Наталья Александрова

Возмездие леди Гамлет

© Н. Александрова, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава первая

Тень отца

Поль проснулся посреди ночи от какого-то смутного беспокойства. Он приподнялся на кровати, широко открыв глаза. В углу спальни тускло горел огонек лампады, освещая иконы – Спас Нерукотворный, Иверская Божья Матерь и святой Павел, его небесный покровитель.

Лик Павла смотрел строго, гневно, словно святой был чем-то недоволен.

Прислушавшись, Поль расслышал в глубине дворца голоса, шаги многих людей. Там что-то происходило.

Нянька Прокофьевна проснулась, поднялась со своей лежанки, подошла, потрогала его лоб.

– Что вы, ваше высочество, не спится? – проговорила озабоченно. – Господь с вами, подремлите еще, ночь на дворе!

– Прокофьевна, что там? – спросил Поль, спуская ноги с кровати. – Кто там шумит?

– Да никого там нет, не бойтесь! – Нянька перекрестилась. – Кому там быть? Должно быть, приснилось вам что-то!

Поль, однако, спрыгнул на пол, босиком, в длинной батистовой рубашке подбежал к двери, выскользнул в соседнюю комнатку. Там ночевал дядька Тихон, старый унтер, служивший еще при государыне Анне Иоанновне. Тихон не спал, он сидел на сундуке в расстегнутом мундире, прислушивался.

– Что там, Тихон? – спросил его Поль. – Кто там шумит?

И правда, теперь беспокойные голоса и шаги сделались слышнее.

– Гвардейцы буянят, – хмуро проговорил дядька.

– Гвардейцы? – удивленно переспросил Поль.

Он часто видел гвардейцев – во дворце, где они несли караул, на плацу, где они стояли стройными рядами, дружно поднимали ружья, салютуя папеньке. Они были такие нарядные, как на картинках в его любимой немецкой книжке, такие подтянутые, трудно было поверить, что они могут буянить, могут кричать дикими неправильными голосами, бегать по дворцу с громким топотом.

Вдруг дверь распахнулась, в комнату заглянул огромный человек в полурасстегнутом семеновском мундире, с широким страшным лицом и горящими кошачьими глазами. Он окинул комнату подозрительным взглядом.

– Нечего тебе тут смотреть! – проговорил дядька Тихон, поднимаясь навстречу незнакомцу. – Нечего тебе тут делать! Тут покои цесаревича, его высочества Павла Петровича!

– Ты не больно-то умничай! – Страшный человек сунул под нос дядьке огромный кулак, потом повернулся, взглянул на Поля, усмехнулся страшным, беззубым ртом:

– Ишь ты, Павел Петрович! Ну, живи пока!

Тут же он исчез, захлопнув за собой дверь, прогремели, удаляясь, тяжелые шаги.

– Кто это был? – прошептал Поль, когда прошел сковавший его страх.

– Гвардеец! – проговорил дядька, мелко крестясь на икону. – Спаси, Господи, и помилуй!

До утра Поль так и не заснул, пролежал в своей непомерно большой кровати, прислушиваясь к доносящимся из-за стены звукам. Святой Павел смотрел на него недовольно, словно осуждал его за что-то, да только не говорил, за что.

Утром прибежали мамки и няньки, принялись умывать и причесывать Поля, нарядили его как в праздник, однако на все его вопросы отвечали уклончиво и невнятно.

Нарядив, повели по коридорам дворца.

Во дворце все было не так, как обычно, – много незнакомых лиц, много суеты. На Поля смотрели с любопытством, как на редкого зверька. Наконец его привели в большой зал, где толпились незнакомые люди, много больших, шумных гвардейцев, похожих на того страшного человека, который приходил ночью. Среди всех этих людей Поль увидел лишь несколько знакомых придворных. Вдруг двери слева распахнулись, и вошла маменька – красивая, раскрасневшаяся, в пышном шуршащем платье серебряной парчи. Рядом с ней шагал очень высокий гвардеец, что-то тихо говорил ей в самое ухо.

Маменька подошла к Полю, наклонилась, поцеловала, обдав пряным запахом своих духов.

– Хорошо ли ты спал, мой мальчик? – проговорила она своим красивым грудным голосом.

– Скверно, – честно ответил Поль. – А где папенька? Я хочу к папеньке!

– Что? – Маменька выпрямилась, взглянула на него недовольно. – К чему тебе папенька? Со мной тебе куда лучше!

– А я хочу к папеньке! – заупрямился Поль.

– Не говори глупостей! – Маменька оглядела людей, окружавших Поля, и зло бросила:

– Кто его подучил?

– Никто, государыня! – ответил за всех дядька Тихон, почтительно склонившись. – Никто, Христом Богом клянусь! Разве бы мы осмелились, государыня?

– Глядите у меня! – Маменька сверкнула глазами, взяла Поля за руку и повела его к балконной двери. Поль попытался вырвать руку, ему не хотелось идти на балкон, но маменька держала так крепко, что стало больно.

Они вышли на балкон – и Поль на мгновение ослеп от того, что предстало его глазам.

Внизу, на большой площади, некуда было яблоку упасть. Там стояли мастеровые и уличные разносчики, крестьяне из ближних деревень и купцы-гостинодворцы, нищие побирушки и чистые господа, но больше всего было гвардейцев в мундирах Семеновского, Измайловского и Преображенского полков.

При появлении их с маменькой площадь взорвалась криками.

Стоявший рядом с маменькой гвардеец шагнул вперед, картинно положил руку на пояс и выкрикнул могучим, глубоким голосом, слышным в самых отдаленных концах площади:

– Господа дворяне, купцы и простые люди! Люд православный! Государь Петр Федорович замыслил изменить русскому народу и святой православной церкви. Но Господь в милости своей того не допустил, государыня наша Екатерина Алексеевна божьим промыслом спаслась. Она обещает сохранить Святую Русь, сохранить нашу истинную православную веру. Правительствующий сенат и Священный синод уже присягнули государыне императрице Екатерине Алексеевне. Присягнули ей и гвардейские полки. Теперь, православные, ваш черед – коли хотите, чтобы государыня защитила Русь от иноземной заразы, присягните государыне императрице Екатерине Алексеевне! Поклянитесь служить ей верой и правдой!

– Клянемся! Клянемся! – послышались в разных концах площади отдельные крики, которые постепенно переросли в дружный единогласный гул.

– Многая лета государыне императрице Екатерине Алексеевне всея Руси!

– Многая лета! – рявкнули в тысячу глоток гвардейцы.

– Многая лета! – подхватила площадь.

– А где государь Петр Федорович? – донесся из толпы одинокий визгливый голос.

Но тут же вокруг смутьяна сомкнулись гвардейцы, и голос затих.

– Галина Леонидовна! – раздался в полутьме коридора едва слышный голос.

Галина вздрогнула, вгляделась в темноту.

В проеме двери стоял молодой охранник – тот самый, который был за рулем, когда они ехали из аэропорта.

– В чем дело? – спросила она с легким оттенком недовольства.

Охранник приложил палец к губам, отступил, как бы приглашая ее последовать за собой. Галина фыркнула – что за фамильярность? Она хотела было пройти мимо, но что-то в глазах парня зацепило ее, вызвало в душе тревогу, смутное, неосознанное беспокойство.

Она замешкалась на пороге, но все же решилась, вошла.

Это была одна из тех странных комнат, каких много было в этом безумном доме: круглая, ласточкиным гнездом нависающая над морем. В большие окна эркера ломился юго-западный ветер, швыряя в них клочья сырого балтийского тумана.

Судя по всему, охранники держали здесь запасное оборудование – какие-то приборы, мониторы, камеры.

– В чем дело? – сухо повторила Галина, лицом и голосом подчеркивая дистанцию.

Охранник плотно закрыл за ней дверь, включил свет, проговорил с оттенком смущения и беспокойства:

– Галина Леонидовна, я хотел вам кое-что показать…

– Почему именно мне? – спросила она недовольно. – Почему не вашему начальнику?

– Мне казалось, что вы должны это увидеть первой.

– Ну так показывайте! – процедила она нетерпеливо. – Что тут у вас?

– Я просматривал старые записи с камер наблюдения, разбирал, что нужно сохранить, а что удалить, и увидел вот это…

Он нажал какие-то кнопки, вспыхнул голубоватым огнем экран одного из мониторов.

Галина увидела тускло освещенный коридор – один из бесчисленных коридоров этого мрачного, неуютного дома. Сначала коридор был безлюден, затем в поле зрения камеры появилась человеческая фигура. Вглядевшись в нее, Галина узнала своего отца – его широкие плечи, чуть сутуловатую спину, львиную гриву волос. При виде отца Галина испытала знакомое уже щемящее чувство потери и одиночества.

Отец прошел по коридору, открыл дверь, на мгновение задержался на пороге и скрылся в своей комнате.

– И это все? – Галина в недоумении покосилась на охранника.

– Нет, постойте! Во-первых, обратите внимание на дату…

В углу экрана мелькали цифры – число, часы, минуты, даже секунды. Это был день – точнее, ночь смерти отца.

– Теперь смотрите! – Охранник показал на монитор.

Галина внимательно смотрела на экран – и то с трудом заметила, как из-за угла вытянулась рука, протянулась к выключателю. Свет в коридоре погас. Правда, чувствительная камера продолжала снимать при тусклом свете луны, льющемся в дальнее окно, но теперь можно было различить только смутную тень, которая появилась в коридоре и проскользнула в ту же дверь, за которой минуту назад скрылся отец.

Галина молча смотрела на экран, но там больше ничего не происходило, а потом экран погас.

– Что вы хотите сказать? – проговорила Галина, обернувшись к охраннику.

– Я не хочу делать выводы, – отозвался тот негромко. – Я только хотел, чтобы вы это увидели. Я многим обязан вашему отцу. В ночь, когда он умер, кто-то вошел в его комнату…

– Может быть, это мать…

– Вряд ли, – деликатно возразил охранник. – Мне кажется, это был мужчина. И то, что этот человек выключил свет в коридоре… это говорит о его недобрых намерениях.

– Можно еще раз просмотреть эту запись?

Охранник без слов поставил диск на повтор, и Галина еще раз проглядела ночную сцену.

Теперь она была более внимательна. Она пристально смотрела на отца – ведь это была его последняя ночь…

И на этот раз от ее внимания не ускользнуло то, что он выглядел более усталым, чем когда бы то ни было, более старым. На этот раз он показался ей сломленным – чем? Ведь, насколько она знала его, он был по сути своей победителем, все ему в этой жизни удавалось, женщины любили его, мужчины уважали…

Отец скрылся за дверью.

Потом снова появилась рука незнакомца. Да, Галина была согласна с охранником – это была мужская рука.

Свет погас, и смутная тень скользнула к двери отца…

Движения ее были крадущимися, вороватыми. Этот человек явно замыслил что-то недоброе…

Запись закончилась. Галина повернулась к охраннику и спросила первое, что пришло ей в голову:

– А где следующая запись с этой камеры?

– Она исчезла. Я перебрал все диски за тот день, но больше ничего не нашел.

– Вот что… – Галина на мгновение задумалась. – Как вас зовут?

– Алексей.

– Вот что, Алексей… я должна как следует подумать над тем, что вы мне показали. Пока больше никому это не показывайте и никому об этом не говорите.

– Хорошо, я так и сделаю…

Охранник вынул из проигрывателя диск, положил его в ящик стола, запер на ключ. Потом внимательно посмотрел на Галину и повторил:

– Я очень многим обязан вашему отцу… и если вам понадобится помощь – помните, что вы всегда можете на меня рассчитывать.

– Хорошо, я это поняла. И еще раз повторяю – никому это не показывайте и никому не говорите.

Она вышла из комнаты, но вместо того, чтобы вернуться к себе, поднялась по лестнице и вышла на открытую террасу.

Снаружи было очень холодно. Резкий осенний ветер дул порывами, швыряя в лицо то ли брызги волн, долетающие на такую высоту, то ли капли дождя. Море ревело далеко внизу, как дикий зверь.

Галина обхватила себя руками, чтобы согреться, но не спешила уходить в тепло. Ей казалось, что холод и ветер осенней ночи помогут справиться с тоской и бессилием последних двух месяцев, помогут найти во всем этом смысл.

Она снова и снова прокручивала перед своим внутренним взором запись со злополучного диска.

Глаза постепенно привыкли к ночной тьме. Она разглядела мрачную пустыню моря. Где-то вдали тускло мерцал зеленый огонек маяка. Над бушующим морем метались обрывки туч, изодранные и темные, как лохмотья старого бомжа. Выше, в неровных разрывах облаков, изредка мерцала холодная звезда. Несущиеся над морем тучи принимали самые фантастические обличья, одна из них показалась Галине похожей на величественную голову отца…

Казалось, отец смотрит на нее с ночного неба, смотрит пристально, грозно, казалось, он чего-то ждет от нее…

В памяти всплыли давно забытые слова: «Прощай, прощай и помни обо мне…»

Вдруг из темноты возникла человеческая фигура с неясным пятном лица. Галина вскрикнула и попятилась: ей показалось, что это – тот же человек, который той роковой ночью проник в комнату отца.

– Галина Леонидовна, это вы? – раздался озабоченный голос, и она узнала охранника – не Алексея, другого, постарше. – Галина Леонидовна! – повторил охранник. – Что вы здесь делаете?

– Дышу воздухом! – огрызнулась она. – Я что – нахожусь под домашним арестом? Я не могу выйти на улицу? Мне нужно для этого чье-то письменное разрешение?

– Что вы. – Охранник смутился. – Просто будьте осторожны, погода ужасная. Может быть, вы уйдете внутрь?

– Да, конечно, – проговорила она недовольно и вернулась в дом.

В ее комнате было холодно. Галина включила отопление, легла, завернувшись в одеяло, но никак не могла согреться. Хорошо бы выпить горячего чая. Она вспомнила вдруг, как они с отцом ночью тайком пробирались на кухню, и отец сам заваривал крепкий и очень сладкий чай с лимоном и добавлял в него коньяку – себе побольше, а дочке всего капельку. А потом им обоим вдруг жутко хотелось есть, и они опустошали холодильник. Анфиса, кухарка, знала про их ночной жор, но ничего не говорила, а только оставляла для них в укромном месте блюдо с бутербродами и домашними пирожками. Мама тоже знала и ругала их полуночниками.

Кажется, что это было только вчера, а на самом деле бесконечно давно. Она уехала учиться, ее не было два года, недолгие приезды домой не в счет.

Нельзя сказать, что она сильно скучала. В Швейцарии у нее была своя жизнь – учеба, друзья, Митя… Тогда она думала, что жизнь эта замечательная и ее вполне устраивает, тем более что отец сам послал ее учиться.

Так или иначе, все кончилось два месяца назад, когда отец неожиданно умер во сне от сердечного приступа. Легкая смерть, говорили врачи, он ничего не почувствовал. Что же вы хотите? Он очень много работал, возраст опасный, пятьдесят восемь лет, многие и до него не доживают… Банкиры в группе риска…

Галина села на кровати, обхватив себя руками. Как всегда, при этих воспоминаниях заболело сердце. Первый раз она почувствовала подобное, как только узнала о смерти отца. Было такое ощущение, что кто-то костлявой сильной рукой схватил сердце и сжал. Она не могла дышать. Потом чуть отпустило, со временем стало легче. И теперь накатывало только от воспоминаний.

Она дышала неглубоко и постаралась успокоиться. Ей о многом нужно подумать, во многом разобраться. Подумать только, ведь она прилетела из Женевы только сегодня. Ах нет, уже вчера…

– Линка! – Мама махала рукой и смеялась. – Да вот же мы!

Галина оглянулась и не сумела скрыть удивления, она не смогла узнать собственную мать. Мама удивительно помолодела и похорошела. Она и раньше, до смерти отца, выглядела отлично, упорно и целеустремленно занимаясь своей внешностью и здоровьем, словно надеялась победить само время. Однако Галина помнила ее подурневшую от горя, с трясущимися губами, с мешками под глазами. Лицо ее казалось мертвенно-бледным на фоне черной вдовьей одежды. А ведь раньше маме так шло черное…

Все это было на похоронах отца.

И вот, прошло всего два месяца, а мама выглядит отлично. Причем сразу ясно, что это не результат вмешательства пластических хирургов и косметологов. Мама просто светится и полна энергии. Глаза ее сияют. И, похоже, вовсе не от радости видеть дочь.

Галина подошла ближе и попала в мамины объятия.

– Дорогая, я соскучилась! – бормотала мама. – Молодец, что приехала, что там тебе в этой Швейцарии, почаще надо дома бывать. Здесь тебе всегда рады…

Галина уткнулась маме в плечо, чтобы спрятать лицо – мама еще не знает, что она приехала насовсем, что больше она в Швейцарию не вернется. Но об этом после.

– Дай же на тебя посмотреть! – Мама отстранилась и завертела ее, затормошила. – Ой, похудела чуть не вполовину, щеки ввалились, глаза так смотрят серьезно… Нужно тебе откормиться, отдохнуть, привести себя в порядок…

– Домой хочу, – вздохнула Галина, – как сейчас хорошо, наверно, дома…

Свежий ветер дует с моря, принося соленые брызги, можно спуститься по крутой дорожке прямо к воде и наблюдать. Или смотреть на море с балкона и считать, как в детстве, волны – первая, вторая… а вот и девятый вал, и, когда он действительно получался выше, чем остальные, маленькая Галя радовалась и хлопала в ладоши, и отец смеялся тоже, глядя на ее радость.

Галина вздрогнула, когда она вспомнила отца, привычно заныло сердце. Как же ей его не хватает!

– А мы уж думали, что не успеем тебя встретить! – Мама ничего не заметила. – Такие пробки всюду!

А Галина наконец осознала, кого она имеет в виду, когда говорит «мы».

Рядом с мамой стоял Сергей Михайлович Груздев, управляющий банком отца. Галина не очень хорошо его знала, потому что работал он у отца года три, а она все это время училась в Швейцарии, в Высшей финансовой школе.

Отец хотел, чтобы она получила первоклассное образование, в первую очередь хорошо изучила финансы, чтобы потом, говорил он, когда дело перейдет к ней, она вела его твердой рукой. Галина тогда отмахивалась и закрывала ему рот ладонью.

«Папочка, я никогда не поверю, что ты способен отойти от дел, ты же трудоголик, ты не сможешь жить без работы!»

На что отец однажды посмотрел очень серьезно и хотел было что-то сказать, но передумал. Как сейчас понимает Галина, он думал о неприятном, о самом неприятном, как чувствовал, что скоро умрет. Ох, папа, папа, ну как же ты так…

Вроде бы отец был новым управляющим доволен, толковый, говорил, человек, хороший управляющий, квалифицированный и ответственный, можно на него дела оставить, отдохнуть поехать или в командировку. Мама радовалась, что отец с ней больше времени проводить стал, а то, говорила, Линка уехала, так в этом большом доме одной хоть волком вой.

Отец назвал единственную дочку Галиной в честь своей матери. Маме это имя не нравилось, хоть со свекровью своей она не сталкивалась – та умерла раньше их свадьбы. Отец всего добивался самостоятельно, никто ему не помогал.

Отец звал ее Галкой, а мама – Линой.

– Линка, ты что, не узнала Сергея Михайловича? – Мама с улыбкой повернулась к управляющему.

– Узнала, конечно. – Галина посмотрела на мать и улыбнулась. – Здравствуйте.

– Рад вас видеть, Галина… Леонидовна.

– Да вы что? – начала было мама со смехом, но тут же осеклась. – Да пойдемте же скорее, там, наверно, багаж уже привезли!

Смотря им вслед, Галина невольно отметила, что идут они слишком близко друг к другу, так что касаются изредка то плечом, то рукой, заметила и легкую заминку управляющего перед тем, как он назвал ее отчество, и смех мамы – хотела она предложить, чтобы он звал дочку просто по имени, да вовремя опомнилась, а скорее всего, он ей какой-то знак незаметный подал.

И вообще, с чего это он притащился ее встречать? Мама вполне могла приехать с водителем, а у него что – дел, что ли, мало? Отец, помнится, с утра до вечера трудился – то у него летучка, то начальников отделов принимает, то в Комитете по финансам заседание, то в мэрии деловые переговоры, то секретарю письма диктует. Даже в машине он обычно бумаги просматривал или новости деловые слушал. А этот, вишь, встречать ее явился. Хотя его и не просили.

Галине очень не понравился такой расклад – что-то слишком много этот Сергей Михайлович на себя берет, это не входит в его обязанности. Мама писала, что он очень поддержал ее после смерти отца и, вообще, управляющий отличный, все дела взял на себя, можно совершенно о них не беспокоиться.

Но все же Галине очень не понравился мамин слишком счастливый, сияющий вид. И одета она как-то легкомысленно, по-молодому – брючки узенькие, курточка стильная, коротенькая. Всего два месяца прошло со смерти отца.

Галина опомнилась, осознав, что рассуждает как старуха – что люди скажут и все такое прочее. Но все же… сколько матери лет… так, ей самой двадцать четыре, а маме, значит, сорок семь. Выглядит она, конечно, на сорок, а может, и меньше. А этому Сергею Михайловичу, надо думать, года сорок два, самое большее сорок три.

Интересный мужчина – среднего роста, мускулистый, загорелый, ни намека на брюшко. Лицо, в общем, тоже ничего себе, немного портит его слишком поднятая левая бровь, как будто он глядит на тебя с недоверием или сомнением, но это не всегда заметно, только когда смотришь ему в лицо. А так свежий, подтянутый, костюм сидит отлично. В зал, наверно, ходит, в бассейне плавает, за собой следит, в общем.

Не зная человека, нечего на него напраслину возводить. Но все же… если бы не мамин слишком счастливый вид, Галина бы ничего и не подумала.

«Неладно что-то в датском королевстве!» – говорил, бывало, в таких случаях отец.

Что ж, она с этим разберется со временем.

– Ты идешь? – обернулась мама. – Давай быстрее!

«Куда торопиться-то, – ворчливо подумала Галина, – что у вас, пожар, что ли…»

Торопиться маме было некуда, похоже, она все теперь делала быстро – не шла, а бежала, не показывала рукой, а тыкала пальцем, не вставала с места, а легко вскакивала, не смеялась, а хохотала. Не давил на нее огромный пласт горя, не тянуло ее книзу, не опускались плечи, как у нее, Галины.

Увидела себя как-то в зеркале в ресторане еще в Женеве – взгляд потухший, спина сутулая… Надо было срочно брать себя в руки, отца не вернешь… Похоже, мама поняла это раньше ее. Но все же всего два месяца прошло. Как это там у классика – «башмаков еще не износила…» и так далее.

Водитель был новый, раньше она его не видела. Довольно молодой человек с несколько мрачноватым выражением лица. Он уложил ее чемоданы в багажник и за всю дорогу не сказал ни слова. Сергей Михайлович сел спереди и тоже молчал, зато мама болтала за двоих.

Она задавала дочке вопросы о ее жизни в Женеве и тут же задавала новые, не слушая ответов. Она рассказывала о нововведениях в доме и тут же перескакивала на открытие нового СПА-салона или нового бутика или же начинала обсуждать знакомых.

Галина слушала вполуха, она думала о своем, в частности о том, что мама ни разу не упомянула в разговоре об отце.

– Тебе не интересно? – вдруг спросила мама каким-то не своим, жалобным голосом. – Ты не слушаешь?

Если бы они были одни, Галина сказала бы все честно – и про мамин сияющий вид, и про громкий смех без видимой причины, и про то, что слишком близко она допустила этого Сергея Михайловича. Но, глядя в его спину, Галина пробормотала только, что устала от полета и ухо одно заложило.

Мама обиженно замолчала.

Так проехали они город, и тут мама огляделась удивленно и спросила, куда они едут.

– Завезете меня в банк, – ответил Сергей Михайлович сухо, – потом поедете к себе.

– Как, разве вы не… – начала мама и замолчала, наткнувшись на его колючий взгляд.

Галина в это время делала вид, что дремлет, и наблюдала за ними из-под ресниц. Мама смотрела разочарованно и даже сложила руки в умоляющем жесте. На что Сергей Михайлович плотно сомкнул узкие губы и даже отрицательно качнул головой. И ушел, простившись подчеркнуто холодно, бросив через плечо, что позвонит, когда нужно будет подписать документы.

Мама вздохнула, настроение ее падало на глазах. Галина представила, что кто-то посмел бы так же вести себя с ее отцом, и очень удивилась. Мама всегда умела обращаться с персоналом, что же случилось? Неужели она с этим…

Не может быть, прошло всего два месяца со смерти отца! Они всегда были счастливой парой, это все признавали, и мать так убивалась на похоронах.

– Ты очень невежливо разговаривала с Сергеем Михайловичем, – после некоторого молчания произнесла мать.

– Да я с ним вообще не разговаривала! – удивилась Галина.

– Вот именно, – мама потихоньку повышала голос, – ты вела себя недопустимо! Человек бросил все дела и приехал тебя встретить, могла бы быть полюбезнее!

– Это не входит в его обязанности, – начала было Галина и осеклась, увидев, с какой злобой поглядела на нее мать. – То есть я, конечно, очень тронута, но вполне обошлась бы, если бы ты встретила меня одна. Или просто водителя прислали бы.

– Ты невозможна! – Возмущению матери не было предела. – Имей в виду, Сергей Михайлович очень меня поддержал, когда я осталась одна! Если бы не он, я не знаю, что бы со мной было. Кроме того, он прекрасный управляющий, таких поискать, за ним мы как за каменной стеной! Он взял на себя все!

– Это его работа. – Галина пожала плечами.

– Ну да, скажи еще, что за это он получает свою зарплату!

– И немалую.

– Это вы там, в Швейцарии, все меряете деньгами! – В голосе матери появились незнакомые визгливые нотки.

Галина посмотрела в каменную спину водителя, дернула маму за рукав и сделала грозное выражение лица. Не хватало еще ругаться при нем! Мать неохотно замолчала.

Галина с тоской уставилась в окно.

Господи, что сталось с ее тактичной и выдержанной мамой? Не она ли учила свою подрастающую дочь, как правильно себя вести с обслуживающим персоналом? С низшим – ровный приветливый тон, приказы отдавать спокойно, не забыть поблагодарить. С высшим – показывать уважение, улыбаться сдержанно, изредка интересоваться семьей. Но нечасто.

И никогда, ни при каких обстоятельствах не выяснять отношений при персонале! Никаких личных подробностей, чтобы потом это обсуждалось вслух!

Надо сказать, мама сама неукоснительно соблюдала эти правила, они с отцом никогда не ругались при водителях и горничных. Да что там, они вообще никогда не ссорились, мама всегда умела сгладить острые углы. И куда это все делось?

– Я-то думала, что мы проведем твои каникулы на славу! – вздохнула мама. – Будем всюду ходить вместе, мне тоже пора встряхнуться. Готова две недели гулять даже по ночам!

Галина, сама того не желая, закашлялась.

– Дело в том… – начала она, и тут водитель резко затормозил, так что она едва не ткнулась головой в переднее сиденье.

– Да что такое?

– Авария впереди, три машины столкнулись, – ответил он.

Мама переключилась на аварию, и Галина не успела сказать ей, что приехала насовсем, что она не будет продолжать учебу, поскольку жить в Швейцарии ей больше не нужно. Скучно ей там, скучно и одиноко. Надоело все – развлекаться, общаться с приятелями. Учиться тоже надоело. Надоел Митька. Она ему, кажется, тоже надоела, во всяком случае, он очень спокойно воспринял их разрыв. Точнее, совсем не воспринял, в последнее время они виделись все реже и реже, потом она просто улетела, никому ничего не сказав.

Два года, которые Галина провела в Швейцарии, слились в ее памяти в один бесконечный день – или в одну бесконечную ночь, ночь, полную скорости, блеска, мелькающих огней.

Ее – наследницу огромного состояния – сразу же приняли в замкнутый кружок богатой русской молодежи. У них было все: дорогие машины, скоростные катера и яхты, одежда от знаменитых дизайнеров и деньги, деньги, деньги…

Безумные ночные гонки на «Феррари» и «Ламборджини» по идеальным швейцарским шоссе, безумные вечеринки на яхтах, плывущих по Женевскому озеру, реки самого дорогого шампанского… им ничего не стоило сорваться посреди дня, чтобы отправиться на вечеринку в Монако, на показ мод в Сен-Тропе.

Как-то Галина с приятелем (еще не Митей, другим) отправилась в Сан-Марино. Они стояли ночью на вершине горы Монте Титано, внизу, под ногами, сияли бесчисленные огни, словно россыпь бриллиантов на черном сукне ювелира.

– Мне кажется, мы что-то делаем неправильно… – проговорила Галина, задумчиво разглядывая эти огни. – То есть… то есть мы ничего не делаем, мы только впустую тратим свою жизнь – свою, между прочим, единственную жизнь!

– Ты что, Линка! – перебил ее приятель. – Что ты несешь? Что мы, по-твоему, должны делать? Весь мир и так у наших ног! Посмотри вниз – видишь эти огни? Они принадлежат нам! Под нами лежит вся эта чертова Европа! Мы молодые, красивые, богатые… что нам еще нужно? Все завидуют нам! Все хотели бы жить как мы – но куда им! Надо жить – и радоваться тому, что нам все доступно! Молодость пройдет, и нужно, чтобы было что вспомнить! Нужно все испытать, все попробовать, чтобы не жалеть потом об упущенном! Да что это с тобой сегодня?

– И правда, – она засмеялась, – что это со мной, шампанского перепила, наверно…

И снова замелькали бесконечные сногсшибательные вечеринки, безумные ночные гонки. Она помнит одну такую ночь.

Они мчались в новеньком красном «Феррари» через тихий ночной городок. Свет фар вырвал из темноты какого-то бюргера, который выгуливал свою бюргерскую собачку. Галина разглядела его лицо, на нем было выражение неприязни и раздражения.

На какое-то мгновение в ее душе снова возникло сомнение: правильно ли она живет? Может быть, это и не жизнь вовсе, а только призрак жизни, блестящий и шумный призрак, а настоящей жизнью живет вот этот бюргер, весь день проводящий в своей конторе, а поздно вечером выгуливающий собачку?

Но тут же она разглядела под слоем неприязни на лице бюргера глубоко упрятанную зависть и подумала, что приятель, несомненно, прав, что жизнь прекрасна, а если их кто-то не одобряет – то это исключительно от зависти.

Как-то в небольшом городке на берегу Женевского озера их машину остановил полицейский патруль. Их привезли в участок, составили протокол – превышение скорости, нарушение общественного порядка. Сперва ее приятель хорохорился, задирал нос, кричал на полицейских, но они воспринимали его истерику совершенно спокойно и пригрозили поместить буйного русского в «обезьянник», с бродягами и проститутками.

И тут Галин приятель сломался. Его как будто подменили. Он унижался перед полицейскими, умолял отпустить его, обещал большие деньги. Его губы тряслись, глаза стали жалкими и испуганными, как у побитой собаки.

Гале стало противно.

Скоро, правда, приехал адвокат, вытащил их, и приятель снова ожил, на его лицо вернулось привычное выражение самодовольства. Но Галя больше не хотела его видеть. У нее перед глазами снова и снова вставало его жалкое, перепуганное лицо, трясущиеся губы.

Митька был не такой. В этой компании он держался наособицу. Или это Галине так казалось тогда.

Он был сыном человека, чья фамилия часто мелькала в СМИ, но Митька никогда не упоминал про него. Отец его был женат вторым браком и жил в Москве, Митька же с тринадцати лет учился в Европе. С виду он ничем не отличался от мальчиков-мажоров – такой же красивый, мускулистый, спортивный. Однако довольно часто мелькало в его глазах выражение легкой насмешки, как будто знал он, что все, что они делают, это ненастоящее, детские игрушки.

Он мало рассказывал о себе, Галина знала только, что он профессионально занимается яхтенным спортом. Иногда он исчезал из их компании ненадолго, и девчонки делали большие глаза и сплетничали, что у него роман с замужней дамой из самого-самого высшего общества, потому и нужно держать это в большой тайне, в противном случае будет международный скандал.

Как выяснилось впоследствии, Митька просто ездил навещать мать, которая тяжело болела и жила в маленьком, очень дорогом санатории в крошечном городке под Брюсселем. Он сам рассказал Галине об этом, когда они стали парой. И это склонило чашу весов в его пользу.

Вот чего не понимала она в своих друзьях – так это их отношений с родителями. Она, любимая папина дочка, очень любила семью. С мамой у них были хорошие, теплые отношения, но с отцом их связывало что-то такое…

«Мы с тобой одной крови…» – говорил он, и Галина знала, что он не шутит. Она уехала в Швейцарию по настоянию отца и сильно скучала по дому, по редким семейным ужинам, по воскресным прогулкам с отцом вдоль берега моря, по их откровенным беседам.

Она молчала про это, потому что не нашла бы понимания у своих новых друзей.

Все они относились к родителям либо равнодушно, либо с легким презрением и вспоминали о них, только если требовалось срочно получить дополнительную сумму денег, не оговоренную ранее. Родители также оплачивали их содержание и предпочитали поменьше общаться со своими отпрысками.

Митька ей нравился своим немного насмешливым отношением к окружающим, своей смелостью и отнюдь не безрассудством. Кто-то рассказывал, как яхта, которой он управлял, потерпела аварию в Адриатике и Митька плыл всю ночь один на спасательном плоту до тех пор, пока ему не встретился круизный лайнер.

Однажды на горной дороге в Альпах они увидели разбившуюся машину. Именно она обогнала их буквально двадцать минут назад. И вот теперь дорожное ограждение было сломано, и машина лежала внизу под обрывом. И дымилась. Митька велел Галине звонить в полицию, а сам полез вниз.

– Не надо! – Галина схватила его за руки, пытаясь удержать. – Она же взорвется!

Он ответил таким взглядом, что ей стало страшно. Глаза казались черными от увеличившихся зрачков. Он отвел ее руки и ловко начал спускаться.

До разбитой машины было метров пятьдесят, и Митя преодолел их довольно быстро, он был сильный и гибкий и прекрасно владел своим телом. Галина наблюдала за ним с замиранием сердца.

Он подергал дверцы: похоже, их заклинило, тогда он выбил камнем лобовое стекло и с трудом вытащил пассажира, что сидел рядом с водителем. Это была женщина, она слабо шевелилась и стонала. Митька положил ее в стороне на сухую траву, а сам вернулся к машине. И тогда она вспыхнула.

– Не ходи, – закричала Галина, – не ходи, не ходи, не ходи!

Но он влез в машину, Галине показалось, что он копался там ужасно долго, целую вечность, хотя на самом деле наверняка не прошло и минуты. Наконец, пятясь, он вылез, таща за собой окровавленное тело водителя. И едва успел оттащить его на несколько метров, как грянул взрыв.

Галина страшно закричала и упала бы вниз, если бы ее не подхватили сильные руки подъехавших полицейских. Через некоторое время Митька самостоятельно вылез наверх. Водитель был жив, но в тяжелом состоянии, женщина отделалась легкими ушибами. Галя повисла у Мити на шее, всхлипывая и смеясь:

– Живой, ты живой! Ты их спас!

Он похлопал ее по плечу и мягко разнял руки:

– Поехали! Нам тут нечего больше делать.

Снова она восхитилась – какой он скромный, не жаждет ни славы, ни благодарности. Вспомнилось отчего-то совсем не к месту стихотворение Маршака, что читала мама в детстве. «Рассказ о неизвестном герое». К чему это?

Им было хорошо вдвоем, несомненно, он Галю отличал от других. Во всяком случае, никогда не смотрел на нее с той легкой насмешкой, с какой глядел на других.

Не всегда, изредка.

И вот, когда она вернулась в Женеву после похорон отца, все изменилось. Вначале она была в таком состоянии, что не хотела обсуждать свое горе ни с кем. Откровенно говоря, никто из приятелей особенно и не интересовался.

Митьки тогда не было, он уехал куда-то прыгать с парашютом с высокой горы. Рассказывали, что он и его друзья попали в сильный ветер, двоих унесло в море, Митька же сумел выправиться и приземлился, хоть и в безлюдной местности.

При встрече Митька спросил только, как она, она ответила, что нормально, и все, больше они ни о чем не говорили.

Просыпаясь ночью, Галя плакала и однажды поймала себя на мысли, что рада, что сейчас нет с ней рядом Мити. Не хотелось показывать ему свою слабость, он бы не понял. Вот именно, осознала она, Митька – не тот человек, на груди которого можно выплакаться, не станет он утешать, посчитает это слабостью.

С тех пор она начала смотреть на него совершенно другими глазами. И поняла наконец, что его смелость вовсе не смелость, а равнодушие, холодное безразличие, что его сдержанность идет от того, что больше всего он интересуется своей особой. Любовь к экстремальному спорту, тягу к опасности он испытывает потому, что каждый раз хочет проверить себя на прочность, сможет ли он рискнуть, не струсит ли, не отступит ли в последний момент.

Их друзья устраивают гонки, курят травку, нюхают кокаин, а Митька поддерживает себя, испытывая опасность. И он полез к сорвавшейся с обрыва машине вовсе не потому, что хотел спасти тех двоих. Он хотел опять-таки проверить себя, подергать, образно говоря, смерть за усы. А на людей ему было глубоко плевать, вот так.

Такие мысли одолевали Галину все два месяца, они стали видеться с Митей все реже и реже, а потом она улетела домой, даже не попрощавшись с ним.

А все было у них так хорошо…

И если бы не открылось у нее после смерти отца совершенно новое зрение и наблюдательность, такой третий глаз, что ли, позволяющий разглядеть сущность другого человека, то они могли бы и дальше быть вместе. Но сейчас Галина видела, что у Митьки, в общем, нет никаких перспектив.

Ну будет он и дальше пробовать себя в различных опасных ситуациях и видах спорта, чем дальше, тем сложнее. Рано или поздно ему наскучит и это, или, не дай бог, разобьется, не все же безнаказанно искушать судьбу.

Уже в самолете, думая об этом, Галина удивилась – до чего разумно, логично она рассуждает. Никогда раньше она не задумывалась всерьез о будущем. Неужели и правда в ней осталась частичка отца, которая яснее проступила после его смерти?

«Мы с тобой одной крови…» – говорил он серьезно, и только теперь она поняла, что это значит.

– Приехали! – Мама тронула ее за руку. – А ты всю дорогу проспала!

И верно, они свернули уже на дорогу к дому.

Дом находился в поселке Жуково, что в курортной зоне возле Финского залива. Поселок этот был старый, еще финны на этом месте когда-то жили, называли этот берег финской Ривьерой. А потом, когда Карельский перешеек стал нашей территорией, так уж повелось, что селились в Жуково в основном академики, видные ученые и люди искусства. Причем не абы какие, а заслуженные.

Дачи разрешали строить им огромные, во всяком случае по тем временам, многие и зимой там жили. А потом обитатели поселка очень следили, чтобы не появилось в нем посторонних. Наследники исхитрялись как-то продавать обветшалые дома на огромных участках, но все это было неофициально. Вокруг поселка рос дивный сосновый лес, некоторые дома выходили прямо к заливу.

Их дом был самый крайний, на самом берегу залива. Его выстроили относительно недавно. Один режиссер, очень известный, но с большими странностями, нашел такого же сумасшедшего архитектора и выстроил дом, напоминающий сказочный замок. Причем сказка была явно не для маленьких детей.

У режиссера изменились обстоятельства – не то жена его бросила, не то отобрали театр, так или иначе, он уехал работать в Европу, кажется во Францию. Дом выставили на продажу, и лет десять или двенадцать назад его купил Галин отец. Мама была против, она говорила, что дом навевает на нее тоску, но потом увлеклась садом и интерьером, кое-что переделала и осталась довольна.

Отец выбрал этот дом, потому что он был не похож на все остальные. Архитектор был, несомненно, талантливым человеком, хоть и со странностями. Дом удивительно хорошо вписывался в окружающий ландшафт. Он стоял на обрыве, так что с террасы было видно море. Вниз вела очень крутая тропинка, которая вилась между огромных валунов. Пляжа не было, волны с грохотом разбивались о камни. Купаться в Финском заливе мало кому приходит в голову.

С трех сторон участок был огорожен забором, сложенным опять-таки из камней, из обкатанных древним ледником валунов. Ворота на двух каменных столбах, увенчанных фигурными навершиями, открывались автоматически.

Камера над воротами повернулась, и машина въехала во двор. Галина вышла, не дожидаясь, когда водитель откроет дверцу, ей хотелось размять ноги и вдохнуть свежий осенний воздух. Она огляделась и не узнала ничего. К дому от ворот вела широкая аллея, усаженная кленами. Листья опали и закрывали дорожку, чего раньше никогда не водилось, садовник за этим внимательно следил. Перед домом был цветник, который давно пора было приготовить к зиме – обстричь увядшие растения, прополоть, укутать от внезапных холодов.

Галина потому знала все так подробно, что мама очень увлекалась садом и без конца об этом говорила. Был в доме сторож, он же садовник, отец, бывало, в шутку сердился, что мама проводит с ним больше времени, чем с мужем.

Сейчас цветник производил удручающее впечатление. Слева за домом был старый фруктовый сад, и даже издалека видно было, что он безобразно зарос.

Пока мама выбиралась из машины и выговаривала за что-то водителю, Галина сделала несколько шагов, чтобы рассмотреть мамину гордость – японский садик. Тот тоже ничем не порадовал: крошечный прудик завалило палой листвой, багряный клен поник, низкую скамейку давно пора было подкрасить.

Галина глубоко вздохнула и не ощутила свежести. Раньше в это время воздух был вкусным, душистым, пахло яблоками и морем. И еще дымком, потому что садовник жег палые листья на лужайке за домом. Теперь же воздух явственно отдавал гнилой рыбой. Водорослей, что ли, много намыли волны…

И еще одна странность. На участке было удивительно тихо, не слышно собаки, а ведь раньше сторожевой пес встречал всех прибывших густым басовитым лаем.

– А где Буран? – спросила Галина.

Мама сделала вид, что не услышала ее вопроса, и быстро прошла в дом.

– Его пришлось усыпить, – ответил охранник, появившийся на крыльце. – Очень выл после смерти хозяина, никому спать не давал. А потом вообще взбесился, на людей стал бросаться…

Ах, вот в чем дело. Теперь Галина поняла, отчего таким чужим, неухоженным выглядит сад. Садовник Иван, одинокий, молчаливый мужчина средних лет, очень любил собаку. Буран платил ему такой же искренней привязанностью. Иван выгуливал его, вычесывал и кормил. Ясно, что после того, как собаку усыпили, он не смог больше оставаться в этом доме.

Водитель внес ее чемоданы в холл и удалился молча. Галина огляделась и не почувствовала себя дома. Какое-то чужое все, как будто не домой она приехала, а в дорогой отель.

Незнакомая горничная расплылась фальшивой улыбкой:

– С приездом, Галина Леонидовна! Пожалуйте наверх! Может, хотите ванну принять?

Галина ответила, что не надо ее провожать и суетиться, она сама найдет дорогу, а если что будет нужно, то позовет.

В своей комнате она села на кровать, застеленную новым покрывалом, и задумалась. Что с ней происходит? Отчего ей все не нравится в родном доме? Все какое-то чужое.

Но ведь и правда, ни одного знакомого лица вокруг. Для чего мама поменяла весь персонал? И собаку, зачем они усыпили собаку? Неужели Буран и вправду так переживал смерть отца, что впал в бешенство? Галина не замечала никакой особенной между ними дружбы. Это ее пес отличал, после Ивана конечно, но и то позабыл небось, потому что не было ее дома больше двух лет.

Галина умылась, поискала в шкафу и нашла там длинную трикотажную футболку и лосины. Чемоданы разбирать не хотелось, и так сойдет. Для дома, для семьи.

Она обошла дом и сделала вывод, что он ей не нравится. Было не то чтобы не убрано, но как-то неуютно, неустроенно. У мамы раньше все блестело, каждая вещь стояла на своем месте, горничные ходили бесшумно и не попадались лишний раз на глаза с уборкой. Здесь же на лестнице брошена была метелка, с перил свисал рабочий халат, в холле на полу были рассыпаны какие-то крошки.

«Да какая разница! – Галина тут же призвала себя к порядку. – Ведь я дома!»

Но отчего же так тяжело на сердце…

Может быть, от того, что раньше этот дом оживляло присутствие отца, все вращалось вокруг него, он был центром. А теперь… несуразный, неуютный, холодный дом.

Галина забрела на кухню. Вот там было все по-прежнему. У плиты суетилась Анфиса.

– Галиночка Леонидовна! – Она всплеснула руками и бросилась к ней. – Похудела-то как, побледнела! Одни глаза на лице остались! Кушать вам надо получше! Ну, я уж постараюсь, буду все ваше любимое готовить! Может, чаю пока с пирожками?.. До ужина еще далеко, проголодались небось…

– Да я в самолете поела, – соврала Галина, есть ей совершенно не хотелось, хотя пирожки у Анфисы всегда были отменные.

– Ну вот, – Анфиса всерьез огорчилась, – готовлю-готовлю, никто не ест. Обидно даже. Елена Павловна, когда одна, тоже поклюет как птичка…

– Анфиса! – прозвучал мамин гневный голос, оказывается, она стояла в дверях. – Может быть, ты все же будешь работать, а не лясы точить? К ужину все готово?

– Да, конечно. – Анфиса опустила глаза и отвернулась к плите.

– А ты что тут делаешь? – Мама повернулась к Галине.

Вот это уже новости – такой тон! Раньше мама себе никогда подобного не позволяла. Ну, с Галиной у нее этот номер не пройдет, она не прислуга. Она молча ожгла мать взглядом и вышла из кухни.

– Линка, – мать поняла, что перегнула палку, – разве можно быть с прислугой запанибрата? Ты теряешь авторитет, они же перестанут тебя уважать!

– Хоть одно знакомое лицо, – процедила Галина сквозь зубы, – как будто в чужой дом вернулась. Все вверх дном!

– Ты не представляешь, как трудно сейчас с персоналом! Приличных людей не отыскать! – вздохнула мама. – Эта новая горничная такая неумеха! И садовника не найти.

– Вот, кстати. – Галина взглянула на мать в упор: – Зачем усыпили Бурана?

– Он стал очень нервным, непослушным, на людей бросался… – Мама отвела глаза.

– На тебя? – Галина умела быть твердой, это у нее от отца. – Кого конкретно он покусал? Были жалобы?

– Ну что ты ко мне пристала! – нервно заговорила мама. – Он лаял, рычал, бесновался, чуть не сорвался с цепи, прямо кидался на Сергея Михайловича!

– Ах вот в чем дело… значит, на Сергея Михайловича…

– Что ты имеешь против него? – Теперь уже мама смотрела твердо. – Имей в виду, я очень уважаю этого человека. И не допущу, чтобы в моем доме…

– В моем тоже, – вставила Галина. – Ты не забыла, что это такой же мой дом, как и твой? Я здесь выросла, а теперь все здесь чужое… всего два месяца прошло…

– И это ты мне говоришь? – Снова в голосе мамы проявились незнакомые визгливые нотки. – Ты уедешь, а я…

– Я не уеду, – перебила ее Галина, – я приехала насовсем, больше в Швейцарию не вернусь.

– Вот как? – Мама резко остановилась, как будто налетела на невидимую преграду. – Ты так решила?

– Да, я решила вернуться.

– У тебя что – не получилось с тем молодым человеком… Митей? – нерешительно спросила мама. – Ну, возможно, вы еще помиритесь… разлука иногда очень помогает…

– Митька здесь совершенно ни при чем! – отрубила Галина, осознав, что так оно и есть.

– Но папа так хотел, чтобы ты закончила эту Высшую школу… получила хорошее образование…

– В первый раз с моего приезда ты вспомнила об отце! – фыркнула Галина и тотчас же об этом пожалела, потому что лицо у мамы некрасиво сморщилось и она закричала тем же визгливым голосом:

– Как ты смеешь? Ты думаешь, легко мне было сидеть в этом доме одной, как в гробу? Ветер воет ночами, собака лает – рехнуться можно! И никого рядом нет!

– Ну вот, я приехала, теперь ты не будешь одна…

Произнеся это, Галина тотчас поняла, что радости ее слова маме не принесли. У нее в глазах мелькнула плохо скрытая досада, потом она сказала сухо:

– Оденься поприличнее, я пригласила к ужину Сергея Михайловича. И будь с ним повежливее, хотя бы ради меня.

Галина промолчала.

Позже выяснилось, что Сергей Михайлович быть не сможет, и за ужином мама не могла скрыть своего огорчения.

Галина старалась поддерживать разговор только для того, чтобы новая горничная Татьяна ничего не заподозрила. Она и так хитренько посматривала на них, хотя узкие губы, накрашенные отвратительной морковного цвета помадой, все время раздвигала в угодливой улыбке.

После ужина Галина рано ушла к себе и заснула.

Чтобы проснуться глубокой ночью в кромешной тьме и выйти из спальни, потому что стены давили на нее и тяжко было дышать. И вот тогда она встретила Алексея. И он показал ей тот странный диск. Ах, сейчас она уже не в силах об этом думать. Завтра, завтра, все завтра…

Перед глазами ее, как случалось часто за последние два месяца, возникло лицо отца, он смотрел отрешенно и слабо махал рукой: «Прощай, прощай и помни обо мне…»

Утром Галина проснулась поздно.

Когда она вышла к завтраку, в столовой уже никого не было. Неприятная новая горничная гремела где-то ведрами, так что Анфиса сама подала ей омлет и кофе, сказала, что мать отправилась в город за покупками.

Есть не хотелось. Галина вяло поковырялась в омлете и отставила тарелку, выпила кофе и встала из-за стола.

– Галиночка Леонидовна, что же вы ничего не съели? – всполошилась Анфиса. – Что, невкусно? Может быть, вам сырничков со сметанкой? Я мигом… сметанка свежая, с рынка… Или блинчиков с вареньем и медом… Вы раньше любили…

– Спасибо, Анфиса, – проговорила Галина, задержавшись в дверях. – Ничего не нужно. Все вкусно, просто я не голодна.

– Как же так! Вы же совсем исхудали, вам нужно питаться! Вон, от вас одна тень осталась…

Галина не дослушала ее, вышла в коридор, поднялась на верхнюю террасу. Погода исправилась, ветер стих, наступил один из тех чудесных осенних дней, когда солнце светит почти как летом, только на всем лежит нежная дымка увядания.

Галине хотелось побыть одной, подумать о том, что она видела минувшей ночью. Разговор с охранником, странная и тревожная запись на диске… подозрительная тень, украдкой проскользнувшая в комнату отца… теперь, при свете дня, все это казалось ей странным и сомнительным. Ей захотелось еще раз взглянуть на ту запись, еще раз поговорить с Алексеем.

Терраса была огорожена невысокой каменной балюстрадой. Галина подошла к ней, облокотилась. Хотя море стихло, внизу серые валы прибоя неустанно бились об огромные гранитные валуны, о каменный фундамент дома. У Галины невольно закружилась голова. Кипение прибоя завораживало, манило ее.

За спиной Галины послышались негромкие шаги. Она испуганно обернулась и увидела охранника – не Алексея, а другого, того, которого она встретила здесь ночью. Видимо, его смена еще не закончилась.

Сейчас Галина вспомнила его имя – Виктор.

Он оглядел террасу, увидел Галину и хотел незаметно уйти, чтобы не мешать ей.

– Постойте, Виктор, – проговорила она, шагнув к нему. – Скажите, а Алексей тоже еще не сменился? Он здесь, в доме?

– Алексей? – Охранник заметно насторожился, как будто не ожидал такого вопроса, вообще не ожидал, что она с ним заговорит. Как всякий профессиональный охранник, он старался не нарушать дистанцию с членами семьи, старался быть незаметным.

– Ну да, Алексей, ваш коллега… он был здесь ночью…

– Ах, Алексей… а он уволился.

– Как – уволился? – переспросила Галина. – Когда он успел? Он же только что дежурил!

– Да вот так… – Виктор развел руками. – С утра подошел к Ренату Рустамовичу и сказал, что увольняется. По семейным обстоятельствам. И тут же уехал. Мне поэтому приходится сейчас за двоих работать, пока не пришлют человека на замену.

Он замолчал и поспешно ретировался – видимо, не хотел новых вопросов, не хотел ничего ей объяснять. Галина удивленно смотрела ему вслед.

Странно, ночью Алексей ни словом не обмолвился о том, что собирается увольняться. Больше того – он сказал ей, что она может рассчитывать на его помощь, может обращаться к нему… конечно, она не приняла его слова всерьез, но все же… все же нельзя такими словами бросаться!

Галина почувствовала неприятное удивление.

Он сам позвал ее, сам показал ту странную запись, поселив в ее душе тревогу и сомнение – и после этого трусливо сбежал… видно, не захотел отвечать за свои слова… Да вообще, с чего она взяла, что ему можно верить? Вот так вот поверить первому попавшемуся подозрительному типу, которого толком не знаешь…

В смятении она покинула террасу, спустилась по лестнице, пошла по коридору – и оказалась возле двери той комнаты, где она ночью разговаривала с Алексеем.

И тут она поняла, что нужно делать. Если нельзя поговорить с Алексеем, чтобы удостовериться в своих подозрениях или отбросить их, то можно, по крайней мере, еще раз взглянуть на запись с видеокамеры. Еще раз увидеть ту странную тень.

Может быть, при свете дня она сможет найти этому явлению какое-то вполне разумное объяснение…

Галина подергала дверь – но она была заперта.

Впрочем, это не было неожиданностью: охранная аппаратура и записи камер должны храниться с соблюдением каких-то правил, чтобы к ним не было доступа посторонним.

Но Галина не собиралась сдаваться.

Она спустилась на первый этаж, зашла в комнату, где стояли мониторы камер наблюдения и сидел начальник охраны, отставной офицер полиции Ренат Рустамович.

Ренат покосился на нее, поздоровался. Он смотрел футбол на одном из экранов, время от времени проверяя остальные мониторы.

Галина встала в дверях и завела какой-то пустой разговор. Краем глаза она посматривала на щиток, где висели запасные ключи. Ренат отвечал ей невпопад – игра была интересная, и он не мог дождаться, пока хозяйская дочка уйдет и перестанет ему мешать, хотя, конечно, и не мог прямо ей это сказать.

Перед воротами возник напряженный момент. Ренат привстал, боясь пропустить гол.

Галина передвинулась, встав спиной к щитку с ключами, незаметно сняла связку с гвоздя и тут же вышла.

Конечно, это было сработано топорно, Ренат очень скоро заметит пропажу ключей, поймет, что это ее работа, но, в конце концов, она не шпионка в стане врагов и не воровка, это ее дом, она может здесь делать что угодно!

Быстро поднявшись на второй этаж, Галина подошла к знакомой комнате, перебрав связку, без труда нашла нужный ключ и с первого раза открыла дверь.

В этой комнате все было точно так же, как ночью, только при свете дня не возникло того мрачного и зловещего чувства, которое охватило ее прошлый раз. Может быть, и запись камеры, которая так напугала ее ночью, сейчас окажется вполне безобидной, все получит вполне реальное объяснение…

Галина подошла к столу, подергала тот ящик, в котором Алексей спрятал диск.

Ящик, как и следовало ожидать, был заперт.

Галина перебрала все ключи из своей связки, но ни один из них не подошел.

Закусив губу, она огляделась по сторонам.

Разумеется, никто не приготовил для нее «золотой ключик», которым можно было бы открыть ящик. Зато она увидела согнутую крючком канцелярскую скрепку.

Ни на что особенно не рассчитывая, она засунула кончик скрепки в замочную скважину, стала так и этак ее поворачивать… и вдруг – о чудо! – замок щелкнул, и девушка смогла выдвинуть ящик.

Галина сама удивилась своему успеху. Объяснить его она могла только тем, что новичкам везет, да еще тем, что замок у ящика был самый незатейливый.

Так или иначе, она выдвинула ящик и торопливо перебрала его содержимое.

В ящике лежали какие-то сменные детали от охранных устройств, отпечатанные на принтере инструкции и еще какие-то бумаги. Диска здесь не было.

Галина еще и еще раз перебрала содержимое ящика.

Она прекрасно помнила, как Алексей положил сюда диск, но сейчас его не было.

На всякий случай она проверила другие ящики.

Они не были заперты, и в них тоже не было злополучного диска.

И тут в душе Галины шевельнулось нехорошее подозрение.

Может быть, Алексей решил кого-то шантажировать этой записью? Может быть, потому он и уволился так неожиданно? Уволился, взял диск и уехал, чтобы сделать на этом деньги…

Да, но тогда зачем он позвал ее ночью в эту комнату? Зачем показал ей этот диск? Если он решил заняться шантажом – для чего демонстрировать ей свою находку?

Галина стояла, глядя прямо перед собой, – и вдруг за спиной у нее раздался сухой, неприязненный голос:

– Какого черта ты здесь делаешь?

Галина обернулась.

В дверях стоял управляющий Сергей Михайлович. Его левая бровь грозно изогнулась, лицо было красным от гнева, рот некрасиво подергивался. Разглядев Галину, он поперхнулся и проговорил другим тоном, смущенным и раздосадованным:

– Это вы, Галина… Леонидовна? Извините, я принял вас за горничную… но все же… как вы сюда попали? Что вы здесь, извините, делаете?

– В чем дело? – Галина смерила его взглядом. – По-моему, это мой дом, и я могу здесь делать что хочу!

– Да, конечно… – Сергей снова потемнел лицом, выражение его лица быстро менялось. – Конечно, но это – комната охраны, она должна быть закрыта… я хочу понять – ее забыл запереть кто-то из охранников? Тогда я поставлю вопрос перед Ренатом…

– Ключи были в двери! – бросила Галина и показала Сергею украденную связку.

– Вот как? – Левая бровь управляющего снова поползла вверх. – Безобразие…

Галина его больше не слушала.

Она протиснулась в коридор, пошла прочь, прокручивая в голове только что закончившуюся сцену.

Сергей Михайлович держится в доме совершенным хозяином, кричит на прислугу, командует охранниками. Конечно, он управляющий банком, но с какой стати он чувствует себя здесь хозяином? Дом – это не банк, это их частное пространство, их с матерью…

Тут она вспомнила взгляды и жесты, которыми он обменивался с матерью, когда считал, что их никто не видит, – и настроение ее еще больше испортилось. Вот почему он так вольно себя чувствует в доме! Но никак не укладывается у нее такое в голове, ведь со смерти отца прошло всего два месяца!..

И Анфиса вчера проговорилась, что Елена, мол, Павловна когда одна, то ничего не ест. Когда одна… а когда не одна, то с кем? Стало быть, этот Сергей Михайлович достаточно часто бывает в доме. И ночует. Как ни крути, а, верно, так оно и есть.

Вот почему поменяли персонал – и охранников, и горничную. Только Анфису оставили, потому что хорошую кухарку, и правда, трудно найти. Алексей этот работал еще при отце, так и то уволился.

За такими невеселыми мыслями Галина случайно зашла в столовую и услышала странные звуки, доносящиеся из соседней комнаты. Ей показалось, что там мяукает кошка.

Не может быть, мать не терпит кошек и не позволяет держать их в доме! Неужели Анфиса тайком от хозяйки принесла в дом котенка? Тогда и она здесь не задержится…

Галина толкнула дверь, заглянула в комнату…

Никакой кошки там не было. Там сидела, подперев голову кулаком, Анфиса и тихо плакала.

– Анфиса, что с тобой? – Галина шагнула к женщине, осторожно дотронулась до ее плеча.

Та вздрогнула, вскочила, испуганно уставилась на девушку. Щеки Анфисы были покрыты черными разводами туши. Она спохватилась, достала из кармана платок и принялась вытирать лицо, но только еще больше размазала тушь.

– Да что с тобой? Что случилось? В чем дело? – настойчиво повторила Галина.

– Извините, Галиночка Леонидовна. – Анфиса всхлипнула. – Я всегда плачу, если кто умер… такое уж у меня свойство… я его и знала-то недолго, а все равно плачу… я, даже когда артист какой-нибудь умирает, все равно плачу…

– Кого ты знала недолго? Кто умер? – недовольно переспросила Галина. – Говори уж толком!

– Ох, не знаю… не велели вам про это…

– Что за чушь? Кто не велел? Да говори ты толком, что случилось? О чем ты говоришь?

– Охранник умер, Алексей… такой молоденький! И работал-то у нас не так давно, а все равно, как родной стал… вот я и плачу… вы уж извините меня, Галиночка Леонидовна…

– Алексей умер? – Галина отступила на шаг, захлопала глазами. – Как умер? Ты все перепутала! Он не умер, он уволился! Вообще, как он мог умереть? Он молодой, здоровый парень!

– На машине он разбился! – Анфиса понизила голос. – Мне не велели говорить… уволился он утром, ваша правда, поехал на машине в город, а потом нам позвонили… на сорок пятом километре попал Алексей в аварию, выехал на встречку – и все, насмерть!

Анфиса не выдержала и снова зарыдала. Сквозь рыдания прорывались отдельные слова:

– Извините… Галина Леонидовна… не велели… у меня свойство такое…

– Кто тебе велел не говорить мне об этом? – спросила Галина, когда рыдания Анфисы стихли.

– Ренат… Ренат Рустамович… Начальник охраны… Нечего, говорит, тут рассусоливать да причитать, хозяевам ничего не говори, им про это знать не надо… А я вот… – Анфиса шмыгнула носом, – вы уж меня не выдавайте…

– Ладно. – Галина похлопала ее по плечу. – Успокойся, чаю выпей, что ли. Хватит рыдать…

Галина снова поднялась на террасу.

Ее словно магнитом тянуло сюда – вид раскинувшегося у ног моря, силуэт Кронштадтского собора, едва различимый на горизонте, завораживали ее.

Но сейчас она пришла сюда не для того, чтобы любоваться пейзажем, а для того, чтобы подумать.

Почему Алексей так внезапно сорвался? Почему он уволился, не сказав ей ни слова? Что случилось этим утром?

На террасе появился знакомый охранник, в руке его была телефонная трубка.

– Галина Леонидовна, – проговорил он почтительно. – Вас просит Альберт Францевич.

Альберт Францевич Стейниц был их семейным адвокатом. Галина помнила его с самого детства. Стейниц приезжал к ним не реже раза в неделю, иногда обедал с ними, но после обеда непременно уединялся с отцом в кабинете, где они вели долгие и скучные, по мнению маленькой Гали, разговоры.

На похоронах отца Стейниц подошел к ней одним из первых, выразил обычные соболезнования и добавил вполголоса, что им непременно нужно поговорить.

«Я понимаю, сейчас вам не до того, – сказал он деликатно. – Но чуть позже, когда вы придете в себя и успокоитесь, мы обязательно должны встретиться».

Галина не придала особого значения его словам, а когда вернулась в Швейцарию – и вовсе о них забыла.

И вот теперь он сам ей звонит…

Она кивнула охраннику, взяла у него трубку, поднесла к уху.

– Здравствуйте, Галина Леонидовна! – проговорил адвокат своим мягким, мурлыкающим голосом. – Рад слышать вас. Рад, что вы дома. Но я звоню вам по делу. Вы не могли бы приехать ко мне? Мы непременно должны поговорить.

– Приехать? – переспросила Галина.

Она была удивлена: раньше Стейниц сам приезжал к ним, когда ему нужно было побеседовать с отцом. Конечно, одно дело ее покойный отец, и совсем другое – она…

– Да, было бы очень хорошо, если бы вы смогли приехать, – повторил он настойчиво. – И чем скорее, тем лучше.

– Ну хорошо… – протянула Галина.

В конце концов, почему бы и не приехать? У нее нет никаких особенных дел… как говорил Винни-Пух, до пятницы она совершенно свободна.

Тут она поймала внимательный взгляд охранника. Он стоял вроде бы в стороне, но она готова была поклясться, что он внимательно слушает ее разговор по телефону. Галина посмотрела на него сердито и отошла в сторону.

– Хорошо, – повторила она. – Я приеду. Продиктуйте мне адрес вашего офиса.

– Знаете, Галина Леонидовна, – отозвался он каким-то странным тоном. – У меня в офисе сейчас ремонт…

«Странный человек, – подумала Галина. – Сперва сам просит приехать, а потом отговаривается ремонтом…»

– Тогда чего вы от меня хотите? – произнесла Галина, с трудом скрывая раздражение.

– Я хотел бы встретиться с вами, так сказать, на нейтральной территории. Помните, как-то раз мы с вами и вашим отцом гуляли в парке? Точнее, в саду?

Галина тут же вспомнила, о чем говорит адвокат.

Когда-то давно – ей было лет двенадцать – они с отцом гуляли в саду «Олимпия» неподалеку от Технологического института. Была, как и сейчас, осень, аллеи сада покрывали золотые и красные листья. Вдруг из боковой аллеи появился Альберт Францевич.

Как понимала сейчас Галина, отцу нужно было встретиться с адвокатом вдалеке от посторонних глаз и что-то с ним приватно обсудить, вот он и условился о встрече в том парке и ее взял с собой для конспирации…

– Да, я помню, – ответила Галина. – Это было в…

– Стойте! – оборвал ее адвокат. – Помните – и хорошо. Приезжайте на то же место. Сможете быть там через три часа?

– Да, конечно!

Адвокат простился и повесил трубку.

Галина немного замешкалась – и услышала в трубке негромкий щелчок, словно еще кто-то отключился от разговора.

Впрочем, возможно, это ей только показалось.

В спальне она застала новую горничную. Чемоданы ее были раскрыты, везде валялись платья, юбки и белье.

– Ох, Галина Леонидовна! – Горничная всплеснула руками. – А я думала, что вы гуляете, вот, решила вещи пока разобрать!

Отчего ее голос кажется Галине таким неприятным? И улыбка фальшивой? Эти губы морковного цвета…

– Оставьте все, – процедила Галина, – я сама разберу. И отдам вам в стирку, что нужно.

Ей отчего-то было противно думать, как чужие руки будут копаться в ее вещах.

– Как угодно. – Горничная оскорбленно поджала морковные губы.

Галина переоделась в джинсы и неброскую курточку и спустилась в гараж, чтобы выбрать машину.

Выбирать можно было между стильным двухместным «Ягуаром» и строгим черным BMW. Она хотела было взять «Ягуар», но тут вспомнила странную интонацию адвоката и остановилась на BMW как на менее приметной машине.

Не успела она взять ключи и открыть ворота, как в гараже появился Виктор – тот охранник, который принес ей телефон.

– Галина Леонидовна, – проговорил он озабоченно. – Вы куда-то едете?

– А что? – Она с раздражением взглянула на Виктора. – Я что – под домашним арестом? Я должна отчитываться обо всех своих перемещениях? Отчитываться… перед тобой? – Она смерила его презрительным взглядом, демонстрируя всю нелепость такого предположения.

Этот охранник ей не нравился. Он не понравился ей с самого начала – нагловатый мужик, непочтительный. Еще не понравилось ей, что с террасы она заметила, как уезжал Сергей Михайлович и как этот Виктор стоял рядом с машиной и внимательно слушал, что тот ему говорил. И головой кивал – не сомневайтесь, мол, все будет сделано. То есть управляющий ему приказы отдает. А этот Виктор его слушается. И вот интересно, что этот Сергей Михайлович делал тут сегодня? Зачем он вообще притащился, если матери дома нет? И ведь не спросишь… Но с охранником наглым она разберется.

– Так вы ждете моего отчета? – повторила она спокойно. – Кто это ввел такие новшества?

– Что вы, конечно нет! – Виктор чуть заметно отступил. – Просто… я могу отвезти вас куда нужно. Это будет быстрее и безопаснее.

– У вас что – здесь нет никаких дел? По-моему, вы должны охранять дом! Тем более что вашего сменщика теперь нет…

– Да, конечно, – окончательно смутился охранник. – Но Ренат Рустамович поручил мне охранять вас… вы давно не были в России, здесь очень опасное дорожное движение, и вообще…

– Передайте Ренату Рустамовичу, что я прекрасно умею водить и сама могу за себя постоять! – сказала Галина. – Я отлично помню, какое здесь движение, и… и вообще!

– Как скажете!

– Именно так!

Галина села за руль, раздраженно хлопнула дверцей. Гаражные ворота поднялись, и она выехала на дорожку.

Вскоре Галина катила по трассе «Скандинавия».

Дорога оказалась лучше, чем она думала, пробок не было, поэтому можно было держать хорошую скорость. Поглядывая в зеркало заднего вида, она увидела позади темно-синий «Фольксваген».

Другие машины появлялись и исчезали, обгоняли ее или отставали, и только этот «Фольксваген» держался позади как приклеенный. Галина прибавила скорость – но он не отстал; немного притормозила – и синяя машина тоже замедлила ход.

Справа показалась автозаправка.

Бак был полон, но Галина свернула к заправке, остановилась около магазинчика.

Синий «Фольксваген» проехал мимо и скрылся из виду.

Она решила, что стала чересчур подозрительной, и поехала дальше. Больше машина не попадалась ей на глаза.

В городе движение было куда труднее, чем на трассе, но спустя полтора часа Галина все же выехала на Московский проспект и остановилась возле сада «Олимпия».

Сад этот не такой большой, и вскоре она обошла все его дорожки. Как и в ее воспоминаниях, эти дорожки были усыпаны осенними листьями, по ним с радостным визгом носились дети и собаки, хозяева этих собак и родители детей следили за ними со снисходительным умилением.

Адвоката нигде не было видно.

– Да что же это такое! – в сердцах проговорила девушка, остановившись посреди аллеи. – Сам назначил здесь встречу и не явился…

Тут к ней подошла дворничиха-таджичка, которая старательно сметала с дорожки осенние листья.

– Дэвушка, – проговорила она вполголоса. – Тэбя Галя зовут?

– Ну, допустим, Галя!

– Тогда это тэбя мужчина ждет!

– Мужчина? Какой мужчина?

– Какой? Приличный мужчина! – проговорила дворничиха с почтением. – Очень приличный!

– Где он? – Галина понизила голос, сообразив, что речь идет, несомненно, об адвокате.

– Пойдем. – Дворничиха поманила ее.

Галина пошла за ней. Они миновали уже знакомые дорожки, прошли мимо павильона кафе, свернули за него. Там, среди кустов, стояла еще одна скамейка, которую Галина не заметила в первый раз. И на этой скамейке сидел Альберт Францевич Стейниц.

– Спасибо, Зульфия! – сказал адвокат и протянул дворничихе купюру. Купюра молниеносно исчезла в кармане женщины, и сама дворничиха столь же быстро исчезла за кустами.

Последний раз Галина видела Стейница на похоронах отца. С тех пор прошло всего два месяца, но ей показалось, что он заметно постарел. Всегда полный, вальяжный, представительный, сейчас он выглядел так, как будто из него выпустили воздух.

– Здравствуйте, Альберт Францевич! – произнесла Галина, подходя к скамейке. – Вы хотели со мной поговорить?

– Да. – Он галантно привстал, показал ей на скамью рядом с собой. – Простите за все эти предосторожности…

– Да уж, – фыркнула Галина. – Кто это вас так напугал?

– Поверьте, для этого есть причины!

Галина села рядом с ним на скамью, перевела дыхание.

– Итак, о чем вы хотели поговорить?

– Вы должны это знать, – произнес адвокат, понизив голос. – Ваш отец оставил четкие указания на случай своей смерти. Четкие и подробные указания.

– Ну да, он оставил завещание, – удивленно ответила девушка. – Так делают все обеспеченные люди. Вы помните – я присутствовала на его оглашении…

В памяти всплыли те ужасные дни. Мама, бледная до синевы, все время прижимающая руку ко рту, чтобы удержать рыдания, она сама, наглотавшись успокоительных таблеток, воспринимает окружающее как во сне. Какие-то люди суетятся вокруг, все сливается в немыслимый хоровод, а когда ей удается ненадолго прийти в себя, сердце ранит страшная мысль: отца больше нет.

– Это не все! – сказал адвокат. – Помимо основного завещания, которое я тогда огласил, он оставил еще одно распоряжение. Оно помещено в отдельный конверт, который должен быть вскрыт, когда вам исполнится двадцать пять лет.

– Вот как? – Галина улыбнулась. – Папа оставил для меня какой-то сюрприз? Ну что ж, очень скоро я узнаю, какой именно: до этой знаменательной даты осталось чуть больше месяца! Нужно подождать совсем немного…

– Совершенно верно, но отнеситесь к этому серьезно. – Альберт Францевич нахмурил брови. – Боюсь, кто-то не хочет, чтобы воля вашего отца была выполнена и этот конверт попал в ваши руки.

– Да? Почему вы так думаете?

– Представьте себе, вчера ночью мой офис взломали. Все перевернули вверх дном, многие бумаги привели в негодность. Видимо, что-то очень усердно искали. К счастью, я подозревал, что такое может случиться, и предусмотрительно положил предназначенный для вас конверт в надежное банковское хранилище.

– Вот как? – Галина все еще слушала адвоката с недоверием. – А почему вы так уверены, что целью грабителей был именно этот конверт? Может быть, они искали что-то совсем другое! Возможно, они просто хотели денег, как все грабители!

– Во-первых, деньги, которые были у меня в офисе, они не тронули. Во-вторых – насколько я понимаю, этот конверт, точнее, его содержимое – самое важное, что хранилось у меня. И в‐третьих… честно говоря, у меня имеются еще причины так думать, но я не хотел бы их вам озвучить. – Адвокат замешкался, пристально взглянул на девушку: – Не потому, что не доверяю вам, – упаси боже! – но потому, что не хочу взваливать на вас еще какие-то неприятности.

– Ну, я не знаю… – протянула Галина. – Но для чего, собственно, вы меня сюда пригласили? Только для того, чтобы рассказать о взломе вашего офиса?

Она едва не сказала ему «для того, чтобы меня напугать», но предпочла использовать более нейтральную формулировку.

– Нет, конечно! – возразил адвокат. – Я пригласил вас для того, чтобы предупредить: будьте осторожны! Будьте очень осторожны, особенно до тех пор, пока не вступит в силу приложение к завещанию вашего отца, находящееся в том самом конверте!

– Но я и так веду не слишком опасный образ жизни. – Галина пожала плечами. – Не занимаюсь экстремальными видами спорта, не прыгаю с парашютом, перехожу дорогу только на зеленый свет…

Она вспомнила ночные гонки на берегах Женевского озера и чуть заметно улыбнулась. К счастью, эти рискованные развлечения остались в прошлом.

Адвокат откинул голову и пристально взглянул на нее.

– Я кажусь вам старым паникером? – проговорил он с горечью.

– Что вы, Альберт Францевич! – Галина вспомнила, как уважал старого адвоката ее отец, и устыдилась невольно промелькнувшей в ее голосе насмешки. – Что вы, дорогой! Я очень уважаю вас и очень серьезно отношусь к вашим словам!

– И правильно делаете. Поймите, что вашей жизни действительно угрожает серьезная опасность!

– Но почему? Что спрятано в том злополучном конверте, из-за чего вы так переполошились?

– Я не должен вам этого говорить раньше времени, – тяжело вздохнул адвокат. – Это – нарушение профессиональной этики. Но я чувствую, что иначе вы не примете мои слова всерьез. Дело в том, что незадолго до своей смерти ваш отец решил сделать вас единственной своей наследницей.

– Что? – Галина не поверила своим ушам. – А маме он что – ничего не оставил?

– Видимо, что-то случилось между ними… какая-то черная кошка пробежала… нет, конечно, он оставил ей вполне приличное пожизненное содержание, с тем чтобы она ни в чем не нуждалась и могла сохранить привычный образ жизни, но вам он передал банк и все основные активы. Вы должны вступить в права наследования в день, когда вам исполнится двадцать пять лет. До того дня ваша мать имеет право управлять состоянием, но после – все права переходят к вам.

Галина немного помолчала, осознавая услышанное, и вдруг до нее дошел скрытый смысл сказанного адвокатом.

– То есть… – произнесла она растерянно. – То есть вы хотите сказать, что опасность, о которой вы говорите, исходит… исходит от мамы? Я просто не верю своим ушам! Неужели вы это серьезно?

– Вы неправильно меня поняли! – Стейниц замахал руками.

– А как еще вас можно понять? Я не хочу вас больше слушать! Не хочу! – Галина порывисто вскочила и собралась уже уйти, но адвокат схватил ее за руку:

– Постойте! Вам не приходило в голову, что не только сама Елена Павловна может быть заинтересована в том, чтобы конверт не был вскрыт и собственность вашего отца не перешла к вам, но и кто-то другой? Кто-то, кто использует свое влияние на вашу мать в собственных интересах! И потом, она не могла знать о втором конверте, в том, первом, завещании о нем не было сказано ни слова!

Галина села обратно на скамью и закрыла лицо руками.

Она вспомнила все свои подозрения, возникшие после встречи в аэропорту, вспомнила, как резанул ее счастливый, цветущий вид матери, как вольно держался с матерью управляющий, и поняла, о чем говорит Альберт Францевич.

– Я поняла, что вы имеете в виду… – проговорила она после затянувшейся паузы, повернувшись к адвокату. – Вы думаете, что все это серьезно?

– Еще как серьезно! – с нажимом произнес адвокат и вдруг заторопился. – А теперь, пожалуй, нам лучше разойтись. Я не хочу, чтобы о нашей встрече кто-нибудь узнал… И… я со своей стороны попробую выяснить, кто и каким образом мог узнать о конверте.

Он поднялся со скамьи, но прежде чем уйти, наклонился и проговорил вполголоса:

– Не уходите сразу после меня, подождите несколько минут. И… и берегите себя!

Галина проводила его взглядом, но потом не выдержала, встала и выглянула из-за кустов.

Она увидела, как адвокат вышел из сада, огляделся по сторонам и сел в солидную черную машину. Машина отъехала от тротуара, она двигалась в сторону центра.

Галина тоже направилась к воротам сада и тут увидела, что следом за машиной Стейница поехала еще одна машина – тот самый синий «Фольксваген», который преследовал ее на трассе. Конечно, это могла быть просто похожая машина, но она не верила в такое совпадение.

Девушка вздохнула и побрела к другому выходу из сада, где оставила свою машину. Мысли текли безрадостно.

Ошеломляющая новость, что сообщил ей адвокат, не укладывалась в голове. Собственно, она даже не очень удивилась поступку отца, он раньше не раз говорил, что именно она продолжит его дело, для того он и послал ее в Высшую финансовую школу. Мама, конечно, совершенно не разбиралась в банковском деле.

А вот интересно, подумала Галина, откуда она может знать, что Сергей Михайлович такой хороший управляющий, ведь в делах-то она совершенно не разбирается. Он ее убедил, разумеется, он крепко взял ее в руки, и теперь она ему слепо доверяет.

Вот именно, хватит отмахиваться от очевидного, у мамы с управляющим, несомненно, роман. Галина сразу это поняла, почуяла своим обострившимся чутьем, как только увидела их в аэропорту, только верить не хотела.

Что ж, если смотреть на вещи шире, то дело житейское, мама после смерти отца была очень одинока… но почему именно с ним? Роман с подчиненным… не сама ли мама учила ее, что нельзя иметь никаких неформальных связей с людьми, которые на тебя работают? Даже дружбы близкой лучше не иметь! Предпочтительны ровные спокойные отношения. И вот теперь…

«Еще бы с шофером роман завела!» – с неожиданной злобой подумала Галина.

Глава вторая

Розенкранц и Гильденстерн

– Ун-де-труа! – повторил учитель танцев. – Выше ногу, ваше высочество! Тяните носок!

Поль поскользнулся на паркете и чуть не упал.

В это время дверь открылась, вбежала Евдокия Куракина. Лицо ее было красно, как с мороза, глаза испуганно блестели.

– Что случилось, Евдокия Николаевна? – шагнул ей навстречу главный воспитатель, Никита Фомич.

– Беда, батюшка. – Куракина что-то зашептала ему на ухо.

Никита помрачнел, взглянул на Поля и повернулся к танцору:

– Урок закончен, извольте идти к себе!

Француз, приученный не задавать лишних вопросов, поклонился, исчез, будто его и не было.

Никита подошел к Полю, взял его за руку:

– Ваше высочество, пойдемте! – И потянул его к двери, не к той, через которую они пришли. Куракина шла следом, опасливо оглядываясь, как будто чего-то опасалась.

– Что случилось? – спросил Поль, едва поспевая за воспитателем.

Никита Фомич молчал, и Поль выдернул руку, топнул ногой:

– Извольте отвечать, когда я спрашиваю!

– Ваше высочество. – Воспитатель наклонился к нему, положил руку на плечо. – До нас дошли скверные новости. Случились некоторые события, и нам лучше… вам лучше удалиться в дальнее крыло дворца. Там будет безопаснее.

– Новости? – переспросил Поль. – Какие новости?

Никита переглянулся с Куракиной, та всхлипнула, подошла ближе и едва слышно проговорила:

– Ваш папенька… государь Петр Федорович… кажется, он скончался…

– Папенька?

Поль вспомнил ласковую улыбку отца, вспомнил, как тот качал его на колене, а позже – катал на седле своей лошади, вспомнил удивительные заводные нюрнбергские игрушки, которые дарил ему Петр Федорович, марципановые фигурки – лошадок, солдатиков, пастушков с овечками. Ему стало грустно.

– Я хочу увидеть папеньку… – проговорил он серьезно и вдруг выкрикнул визгливым истерическим голосом: – Хочу его сей же час увидеть! – И еще ножкой топнул.

– Кто это здесь развоевался? – послышался вдруг в дверях хорошо знакомый голос.

Куракина ахнула и попятилась, Никита застыл.

В комнату вошла маменька, с нею – несколько гвардейцев.

– Куда это вы собрались? – произнесла маменька строгим голосом.

– Только что урок танцев закончился, государыня, – заговорил Никита, поклонившись. – Его высочество захотел прогуляться.

– Пусть его. – Маменькин голос смягчился. – Однако что же ты, Павлуша, капризничаешь и своевольничаешь, как простолюдин? Нам с тобой, душа моя, капризы не пристали! Чего ты хотел?

– Хотел увидеть папеньку! – выпалил Поль, хотя Никита попытался его удержать.

– Вот как? – Маменька посуровела. – Вот уж в этом я тебе никак не могу помочь!

Она повернулась к одному из сопровождавших ее гвардейцев и сказала негромко, но так, что все ее услышали:

– Его семя! Ничего с ним не поделаешь!

После чего развернулась и ушла, более ничего Полю не сказав и не поцеловав его на прощание.

Домой Галина вернулась в расстроенных чувствах. Она хотела побыть одна, чтобы обдумать все то, что узнала и увидела, – но этому намерению не суждено было осуществиться.

Как хорошо было бы укрыться пледом и посидеть в шезлонге на террасе, глядя на море, этот вид всегда ее успокаивал. И отец любил там сидеть, говорил, что ему там лучше думается, вид моря очищает и проветривает голову. Так, может, и Галину посетили бы какие-нибудь здравые мысли. Господи, как не хватает отца!

На этот раз сердце не заныло от боли. Да, слишком много у нее проблем, не время сейчас горевать.

Едва она вошла в дом, навстречу ей выбежала сияющая Анфиса.

– Галиночка Леонидовна! – проговорила она с наигранной радостью. – А к вам гости приехали!

– Гости? – удивленно переспросила Галина. – Какие еще гости? Я никого не ждала!

– А это мы! – раздался в холле громкий, жизнерадостный голос, и тут же Галина увидела своих школьных подруг – Розу Айниуллину и Ангелину Широкову.

Крупная шумная Геля как всегда выступала впереди, тихая хрупкая Роза держалась в тени, как прогулочная яхта в кильватере океанского лайнера.

– Девочки… – Галя растерянно встала на месте. – Ну надо же…

– Что так смотришь? – громко рассмеялась Ангелина. – Как будто привидение увидела. Не узнала школьных подруг?

В школе три девушки действительно близко дружили, вместе готовили уроки, вместе проводили праздники, но после окончания их дороги разошлись. Геля уехала в Москву и поступила в Институт международных отношений, Розу татарская семья рано выдала замуж за обеспеченного бизнесмена-единоверца, а Галина тогда ездила с отцом в Штаты, так что даже на свадьбе не была. Впрочем, Геля писала, что не больно-то и приглашали. Она-то, конечно, прорвалась, но все там было по старинке, на нее родственники косились.

Галина закончила университет, потом уехала учиться в Швейцарию. Геля наезжала из Москвы нечасто, Роза родила ребенка и прочно осела дома. Уже года два подруги только переписывались по электронной почте и перезванивались, и то не слишком часто.

– А я приехала из Москвы и решила: что, в конце концов? Нужно увидеться, посидеть… Узнала, что ты тут, вытащила Розку… – Геля Широкова гудела, как огромный шмель.

Галина вспомнила, что и в школе подруга немного утомляла ее своей активностью, своим громким голосом и уверенным, нахрапистым поведением.

Она поглядела более внимательно.

Внешне Гелька изменилась – стала какая-то слишком развязная, и взгляд такой… мутноватый, что ли… Раньше тоже была шумная, но открытая – что на уме, то и на языке. Что ж, два года прошло, люди меняются. А может, ей только кажется.

Вот Розка выглядит ничего себе. Только одежда, как всегда, ей не подходит. Она всегда была худенькой, незаметной, а родители заставляли ее носить вещи дорогие, но тяжеловесные. И драгоценностей понавешала на себя – муж, наверно, велит, чтобы все видели, какой он богатый. Ну, у них так принято.

Тем не менее она обрадовалась появлению подруг: можно было поболтать, вспомнить старые времена, а самое главное – можно было какое-то время не думать о своих невеселых проблемах.

– Пойдемте ко мне… – начала было Галина, но Широкова перебила ее:

– Нет, ты тут и так сидишь взаперти, как заколдованная принцесса в башне. Мы не для того приехали, чтобы разделить твое затворничество! Я, конечно, понимаю, у тебя было тяжелое переживание, можно сказать стресс, но нельзя надолго застревать в негативе! Нужно жить будущим, идти вперед! Мы тебя вытащим на люди!

– Да меня не тянет на люди… – попыталась возразить Галина, но Широкова, как и прежде, не принимала никаких возражений, она все решала за всех и уверенно проводила свои планы в жизнь.

– Все, немедленно отставить разговоры! – прикрикнула она. – Быстро переодевайся, и поедем! Тут совсем недалеко, на Приморском шоссе открылся новый ресторан, вполне приличный. Посидим там, поболтаем, развлечемся…

Галина знала, что спорить с Ангелиной бесполезно, и отправилась переодеваться.

Широкова и тут взяла все в свои руки, притащилась за ней в спальню, всунулась в шкаф.

– Что ты надеваешь? – воскликнула она, всплеснув руками. – Такое впечатление, что ты не из Швейцарии приехала, а из какой-нибудь захолустной мусульманской страны! Ты бы еще хиджаб надела! Извини, Розка, я тебя не хотела обидеть! Найди что-нибудь поярче, посветлее, более открытое…

– Да это и так достаточно открытое платье… куда уж больше, мне же не в шоу выступать…

– Нет, нет и нет! Надень вот это… и макияж – ну что это такое? Ты ведь не на собственные похороны собралась! Дай-ка, я сама подправлю… вот так – другое дело!

Через полчаса, проходя через холл, Галина увидела свое отражение в зеркале – и не узнала себя. Короткое бирюзовое платье… откуда оно взялось? И этот кричащий макияж… Господи, да Гелька ее своей помадой намазала! А ведь они еще в школе подсмеивались над ее пристрастием ко всему яркому!

– Отлично! – одобрила Геля, появившись рядом. – То что надо! Все парни будут твои! Кроме тех, которые будут мои, разумеется… – Геля громко захохотала.

– Да не нужны мне никакие парни… – вяло сопротивлялась Галина. – И так обойдемся…

– Не говори ерунды! Как это без мужиков? – Ангелина удивленно развела руки.

И Гале вдруг вся сцена, весь их разговор показался фальшивым. Ну вот как будто актеры в театре произносят привычные реплики, а сами думают о чем-то своем.

Галина позвала было шофера, но Широкова только возмущенно фыркнула:

– Что, не можешь из дому выйти без надсмотрщика? Мне нянька не нужна! Будет только на нервы действовать! Я хочу чувствовать себя свободной! Поедем на моей машине!

– На твоей? – Галина с сомнением взглянула на подругу. – Но ты же явно собираешься выпить!

– Само собой!

– И как же в таком случае мы поедем обратно?

– Розка поведет! Ей все равно по их мусульманским законам пить не положено!

Роза кивнула и улыбнулась – что, мол, поделаешь, знаешь же, что с Гелькой спорить себе дороже обойдется, это же не человек, а тайфун по имени Ангелина.

Еще через полчаса подруги вышли из машины на парковке возле нового ресторана.

Здание, в котором он располагался, представляло собой три стеклянных куба, сдвинутые под разными углами – как будто какой-то великан, играя в кости, бросил на прибрежные дюны три огромных стеклянных кубика да и забыл их там.

Геля уверенно направилась к стойке бара. Видно было, что она в этом заведении не первый раз.

– Стас, мне как всегда, – сказала она бармену. – А моим подругам… ну, для начала – «Поцелуй Ди Каприо»!

– Геля, ты же знаешь, мне нельзя! – попыталась возражать Роза, но Широкова мгновенно пресекла бунт на корабле:

– Во-первых, это самый легкий коктейль из тех, что здесь готовят. Почти безалкогольный. Во-вторых, мы не в Иране и не в Саудовской Аравии. И, в‐третьих, твой муж и остальные мусульманские родственники никогда об этом не узнают.

– Да, но ты же хотела, чтобы я потом вела машину!

– И поведешь! Что такого? Я же тебе сказала, это – самый легкий коктейль! И вообще – ты что, забыла, что спорить со мной бесполезно? Все равно будет по-моему!

Роза вздохнула и сдалась.

Бармен, непринужденно болтая с клиентками, смешал им коктейли. Галина пригубила свой. Коктейль и правда показался ей легким и очень вкусным, настроение сразу улучшилось, проблемы отодвинулись на задний план. В самом деле, что она все киснет? Можно с подругами немного развлечься.

– Молодцы, девчонки, что приехали! – проговорила Галя, улыбаясь. – И молодцы, что вытащили меня из дома!

– То-то же! – подхватила Геля, глаза которой ярко блестели от выпитого. – Ты меня, главное, всегда слушайся, я плохого не посоветую! А то и правда – сидишь в этом своем заколдованном замке, как принцесса Несмеяна, скоро вообще разговаривать разучишься! Чего ты там ждешь – принца?

– Да я приехала только два дня назад, не успела соскучиться… – слабо отбивалась Галина.

Она хотела спросить, откуда же подруги узнали, что она вернулась из Швейцарии, она со смерти отца никому не писала и не звонила, но в это время в ресторан вошла небольшая группа солидных, хорошо одетых мужчин.

– О, вот и мальчики! – оживилась Широкова, но тут же поскучнела. – Ох, нет, староваты мальчики, и слишком деловые… нам бы кого помоложе и повеселее…

Вдруг Роза побледнела и схватила подругу за руку. Глаза ее испуганно округлились.

– Что с тобой? – удивленно спросила Геля.

– Там Раиль… он со своими коллегами…

– Что, муж? – Геля привстала, разглядывая мужчин. – Ой, правда! Ну ничего себе влетели!

– Что делать? – растерянно бормотала Роза.

– Не паникуй, сейчас мы тебя выведем! – Широкова окликнула бармена: – Стасик, будь человеком, помоги! Нашей подруге нужно незаметно выйти…

– Сделаем! – Бармен оглянулся и хотел еще что-то сказать, но не успел.

К стойке подошел мрачный мужчина лет тридцати пяти, остановился перед Розой и холодно проговорил:

– Кого я вижу! Роза, что ты здесь делаешь?

Роза побледнела еще больше, потом ее лицо покрылось красными пятнами.

– Раиль… – пробормотала она. – Мы здесь с подругами… вот Геля приехала из Москвы, мы и решили встретиться…

– Кажется, мы с тобой об этом говорили! И не один раз! Говорили о том, как должна вести себя порядочная женщина! – Голос Раиля был негромким, но холодным и жестким, как металл на морозе. Казалось, об него можно порезаться.

Тут он увидел на стойке перед Розой полупустой бокал, и его лицо перекосилось:

– Так ты еще и пила?!

– Совсем немного, и это очень легкий коктейль! Почти безалкогольный! – попыталась Широкова вступиться за подругу, но этим только подлила масла в огонь.

Раиль сверкнул на нее черными глазами, схватил жену за локоть и процедил:

– Мы немедленно едем домой!

Роза вжала голову в плечи и засеменила к выходу.

– Ну и ну! – протянула Геля, проводив ее взглядом. – Надо же, какой он у нее тиран! Настоящий домострой! То есть не домострой, а этот… как его… шариат! Это в двадцать первом веке такое!

Она вздохнула и снова улыбнулась:

– Ну ладно, давай выпьем за то, чтобы с нами никто и никогда так не обращался! Стасик! – воззвала она к бармену. – Мне повтори, и моей подруге то же самое!

Бармен поставил перед ними два бокала с золотистой жидкостью, похожей на жидкий янтарь. Галина попробовала. Сначала этот коктейль показался ей тоже довольно легким, с необычным, чуть приторным привкусом каких-то тропических плодов, но потом перед глазами все поплыло.

– Что… что это такое? – спросила она, отдышавшись.

– «Девять-одиннадцать», – довольным голосом ответила Геля. – Убойный коктейль, правда?

– Странное какое название… – протянула Галина, чувствуя, как мысли путаются у нее в голове.

– Это в честь знаменитого теракта, – пояснила Геля. – Одиннадцатое сентября… слушай, тебе нужно чаще выбираться на люди! А то сидишь у себя в этом замке, как… как сыч. То есть как сычиха.

– Да я только недавно приехала!

– Все равно. – Геля хотела хлопнуть рукой по стойке, но промахнулась. – Черт, что это со мной? Сидишь в своем замке одна, как перст… конечно, там с тобой этот симпатичный мужик, Сергей…

– Это ты об управляющем? – удивленно спросила Галина. – Ты разве с ним знакома? Вот интересно, ты ведь в Москве обретаешься, а все кабаки здешние знаешь, да еще и с нашим управляющим знакома? Когда ты все успеваешь?

– Знакома, только тсс! – Ангелина поднесла палец к губам, хитро огляделась по сторонам. – Он не велел об этом говорить… Это он пока только управляющий, а потом…

– Что – потом?

– А ничего… – Геля поморщилась, прикоснулась пальцами к вискам. – Господи, что это со мной… что это я разболталась… до чего же крепкий этот коктейль… пьется легко, а потом…

– Слушай, тебе, пожалуй, хватит пить! – Галина неодобрительно посмотрела на подругу.

– Я лучше знаю, когда хватит! – Геля оглядела стойку, увидела недопитый Галин бокал. – А ты что не пьешь?

– Не хочется больше.

– Не хочешь со мной пить? – Широкова исподлобья взглянула на Галину. – Ну да, как же, ведь я теперь тебе не ровня! Ты у нас – богатая наследница, наследная принцесса, а я никто! Мой идиот-папашка разорился, так я теперь не твоего круга! Не твоего, так сказать, поля ягода! – С этими словами она цапнула вишенку с блюда, что стояло у Стаса чуть в стороне.

– Да что ты несешь! – перебила ее Галина. – Я только потому на тебя не обижаюсь, что ты пьяна!

– Ничего я не пьяна! – Геля ударила кулаком по стойке. – Стасик, мне еще один бокал!

– А тебе не хватит? – Бармен недовольно посмотрел на Гелю. – Пошла бы ты лучше освежилась!

– Ты мной еще будешь командовать! – зашипела Геля. – Твое дело – наливать!

– Мне скандал не нужен! – отрезал бармен. – Ты же знаешь, у нас приличное заведение!

– Ах, не хочешь наливать? И черт с тобой! – Широкова схватила недопитый бокал Гали и выпила его одним глотком. Глаза ее помутились, она едва не свалилась с табурета, потом с трудом взяла себя в руки и проговорила капризным голосом:

– Ох, и правда, мне что-то нехорошо… что это со мной… надо бы освежиться…

Галина тяжело вздохнула, подхватила подругу под руку, помогла ей встать с табурета, довела до дамской комнаты. Там она поплескала в лицо Геле холодной водой, вытерла бумажным полотенцем. Макияж размазался, Галина кое-как его подправила, думая, что она вообще тут делает? Развлеклась, называется, развеялась! Вот уж отличное развлечение – с пьяной Гелькой возиться! С чего это она напилась? Раньше за ней такого не водилось…

Широкова встряхнула головой, глаза ее приобрели осмысленное выражение. Она простонала:

– Господи, зачем я столько выпила… мне же еще нужно отвезти тебя домой…

– Да ты что – с ума сошла? – уставилась на нее Галина. – Неужели ты думаешь, что я позволю тебе в таком состоянии сесть за руль? Я не самоубийца!

– Я обещала… я обещала привезти тебя обратно…

– Да мы такси вызовем… – отмахнулась Галина и тут спохватилась: – Кому это ты обещала?

– Ему… – Широкова снова поднесла палец к губам. – Только тсс! Никому нельзя говорить!

– Что еще за тайны мадридского двора! – фыркнула Галина. – Все, не хочу больше тебя слушать! Ничего умного ты не скажешь! Вызываю такси, и едем домой!

– Погоди… – закапризничала Геля. – Нельзя на такси! Нужно на моей машине! Ее нельзя здесь оставлять!

– Что это вдруг?

– Нельзя! – Глаза Гели округлились. – Он не велел! Он сказал, ни в коем случае…

– Да что за чушь! – раздраженно выпалила Галина. – Что ты несешь? Не хочу тебя больше слушать! Ну ладно, во всяком случае, пора отсюда сваливать!

– У меня там сумка осталась! – протянула Геля.

– Заберем твою сумку и поедем!

Галина, не слушая больше возражения подруги, снова подхватила ее под руку и повела обратно к бару. Но Широкова не взяла свою сумку, а снова взгромоздилась на табурет, после чего ткнулась в стойку лицом и заснула.

– Черт, только этого мне не хватало! Теперь возись с ней! – пробормотала Галина и завертела головой.

По другую сторону стойки тут же появился Стасик. На лице его было искреннее сочувствие.

– Отлично повеселились! – пробормотала Галина. – Пообщались с подругами! Одну муж со скандалом увез домой, а вторая нализалась, как свинья. Что мне теперь с ней делать?

– Ничего, – проговорил бармен. – Я совсем скоро сменяюсь. Отвезу ее домой.

– Домой? – переспросила Галина. – К ней домой?

– К ней, к ней! – Бармен прямо взглянул в глаза Галине. – Я знаю, куда ехать! Был я уже у нее!

– Ну Геля! Ну Широкова! – невольно восхитилась Галина. – Только что приехала из Москвы – и уже все успела!

– Не переживай, – заверил ее Стасик. – Довезу ее в лучшем виде! Все с ней будет в порядке!

– Я надеюсь. – Галина строго взглянула на него. – Только вот еще: она очень хотела ехать на своей машине. Не знаю почему, не хотела оставлять ее здесь.

– Да нет проблем. – Бармен пожал плечами. – Мне еще и лучше… бензин не нужно расходовать…

Он отошел к другому концу стойки, чтобы обслужить двух подвыпивших финнов.

Галина предалась невеселым раздумьям.

Вечер с подругами явно не удался. Розу увез муж, Геля напилась и болтала какую-то ерунду. Вот интересно – она несколько раз кого-то упоминала, кажется управляющего Сергея Михайловича. Но откуда она его вообще знает? Где они могли познакомиться?

Галина взглянула на подругу. Проще всего было спросить это у нее, но Геля спала как младенец, уткнувшись лицом в барную стойку, и время от времени что-то сонно бормотала.

Нет, сейчас от нее ничего не добьешься…

Стасик закончил работать, переоделся и подошел к ним.

– Ну что, поехали…

Вдвоем они подхватили Гелю под руки и повели на улицу. Широкова что-то сонно бормотала и послушно переступала ногами, как большая кукла-марионетка.

Галина нашла в ее сумочке ключи от машины, открыла дверь, помогла Стасику усадить Ангелину на пассажирское сиденье.

– Там-то ты с ней управишься? – спросила его напоследок. – Сумеешь довести до квартиры?

– Обижаешь! – усмехнулся парень. – Я ведь все-таки бармен, обращаться с пьяными умею, что с мужчинами, что с женщинами! Не волнуйся, все будет хорошо!

– Ну, спасибо тебе! И извини, что так вышло!

– Да не извиняйся, ты тут ни при чем!

Галина отвернулась и пошла обратно к ресторану, чтобы оттуда вызвать такси.

Она подошла к крыльцу и открыла стеклянную дверь, как вдруг в этой двери отразилась ослепительная вспышка.

Галина удивленно остановилась – и тут у нее за спиной оглушительно прогрохотало.

На какое-то мгновение она оглохла. Затем пришла в себя, обернулась – и увидела на ресторанной стоянке пылающую, искореженную груду металла.

Какое-то время Галина ничего не понимала, она стояла у дверей ресторана, оглушенная, оцепеневшая, растерянная, пытаясь осознать, что только что произошло. А потом до нее дошел очевидный факт: минуту назад эта пылающая груда была автомобилем, машиной.

Машиной Гели Широковой.

И там, внутри этой пылающей груды, внутри этого огненного ада, была сама Геля и бармен Стасик.

А полторы минуты назад сама Галина стояла рядом с этой машиной, прощаясь со Стасиком. И он заверял ее, что можно не волноваться, что все будет хорошо…

Она стояла, неподвижная, как муха в янтаре. Все внешние звуки, все ощущения медленно доходили до нее, как сквозь толстое стекло или толстый слой воды.

Потом это стекло раскололось, Галина преодолела оцепенение, бросилась к горящей машине, но на полпути осознала, что ничего уже нельзя сделать, ничего нельзя исправить, ничем нельзя помочь, что там уже нет никого, никого живого.

Вокруг нее появились другие люди, одни кричали, махали руками, другие звонили по телефону, о чем-то ее спрашивали.

Наконец к ресторану с завыванием сирены подъехала сверкающая пожарная машина, огонь залили. Чуть позже появилась машина «Скорой помощи», затем – полиция.

Галину снова и снова расспрашивали – кто она такая, что видела, что знает.

Особенно настойчивым был высокий, хмурый человек в длинном пальто.

Галина назвала себя, назвала Гелю, но говорила с трудом, медленно и неразборчиво. К ней подошел врач из «Скорой», послушал пульс, заглянул в зрачки, что-то сказал полицейским.

Наконец ее отпустили, вызвали для нее такси.

Она села в подъехавшую машину, откинулась на сиденье, закрыла глаза. И тут же перед ее глазами встала эта ужасная картина – пылающая груда развороченного металла…

Такси остановилось у дома.

Навстречу с крыльца сбежала Анфиса, подлетела, суетливая и озабоченная:

– Что с вами, Галиночка Леонидовна? Что случилось? На вас буквально лица нет! И платьице все запачкано, и пахнет дымом и еще будто шашлыками…

– Замолчи! – крикнула Галина, осознав, что пахнет от нее горелой человеческой плотью. – Заткнись сейчас же! – Она закрыла ладонями уши, чтобы ничего не слышать.

Анфиса отступила с испугом.

Галина шла к дому, неуверенно оглядываясь по сторонам.

Где-то сбоку мелькнул Сергей Михайлович, она хотела что-то ему сказать, о чем-то его спросить, но тут же забыла, о чем. Подбежала мама, что-то говорила, но Галина видела только ее раскрытый рот и не слышала слов.

С помощью Анфисы она кое-как дошла до своей комнаты, с помощью Анфисы разделась, легла в постель и провалилась в тяжелый, душный, вязкий сон.

Ей снился древний замок на берегу моря, валы, бьющиеся о скалы у его подножия, и призрак могучего воина, медленно и величественно шествующий по подъемному мосту…

Утро было ясным и солнечным, какие редко выпадают осенью в наших местах.

Галина долго стояла под душем, потом спустилась к завтраку.

Матери снова не было, Галина одна сидела за длинным столом.

Анфиса суетилась вокруг нее, подкладывала на тарелку то одно, то другое и все время что-то порывалась сказать. Галина думала, что не сможет проглотить ни кусочка, однако отчего-то съела плотный завтрак и почувствовала себя бодрее.

Наконец, когда Галина допивала кофе, Анфиса сообщила:

– Вас тут с утра полицейский дожидается. Наверное, насчет вчерашнего. Неприятный такой человек. Всюду нос сует, выспрашивает, вынюхивает. Я ему сказала, что вы плохо себя чувствуете, просила в другой раз приехать, но он ни в какую. Тогда я ему велела обождать, пока вы не встанете. Так поговорите с ним или как?

– Поговорю. – Галина помрачнела. – Зачем откладывать… все равно придется это сделать.

– Он в нижнем салоне…

Нижний салон был большой, длинной и довольно мрачной комнатой, в которой отец развесил картины. С тех пор как разбогател, он покупал работы немецких экспрессионистов – довольно необычное хобби для русского миллионера. Коллеги и знакомые отца предпочитали приобретать простую, жизнерадостную, реалистичную живопись, передвижников к примеру.

Побывав в Швейцарии, Галина смогла оценить вкус отца: в его коллекции были работы первоклассных художников, достойные хорошего музея: Эмиля Нольде, Отто Мюллера, Пауля Клее, даже один холст раннего Кандинского.

Но мрачные, нервные полотна экспрессионистов в и без того мрачной обстановке дома действовали на всех угнетающе, и поэтому мало кто, кроме отца, заходил в этот салон.

Наверное, потому Анфиса и отправила туда полицейского – чтобы испортить тому настроение, поставить на место.

Спускаясь по лестнице, Галина снова прокручивала в голове вчерашние события, думала, о чем ее станут спрашивать. Накануне она была в шоке и поэтому плохо восприняла ужасное происшествие, и только теперь до нее по-настоящему дошло, что случилось.

Ее старая подруга погибла страшной смертью, и сама она только чудом избежала гибели… Вот именно: если бы она села в машину вместе с Гелей, сейчас от нее осталась бы куча горелой плоти. И больше ничего. Господи, на какой тонкой ниточке держится жизнь!

Галина вошла в салон и увидела крупного высокого мужчину в длинном темном пальто, который пристально разглядывал какой-то пейзаж. Она вспомнила, что этот человек и вчера разговаривал с ней возле ресторана, задавал какие-то вопросы…

– Странные у вас картины, – проговорил полицейский вместо приветствия. – Депрессивные какие-то.

– Это мой отец собирал, – ответила Галина, как будто оправдываясь, и тут же опомнилась, рассердившись на назойливого полицейского. – Вы что – пришли о живописи разговаривать?

– Нет… – Ей удалось его смутить и поставить на место. – Извините… Капитан Ушинский.

– Вам бы с такой фамилией не в полицию, а в школу! – не удержалась Галина.

– Я детей боюсь… – вздохнул капитан.

– А взрослых, значит, не боитесь?

– Взрослых – меньше, – коротко ответил он.

– Взрослые разные бывают…

Он посмотрел на нее внимательно, и на миг в глазах его отразилась она вся – богатая балованная девка, уверенная в том, что ей принадлежит весь мир и что все вокруг крутится только возле нее и для нее. Богатые бабы все стервы по определению, а эта еще и красивая. Холеная, в общем, сразу видно, что в деньгах купается.

Капитан моргнул, и отражение исчезло.

– Ну ладно, – сказал он, – о живописи мы поговорили, о детях поговорили, давайте перейдем к делу! Как вы понимаете, я приехал, чтобы побеседовать с вами о вчерашнем происшествии около ресторана «Келломяки».

– Да… это было ужасно… – Галина помрачнела.

– Скажите, вы давно знакомы с погибшей… с Ангелиной Широковой?

– Давно. Мы с ней в школе вместе учились.

– А она… она когда-нибудь предлагала вам наркотики?

– Что?! – Галина удивленно уставилась на полицейского. – Какие наркотики?

– Ну, я не знаю, какие… кокаин, может быть, амфетамины…

– Господи, что вы такое говорите! – возмутилась Галина. – Она же погибла! Она только вчера погибла – а вы о ней такое… разве можно так о мертвых…

– Вот именно, она погибла. – Полицейский повысил голос. – Причем, как вы понимаете, это был не несчастный случай…

– Не несчастный случай… – повторила Галина его слова и только теперь поняла, что это правда.

Машина сама по себе взорваться не могла, это ясно. С чего бы вдруг? Вчера она была в шоке и просто не могла рассуждать здраво.

– Конечно, это было убийство, – уверенно проговорил капитан, отвечая на ее мысли. – Кто-то заложил в ее машину взрывное устройство, эксперты нашли остатки. И я должен выяснить, кто это сделал. Поэтому я задаю вам такие вопросы. Они вам могут не нравиться, но вы должны мне ответить. Спрашиваю еще раз: предлагала ли вам покойная Ангелина Широкова наркотики?

– Нет, конечно! – резко ответила Галина. – Никогда!

Сама она наркотиками не баловалась. Отец несколько раз серьезно поговорил с ней, показал фотографии законченных наркоманов и тем самым привил ей стойкую неприязнь к этому пороку. Позже, уже в Швейцарии, кто-то из приятелей предложил ей покурить марихуану. Она попробовала, чтобы не выглядеть ханжой и занудой, но не испытала ничего, кроме тошноты. Поэтому вопрос полицейского показался ей диким и неуместным. И Митька не употреблял наркотики, он расслаблялся по-другому, как она поняла совсем недавно.

– Никогда! – повторила она.

– Хорошо, так и запишем… – Капитан действительно что-то записал в своем блокноте.

– А почему вы об этом спрашиваете? – не удержалась Галина.

– Потому что у покойной… у Ангелины Широковой… были соответствующие контакты. Пару раз она попадала в поле зрения моих московских коллег по подозрению в распространении наркотиков. А вы, может быть, знаете, что в этой сфере используются очень жесткие способы борьбы за рынки сбыта, за влияние… В этой сфере очень большие доходы и, соответственно, очень крутые нравы…

– То есть вы хотите сказать, что взрывное устройство в ее машину подложил кто-то из конкурентов?

– На данный момент – это приоритетная версия. Значит, вы об этом ничего не знали?

– Абсолютно ничего. Мы давно не общались, я совсем недавно приехала из Швейцарии…

– Понятно, – протянул он, и снова своим обострившимся чутьем она поняла, что она ему очень неприятна.

Что у него к ней самая настоящая классовая ненависть. Что ж, она давно уже перестала удивляться такому отношению.

Капитан задал ей еще несколько вопросов, записал что-то в своем блокноте и отправился восвояси. Напоследок он оставил Галине свой телефон и попросил ее звонить, если она вспомнит что-нибудь существенное. Галина проводила его до крыльца (без нее он заблудился бы в коридорах их большого несуразного дома). Простились холодно.

Она постояла на крыльце, до того времени, как его машина скрылась за воротами. На улице светило слабое осеннее солнышко, но все равно лучи его приятно грели лицо. Незнакомый человек сгребал желтые листья. Он поднял голову, посмотрел на нее из-под руки, и Галина узнала старика из соседней деревни, раньше летом он иногда приезжал на велосипеде и предлагал лесные ягоды и грибы. Старик кивнул ей, как старой знакомой, и занялся своим делом.

Галина вернулась в дом и тут нос к носу столкнулась с Сергеем Михайловичем.

– Я приехал подписать у Елены Павловны кое-какие важные бумаги, – сообщил тот, хотя Галина ни о чем его не спрашивала. – А кто это сейчас уехал?

– Полицейский, – сухо ответила Галина.

– Полицейский? – Управляющий поднял левую бровь. – Что ему было нужно?

– Что? – Галина с трудом сдержала раздражение. – А вы не догадываетесь? Он ведет следствие по делу о смерти Гели!

– Гели? – Голос Сергея Михайловича прозвучал совершенно равнодушно, но левая бровь уползла еще выше, выдавая его волнение. – Кто такая Геля?

– Геля, Ангелина Широкова! – чуть не выкрикнула Галина. – Моя школьная подруга! Вы же ее знали!

– Не понимаю, о чем вы говорите! – Управляющий недоуменно пожал плечами. – Почему вы считаете, что я ее знал? Я прежде даже не слышал ее имени!

– Вот как? – Галина пристально уставилась на него.

– Да, конечно! Откуда я мог ее знать?

Он развернулся и направился к лестнице.

– Действительно, откуда? – вполголоса проговорила Галина, глядя ему вслед.

Проблема была в том, что Геля-то как раз знала Сергея Михайловича. Вчера вечером она несколько раз о нем вспоминала. Особенно после того, как опьянела. И делала какие-то странные намеки.

Галя попыталась точно вспомнить ее слова, но ей это не удавалось – ведь она вчера тоже была слегка подшофе. Конечно, не так, как Широкова, но все же…

Она напрягла память и вспомнила, что Геля назвала Сергея симпатичным мужчиной, а потом… потом она проговорилась, что он просил ее привезти Галину из ресторана домой. Причем непременно на своей машине…

Галина застыла как громом пораженная.

Ведь если бы Геля не напилась и они действительно вернулись бы домой на ее машине, то есть только сели бы в нее, тогда она сама, Галина, взорвалась бы вместе с ней!

Так, может, капитан Ушинский неправ и целью вчерашнего взрыва была вовсе не Геля Широкова, а она, Галина? И взрывное устройство заложил в Гелину машину вовсе не конкурент по наркобизнесу, а… Сергей Михайлович?

Нет, это невозможно! У нее развивается самая настоящая паранойя! Может быть, так действует на нее этот дом, его мрачная готическая атмосфера?

Нет, полицейский, конечно, прав, Геля погибла в результате разборки наркоторговцев! Это для них такие методы выяснения отношений могут быть привычным делом, а Сергей Михайлович – не убийца, он обычный бизнесмен, он работал с отцом! И главное – у него нет никакого мотива! Зачем ему убивать ее?

И тут Галина вспомнила разговор с адвокатом.

Альберт Францевич предупреждал ее, что ей грозит опасность. Он говорил о конверте, в котором находится приложение к завещанию отца, которое должно вступить в силу в день, когда ей исполнится двадцать пять лет. Приложение, по которому она станет полновластной хозяйкой отцовского бизнеса.

Альберт Францевич предупреждал ее о грозящей опасности – и вот машина, в которой она должна была ехать, взорвалась, подтверждая слова Стейница…

Да, но адвокат говорил, что никто, кроме него самого, не знает о содержимом того конверта… Но тем не менее кто-то же вломился в его офис, а он однозначно сказал, что самым ценным документом у него было завещание покойного банкира Басманова. Ее, Галиного, отца…

Неладно, ох неладно что-то в датском королевстве…

Ох, отец, ну как же тебя не хватает, ну разве могло бы такое случиться, если бы ты был жив…

«Прощай, прощай и помни обо мне», – почти реально услышала она голос отца. Да как же забыть, когда такое творится!

Галина ушла к себе и набрала номер Розы. Та ответила, и голос был слабый даже для нее, обычно тихой и спокойной.

– Ты знаешь, что случилось вчера вечером? – спросила Галина осторожно, вспомнив, как зол был Розин муж, когда буквально тащил ее из ресторана.

– По телевизору показывали, – прошелестела Роза.

– Ко мне только что приходил полицейский… – Галя помолчала, – и… он… он говорил про Гелю ужасные вещи. Будто она… там, в Москве… ты знала?

– Нет-нет, мы с ней мало общались, – заторопилась Роза, – с тех пор как ты уехала, она мне и не звонила. А я была очень занята ребенком и вообще…

– Ты знала, что ее отец разорился и что она распространяет наркотики? – Галина решила отбросить всякую дипломатию.

– Говорю тебе, мы не виделись долгое время! Она не звонила, зачем я ей? Это перед тобой она вечно заискивала… А вчера вдруг свалилась как снег на голову! Вцепилась как клещ – поедем да поедем к Галке! Знала же, что муж если узнает, то будет недоволен! Так ей на меня всегда наплевать было! Так надо, говорит, и не спорь, все равно по-моему будет! Вот и получилось по-ее…

– Ты полегче, она все-таки умерла…

– Извини, Галя, знаю, что так нельзя, – всхлипнула Роза, – но как представлю, что мы могли бы все вместе в ее машину сесть, то просто сама не своя делаюсь!

– Да уж… – вздохнула Галина.

Тут в трубке послышался мужской голос, говоривший на повышенных тонах.

– Не могу разговаривать, – шепнула Роза, – не звони мне, у меня и так неприятности…

«Вот так вот, – подумала Галина, слушая короткие гудки в трубке, – у нее неприятности. Да уж не такие, как у Гельки. Так, похоже, что нет у меня больше подруг…»

Глава третья

Бедный Йорик

– Отлично, отлично! – Павел Петрович оглядел выстроенную перед ним роту и повернулся к ее командиру капитану фон Корну: – Благодарю вас, барон, за отличную выучку ваших солдат! За таких солдат мне не было бы стыдно и перед прусским королем!

– Рад служить вашему высочеству! – Капитан вытянулся перед принцем.

Павел Петрович развернулся и зашагал к дворцу. Капитан последовал за ним. Возле самого дворца Павел остановился и порывисто повернулся к своему спутнику.

– Простите меня, барон. – Павел Петрович снял перчатку, поправил пудреный парик. – За такую отменную службу следовало бы достойно наградить вас, но вы знаете, моя мать не позволяет мне награждать моих верных слуг, так что я могу пожаловать вас только этим. – И он протянул капитану золотую табакерку с бриллиантовым вензелем.

– Мне не нужно иной награды, кроме удовольствия вашего высочества! – ответил капитан.

– Вот что я хотел спросить у вас, барон. – Павел понизил голос. – Вы ведь в молодости служили в Преображенском полку?

– Так точно, ваше высочество.

– Вы наверняка о многом говорили со своими сослуживцами…

– Само собой… – Фон Корн насторожился, не зная, к чему клонит принц.

– Не слышали ли вы, барон, каких-то разговоров о смерти моего батюшки, государя Петра Федоровича?

– Разговоры ходили всякие… – ответил барон, заметно смутившись. – Однако пересказывать сплетни и досужие домыслы – не есть достойное занятие для офицера и дворянина.

– Не забывайтесь, барон! – Лицо Павла покраснело, на виске забилась жилка. – Вы служите мне, а значит – должны говорить мне то, о чем я спрашиваю! Это не простое любопытство! Я должен знать правду!

Альберт Францевич Стейниц вернулся в свой офис из коллегии адвокатов. Он подошел к двери, открыл ее, вошел в приемную. Его помощницы Инны Романовны не было на рабочем месте. Он не придал этому значения и вошел в свой кабинет.

Инна сидела за его столом и что-то искала в ящике.

– Инна, что вы там ищете? – проговорил адвокат скорее удивленно, чем строго.

Инна подняла голову, на щеках выступили красные пятна.

– Ой, Альберт Францевич, а я не слышала, как вы вошли! – произнесла она. – А мне срочно нужен был квадратный штамп, чтобы оформить отчеты для коллегии! Вы же помните, их нужно сдать завтра… А, вот он! – Она победно подняла печать.

– А, штамп… – протянул Стейниц. – Хорошо, работайте. И посмотрите, что у меня запланировано на завтра.

Инна встала, отправилась в приемную.

Альберт Францевич проводил ее взглядом и задумался.

Инна работала с ним уже восемь лет, и до сих пор у него не было к ней никаких претензий. Аккуратная, скромная, исполнительная, она всегда с готовностью задерживалась на работе, если было какое-то неотложное дело, в документах у нее был полный порядок.

Но в последнее время она переменилась.

Глаза ее лихорадочно блестели, она заметно похудела, стала нервной и беспокойной, говорила чересчур громко, роняла бумаги, а на днях забыла сделать важный звонок, о котором он ей неоднократно напоминал.

Несколько раз Стейниц заставал Инну, когда она вполголоса разговаривала по телефону, причем по выражению ее лица было ясно, что разговор этот – не служебный, а при его появлении она тут же прерывала этот разговор и бросала трубку.

Кроме того, изменился ее стиль.

Раньше она одевалась скромно и сдержанно, макияж у нее был незаметный, прическа – самая консервативная, волосы зачесаны гладко в скромный узел на затылке. Адвоката это вполне устраивало: такая помощница придавала его офису ощущение надежности, респектабельности, умеренного консерватизма. А сейчас она стала краситься значительно ярче, носить яркие блузки, узкие брюки… так еще недолго – и дойдет до мини-юбок…

Раньше, бывало, приедет он в офис, а она уже на месте, полностью собранная, его кабинет проветрен, ни пыли, ни бумаг лишних, и кофеварка уютно булькает. Теперь же приходилось иногда и ему самому открывать офис, а Инна прилетала с опозданием, вся встрепанная, сумка расстегнута, и тушь под глазом размазана.

Раньше сядет за свой стол, губы помадой едва тронет – и все, готова к работе. А в последнее время влетит в комнату, бросит сумку на стол да и убежит на полчаса в дамскую комнату, а уж вернется вся раскрашенная, как индеец перед битвой, и духами обольется так, что в офисе дышать невозможно.

Все это отметил старый адвокат не вдруг, не сразу, а когда перемена в помощнице стала заметна даже на его не слишком внимательный мужской взгляд. Стейниц слегка забеспокоился, поскольку был человеком опытным, осторожным и примерно представлял себе, что означают такие перемены в женщине не первой, скажем так, молодости.

Он хотел уже поговорить с Инной об этом, напомнить, что ее внешний вид связан с обликом адвокатской конторы, – но передумал или постеснялся. В конце концов, она сама должна чувствовать такие вещи…

Сейчас, оставшись в кабинете один, Стейниц задумался, что вообще он знает о своей помощнице.

Ей тридцать восемь лет, до него работала у нотариуса. Замужем была, но давно развелась. Детей нет, живет с матерью-пенсионеркой. Никакого карьерного роста не предвидится. Он, конечно, платит ей неплохо, время от времени повышает зарплату и подкидывает премии после удачно завершенных дел, но при всем желании не может предложить ей более высокий пост.

Ему пришло в голову, какую скучную, однообразную жизнь она ведет. Точнее, вела до последнего времени. Работа, дом, работа… и дома – пустые разговоры с матерью, одиночество, скука…

И тридцать восемь лет!

Еще совсем немного – и у нее почти не будет шансов устроить свою личную жизнь! Пока Инна еще привлекательна, но при такой жизни, которую она ведет, рано состарится, увянет, как цветок между страницами книги.

Стейниц понимал, что одинокие женщины такого возраста очень уязвимы. Любой сколько-нибудь опытный мужчина может легко завладеть ее душой и телом, он будет вить из нее веревки… может быть, это уже произошло?

Альберт Францевич вспомнил, что просил Инну проверить свое завтрашнее расписание. Он нажал кнопку переговорного устройства и со сдержанным нетерпением проговорил:

– Инна, я вас жду!

Дверь кабинета распахнулась, Инна возникла на пороге.

Его опять резанул ее изменившийся облик – яркая помада на губах, блеск глаз, непривычная порывистость движений…

– Вы принесли мое расписание?

– Ох, извините… – Она развернулась, вылетела из кабинета, через несколько минут снова возникла с раскрытым блокнотом в руке, подошла к его столу.

Он просмотрел расписание, сделал в нем пару пометок, поднял глаза на помощницу. Она нервно теребила воротник розовой блузки, глаза подозрительно блестели.

– Инна Романовна, – проговорил адвокат неуверенно. – У вас все в порядке?

– Да, разумеется! – Она быстро взглянула на него, тут же отвела глаза. – Конечно, у меня все в порядке. А почему вы спрашиваете?

– Да нет, мне показалось… вообще, имейте в виду – если вам понадобится какая-то помощь, вы всегда можете обратиться ко мне. Любая помощь!

– Да, конечно, спасибо… – Она ответила ему вроде бы с благодарностью, но вместе с тем с легким раздражением – мол, чем ты можешь помочь! Что ты вообще ко мне вяжешься, сморчок старый! При этом рука резко дернула воротник блузки, как будто он душил ее.

– Я могу идти?

– Конечно, конечно!

Инна вышла. Альберт Францевич постукивал ручкой по столу, что означало у него серьезные размышления.

Несомненно, с Инной что-то творится.

И это именно сейчас, когда вокруг адвокатской конторы и особенно вокруг завещания покойного Леонида Басманова возникла какая-то непонятная суета.

Никто, кроме Басманова и самого Стейница, не знал о содержимом того конверта, никто не знал о второй части завещания. Таков закон, таковы общие правила ведения дел, а Басманов особенно настаивал на соблюдении секретности, беспокоясь о безопасности дочери – а то, что сейчас происходит, говорит о том, что случилась утечка.

Кто-то еще узнал о содержимом того конверта.

Но это невозможно!

Леонид Петрович не мог проговориться, он больше всех был заинтересован в секретности.

Сам Стейниц тоже никому ничего не говорил. Он очень заботился о том, чтобы в его офисе не было никаких утечек, раз в месяц приглашал специалиста, который проверял, нет ли в помещении жучков, у него была специальная аппаратура, а некоторые особенно важные документы Инна печатала не на компьютере, а на специально купленной печатной машинке, чтобы избежать любой возможности электронного взлома.

Тот специалист по электронной разведке, который регулярно проверял его офис, сказал Стейницу, что это уже паранойя, что компьютер Стейница очень надежно защищен – но адвокат ответил на это, что лучше перестраховаться, когда дело идет о миллионных сделках и значительных завещаниях.

Но во всей этой надежной системе, как всегда, было слабое место: человеческий фактор.

Как он ни соблюдал предосторожности, ему волей-неволей приходилось посвящать в свои дела помощницу. И теперь, глядя на ее новый изменившийся облик, он ясно видел, что у Инны появился мужчина. Да не просто мужчина, а любимый мужчина. Уж не настолько он, Стейниц, стар, чтобы не знать, что происходит с женщиной без малого сорока лет, когда она начинает вести себя как юная девушка. Все эти порывистые движения и блеск глаз, забывчивость и яркие цвета в одежде означают только одно: дама влюбилась. Причем страстно, без оглядки.

И вот теперь встает серьезный вопрос: кто такой этот мужчина и с какой целью он влюбил в себя такую, в общем, ничем не примечательную женщину, как его помощница Инна Романовна?

Ведь в данном случае о тихом семейном счастье не может быть и речи, уж настолько Альберт Францевич знает человеческую природу. Инна беспокойная и нервная, стало быть, счастье ей только обещано и надо для этого еще потрудиться.

Альберт Францевич тяжело вздохнул. Все это было бы не столь существенно, если бы не было взлома его офиса. И дочка его старого клиента и друга не вернулась бы из спокойной безопасной Швейцарии. И если бы Леонид Басманов не умер так внезапно.

Альберт Францевич положил руки на стол, сжав их в кулаки. Нет, об этом он думать не станет. Этак черт-те до чего можно дойти.

Но у него обязательства перед клиентом, так что он должен разобраться с этой историей. А для этого… для этого он должен выяснить, что же такое происходит с Инной, что за мужчина возле нее.

Стейниц взялся за трубку телефона, но передумал. Не станет он звонить нужному человеку из собственной конторы. Лучше это сделать в другом месте.

Когда он вышел в приемную, Инна разговаривала по телефону.

– Нет, – говорила она, – нет, я не могу. Это… ну хорошо, я попробую… может быть, удастся…

Заметив адвоката, она отключилась, но не смогла совладать со своим лицом. И Стейниц увидел на нем самую настоящую ненависть.

Галя сидела на кровати, бездумно глядя в окно. В дверь заглянула горничная с пылесосом:

– Галина Леонидовна, можно у вас убрать?

– Сейчас уйду! – буркнула Галина.

Хотелось наорать на противную бабу, хотя, в общем, ничего такого она не сделала. Просто суется вечно не вовремя, прежняя горничная такого себе никогда не позволяла. Ну, раньше у матери во всем был порядок.

Кстати, где мама? Отчего ее часто не бывает дома? Какие у нее дела? Вот у нее, Гали, дел никаких нет. Совершенно нечем заняться. В Швейцарии было легче – учеба, развлечения, Митька… Ну, это все позади. Вот она приехала, вернулась домой, а оказалось, что никто ее здесь не ждет. Матери она явно мешает – конечно, так бы Сергей Михайлович ночевал тут преспокойно, кто ему что скажет? А теперь им перед Галиной неудобно, вот мама и сердится.

Можно, конечно, восстановить старые связи, вспомнить приятелей, закатиться куда-нибудь вечером, чтобы не сидеть в этом доме, мрачном и унылом, как склеп. И не думать о вчерашней сгоревшей машине и о том, что сказал ей адвокат.

Снова послышался деликатный стук в дверь. Ну до чего же настырная тетка! Надо сказать матери, чтобы ее уволили.

Галина накинула куртку и вышла в сад. Листья в аллее были уже собраны в аккуратные кучки, старик занимался цветником. Прикатил тачку с лопатами и граблями, придирчиво оглядел цветник, потом уселся на лавочку и достал сигареты. Галина подошла ближе.

Услышав ее шаги, старик не вскочил со скамейки, не согнулся угодливо, не бросил сигарету. Чтобы не стоять молча, Галина спросила, что он собирается делать.

– Розы прикрыть нужно, эти обрезать, остальное вскопать под зиму, – ответил старик спокойно.

– А вот тут всегда тюльпаны росли, – вспомнила она, – много-много, разве вам не сказали?

Он помотал головой, и Галина поняла, что мама вообще с ним не говорила. Некогда ей было. А раньше как она любила заниматься садом…

– Видел я вроде в сарае ящик с луковицами… – сказал старик, загасив сигарету.

Ящик был с отделениями, на каждом была приклеена цветная бумажка, на которой написан сорт тюльпанов и цвет. Аккуратный мужчина был садовник Иван.

Галина увидела висящий на крючке поводок, оставшийся от Бурана, и разозлилась. Как можно усыпить абсолютно здоровую собаку! Вранье, что он взбесился, просто лаял на Сергея Михайловича. И не зря он на него лаял, собаки многое чувствуют лучше людей. Да если на то пошло, ей самой хочется на него наброситься. Противный какой-то. И дело вовсе не в том, что Галина ревнует к нему маму, ей же не пять лет.

Старика звали Василием Петровичем.

– Вы давно в деревне живете? – спросила Галя, когда ящик с тюльпанами был принесен к клумбе.

Он посчитал что-то в уме, подумал:

– Двадцать пять лет как раз через месяц будет, как сюда переехал.

– Ох, я тогда и не родилась еще! – рассмеялась Галина.

– Выходит, так. – Он скупо улыбнулся.

– А раньше, наверное, в городе жили… – полувопросительно сказала девушка.

– А с чего вы так решили? – Он взялся было за лопату, но обернулся.

– Вид у вас… не деревенский, что ли, речь правильная… ну не знаю, мне показалось, – честно призналась Галина, – видно, что не всегда вы с лопатой и граблями управлялись.

Василий Петрович поглядел на нее более внимательно. С виду – богатая наследница, все у нее в шоколаде, заняться нечем, мается от скуки, вот и вяжется с разговорами. Однако зоркие не по возрасту его глаза отметили и бледность, и горестную складку возле губ, а также беспокойный взгляд и какую-то растерянность.

Все ясно, горюет девчонка после смерти отца, видно, любила его сильно. А мамаша-то недолго горевала, мигом завела себе сердечного дружка. Это только они тут думают, что раз отгородились высоким забором да охраны понаставили, то никто про них ничего не знает. А того не понимают, что дорога-то мимо деревни идет. И местные давно уже вычислили, кто к кому в этом богатом поселке ездит. И что зачастила машина этого хмыря, который управляющим в банке покойного хозяина служит. Ну, по делам, конечно, человек ездит. А только по делам-то на ночь не остаются.

Все это кумушки деревенские почти сразу выяснили. И разнесли по соседям. Уж на что у него, Василия, жена не болтливая, а и то полностью в курсе.

Он еще раз посмотрел на хозяйскую дочку. Жалко девчонку, стоит как потерянная.

– Вы не обижайтесь, может, я не то сказала, так это не со зла, – заторопилась она.

– Да я не обижаюсь. – Он снова взялся за лопату. – Ваша правда, раньше я в городе жил. Сюда к жене переехал.

Он замолчал, не собираясь рассказывать постороннему человеку, отчего так получилось. Была у него там, в городе, жена, была работа ответственная, а потом с работой вышло все плохо, подсидели его, и жена, кстати, ушла. Видно, не слишком его ценила. Ну и бог с ней, он давно уже про то не вспоминает.

– А работал я здешним участковым, до того как на пенсию вышел, – сам не зная зачем, сказал Василий Петрович.

– Правда? – Галина вдруг обрадовалась. – Тогда можете вы мне одну услугу оказать? Вы не думайте, это не даром…

– Сначала скажите, что за услуга, а потом уж насчет оплаты поговорим, – спокойно заметил он.

– Тут третьего дня авария была на сорок пятом километре. Охранник наш разбился. Ехал утром, и вроде бы грузовик в его машину врезался, я точно не знаю, – заторопилась Галина, – а я как раз приехала накануне. И он еще мне говорит, что, мол, отец мой его на работу брал, соболезнования, в общем, выразил. Так поговорили мы по-хорошему, по-человечески, а утром я узнаю, что он – насмерть. И никто ничего не знает, а мне вот как-то не по себе…

Галина замолчала, сама, видно, почувствовала, что слова ее неубедительны.

Василий Петрович вспомнил теперь того охранника, кажется Лешей его звали. Иногда он хозяина возил, потом жену его. Как-то летом приезжал он, ягоды предлагал, так кухарка Анфиса его чаем напоила. Ягод, правда, не взяла – куда нам, говорит, теперь вовсе ничего не нужно, как сам-то помер, жена его вообще ничего не ест, фигуру бережет.

Значит, Леша этот на сорок пятом километре гробанулся… Вроде бы парень был приличный, водил осторожно.

– Что ж, – сказал он, – могу поспрашивать, в чем там дело. Послезавтра приду, если будет какая информация, то расскажу.

– Спасибо! – Она беспокойно оглянулась и ушла, а Василий Петрович начал копать.

Вскоре подошел к нему охранник.

– Дед, и о чем это ты с хозяйской дочкой базарил? – полюбопытствовал он.

«А твое какое дело», – подумал Василий Петрович, но вслух ничего не сказал.

– Эй, дед, отвечай, когда спрашивают! – Охранник положил ему на плечо тяжелую руку.

Василий Петрович не спеша обернулся, держа в руках лопату. Охранник этот, Виктор, сразу ему не понравился. Наглый такой мужик, главным себя считает, ходит тут, распоряжается, как будто он хозяин. Вот за каким чертом он в саду ошивается? Что ему здесь делать? Если ты дом охраняешь, то сиди за мониторами. Или уж если проверяешь периметр, то смотри во все глаза, не отвлекайся на посторонние разговоры. А если ты хозяев возишь, то в свободное время за машиной ухаживай, чтобы она блестела у тебя и не сломалась в самый неподходящий момент. А этот, вишь, прогуливается, воздухом дышит. Что тебе тут – курорт, что ли… Ох, распустились после смерти хозяина. Правду люди говорят: кот из дома – мыши в пляс!

Ну, однако, этот козел не отвяжется, надо ему ответить, а то так и будет стоять над душой.

– О чем разговаривали? – переспросил он. – Да о цветах вон. – Он кивнул на ящик с луковицами. – Она говорила, где какие сажать. А ты что – против?

– Я-то не против, – сощурился охранник, – да только ты знай свое место. А не то живо вылетишь отсюда на счет раз!

Василий Петрович ничего не ответил, только посмотрел очень выразительно. Так что Виктор, хоть и был небольшого ума, все же догадался, что это он за свою работу трясется. Потому как платят хорошо, а делать, в общем-то, ничего особенного не надо. А он, Василий, – человек свободный. Земли, чтобы копать, на его век хватит.

Охранник плюнул в ящик с луковицами и ушел. Василий Петрович только покачал головой, глядя ему вслед. Какой же ты, к лешему, охранник, когда нахамил человеку, а сам к нему спиной поворачиваешься! А у человека, между прочим, в руках лопата…

– Я съезжу в городскую коллегию, – сообщил Альберт Францевич своей помощнице, появившись в дверях кабинета. – Сегодня до конца дня не вернусь. Если кто-то будет звонить – договаривайтесь на завтра. И допечатайте материалы по делу Сегильдеева.

Выйдя из своей конторы, адвокат сел в машину и поехал на станцию техобслуживания возле Балтийского вокзала. Там, хотя его машина была вполне чистой, он заехал в автомойку.

Едва машина адвоката скрылась от посторонних глаз, ее передняя дверца открылась, и на пассажирское сиденье рядом с Альбертом Францевичем опустился невысокий мужчина лет сорока. Мужчина этот отличался приятной, но совершенно незапоминающейся внешностью, так что, встретив его на улице, в офисе или в магазине, никто уже через минуту не смог бы его описать.

Этот неприметный мужчина выполнял для Стейница разнообразные поручения, никогда не выходящие за грань Уголовного кодекса, но весьма близко к этой грани подходящие. Он занимался наружным наблюдением, проще говоря слежкой, прослушиванием телефонов и тому подобными вещами, то есть был глазами и ушами адвоката.

– Здравствуйте, Альберт Францевич! – проговорил неприметный человек. – Что у вас для меня сегодня?

– Вячеслав, у меня для вас очень деликатное поручение…

– А я другими и не занимаюсь!

– Верно. Но теперь мне нужно, чтобы вы проследили за Инной… Инной Романовной.

– Вы имеете в виду свою помощницу? – Неприметного человека трудно было чем-нибудь удивить, но сейчас это, кажется, удалось. Впрочем, он тут же пригасил удивление и придал своему лицу профессионально-безразличное выражение.

– Именно ее, – сухо проговорил адвокат.

– Что конкретно я должен выяснить?

– Все, что удастся. Но главное, что меня интересует, – с каким мужчиной она встречается. Как только сумеете это узнать – дайте мне знать по нашему обычному каналу. Сейчас она в конторе, закончит работу около пяти.

– Я все понял. – Неприметный человек кивнул, открыл дверцу и выскользнул из машины.

Пересев в свою машину, он поехал к офису адвоката и припарковался так, чтобы хорошо видеть выход из здания.

Надо сказать, что его машина отличалась таким же удивительным свойством, как ее хозяин: совершенной неприметностью. Она была какого-то неопределенного цвета – то ли темно-серая, то ли тускло-синяя, а может, и вовсе грязно-зеленая, неопределенного дизайна, так что с первого раза даже хорошо разбирающийся в автомобилях человек начинал сомневаться – то ли это «Хонда», то ли «Фольксваген», номера вечно были забрызганы грязью. При этом, как ни странно, сотрудники дорожно-патрульной службы и ГИБДД никогда эту машину не останавливали – должно быть, они ее просто не замечали.

Итак, поставив свою неприметную машину неподалеку от офиса адвоката, неприметный человек по имени Вячеслав приготовился к ожиданию. Надо сказать, что для человека его профессии именно умение ждать является самым важным качеством – важнее хорошей памяти, наблюдательности, ловкости, может быть даже важнее неприметной внешности.

На этот раз, правда, особенно долго ждать ему не пришлось.

Незадолго до пяти часов Инна Романовна вышла из дверей офиса и направилась к своей машине.

Вячеслав отметил перемены, произошедшие с помощницей адвоката за последнее время: блеск глаз, непривычно яркий макияж, броскую одежду. Он подумал, что Альберт Францевич прав – у Инны наверняка появился новый мужчина.

По профессиональной привычке Вячеслав несколько раз сфотографировал Инну – возле дверей, на полпути к машине и в момент посадки. Фотоаппарат у него был очень хороший – с отличным разрешением и при этом настолько миниатюрный, что мастер сумел вставить его в корпус зажигалки, так что, чтобы сделать снимки, Вячеслав несколько раз щелкнул зажигалкой, как бы прикуривая.

Инна Романовна села в свою машину и поехала. Вячеслав немного выждал и тронулся следом.

Движение на улицах было очень оживленное, поэтому Вячеслав держался поблизости от преследуемой машины, чтобы не потерять ее из виду. Его задача облегчалась тем, что машина у Инны Романовны была приметная – маленький ярко-красный «Опель».

Разумеется, Вячеслав знал, где живет помощница адвоката, но сейчас она определенно ехала в другую сторону. Примерно через полчаса она свернула с Гражданского проспекта на проспект Науки, затем – в проезд между пятиэтажными «хрущевскими» домами и наконец остановилась возле одного из таких домов.

Вячеслав припарковался в сторонке, чтобы его машина не бросалась в глаза. Он еще несколько раз сфотографировал Инну – как она выходит из машины, как идет к подъезду, опасливо оглядываясь по сторонам, как открывает дверь подъезда электронным ключом. Этот момент он сфотографировал несколько раз и с большим увеличением.

Инна Романовна вошла в подъезд, и через минуту на одном из окон третьего этажа задернули шторы.

Теперь Вячеслав стал особенно внимательным. Он следил за каждым мужчиной, проходящим мимо дома, за каждой машиной, проезжающей поблизости.

Через пять минут после Инны в тот же подъезд вошла женщина лет пятидесяти, следом за ней – старичок интеллигентного вида. Вячеслав сфотографировал их на всякий случай, хотя понимал, что это – не те, кого он ждет.

Наконец примерно через полчаса возле дома остановилась дорогая черная машина. Передняя дверца открылась, и из нее вышел загорелый, подтянутый мужчина лет сорока с небольшим. Как перед тем Инна, он опасливо огляделся по сторонам и направился к тому же подъезду.

Хорошо развитая интуиция подсказала Вячеславу, что это – именно тот, кого он ждет. Он несколько раз сфотографировал мужчину – возле машины, на полпути к подъезду и возле двери.

Мужчина открыл дверь не ключом, он нажал на пульте домофона номер квартиры. Вячеслав снял этот момент трижды и не прогадал – сумел разглядеть на снимке, что загорелый мужчина набрал номер семнадцатой квартиры. Вячеслав прикинул, что семнадцатая квартира находится на третьем этаже. Вроде бы все совпадало, но настоящий профессионал проверяет любую информацию.

Вячеслав вышел из машины, подошел к подъезду и набрал на пульте тот же номер. Некоторое время никто не отвечал, затем из динамика донесся озабоченный женский голос:

– В чем дело?

– Лида, открой! – проговорил Вячеслав, изображая нетрезвую хрипотцу. – Открой, тебе говорят! Это же я, твой козлик!

– Никакой Лиды здесь нет! – резко ответили из домофона. – И никакой ты не козлик, а натуральный козел!

Вячеслав удовлетворенно улыбнулся: он узнал голос Инны Романовны.

Вернувшись в свою машину, он набрал специальный номер, который дал ему адвокат для экстренной связи.

Альберт Францевич ответил сразу же.

– У вас есть результаты? – осведомился он.

– Есть, – лаконично ответил Вячеслав. – Высылаю фотографии.

Он переслал на телефон заказчика снимки загорелого мужчины.

Адвокат взглянул на них и едва слышно пробормотал:

– Вот как… ну и почему я совсем не удивлен?

Инна Романовна повесила трубку домофона.

– Кто это был? – спросил ее загорелый мужчина.

– Какой-то пьяный придурок ошибся квартирой.

– А зачем ты вообще ответила?

– Он звонил и звонил… это действовало мне на нервы.

– На нервы? – Мужчина пристально взглянул на нее. – Ты действительно в последнее время стала очень нервная. Что с тобой происходит? Что тебя беспокоит?

– Что?! – вскрикнула она, как раненая птица. – Ты еще спрашиваешь? Я живу как на вулкане, я чувствую себя преступницей… особенно после этого взлома в нашем офисе! Я боюсь, боюсь! Неужели ты не понимаешь? Мне кажется, что Стейниц начинает о чем-то догадываться! Начинает меня подозревать! Иногда он так смотрит на меня, как будто просвечивает рентгеном!

– Да брось ты… – Мужчина внимательно следил, чтобы лицо его было бесстрастным и голос не дрогнул. – Этот старый козел просто пялится на тебя. Ведь ты молодая красивая женщина! А он кто? Старик, ему только и радости, что на молоденьких поглядеть…

Он скосил глаза на Инну, проверяя, как она отреагирует, но она, похоже, не слушала его совсем.

– А самое главное… самое ужасное… мне кажется, ты меня больше не любишь! – выкрикнула она звенящим, как натянутая струна, голосом.

– Ну что ты, зайчонок! – Мужчина шагнул к ней, взял ее лицо в ладони, посмотрел прямо в глаза пристальным, завораживающим взглядом. – Как ты могла так подумать?

Она вся была как натянутая струна, не только голос. На миг он испугался, что она сейчас рассыплется в его руках.

– Но я… я видела тебя с той женщиной! С ней, с богатой холеной стервой!

– О чем ты говоришь, зайчонок! – Мужчина презрительно улыбнулся. – Как ты могла такое подумать? Ты же знаешь, что это – для отвода глаз… для того, чтобы никто не догадался о нас с тобой! Чтобы никто ничего не заподозрил раньше времени! Она мне ничуть не нравится! Ты же знаешь – она на десять лет старше тебя! Я должен оказывать ей знаки внимания, чтобы она не стала требовать внеочередного аудита, не созвала собрание акционеров…

Инна не верила ему – но в то же время верила, она смотрела в его глаза – и тонула в них, ее тело, как всегда в присутствии этого мужчины, охватила томительная слабость. Мыслей в голове не было никаких, кроме одной: это ее мужчина, она хочет быть с ним. С ним навсегда, и больше ни с кем и никогда. И для этого она готова сделать все возможное. И невозможное тоже.

– Любишь? – прошептала Инна едва слышно.

– Неужели ты сомневаешься? Любимая, я знаю, как тебе тяжело! Мне тоже нелегко. Но это все ради нас! Нам осталось сделать совсем немного, и мы будем вместе… мы будем богаты! Ведь мы это заслужили! Мы заслужили свое счастье!

– Мне не нужно богатство… – шептала она зачарованно. – Мне нужно только быть с тобой…

– Деньги – это свобода! Мы сможем улететь далеко-далеко, туда, где нас никто не знает! Мы будем там только вдвоем! Представь – берег океана, песчаный пляж, маленький уютный домик под сенью пальм, вечное лето, и мы вдвоем… Навсегда вдвоем!

– Господи, скорее бы… – прошептала женщина.

– Все зависит только от тебя. – На этот раз голос мужчины прозвучал сухо и трезво. – Я сказал тебе, что нам нужен тот конверт с распоряжениями Басманова. Чем раньше ты его найдешь, тем раньше осуществятся наши мечты! В офисе его не было, значит, нужно искать где-то еще…

Инна на миг очнулась от сладостной истомы и даже обрела способность соображать. Она вспомнила, что содержится в том конверте, ведь это она печатала документ на специально купленной для таких случаев машинке. Адвокат Стейниц был человеком сверхосторожным. Но ей он доверял. Что ж, это к лучшему. Для своего мужчины она готова пожертвовать всем – репутацией, честным именем, даже своей жизнью.

– Я знаю, где этот конверт, – внезапно проговорила женщина.

– Вот как? И где же?

– У него есть сейфовая ячейка в отделении «Бета-банка» на Московском проспекте. Я пару раз провожала его в этот банк, но в сейфовый отсек он ходил без меня.

– Ты уверена, что конверт там?

– Больше ему негде быть. Там Альберт хранит самые важные документы.

– Ну что ж, значит, нам нужно попасть в этот банк, надо получить доступ к этой ячейке. Тебе нужно это сделать.

– Но как? Как ты это себе представляешь?

– Ты хочешь, чтобы у нас с тобой было будущее? – проговорил мужчина властным, гипнотическим голосом.

– Больше всего на свете…

– Тогда ты что-нибудь придумаешь.

Она смотрела на его гладкое загорелое лицо, на его нежные губы – и понимала, что сделает ради него все, что угодно. Все, чего он от нее потребует.

– Я придумаю… – прошептала она.

– Ну и умница! – Мужчина снова взял ее лицо в свои ладони, прильнул к ее губам своим жарким, нежным ртом – и Инна забыла о своей блеклой, бессмысленной жизни, она вознеслась к небесам.

Галина видела из окна, как открылись ворота и въехала мамина машина. Сегодня она сама была за рулем. Мама выскочила из машины, смеясь, наклонилась к окошку с пассажирской стороны, что-то заговорила туда, размахивая руками.

– Линка! – Она задрала голову и поглядела на окна дочкиной спальни. – Иди скорей сюда, смотри, кого я привезла!

«Кого еще она притащила, – с неудовольствием подумала Галина, отскакивая от окна, – никого не хочу видеть…»

– Линка! – Мама орала уже неприлично громко. – Да куда же она подевалась, спит, что ли, еще? Сколько можно спать! Все на свете проспишь! Уж полдень скоро!

Галина обреченно вздохнула и вышла на балкон. Из машины вышла женщина, и Галина остановилась как вкопанная, потому что в женщине было что-то до боли знакомое. И родное.

В следующую минуту Галина развернулась и бросилась бежать. Через спальню к лестнице и кубарем вниз, чтобы выскочить из дома и броситься гостье на шею.

– Тетя Полина! Господи, как я рада!

Перед ней и правда стояла старинная и когда-то самая близкая мамина подруга Полина Красногорова. Галя помнила ее с самого детства. Ее и ее сына Олега, который был старше ее года на два.

Тетя Полина рано развелась с мужем, но это не помешало их с мамой сердечной дружбе. Они дружили со школьных времен, вот и тебе бы, говорила мама, неплохо иметь такую близкую подругу. Это, знаешь, навсегда.

Мама, разумеется, ошибалась, Полина исчезла из их жизни, когда отец разбогател. Может, не сразу, точнее, Галя заметила это не сразу. Тогда у нее появились новые заботы. А раньше, когда они с Олегом были маленькие, они очень дружно играли.

Подруги часто ездили на море вместе – очень удобно, дети тоже дружат, вместе им куда веселее, и оставить ребенка можно не с чужим человеком, а с тем, кому доверяешь.

Дети ловили крабов на диком пляже, строили замки из песка, кувыркались на мелком месте в теплой соленой водичке. Их мамы загорали тут же, положив на горячий песок махровое полотенце.

Так было каждое лето, и маленькая Галя прочно связывала отдых на море с загорелым до черноты мальчишкой с выгоревшими соломенными вихрами. Сама она загорала с трудом, мама вечно мазала ее кремами и заставляла надевать майку. Помогали эти меры плохо, так что бывало, что и на пляж ее не пускали. Тогда Олег благородно оставался с ней, сидел рядом в тени старого грушевого дерева и мастерил бумажные фигурки из старого журнала.

Она боялась предложить ему поиграть в куклы – все-таки он был старше на два года и вообще мальчик.

Галя отстранилась и окинула Полину взглядом. Вблизи было видно, что она очень изменилась. Худощавая фигура осталась прежней, но спина слегка ссутулилась, волосы поредели, и вся она как-то усохла, как цветок, которому не хватает полива. Да, мама выглядит лет на пятнадцать моложе, а ведь они с Полиной ровесницы.

Галина поскорее опустила глаза и поцеловала Полину в щеку.

– Здравствуй, Галка! – сказала Полина, и Галя с болью в сердце отметила, что и голос у нее изменился – стал более хриплым.

Но, в конце концов, разве в этом дело? Ведь тетя Полина – это ее детство, а тогда все было гораздо проще.

– Ух, какая ты, Галка, стала красавица! – Полина завертела ее и погладила по плечу. – От женихов, верно, отбою нет?

Галина даже зажмурилась от воспоминаний. Горячее солнце, сверкающее море, она ест грушу, и сок стекает на голый живот, а рядом скачет на одной ножке вихрастый мальчишка и кричит: «Галка на палке, Галка на палке!» Как давно все это было!

– Представляешь, – тараторила мама, – вхожу я в «Белиссимо» и вдруг прямо в дверях сталкиваюсь с женщиной! Пригляделась, а это Полинка! Вот так встреча! А ведь если бы не столкнулись нос к носу, то и прошли бы мимо. Там зал большой, можно друг друга не заметить! Господи, Полинка, как я рада! В общем, я тебя никуда не отпущу, сейчас поболтаем, поедим, потом погуляем…

– Подожди, Лена. – Полина отвела мамину руку. – Девочки мои дорогие, наверно, это судьба вмешалась. Потому что когда я услышала про Леню, то просто места себе не находила…

Она вздохнула, опустила взгляд.

– Ведь мы же столько лет знакомы! Но вот беда – телефона-то твоего нового я и не знала. А если в банк звонить, так ведь и не дали бы вашего номера… Вы уж простите, что я тогда никак не проявилась. Нехорошо старых друзей забывать!

– Что ты, Полина, – мама отвернулась, – не хочу о плохом думать, нужно себя в руки брать.

Галина нахмурилась было, хотела сказать, что рановато мама все позабыла, но тут почувствовала, как Полина сжала ей руку. И кивнула успокаивающе – не волнуйся, мол, все обсудим и обо всем поговорим. У нее тотчас отлегло от сердца – Полина ей поможет, она сумеет убедить маму, что не нужно подпускать этого подозрительного Сергея Михайловича так близко. Или хотя бы подождать чуть больше месяца. А там уж она, Галина, вступит в права наследования и возьмет дело в свои руки. И выгонит этого Сергея Михайловича взашей, больно много воли взял, держится как хозяин. И тогда, возможно, он оставит маму в покое. Это будет хорошей проверкой чувств.

Она в ответ с признательностью сжала руку Полины.

Анфиса принесла кофе и крошечные печеньица, которые буквально таяли во рту.

– А как поживает Олег? – спросила мама. – А то, я вижу, Линка хочет спросить, да не решается.

– Да уж, давайте по-простому, мы ведь сто лет знакомы! – улыбнулась Полина. – У Олега все хорошо, он работает в крупной компании, им там довольны.

– Не женился? Ты еще бабушкой не стала? – поддразнила мама старую подругу.

– Нет, мы живем вместе. Говорит, что не нашел девушку по душе, ну, время у него есть, двадцать шесть лет всего, не торопится. Сейчас мужчины рано не женятся.

– Ну тогда, – мама протянула подруге телефон, – звони ему и приглашай к нам на ужин.

– Да как же…

– Что такого? Неужели он Линку не вспомнит?

– Да нет, он ее часто вспоминает, – призналась Полина. – Недавно альбом старый достали с фотографиями…

Время до ужина пролетело незаметно в разговорах и воспоминаниях. Галина была неприятно поражена, что к ужину приехал Сергей Михайлович. Ну, может, и к лучшему, Полина на него посмотрит и все поймет, не придется ей пересказывать.

Олег, конечно, изменился, в первый момент не узнать было того мальчика с непослушными вихрами. Но потом Галина разглядела кое-что знакомое. Они уединились в уголке и тихо беседовали.

Гале было с ним легко и просто, ведь они так давно были знакомы. Он так отличался от всех ее знакомых особей мужского пола. Он не плавал на яхте, не гонялся на дорогой машине по горам, не чувствовал себя ни королем мира, ни хозяином жизни. Только сейчас Галина осознала, как надоели ей те золотые мальчики. Олег так от них отличался! Спокойный такой, серьезный и очень симпатичный. Они сидели на диване рядом, совсем близко, и она чувствовала, что от него исходит обычное человеческое тепло.

Было так здорово смотреть ему в глаза и вспоминать детство, их прошлые поездки на море и зимние – за город на лыжах. Галя вспомнила, что им всегда было легко вместе. Они дружили. Господи, как ей не хватает сейчас настоящего друга! Раньше она могла рассказать Олежке все, что ее волновало. Другое дело, что волнений-то у нее не было никаких. А вот теперь…

Но он смотрел на нее так серьезно и ласково, слушал ее так внимательно, его плечо рядом было таким надежным, что на Галину снизошло умиротворение. Впервые после смерти отца пусть не исчез совсем, но ослабел тугой узел из колючей проволоки, который невыносимо стянул ее сердце.

Они условились встретиться завтра в городе и просто погулять, Олег сказал, что сможет урвать пару часов от работы. Прощаясь, он ткнулся сухими губами ей в щеку, и это легкое прикосновение ей было приятно. Снова повеяло от него надежной силой, и Галя решила, что обязательно расскажет ему обо всем, что ее беспокоит: о маме и об этом Сергее Михайловиче и о том, как тоскливо ей после смерти отца. Нужно же кому-то об этом рассказать.

Сергей Михайлович уехал вместе с ними, простившись с хозяевами вежливо, но сухо. Мама, однако, ничуть этим не огорчилась, из чего Галя предположила, что Полина уже сумела как-то на нее повлиять. Насколько она помнила, Полина раньше отличалась здравостью суждений, даже отец относился к ней лучше, чем к другим маминым подругам. Несомненно, она и сейчас сумеет вправить матери мозги. Да, это судьба, что они встретились.

Тут Галину царапнула какая-то мысль, она даже остановилась и помотала головой, но Олег крикнул из машины:

– До завтра! Галка, не стой на холоде, простудишься! – И она махнула ему в ответ, засмеялась и упустила неприятную мысль.

Проводив гостей, Галина пошла к себе. Однако, проходя мимо готической гостиной, она увидела мать. Та стояла перед камином с бокалом красного вина в руке.

– Лина! – позвала она дочь. – Побудь со мной!

Галина вошла в гостиную, остановилась на пороге.

Мрачная комната, обставленная тяжелой черной мебелью, показалась ей неуютной и чужой. В камине догорали несколько поленьев, отбрасывая на лицо матери оранжевые и багровые блики.

– Я так рада, что приехала Полина… – проговорила мать, пригубив вино. – И тебе, кажется, было интересно с Олегом… У нас осталось так мало настоящих друзей! Дружба – вот что по-настоящему ценно! Дружба – это то, чего не купишь ни за какие деньги!

Галина подошла к камину, расшевелила огонь кочергой. Пламя ожило, заплясали золотые змейки.

– Отчего они так давно не были у нас? – спросила девушка, повернувшись к матери.

– Ну, трудно сказать… – Та отвела взгляд, потом спохватилась: – Налить тебе вина?

– Ну, разве что самую малость… Так отчего вы с Полиной разошлись? Вы ведь с ней так дружили, я же помню!

– Да мы, собственно, не расходились… – Мать подняла бутылку, и тонкая рубиновая струя благородного напитка полилась в бокал. – Знаешь, как бывает… позвала ее раз, другой, она отказалась… ну, потом я поняла – ей просто неуютно было с моими новыми знакомыми: у нее нет таких материальных возможностей, она не может одеваться, как мы, у дорогих дизайнеров, не может позволить себе отдых в Биаррице или на Сардинии… ну, ты сама понимаешь – социальное неравенство воспринимается болезненно… сначала она отговаривалась какими-то уважительными причинами, а потом сказала мне какую-то резкость, и я перестала ее приглашать…

Мама замолчала, машинально взяла в руку бутылку, повертела ее и снова поставила.

– Собственно, я даже не помню, в чем там было дело – то ли я на нее обиделась, то ли она на меня. В общем, очень жаль – мы ведь и правда очень с ней дружили. Ближе подруги у меня не было. А тут столкнулись совершенно случайно… надо же, как будто сама судьба нас столкнула! А теперь, когда мы вспомнили прежние времена, я поняла, как мне ее не хватало. Сто лет не виделись, а как будто вчера расстались, видишь – получилось совсем неплохо!

– Совсем неплохо, – как эхо, повторила Галина.

Она смотрела на пламя сквозь бокал. Рубиновое вино приглушало багровый цвет огня и насыщало его удивительными оттенками драгоценных камней.

Галина заново переживала встречу с Олегом. Детские воспоминания проплывали перед ее глазами. Галина вспомнила, как они пробирались вдоль берега по огромным влажным валунам. Она поскользнулась и упала в воду, перепугалась. Вода попала в рот и в нос, дыхание перехватило. Олег прыгнул за ней, вытащил на берег.

Галина вспомнила его перепуганное лицо, которое было близко-близко, вспомнила его дыхание на своей коже…

Где тот худенький мальчик, с которым они загорали на камнях, ловили маленьких крабов, плавали наперегонки? Она пыталась разглядеть его в том мужчине, который сидел рядом с ней за столом, – кажется, это ей удалось. Но надо ли это? Ведь теперь они взрослые. И если в нем осталась хоть часть того, из детства, то все у них будет хорошо. Главное – верить…

– Но вообще-то, я хотела поговорить с тобой не о Полине! – произнесла мама, нарушив хрупкое молчание.

– А о ком? – Галя поставила нетронутый бокал, удивленно посмотрела на нее.

– Ты знаешь, сколько мне лет? – сказала мама, и голос ее странно зазвенел.

– Ну, разумеется. – Галина удивленно взглянула на нее – что за странный вопрос!

– Это страшный, роковой, трагический возраст! – воскликнула мама, картинно прикоснувшись к вискам кончиками пальцев. – Скоро, совсем скоро я состарюсь…

– Не преувеличивай, мама! Ты еще молода и прекрасно выглядишь и еще долго… – машинально начала Галина.

– Это неважно! – перебила ее мать. – Еще несколько лет, годом больше, годом меньше – это ничего не меняет! Я одинока! Я ужасно одинока! Мне нужно простое человеческое тепло… простое человеческое участие!

– К чему ты? – недоуменно переспросила Галина.

– Сергей… Михайлович, он так добр ко мне… так внимателен… он понимает, как мне тяжело! А ты… ты к нему несправедлива! Ты не хочешь сделать шаг ему навстречу!

– Ах, вот ты о чем! – Галина поморщилась. – Но, мама, отец умер всего два месяца назад!

– Два месяца! – повторила мать трагическим тоном. – Ты все время повторяешь мне, ты твердишь мне про эти два месяца – но ты не представляешь, как тяжело мне было эти месяцы! Ты уехала… я тебя ни в чем не виню, у тебя своя жизнь, но пойми и ты меня! Я осталась одна, совершенно одна! И только он, Сергей… Михайлович, только он понял меня, поддержал…

– Он на тебя работает… – произнесла Галина вполголоса и тут же пожалела об этом.

Не нужно было говорить с матерью в таком тоне. Как жаль, что не успели они побеседовать с Полиной. А она-то надеялась, что мама одумается.

– Как ты можешь так говорить! – Мать вспыхнула, бросила бокал, который разлетелся на тысячи сверкающих частей. – Как ты можешь так думать! Это низко, низко!

Мама отвернулась от нее, сгорбилась, как будто ей на плечи обрушилась вся тяжесть мира. Плечи ее затряслись.

– Мамочка, что ты! – Галина обняла мать, прижала ее к себе. – Да что с тобой?

Мать молчала, по ее телу пробегала крупная дрожь неудержимых рыданий.

– Ну, хочешь – я уеду? – произнесла Галина неуверенно. – Хочешь – я вернусь в Швейцарию?

Она совершенно не собиралась никуда уезжать, но нужно было успокоить маму, не идти с ней на открытый конфликт. В конце концов, она же не может ей ничего запретить, мать взрослый человек и вольна поступать как хочет.

– Нет! – Мать оттолкнула ее, выпрямилась.

Галина увидела ее лицо, покрытое пятнами лихорадочного румянца, увидела ее сухие, горящие глаза без малейшего признака слез – и невольно отшатнулась. Да что такое происходит? И эта неврастеничка – ее мать, всегда выдержанная и спокойная, умеющая себя правильно вести в любой ситуации!

– Нет, ни в коем случае не уезжай! – воскликнула мать. – Не оставляй меня одну! Я совсем недавно потеряла мужа, если и тебя не будет рядом – я этого не переживу!

Галина посмотрела на мать с удивлением.

Совсем недавно она была неприятно поражена, когда узнала, что дочь не собирается возвращаться в Швейцарию, хочет остаться дома, – а теперь так горячо уговаривает ее остаться! По ее же словам, только дочь мешает ее счастью.

Пока ее не было, Сергей Михайлович приезжал сюда как к себе домой, оставался ночевать, прислуга в курсе, да и соседи небось тоже. А теперь им надо перед ней притворяться, но отпустить ее мать не хочет.

И тут Галина почувствовала, что мать говорит не своими словами, что ей внушили эти слова, эти мысли и теперь она только повторяет их, как актриса повторяет старательно вызубренную роль. Не слишком одаренная актриса. Так вот в чем дело…

Снова Галина вспомнила гибель Гели Широковой, вспомнила предупреждение Стейница о грозящей ей опасности – и поняла, что адвокат прав, ей действительно грозит серьезная, смертельная опасность. А значит, она должна держать при себе все свои мысли и намерения, должна быть осторожной со всеми, даже с собственной матерью – может быть, особенно с матерью. Ведь именно мать больше других заинтересована в том, чтобы завещание отца не вступило в силу…

Галина пришла в ужас от собственных мыслей.

Неужели она подозревает собственную мать в покушении на свою жизнь? Нет, конечно нет.

Мама действует не по своей воле, она – послушное орудие в руках другого человека, человека, который держит ее в руках, вертит ею как хочет.

Управляющего Сергея Михайловича Груздева.

Это он желает ее смерти, чтобы без помех прибрать к рукам отцовское состояние. Наверняка это он стоит за покушением на нее, наверняка это он или нанятый им человек заложил взрывное устройство в машину Гели Широковой. Наверняка он смог каким-то образом уговорить Гелю, чтобы та подыграла ему, сделала так, чтобы Галина на обратном пути села в ее машину.

Как уж он сумел на нее подействовать – теперь не узнаешь: может быть, чем-то ее шантажировал, может, просто заплатил, может, ему хватило для этого собственного обаяния. Одно только можно сказать наверняка: несчастная Геля не знала, что машина будет взорвана, иначе никогда бы на это не согласилась и, во всяком случае, не села бы сама в салон. Наверное, Сергей убедил ее, что задумал какой-нибудь безобидный розыгрыш…

Но что теперь делать?

Пойти в полицию? Рассказать обо всем тому капитану – как его – Ушинскому, который расследует это дело?

Но у нее нет никаких доказательств! Только догадки, только предположения. Капитан и слушать ее не станет. Кто она такая? Туристка, ненадолго приехавшая из своей благодатной Швейцарии. Богатая дурочка, которая только и умеет менять наряды!

Богатая дурочка.

Внезапно Галина поняла, какой спасительный смысл кроется в этих словах. Если она хочет уцелеть, более того – победить в этой тайной, скрытой от посторонних глаз схватке, ей нужно прикинуться дурочкой, сделать вид, что она не понимает, что происходит, что она не видит нависшей над ней опасности – только таким образом она сможет притупить бдительность врага, сумеет убедить его, что она не представляет для него угрозы.

А тем временем она будет выжидать, следить за ним, и однажды он допустит ошибку. А он непременно это сделает – потому что слишком сильно хочет завладеть всем.

Все эти мысли пронеслись в Галиной голове в считаные секунды.

Она снова обняла мать и проговорила безмятежным тоном:

– Что ты, мамочка! Конечно, я останусь с тобой, раз ты этого хочешь! Ты же самый близкий мне человек!

Она прикрыла глаза и продолжила:

– Мы будем жить вместе, будем поддерживать друг друга! Мы все, все будем делать вдвоем! Ну, или втроем, если ты хочешь, чтобы с нами был Сергей Михайлович! Он очень милый, а если я на него раньше ворчала – это только от ревности, от глупой ревности! А на самом деле он мне очень, очень нравится! И я так рада за тебя, так рада! Жизнь ведь не кончилась с папиной смертью, она продолжается – правда, мамочка?

Мать отстранилась, взглянула на нее, чтобы прочитать на Галином лице, всерьез ли она говорит. Галина улыбнулась ласково и нежно – и мать, кажется, поверила в ее серьезность, ответила объятием на объятие, облегченно вздохнула, как вздыхает наплакавшийся ребенок, которому дали конфету или разрешили посмотреть любимый мультфильм.

– Жизнь продолжается! – проговорила она умиротворенно.

Галя обнимала ее, глядя на догорающие угли в камине. Неужели мама ничего не чувствует? Неужели она поверила ей? Что сделал с ней этот человек, у нее больше нет своей воли! Возможно, Полина сумеет вернуть ее прежнюю, хотя теперь Галя ни в чем не уверена. Нужно вести себя очень осторожно.

– Я, пожалуй, пойду спать, – сказала она тихонько, – спокойной ночи, мамочка, утро вечера мудренее.

Этим утром в офисе Инна Романовна была сама не своя. Она отвечала шефу невпопад, роняла документы, забывала напомнить ему о важных встречах.

– Что с вами, Инна? – проговорил наконец Альберт Францевич. – Вы плохо себя чувствуете? Может быть, отпустить вас домой? Я смогу управиться один день без вас!

– Нет, все хорошо. – Инна вымученно улыбнулась. – У меня просто немного болит голова, может быть от перемены погоды, я приму таблетку, и все пройдет!

Ей совсем не хотелось, чтобы адвокат отправил ее домой. Ей непременно нужно быть здесь, в офисе!

Все утро она мучительно думала, как выполнить поручение своего возлюбленного, как достать из банковской ячейки заветный конверт, конверт, в котором заключено ее будущее, их будущее.

По всему выходило, что для этого она должна похитить у Стейница ключ от банковской ячейки. Этот ключ не только открывает саму ячейку, он является пропуском в сейфовое хранилище банка.

Но это только на словах звучало просто, но вот как к этому подступиться?

Где Альберт Францевич прячет этот злополучный ключ и как похитить его, чтобы адвокат не заметил пропажу? По крайней мере, не заметил какое-то время, чтобы она успела достать конверт из банковской ячейки?

Ответ на второй вопрос пришел ей в голову внезапно.

Нужно сделать второй ключ, пусть не дубликат, но внешне хотя бы отдаленно похожий на ключ от банка. Тогда какое-то время Стейниц не заметит подмену.

В обеденный перерыв Инна Романовна зашла в мастерскую, расположенную в бывшей дворницкой соседнего дома. В этой мастерской работал инвалид Арик, парень, потерявший ноги в автомобильной аварии, мастер на все руки. Он заменял батарейки в часах, чинил мелкую бытовую технику и изготавливал ключи.

Инна зашла в мастерскую и обратилась к Арику с необычной просьбой.

– Сделай мне вот такой ключ. – Она нарисовала ему на листке ключ от банковской ячейки, который несколько раз видела.

– Не понял, женщина, – удивленно проговорил Арик. – Какой такой? Мне твой ключ нужен, чтобы копию сделать!

– А мне не нужна копия. Мне нужно, чтобы просто было похоже.

– Не понимаю… он же ничего не будет открывать!

– А мне не надо открывать. Мне только нужно, чтобы было похоже, – повторила Инна.

– Не понимаю… – повторил Арик.

– А тебе не нужно понимать. Ты тут для чего сидишь – чтобы вопросы задавать или чтобы ключи делать? Сделай, как я прошу, а я тебе заплачу втрое против обычного.

На этом вопросы кончились, и Арик сделал ей ключ, внешне похожий на ключ адвоката: просьба клиента – закон, особенно если клиент платит втрое.

Теперь оставалось самое трудное: найти настоящий ключ и заменить его подделкой.

И тут, как ни странно, сам адвокат пришел ей на помощь.

Вскоре после обеда он вышел в приемную и попросил ее показать документы, которые она еще не закончила печатать.

Инна положила перед ним стопку бумаг. Стейниц устроился у нее за столом и углубился в чтение. Через несколько минут, не отрываясь от бумаг, он попросил ее:

– Инна, принесите мне, пожалуйста, инструкцию семь дробь восемь, она лежит в верхнем ящике моего стола!

Инна прошла в кабинет шефа, выдвинула ящик… и не поверила своим глазам: заветный ключ лежал там, на самом виду!

Затаив дыхание, не веря в свою удачу, она взяла ключ, положила на его место подделку, изготовленную Ариком, и вернулась к шефу с нужной ему инструкцией.

После этого она буквально не находила себе места, наконец не выдержала и сказала Стейницу, что почувствовала себя хуже и все же просит отпустить ее домой.

– Да-да, конечно, идите! – благодушно проговорил Альберт Францевич, не отрываясь от бумаг.

Выйдя из офиса, Инна прямым ходом отправилась в банк.

Входя в помещение банка, она чувствовала себя преступницей. Ей было страшно, как никогда в жизни. Ей казалось, что все сотрудники банка смотрят на нее подозрительно, казалось, что они перешептываются у нее за спиной, что они знают, что у нее на уме.

Однако ее приветствовали как старую знакомую – она довольно часто приходила вместе со своим шефом. Когда Инна Романовна сказала, что ей нужно взять кое-что в ячейке, менеджер тоже ничуть не удивился, однако, разумеется, потребовал у нее ключ.

Дрожащей рукой Инна Романовна достала ключ из сумочки и предъявила его.

– Все в порядке, – проговорил менеджер, осмотрев ключ, и все же добавил: – Обычно Альберт Францевич сам ходит в хранилище.

«Вот оно, – в ужасе подумала Инна. – Сейчас он позвонит шефу, и все раскроется… меня арестуют…»

Но тут же у нее в голове зазвучал убедительный, гипнотический голос возлюбленного:

«Нам осталось сделать совсем немного, и мы будем вместе… мы улетим далеко-далеко, туда, где нас никто не знает… туда, где вечное лето, плеск волн, набегающих на берег… ради этого мы должны преодолеть последние трудности…»

– Я все преодолею! – тихо проговорила Инна.

– Что вы сказали? – удивленно переспросил сотрудник банка.

– Сегодня Альберт Францевич очень занят, – ответила женщина, справившись с нарастающей паникой.

– Занят так занят… – равнодушно процедил менеджер и проводил ее к входу в хранилище.

Там он передал ее с рук на руки охраннику.

Тот еще раз проверил ключ, открыл толстую бронированную дверь и пропустил Инну в длинную, ярко освещенную комнату, все стены которой были заняты выдвижными сейфовыми ячейками. На каждой ячейке было две замочные скважины – одна для универсального ключа, который носил при себе охранник, и вторая – для ключа, принадлежащего владельцу ячейки. Для того чтобы открыть замок ячейки, необходимо вставить одновременно оба ключа.

Найдя ячейку, номер которой соответствовал ключу Инны, охранник вставил в первую скважину свой ключ. Инна дрожащей от волнения рукой вставила свой во вторую скважину, и замок открылся.

– Позовите меня, когда закончите! – сказал охранник и деликатно отошел к двери хранилища, чтобы не смущать Инну Романовну и не мешать ей.

Сердце Инны колотилось так громко, что ей казалось, даже охранник должен слышать этот панический стук. Руки ее тряслись, глаза заливал пот, хотя в хранилище было довольно холодно. Банк казался ей ловушкой, в которую она пришла сама, по своей воле.

Она напомнила себе, ради чего все это делает, что в этой ячейке лежит ее счастливое будущее – шум прибоя, волны, набегающие на песок, вечное лето, и никого вокруг, никого, кроме нее и мужчины ее мечты. Это помогло ей справиться с паникой, и Инна выдвинула ящик ячейки.

Кажется, там должен был находиться конверт, но конверта в ящике не было. Там лежал только мобильный телефон.

Инна выдвинула ящик до конца, на всякий случай даже провела по его дну рукой, чтобы убедиться, что ничего не пропустила…

Ничего, кроме телефона.

Инна смотрела на этот телефон в растерянности.

Телефон лежал в банковском хранилище – значит, он очень важен, очень ценен. Возлюбленный говорил ей о конверте с документами – но, может быть, он ошибся и нужная ему информация хранится в памяти этого телефона? Иначе для чего бы Стейниц принял такие предосторожности?

Во всяком случае, в ячейке не было ничего, кроме этого телефона.

Время шло, скоро охранник начнет беспокоиться, значит, нужно принимать какое-то решение…

Инна взяла телефон из ячейки и положила в свою сумочку.

После этого она позвала охранника и сказала, что закончила.

Тот подошел, запер ячейку, спрятал свой ключ, а второй ключ вернул Инне.

Инна вышла из хранилища, затем из банка и пошла по улице, не разбирая дороги.

Она сделала все, о чем просил ее возлюбленный: украла у Стейница ключ, открыла этим ключом банковскую ячейку и взяла то, что в ней лежало. Обратного пути у нее нет. Теперь нужно связаться с ним, с ее любимым мужчиной, отдать ему свою добычу. Дальше… дальше пусть он действует сам…

Она столкнулась с каким-то пожилым человеком, извинилась и направилась к своей машине.

И тут она увидела Стейница.

Альберт Францевич стоял около перехода и смотрел на нее с каким-то странным выражением – то ли удивленным, то ли разочарованным.

– Вы же, кажется, хотели пойти домой? – проговорил адвокат, шагнув навстречу Инне. – У вас же, кажется, болела голова? По крайней мере, так вы мне сказали.

– Мне… мне стало лучше… гораздо, – пробормотала Инна, опустив глаза.

– Лучше? – недоверчиво переспросил Стейниц. – А мне кажется, у вас совсем больной вид! Но раз вы говорите, что вам лучше, придется вам поверить. Я вам всегда верил.

– Да, мне стало лучше… – Инна преодолела растерянность и подняла на него взгляд.

– Настолько лучше, что вы решили не идти домой? Вместо этого вы пошли в банк – вы ведь оттуда вышли?

На этот раз Инна промолчала.

– И что же вы там делали, если не секрет?

– Я… я получила там распечатку последних поступлений.

– Вот как! Это что – так срочно?

– Не то чтобы очень срочно… я просто проезжала мимо и вспомнила, что нужно получить эту распечатку…

– А больше вы там ничего не делали?

– Ничего… – пролепетала Инна, мечтая, чтобы эта пытка наконец закончилась.

– Надо же! Как вы преданы работе! Не повысить ли вам зарплату?

Это прозвучало так иронически, что Инна снова предпочла промолчать.

– Если вы не против, я сделаю один звонок… – Адвокат достал из кармана свой мобильный телефон.

– Ради бога… – Инна пожала плечами. – А я поеду домой – что-то у меня опять голова заболела.

– Подождите секунду, я только позвоню – и мы закончим разговор о вашем… повышении!

Он набрал номер, нажал кнопку вызова – и вдруг из Инниной сумки раздалась трель мобильного телефона.

– Вам, кажется, тоже звонят. – Стейниц показал глазами на трубку. – Ответьте!

– Не думаю, что это что-то важное… – Инна чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, но как-то держалась. – Если им нужно, перезвонят еще раз…

– Нет, вы все-таки ответьте! – жестко и властно проговорил Альберт Францевич.

Инна открыла сумку, достала телефон, поднесла его к уху.

– А ведь я вам верил! – донесся из трубки голос адвоката. – Я к вам хорошо относился… а вы отплатили мне такой черной неблагодарностью!

– Будьте вы прокляты с вашим хорошим отношением! – выкрикнула Инна и рванулась к переходу, бросилась на другую сторону улицы – туда, где стояла ее машина.

Прочь, прочь отсюда!

Чтобы больше не видеть насмешливое, ироничное лицо адвоката, не видеть его разочарованную улыбку! Как же она ненавидела его в это мгновение – так, как можно ненавидеть только того, кого ты обманул и предал.

Она выбежала на проезжую часть – но не добежала до противоположного тротуара: раздался резкий визг тормозов, звон бьющегося стекла, испуганные женские крики.

Ехавшая на полном ходу черная машина сбила Инну, отбросив ее, как сломанную куклу.

Когда к месту трагического происшествия подъехала машина «Скорой помощи», медикам ничего другого не оставалось, кроме как констатировать смерть.

Труп Инны Романовны положили на носилки и увезли. Зеваки скоро разошлись, и только Альберт Францевич Стейниц еще долго стоял, с грустью глядя на пятно крови.

Он думал о том, к каким неожиданным последствиям приводят наши поступки, о том, что отчасти виноват в смерти своей помощницы – но только отчасти.

На самом деле смерть Инны на совести другого человека. И, возможно, не только ее смерть.

Они с Олегом договорились встретиться в Летнем саду, и Галина оставила свою машину у входа. Слишком поздно пришла ей в голову мысль, что небезопасно расхаживать одной по безлюдным аллеям.

Она повернула голову, услышав подозрительный шорох в кустах, но это оказался мальчишка на детском велосипеде. Галина свернула в сторону, запуталась и вышла не на ту аллею. Она уже сердилась на себя за то, что сама предложила Олегу встретиться здесь. Летний сад оказался совсем не тем, каким он был прежде, и Галя вспомнила, что мама когда-то говорила, что его полностью реконструировали. Это было давно, отец тогда был еще жив…

Она вышла к месту встречи не с той стороны и увидела, что Олег сидит на скамейке. Вид у него был мрачный и недовольный. Мужчины не любят ждать, но ведь она опоздала всего-то минут на десять… Вот он вытащил из кармана мобильный телефон, видно думал, что это она звонит. Но, взглянув на номер, помрачнел еще больше и не стал разговаривать. Потом встал со скамейки и посмотрел на часы. Гале стало стыдно – наверно, ему надо работать, а она его отвлекает. Но сам же предложил вчера встретиться.

Она подошла неслышно и тронула его за плечо. И успела заметить, как недовольство на его лице сменилось улыбкой. Показалось ей или нет, что улыбку эту он вызвал специально, усилием воли и теперь удерживает ее с трудом? И на самом деле Олегу совсем не весело, и он вовсе не рад их свиданию.

«Глупости, – тут же подумала она сердито, – ведь это же Олежка. У нас с ним было так много хорошего в детстве, он был моим другом, я должна ему верить».

– Галка! – протянул он. – А я уж думал, что ты не придешь…

– Я так рада… – Она провела рукой по его щеке.

Они взялись за руки и пошли медленно, шурша опавшими листьями. Галина решала в уме сложный вопрос – как ей вести себя с Олегом? Следует ли изображать из себя недалекую, болтливую девицу, как решила она вчера после разговора с мамой? После вчерашнего ужина он не поверит, сильно удивится такой неожиданной перемене. Но тогда нужно рассказать ему все откровенно, он обязательно поможет ей, он просто не может не помочь.

– Как ты? – нарушил наконец Олег затянувшееся молчание. – Надолго приехала?

– Насовсем, – ответила Галя с удивившей ее саму скоростью, – нечего мне делать в этой Швейцарии, дома лучше.

– Да? Ты точно решила остаться? Не передумаешь?

Отчего-то ее резанула эта настойчивость в его голосе. Что он все спрашивает? Как будто они на курорте познакомились и он раздумывает, не приударить ли за ней? Если она завтра уедет, тогда не стоит и время на нее тратить. А вот если впереди еще недели две совместного отдыха, тогда – дело стоящее.

Она тут же опомнилась. Да что это с ней? Ведь это же Олежка! Просто отвыкли они друг от друга, стали взрослыми, и нужно друг друга поближе узнать.

Она хотела рассказать ему, как трудно и тоскливо ей после смерти отца, но передумала. Родители Олега рано развелись, и отец его, насколько она знала, с сыном отношений не поддерживал. Олег, по сути дела, не знал, что такое отец. Да еще такой, какой был у нее, Гали. Нет, он не поймет. А может, и понял бы, только она не сумеет объяснить. Да и не хочет ничего никому объяснять про отца, это только ее. Даже с матерью они об этом не говорили, а теперь-то уж точно говорить не будут.

– Я не уеду, – твердо сказала она, – я так решила.

И добавила со смехом:

– Знаешь, честно тебе скажу – ничего я не понимаю в делах, в бизнесе, так что никакая Школа финансов мне не поможет! Училась-училась – все без толку!

Эта фраза была из репертуара той, вчерашней дурочки. Для мамы вполне сойдет. Но Олег может не поверить.

Он промолчал. Неожиданно порыв холодного ветра всколыхнул листья и закружил вихрем, облепив ноги прохожих. Солнце скрылось за тучами, в саду стало мрачно и неуютно. Галина вздрогнула.

– Ты замерзла? – Олег бережно обнял ее за плечи. – Пойдем куда-нибудь в тепло.

Они вышли из сада с другой стороны, не там, где она оставила машину, вскоре Олег привел ее к небольшому кафе.

– Знаю, ты не к такому привыкла, но тут поблизости больше ничего нет. А тебе надо согреться, вон и дождик накрапывает.

В зале было вполне уютно, столики отделены друг от друга невысокими перегородками, на которых стоят яркие горшки с вьющимися растениями. Галя приободрилась – здесь они спокойно поговорят, никто не будет мешать, посетителей немного.

Подошла официантка, подала меню без улыбки, разве что не швырнула его на стол. Галина слегка поморщилась – не привыкла к такому обслуживанию. Там, в Европе, незнакомый человек с тобой взглядом столкнется и непременно улыбнется. Это привычка у них такая, принято так, впитано с молоком матери. А здесь люди при встрече смотрят на тебя с откровенной ненавистью. Или просто ей так кажется, а для местного жителя ничего в этом нет особенного.

Разумеется, это не относится к менеджерам дорогих магазинов и официантам дорогих ресторанов – те просто медом растекаются. Может, все дело в том, что кафе не из дорогих?

Официантка уловила ее настроение и поглядела в ответ очень выразительно. Сразу ясно было, что наметанным взглядом разглядела она и дорогую одежду, и сумку, и туфли.

Собираясь утром на встречу с Олегом, Галя постаралась одеться как можно скромнее, тем более на дворе – белый день, они собрались на прогулку. Но туфли и сумка…

«Чего ты сюда приперлась? – открыто читала Галя во взгляде официантки. – Что тебе надо здесь? Что тебе надо от этого парня? Видно же, что тебе он не подходит, так что зря человеку голову морочишь? Кого ты хочешь обмануть, притворяясь скромницей? Да у тебя одни туфли стоят больше, чем вся моя зарплата за год, а ты в них по траве да по листьям шастаешь, вон в земле все…»

Галя первая отвела глаза, сделав вид, что изучает меню.

– Мне кофе, – сказала она, заметив, что кофе варит бармен тут же за стойкой, – капучино без корицы и шоколада, сахар темный.

Но тут она сообразила, что Олег ведь с работы и потому наверняка голодный. Ведь он потратил на нее время, отведенное на ланч, и отсюда снова вернется на работу.

– Салат какой-нибудь легкий, не слишком калорийный… – протянула она неуверенно.

– Возьмите теплый, с курицей и грибами, – сказала официантка, и у Гали не нашлось ни сил, ни желания спорить.

С Олегом официантка вела себя по-другому – улыбалась ему открыто и дружелюбно, наклонялась низко и смеялась воркующим смехом. Он назвал ее на «ты», из чего Галя сделала вывод, что они знакомы. Вот почему официантка так на нее вызверилась!

– Ты часто сюда ходишь? – спросила она, когда девица наконец удалилась.

– Обедаю иногда, здесь от офиса моего близко.

– Расскажи о своей работе, – попросила Галя, вспомнив уроки мамы, которая утверждала, что с мужчиной нужно говорить о том, что его интересует. А что его интересует больше всего? Он сам, его дело, его хобби. О семье следует расспрашивать в последнюю очередь и очень осторожно, мужчины не слишком любят рассказывать о ней малознакомым молодым женщинам.

Галя вздохнула – как давно было время, когда мама была способна давать дочке разумные советы, куда все делось? До того дошло, что она вынуждена хитрить с собственной матерью, думать, что ей можно сказать, а что нет…

В данном случае мамин урок не помог, потому что Олег не оживился, а помрачнел вдруг и сказал, что в его работе нет совершенно ничего интересного. Работа есть работа, и говорить о ней он не хочет. Галя даже слегка растерялась. Вчера с ним было гораздо легче – они вспоминали детство, много смеялись.

В молчании они наблюдали, как официантка суетилась, накрывая стол и наливая воду в стаканы, от вина оба отказались – за рулем, да Олегу еще и на работу.

Галина вдруг почувствовала себя ненужной. И зачем она согласилась на встречу сегодня днем? А если он так занят, то мог бы отложить свидание до выходных.

«Не капризничай, – тут же сказала она себе, – ты не видела Олега больше пятнадцати лет, разумеется, он изменился. И вовсе незачем демонстрировать перед ним свой характер. Олег – это единственный друг, который есть у тебя на сегодняшний день. Ну, не считая, конечно, адвоката Стейница. Кстати, что-то он не дает о себе знать».

Салат оказался жуткой мешаниной из непонятных продуктов, грибы отчего-то были черными и солеными, сверху блюдо почему-то было обсыпано жареной картошкой, оттого, верно, и считалось теплым. Курицу в глубине неаппетитной горки Галя искать не решилась, пару раз ткнула вилкой и отставила тарелку.

Олегу официантка с улыбкой принесла большой кусок жареного мяса с гарниром из овощей. Ладно, все равно Галине не хочется есть.

Кафе понемногу заполнялось посетителями. Судя по всему, это были сотрудники близлежащих офисов, некоторые большими компаниями, некоторые по двое-трое. Парочек не было – не то место, здесь люди быстренько перекусят и снова бегут на работу. Олега никто не окликал, и это было странно – говорил же он, что работает рядом.

Официантка сновала туда-сюда – то приборы переменила, то принесла по просьбе Олега острый соус. Пока он ел, Галя молчала, неудобно начинать серьезный разговор, когда люди жуют. Сама-то она поковыряла вилкой в тарелке и решила не притворяться, что ест.

Наконец Олег доел и посмотрел на Галину умиротворенно. Еще один прошлый урок мамы: не начинай серьезный разговор, пока мужчина голодный. Когда голодный, он сердитый, держится агрессивно и в проблему вникать ни за что не станет. У него одна мысль – поесть спокойно, без помех. А вот когда он сытый, то можно многого от него добиться. Во-первых, он добрый, а во‐вторых – сонный, стало быть, внимание притуплено, может ответить согласием на такую просьбу, о которой раньше ты и заикаться не могла.

Галина помотала головой, потому что мамины уроки в данном случае никак не годились. Ведь тогда речь шла о близком мужчине – муже или любовнике, от которого нужно что-то получить. А что ей нужно от Олега? Чтобы внимательно выслушал и помог. Поддержал, защитил…

Да, трудно как-то начать. И вправе ли она вешать на него свои проблемы?

– Невкусно? – спросила появившаяся неслышно официантка.

– Просто нет аппетита, – сказала Галя, вздрогнув.

– Чего тогда ходите… – буркнула официантка и осеклась, когда Олег больно дернул ее за руку.

– Ты что себе позволяешь? – прошипел он. – Работа надоела? Как с посетителями разговариваешь? Извинись немедленно!

Галине было противно, она опустила глаза и пробормотала, чтобы принесли побыстрее кофе и счет, они уходят.

Кофе против ожидания оказался вполне приличным, его варил шустрый черноглазый мальчишка-бармен. Наверное, у этой официантки какие-то личные проблемы – муж, что ли, бросил или еще что-то случилось.

– Извини, если бы знал, что здесь такая дыра, ни за что бы тебя сюда не привел, – покаялся Олег, отчего Галине стало еще противнее.

Нет, видно, сейчас разговора не получится, не тот настрой, нечего и начинать.

У него зазвонил мобильник, Олег посмотрел на номер, изменился в лице и выскочил из-за стола.

– Что случилось? – спросила Галя, но он даже не оглянулся и побежал к выходу.

Официантка принесла счет и демонстративно воззрилась на пустой стул Олега. Потом насмешливо посмотрела на Галю – дескать, неужели сбежал твой любовничек, хотя прекрасно видела, что Олег разговаривает по мобильнику в вестибюле перед залом.

Галина молча протянула ей банковскую карточку, мечтая только об одном – уйти отсюда и никого из этих людей больше не видеть. Включая Олега.

Он вернулся минут через пять и улыбнулся ей вымученной улыбкой.

– Неприятности? – спросила она.

– Нет, все хорошо, – отмахнулся он, хотя теперь ясно было, что это не так. Зачем он ей врет? Или просто не хочет рассказывать из гордости? Что ж, у нее своих проблем хватает.

– Где счет? – спросил он, доставая бумажник.

– Я уже оплатила, – сказала Галя и вздрогнула, до того зло он взглянул на нее.

– Вот как? – проговорил он. – Зачем ты это сделала? Это было обязательно? Захотела показать мне мое место?

– О чем ты? – растерялась Галя. – Просто тебя не было, вот я и решила…

– А подождать ты не могла? Обязательно нужно было позорить меня перед всеми?

Она хотела сказать, что никому здесь нет до него никакого дела, никто ему не кивнул, не окликнул, стало быть, нет у него здесь знакомых, но вдруг ее захлестнула злость.

За что они все с ней так? Что она им сделала? И как он смеет разговаривать с ней в таком недопустимом тоне? Она ничем перед ним не провинилась.

– Извини, – холодно сказала она, вставая, – я не знаю ваших порядков. В Европе все по-другому…

И повернулась, чтобы уйти, но ей не дали.

– Куда? – весело закричала официантка, бросаясь ей наперерез. – Куда это вы направились? А платить кто будет?

Галина недоуменно воззрилась на карточку в ее руке.

– Эта карточка недействительна! – громко заявила официантка. – Она просрочена давно!

Галина поглядела на дату – и правда, давно просрочена. И как это она не догадалась проверить? В Швейцарии она пользовалась другой карточкой, а здесь отец когда-то давно открыл ей счет в своем банке. Как неудобно, хорошо, что сейчас она не одна, а то и наличных нет.

– Ну вот, – сказала она Олегу. – Можешь успокоиться, твоя мужская гордость не пострадала.

И развернулась на каблуках и пошла, не оглядываясь, чувствуя, что на сегодня ей уже хватило.

Олег догнал ее через три минуты, потому что до машины нужно было идти далеко, к воротам Летнего сада.

– Галка, прости! – Он взял ее за руку. – Ну, день сегодня не задался.

Она хотела наговорить ему гадостей, но он был так расстроен, так преданно заглядывал ей в глаза, что она только мягко отобрала свою руку и сказала, что ей надо домой, мама просила быть сегодня пораньше.

Он проводил ее до машины.

– Я позвоню, – произнесла Галина и тронулась с места.

«Вот и я ему вру, – думала она в расстройстве. – Мама вовсе не просила меня быть сегодня пораньше, и звонить ему в ближайшее время я не собираюсь. Похоже, что разговора у нас не получится. Не нужно грузить его моими проблемами».

Тут она решила отбросить грустные мысли и сосредоточиться на дороге.

Уже подъезжая к поселку, она увидела едущего навстречу велосипедиста. Приглядевшись, она узнала Василия Петровича, ну да, его далеко не новый велосипед. Старик тоже узнал ее машину и замахал, чтобы остановилась.

– Что случилось? – Она выглянула в окно.

– Да ничего особенного, – ответил он, слезая с велосипеда, – просто сегодня последний день я работал, а вы просили выяснить насчет аварии на сорок пятом километре.

– Как – последний день? – удивилась Галя. – Ведь там еще работы – непочатый край! Я думала – вас на постоянное место наняли.

– Ну да, я тоже думал, – он смущенно отвернулся, – а тут только и успел, что сухие листья убрать да с цветником разобраться. Ни тюльпаны не посадил, ни розы не укрыл на зиму, чтобы не померзли. Все, говорят, не требуется больше садовник, и так обойдемся. Не иначе Витька, паразит, настучал.

Он не сказал, в чем дело, а Галина не спросила, не дело это – обсуждать персонал с чужим человеком.

– Вы выполнили мою просьбу? – нерешительно спросила она, в душе уже жалея, что просила его.

– Вы вот что, – сказал он, – проезжайте метров тридцать, там будет съезд на проселок, там и поговорим.

Она поморщилась, но тронула машину с места. Все вокруг ведут себя странно, она уже не знает, как на это реагировать.

Проселок, о котором говорил старик, оказался разбитым донельзя, Галина доехала до ближайшей лужи и встала. Вскоре появился Василий Петрович.

– Что за конспирация? – недовольно проговорила Галина. – У меня такое впечатление, что все вокруг играют в шпионов…

– Я в шпионов не играю, – обиженно произнес старик, – не по возрасту мне такие игры! Просто меня прошлый раз охранник допрашивал – о чем я с вами говорил да почему… не хочу, чтобы он снова привязался. А вы меня насчет аварии спрашивали…

– Вы что-то узнали? – оживилась Галина. – Василий Петрович, миленький, не сердитесь на меня! Просто я уже не знаю, кому верить… все так странно…

– Да я не сержусь, – хмыкнул старик. – Кто я такой, чтобы на вас сердиться?

– Так удалось вам что-нибудь узнать?

– Не сказать чтобы много. – Старик вздохнул. – Поспрашивал я ребят знакомых, но они и сами толком ничего не знают. Потому как темное это дело.

Василий Петрович достал пачку сигарет, закурил и продолжил:

– Действительно, разбился тот парень, Йорик.

– Кто? – удивилась Галя.

– Это фамилия у него была такая – Йорик. Алексей Йорик, а вы не знали? Из прибалтов он, что ли… Вроде бы грузовик его машину с дороги сбросил. Судя по тормозному следу, этот грузовик долго ехал за ним следом, потом пошел на обгон и тут вдруг вильнул, ударил в борт… ну, машина Алексея слетела в кювет и разбилась. Автомобиль – в хлам, водитель – насмерть…

– А грузовик?

– А грузовик уехал, даже не остановился. Я же говорю – темное дело… В общем, дело закрыли за недоказанностью.

Галина думала, что он закончил, и была разочарована. Но старик снова заговорил:

– Тут ведь что странно. Во-первых, Алексей был очень опытным водителем, настоящий профессионал. Другого бы отец ваш покойный на службу к себе не взял. Опять же, дорога в том месте очень хорошая, в тот день было сухо. И потом – где это видано, чтобы грузовик на трассе обгонял «Ауди»?

– И что вы хотите сказать?

– Нехорошее дело, темное. Не иначе, тот грузовик специально за машиной этого Йорика ехал, специально пошел на обгон, чтобы сбить его с дороги. То есть подстроена была та авария.

– Это только вы так думаете или ваши знакомые, которые этим делом занимаются, тоже?

– Да в том-то и дело, что им это все тоже очень не понравилось, а когда они хотели провести дополнительную экспертизу, начальство запретило и велело это дело закрывать. Мол, несчастный случай – и все, нечего тут копаться, незачем казенные деньги попусту тратить, других дел полно…

– Спасибо, Василий Петрович! – Галина полезла в карман за деньгами, но старик замахал на нее рукой:

– Не надо! За что деньги? За то, что одни вопросы принес, без всякого ответа!

Тут она вспомнила, что денег-то наличных у нее и нет совсем. Хорошо, что старик от них отказался, а то как неудобно было бы…

– Так что поеду уж я. – Он взялся за руль велосипеда.

– Постойте! – встрепенулась Галя. – Как вы сказали – «Ауди»? Он ехал на «Ауди»?

– Ну да, у вас же в гараже была «Ауди».

– На ней никто не ездил уже давно…

– В деле сказано, что он машину на профилактику договорился поставить…

Галя молчала. Она точно помнила, как ей сказали, что Алексей уволился. Внезапно уволился, получил расчет и уехал рано утром. Все кругом врут.

Значит, и правда на том диске было что-то очень важное, если Алексея убили. И теперь эта тайна умерла вместе с ним. Неужели ее отец действительно умер не своей смертью? Нет, об этом лучше не думать, можно с ума сойти…

Василий Петрович покачал головой. Ишь, как расстроилась девушка, узнав, что авария подстроена. Не иначе у нее с Алексеем этим что-то было. Да не может быть, она только недавно вернулась из-за границы, они и не пересекались даже. Чудные, ох чудные дела у них творятся… Надо от них подальше держаться. Но девчонку жалко, неплохая девчонка, на отца очень похожа. И этого парня жалко.

Бедный Йорик…

Матери опять не было дома, горничная сказала, что Елена Павловна будет поздно. Оно и к лучшему.

Галина подавила гадкую мысль о том, что мама встречается сейчас с управляющим. И встречи эти вовсе не деловые. Раньше он приезжал и оставался ночевать без стеснения, а теперь приходится это делать днем. Вот интересно, они встречаются у него или в специально снятой квартире? Как противно все…

Глава четвертая

Смерть Полония

– Личный посланник его величества прусского короля!

Двери распахнулись, и в зал вошел высокий сухощавый господин в парадном генеральском мундире – старый знакомый Павла барон фон Ротенау.

– Рад видеть вас, барон! – Павел вскочил, бросился навстречу посланнику. – Благополучен ли мой друг, ваш государь?

– Вполне благополучен, ваше высочество! – ответил фон Ротенау. – Он передавал вам поздравления с тезоименитством, а также просил передать вам свой скромный подарок…

Барон сделал жест рукой наподобие ярмарочного фокусника, и тут же из-за его плеча возник шустрый лакей, в руках которого была картина в скромной темной раме. На этой картине был изображен мрачный старик в пышном восточном головном уборе.

Павел смотрел на картину в некоторой растерянности, и барон вынужден был пояснить:

– Сия картина – работа весьма знаменитого голландского живописца прошлого века Рембрандта Харменса ван Рейна. Сей живописец очень ценится всеми знатными и владетельными особами Европы, и мой государь надеется…

– О, барон! – спохватился Павел. – Если ваш государь, а мой любезный друг, прусский король считает этого живописца достойным внимания – то я почту за честь и счастье принять этот подарок. Со своей стороны, хотел бы сделать ему ответный дар, достойный его величества, но вы знаете затруднительное положение, в котором я нахожусь по воле моей матушки…

– О да! – Барон развел руками. – Но так будет недолго, я слышал от людей, близких ко двору, что здоровье государыни…

– Тише, барон, тише! – Павел замахал руками. – Пересказывать слухи и сплетни – дело, недостойное офицеров и дворян!

– Несомненно, ваше высочество! Однако предвидеть события и рассчитывать свои шаги – долг и обязанность государственного деятеля…

– Каковым я не являюсь.

– Каковым вы, несомненно, станете в самое ближайшее время.

Утром Галина вспомнила, что закончилась ее банковская карточка.

Она набрала номер Людмилы, начальницы отдела в отцовском банке, которая вела все ее дела.

Однако ей ответил незнакомый женский голос.

– А где Людмила Андреевна? – осведомилась Галя.

– Людмила Андреевна? – Голос в трубке стал сухим и напряженным. – Она здесь больше не работает!

– Как – не работает? – переспросила Галя. – И давно?

– Почти два месяца.

«Почти два месяца! – мысленно повторила девушка. – Ее уволили сразу после смерти отца! Сергей Михайлович устраняет всех старых сотрудников и заменяет их своими людьми!»

– А с кем я говорю? – сухо осведомился голос в трубке.

– Это Галина Басманова.

– Ах, Галина Леонидовна! – Голос стал сладким до приторности. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Можете. – Теперь уже Галина говорила сухо и коротко, как человек, который высоко ценит свое время. – У меня закончилось действие карточки. Мне нужно ее заменить на новую.

– Конечно, в чем вопрос! Приезжайте, мы ее немедленно перевыпустим! Я сейчас же распоряжусь, к вашему приходу все будет готово! А хотите – мы пришлем вам карточку с курьером?

– Нет, спасибо, не нужно, я приеду!

– Мы ждем вас! – Голос стал таким сладким, что Галина, закончив разговор, невольно взглянула на трубку – не течет ли из нее патока.

Она быстро собралась и поехала в банк.

За руль села сама и немного нервничала, включая зажигание.

Все обошлось.

По пути в город она убеждала себя, что опасность взорваться в машине не так велика. Ее противник не станет второй раз использовать взрывное устройство – это будет слишком подозрительно. Первый раз полиция решила, что покушение изначально было направлено против Гели Широковой и причиной его стали разборки между наркодельцами, и такое объяснение очень устраивало преступника. Но второе аналогичное преступление заставит полицейских задуматься о другой жертве и о другом мотиве.

Кроме того, Гелина машина взорвалась не на выезде из дома, а возле ресторана, что тоже очень логично.

Устроив взрыв возле дома, преступник тем самым навел бы подозрения на обитателей этого дома, в том числе и на себя самого. А возле ресторана к машине мог подобраться кто угодно.

Она сама поразилась, до чего спокойно рассуждает о том, что ее хотят убить. Может, все-таки у нее паранойя? Нервы, конечно, никуда не годятся – спит плохо, снятся кошмары, всех, кто ее окружает, подозревает. Ну и что делать? Обратиться к врачу? Ага, врач у них общий с мамой – таким образом, они тут же узнают, что у нее проблемы с нервами. А им только повод дай – запрут в психушку, объявят недееспособной, в общем, все устроится к их удовольствию. А она будет сидеть в палате с мягкими стенами и потихоньку превращаться в овощ.

Галина поймала себя на мысли, что думает теперь не «он», а «они», то есть отождествляет Сергея Михайловича с матерью. Это невозможно, мама никогда не допустит, чтобы с ней что-то случилось! Это в том случае, если ее спросят. А если нет?..

От таких мыслей она расстроилась еще больше.

В банке Галину уже ждали.

Новая начальница отдела, сменившая Людмилу, провела ее в свой кабинет, сама приготовила кофе и обхаживала Галину как могла. Она показалась девушке очень неприятной – фальшивой, как чемодан с двойным дном. Впрочем, возможно, это было предвзятое мнение. Во всяком случае, Галина разговаривала с ней сухо, отказалась от кофе и тут же ушла, как только ей принесли новую карточку.

Парковка перед банком была плотно заставлена машинами, поэтому свою машину ей пришлось поставить чуть поодаль, на другой стороне улицы. Возвращаясь к ней, Галина прошла мимо окон симпатичного кафе. Она вдруг ужасно захотела кофе – в банке она от него отказалась из принципа, а утром ускользнула от забот Анфисы, хотя та единственная во всем доме, похоже, относилась к ней хорошо.

Галина решила зайти в кафе, потому что делать ей было решительно нечего. Домой не хотелось, а из кафе можно будет позвонить Стейницу, чтобы поговорить.

Помещение кафе было разделено перегородками из матового стекла с цветной мозаикой, так что каждый столик превратился в уютную кабинку. Галина заняла такую кабинку в дальнем углу и заказала большую чашку капучино и лимонный торт. Официантка была симпатичной и приветливой в отличие от вчерашней грубиянки.

Торт оказался отменным, кофе тоже был отлично сварен. Девушка сидела, выбросив из головы свои тревоги и подозрения и наслаждаясь выпавшим на ее долю покоем. С того места, где она сидела, была хорошо видна улица перед входом в кафе, текущая мимо озабоченная, бесконечная толпа. Галина равнодушно наблюдала за этой толпой, ни о чем особенно не думая.

Она уже доедала торт и решала, не заказать ли еще кусочек, как вдруг увидела на улице за окном кафе знакомую фигуру. Худощавая, чуть поникшая женщина с опущенными плечами оглядывалась по сторонам, словно кого-то или что-то искала.

Это была Полина, Полина Красногорова.

Галя хотела было постучать по стеклу, чтобы привлечь ее внимание, но что-то в облике Полины насторожило ее, и она передумала.

Полина тем временем сама зашла в кафе и пошла вдоль зала, выбирая свободный столик. Галина снова захотела окликнуть ее, пригласить за свой столик, но опять какое-то неосознанное чувство остановило ее, заставило передумать.

Она даже рассердилась на себя – вот же, судьба сама пошла ей навстречу, столкнув их с Полиной, есть возможность поговорить с ней спокойно и без свидетелей, так нужно использовать этот шанс, другого, может, не будет! Но Галя промолчала, не вскочила с радостной улыбкой, не позвала Полину, а напротив, передвинулась в угол и спряталась за перегородку.

Полина устроилась в соседней кабинке. Теперь ее отделяло от Гали только матовое стекло с изображенным на нем букетом ярких полевых цветов. Судя по всему, Полина явно кого-то ждала, у нее была назначена в этом кафе встреча – и что-то говорило Гале, что это встреча с мужчиной. Полина нервничала, часто приглаживала волосы, открывала и закрывала сумку, Галя была уверена, что она смотрится в крошечное зеркало пудреницы.

Галина чувствовала неловкость – как будто она подглядывает за старой подругой матери, которую знала всю свою жизнь. И чем дальше, тем больше эта неловкость усиливалась.

В конце концов, подумала она, Полина – вовсе не старая женщина, ровесница матери, просто выглядит гораздо хуже, потому что у нее нет таких возможностей, как у матери. Тем не менее у нее вполне может быть личная жизнь. Больше того, некоторые женщины в ее возрасте еще умудряются выйти замуж…

Хотя насчет Полины все же сомнительно. Какая-то она вся поникшая, видно, что смотрит в будущее без надежды и не ждет от жизни ничего светлого. Хоть Галя и не слишком хорошо разбирается в чаяниях немолодых женщин. Ну да, у Полины вид немолодой, хотя в Европе, например, все искренне считают, что в пятьдесят лет жизнь у женщины только начинается. Трудно представить… И вообще, какая ерунда лезет в голову, Гале сейчас не об этом нужно думать.

К соседней кабинке подошла официантка и спросила Полину:

– Вы готовы сделать заказ?

– Подождите минутку, – ответила женщина. – Ко мне должен подойти еще один человек.

Если до этого у Галины были какие-то сомнения, то сейчас они исчезли: у Полины назначено здесь свидание. Ну надо же, а с виду и не скажешь… Одета Полина как-то серо, невыразительно, макияж более чем скромный…

Галя почувствовала себя еще более неловко и сидела тихонько, раздумывая, как поступить, окликнуть все же Полину или незаметно уйти из кафе, – и вдруг увидела на улице за окном еще одного знакомого человека.

Это был Сергей Михайлович.

Управляющий, как Полина за несколько минут до него, огляделся по сторонам и вошел в кафе.

Неужели у него назначена здесь встреча с Полиной?

Это было более чем странно. В то, что у них роман, Галина не могла поверить. Вряд ли стареющая, увядшая Полина может заинтересовать такого мужчину, как Сергей Михайлович.

Но тогда что их связывает? Какие-то дела? Но какие у них могут быть общие дела? Они едва знакомы! И потом, если им нужно было о чем-то поговорить – они вполне могли сделать это у них дома за ужином. Может быть, это просто случайное совпадение?

Однако вид у Сергея сегодня не лучший. Встрепанный вид какой-то, нервный и дерганый. Ясно, что не кофе идет он пить, а по делу. Причем дело это для него важное.

Галя тут же приказала себе не валять дурака – какие могут тут быть совпадения? После чего вжалась в угол своей кабинки и затаилась, как мышь под веником.

Управляющий, как она и думала, быстро прошел через все кафе и подсел к Полине.

Значит, не совпадение. Значит, именно его она здесь поджидала. Но зачем, зачем? За каким чертом снюхались эти двое, хотелось бы знать?

– Зачем вы меня позвали? – без всяких предисловий проговорила Полина сбивчивым, взволнованным голосом. – Мы ведь вполне могли встретиться там, в доме…

– Ни в коем случае! – резко перебил ее Сергей Михайлович. – Там повсюду камеры, наш разговор кто-нибудь мог подслушать. Здесь гораздо безопаснее.

Галя замерла, не веря своим ушам. Что происходит? Что за заговор объединяет этих двоих?

– Ну хорошо, – проговорила Полина, понемногу успокаиваясь. – Я сделала то, о чем вы просили. Мы с сыном приехали, постарались восстановить отношения… что вам еще нужно? Чего еще вы от меня хотите?

– Вы пока что ничего не сделали! – резко перебил ее управляющий. – Ровным счетом ничего! Вы всего лишь заняли исходную позицию. Работа начнется сейчас.

Галина застыла, как соляной столп. Это не может быть правдой! Полина, тетя Поля, которую она помнила и любила с раннего детства, разыгрывает какой-то чудовищный спектакль! Спектакль, режиссером которого является Сергей Михайлович!

И что еще хуже, еще страшнее – в этом спектакле занят и Олег… Олег, Олежка, друг ее детства! Олежка, вместе с которым они строили песчаные замки, с которым ловили крабов, плавали наперегонки, сочиняли бесконечные истории про пиратов и путешественников! Олежка, который заставил ее почувствовать первое, едва уловимое, полудетское чувство, прозрачное и светлое, как луч солнца, пронизывающий холодную воду залива…

Нет, этого не может быть! Она в это не верит! Это какое-то дикое недоразумение!

Разговор за стеклянной стенкой тем временем продолжался, и Галина слушала его, боясь пропустить хоть слово.

– Ну что еще вам от нас нужно? – произнесла Полина усталым, измученным голосом сломленного человека.

– Во-первых, не нужно так со мной разговаривать! – процедил в ответ управляющий. – Это нужно не столько мне, сколько вам. Во всяком случае, вы в этом так же заинтересованы. Вас никто не принуждал. Вы сами на все согласились, согласились за деньги, за очень большие деньги, поэтому не надо теперь изображать оскорбленную невинность. Во всяком случае, не передо мной. И имейте в виду – сейчас уже поздно давать задний ход! Вы получили аванс – его нужно отрабатывать! Или вы готовы вернуть мне деньги?

– Нет… у меня их уже нет, вы ведь хорошо знаете, что я отдала их сыну, а он…

– Тогда не нужно разыгрывать этот благотворительный спектакль! Вы сделаете все, что я скажу… все, что я прикажу!

– Да… – чуть слышно выдохнула Полина. – Я все сделаю… я вам обещаю…

– Тогда слушайте меня внимательно…

Вдруг Сергей Михайлович замолчал.

Впрочем, Галина тотчас поняла, почему: в их кабинку заглянула официантка.

– Что я вам могу предложить?

– Два кофе, – нетерпеливо ответил управляющий.

– А каких именно кофе? – не сдавалась официантка. – Эспрессо, латте, капучино, ристретто, кофе по-венски, кофе по-ирландски? У нас очень богатая кофейная карта!

– Ну, я не знаю… – нетерпеливо проговорил Сергей Михайлович. – Вы что будете?

– Американо, – мертвым голосом отозвалась Полина.

– Может быть, вы желаете какой-нибудь десерт? У нас очень хорошие брусничные пироги…

– Нет, спасибо… – протянула Полина.

– Значит, один американо и один ристретто!

Официантка удалилась, и Сергей Михайлович снова заговорил, понизив голос:

– Слушайте внимательно, я не буду повторять. Вы должны полностью войти в доверие Елены, должны снова стать ее лучшей подругой. Она должна обсуждать с вами все свои самые интимные тайны, все свои дела. Главное здесь – ее отношения с дочерью. Я должен быть полностью в курсе каждого их разговора. Я должен знать, о чем они говорят, должен знать каждое их слово! Вы меня поняли?

– Я должна… я должна подслушивать их? – испуганно пролепетала Полина.

– Да что вы, в самом деле, строите из себя малолетнего ребенка? Вы сами знаете, что нужно делать! Подслушивайте, подглядывайте, мне не нужно вас учить! Меня не интересует, как вы этого добьетесь, мне важен результат! Хоть в замочную скважину влезь, хоть под кроватью прячься! – прошипел он злым голосом, затем перевел дыхание и еще больше понизил голос: – Но, в конце концов, даже это не так важно, Елену я и без вас надежно контролирую, все знаю о ней. Гораздо важнее ее дочь. И здесь главную роль играет ваш сын.

– Не нужно… не нужно впутывать в это Олега! – воскликнула Полина. – Он такой чистый, такой порядочный мальчик… он так далек от темных сторон жизни… он не сможет притворяться…

– Тише! – оборвал ее Сергей Михайлович. – Не кричите! Мы тут не одни. Нам не нужно привлекать к себе лишнее внимание. На нас и так уже оглядываются. И не надо нести чушь. Ваш сын – далеко не мальчик, он вполне взрослый, трезво мыслящий мужчина. И мне кажется, он лучше вас понимает всю серьезность положения. Потому что его это касается напрямую.

– Может быть, можно обойтись без него? – жалким голосом проговорила Полина. – Я сделаю все, что вы просите, все, чего вы хотите… сама все сделаю…

– Не говорите ерунды! Вы не сможете сделать того, что сможет он! Его задача – обаять Галину, не отходить от нее ни на шаг, присосаться к ней, как пиявка, проникнуть в каждую ее мысль, узнать каждое ее намерение… я должен все знать о ней, абсолютно все – с кем она встречается, о чем думает, что ей снится! В постель пусть уложит, улестит-ублажит девку, так, чтобы себя забыла, с его руки ела, всю душу ему раскрыла и себя на тарелочке преподнесла!

Гале казалось, что она сошла с ума. То, что она слышала, не могло быть правдой, люди не могут говорить и думать такие ужасные вещи! Неужели все вокруг нее – обманщики? Неужели все – ложь, фальшь, притворство? Неужели в мире не осталось порядочных, искренних людей, не осталось настоящих чувств?

– Вы меня поняли? – проговорил Сергей Михайлович жестким, холодным голосом. – Вижу, что поняли. И запомните – обратной дороги нет. Вы получили деньги – и вы должны их отработать.

– Я все поняла… – едва слышно ответила Полина. – А теперь… теперь я могу уйти?

– Конечно, – милостиво позволил ей управляющий. – Вы можете делать все, что хотите. У нас ведь свободная страна, правда? Только… только знаете что, пожалуй, я уйду первым. А вы немного подождите и тоже можете уходить. Но не сразу – нас не должны видеть вместе! Ни в коем случае не должны!

– Да, я понимаю…

Сергей Михайлович поднялся из-за стола, скрипнув стулом, вышел из кафе. Через окно Галина увидела, как он огляделся по сторонам, перешел улицу и скрылся в подъезде банка.

Первым ее побуждением было вскочить, ворваться в соседнюю кабинку, встряхнуть Полину и потребовать у нее объяснений – как она может играть в этом подлом спектакле, как может обманывать старинную подругу, следить за ней, доносить о каждом ее шаге, каждом слове? Как может впутывать в свои грязные делишки сына?

Впрочем, она тут же вспомнила, что говорила ей мать о том, как они разошлись с Полиной, о том, как болезненно та воспринимала социальное неравенство… может быть, оттого она и согласилась участвовать в заговоре Сергея Михайловича, таким образом хочет отомстить богатой подруге за огромный дом с многочисленной прислугой, за роскошные наряды, за ее ухоженный внешний вид?

Кроме того, Галина поняла, что, если она раскроет карты, от этого не будет никакой пользы. Сергей Михайлович тут же узнает об этом – и разработает новый план действий, новую стратегию.

Но какова Полина? Точнее, они-то с матерью каковы? Ну, у мамы-то сейчас с головой плохо, точнее, совсем никак, эта скотина управляющий полностью подчинил ее своей воле. И ведь изложил Полине свои методы коротко и ясно, подлец! Уложить женщину в постель, а там уж сделать так, чтобы она обо всем забыла!

Ясно теперь, какая мысль не давала Гале покоя – что делала Полина в дорогущем ресторане «Белиссимо»? Ведь столкнулись-то они с матерью, когда она выходила! Да ей, чтобы там пообедать, полгода работать нужно! А им не пришло в голову спросить…

Небось сам управляющий мать туда и пригласил, чтобы подстроить эту «случайную» встречу, а потом позвонил и сказал, что не сможет прийти. Все рассчитал, скотина!

Нет, нужно сделать вид, что она ничего не слышала, ничего не знает, ни о чем не догадывается. Нужно сделать вид, что она куда глупее и легкомысленнее, чем на самом деле, играть свою собственную игру. Надо притупить внимание противника, усыпить его бдительность, дать ему понять, что она – слабый соперник, легкая добыча. Только так она сможет победить, только так сумеет выжить.

Поэтому, сжав зубы, едва сдерживая возмущение, Галина осталась сидеть за столом.

Прошло несколько минут, и она услышала, как Полина рассчиталась с официанткой, встала и ушла из кафе.

Через окно она увидела ее на улице – и на короткое мгновение даже пожалела ее: Полина медленно брела, опустив голову, натыкаясь на прохожих. Немолодая, усталая женщина, как говорят, сильно побитая жизнью.

Но жалость тут же сменилась ненавистью: ничего нет хуже предательства, а Полина предала их с матерью. И Полина, и Олег… особенно больно ей было от того, что в этом участвовал Олег. Но зачем он согласился на это?

В ее кабинку заглянула официантка.

– Вы еще что-нибудь хотите? – осведомилась она с профессиональной приветливостью.

– Нет, спасибо! – Галина положила на стол деньги и поднялась.

Видимо, официантка прочитала что-то на ее лице, потому что она огорченно проговорила:

– Вам что-то не понравилось?

– Нет, все было замечательно, – успокоила ее Галина, – это мое личное…

– Удачи вам! – напутствовала ее девушка.

Галина поблагодарила ее и вышла на улицу.

Вокруг сновали занятые, озабоченные люди, у каждого было какое-то дело, свои заботы и радости – но она была сейчас далеко от этого повседневного мира.

Ее мир рухнул, рассыпался, развалился, и теперь она стояла посреди дымящихся руин.

Что делать? Как жить дальше? Совершенно не с кем обсудить свои проблемы, некому довериться.

Тут в голове наконец сверкнула здравая мысль позвонить Стейницу. И рассказать ему если не все, то хотя бы про предательство Полины, про гибель Алексея и Гели Широковой. Он все-таки адвокат, вот пускай и даст ей профессиональный совет. А то все его разговоры о том, что ей надо быть осторожной, не больше чем пустые слова.

Галя набрала номер Стейница, но механический голос ответил, что абонент недоступен.

– Вот когда он очень нужен, тогда его нет! – в сердцах высказалась она вслух.

И поймала на себе взгляд проходившего мимо простоватого парня.

– Эй, девушка, может быть, я за него буду? – спросил он весело.

Она отвернулась и бросилась к машине. Да что же это такое? Раньше никто не посмел бы к ней приставать на улице! Неужели у нее такой несчастный и безответный вид?

– Погоди-погоди, куда же ты так быстро? – Оказывается, парень несся за ней и даже схватил за рукав.

– Отвали, урод! – Галя вспомнила, как надо вести себя на улице в родном городе.

Парень, увидев, в какую машину она садится, свистнул разочарованно и отстал.

Из машины она еще раз позвонила Альберту Францевичу, затем, получив тот же ответ, набрала номер его офиса. Там были сплошные длинные гудки. Да куда же они все подевались? Хотя бы секретарша должна быть на месте!

Она подумала еще немного и вспомнила, что контора Стейница находится в офисном центре, там охрана общая и девушка на коммутаторе сидит. Где-то был их номер… Слава тебе господи, хоть кто-то взял трубку!

– Простите, – заговорила она неуверенно, – не могу ли я узнать, отчего у Альберта Францевича Стейница в конторе никто не отзывается? Я им звоню с утра…

– А они закрыты, – ответила девушка.

– Вот новость! С чего это вдруг?

– Закрыты по поводу похорон, – невозмутимо продолжала девица, и у Гали перехватило дыхание.

Неужели Альберт Францевич умер? Все ее бросают, все…

– На похороны поехали, – тянула свое девица, – и соседние офисы тоже закрыты.

– Да кто умер-то? – крикнула Галина. – Говори толком!

– Инна Романовна под машину попала…

С трудом из глубины памяти выплыла мысль, что, кажется, Инной звали помощницу адвоката. Вот еще некстати машина ее сбила!

Галя усовестилась своим мыслям только после того, как бросила трубку. И почти тотчас ей позвонил Стейниц.

– Вы мне звонили? – спросил он вполголоса. – Что случилось?

– Много всего, – ответил Галина, – очень много всего.

– Вы здоровы? – всполошился адвокат.

– Пока да, – бросила она, – но…

– Не по телефону, – поспешно прервал он ее, – и в контору приезжать не нужно.

– Слушайте, по садам с вами гулять у меня сил нет! – взмолилась Галя. – Альберт Францевич…

– Понял, все понял… – перебил он, – значит, сделаем так. Запомните адрес. Знаете, где это?

– Где-то в промышленном районе, кажется…

– Ничего, найдете. Жду вас через час.

Она добиралась больше часа. И оказалась наконец на улице, где с одной стороны шел унылый бетонный забор, а с другой возвышались длинные корпуса какого-то промышленного предприятия.

Медленно проехав мимо забора, Галя с трудом разглядела узкий проезд, покрытый разбитым до неприличия асфальтом. В конце проезда была небольшая площадка, куда она приткнула машину. Все, дальше ехать некуда. Только собралась она звонить Стейницу, в серой закопченной стене далеко не нового дома открылась небольшая дверца, из нее выглянула полная тетка в несвежем белом халате и поманила девушку за собой.

Галя с опаской оглянулась на машину, но пошла. Они миновали темноватый коридор, затем какое-то большое помещение, заставленное непонятными приспособлениями. Чем дальше они шли, тем сильнее пахло чем-то домашним и приятным.

Следующее помещение было поменьше и почище. Его перегораживала на две неравные части прозрачная стена. И там, за стеклом, пекли хлеб. Комки теста беззвучно шлепались на поддон, и тут же две металлические руки замешивали и лепили из теста батоны. Потом батоны ложились на конвейерную ленту и скрывались в печи – и выходили оттуда уже румяными и такими аппетитными, что хотелось съесть их немедленно. Свежим хлебом пахло одуряюще, у Гали тут же свело желудок.

Там, за перегородкой, было жарко, а тут просто тепло. И стояли два столика с пластмассовыми стульями. За одним из этих столиков сидел Альберт Францевич и с увлечением наблюдал за путешествием батонов.

Увидев ее, он приглашающе похлопал по соседнему стулу:

– Присаживайтесь, Галина…

– Что это за место? – спросила она, утомленно опустившись на шаткий стул. – Зачем вы пригласили меня сюда?

– Тут мы сможем спокойно поговорить, здесь нам никто не помешает. Это пекарня.

– Я вижу. Но отчего в таком месте? Тут и людей-то вокруг нет, кто покупает этот хлеб?

– Ну, за таким хлебом не грех и проехаться. Вот попробуете – сами увидите. Просто раньше здесь был хлебозавод, а потом он закрылся. Ну, кое-какое оборудование осталось, вот и организовалась тут маленькая частная пекарня. Но, дорогая моя, у вас утомленный вид. Вижу, что многое у вас случилось.

Он постучал в стеклянную стену, появилась та же самая тетя и закивала головой – дескать, все поняла.

– Да, случилось.

Она помедлила, не зная, с чего начать, и тут явилась тетя и принесла на простом пластмассовом подносе два стакана крепкого чая и тарелку булочек. Стаканы были в подстаканниках, Галя раньше видела такие только на картинке, а на тарелке было написано: «Общепит».

– Попробуйте, – сказала тетка, – если мало, я еще принесу.

Булочки на вид были самыми обыкновенными. Не имелось в них ни крема, ни варенья, ни взбитых сливок, но оказались они такими вкусными, что Галя не заметила, как съела все. Чай был крепкий, сладкий и очень горячий.

Альберт Францевич наблюдал за ней, жалостливо подперев рукой щеку.

– Ох, Галочка… вы позволите вас так называть?

– Да что вы, Альберт Францевич, конечно, вы же меня с детства знаете!

После съеденного настроение у нее не то чтобы улучшилось, но появилась бодрость. Она отставила стакан и рассказала старому адвокату про охранника Алексея со странной фамилией Йорик и про аварию, про взорванную машину Гели Широковой, про рассказ капитана Ушинского о наркотиках, про роман своей матери с управляющим банком Груздевым и про его сговор с Полиной. Только не сказала ему про Олега. Она готова была это сделать, но после чая и булочек почувствовала в себе силы разобраться с Олегом самостоятельно. Все-таки это их личное дело. Вот интересно посмотреть, как у него получится затянуть ее в постель.

Альберт Францевич тяжко вздохнул:

– У меня тоже плохие новости. Я знаю теперь, кто стоит за взломом в офисе и кто хотел похитить документы из банковской ячейки. К сожалению, это была моя помощница.

– Та самая…

– Да, она попала под машину. Опять-таки с прискорбием признаю, что для нее это был наилучший выход. Судьба, так сказать, вмешалась. Дело в том, что по моей просьбе за ней проследили. И выяснили, что у нее появился мужчина. Тот, который и убедил ее похитить документы. Он так прибрал ее к рукам, что, влюбившись в него без памяти, она решилась на все. И знаете, кто это был?

– Догадываюсь, – хмуро процедила Галина, – наверняка это управляющий банком. На два фронта, подлец, работал. Маме голову заморочил и этой вашей Инне заодно.

– И опять-таки нет никаких доказательств, – грустно произнес Стейниц. – Ну, известно, что они с Инной встречались, и что с того? Если только вашей матери про это сообщить… тогда, может быть…

– Она не поверит, – отмахнулась Галя, – она как под гипнозом. А Инна погибла, так что все это будут только слова.

– Точно… – Альберт Францевич подумал, что его друг Леонид Басманов не зря оставил свое состояние дочери. У девушки несомненно есть ум и характер. Но как же ей помочь…

– То-то этот Сергей Михайлович последние дни такой встрепанный… – задумчиво сказала Галина. – Сорвалось у него с Инной, завещание он не смог уничтожить.

– Девочка моя, тогда вы должны быть втройне осторожны! – встрепенулся Стейниц. – Ведь ваша жизнь в опасности! Поверьте мне, в серьезной опасности!

– Но я же знаю теперь, что они задумали. Притворюсь пока полной дурой, главное – время протянуть.

– Хорошо, – адвокат встал, – я не работаю по уголовным делам, но все же имею кое-какие связи, попробую прояснить вопрос с аварией и взорванной машиной вашей подруги. Опять же прикину, к кому можно обратиться с нашей проблемой. Дело-то больно щекотливое, шум поднимать не с руки, у вашего отца были сильные конкуренты, как бы бизнес не отобрали вообще…

Уже на выходе та самая тетя всунула Галине в руку большой пакет со свежевыпеченным хлебом. Всю дорогу до дома в машине стоял дивный запах.

Дом встретил ее мрачный и пустой. То есть люди в нем были, но все равно он выглядел пустым, и Галина осознала, что так теперь будет всегда, потому что нет больше отца. Дом потерял хозяина и скучает по нему. И нового хозяина ни за что не примет.

– Галиночка Леонидовна, а что это у вас? – Анфиса выбежала навстречу.

– А вот попробуй. – Галя протянула ей пакет с хлебом.

– Что это вы еще надумали? – Анфиса оскорбленно поджала губы. – Я сама булочки пеку, а хлеб простой в Рощине берем, там свежий. Да только его никто не ест. Елена Павловна вечно на диете, вот когда Леонид Петрович был…

Она умолкла, испуганно прикрыв рот.

– Ты попробуй, попробуй, – усмехнулась Галя, – сначала попробуй, потом скажешь…

Анфиса отщипнула кусок батона, потом закусила горбушку ржаного. Нахмурилась было, скривилась, но чувство справедливости взяло верх, и она сдержанно похвалила:

– Вкусный, что и говорить… А вы, значит, есть не будете?

– Да нет, сыта я. А что, мамы нет?

– Не приезжала еще, – уклончиво сказала Анфиса, – совсем дом опустел, только охранников и кормлю, Витька-дармоед за троих ест.

Галина только вздохнула. Впереди был долгий унылый вечер, и она не знала, как лучше – провести его в одиночестве или в компании матери и ненавистного Сергея Михайловича.

В таких невеселых мыслях Галина поднялась в свою комнату.

Ей показалось, что там нечем дышать, каменные стены давили на нее своей непомерной тяжестью. Она натянула свитер и через огромное окно вышла на балкон.

Собственно, это был не балкон, а широкая каменная терраса, соединяющая несколько соседних комнат и огражденная невысокой балюстрадой. Внизу шумело море, его серые валы раз за разом бились в стены дома и бессильно отступали, разбившись о неприступный гранит. Галина полной грудью вдохнула сырой и чистый морской воздух и почувствовала себя гораздо лучше. Ложь, предательство, которыми была пропитана атмосфера этого дома, отступили перед чистотой и величием моря, перед его бесконечным простором.

Теперь Галина поняла, почему отец так любил этот дом. Здесь он ощущал близость моря, близость его чистой, открытой и честной силы. И девушка внезапно почувствовала, что здесь и сейчас она стала ближе к отцу, чем когда-либо прежде.

«Я обещаю тебе, папа, что разберусь в этой истории. Я не сдамся и не пущу дело на самотек. Я все выясню и сделаю так, чтобы тот, кто виновен в твоей смерти, был жестоко наказан».

И ей показалось, что волны внизу пророкотали ответ:

«Я верю тебе…»

Она хотела постоять на террасе, облокотившись на балюстраду, чтобы полнее и глубже прочувствовать близость к отцу, чтобы привести в порядок свои мысли и чувства, но в это время позади нее, в ее комнате раздались чьи-то шаги.

Галина обернулась.

В проеме высокого окна стояла мать. Оказывается, она уже дома, а Галина стояла тут долго, не замечая времени.

Мать смотрела на нее с какой-то жалкой, растерянной улыбкой.

– Галя… Галчонок… – проговорила мать, кутаясь в теплую шаль. – Я хочу поговорить с тобой…

– Я тоже хотела с тобой побеседовать. – Галина шагнула навстречу матери.

– Иди сюда, – произнесла мать, отступая от окна и зябко передергивая плечами. – Там так холодно…

Галина не стала спорить с ней. Она вошла в комнату и задернула плотную штору.

– Галчонок… – повторила мать, подходя к ней. – Я хотела сказать тебе важную вещь…

Галину неприятно резануло то, как назвала ее мать. Прежде она называла ее Линой, другие формы имени казались матери вульгарными. Но теперь она так изменилась, как будто стала другим человеком… она и правда стала совсем другим человеком, с грустью подумала Галина, и это случилось удивительно быстро! А может, она нарочно назвала ее так, как звал отец. И смотрит так искательно, что-то ей от Гали нужно…

– Так вот, Галчонок, я должна сказать тебе очень важную вещь. Важную и радостную.

Мать набрала полную грудь воздуха, как будто хотела броситься в холодную воду, и наконец произнесла:

– Сергей Михайлович сделал мне предложение.

– Что? – переспросила Галина, как будто не расслышала.

Впрочем, она и впрямь не поняла, что сказала ей мать, настолько это было дико и невероятно.

Опять же, впрочем – чего-то подобного она давно уже ждала.

– Сергей Михайлович сделал мне предложение, – повторила мать, недовольная тем, что ее судьбоносные слова не произвели на дочь ожидаемого эффекта.

– Предложение? – тупо переспросила Галина, вглядываясь в лицо матери. – Какое предложение?

– Ты что – не понимаешь? – На этот раз мать определенно рассердилась, на ее лице появилась некрасивая складка. – Он предложил мне стать его женой!

– И ты согласилась?

– Конечно! – выдохнула мать, и ее лицо порозовело. – Сергей Михайлович – замечательный человек! Он – надежный, преданный, умный, великодушный…

Галина молчала, растерянно глядя на мать.

– Почему ты молчишь? – спросила та недовольно. – Ты рада? Ты рада за меня?

– Рада? – как эхо, повторила девушка. – А тебе не кажется, что еще слишком рано… слишком рано принимать такие решения? Ведь папа… он умер еще совсем недавно!

– Да, кое-кому это может не понравиться, – быстро, взволнованно проговорила мать. – Я знаю, есть в нашем окружении злые, завистливые люди, которым до всего есть дело, но, во‐первых, это же еще не свадьба… это только помолвка… и потом – зачем всегда оглядываться на мнение посторонних людей?

– Дело не в посторонних людях… – Галина поморщилась. – Дело в нас самих… в тебе, во мне…

– В тебе? – ухватилась мать за ее слова. – Так ты, ты против? Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?

Галина молчала. Мать отступила, вглядываясь в ее лицо.

– Вчера мне показалось, что ты переменилась, – произнесла она тихо. – Вчера мне показалось, что ты поняла меня, подобрела, осознала, как мне тяжело… Но я, наверное, ошиблась!

– Мама, – перебила ее Галина. – Неужели ты не видишь, что происходит? Неужели ты ничего не замечаешь?

– О чем ты?

– О чем? Вся прислуга в доме сменилась, вокруг одни новые, незнакомые лица, не осталось никого, кто помнил отца…

– Почему никого? – воскликнула мать. – А Анфиса?

– Вот разве что Анфиса, – усмехнулась Галя. – Просто потому, что ее очень трудно заменить… Хорошая кухарка на вес золота…

– Не хочу даже слушать! – Мать мучительно поморщилась, поднесла руки к вискам.

– А то, что усыпили Бурана?

– Ты сошла с ума! – перебила ее мать. – При чем тут собака? Неужели собака для тебя важнее людей!

– Эта собака некоторым людям дала бы сто очков вперед! Она была верной, преданной…

– Она набросилась на Сергея Михайловича!

– Я думаю, это не случайно! Собаки чувствуют фальшь, они отличают плохих людей!

– Как ты можешь так говорить! – простонала мать. – Сергей Михайлович – замечательный человек! Он так поддержал меня после смерти твоего отца… не знаю, что бы я делала без него!

– У него были для этого свои причины, – мрачно возразила Галина. – Очень веские причины!..

– Не хочу тебя слушать! – вскрикнула мать. – Ты говоришь ужасные вещи! Это там, в Швейцарии, тебя научили ни во что не верить? Сергей Михайлович…

– Сергей Михайлович, Сергей Михайлович! У тебя через слово – Сергей Михайлович! А ты хоть читаешь те документы, которые он подсовывает тебе на подпись?

– Документы? – переспросила мать, хлопая глазами. – Какие документы?

– Финансовые документы! Что вообще творится в банке после смерти отца? Там проводился аудит?

– Какой аудит? Сергей Михайлович все там контролирует! Он не допустит, чтобы…

– Опять Сергей Михайлович! Он все контролирует! А кто контролирует его?

– Его? Почему его нужно контролировать? Я ему всецело доверяю! Всецело!

– Ну и зря!

– Не хочу тебя слушать, не хочу! – Мать закрыла лицо руками, потом словно очнулась и выкрикнула: – Твой отец тоже доверял ему!

– Доверял? – переспросила Галина. – Ну, его-то уже не спросишь… кстати, ты не задумывалась, отчего он так внезапно умер?

– От сердечного приступа. – Мать недоуменно взглянула на Галину. – Врач не сомневался…

– Не сомневался? – воскликнула Галина. – А я сомневаюсь! Я очень сомневаюсь! Он был сильный, крепкий человек, много бывал на воздухе, занимался спортом, вел здоровый образ жизни и никогда не жаловался на сердце… А тут вдруг… как сказали – во сне…

– Он очень много работал. Ты же знаешь, что он был трудоголик. Он очень мало отдыхал. И вообще, ты же слышала, какая короткая жизнь у мужчин по статистике…

Галина не ответила.

Мать тоже немного помолчала, и вдруг ее лицо вытянулось:

– Постой… на что ты вообще намекаешь? На то, что твой отец умер… не сам? Что его… да ты с ума сошла!

– Это ты с ума сошла! Сошла с ума от любви – если только здесь можно употребить это слово! Ты не видишь или не хочешь видеть то, что происходит вокруг тебя! Вокруг нас! Ты совсем ослепла!

– Я не ожидала от тебя такого… – мрачно проговорила мать. – Я думала, ты добрее. Я думала, что тебя порадуют перемены в моей судьбе. Считала, ты сможешь понять меня. Что мы с тобой близки, как прежде… как когда-то.

Галина хотела возразить, хотела сказать, что они никогда не были особенно близки. Во всяком случае, так близки, как с отцом. Но она удержалась, решив, что это будет чересчур жестоко.

– Я думала, ты порадуешься за меня, – повторила мать с обидой в голосе. – Но, в конце концов, у тебя своя жизнь, а у меня – своя. И я буду жить своей собственной жизнью. Я – взрослый человек и могу поступать так, как сочту нужным. Тебя это не касается.

– Очень даже касается! – воскликнула Галина. – Ты что – не видишь, что вся его хитрая игра направлена против меня? Один раз на мою жизнь уже покушались…

– На твою жизнь? – в недоумении проговорила мать. – О чем ты говоришь?

– Как – о чем? Ты что – успела забыть, что только что взорвали машину, в которой я должна была ехать?

– Да при чем здесь ты? Это твоя школьная подруга… это ее взорвали, потому что она занималась какими-то темными делишками! Вот, кстати, ты поучаешь меня – а как ты сама выбираешь друзей?

– Геля здесь совершенно ни при чем, – отмахнулась Галина. – Она случайно попала под раздачу! На самом деле покушение было направлено против меня!

– Против тебя? – Мать делано усмехнулась. – Да кому ты нужна? У тебя, милая моя, мания величия! И к тому же паранойя, мания преследования, тебе всюду мерещатся заговоры!

– Кому я нужна?! – Галина в запале ссоры хотела уже выпалить то, что рассказал ей адвокат Стейниц про дополнение к завещанию, но вдруг она увидела, как штора на окне подозрительно пошевелилась.

– Нас подслушивают! – воскликнула она, шагнув к окну.

– Я же говорю – у тебя мания преследования! – насмешливо проговорила мать. – Кто может нас подслушать? Что такого секретного могут про нас узнать? Это же просто смешно – мать хочет замуж, а дочь ее не пускает! Скажите, как интересно!

– Ты так считаешь? – Галина отдернула штору.

За ней, в проеме окна стояла Полина Красногорова. Она попятилась, закрыла лицо руками.

– Подслушиваем? – процедила Галина, шагнув к ней. – Подсматриваем? Шпионим?

– Полина, как ты здесь оказалась? – воскликнула Галина мать, в недоумении уставившись на старую подругу. – Что ты тут делаешь? Полина, я не понимаю…

Полина растерянно молчала, переводя взгляд то на мать, то на дочь. Лицо ее покрылось красными пятнами.

– А она здесь денежки отрабатывает! – ответила за нее Галя. – Правда, тетя Полина?

– Лена, это не то, что ты подумала… – пробормотала Полина, повернувшись к подруге. – Это совсем не то!

– Вот как? – перебила ее Галя. – Не то? А по-моему, как раз самое то! Скажите ей, тетя Полина, скажите честно – для кого вы шпионите? Кто вас нанял? Кто заплатил вам за то, чтобы следить за лучшей подругой? Кто подстроил вашу встречу в ресторане «Белиссимо»? Кто велел вам глаз не спускать с меня и мамы и обо всем докладывать ему? Скажите вы, а то мне она не хочет верить!

– Галиночка, я не знаю, о чем ты говоришь! – лепетала Полина. – Я не имею представления! Ни малейшего представления! Какие деньги? Я ничего не знаю о деньгах!..

– Вот какие деньги – я точно не знаю, – цедила Галина, медленно наступая на старую знакомую. – В такие подробности я, к сожалению, не посвящена. Знаю только, что аванс, который он вам заплатил, вы уже потратили. Поэтому вам срочно нужно еще денег, вот вы и стараетесь, из кожи вон лезете! Какого черта вы приехали к нам на ночь глядя, хотя вас не приглашали? Чтобы остаться ночевать, а ночью спокойно пошнырять по дому? Авось что вынюхаете… денежки-то отрабатывать надо!

– Я не представляю, о чем ты! – Полина пятилась, в ужасе глядя на девушку. – Не представляю!

Таким манером они вышли на террасу.

– Не пытайтесь отвертеться! – Галина в упор смотрела на Красногорову, шаг за шагом тесня ее. – Я не отступлю, пока вы не расскажете все. Вы скажете все прямо сейчас, чтобы эта доверчивая дура – моя мать – наконец поняла, с кем она имеет дело!

Полина смотрела на девушку в ужасе, как кролик на удава, и медленно отступала.

– Галиночка, – бормотала она жалким, едва слышным голосом. – Пожалуйста, не надо так со мной… ты не знаешь, милая, чего просишь… я не могу…

– Очень даже можете! – Галина сделала еще один шаг вперед. – Вы все, все скажете!

– Пожалей меня…

– Да? Пожалеть? А меня кто пожалеет? Ведь это меня, именно меня уже пытались убить! Говорите все, что знаете! Я не могу отступить – для меня это вопрос жизни и смерти!

– Жизни и смерти… – как эхо, повторила Полина и еще немного отступила назад. Дальше отступать было некуда – она дошла до самой балюстрады и привалилась к ней спиной.

И вдруг раздался громкий треск, часть балюстрады отвалилась и обрушилась в море.

Полина потеряла равновесие, вскрикнула и тоже полетела с террасы спиной вперед.

– Тетя Поля! – в ужасе крикнула Галина и бросилась на помощь несчастной женщине.

Но она опоздала.

Она остановилась возле свежего пролома, перегнулась через край террасы и увидела внизу, на камнях, возле самой линии прибоя распростертое в нелепой и непристойной позе тело Полины Красногоровой.

– Господи, что… что случилось? – воскликнула мать, подбегая к месту трагедии.

– Она упала… сорвалась… – едва слышно ответила Галина, с трудом оторвав взгляд от мертвого тела.

Мать взглянула вниз через ее плечо и отшатнулась, закрыв лицо ладонью.

– Боже мой… – бормотала она в ужасе. – Полина… Полина… как же так…

Вдруг она повернулась к дочери, лицо ее исказилось уродливой гримасой, и она прошипела:

– Это ты, это ты во всем виновата! Если бы не ты, Полина была бы жива!

– Мама! – вскрикнула Галя. – Мама, зачем ты так? Я не хотела ей смерти… не хотела зла… неужели ты в этом сомневаешься? Я только хотела узнать правду!

– Вот именно – правду! – Мать истерично рассмеялась. – Правду! Тебе понадобилось все выяснять, раскапывать… если бы не ты… если бы не ты… если бы не ты, все было бы хорошо!

Видимо, она сама ужаснулась собственным словам. Лицо ее снова удивительным образом изменилось, теперь вместо ненависти на нем были жалость и страдание.

– Прости меня, доченька! – проговорила она жалким, беспомощным голосом и обняла Галю. – Прости, я говорю ужасные вещи! Конечно, ты ни в чем не виновата! Это все этот дом, этот ужасный дом!

Она огляделась вокруг, как будто впервые увидела эту комнату, весь этот дом.

– Я никогда его не любила! Здесь все такое старое, все пришло в негодность, вот и эта балюстрада раскололась… Прости меня, Линочка! Я люблю тебя… ты у меня одна…

– Я все понимаю, мама. – Галина погладила мать по спине. – Ты очень переживаешь. Вы с тетей Полей так давно дружили… Я очень, очень сочувствую тебе.

«Кстати, хорошо бы проверить эту балюстраду, – подумала она, над плечом матери взглянув на пролом. – Уж очень вовремя она обрушилась. А ведь на вид она вовсе не казалась такой уж ветхой. А ведь это место – как раз напротив окна моей комнаты. И несколько минут назад я стояла здесь, любуясь морем. Если бы я облокотилась на эту балюстраду, сейчас не Полина, а я лежала бы там, на камнях… а ведь это не случайность, не несчастный случай…»

Эта мысль промелькнула в ее голове – и сменилась другой: ведь Полина так и лежит там, на камнях…

Галина спустилась по лестнице, вышла на берег моря и подошла к тому месту, где лежало бездыханное тело.

Над трупом уже кто-то стоял…

Галина подошла ближе и увидела, что это Олег.

Он повернулся и посмотрел на нее, не узнавая. Лицо его было перекошено горем.

– Олег, Олежка… – пробормотала Галина и сделала шаг вперед. – Мне так жаль…

И тут Олег узнал ее, лицо его страшно переменилось, теперь на нем была настоящая ненависть.

– Не подходи! – прошипел он. – Это ты! Это из-за тебя! Если бы не ты… если бы не ты…

Галина попятилась в испуге – так поразило ее выражение его лица, так поразил его голос.

– Олег, Олежка! – произнесла она растерянно. – Что ты говоришь? Ведь это я!

– Уйди! – глухо сказал он. – Уйди, чтобы я тебя никогда больше не видел. Ох, как же я вас ненавижу!

«Если ненавидишь, то какого черта приперся к нам в дом, – думала Галина, уходя, – мы тебя не звали. Все очень просто, деньги тебе были нужны. В конце концов, мог бы честно все рассказать, мама бы помогла своей старой подруге в память о прежних временах. Впрочем, не знаю, ничего я не знаю!»

Ее затрясло крупной дрожью. На улице холодно, а она выскочила в одном тоненьком свитерке. По дороге ей встретился охранник Виктор.

– Что там? – деловито спросил он. – Насмерть?

– Сам посмотри! – зло бросила ему Галина. – Если интересно!

Анфиса бросилась к ней, вся в слезах.

– Убилась! – причитала она. – Как же так? Кто бы мог подумать? Убилась насмерть!

– Замолчи! – Галина сильно тряхнула ее за плечи. – Чаю принеси! – приказала она непослушными губами.

Хотелось завыть в голос и кататься по полу или биться головой о стену. Никто не поможет, теперь все пропало.

Без стука она вошла к матери. Та, увидев ее, спрятала мобильный телефон.

– Я звонила Сергею Михайловичу, сказала, что у нас несчастье, просила приехать…

– И что? – равнодушно спросила Галина.

– Он сказал, что приехать никак не может, велел вызывать полицию и скорую.

– Уж как-нибудь сами бы догадались, без его поучений, – буркнула Галина.

– Это ужасно, просто ужасно! – Мать дрожащими руками шарила в тумбочке. – А я так хотела сегодня отпраздновать. Мне ничего не надо, только немножко тепла и радости… Неужели я не заслужила этого? Я столько страдала…

Галину невольно резанул тот факт, что мать говорит только о себе, а ведь Полина все же была когда-то ее близкой подругой. И она не знает, что та ее предала, и вот похоже, что ее смерть маму нисколько не трогает.

Мать между тем нашла в тумбочке какие-то таблетки и выпила сразу две. Гале не понравилось, с какой жадностью она их схватила, девушка тронула упаковку, мать не хотела отдавать, тогда она вырвала коробочку силой.

– Но это же… такое сильное средство, – удивилась она. – Откуда ты его взяла?

– Откуда? – зло ощерилась на нее мать. – Не твое дело! Ты понятия не имеешь, каково мне было одной, после смерти мужа. Он не имел права умирать так! Он обещал мне все на свете, а сам! Отдай немедленно!

– Не кричи! – Галина отдала матери коробочку. – В доме покойник, полиция скоро приедет, возьми себя в руки!

– Я не буду с ними разговаривать, сама разбирайся! Ты с ней ругалась, вот и… – Мать прилегла на подушку и утомленно прикрыла глаза. – Господи, я так хотела быть счастливой! Но, видно, не судьба, нас преследует злой рок. Он умер, и мы все умрем, вся семья, он призовет нас к себе…

Галина хотела прикрикнуть на мать, чтобы не болтала чуши, но поняла, что та ее уже не слышит, мать погрузилась в забытье.

Да, вот, значит, откуда эта порывистость, смех без причины, рассеянность и многое другое. И где она достает такие сильные таблетки? Не иначе, Сергей Михайлович и тут посодействовал. А что, человеком в таком состоянии очень легко управлять.

Снизу послышался шум подъезжающих машин и громкие голоса. Галина вздохнула и спустилась вниз.

Первым, кого она увидела, был старый знакомый. Как же зовут этого полицейского? Что-то педагогическое… Она наморщила лоб, глядя на высокого крупного человека в длинном черном пальто. Ах да, капитан Ушинский.

От капитана не укрылась ее гримаса, только он понял ее по-своему. Вот, дескать, шляются тут разные-всякие, мешают в собственном доме в богатстве купаться и время проводить, как хочется. Однако и развлечения у них, людей с балкона в море кидают…

– Что у вас? – отрывисто спросил капитан, нарочно не стал здороваться – не в гости явился чаи распивать, и вообще, он этой стерве богатой здоровья не желал.

Галина же, увидев со стороны капитана такое откровенное хамство, неожиданно успокоилась и приняла его тон. Раз он делает вид, что они незнакомы и не беседовали, как нормальные люди, да ради бога, так еще и лучше.

– Несчастный случай, – отчеканила она, – женщина сорвалась с балкона и упала.

Капитан мигнул кому-то из своих подчиненных, и тот устремился наверх.

– Место покажите! – бросил капитан вытаращившей на него глаза Анфисе.

– Но я… – Она попятилась.

– Я сама покажу! – Галина прошла вперед.

– Свидетели были? – бросил капитан ей в спину, когда они поднимались по лестнице.

– Были, – не оборачиваясь, ответила Галя, – мы с мамой. Только ее вы не сможете допросить, она лекарство приняла и спит. Вот тут все было. – Галина вышла из своей комнаты на террасу и зябко поежилась.

Парень, который успел первым, уже возился возле перил. Капитан Ушинский огляделся. От глаз его не ускользнуло ничего, он нахмурился и бросил:

– Расскажите подробно.

Галина с ненавистью покосилась на его длинное пальто. Ему-то что, а вот ей стоять тут в тонком свитерочке на пронизывающем ветру. Но просить его она ни за что не будет.

– Мы разговаривали… – начала она, и тут появился на террасе еще один полицейский.

Глаза его возбужденно горели, он мигнул капитану обоими глазами. Все ясно, подсуетился уже, расспросил охранников, а те небось слышали скандал.

Она обхватила себя за плечи, потому что снова вернулась дрожь. Черт, на таком холоде она воспаление легких схватит!

Капитан осознал наконец, что на улице сильный ветер и собирается дождь, а на свидетельнице тонюсенький свитерок и джинсы. Вид у нее был не слишком преуспевающий – нос красный, сама вся бледная. Что ж, богатые тоже плачут.

Капитан слегка устыдился и сказал, что допрос можно провести в более теплом месте. И снова Галина привела его в нижний салон. Нельзя сказать, что там было намного теплее, но по дороге она прихватила из спальни мамину шаль.

– Потерпевшая кем вам приходится? – спросил капитан, усевшись в неудобное кресло.

– Подруга моей мамы, она вообще-то у нас бывала…

– А сегодня зачем приехала?

Галина на мгновение задумалась – и правда, зачем приезжала Полина? То есть понятно, что по приказу Сергея Михайловича, чтобы следить за ними, но вот какая у нее была официальная причина?

– Не знаю, я ее не приглашала, может быть, мама… – осторожно проговорила она. – Мы даже не знали, что они приехали. Сидим с мамой в комнате, разговариваем, вдруг я слышу – кто-то в окно скребется. Я открыла – а она там, на террасе. Я от неожиданности как заору! А она отступила, на перила навалилась и упала…

Галина снова обхватила себя за плечи – мамина шаль не помогла, ее била дрожь. В глазах капитана мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но Галина этого не заметила.

Полиция долго еще возилась в доме, допрашивала охранников и даже Анфису. Противной горничной сегодня не было – не то у нее выходной, не то мама ее все-таки уволила. На прощание капитан Ушинский сказал, что их всех обязательно вызовет следователь, причем буквально на днях. Гале было уже все равно. Она добилась-таки от Анфисы горячего чая и повалилась на диван в малой гостиной, потому что у нее в спальне было грязно, холодно и пахло дешевыми сигаретами.

…Управляющий Сергей Михайлович нажал кнопку лифта с надписью: «Минус один» – и спустился на подземную парковку. Он подошел к своей черной «Ауди», нажал кнопку брелока. Машина приветливо подмигнула ему фарами. Он хотел было открыть дверцу, но в это время из темной ниши к нему метнулся человек. Оттолкнув Сергея к стене, он схватил его левой рукой за воротник, замахнулся кулаком правой и прорычал:

– Это все из-за тебя! Ты втянул нас с матерью в эту авантюру! Если бы не ты, мать была бы жива! Это твоя, только твоя вина! Ты мне за все ответишь, подонок!

– Олег, это ты? – прохрипел Сергей Михайлович, узнав нападавшего. – Надо же, ты меня напугал! Не дури! Отпусти мой воротник, мне же тяжело дышать! И не маши кулаками! Что за ребячество!

– Тяжело дышать? – переспросил Олег. – Радуйся тому, что ты еще дышишь! Моя мать в отличие от тебя…

– Кому сказал – убери руки! – Сергей Михайлович резко рванулся и оттолкнул Олега, так что тот отлетел к стене. – Вот так гораздо лучше, так уже можно разговаривать! Мне жаль, что так вышло с твоей матерью, я тебе сочувствую, но…

– Сочувствуешь? – Олег смотрел на него исподлобья. – На черта мне сдалось твое сочувствие? Оно не поможет мне вернуть мать! Ты мне заплатишь! Ты мне за все заплатишь!

– Вот теперь я слышу слова взрослого человека! – насмешливо проговорил Сергей Михайлович. – Ты заговорил о плате! Теперь я тебя узнаю!

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Деньги здесь ни при чем! Я говорю не о деньгах!

– Деньги ни при чем? Да что ты? Не смеши меня! – Управляющий засмеялся противным скрипучим смехом. – Деньги всегда и везде играют главную роль! Из-за чего вы с матерью согласились на мое предложение? Потому что вам – точнее, тебе – очень были нужны деньги! Ты был готов на все!

– Да что ты знаешь! – попытался перебить его Олег, но Сергей Михайлович не дал ему договорить:

– Как раз я все знаю! Я знаю, что ты потратил большие деньги, очень большие по твоим масштабам, а главное – чужие.

Произнеся эти слова, управляющий бросил взгляд на Олега. И с удовлетворением увидел, что весь его гонор прошел, Олег ссутулился, оплыл и сполз бы на пол, если бы не упирался в стену. Самое время было его добить.

– Самое же главное – чьи это были деньги, – невозмутимо продолжал Сергей Михайлович. – Ара Саркисян – очень неприятный человек; если кто-то тратит его деньги, он буквально звереет! А у тебя хватило наглости – точнее, глупости – сыграть на бирже, воспользовавшись его деньгами! Он доверил тебе управлять своим фондом, а тут как раз подвернулась очень удачная афера. Верные люди убедили тебя, что акции «Инвестбанка» пойдут на подъем…

– Откуда ты все это знаешь? – Теперь в голосе Олега было больше обреченности, чем агрессии.

– Да уж знаю! У меня есть свои источники информации! Без этого в нашем бизнесе не проживешь!

– Но наводка была очень надежная… – мрачно проговорил Олег. – Инсайдерская информация…

– Всей инсайдерской информации грош цена! – резко оборвал его Сергей Михайлович. – Впрочем, теперь ты это уже знаешь на собственном горьком опыте. Акции «Инвестбанка», вместо того чтобы вырасти, обвалились, и ты потерял на этом большие деньги… Чужие деньги… я правильно излагаю события?

Олег ничего не ответил, но по его лицу было видно, что Сергей Михайлович прав.

– Ну, само собой, ты испугался и, как маленький мальчик, все выложил матери… ну, а тут, на ваше счастье, подвернулся я со своим более чем щедрым предложением. Надо отдать должное твоей матери – она готова была пойти на многое, чтобы спасти своего глупого и непутевого сыночка от мести Ары. Для себя-то ей ничего не было нужно. Так что не тебе меня обвинять! – Сергей Михайлович повысил голос. – Если кто и виноват в смерти твоей матери – так это точно не я! Скорее уж ты сам! Я понимаю, что обвинять себя тебе не хочется, это ужасно неприятно, вот ты и решил перевести стрелку на меня. А это, Олежек, крайне глупо, глупо и несправедливо. Потому что я тут совершенно не виноват! Скорее уж судьба… или… или… – Казалось, он просто размышляет вслух. – Или моя будущая падчерица! Ведь это она фактически столкнула твою мать с балкона!

– Это она… – мрачно проговорил Олег, опустив глаза. – Богатая сучка… ей всегда доставалось все самое лучшее, она всегда получала то, что хотела, и получала это даром, просто по праву своего рождения… разве это справедливо?

– Нет, это несправедливо! – процедил Сергей Михайлович, и лицо его стало очень серьезным. – Это очень несправедливо! Я с тобой совершенно согласен!

– Ей всегда все доставалось даром, – продолжил Олег. – Ей все давалось легко… неужели и теперь… теперь смерть моей матери сойдет ей с рук?

– Но вот тут-то как раз нам с тобой есть о чем поговорить! Ты же знаешь, что я тоже не большой ее поклонник. Я заплатил вам с матерью немалые деньги только за то, чтобы быть в курсе ее планов и намерений, ее слов и мыслей. Правда, этих денег не хватило на то, чтобы рассчитаться с Саркисяном, но это уж не моя вина. Надо было действовать осторожнее, не идти на такой риск. Но я могу сделать тебе новое предложение, еще более щедрое.

– Я помню, чем кончилось первое, – мрачно процедил Олег. – Оно стоило жизни моей матери. Интересно, за второе мне придется заплатить своей жизнью?

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи. – Сергей Михайлович усмехнулся. – Уверяю, мое предложение тебе понравится. Еще раз повторяю – у меня нет таких больших денег, чтобы заплатить твой долг Саркисяну. Пока нет. Но ты знаешь, что я управляю банком. И я могу выдать тебе из этого банка кредит, достаточный для того, чтобы ты смог покрыть свои долги.

– Но под кредит нужно представить какое-то обеспечение, и самое главное – его нужно возвращать!

– Вот тут начинается самое интересное! – перебил его Сергей Михайлович. – С обеспечением мы как-нибудь разберемся. Я могу принять в качестве обеспечения даже те обесценившиеся акции. Мое решение никто не посмеет оспорить. А к тому времени, когда тебе придется возвращать кредит, мы должны сделать так, чтобы я этим банком полностью распоряжался. Тогда я смогу вообще закрыть вопрос с возвратом кредита.

– Мы? – с недоверием переспросил Олег. – Но я-то тут при чем? Я-то что могу сделать?

– Очень много! Ты ведь хочешь отомстить за смерть матери?

– Само собой!

– Так вот… мы можем соединить приятное с полезным: и отомстить за твою мать, и рассчитаться со мной за кредит.

– Как это? – Олег недоверчиво посмотрел на Сергея Михайловича, как будто не понимая его слова.

– Не догадываешься? Ох, Олежек, Олежек, не давай мне повода думать, что ты глупее, чем есть на самом деле, – огорченно проговорил Сергей Михайлович. – Ты ведь сам только что сказал, что ненавидишь мою будущую падчерицу. А мне она мешает. Она стоит между мной и полным контролем банка…

– Вот оно что! – Олег сверкнул глазами. – Ты хочешь убрать ее моими руками!

– Наконец-то дошло! – фальшиво обрадовался управляющий. – Я же говорю – у нас в этом деле интересы совпадают!

– Совпадают? – рявкнул Олег. – Ты получишь все выгоды, а мне придется отвечать? Придется расплачиваться за тебя? Мне придется идти на зону?

– Ну, ты уж постарайся не испортить все сам! Твое дело – провернуть все аккуратно и не попасться! И тогда ты тоже будешь в выигрыше – ты не забыл про кредит, который я тебе выплачу? Ты не забыл, что Ара возвращается из Штатов, куда он полетел на свадьбу своей племянницы, буквально через три дня? И когда он узнает про потерянные деньги, что будет с тобой?

Олег еще больше помрачнел. Он опустил глаза в землю и едва слышно проговорил:

– Ты получишь все, а я только и смогу рассчитаться с Саркисяном? Это несправедливо! Если я возьму на себя весь риск, я должен получить больше! Я должен получить половину!

– Что? – Сергей Михайлович усмехнулся. – Ну ты даешь! Верно мне говорили, что тебе палец в рот не клади – руку откусишь! Не зарывайся, парень! Я могу найти исполнителя куда дешевле, мне просто захотелось пойти тебе навстречу, чтобы убить одним выстрелом двух зайцев – месть и выгоду. Но если ты не хочешь – я без тебя прекрасно обойдусь, а вот ты без меня…

– Нет, я все сделаю! – поспешно перебил его Олег.

– Ну вот, давно бы так!

– Только… только мне никогда не приходилось делать ничего подобного. Я не знаю, где достать оружие, как избавиться от тела… короче, я дилетант, а дилетанты часто попадаются. Так вот – как бы не наследить… ведь ее смерть будут тщательно расследовать – не то что смерть моей матери. Ведь она… Галина… не простой человек, как-никак наследница миллионов!

– Ну вот, – усмехнулся Сергей Михайлович. – Теперь я слышу речь не мальчика, но мужа. Обдумать детали, несомненно, нужно, ты прекрасно понимаешь, что всякое серьезное дело надо начинать с планирования. И в этом я могу тебе помочь. По крайней мере, советом. У меня есть неплохой план…

– Вот как? – Олег недобро взглянул на собеседника. – Значит, ты заранее был уверен, что я соглашусь?

– Я знаю человеческую природу. Я верил, что ты согласишься, когда поймешь, что у тебя нет другого выхода, – твердо сказал Сергей Михайлович. – Я надеюсь, что ты понял, что теперь тебе никто не поможет. К маме больше не побежишь, пора взрослеть!

– Ну ладно… и какой же у тебя план?

– План очень простой. Ее смерть, несомненно, будут расследовать, но мы должны представить все так, как будто никакого убийства не было. Галина покончит с собой. Ты же знаешь, как тяжело она переживает смерть своего отца… так вот – все будет выглядеть так, как будто она не выдержала горя и покончила с собой на его могиле. Вернулась из Швейцарии, воспоминания нахлынули с новой силой… Все, в том числе и мать, подтвердят, что она была очень нервной и раздражительной, у нее была мания преследования… Поэтому тебе нужно будет привезти ее туда, на кладбище.

– С чего это я повезу ее на кладбище? И не странно ли будет звучать такое предложение? Вряд ли она туда пойдет со мной, особенно после того, что случилось!

– Пойдет, не пойдет… – недовольно перебил его Сергей Михайлович. – Мы не можем оставлять это на волю случая. Все должно быть под контролем. Ты должен привезти ее туда в любом случае – только тогда наш план будет успешно выполнен!

– И как ты это себе представляешь? Притащить ее туда силой? Связать? Оглушить?

– Не идиотничай! Тебе нужно всего лишь подсыпать ей в питье вот этот порошок. – Сергей Михайлович протянул Олегу маленький стеклянный пузырек. – После этого она будет тиха и послушна, как дрессированная собачка, она пойдет с тобой куда угодно. Тебе останется только доставить ее на кладбище и закончить дело. Капнешь ей на язык немножко вот из этого пузырька, тут цианистый калий. Смотри только не перепутай. Получится, что она пришла на могилу отца и там отравилась – дескать, папочка, я иду к тебе и все такое…

– А это… это вещество не найдут потом в ее организме? – Олег опасливо взглянул на первый пузырек.

– Во-первых, оно очень быстро разлагается в крови, так что при вскрытии найдут только цианистый калий. А во‐вторых – возможно, вскрытия вообще не будет. Ее мать будет против него возражать. Ей и так пришлось за последнее время слишком много перенести – сначала внезапная смерть мужа, потом несчастный случай с близкой подругой, затем самоубийство дочери… в общем, это я беру на себя. Здесь ты вполне можешь на меня положиться.

– Да уж, – скривился Олег, – тут ты мастер…

– Учись, – добродушно хохотнул Сергей Михайлович, – учись, парень, как надо с женщинами обращаться. Это всегда пригодится. Ладно, теперь о деле. Их обеих послезавтра следователь вызовет на допрос. Так я сделаю так, чтобы после этого она одна вышла, а ты уж там ее подхвати. Точное время я тебе сообщу.

Глава пятая

Побег из Эльсинора

Проводив прусского посланника, Павел Петрович вернулся в свой кабинет и остановился перед картиной, подаренной ему прусским королем. Несколько минут он смотрел на нее в глубокой задумчивости, затем огляделся по сторонам. Внезапно на глаза ему попался собственный его портрет в юные годы, выполненный голландским художником Герардом Саардамом. Портрет этот был примерно такого же размера, как картина Рембрандта.

Лицо Павла посветлело, как будто он нашел ответ на мучивший его вопрос. Он позвонил в колокольчик и велел явившемуся лакею незамедлительно вызвать находившегося при его дворе молодого голландского художника.

– Маэстро, – проговорил Павел Петрович, едва художник вошел в комнату. – У меня будет к вам весьма необычная просьба. Она может вас изрядно удивить…

– Я – ваш покорный слуга. – Художник церемонно склонился перед ним. – И почту за честь исполнить любое ваше пожелание.

– Отлично! – Наследник потер руки. – Вот передо мною висит мой юношеский портрет, выполненный вашим соотечественником, Герардом Саардамом. Теперь вот о чем я вас спрошу: можете ли вы написать точную копию этого портрета? Настолько точную, что, не зная секрета, его нельзя будет отличить?

– Вне всякого сомнения, – уверенно ответил художник. – Я два года учился у маэстро Саардама и прекрасно усвоил его манеру. Более того – некоторые работы я исполнял вместе с маэстро.

– А коли так, я прошу вас сделать эту копию вот на этом холсте. – И он показал художнику портрет старика в чалме.

– О! – Голландец уставился на портрет старика. – Вне всякого сомнения, это – работа славнейшего из художников прошлого века, Рембрандта ван Рейна! Было бы непростительно скрыть под моей неумелой мазней работу гения!

– Вы слишком строги к себе, маэстро. Кроме того, насколько я знаю, можно впоследствии снять вторую картину так, чтобы восстановить работу Рембрандта.

– Это так, – подтвердил голландец. – Однако записывать Рембрандта – это кощунство…

– Кажется, маэстро, – резко проговорил Павел, – кажется, вы только что говорили, что вы – мой слуга и моя воля для вас – закон? Или это была всего лишь фигура речи?

Художник испуганно взглянул на побагровевшее лицо принца и склонился перед ним:

– Нет, ваше высочество, я готов в точности исполнить любое ваше пожелание!

– В таком случае приступайте немедленно. И помните – я заплачу вам вдвое больше, чем за любую другую картину, но при одном условии: никто не должен знать, что скрыто под новым портретом. И вот еще что: в этом портрете должна быть какая-то примета, по которой сам я мог бы отличить его от первого портрета работы Саардама.

– Слушаюсь. – Художник почтительно поклонился.

– Елена Павловна, – сказала Анфиса, когда Галя с мамой сидели за поздним завтраком, – звонил следователь, напоминал, что ждет вас сегодня на допрос к пятнадцати часам. А Галину Леонидовну – к четырем.

– Надо ехать, – скривилась мама, – как некстати все…

Собрались быстро, но оказалось, что Галина машина не на ходу.

– Что-то там не фурычит, днем на профилактику отвезу, – сказал Виктор, по обычаю нагло глядя ей в глаза.

– Поедем вместе, – предложила мама. – Виктор отвезет.

Чтобы не торчать в унылом грязноватом коридоре и не маяться у дверей кабинета с разными подозрительными личностями, Галя хотела подождать в машине, но Виктор сказал, что ему нужно на заправку, так что она просто посидела на лавочке в небольшом скверике. Мама появилась неожиданно быстро. Виктор только успел подъехать. Она на ходу говорила по мобильнику, и голос был такой радостный, что Галя сразу догадалась: звонит Сергей Михайлович. Сереженька ее ненаглядный, чтоб его черти побрали!

– Извини, – сказала мама, – не смогу тебя подождать, срочно нужно в салон заехать. Совсем забыла, что на массаж записалась…

И отвела глаза.

– Езжай уж, – вздохнула Галя, – я такси возьму.

Галина вошла в кабинет и сначала никого не увидела – только заваленный бумагами стол и монитор допотопного компьютера. Лишь внимательно приглядевшись, она заметила склонившегося над столом маленького человечка с серым ежиком волос и розовыми оттопыренными ушами.

– Меня вызвали к следователю Ветрякову, – проговорила она, подойдя к столу и положив на него повестку.

Маленький человечек оторвал взгляд от бумаг и поднял на нее глаза. Глаза у него были маленькие, пронзительные, тускло-серые, под цвет волос. Внимательно посмотрев на Галину, он снова опустил их, чтобы прочитать повестку, и произнес скрипучим неприязненным голосом:

– Нехорошо, Галина Леонидовна!

От его взгляда и особенно от голоса Галина почувствовала себя неуютно, на что, наверное, и рассчитывал следователь. Ей даже стало холодно, хотя в кабинете были закрыты окна. Зябко передернув плечами, она спросила:

– Что нехорошо?

– Опаздывать нехорошо. Тем самым вы проявляете неуважение к следствию. Если вас вызвали на определенный час, вы именно тогда и должны явиться. У меня, между прочим, весьма напряженный график, и своим опозданием вы его нарушаете…

– Разве я опоздала? – удивленно спросила Галина. – Я пришла к назначенному времени! Разве что на минуту задержалась, потому что на вахте…

– На минуту?! – перебил ее следователь. – Согласно повестке вас вызвали на пятнадцать часов шестнадцать минут, а сейчас уже шестнадцать часов с минутами…

– Разве на пятнадцать? – Галина потянулась к повестке. – Вот же, здесь написано – шестнадцать пятнадцать! Я и пришла…

– Разве? – Следователь снова посмотрел на повестку. – Да, действительно… значит, в документ вкралась ошибка, потому что я хотел вас вызвать на час раньше. Впрочем, это не важно. Как вы понимаете, я пригласил вас, чтобы прояснить обстоятельства гибели гражданки Красногоровой.

– Да, но я все уже сказала вашему сотруднику, майору Ушинскому…

– Да? – Следователь снова взглянул на нее своим пронзительным взглядом. – Во-первых, у нас нет такого сотрудника…

– Как – нет? – опешила Галина. – Но он показывал мне документы…

– Еще раз повторяю – у нас нет майора Ушинского. У нас есть только капитан Ушинский…

– Ах, ну да, я перепутала…

– Перепутали? – Следователь усмехнулся одними губами. – Опасное свойство! Если вы путаете звания сотрудников полиции – вы с таким же успехом можете перепутать важные обстоятельства дела. Но в данном случае это, допустим, не так важно. Более важно то, что вы должны подробно рассказать мне все, и столько раз, сколько это потребуется. Итак… – Он взглянул в свои бумаги. – Вы признали, что у вас с покойной гражданкой Красногоровой был конфликт…

– Ну, можно сказать и так, – протянула Галина. – Она подслушивала наш разговор с мамой. Понятное дело, мне это не понравилось, а кому такое понравится…

– Настолько не понравилось, что вы столкнули Красногорову с балкона? – вкрадчиво проговорил следователь и бросил на девушку быстрый, внимательный взгляд, какой бросает бывалый кот на зазевавшуюся мышку.

– Да ничего подобного! – Галина вспыхнула, отшатнулась от стола. – Я к ней и близко не подходила! То есть, может быть, подходила, но не прикасалась!

– Вы сами себе противоречите, Галина Леонидовна! – Следователь явно наслаждался своей ролью. – То говорите, что не подходили, и тут же – что подходили! Так когда же вы говорите правду?

– Да я все время говорю правду! – поморщилась Галина. – Зачем мне вам врать?

– Ну, это интересный вопрос. – Следователь снова улыбнулся одними губами. – Вы не представляете, как часто мне врут! Причем очень часто – только во вред себе, потому что в конце концов я всегда выясняю правду. Работа у меня такая.

– Но я к ней действительно не прикасалась! – повторила Галина. – Я высказала ей, что думаю о тех, кто подглядывает и подслушивает. Особенно если эти люди прикидываются старыми друзьями. Но у меня и в мыслях не было ее сталкивать! Кстати, ведь моя мать наверняка это подтвердила? А все произошло прямо у нее на глазах!

– Да, она подтвердила ваши слова. – Следователь поморщился, как будто надкусил лимон. – Но сами понимаете, показания близких родственников не имеют большой юридической силы. Ради родного человечка чего только не говорят!

– Ну, я не знаю… – Галина опустила взгляд, но тут ее осенило. – Постойте, у нас ведь в доме всюду наставлены камеры. Наверняка и на балконе есть камера, которая засняла этот момент… вам нужно только просмотреть запись с нее…

– Вот, кстати. – Следователь плотоядно усмехнулся. – Очень хорошо, что вы об этом вспомнили. В том месте, где произошла эта неприятная сцена – я имею в виду гибель человека при подозрительных обстоятельствах, – действительно стоит камера видеонаблюдения…

Следователь сделал паузу, глаза его заблестели, и он нанес очередной удар:

– Но вот ведь какой странный случай – именно в тот день камера была неисправна, и записи за тот день не сохранились. Как будто кто-то специально подготовил условия для этого преступления!

– Да что вы такое говорите!.. Я просто не понимаю, что вы хотите доказать! Ведь это был самый обыкновенный несчастный случай! Обвалилась балюстрада балкона! В этом доме все такое непрочное… чуть ткнешь пальцем – и разваливается…

– Вот это – тоже очень интересный момент! – Следователь склонил голову к плечу и уставился на Галину немигающим взглядом. – Балюстрада балкона действительно обрушилась, и на первый взгляд причиной этого было естественное старение материала под воздействием окружающей среды. Но только на первый! – Следователь поднял палец: – Только на первый взгляд!

Он замолчал, пристально следя за Галиной, видимо ожидая, что она заволнуется и начнет задавать вопросы. Но девушка не доставила ему такого удовольствия, она мрачно молчала, ожидая продолжения. И следователь продолжил:

– Вы знаете, Галина Леонидовна, наука непрерывно шагает вперед. И ее достижения очень помогают следствию. Мы передали часть разрушившейся балюстрады экспертам-криминалистам, и знаете, что они сказали, произведя анализ?

– Понятия не имею, – честно ответила Галина.

– Они сказали, что материал балюстрады действительно разрушился под внешним воздействием… – Он сделал эффектную паузу, не сводя взгляда с девушки. – Но только это не было естественное воздействие окружающей среды…

– А что же? – не выдержала на этот раз Галина.

– Это было воздействие весьма разрушительного вещества. Проще говоря, кто-то обработал балюстраду концентрированной кислотой, отчего она и разрушилась при незначительном усилии. То есть, как я и говорил, кто-то подготовил этот, как вы выразились, несчастный случай!

Произнеся эти слова, следователь пристально смотрел на девушку, стараясь не упустить ее реакцию.

– Вот как? – Галина попыталась выдержать его взгляд, хотя это было очень трудно. – И кого же вы конкретно подозреваете?

– Ну, понимаете ли, Галина Леонидовна, на начальном этапе следствия приходится подозревать всех подряд, – протянул следователь с кажущимся сожалением. – Но, согласитесь, вы были ближе всех к погибшей; опять же, у вас с ней был конфликт…

– Да вы сами-то в это верите? – вскинулась Галина. – Вы только что весьма убедительно доказали, что это преступление – если это действительно преступление – было тщательно подготовлено, а моя стычка с Полиной случилась совершенно неожиданно, когда я заметила, что она нас подслушивает. Согласитесь, одно с другим не вяжется!

Следователь поморщился и отвел взгляд.

– Ну, ваша неожиданная стычка, как вы выразились, могла быть инсценирована… – протянул он. – Именно для того, чтобы придать этому инциденту видимость несчастного случая…

Галина, однако, не сдавалась, она пыталась развить свой успех.

– И вообще, – проговорила она. – Какой у меня мог быть мотив? Для чего мне было убивать Полину?

– Мотив, да… – Следователь поскучнел. – До мотива я пока не докопался… может быть, Галина Леонидовна, вы пойдете мне навстречу и поможете его найти? А мы учтем ваше добровольное содействие следствию и добьемся смягчения приговора?

Он снова склонил голову набок и мечтательно взглянул на Галину.

– Да вы что! – воскликнула девушка возмущенно. – Какой приговор? Какое добровольное сотрудничество? Я ни в чем не виновна!

– Все так говорят! – вздохнул следователь.

– Но я действительно невиновна! Вы не можете отыскать мотив по единственной причине – его нет и не может быть! Ну подумайте сами – зачем, зачем мне было убивать эту несчастную женщину? Что мне с ней было делить?

– Вы хотите сказать, Галина Леонидовна, что бедных не убивают? – Следователь проницательно взглянул на нее. – Опасное заблуждение! Убивают, и еще как убивают! Это у вас и у таких, как вы, сложилось представление, что все только на вас и охотятся. Все только и думают, как убить вас за ваши миллионы. Я вот все жду, когда вы мне скажете, что настоящей целью этого убийства были вы, а Полина Красногорова случайно попала, что называется, под раздачу…

– Но это так и есть! – воскликнула Галина. – Сами подумайте: если, по вашим словам, кто-то специально разрушил балюстраду…

– Не по моим словам, – перебил ее следователь. – Не по моим словам, а по мнению экспертов, подтвержденному научным знанием!

– Ну, неважно, – отмахнулась Галина. – Если это действительно так – это же доказывает, что убить хотели именно меня! Ведь разрушили балюстраду как раз напротив моего окна, там, где я часто выходила на балкон! Если бы я вышла в тот день и облокотилась – как раз я упала бы на камни, и вы сейчас расследовали бы мою смерть!

Выпалив эти слова, Галина похолодела. Да ведь это действительно так! Ведь все в доме знали, что она вечно торчит на этой чертовой террасе! Ведь, кроме нее, никто на террасу не выходит и на море не любуется. Представив, как она падает вниз и разбивается о камни, Галина ослабела. Если тогда, когда взорвалась машина Широковой, еще оставались какие-то сомнения, что целью была она, то теперь все было совершенно ясно. Но как рассказать это такому противному мужику, как этот следователь Ветряков? Ведь он ей не поверит…

Голова внезапно закружилась и заломило в висках. Усилием воли она удержалась на стуле, чтобы не упасть.

– Вот как? – прищурился следователь. – Складно у вас получается! Стало быть, это вас хотели убить? А кто, не подскажете?

– Не знаю, – еле выговорила Галина непослушными губами.

– У вас есть враги? Имена назвать можете?

– Не могу, – сказала Галина, мечтая только об одном – выйти из этого кабинета.

– Вот видите, Галина Леонидовна, – вкрадчиво заговорил следователь, – никто вам зла не желает, врагов у вас нет, живете вы в холе и богатстве, ни о чем не беспокоитесь. А бедная женщина Полина Красногорова почему-то вас раздражала. Чем она вам-то не угодила? Не слишком ли сильно вы ее наказали? Ну подслушала она ваш разговор с матерью – дело житейское…

– Вы что – меня в ее убийстве обвиняете? – спросила Галина, хотя понимала, что делать этого не стоит. Вот сейчас он скажет: да – и арестует ее. Сидит смотрит с издевочкой, властью своей упивается. Да что же это такое! Все против нее, никто не хочет ее слушать!

– Я вас, Галина Леонидовна, пока ни в чем не обвиняю, – скучным голосом сказал Ветряков. – Пока у меня доказательств нет. Но я их обязательно найду, это я вам обещаю.

«Вот привязался! – в раздражении подумала Галина. – Ну что ему от меня надо?»

И тут наконец до нее дошло, что следователь просто хочет денег. Господи, ну как все просто!

– Дело это сложное, – скрипел следователь, – вижу, что много тут окажется подводных камней. С одной стороны – ваши слова, с другой – факты, к примеру испорченная камера и поврежденная балюстрада. Я разберусь и сделаю должные выводы. Вы меня поняли?

– Поняла, – сказала Галина, успокоившись, – вас я очень хорошо поняла.

Она почувствовала неимоверную усталость.

– Пока можете идти, – произнес Ветряков, подписывая ей пропуск.

Галя встала и на негнущихся ногах пошла к двери.

– И еще раз напоминаю вам, Галина Леонидовна, – проскрипел ей в спину следователь. – Никуда не уезжайте до того, как закончится следствие!

– Не уеду, – мертвым голосом проговорила девушка и наконец захлопнула за собой дверь кабинета.

Она вышла от следователя совершенно измученной, как будто только что пробежала несколько километров по каменистой дороге в туфлях на высоком каблуке. После полутемного кабинета следователя, пропахшего пыльными бумагами и чьими-то страданиями, она чуть не ослепла от солнечного света, чуть не захлебнулась свежим воздухом, пахнущим морем и сосновой смолой. У нее закружилась голова, так что пришлось опереться на капот чьей-то машины.

И тут она вспомнила, что приехала сюда не на своей машине, а вместе с матерью. Значит, сейчас придется вызвать такси…

Она уже полезла в сумочку за мобильным телефоном, как вдруг рядом с ней затормозила машина, и удивительно знакомый голос проговорил:

– Галя, ты? Ты что здесь делаешь?

Это был Олег. Вот уж кого она сейчас меньше всего хотела видеть! Олег вылез из своей машины, шагнул ей навстречу…

Галя покачнулась и упала бы, если бы он не подхватил ее.

– Что с тобой? – произнес Олег испуганно. – На тебе лица нет!

– Я в полиции была… – едва слышно сказала Галина, отдышавшись. – Со следователем разговаривала. Сам понимаешь, удовольствие не для слабонервных.

– Да, я понимаю… – В голосе Олега прозвучало сочувствие.

Галина взглянула на него удивленно – вот уж от него сочувствия она не ждала после их последней встречи. Не он ли шипел ей сквозь зубы, как он ее ненавидит? А сейчас топчется рядом с озабоченным лицом.

– Я отвезу тебя домой, – предложил он.

– Да не надо, – слабо возразила Галина. – Я такси вызову…

– Какое такси?! – оборвал ее Олег. – Тебе впору не такси, а «Скорую помощь» вызывать! Нет уж, я тебя сам отвезу, все же не посторонний человек!

– Очень мило с твоей стороны… – промямлила Галина и с облегчением опустилась на пассажирское сиденье, у нее просто не было сил продолжать спор.

– Погоди-ка, тебе нужно это выпить. – Олег засуетился, достал из-под сиденья серебристый термос, отвинтил крышку, налил в нее дымящийся темный напиток.

– Что это? – вяло поинтересовалась Галина.

– Кофе. Я сегодня не выспался и взял с собой термос.

– Кофе – это хорошо… – Галя сделала несколько глотков.

Вкус у этого кофе был немного странный, но она отнесла это на счет своего самочувствия. Кроме того, она уже много лет не пила кофе из термоса.

От кофе бодрости не прибавилось, наоборот, голова еще сильнее закружилась. Галина откинула голову на спинку сиденья, прикрыла глаза. Она хотела передохнуть после разговора со следователем – но что-то не давало ей покоя.

Почему Олег так заботлив по отношению к ней? Она вспомнила, как они столкнулись над телом его матери, вспомнила его перекошенное ненавистью лицо, безумные глаза… и вдруг такая забота – сам вызвался подвезти до дома, напоил кофе…

Кофе… какой странный у него был вкус!

Машина тронулась, плавно покачиваясь.

Почти сразу раздался озабоченный голос Олега:

– Ну, как ты?

– Как-то странно… – проговорила Галина, открыв глаза. – Все плывет, и не могу ни рукой, ни ногой по… ше… велить…

Она действительно не могла пошевелиться, и теперь и язык стал словно деревянный.

– Не обманул. – Голос Олега стал каким-то странным, незнакомым. В нем звучала теперь какая-то злая радость.

– Кто… тебя… не… обманул?.. – с трудом ворочая языком, спросила девушка.

– Кто? – Олег покосился на нее. – Отчим твой будущий. Сергей Михайлович Груздев.

– При чем… тут… он…

– При чем? – Олег хмыкнул. – Это он мне дал порошочек, который я добавил в твой кофе.

– Что?! – У Галины не было сил даже на то, чтобы по-настоящему испугаться.

– Что слышала! – процедил Олег. – Думаешь, отчего ты пошевелиться не можешь?

Галина попыталась поднять руку, протянуть к ручке двери, но не смогла и пальцем пошевелить.

– Как… ты… с ним… – Галина не договорила, но он и так ее отлично понял.

– А ты как думаешь? – Он разозлился, потому что и сам не знал ответа на этот вопрос. – У нас совпали вкусы. Мы оба не слишком хорошо к тебе относимся. Вот и решили помочь друг другу… знаешь поговорку – «Враг моего врага – мой друг»?

Олег ужасно боялся того, что ему предстоит сделать. От этого ему хотелось говорить и говорить, чтобы не было так жутко. Он хотел убедить себя, что поступает правильно, по справедливости, что это его месть за смерть матери. О деньгах, полученных за убийство Галины, он предпочитал не думать.

– За… что?.. – выдохнула девушка.

– За что?! – рявкнул Олег. – Ты еще спрашиваешь? Ты убила мою мать – и думала, что это сойдет тебе с рук? Думала, твои деньги, как всегда, помогут тебе выйти сухой из воды?

– Я… не убивала… это был… несчастный случай…

– Это ты полицейским можешь говорить, – отмахнулся Олег, зло блеснув глазами. – Может, они тебе и поверят. Особенно если хорошо заплатить.

Он немного помолчал, затем снова заговорил:

– Хочешь знать, что теперь с тобой будет?

Галина не отвечала – у нее просто не было сил.

Олег посчитал ее молчание за согласие.

– Сейчас я привезу тебя на кладбище – на знаменитое Комаровское кладбище, где рядом с выдающимися писателями и учеными похоронен твой отец. Ну да, как же – вы ведь считаете, что вам все принадлежит, и при жизни, и даже после смерти!

– Зачем… на кладбище?..

– Затем, что там ты умрешь. Ты покончишь с собой на могиле отца. Ты ведь была к нему очень привязана, необыкновенно привязана, вот и не смогла пережить его… – На этот раз в голосе Олега звучала откровенная издевка.

Галина молчала, и Олега это, должно быть, злило – ему хотелось, чтобы она спорила, возражала, просила пощады…

Но у нее не было сил даже на это.

В голове у нее шевелились вялые, бессильные мысли. Он убьет ее на могиле отца… может быть, это даже и к лучшему. Она ничего не смогла сделать, не сумела разобраться со смертью отца, не смогла отомстить за него…

Какая-то ее часть еще пыталась бороться, сопротивляться, пыталась найти выход – но что она могла поделать? У нее не было сил на сопротивление, не было сил вообще ни на что…

– Олег… – пролепетала она, с трудом ворочая языком. – Вспомни… мы ведь дружили… когда мы были детьми…

– Мы давно уже не дети! – отрезал он. – И не пытайся меня разжалобить! Мы слишком разные – тебе все досталось даром, а я должен был зарабатывать каждую копейку! Всего должен был добиваться своим горбом!

«Как он изменился, – думала Галина. – Он стал совсем другим… незнакомым… я знала совсем не такого Олега…»

Даже эти мысли ворочались в голове вяло, как сонные рыбы в аквариуме. Галина все глубже погружалась в зыбучий песок апатии. Еще немного – и ей будет безразлично все, даже собственная жизнь… только краем сознания она замечала происходящее.

Вдруг этим краем сознания она заметила, что Олег забеспокоился. Он то и дело смотрел в зеркало заднего вида, затем прибавил скорость. Галина тоже подняла глаза, взглянула в зеркало.

Она увидела, что вплотную за их машиной движется большой черный автомобиль. Олег прибавил скорость – и преследователь тоже поехал быстрее, не давая Олегу увеличить дистанцию. Олег немного затормозил – и преследователь сделал то же самое. Но потом черная машина резко прибавила скорость и пошла на обгон.

И тут Галина увидела в зеркале еще одну такую же черную машину, которая заняла место первой и ехала теперь следом за машиной Олега. Первая же теперь держалась чуть впереди, сохраняя минимальную дистанцию.

Олег попробовал пойти на обгон, но едва он сдвинулся влево – передняя машина тоже взяла левее, перегораживая дорогу и не давая ему совершить маневр.

Так они проехали несколько километров, миновали заправочную станцию и небольшое придорожное кафе, возле которого стояли припаркованные машины, и выехали на безлюдный участок дороги, с обеих сторон заросший густым еловым лесом.

И тут передняя машина начала сбавлять скорость.

Олег снова попытался обогнать ее, но черная машина вильнула в сторону, перегородив ему дорогу, так что ему ничего не оставалось, как тоже притормозить, а потом и остановиться, съехав на обочину.

Одна машина стояла перед ним, другая – в нескольких метрах позади, взяв его в классическую коробочку.

Олег ударил кулаком по рулю и длинно, грязно выругался.

Из передней машины вышли двое смуглых парней в черных кожаных куртках, из задней – еще двое. Все четверо подошли к машине Олега, один из них достал из-под куртки черный пистолет и проговорил с заметным южным акцентом:

– Открой дверцу, дарагой, нэ заставляй меня стрелять!

Олег открыл дверцу. Руки его заметно тряслись, на лице выступили красные пятна.

– Чего вам надо, ребята? – проговорил он дрожащим голосом. – Вы меня с кем-то перепутали…

– Ни с кем мы тэбя нэ перепутали, дарагой! Тэбе Ара Саркисян велел привет передать!

– Ара?! – повторил Олег, вжимаясь спиной в сиденье. – Разве он уже вернулся?

– Вернулся, дарагой, пораньше вернулся! Дел, говорит, много накопилось, гулять некогда!

– Мы с Арой разберемся… я Ару никогда не подводил… у нас с ним нормальные деловые отношения…

– Слушай, дарагой, мнэ с тобой базарить нэкогда. Мнэ Ара велел тэбя поучить – я поучу, велел тэбя привезти – я привезу. Долги надо вовремя отдавать, дарагой! – Он схватил Олега за воротник, вытащил из машины, швырнул на асфальт и несколько раз сильно, без замаха ударил ногами. Лицо его при этом оставалось спокойным, как будто он делал скучную будничную работу.

Галина смотрела на происходящее почти равнодушно – такая апатия охватила ее, что даже собственную смерть она приняла бы совершенно спокойно.

Смуглый бандит еще раз ударил Олега, потом рывком поднял его и потащил к своей машине.

Один из его спутников заглянул в машину Олега, увидел Галину и удивленно окликнул своего шефа:

– Эй, Ашот, тут девчонка какая-то сидит!

– Сидит – и пусть сидит, – отмахнулся бригадир. – Нам насчет нее Ара ничего не говорил. Может, он ее по дороге подхватил. Посторонний человек…

– А с машиной его что делать?

– Про машину он тоже ничего не говорил. Оставим ее здесь, как есть, нам лишние хлопоты ни к чему!

Смуглые парни расселись по машинам и уехали.

Наступила тишина.

Галина просидела так десять, может быть, пятнадцать минут – и вдруг почувствовала, как вызванная лекарством апатия начала понемногу отступать. До нее начал доходить смысл сцены, только что развернувшейся у нее на глазах.

Какие-то бандиты захватили Олега и повезли к своему хозяину. Тем самым они спасли ее жизнь.

Но радоваться пока рано – ведь она сидит в брошенной машине и не может пошевелить ни рукой, ни ногой…

Галина попробовала проверить, так ли это, попыталась поднять левую руку.

Рука поднялась – но тут же снова бессильно упала, как будто Галина превратилась в тряпичную куклу.

Мимо проехала красная машина. За рулем сидела молодая женщина, сзади – двое детей.

Галина снова подняла руку и крикнула:

– Помогите!

Однако голос у нее был еще такой слабый, что она и сама-то едва расслышала этот призыв о помощи, а красная машина уже скрылась за поворотом дороги.

Следом за ней проехала еще одна, и еще, и еще… ни одна из них даже не притормозила.

Когда она уже окончательно отчаялась, возле ее машины затормозил старый, видавший виды «Опель». Из него вышли молодой парень в потертой джинсовой куртке и девушка с длинными обесцвеченными волосами, в мини-юбке и туфлях на высоком каблуке. Они подошли к машине Галины, заглянули внутрь.

– Ой, Гена, смотри, тут какая-то девка сидит! – пропищала девица неестественно тонким голосом.

– Я что, слепой, по-твоему? – огрызнулся ее спутник.

– Ой, что это с ней? – пискнула девица.

– Передоз, – авторитетно проговорил парень. – Кокса перебрала. Кажись, загнулась. Надо тут вещички прибрать, дорогие у нее вещички, а ей они уже ни к чему.

– Ой, Геночка, а у нее глаза открыты!

– По… мо… гите… – едва слышно выдохнула Галина.

– Ой, она что-то говорит… – испуганно прошептала девица из-за плеча своего приятеля.

– Ничего, долго не протянет! – уверенно ответил тот. – Я таких, с передозом, много раз видел. От силы еще полчаса проживет – и кранты. Однозначно, надо вещички ее прихватить, нельзя же тут без присмотра оставлять, здесь их кто угодно упереть может. Люди, знаешь, всякие попадаются…

– Ой, Геночка, а мне страшно!

– Страшно – так вали куда хочешь, а я хоть сумку ее возьму. Я такие сумки видел, больших денег стоят… Степаныч мне за нее самое малое двадцать штук отвалит!

– Неужели двадцать? – недоверчиво пропищала девица.

– Это самое малое! Ну, и часы тоже… отличные часы, швейцарские! Они еще дороже стоят!

Он ловко расстегнул браслет и снял с руки Галины ее номерные золотые часики. Галина попыталась сопротивляться, но руки ее по-прежнему не слушались.

– А она смотрит! – проговорила девица. – Геночка, может, ты ее того… стукнешь, чтобы не смотрела?

– Сдурела, что ли? – зыркнул на нее парень. – Это уже статья будет! Я под статью попасть не хочу! А так – знать ничего не знаем, ведать не ведаем! Мы тут даже не проезжали! Степанычу вещички быстренько скинем, и все! Нас это дело не касается! Тут вообще дело темное – если ее здесь оставили в машине, значит, явно какой-то криминал…

– А она смотрит…

– Ну так пошли отсюда! Я свое взял… пошли, пока еще кто-нибудь не появился!

– Ага, ты-то свое взял, а мне? Я тоже что-нибудь взять хочу…

Парень ее уже не слушал, он шел к своему «Опелю», разглядывая трофеи.

Девица задержалась, наклонилась над Галиной и вытащила из ее ушей сережки.

– Тебе уже не нужно, – пробормотала она напоследок. – А мне они пригодятся…

Галина почувствовала запах дешевых духов, пудры и пота и чуть не задохнулась от отвращения.

– Не смотри! – взвизгнула девица и поспешно бросилась вслед за своим кавалером.

Кошмарная парочка уехала.

Галина хотела заплакать – но даже на это у нее не было сил.

На дороге появилась еще одна машина – но теперь она уже не знала, стоит ли пытаться ее останавливать, не будет ли от этого только хуже…

Хотя, казалось бы, куда уж хуже!

Нет, нужно пытаться кого-то остановить, позвать на помощь… но тело по-прежнему не слушалось ее, ей было не поднять ни руку, ни ногу.

Одна за другой шли бесконечные, мучительные минуты. Машины по шоссе проезжали редко, но все же время от времени Галина слышала звук приближающегося мотора и пыталась привлечь к себе внимание – но безуспешно, так что ей оставалось только провожать проезжающие машины глазами…

Наконец тело понемногу начало ее слушаться. Девушка передвинулась на сиденье, толкнула дверцу. К счастью, та не была заперта и открылась от слабого толчка. Галина попыталась выбраться наружу, но явно переоценила свои силы: она просто выпала из машины на асфальт.

Положение ее стало только хуже, чем раньше: до этого она хотя бы сидела на удобном мягком сиденье и могла видеть проезжающие мимо машины, а там, глядишь, смогла бы и остановить одну из них, теперь же она лежала на жестком асфальте рядом с колесом, и машина Олега закрывала ее от проезжих, так что никто из них не видел ее. Она только время от времени слышала шум проносящихся мимо машин.

Галина попыталась встать – но сил у нее не хватило, и она бессильно застонала.

Девушка перевела дыхание, немного выждала и повторила свою попытку, опираясь на колесо.

Ей удалось подняться, но тут силы снова оставили ее, и она упала.

Перед глазами ее расступилась бездонная тьма, и Галина потеряла сознание.

Некоторое время она пребывала в глубоком беспамятстве, но потом темнота расступилась, она увидела сначала проблеск света, а потом – склонившееся над ней незнакомое лицо.

Это был мужчина. Он почему-то хлестал ее по щекам, словно хотел за что-то наказать. Галина не возражала против этого – она наделала столько глупостей, что, наверное, заслуживала наказания. Однако ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, позволили вернуться в благодатную темноту беспамятства, где не было злобы, жадности и предательства, не было двуличных друзей…

Но упорный незнакомец не отставал от нее, он тряс Галину, бил ее по щекам и о чем-то спрашивал. Она добросовестно пыталась понять, чего он от нее хочет, и даже что-то ему говорила, с трудом шевеля пересохшим, непослушным языком.

Наконец ей удалось расслышать слово «больница» – и она почти разборчиво проговорила:

– Не надо… не надо в больницу… и домой не надо…

Эти слова потребовали от нее столько сил, что их больше ни на что не осталось, и Галина снова провалилась в долгожданное беспамятство.

– Геночка, смотри, как они мне идут! – пропищала обесцвеченная девица, разглядывая свое отражение в зеркале заднего вида.

– Сколько раз тебе говорил, – машинально ответил ее спутник. – Сколько раз говорил, не поворачивай к себе зеркало, когда я за рулем! Оно не для того предназначено!

– А если мне иначе не видно… – капризным голосом ответила девица. – Зеркало – оно чтобы в него смотреться…

– Постой! – До парня наконец дошли ее слова. – Это ты о чем? Это что тебе идет?

– Да вот сережки! – Девица повертела головой, чтобы похвастаться. – Идут, правда?

– Это что за сережки? – процедил парень суровым голосом.

– Ну, это той телки, которая в машине была… ну, той, с передозом!

– Так ты у нее сережки взяла? – Парень нахмурился.

– Ну да! Тебе, значит, можно, а мне – нет? У нас, Геночка, равноправие!

– Давай их мне! – Гена протянул руку ковшиком.

– Что значит – давай? – Девица окрысилась. – Это мое! Я сама их у нее взяла!

– У нее взяла, мне отдала!

– Это еще почему?

– Почему-почему! Потому что я так сказал! – Парень грозно сдвинул брови.

– Да иди ты!

– Слушай, всегда я знал, что ты дура, но что настолько… все, что я у той девки взял, я сегодня же скину Степанычу. И сережки надо ему же отдать. Степаныч – опытный барыга, он знает, куда что можно сплавить, чтобы с концами. И хорошие деньги нам заплатит. А я тебе новые сережки куплю!

– Да, купишь ты! – прошипела девица. – Знаю я тебя, ты всегда только обещаешь!

– Ага, а шубку я тебе купил?

– Подумаешь, норка потертая! Уже вся расползается! Небось на рынке по дешевке взял! Сейчас в таких только уборщицы ходят! Небось и сережки такие же купишь…

– Говорю тебе – отдай сережки по-хорошему! Ты меня знаешь, я два раза не повторяю…

– Не отдам! – Девица отодвинулась от него подальше, вжавшись спиной в дверцу машины. – Купишь какую-нибудь дрянь, серебро со стекляшками, а эти вон какие красивые, небось настоящие бриллианты! Чертова прорва карат!

– Ну ты и дура! – прошипел парень. – Тебя же по этим бриллиантам в момент найдут! Загремишь на зону и меня за собой потащишь! А мне на зону неохота!

– Чего это на зону? – скривилась девица. – За что на зону, если я ничего не сделала?

– Говорю тебе – отдай! – рявкнул парень. – Лучше отдай, а то…

– А то – что? – Девица взвизгнула, схватила лежавшую на сиденье между ними сумку и со всей силы ударила своего спутника по лицу. Он выпустил руль, машина вильнула, вылетела на обочину, сбила ограждение и, кувыркаясь, полетела в овраг.

Несколько раз перевернувшись, она ударилась о серый замшелый валун, тысячи лет назад принесенный ледником. Бензобак вспыхнул, и меньше чем через минуту старенький «Опель» превратился в груду обгорелого железа.

К Галине начало возвращаться сознание.

Сначала она услышала низкий, басовый голос, похожий на гудение огромного шмеля.

– Ну, не знаю… все-таки я не настоящий врач, а ветеринар… чумку вылечить или хвост купировать – это пожалуйста, а с людьми я не так часто имею дело…

– Ты явно скромничаешь, – вступил второй голос, приятный баритон. – Я видел, как ты помог человеку, который попал под машину. Не всякий врач «Скорой помощи» так хорошо справился бы!

– Ну, не знаю…

– Но все же, как ты считаешь – что с ней?

– Думаю, ей дали какой-то наркотик… – прогудел «шмель». – Помню, как-то я делал операцию сенбернару, вколол ему дозу кетамина, но неправильно определил его вес. Операция прошла хорошо, но потом собака долго не могла прийти в себя, так вот картина была примерно такая.

– Что же теперь делать? – озабоченно спросил баритон.

– Да ничего не делать. Я проверил у нее пульс, давление – все не так плохо. Скоро она придет в себя, дадим ей крепкого сладкого чая, и все будет в порядке, хоть завтра можно с ней на охоту… тьфу, извини, я все время сбиваюсь на своих пациентов!

– Жалко, – огорчился баритон, – такая молодая, красивая, а уже наркоманка. И что им надо?

– Да не похожа она на наркоманку, – возразил «шмель». – Кожа чистая, ни следа укола нигде, слизистые не пересохшие. Я, конечно, не специалист, мои пациенты, сам понимаешь, кокаин не нюхают и «колеса» не принимают… Ладно, пойдем сами чаю попьем, пускай она спокойно полежит…

Галина пошевелилась, открыла глаза, приподнялась.

Она лежала на жесткой кушетке в большой комнате. Под потолком у нее над головой светила яркая лампа, отчего углы комнаты были плохо видны. Однако она увидела там две мужские фигуры. А потом оттуда, из тени, вышла большая косматая собака.

– Буран! – удивленно проговорила Галина.

Действительно, этот пес был очень похож на Бурана.

Но ведь Бурана больше нет… его убили…

– О, вот и очнулась! – обрадованно произнес приятный баритон. – Вафля, посмотри!

От звука голоса Галина дернулась и снова упала на кушетку. Двое подошли ближе.

– Отойди! – сказал первый мужчина, это его голос напоминал гудение большого шмеля. – Не вертись под ногами, дай животное осмотреть! Тьфу, все время я путаюсь!

– Что ж, если смотреть на жизнь философски, то не так уж сильно мы отличаемся от животных, – заметил второй мужчина и пропал из поля ее зрения.

Зато второй придвинулся ближе и взял Галину за запястье. Рука у него была мягкая и теплая. И сам он весь был большой и мягкий и похож был на большого плюшевого медведя. Такого ребенку не купишь – испугается, такого выставляют в витрине детского магазина или в вестибюле торгового центра. На мужчине была теплая рубашка в сине-серую клетку и свободные, не слишком чистые брюки. Лицо было широкое, добродушное, щеки свисали мягкими складками. Губы пухлые, нос картошкой, глаза смотрели внимательно и с участием. Весь облик этого человека вызывал желание довериться ему.

«Ну уж нет, – подумала Галя, – такое мы уже проходили. Больше никому не доверяю, тем более по первому впечатлению».

Мужчина шевелил губами, считая ее пульс.

– Ну вот, – сказал он, – похоже, что девушке не так плохо. Как себя чувствуете? Болит что-нибудь?

Галина медлила с ответом.

Что делать? Рассказать этим двоим все в подробностях? Неизвестно, как они себя поведут. Вроде бы люди неплохие, один сюда привез, другой принял и помощь оказал, однако реакция каждого нормального человека – это держаться от неприятностей подальше. В самом деле, быть рядом с ней опасно. Так что рассказывать она ничего не будет, а то еще выгонят. Или отвезут в больницу, сообщат матери, а там уж и Груздев узнает. Ведь это он все подстроил, специально мать вызвал, чтобы она, Галя, в машину Олега села. Эх, мама, мама, знала бы ты…

– Так как вы себя чувствуете, милая? – ласково прогудел «плюшевый» мужчина.

– Пить…

Негромко звякнула бутылка, и тот, второй, поднес к ее губам стакан с прохладной водой. Галя попыталась приподняться, но не было сил, тогда «плюшевый» посадил ее, подложив руку за спину. Рука у него была мягкая, но надежная.

– Где я? – Губы повиновались Гале с трудом, и голос был хриплый даже после выпитой воды.

– Вы в безопасности, не волнуйтесь. Это ветеринарная клиника, я тут доктором работаю.

– Погоди, Вафля. – Второй мужчина оттеснил ветеринара. – Дай спросить. Во-первых, девушка, как вас зовут? Что с вами случилось там, на шоссе?

Галина посмотрела на него более внимательно. Ну да, именно его склонившееся над ней лицо она помнила, это он лупил ее по щекам, чтобы привести в чувство. Потом в машину посадил и привез сюда. Вот только зачем? Нет, она больше никому не верит и ничего не расскажет.

– Л-лина… – прохрипела она, – меня зовут Лина.

– А дальше? Кто вы такая?

– Не… не помню… – Галя прикрыла глаза, чтобы уйти от испытующего взгляда мужчины, – просто Лина, и все.

– И не помните, как очутились в машине на шоссе? – настаивал ее спаситель. – Что вы там делали? Куда ехали?

– Не помню, – твердо ответила Галя, – ничего не помню.

– Гм… дело в том, что я не нашел ни при вас, ни в машине никаких документов, даже сумочки у вас не было…

– Я не знаю, куда она делась… – Галя снова отвела глаза, вспомнив, как ограбили ее двое на стареньком «Опеле».

– Вы сказали, что вам нельзя ни в больницу, ни домой, – настаивал мужчина. – Почему? Чего вы боитесь?

– Не помню, – повторила Галя, – ничего не помню.

– Ну вот что! – «Плюшевый» решительно отодвинул своего приятеля. – Ты, Мак, к ней не приставай с расспросами. Вполне возможно, что у нее частичная амнезия после наркотика. Вот полежит она, отдохнет и все вспомнит. Организм молодой, крепкий, справится. Оставь ее в покое хоть ненадолго!

Галина благодарно потерлась щекой о не слишком чистую клетчатую рубашку доктора. Тот в ответ почесал ее за ухом.

– Сейчас чаю тебе принесу! – по-свойски сказал он.

– Мне бы умыться сначала. – Она вспомнила, как валялась на дороге, а до этого как обшаривали ее грязные руки тех двоих из «Опеля».

С помощью доктора она поднялась с кушетки и постояла немного, ожидая, когда комната перестанет кружиться.

– Ничего-ничего, все пройдет, – приговаривал доктор. Имя у него какое странное – Вафля. Но ему подходит – что-то такое мягкое, уютное, домашнее.

– Я сама. – Галя отвела его руку. – Спасибо.

– Угу, собери лапы в кучу и вперед!

Ванная оказалась маленькая, но чистая, и было там все необходимое. Галя умылась и расчесала волосы гребешком, из которого торчала явно собачья шерсть. Вид в зеркале был отвратительный – глаза запали, щеки ввалились, мочки ушей кровоточат, та девка серьги прямо вырвала, чтобы ей пропасть!

Когда она вышла из ванной, у двери поджидала ее лохматая собаченция, так похожая на Бурана. Ну да, кавказская овчарка, и цвет такой же.

– Буранчик… – Галя присела и погладила пса. – Как же я по тебе скучала.

Умом она понимала, что это никак не может быть Буран, ведь его усыпили по наущению управляющего, но этот пес был так похож…

Когда она вернулась, ее спаситель прощался с доктором.

– Меня давно ждут, важная встреча, – говорил он. – Ты, Вафля, подержи ее у себя, пока она не вспомнит, кто такая. Уж извини, что тебя в историю втянул.

– Да ладно, – улыбнулся Вафля, – ничего страшного. Я ведь тоже всех собак бездомных подбираю…

«Вот спасибо, – подумала Галя. – Ему что я, что собака…». Но Вафля был такой забавный, и пес так доверчиво прижимался к ее боку, что ей неожиданно стало смешно.

– О! – обрадовался доктор. – Вы уже подружились!

Увидев ее, второй мужчина поглядел на часы и решил немного задержаться, чтобы выпить чаю. От еды Галина отказалась, но крепкого сладкого чая выпила с удовольствием. И рассмотрела наконец своего спасителя.

Этот мужчина в противовес своему приятелю был довольно худощав. Фигура не то чтобы спортивная, но подтянутая. И в движениях быстрый, собранный. Посматривал он на нее с непонятным, но заметным интересом. Вряд ли она привлекла его своей неземной красотой – видела в зеркале, что похожа на чучело. Стало быть, что-то подозревает. Нет, ничего нельзя говорить.

– Ничего про себя не вспомнили? – спросил он.

Галя постаралась, чтобы в лице у нее не дрогнул ни один мускул, и глаза не опустила, а наоборот, поглядела честно-честно, как в детстве, если прогуливала школу.

– Вроде бы вас помню, как по щекам меня били… А Мак – это значит Максим, да?

Вафля неожиданно засмеялся:

– Да нет, это не Максим, а Макинтош! Мы, знаете ли, друзья старинные, в одном классе учились, за одной партой сидели. Его вообще-то Игорем зовут, ну, Игореша, Гоша. А он маленький такой был, а в пятом классе ему плащ купили на вырост. Ну и прозвали его Гоша-в-Макинтоше, а потом до Мака сократили.

Галя улыбнулась вежливо.

Да, знает она этих школьных друзей. Она думала, что с Олегом они тоже старые друзья. И вот что из этого вышло. Или, может, все дело в ней? Это она вызывает у людей зависть и ненависть? И как повели бы себя эти двое, если бы узнали, что перед ними сидит дочь банкира Басманова, наследница миллионов? А если ей удастся дожить до конца месяца, то все это будет принадлежать ей…

После чая она снова прилегла на кушетку и неожиданно крепко заснула. А когда проснулась, в комнате никого не было, кроме Бурана. Доктор сказал, что подобрал пса на дороге, ночью в темноте его сбила машина. Увернуться не смог, до того был истощен. Еле выходил он его, раны с трудом зажили. Пес хороший, породистый, просто долго скитался. А так молодой, двух лет не прожил еще. Пока некуда его пристроить – в охранные собаки нельзя, потому как злобности нет. А так не берут, потому что большой очень. Нашли его без ошейника, так что пускай будет Бураном.

Сейчас Буран лежал рядом с кушеткой, а когда увидел, что она проснулась, положил лобастую голову прямо ей на руку, потерся ласково и доверчиво.

Откуда-то из глубины помещения слышались голоса и лай – очевидно, доктор Вафля вел прием.

В углу комнаты работал маленький старый телевизор. Все люди на его экране казались низенькими, коротконогими и круглолицыми.

Круглолицый диктор что-то вещал унылым голосом.

Вдруг что-то в его словах зацепило сознание Галины. Она прибавила звук.

– …километре Выборгского шоссе. В салоне этой машины найдены два трупа – мужской и женский…

Вместо диктора на экране возникло изображение обгорелой и покореженной машины на дне оврага. Диктор продолжал говорить за кадром:

– Как вы видите, машина очень сильно обгорела, как и находящиеся в ней трупы. Однако рядом с ней обнаружили сумку с документами, по которым и удалось установить личность женщины. Это – Галина Басманова, дочь скончавшегося не так давно банкира Леонида Басманова. Для опознания полиция пригласила мать погибшей…

Теперь на экране была Галина мать. Она закрывала лицо от камеры, но плечи ее дрожали, так что Галя почувствовала острый укол жалости.

Рядом с матерью появился тот же круглолицый ведущий.

– Простите, – проговорил он. – Можно два слова для нашего телеканала?

Мать повернулась к камере. Лицо ее было бледным и расстроенным, но глаза сухими.

– Скажите, вы уверены, что это ваша дочь?

– Уверена… – Мать нашла кого-то глазами позади диктора и повторила: – Совершенно уверена.

– Да, но ведь труп очень сильно обгорел!

– Я узнала сережки у нее в ушах. И еще… еще в машине были ее номерные швейцарские часы.

– Итак, Елена Басманова уверенно опознала свою дочь, – говорил диктор. – С опознанием второго трупа также не возникло проблем, поскольку именно на его имя был зарегистрирован сгоревший автомобиль. Это оказался Геннадий Ступин, временно неработающий, неоднократно попадавший в поле зрения полиции. Полиция задалась вопросом, как могла Галина Басманова оказаться в его машине. Впрочем, ответ на этот вопрос быстро нашли. Как выяснилось, Галину Басманову вызывали к следователю для дачи показаний по поводу смерти близкой знакомой ее матери. В полицию она приехала на машине вместе с матерью, а вернуться, наверное, решила на частном извозчике, что и закончилось для нее трагически.

Вообще, создается впечатление, что семью Басмановых в последнее время преследует злой рок – сначала глава семейства, потом близкая знакомая и, наконец, дочь… по этому поводу мы поговорили с человеком, близким к семье погибшей…

На этот раз в кадре показалась какая-то совершенно незнакомая Галине женщина, похожая на огромную жабу.

– Я очень сочувствую Леночке, – проговорила та фальшивым голосом. – Сначала – муж, теперь – дочь, Мариночка…

– Кажется, ее звали Галина, – подал голос ведущий передачи.

– Марина! – резко оборвала его жаба. – Ленину дочку зовут Марина! Уж я-то лучше знаю! И вот что я скажу – Леночке непременно нужно пойти к специалисту!

– К специалисту? – переспросил ведущий. – Кого конкретно вы имеете в виду?

– Ясно кого: ей нужно пойти к экстрасенсу, или магу, или колдуну… короче, к кому-то, кто сможет снять с нее порчу. Ведь ясно же, что ее кто-то сглазил!.. Сама я в таких случаях обращаюсь к потомственному тибетскому магу Зульфияру Сугулдееву…

Дальше слушать было невозможно, и Галина выключила телевизор. Откуда взялась эта тетка, похожая на жабу? Говорила Анфиса, что по телевизору все врут, Галя тогда только плечами пожала – только ей и дела, что телевизор смотреть, ей-то какая разница.

Первым ее побуждением было позвонить матери и сказать ей, что она жива, но в следующую секунду она передумала.

Кажется, мать не так уж сильно переживает. Даже если и переживает – ничего, переживет.

И как быстро она поверила, что там, в сгоревшей машине, оказалась ее дочь! Уверена она… Родная мать должна до конца сомневаться, пока своими глазами мертвую дочь не увидит! И как у нее здравого смысла не хватает сообразить, что она, Галина, ни за что не села бы в первую попавшуюся машину, да еще к такому водителю сомнительному!

Впрочем, что это она, у матери со здравым смыслом теперь плохо, точнее, вообще никак. Она же таблетки пьет. И это Груздев ее убедил, что в машине находилась ее дочь. Ему очень выгодно, чтобы все так считали. Ее смерть ему на руку, он, собственно, этого и добивался, когда Олегу это дело поручил. Так что теперь он даже не станет платить Олегу деньги, раз не заработал. Впрочем, Олегу, как Галя понимает, деньги теперь не понадобятся. Судя по тому, как обращались с ним те люди, их хозяин, как его… имя такое смешное… Ара… Так вот этот Ара, по их словам, очень рассердился. И вряд ли Олег сумеет выбраться от него живым. Да и черт с ним, Галя не станет больше о нем вспоминать.

А вот самой Галине очень выгодно, что ее считают погибшей.

Сергей Михайлович успокоится, подумает, что его дело сделано, и, возможно, допустит какую-то ошибку…

Хотя он так тщательно рассчитывает каждый свой шаг, что не приходится надеяться на его ошибку. Нужно действовать самой, опираясь только на тех, кому можно доверять…

Вот тут и начинаются проблемы. Точнее, продолжаются, поскольку проблем у нее и так хватает. Начать с того, что у нее нет денег, нет дома, да что там, у нее и смены белья нет! Щетки зубной! Расческа и то собачья в ванной лежит! И сколько ее тут будет держать этот Вафля? Он-то славный, добрый, но вот приятель его смотрит на нее с подозрением. И правильно, конечно, делает. Так что нужно самой о себе позаботиться, никому доверять нельзя. Даже Стейницу она звонить не станет, это уж на самый крайний случай.

Тут она почувствовала, что Буран легонько боднул ее головой. Дескать, не бойся, я с тобой.

– Знаю, дорогой мой, что ты меня защитишь, – растрогалась Галя и поцеловала собаку в черный блестящий нос.

За таким занятием и застал их вошедший в комнату Вафля. И посмотрел очень внимательно.

– У меня была такая же собака, Бураном звали, – объяснила Галя.

– О, стало быть, память понемногу возвращается! – В голосе его не было никакого подтекста, просто радость.

– Вспоминаю кое-что, но очень смутно, – нехотя призналась Галя, – все как в тумане. Вот собаку помню…

– А что случилось с собакой? – Доктора интересовали прежде всего животные.

В ответ на ее удивленный взгляд он пояснил:

– Вы сказали – была собака. Так куда она потом делась?

– Ее усыпили. – Галя отвела глаза, никак не могла она ему соврать. – Меня не было, я бы никогда не позволила…

– Бывает… – Вафля помрачнел и вышел.

– Ренат Габуев? – Капитан Ушинский поднял внимательный взгляд на посетителя, взял у того повестку и положил на край стола. – Садитесь, Ренат Рустамович…

Ренат тяжело опустился на шаткий стул, сложил руки на коленях, мрачно взглянул на полицейского.

– Я уже все сообщил вашим коллегам, что знаю по этому делу, – проговорил он неохотно.

«Нервничает, – тотчас понял Ушинский, – в противном случае не стал бы он вперед забегать, послушал бы сначала меня, выяснил, чего я конкретно от него хочу. Значит ли это, что рыльце у него в пушку? Это надо выяснить…»

– Я знаю, что рассказали. – Ушинский внимательно поглядел на Габуева. – Мне, в общем, не очень интересно, что вы знаете, Ренат Рустамович. Гораздо интереснее, чего вы не знаете.

– То есть как это? – Ренат наморщил лоб, пытаясь понять этого странного полицейского.

– Вы давно работаете в этом доме?

– Пятый год.

– Пятый год… – повторил капитан, выразительно взглянув на собеседника. – За пять лет ты должен был, кажется, хорошо изучить сам дом и систему безопасности…

Ушинский, кажется, сам не заметил, что перешел на «ты».

– Конечно, – подтвердил Ренат. – Я эту систему, можно сказать, сам устанавливал… точнее, устанавливала фирма, но я каждую деталь проверил…

– Не сомневаюсь, – кивнул Ушинский. – Ты ведь профессионал. Я твое досье смотрел – впечатляет! Работал в спецслужбе, потом перешел в частное охранное предприятие, отзывы самые лучшие…

– Ну да… – Ренат не понимал, к чему клонит капитан, и от этого нервничал еще сильнее.

– Вот мне и непонятно, почему ты, профессионал, не знаешь, что у тебя под носом творится!

Ренат хотел возразить, но Ушинский не дал ему вставить слово:

– Ты же сам сказал, что проверил каждую деталь охранной системы, – а тут у тебя камера целые сутки не работала, а ты и не хватился! И балюстрада разрушилась при подозрительных обстоятельствах – тоже, между прочим, твой недосмотр! Из-за этого женщина погибла. Женщина, допустим, посторонняя, но территория-то твоя, ты на этой территории за безопасность отвечаешь! А до этого погиб твой сотрудник, разбился на шоссе, и ты ничего по этому поводу не предпринял…

– Так ту аварию полиция расследовала, – вскинулся Ренат. – Сказали – несчастный случай…

Капитан Ушинский отметил про себя, что Габуев не стал притворяться, что понятия не имеет, о чем речь – какой сотрудник, какая авария. Стало быть, держал тот случай в памяти, думал о нем. Случай-то был подозрительный, потому как грузовик, сбивший машину, в которой погиб водитель Алексей Йорик, так и не нашли. Ну, ребята из дорожной полиции посчитали, что дело житейское – пьяный за рулем, и поскольку никто не поднимал шума, то и закрыли это дело.

– Полиция полицией, но ты – начальник охраны, тебя это не насторожило? И почему в полиции сказали, что он машину вез на профилактику, а прислуга и хозяева уверены, что он просто уволился? Для чего ты им соврал?

– Это не я, – Ренат потупился, – это Сергей Михайлович велел так сказать – чтобы разговоров лишних не было да пересудов.

– Это кто ж это такой – Сергей Михайлович? – прищурился Ушинский, хотя прекрасно знал, кто это.

– Управляющий банком Груздев, – промямлил Ренат.

– И с чего это ты его приказы слушаешь? У тебя что – своих хозяев нет? Он, что ли, тебя нанимал?

– Нанимал не он, – вздохнул Ренат, – нанимал банкир Басманов. А как он умер, так Груздев тут и появился. Как же его не слушать, когда он с хозяйкой… ну… это…

– Это – что? – жестко спросил Ушинский, но Ренат только посмотрел укоризненно – дескать, не валяй ты теперь дурака, все ты, капитан, понимаешь. – Ну ладно, допустим, с водителем – дело прошлое, невелика он птица, чтобы шум из-за него поднимать, – со вздохом продолжал Ушинский, – но вот гибель хозяйской дочери – это точно на твоей совести. Конечно, она погибла не на охраняемой территории, но за ее безопасность ты тоже отвечал…

Ренат тяжело вздохнул. Он и сам чувствовал, что виноват в гибели Галины.

– Как так вышло, что она, обеспеченная девушка, поймала какого-то случайного водилу?

– Когда ее вызвали на допрос, ее собственная машина была неисправна, поэтому она поехала на другой машине с матерью, а потом Елене Павловне куда-то понадобилось ехать, а Галина… Галина Леонидовна сказала, что вызовет такси. Но почему-то оказалась в машине у того частника. Наверное, он подвернулся раньше, она не захотела ждать…

– Непонятно это все, сомнительно. Что это вдруг ее машина сломалась? И что, у вас машин, что ли, больше нет? Наверняка в гараже целый парк стоит!

– Да… та, на которой хозяин ездил, в аварии той разбилась… – мямлил Ренат. – Еще одна старая, не на ходу… вот и получается, что хозяйских две всего.

Он замолчал, чувствуя всю неубедительность своих слов.

– Так… – протянул капитан, – а с чего все-таки машина дочки хозяйской сломалась так вдруг? Наверняка машина дорогая, новая… кто, кстати, за нее отвечает? Кто должен следить за ее техническим состоянием?

– Виктор Ершов… новый охранник…

– Ты его на работу принимал?

– Нет, не я. Его Сергей Михайлович нанял, управляющий…

– Опять управляющий, он у вас почище хозяина распоряжается.

– А что я мог сделать, если хозяйка его во всем слушается? – огрызнулся Ренат. – К ней ни с какими вопросами не достучаться – только руками машет, да не знаю я ничего, все вопросы Сергей Михайлович решает!

– Ясно… что-то у меня, Ренат Рустамович, – Ушинский снова перешел на «вы», – что-то у меня складывается впечатление, что вы плохо работаете. Спустя рукава, как говорится. Что расслабились, больше футболом интересуетесь… в рабочее время.

Ренат хотел ответить резко, раздраженно – но вдруг осекся.

Он понял, что этот странный капитан прав.

При жизни прежнего хозяина, Леонида Петровича, Ренат чувствовал важность своей работы, чувствовал, что хозяин ценит его, уважает как профессионала, доверяет ему – но в то же время следит за ним, интересуется деталями охраны, как и должен это делать ответственный и умный человек.

В последнее время, после смерти Леонида Петровича, в доме многое изменилось, и перемены эти Ренату определенно не нравились. Власть в доме забрал управляющий Груздев, у которого явно были неформальные отношения с хозяйкой. И теперь Рената отодвинули в сторону. Груздев нанимал своих людей, того же Виктора, который, на взгляд Рената, был темной лошадкой. Тот же Виктор, когда Ренат пытался проверять его работу или делал ему конкретные замечания, отвечал ему нагло, самоуверенно, явно чувствуя за собой поддержку управляющего. Хозяйке же ни до чего не было дела.

Когда Ренат обращался с предложениями по улучшению системы безопасности – Груздев от него только отмахивался, видно было, что он этим совершенно не интересуется. Наоборот, он всячески отодвигал Рената от работы, давал понять, что его мнение никого не интересует и что будет только лучше, если Ренат станет держать его при себе и скромно помалкивать.

И Ренат обиделся, замкнулся и действительно почти самоустранился, смотрел на рабочем месте футбол и делал свою работу спустя рукава… Раз от него ничего не хотят – то и не надо, а если он будет спорить, то спокойно могут на дверь указать. А такую хорошо оплачиваемую работу терять не хочется.

Так что этот настырный капитан прав во многом, если не во всем.

– Насчет камеры я непременно выясню, – хмуро произнес Ренат, – постараюсь найти способ.

– Уж постарайтесь, – жестко сказал Ушинский. – Постарайтесь выяснить, кто мог ее испортить. Вряд ли это так сильно поможет делу, потому что того, кто налил кислоту на балюстраду, мы точно не увидим. Но хотя бы ниточка появится. А с Ершовым этим я разберусь, выясню, что за птица, в ближайшее время…

Прошло два дня. Галина, как ни странно, вполне освоилась у доброго доктора Вафли. На самом деле звали его Михаилом, и имя это очень ему подходило – такой большой пушистый плюшевый медведь. Миша.

И кличка Вафля тоже ему подходила, хотя Галине хотелось назвать его Айболитом. А что, очень может быть, что в молодости Айболит таким и был.

Клиника была маленькая, Вафле помогала только одна женщина, которая уходила домой вечером. Если оставалось какое-то животное на ночь, Вафля сам за ним ухаживал. Галя днем в помещение клиники не ходила. Вафля выдал ей медицинскую форму – брюки и блузу зеленого цвета и сказал, смущенно разводя руки, что это все, что есть.

Переодевшись, Галя постирала белье, благо ванная была в полном ее распоряжении, она проводила там много времени, так хотелось избавиться от запаха боли и страха. Хотелось смыть с себя все воспоминания о чужих жадных руках, что обшаривали ее беспомощное тело, о мерзких словах Олега, которые липли не хуже грязи. К концу второго дня ей это почти удалось.

Вафля, осмотрев ее мимоходом, сделал вывод, что она идет на поправку и память скоро восстановится. Галина и правда чувствовала себя бодрее, ноги-руки двигались отлично, насчет головы она предпочла не уточнять.

Она проводила время одна в той самой комнате, где очнулась первый раз, и не скучала, потому что всегда рядом был Буран. За редким исключением, конечно, когда Вафля выводил его на прогулку. Питались они готовыми продуктами, чему Галя была даже рада, поскольку готовить совершенно не умела. А так – разогрели в микроволновке и съели. Вскоре, правда, ей до ужаса надоели пельмени и готовые котлеты под названием «Вкусные». Названию своему они абсолютно не соответствовали. Так что Галина вспоминала Анфису и ее кулинарные изыски почти с нежностью.

За едой и перед сном Вафля рассказывал ей про свою клинику. Он с детства хотел стать ветеринаром, потому что, как признался честно, очень любил животных, а людей – не очень. Люди грубые, жадные и злые, норовят животных обидеть просто так. А где ты видела, к примеру, собаку, которая срывает злость на хозяине? То есть, если ее специально разозлить, она, конечно, цапнет, или когда дом охраняет, но пьяной домой никогда не придет и лапой походя ребенка, к примеру, не пнет.

Он закончил Ветеринарный институт и работал по найму. Но там все больше котов несли кастрировать и колтуны вычесывать, а он хотел лечить. И вообще, одному лучше, никто над душой не стоит, не заставляет дорогие лекарства хозяевам животных впаривать и все такое прочее.

И вот у Мака умерла тетка и оставила ему комнату в коммунальной квартире. Он комнату эту продал, а деньги отдал Вафле на клинику. Мне, говорит, с этой комнатой одна морока, а тебе пригодится.

– Вот как? – удивлялась Галя. – Стало быть, эта клиника его?

– Да нет, он ничего оформлять не захотел, – поморщился Вафля, – такой уж человек.

– А он вообще кто? Работает кем? – Галя постаралась, чтобы в голосе ее не прозвучало излишнего любопытства. Кто его знает, этого Вафлю, с виду такой простачок, а ветеринар вроде хороший, стало быть, кое-что понимает. А люди-то ведь от животных не слишком отличаются. Если смотреть на дело философски, как сказал Игорь.

Далее выяснилось, что Игорь – реставратор. Рисует тоже понемногу, но в основном реставрирует картины. И довольно успешный в этом деле, за границей бывает часто, приглашают его разные музеи. Галя только плечами пожала – настолько была от его профессии далека. Хотела еще спросить, женат ли, но решила, что не стоит. Хотя что-то подсказывало ей, что не женат. Во-первых, женатый мужчина девицу на дороге вряд ли подберет. А если подберет, то доставит в больницу и забудет про нее. А во‐вторых… ну, достаточно и того, что во‐первых.

К вечеру второго дня в клинику приехал ее спаситель. Взглянув на его мрачное лицо, она поняла, что ее ожидают неприятности. Так и оказалось.

– Чай будем пить? – спросил Вафля, искательно поглядывая на коробку пирожных, привезенную Игорем.

Как все полные мужчины, он был сладкоежкой.

– Потом, – процедил Игорь, неприязненно поглядывая на Галину, – сначала раскроем карты и проясним некоторые важные вопросы. Вы… Лина, по-прежнему не хотите нам рассказать о себе? Как вы очутились в той машине, куда ехали и зачем?

– Я не помню… – Галина сперва поглядела на него с вызовом, но сникла под укоризненным взглядом Вафли.

Тотчас явился Буран и сел у ее ног.

– Тогда послушайте меня, – покладисто согласился Игорь, – я провел некоторые изыскания. Значит, машина, в которой я вас нашел, стояла брошенная на шоссе. Машина приличная, явно не ваша. Я выяснил по номеру, что принадлежит она некоему Олегу Красногорову. Вам это имя ни о чем не говорит?

Галина молчала, упрямо наклонив голову. Буран прижимался к ее ногам тяжелым боком.

– Ладно, значит, выяснив координаты этого Олега, я стал звонить ему по всем телефонам.

– И что? – не выдержала Галя. – Дозвонились?

– Нет, нигде никто не ответил.

«Так я и знала, – подумала Галя, – возможно, Олега нет в живых».

Мысль эта не принесла ей радости, но и не особенно огорчила. Как известно, не рой другому яму, а то сам в нее попадешь…

– Далее, – не успокаивался Игорь, – я стал просматривать сводку дорожных происшествий и выяснил, что в нескольких километрах от того места, где я вас подобрал, произошла авария. Машина, налетев на ограждение, сорвалась с дороги, упала в овраг и сгорела. В ней обнаружили два трупа – водителя и пассажирки. В пассажирке опознали дочь недавно умершего банкира Галину Басманову.

– Как это можно опознать так быстро? – вскинулся Вафля. – Ты говорил, что они сгорели.

– А на ней часы были именные, да мать еще по сережкам там да колечкам… – пренебрежительно ответил Игорь. – Вот мы с тобой, Вафля, не дай бог, сгорим, так никто и не узнает. А дочку миллионера всегда найдут, потому как у нее все эксклюзивное, именное.

– Типун тебе на язык! – Вафля, кажется, всерьез рассердился. – Такое болтаешь!

И Буран переступил лапами и зарычал тихонько, но грозно.

– В общем, никто понятия не имеет, как она в той машине очутилась. Такие девушки без охраны ведь и шагу ступить не могут.

– А дальше что было? – спросил Вафля.

– А дальше стал я в Интернете просматривать все материалы и нашел вот эту фотографию. – Игорь положил на стол отпечатанный на принтере снимок. Вафля взял его в руки и присвистнул.

– Не хотите взглянуть? – спросила Игорь.

Галя отрицательно покачала головой, она и так знала, что было на снимке.

– Итак, госпожа Басманова, вы по-прежнему утверждаете, что не помните ничего, что с вами случилось? Как вы оказались в брошенной машине и кто такая та женщина, что сгорела вместо вас? Отвечайте немедленно, иначе…

– Иначе – что? – Галина вскочила с места, и Буран тоже вскочил и рявкнул на Игоря оглушительно.

– Тихо, Буран, тихо. – Галина потянула пса назад. – Послушайте, кто дал вам право разговаривать со мной в таком тоне? Это что – допрос? В конце концов, вас никто не заставлял забирать меня с дороги и привозить сюда. Ехали бы себе мимо, как многие другие до вас. Ну стоит машина на обочине – так и пусть стоит! Ну лежит женщина на дороге, так и пускай лежит, вам-то что за дело! А вы почему-то остановились, меня подобрали, сюда привезли!

– И зря я это сделал…

Если Галина рассчитывала его смутить, то у нее это не получилось.

– Нужно было вас сразу в ближайшую больницу отвезти и поскорее уносить оттуда ноги. Хуже нет с богатыми связываться, себе дороже обойдется!

– А вы пробовали? – насмешливо спросила Галина. – Пробовали с богатыми иметь дело?

Она тут же смешалась от укоризненного взгляда Вафли и села. Буран немедленно пристроился рядом и прижался к ней так сильно, что Галя едва не охнула. Пес смотрел прямо перед собой, но со стороны Игоря верхняя губа его была чуть приподнята, так чтобы виден был солидных размеров клык.

– Послушай, Мак. – Вафля наконец решил вмешаться. – Ну что ты к ней привязался? Ну помог ты девушке, не бросил на дороге, сейчас ей уже лучше, так какая разница, кто она такая? Богатая, бедная, всем нужно помогать…

– Да молчи ты, дурак ветеринарный! – заорал Игорь, но тут же осекся, потому что Буран зарычал и кинулся бы на него, если бы Галя не успела его перехватить.

– Спокойно, Буран, спокойно… – Она похлопала его по спине. – А вы держите себя в руках, собаку нервируете!

– Ты, Вафля, всегда был не от мира сего, – вздохнул Игорь. – Ну как ты не понимаешь, ведь ее же ищут, ведь это же похищением посчитают. А за похищение знаешь что бывает? Ведь посадят тебя, и надолго!

– Никто меня не ищет, – перебила его Галина, – меня считают погибшей.

– Вот-вот, – вскинулся Игорь, – так объясните нам, что это еще за интрига с вашей смертью! Вас объявили погибшей, а вы – вот она, жива-здорова!

– Ну и хорошо, – заговорил было Вафля, но Игорь нетерпеливо перебил его:

– Предупреждаю, если я не услышу внятного рассказа обо всем, я просто посажу вас в машину и отвезу, куда скажете. И полицию я не вызываю только потому, чтобы Вафле не навредить! И так уже я сильно его подставил, когда вас сюда привез!

– Но-но, – доктор пересек комнату и подошел к Галине, – ты не очень тут. Ишь раскомандовался! Это вообще-то мой дом, кого хочу, того и приглашаю! И я тебе ясно говорю, что я, между прочим, ей верю! Верю, что эта девушка ничего плохого не сделала!

– Это почему же? – насмешливо спросил Игорь.

– Потому что собака ей доверяет, – серьезно ответил Вафля. – Животные ложь и предательство чувствуют лучше людей.

Буран с пониманием ткнулся ему в руку.

Галина напряженно размышляла. По всему получается, что нужно ей рассказать этим двоим все как есть. В противном случае Игорь не успокоится. Выгнать ее на улицу Вафля ему, конечно, не позволит, но с этого типа станется бегать, суетиться, что-то разузнавать. А это для нее сейчас очень плохо. Ей бы затаиться на время.

– Какое сегодня число? – спросила она.

– Двенадцатое. – Игорь посмотрел на календарь в телефоне. – А это имеет значение?

– Имеет, и большое. В общем… – Галина взглядом пригласила их сесть, – рассказ будет долгий и подробный. Но так нужно, иначе вы мне не поверите.

Она начала свое повествование с того момента, когда вернулась из Швейцарии. Почему она решила бросить учебу и вернуться, уточнять не стала, ни к чему этому Игорю знать про ее отношения с Митькой. Вот Вафле она все что угодно могла бы рассказать, Вафля – надежный и добрый, а этот…

Потом она рассказала про разговор с Алексеем и про запись. Поймав на лице Игоря скептическое выражение, отвела глаза и бухнула про аварию и грузовик. Пришлось упомянуть также Василия Петровича, сама того не ведая, она старалась привести как можно больше подробностей, чтобы рассказ выглядел как можно достоверней.

Затем, с усилием выговаривая слова, пришлось рассказать про роман управляющего с ее матерью, потом – про взрыв машины Гели Широковой. Вафля в это время поглядел на нее заботливо и сочувственно, а Игорь только поднял брови.

«Не верит», – поняла Галина.

Однако продолжила рассказ про появление в их доме Полины и Олега. При упоминании фамилии Красногоровых Игорь несколько оживился. Потом Галя скороговоркой поведала им про подслушанный разговор и про нелепую гибель Полины, про свою беседу со следователем и про то, что мать уехала с водителем для того, чтобы ее после беседы со следователем подсадил Олег.

– Скажу сразу, – перебила сама себя Галя, – я не считаю, что тут замешана мама, просто… просто она полностью порабощена этим человеком, делает все, что он велит.

– Ну… – Игорь нарушил молчание, – и что же было дальше?

– Он опоил меня чем-то и повез в Комарово, на могилу отца, сказал, что там я должна покончить с собой. Отравиться. То есть он меня собирался отравить. Он говорил, что мстит мне за смерть матери, а на самом деле управляющий обещал ему деньги. Много денег. Он растратил чужие… Человека очень опасного… Ара… фамилию я забыла…

– Ара – это попугай! – оживился Вафля.

– Да нет же, это того типа так зовут, которому Олег деньги задолжал! И по дороге его люди машину остановили, Олега забрали. А я сижу – двинуться не могу, даже рукой пошевелить, вроде как парализовало меня частично. Потом подъезжают эти двое на «Опеле», парень такой противный и девица, все время пищала. Он сумку взял и часы снял, а она – серьги с мясом выдрала. А я только смотреть могу – ни рукой двинуть, ни крикнуть… А что с ними потом случилось – я понятия не имею, знать не знаю, с чего они в овраг навернулись.

– Бог наказал, – серьезно заметил Вафля.

– Ну, хорошо, – снова заговорил Игорь после продолжительного молчания, – и что же будет дальше? Вы так и собираетесь остаться здесь навсегда?

– Пускай живет сколько хочет! – встрепенулся Вафля и погладил Галю по голове.

– Спасибо, конечно… – Галя слегка пожала его мягкую руку, – но…

– Но, – не унимался Игорь, – все же мне непонятно, для чего этому Груздеву так нужна ваша смерть? Ясно же, что жениться на вашей матери вы ему помешать не можете, так для чего же ему городить такие сложности?

Вот и подошли к самому главному, поняла Галина, теперь ей будет трудно.

– Я не могу вам этого сказать, но причина есть. И поверьте, причина очень важная. И знать об этом вам не нужно, потому что… потому что это очень опасно, уж поверьте мне!

– Ну хорошо, и когда же ситуация разрешится?

– Через восемь дней, – сказала Галя уверенно, – двадцатого октября. В этот день мне исполнится двадцать пять лет. А пока уж не гони меня, Миша…

– Да что ты, милая! – Вафля всплеснул руками. – Живи сколько хочешь, мне так даже веселее!

– Ну, как знаете, – буркнул Игорь и отвернулся.

– Мне нужен телефон и еще… Слушайте, ну хоть белья смену! – взмолилась Галя. – Опять же хорошо бы расческу, а то у нас с Бураном одна на двоих.

– Ты хочешь позвонить матери?

– Нет. – Галина помрачнела. – Я хочу позвонить адвокату. Только Альберту Францевичу я доверяю. Хотя… лучше ему не звонить, лучше записку отвезти, он мой почерк знает.

– Я отвезу, – сказал Игорь, – завтра же.

Глава шестая

Мышеловка

Прошло чуть более месяца.

Павел Петрович вызвал к себе одного из самых близких ему людей, графа Мелидова.

Граф немедленно явился и застыл перед наследником, ожидая приказа.

Павел подошел к окну, заложив руки за спину, резко обернулся и проговорил:

– Барон подтвердил слухи, которые до меня уже доходили. Матушка государыня плоха, ей осталось жить совсем недолго.

– Мне говорили то же самое люди, вхожие во дворец, – подтвердил Мелидов. – Возможно, скоро, ваше высочество, вы займете место, принадлежащее вам по справедливости.

– Меня не так привлекает власть, – перебил его Павел, – как возможность примерно наказать убийц моего отца. Читали ли вы, мой друг, замечательную драму аглицкого писателя Шекспира «Гамлет, принц датский»?

– Нет, ваше высочество, я, к сожалению, не владею аглицким языком.

– Весьма прискорбно, – неодобрительно проговорил Павел. – Чем больше языков знает человек, тем лучше развит его разум. Сия драма повествует о принце, чей отец, как и мой батюшка, был злодейски убит. Правда, убил его родной брат, но мать принца тоже не была вовсе невинной. Так вот, сей принц изображал из себя безумца, дабы притупить подозрения убийц своего отца, и отомстил им сурово. Правда, сам он погиб, но такая гибель не кажется мне пустой и напрасной… я прочел эту драму много лет назад и решил поступить как тот благородный датский принц. Оттого я и разыгрываю иногда человека… гм… неуравновешенного, чтобы притупить подозрения бешеных волков, окружающих трон моей матушки.

– Надеюсь, ваше высочество, вы сохраните жизнь и здоровье…

– Я тоже на это надеюсь, друг мой. – Павел улыбнулся. – Об этом я и хотел с вами поговорить. Положение мое по-прежнему ненадежно и опасно. От людей, близких к государыне, мне доподлинно известно, что матушка не желает допустить моего воцарения. Она имеет намерение завещать корону, минуя меня, моему старшему сыну, Александру.

– Неужели сие возможно? – воскликнул Мелидов.

– Вполне возможно, граф, вполне возможно. Я слишком напоминаю государыне своего батюшку, покойного государя Петра Третьего, а тем самым напоминаю ей о злодеянии, которое привело ее на трон. А вы, несомненно, знаете, граф, что более всего люди не любят тех, кому сами сделали какое-то зло. Сделав кому-нибудь зло, большинство людей непременно считают своим долгом убедить всех вокруг, что обиженный ими человек сам виноват в своих несчастьях, что он – негодяй и преступник, заслуживший обрушившиеся на него кары. Примеров тому множество. Скажем, аглицкий король Генрих Седьмой, который сверг и убил Ричарда Третьего, последнего короля из законной династии Плантагенетов, распустил о своем предшественнике слухи, будто тот велел задушить малолетних принцев и вообще был злодеем и преступником. В то время как Ричард был честным человеком, великим воином и замечательным королем, много сделавшим для своего государства… он произвел множество важных реформ, укрепивших Англию…

Павел внезапно замолчал, прикрыв глаза рукой, затем шагнул навстречу Мелидову и продолжил:

– Однако, граф, я отвлекся. Я пригласил вас, чтобы поручить важное и секретное дело. Многолетней службой вы доказали мне свою безусловную преданность…

– Я – ваш верный слуга! – проговорил Мелидов с поклоном.

– Не сомневаюсь и жду от вас в дальнейшем такой же верной службы. Вам надлежит удалиться от моего двора, распуская слух, что я нанес вам несмываемую обиду. Далее я желаю, чтобы вы сблизились с друзьями моей матушки, выведали их планы и сделали все, чтобы помешать их осуществлению. Кроме того, пользуясь их доверием, вы должны выведать все, что возможно, о людях, причастных к убийству моего отца.

Павел сделал паузу, чтобы Мелидов сумел осознать и запомнить его слова.

– Для этого, граф, вам, несомненно, понадобятся деньги, и много денег. Вы знаете, что пока у меня не слишком большие материальные возможности…

– Ваше высочество, – воскликнул Мелидов. – Ради службы вам я готов пожертвовать всем своим состоянием!

– Я знаю это, граф, и благодарю вас за преданность, однако знаю также и то, что вы небогаты: служба мне не приносит доходов, в отличие от службы моей матушке, государыне. Вам же придется покупать откровенность людей богатых, обогатившихся ее милостями. Так что деньги вам понадобятся немалые. И вот что я придумал… я хочу передать вам одну вещь, которая, насколько я знаю, стоит очень дорого. Вы видите этот портрет… – Он указал на недавно законченную копию работы Саардама. – Это – не совсем то, чем кажется. Под моим портретом скрыта картина выдающегося художника Рембрандта. Ежели вам понадобятся деньги, вы можете тайно продать эту картину кому-нибудь из знатных иностранцев. Об этой сделке и о том, что у вас находится картина Рембрандта, не должна знать ни одна душа, кроме вас и покупателя, поскольку, если это дойдет до людей моей матери, вся наша игра будет раскрыта.

– Ваша воля – закон для меня! – проговорил Мелидов, поклонившись Павлу.

Виктор Ершов остановился на светофоре, взглянул на часы.

Сергей Михайлович просил его подъехать к половине четвертого, а сейчас было пятнадцать минут. Если не будет пробок, он успеет вовремя, и все будут довольны.

Виктор находился в самом благодушном настроении. Пока шеф был занят своими важными делами, Виктор успел навестить близкую знакомую, аппетитную блондинку, которая жила в удобном месте, недалеко от Витебского вокзала. Блондинка была замужем, но муж ее, зануда и хилятик, много времени проводил в командировках, и блондинка утешалась в объятиях Виктора.

Шеф наверняка догадывался, что Виктор где-то приятно проводит время, но смотрел на это сквозь пальцы.

Еще бы ему не смотреть сквозь пальцы – ведь Виктор беспрекословно выполнял все его поручения, даже самые сомнительные…

Светофор переключился на зеленый.

Виктор хотел было тронуться, но в это время рядом с ним остановилась машина дорожно-патрульной службы, из нее вышел мрачный полицейский, подошел к автомобилю Виктора и проговорил:

– Ваши документы!

– Извини, начальник, очень тороплюсь! – Виктор заискивающе улыбнулся. – Я разве что-нибудь нарушил?

– Ваши документы! – повторил полицейский, повысив голос, и пнул переднее колесо.

– Ну вот, вот мои документы… – Виктор протянул ему стопку бумаг.

Тот начал их внимательно, медленно просматривать.

– Начальник, нельзя ли побыстрее? – протянул Виктор, взглянув на часы. – Я опаздываю!

– Побыстрее? – Полицейский неприязненно посмотрел на Виктора. – Можно и побыстрее!

Он повернулся к своей машине и проговорил:

– Точно, это он, тот самый!

В желудке у Виктора сделалось холодно, как будто он проглотил льдинку и она никак не хотела таять. Он почувствовал, что назревают неприятности.

Из машины патрульной службы вышел некто в штатском, в ком, однако, любой мало-мальски опытный человек немедленно признал бы сотрудника полиции. Подойдя к машине Виктора, он взглянул с веселой неприязнью и произнес:

– Никак Виктор Ершов собственной персоной!

Льдинка в желудке Виктора, вместо того чтобы растаять, стала еще больше и холоднее.

Это был не просто сотрудник полиции – это был его старый знакомый, майор Осетров.

– Здрасте, Антон Иванович… – протянул Виктор уныло. – Давно не виделись…

– Да хоть бы и век тебя не видать! – прорычал майор. – Я, когда тебя из полиции выгнал, только перекрестился! Ты все наше отделение покрыл несмываемым позором! Надо же, вымогательство у подследственных! Склонение к сексуальным отношениям! С трудом начальство уговорил спустить дело на тормозах, чтобы избежать скандала! Надеялся, что больше наши пути не пересекутся!

– Так и не пересекались же… – протянул Виктор. – Я за все это время ничего не нарушил… ни одной статьи кодекса… улицу и то переходил только по «зебре»…

– Не нарушил? – загремел майор. – А кто избил гражданина Шилишвили в ресторане «Певчая птичка»?

– Он сам первый начал… – ляпнул Виктор, но тут же осекся: ничего нельзя признавать!

– Ладно, Шилишвили – это мелочь, ерунда, а вот кто вымогал деньги у бизнесмена Сидорчука? Это уже серьезная статья!

– Сидорчука? Не знаю никакого Сидорчука! – На этот раз Виктор всерьез перепугался.

– Да? Не знаешь? А вот твои соучастники на этот счет дали признательные показания и утверждают, что это была твоя идея и ты у них был за главного!

– Врут! – вскинулся Виктор. – Главным был Лева-Хохол…

Он тут же прикусил язык, но было уже поздно.

– Вот как? – Майор хищно оскалился. – Ну, это мы уточним! Это мы выясним в процессе следствия! А вот Лева говорит, что главным был ты и что полкило героина, с которым его взяли, тоже ты ему передал!

– Врет! – воскликнул Виктор. – Все врет!

– Ладно, я так понимаю, что мы продолжим этот разговор в другом месте! Гражданин Ершов, вы арестованы… по целому ряду криминальных эпизодов!

Виктора вывели из машины и пересадили в полицейский автомобиль.

Из соседней машины за этой сценой внимательно наблюдал капитан Ушинский.

Ровно через восемь дней в офисе Альберта Францевича Стейница с утра царило возбуждение – что-то среднее между подготовкой к корпоративному празднику и к серьезному государственному экзамену. На столе в кабинете стоял большой букет темно-красных роз. Сам адвокат и его новая помощница – строгая худощавая брюнетка лет сорока – то и дело куда-то звонили, с кем-то вполголоса разговаривали.

Без четверти одиннадцать в офис вошла Елена Басманова, которую поддерживал под руку Сергей Михайлович Груздев. Басманова была в строгом черном костюме, который выгодно подчеркивал ее бледность. Она бросала вокруг растерянные взгляды, словно плохо понимала, где находится и что здесь делает. Глаза ее были красны от слез, но макияж наложен аккуратно. Сергей смотрел на нее с выражением снисходительного сочувствия, то и дело поглаживал по руке и что-то шептал на ухо. Впрочем, ему с трудом удавалось скрыть удовлетворение сытого кота, только что позавтракавшего упитанной мышью и в ближайшем будущем ожидающего близкого знакомства с ее многочисленными родственниками.

Адвокат сдержанно приветствовал клиентов, помощница усадила их в удобные кресла. Еще одно кресло оставалось свободным. Воцарилась тишина.

Сергей Михайлович внезапно занервничал, он откашлялся и проговорил:

– Мы чего-то ждем?

– Да, ждем, – спокойно ответил ему адвокат. – Мне должны с минуты на минуту доставить из банка документы, подлежащие оглашению.

– Ах, вот как… – протянул Груздев. – Они еще не здесь…

– Не здесь, – лаконично подтвердил Стейниц и пристально взглянул на Сергея Михайловича – мол, тебе ли этого не знать!

Прошло еще несколько минут, и дверь кабинета распахнулась.

На пороге возник рослый широкоплечий мужчина в бронежилете поверх камуфляжного комбинезона. Он подошел к столу адвоката и положил на него конверт из плотной желтоватой бумаги.

– Спасибо, – проговорил Стейниц. – Пока вы здесь не нужны, побудьте в приемной. Если вы понадобитесь, я вас позову.

Охранник молча кивнул и вышел.

Груздев проводил его опасливо-уважительным взглядом, снова откашлялся и повернулся к адвокату, потирая руки:

– Ну, теперь мы можем приступить?

– Нет, пока не можем, – ответил тот с непроницаемым выражением лица. – Мы ждем еще одного человека.

– Человека? Какого еще человека? – забеспокоился Сергей Михайлович и взглянул на свободное кресло, как бы случайно оставленное возле стола адвоката.

– Еще одно заинтересованное лицо, – сдержанным тоном ответил адвокат.

– Не понимаю… какой еще человек? – Груздев взглянул на Елену Павловну, словно ожидая от нее поддержки, но та смотрела перед собой пустыми глазами, плохо понимая, что происходит. – Не понимаю… – повторил Сергей Михайлович. – Здесь находятся все заинтересованные лица…

– Подождите, осталось совсем немного, буквально несколько минут. – Адвокат взглянул на часы.

Снова наступила тишина.

Теперь Груздев заметно нервничал, то и дело поглядывал то на пустое кресло, то на адвоката, словно пытался проникнуть в его мысли. Но лицо Стейница было совершенно непроницаемым.

Минуты шли за минутами, но по-прежнему ничего не происходило.

Сергей Михайлович не выдержал, он снова нервно откашлялся и проговорил:

– Долго еще мы будем ждать? В конце концов, это невежливо по отношению к Елене Павловне! Она недавно потеряла дочь, незадолго до того – лучшую подругу… проявите элементарную чуткость к человеку! Она может просто не выдержать…

– Подождите буквально минуту, – прервал его адвокат. – Человек, которого мы ждем…

– Что еще за человек?! – выпалил Сергей Михайлович. – Что за интриги? Нет больше никого, кто может…

В это мгновение дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Галина. Она тоже была немного бледна, но аккуратно одета и причесана, глаза ее блестели.

С одеждой были проблемы. Нужно было сохранять в тайне то, что она жива, поэтому ни о каких бутиках не могло быть и речи: скрывай не скрывай лицо, там ее мигом опознают. Кто-нибудь капнет журналистам, и через час об этом будет знать весь город. Поэтому Игорь накануне повез ее в большой магазин одежды, где никому ни до кого не было дела. Галина поначалу ужасалась тому, что висит на стойках, пока Игорь не сжал больно ее руку и не прошипел, чтобы не выделывалась, а брала, что есть. В душе Галя не могла с ним не согласиться – какая ей в данном случае разница? Лишь бы, как говорится, костюмчик сидел, а сколько там он стоит, для ее завтрашнего появления совершенно не важно. Но отчего-то хотелось капризничать и дуться.

С Игорем отношения у них были не очень. С Вафлей-то они жили душа в душу – распивали по вечерам чаи с печеньем и играли в шахматы. Отец научил ее играть еще в детстве. Игорь приезжал часто и все больше хмурился, на них глядя, шипел и придирался к ней по пустякам. Вафля только посмеивался, его невозможно было вывести из себя. Галина же сжала зубы и решила терпеть до конца.

И вот наступило двадцатое октября. Утром она едва не расплакалась, когда Вафля преподнес ей букет роз.

– У тебя же день рождения, – сказал он, – да еще дата круглая.

– Спасибо тебе, Вафля, дорогой. – Она обняла его и поцеловала куда-то в ухо.

За этим и застал их появившийся в клинике Игорь, чтобы отвезти Галину к Стейницу. И не сумел совладать со своим лицом, так что Галина все поняла. Он просто ревнует ее к Вафле, отсюда его брюзжание и мрачные взгляды.

– Это Мак розы заказал, – простодушно пояснил Вафля.

Галя хотела сказать что-то хорошее, но Игорь заторопился, заворчал, что они опоздают, потому что могут быть пробки, и он ни за что не отвечает.

В машине они молчали; только выходя, она сказала ему:

– Спасибо тебе за все!

– Удачи тебе, – произнес он и отвернулся.

И вот теперь она стояла на пороге кабинета, глядя на всех, кто там находился. Альберт Францевич – как всегда сдержанный и невозмутимый, мать, бледная, накачанная транквилизаторами, плохо воспринимающая все вокруг, и Груздев, ошеломленный ее появлением.

Да… картина называется «Не ждали».

– Этот человек – я, – проговорила она спокойно.

– Как?! – вскрикнул Сергей Михайлович и вскочил со своего места. – Что?! Не может быть!

За спиной Галины показался охранник, и Груздев почти упал в кресло, нервно сжав руки. Стейниц кивнул охраннику, и тот безмолвно скрылся за дверью.

Тут вскочила Елена Павловна.

Метнувшись к дочери, она дотронулась до нее, словно не верила, что перед ней живой человек, и воскликнула срывающимся голосом:

– Ты?! Ты жива?! Но как же… я видела этот ужасный обгорелый труп… я думала, что это ты…

– Ты же видишь, мама, я жива!

– Но где ты была? Куда ты пропала? Почему ты не дала мне знать? Я так страдала, так страдала!

– Извини, мама, я не могла с тобой связаться. Со мной много всего случилось. – Она бросила за спиной матери быстрый взгляд на Груздева. – Я действительно едва не погибла и на какое-то время потеряла память. Потом память ко мне вернулась, и я смогла связаться с Альбертом Францевичем…

– Почему с ним, а не со мной?! – простонала мать.

– Это долго объяснять, мама! – твердо сказала Галина.

– Долго? – Мать повернулась к Сергею Михайловичу, словно ожидала, что он ей все объяснит, но тот сидел с отрешенным и растерянным лицом, глядя прямо перед собой. Удар, который ему нанесли, был слишком силен.

– Ну что ж, – нарушил молчание Альберт Францевич. – Галина Леонидовна, прошу вас, садитесь. Теперь, когда все заинтересованные лица собрались, мы можем приступить к оглашению документа… Сергей Михайлович, вам нехорошо?

Груздев действительно выглядел так, как будто только что увидел привидение. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

– Нет, все в порядке… – проговорил он невнятно. – Конечно, давайте начинать…

– Я, как доверенное лицо, – начал Стейниц, – уполномоченное господином Басмановым, приступаю к оглашению составленного им приложения к завещанию. Удостоверяю, что конверт с документами не поврежден, печати на нем целы…

С этими словами Альберт Францевич продемонстрировал присутствующим конверт с сургучными печатями, взял со стола нож для разрезания бумаг и аккуратно вскрыл конверт.

На стол выпал лист гербовой бумаги и еще один конверт – небольшой и тонкий.

– Разрешите огласить этот документ, – торжественно произнес адвокат.

Груздев издал какой-то звук, Стейниц бросил на него быстрый взгляд и продолжил:

– «Я, Басманов Леонид Петрович, гражданин Российской Федерации, такого-то года рождения, проживающий там-то, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим документом удостоверяю свою последнюю и окончательную волю, которая должна быть объявлена в день, когда моей дочери Галине исполнится двадцать пять лет.

Моя воля заключается в том, чтобы из имеющихся у меня финансовых средств выплатить моей жене Елене Павловне Басмановой такую-то сумму на содержание, – адвокат назвал внушительную, но не чрезмерную сумму, – а также оставить в ее распоряжении принадлежащую нам городскую квартиру по такому-то адресу. Кроме того, я распоряжаюсь выплатить следующим людям и организациям определенные этим документом суммы». – Дальше перечислялись несколько старых сотрудников и две-три благотворительные организации.

После этого перечня адвокат сделал паузу, перевел дыхание и продолжил:

– «Все денежные средства, материальные и нематериальные активы и объекты недвижимости, оставшиеся после перечисленных выплат, я оставляю своей дочери Галине Леонидовне Басмановой. В том числе я оставляю ей принадлежащий мне контрольный пакет акций банка «Норд-вест» с правом решающего голоса в совете директоров».

При этих словах Сергей Михайлович снова издал какой-то странный придушенный звук.

– В чем дело, Сергей Михайлович? – Адвокат взглянул на Груздева. – Вам нехорошо? Может быть, воды?

– Мне хорошо… – отмахнулся тот. – Мне просто прекрасно… продолжайте, прошу вас!

– А я, собственно, уже закончил, – благожелательно проговорил Альберт Францевич. – Документ оглашен законным порядком и вступает в силу с сегодняшнего дня.

– Если я правильно поняла, – подала голос Галина, – теперь я – законный владелец банка?

– Да, вы все правильно поняли, Галина Леонидовна, – подтвердил адвокат.

– Тогда, как владелец банка, – Галина повернулась к Сергею Михайловичу, – как новый владелец банка, я прошу вас назначить на завтра заседание совета директоров. И еще – я намерена немедленно провести аудиторскую проверку деятельности банка за последние три месяца. За время, прошедшее со смерти моего отца…

Груздев снова издал придушенный звук, но затем справился с собой и глухо проговорил:

– Хорошо, Галина Леонидовна… я соберу совет директоров и приглашу аудиторов…

– Нет, Сергей Михайлович, я намерена провести независимый аудит, подчеркиваю – независимый, и я уже нашла для этой цели надежную фирму…

– Вы? – испуганно вскрикнул Груздев. – Но как вы ее нашли? Вы ведь в этом… извините…

Он замолчал, Галина усмехнулась и произнесла:

– Вы хотели сказать, что я в этом не разбираюсь? Но вы, кажется, забыли, что я училась в Высшей финансовой школе, прослушала там соответствующий курс и прошла практику в одном из ведущих банков Швейцарии. Кроме того, знающие люди помогли мне найти подходящих аудиторов. – При этих словах она бросила быстрый взгляд на Альберта Францевича.

Груздев охнул, прикрыл глаза и вжался спиной в кресло. У него больше не было слов.

– Постойте, – заговорила вдруг Елена. – А как же я?

Галина с удивлением заметила, что мать смотрит теперь совсем не отрешенно, глаза ее блестят, лицо пылает.

Елена повернулась к Груздеву:

– Сергей, ты говорил мне, что я не должна беспокоиться о будущем… но теперь… теперь я осталась нищей! Я осталась бездомной! Меня вышвырнули на улицу!

– Да замолчи ты! – раздраженно отмахнулся от нее Груздев. – Тебе не на что жаловаться… Твой муж все же позаботился о тебе, оставил тебе содержание и квартиру…

– Содержание?! Квартиру?! – взвизгнула Елена. – Да это содержание немногим больше пенсии по старости…

– Всего лишь раз в двадцать больше! – язвительно процедил Сергей Михайлович и отвернулся.

– А квартира… квартира… она… она всего лишь трехкомнатная! Как в ней можно жить?

– Мама, но тебе и не придется, – усталым голосом проговорила Галина. – Ты можешь спокойно жить, как жила, в нашем доме…

– Да?! И чувствовать себя приживалкой?

– Да что ты такое говоришь! И вообще, сейчас не время это обсуждать!

– Я знаю, что я говорю! – Лицо Елены покрылось красными пятнами, она ткнула пальцем в дочь: – Я знаю, это ты! Это твои интриги! Это ты подговорила Леонида… это ты наговорила ему на меня… на нас с Сергеем Михайловичем…

– Мама! Как ты можешь! Я вообще была в Швейцарии, когда он составлял это завещание!

– Сергей! – Елена снова повернулась к Груздеву. – Сергей, умоляю, сделай что-нибудь!

– Что я могу сделать? – вяло отмахнулся тот. – Ты же слышала содержание документа… и вообще, не впутывай меня в свои дела, мне и своих-то хватает!

– Елена Павловна, – заговорил Альберт Францевич. – Извините, но я хочу напомнить вам, что еще полчаса назад вы считали, что ваша дочь умерла…

Елена застыла, лицо ее посерело, затем она зарыдала и кинулась к дочери:

– Линочка, родная, прости… я сама не знаю, что на меня нашло… прости меня, если можешь…

– Все в порядке, мама, все в порядке! – произнесла Галина, гладя мать по спине.

За спиной матери она перехватила взгляд Сергея Михайловича – настороженный, полный страха, ненависти и угрозы. Она постаралась ответить ему как можно более твердо.

– Господа! – Альберт Францевич постучал ручкой по стакану с карандашами, резкий дребезжащий звук показался неожиданно громким. – Господа, напоминаю вам, что мы еще не закончили с официальной процедурой…

– Да, извините… – Галина села на прежнее место, мать вытерла глаза и тоже опустилась в кресло. Груздев мрачно смотрел перед собой, что-то обдумывая.

– Итак, помимо уже зачитанного документа, в конверте находилось еще вот это письмо. – Адвокат взял со стола второй, маленький, конверт. – Это личное послание Леонида Петровича Басманова дочери. Содержание его мне неизвестно, я уполномочен только передать его вам, Галина Леонидовна…

Стейниц вручил конверт Галине, сделал пометку в своем блокноте и продолжил:

– Вы можете ознакомиться с этим письмом в любое удобное время. На этом мы закончили…

Альберт Францевич хотел уже встать из-за стола, но вдруг спохватился, словно вспомнил что-то важное:

– Я только хочу уточнить, Галина Леонидовна, где вы будете в ближайшие дни. Мне может понадобиться ваша подпись на некоторых документах.

– Где я буду? – Галина, кажется, на мгновение задумалась. – Дома, конечно… в нашем загородном доме… мне не терпится вернуться наконец домой…

От адвоката все вышли вместе. Груздев шагнул к своей машине, Елена Павловна удивленно взглянула на него:

– Сергей, разве ты поедешь не со мной… с нами?

– Нет, – ответил тот, стараясь не встречаться с ней глазами. – У меня дела, я должен остаться в городе.

– В городе? – Елена закусила губу, голос ее задрожал. – Дела? Как ты можешь оставить меня в такой трудный момент? Ты знаешь, как мне тяжело! Ты знаешь, что я не могу сейчас остаться одна! Ты должен отложить все свои дела и…

– Елена! – сухо прервал ее Груздев. – Елена Павловна, возьмите себя в руки! У меня действительно важные дела, я не могу их отложить! А вы… вы не останетесь одна, вы побудете с дочерью… – Он выразительно взглянул на Галину. – У вас наверняка найдется о чем поговорить… вы давно не виделись…

С этими словами он резко развернулся и зашагал к своей машине, не дав Елене Павловне времени на ответ.

Елена проводила его растерянным взглядом, пробормотала что-то неразборчивое и села в свою машину. Галя поискала глазами машину Игоря, он сказал, что подождет, пока она выйдет. Мало ли как сложится.

Ага, вон его машина. Галина махнула рукой – все, мол, в порядке, можешь уезжать. Сердце отчего-то защемило. Она осознала вдруг, как хорошо и спокойно провела эти дни в ветеринарной клинике. Вафля такой славный, и Игорь ей так помог… Увидит ли она их еще когда-нибудь?

Всю дорогу до дома мать молчала, глядя прямо перед собой невидящими глазами.

На пороге дома их встретила Анфиса.

Увидев Галину, она всплеснула руками, попятилась, а потом залилась слезами:

– Галиночка Леонидовна, вы живы! Господи, какое счастье! А я не верила, не верила, что это вы были в той машине! Я чувствовала, что вы живы…

– Анфиса, уймись! – неожиданно оборвала ее Елена Павловна. – Что за сцены? Что ты о себе возомнила?

– Ой, извините, Елена Павловна. – Анфиса шмыгнула носом, вытянулась по струнке и спросила: – Обед когда подавать?

– Мне все равно, я не хочу есть! – Елена Павловна отправилась в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

Галя не стала ее задерживать. Ей не терпелось прочесть письмо отца, которое передал ей адвокат.

Она прошла к себе, закрыла дверь и вскрыла конверт.

Какое-то время она не решалась достать из него письмо, ей мешало волнение.

Что в нем? Что написал ей отец?

Наконец она взяла себя в руки и вытряхнула на стол листок, исписанный ровным и прямым отцовским почерком.

Внезапно с ее глазами что-то случилось – буквы кривились, расползались, не хотели складываться в слова… Галина не сразу осознала, что ее глаза наполнились слезами. Она справилась с собой, вытерла глаза и приступила к чтению.

«Галчонок, раз ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Тебе будет трудно, но я верю в твою силу, в твою решимость. Мы ведь с тобой одной крови. Ты сможешь все преодолеть, сделаешь то, что должна. Если возникнут серьезные проблемы – тебе поможет наш однофамилец, тот, который говорил по-турецки. И помни, что я люблю тебя. И еще – как бы ни сложились обстоятельства, помни, что я люблю и твою маму. Не причиняй ей вреда, не делай ей больно».

Галины глаза снова наполнились слезами, но на этот раз она не стала их вытирать. Она вышла на балкон.

Балюстраду уже починили, но Галина не подошла к ней. Сквозь слезы она смотрела на море, освещенное желтым светом осени, и думала об отце.

Он знал, чувствовал, что над ними сгущаются тучи, предвидел свою смерть. И он верил в нее, верил, что она сделает то, что должна… значит, она обязана оправдать его надежду.

Мысленно перечитав письмо, она выделила из него непонятную фразу:

«Тебе поможет наш однофамилец, который говорил по-турецки».

Что отец имел в виду?

Ладно, она еще подумает об этом, подумает позже…

Галя очень долго стояла так, глядя на море и думая об отце. Только когда начало темнеть, она почувствовала, что замерзла, вернулась в комнату и переоделась. Взглянув на часы, решила пойти в гостиную.

Там она встретила мать. Увидев дочь, Елена подошла к ней и проговорила жалким, заискивающим голосом:

– Линочка, прости, что я так себя вела сегодня… я очень плохо себя чувствую… я так переживала, когда мне сказали о тебе… о твоей смерти… когда я увидела… увидела тот ужасный труп, ты просто не представляешь, что со мной было… только Сергей… Сергей Михайлович поддержал меня, помог мне…

Ее голос снова задрожал, она завертела головой, словно кого-то искала.

Галина хотела язвительно напомнить матери, что Груздева здесь нет, но удержалась. Матери и без того было плохо. Ее руки дрожали, лицо покрылось красными пятнами, она начала что-то судорожно искать в карманах.

– Где же они… они должны быть здесь… да где же…

– Что ты ищешь, мама?

– Ах, вот… – Елена Павловна наконец нашла флакончик с таблетками, трясущимися руками отвернула колпачок, встряхнула флакончик…

Часть таблеток высыпалась на ковер, Елена вскрикнула, опустилась на колени, принялась собирать их.

– Мама, постой, я тебе помогу… – Галина опустилась на ковер рядом с матерью, чтобы помочь ей, но та оттолкнула ее. Галина встретилась с ней взглядом – и увидела больные, безумные глаза.

Наконец мать собрала таблетки, положила одну в рот и оглянулась в поисках воды. Галина налила в стакан минералки, подала матери, та молча кивнула, сделала большой глоток, прикрыла глаза.

Постепенно лицо ее приобрело нормальный цвет, разгладилось, на губах заиграла улыбка.

«Да она наркоманка, – внезапно поняла Галина. – Ясно, что этот мерзавец, Груздев, подсадил ее на эти таблетки, чтобы легче было ею управлять… Надо же, я не думала, что у нее это зашло так далеко…»

Тем хуже, поняла она, тем труднее будет вырвать мать из его рук, тем сложнее будет заставить ее принять реальность, заставить ее понять истинный смысл происходящего. Она не поверит, она ни за что не поверит…

В гостиную заглянула Анфиса, спросила, можно ли подавать ужин.

– Да, пожалуйста, – оживилась мать. – Мне очень хочется есть!

Казалось, она забыла обо всех своих несчастьях.

Ужин был накрыт в каминном зале. Камин был растоплен, дрова весело потрескивали, пламя отбрасывало на стены живые отсветы. Стол был слишком велик для двоих. За ужином Елена Павловна была оживленной, ела мало, но выпила два бокала вина, вспоминала какие-то трогательные случаи из Галиного детства. Галя подыгрывала ей, смеялась над ее шутками, но все время присматривалась к матери, выискивая в ее лице, в ее голосе прежние, знакомые черты.

Мать удивительно, страшно переменилась, стала другим, незнакомым человеком – но иногда сквозь эти незнакомые черты все же проглядывало что-то родное…

После ужина мать быстро поднялась и ушла в свою комнату, чтобы принять еще таблеток, как с грустью констатировала Галя.

Она еще немного посидела, глядя в огонь, наконец поднялась к себе.

По дороге она заглянула в комнату Анфисы.

В свободное время Анфиса увлекалась вязанием, она бесконечно вязала и перевязывала какие-то шарфики и кофточки, и у нее в комнате всегда лежали клубки и мотки разноцветной шерсти. Галина нашла моток тонкой светло-бежевой пряжи, взяла его и отправилась в свою комнату.

Ей было страшно.

Если они все правильно рассчитали, все должно произойти сегодня, этой ночью.

Если правильно рассчитали… а если нет?

Если противник хитрее и опаснее, чем они предполагают?

Галина выключила верхний свет, оставив только маленькое бра над диваном. Прежде это освещение казалось ей уютным и домашним, теперь же полутьма большой комнаты вызывала в ней чувство страха и неуверенности, казалось, что по углам таятся какие-то таинственные и страшные существа, чудовища из детских кошмаров.

Она едва удержалась от того, чтобы снова включить верхний свет.

Может быть, пока не поздно, отказаться от задуманного? Покинуть эту комнату, покинуть этот дом, уехать в город или вообще вернуться в Швейцарию?

Нет, отец верил в нее, знал, что она сделает все, что должна, чтобы отомстить за его смерть, чтобы навести порядок в этом доме, навести порядок в датском королевстве…

Галина взяла с полки какую-то книгу, устроилась на диване с ногами и попробовала читать. Глаза скользили по строчкам, но смысл слов не доходил до нее, она даже не сразу поняла, какую книгу читает.

Это оказался Робинзон Крузо, любимая книга отца.

Книга, которую он часто читал ей на ночь.

Она раскрыла том на середине и попала на тот эпизод, когда Робинзон увидел на песке человеческий след и застыл, пораженный страхом.

В это мгновение где-то в глубине дома часы пробили полночь.

Галина отложила книгу: пора было приступать к осуществлению задуманного.

Она подошла к кровати, подняла одеяло и положила под него диванный валик. Выше края одеяла она пристроила маленькую подушку, уложив на нее моток светлой шерсти, который позаимствовала у Анфисы, аккуратно разложила нитки, как будто это были разметавшиеся по подушке волосы. Затем снова опустила одеяло, взбила подушку, выключила свет и отошла в сторону.

Теперь, при слабом лунном свете, льющемся из окна, казалось, что в кровати кто-то спит.

Не кто-то, а она. Диванный валик вполне можно было принять за тело, светлая шерсть была похожа в темноте на ее волосы.

Галина отошла в дальний конец комнаты, устроилась в кресле, укрывшись пледом, и приготовилась ждать.

В кресле было удобно, и ее постепенно начал одолевать сон.

В какой-то момент она увидела, что в лунном свете, льющемся из окна, возникла высокая фигура. Лунный луч осветил ее – и Галина с изумлением увидела, что незнакомец облачен в рыцарские латы и шлем с опущенным забралом. Он сделал шаг вперед, поднял забрало – и девушка увидела лицо отца…

– Папа, – проговорила она едва слышно. – Ты вернулся? Ты вернулся, чтобы помочь мне?

– Нет, – ответил он еще тише. – Я не смогу тебе ничем помочь. Ты справишься сама.

Он снова отступил к окну, но, прежде чем опустить забрало, проговорил:

– Прощай, прощай и помни обо мне!

– Я помню, папа… – пробормотала Галина… и проснулась.

В комнате все было по-прежнему, только пятно лунного света на полу немного переместилось.

Галя взглянула на часы, включив подсветку циферблата.

Была половина второго.

«Нельзя спать, – подумала она озабоченно. – Ни в коем случае нельзя спать, это слишком опасно!»

Она сбросила на пол плед, чтобы холод помог ей бороться со сном, подогнула под себя ноги и снова замерла в напряженном ожидании.

Лунное пятно медленно двигалось по полу, приближаясь к кровати.

В доме царила глубокая тишина, изредка нарушаемая чуть слышным поскрипыванием рассохшегося паркета или шорохом сквозняка в занавесках. Гале казалось, что прошло еще полтора или даже два часа, но когда она взглянула на часы – выяснилось, что еще нет двух, значит, прошло чуть больше двадцати минут.

Она обхватила колени и стала вспоминать детские стихи, которые читал ей отец много лет назад. В основном это был Чуковский – «Тараканище», «Федорино горе», «Крокодил»…

Какое-то стихотворение навело ее на показавшуюся важной мысль, но додумать эту мысль до конца она не успела, потому что в комнате раздался едва слышный звук.

Галя замерла, вся обратившись в слух.

Звук повторился – и на этот раз она поняла, что это скрипнула, приоткрываясь, балконная дверь.

В следующую секунду в светлом проеме бесшумно возникла высокая фигура, заслонив собой серебристый свет луны.

На какое-то мгновение Галина решила, что снова заснула и видит фигуру отца.

Она ущипнула себя за ногу. Было больно, из чего Галя сделала вывод, что не спит.

А это значит…

Это значит, что их расчет подтвердился. Мышеловка сработала.

Но торжества Галина не чувствовала – для этого было еще слишком рано. Вместо этого она ощутила нарастающий страх. Не оказаться бы самой в мышеловке!

Ее противник опасен и безжалостен, он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своей цели. Он убил уже трех или даже четырех человек – наверное, не своими руками, но своей злой волей, и с каждым новым убийством он становился все опаснее. Теперь только она стоит между ним и его целью…

Галина закусила губу и замерла, чтобы ни одним случайным звуком не выдать свое присутствие.

Темная фигура медленно, словно во сне, переместилась от окна в сторону кровати. Еще немного, еще…

В двух шагах от кровати темная фигура застыла: возможно, злоумышленник услышал какой-то подозрительный звук. Он настороженно огляделся по сторонам.

Галина, кажется, даже перестала дышать.

Человек в темноте снова двинулся вперед.

Вот он склонился над кроватью, затем схватил подушку, положил ее туда, где должна была находиться голова Галины, и придавил ее…

Как было условлено, Галина протянула руку и включила свет.

После царившей в комнате темноты свет люстры показался ей ослепительным, и она на мгновение даже прикрыла глаза, но тотчас же открыла их, чтобы не пропустить развязку.

Возле кровати, закрывая глаза от света, стоял Сергей Михайлович Груздев.

В первый момент на его лице были только страх и удивление, как у большой злобной крысы, загнанной в угол. Потом его глаза привыкли к яркому свету, он разглядел сидящую в кресле Галину, узнал ее…

На смену удивлению и страху пришла ненависть. Лицо Груздева побагровело, перекосилось, он прошипел:

– С-сука! Ч-чертова сука!

С этими словами он схватил первое, что подвернулось под руку, – тяжелую антикварную настольную лампу с бронзовым основанием, – и, рыча, как разъяренный зверь, бросился к Галине, занеся лампу высоко над головой.

Он хотел убить девушку, уже не думая о последствиях, лишь бы выплеснуть переполняющую душу ненависть.

В это же время дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвался рослый мужчина в камуфляже – тот охранник, которого нанял Альберт Францевич Стейниц, чтобы оберегать Галину в эти опасные дни. Он бросился к Галине, чтобы защитить ее, – но Груздев был ближе, еще мгновение, и он ударил бы девушку по голове тяжелой лампой… но в это самое мгновение из балконной двери выбежал начальник охраны Ренат, бросился наперерез ему и сбил Груздева с ног.

Груздев пытался вырваться, беспомощно ворочаясь на спине, как перевернутый жук, но Ренат, поставив ему на грудь колено, прижимал его к полу.

– Ты с ума сошел! – шипел Груздев, сверля охранника полным ненависти взглядом. – Это же я, я, твой хозяин! Ты что, козел, не узнал меня? Ты уволен!

– Никакой ты не хозяин, а вор и убийца! – оборвал его Ренат и скрутил руки Груздева веревкой.

– Молодец, вовремя подоспел! – одобрительно проговорил телохранитель Стейница, склонившись над Груздевым.

– А что теперь с этим делать? – с неприязнью проговорил Ренат, пнув Груздева ногой.

– А с ним я разберусь, – раздался в дверях комнаты новый голос, и вошел капитан Ушинский. – У полиции к нему накопилось очень много вопросов – и по поводу смерти банкира Басманова, и по поводу аварии на шоссе, в которой погиб здешний охранник…

– Ничего не докажете! – прошипел Груздев, снизу вверх глядя на капитана. – И вообще, вы не представляете, с кем связались! Вас ждут большие неприятности!..

– С кем связался – очень даже представляю, – спокойно ответил Ушинский. – С интриганом и убийцей. И докажу я это в два счета. Охранник Виктор, который был вашим подручным, уже начал говорить и выложит все, что знает. А насчет неприятностей… что ж, это мы еще посмотрим. Я вообще-то не боюсь неприятностей, у меня их и без вас хватает…

Вдруг он наклонился и поднял с пола какую-то шелковую ленту или тесьму:

– Ага, вот это интересно…

В это время дверь комнаты снова распахнулась, и в нее вбежала Елена Павловна. Она была в длинном шелковом халате, с растрепанными волосами, без макияжа и выглядела лет на двадцать старше, чем обычно.

– Что здесь происходит? – воскликнула она испуганным, истерическим голосом. – Кто все эти люди?

Тут она увидела Груздева, лежащего на полу со связанными руками, бросилась к нему, опустилась на колени и воскликнула:

– Что с тобой? Что они с тобой сделали?

– Дура! – прорычал Груздев.

Не обращая внимания на его слова, Елена Павловна гладила Груздева по лицу, по волосам, затем подняла голову, нашла взглядом Ушинского и проговорила полным страдания голосом:

– Что здесь происходит? Что с Сергеем Михайловичем? Это что – ограбление? Но ведь вы, кажется, из полиции? На Сергея кто-то напал? Вызовите же «Скорую помощь», ему нужно помочь!

– Дура! – повторил Груздев. – Господи, ну какая же дура!

– Вы видите – он бредит!

– Елена Павловна, – спокойно произнес Ушинский. – Отойдите от него. Гражданин Груздев арестован за покушение на убийство и по подозрению еще в нескольких убийствах.

– Убийства? – растерянно переспросила Елена. – Какая ерунда! Вы не понимаете, что говорите! Сергей – прекрасный человек! Он и мухи не обидит!

– Только что его поймали, когда он пытался убить вашу дочь.

– Что? – Елена Павловна только сейчас увидела Галю. Глаза ее удивленно расширились, она пролепетала: – Лина, Линочка, скажи им, что это неправда! Этого просто не может быть!

– Это правда, мама, – безжалостно проговорила Галина. – Как ты думаешь, что он делал в моей комнате?

– Не… не знаю…

– Он пришел сюда, чтобы задушить меня подушкой, потом попытался разбить мне голову этой лампой…

– Не может быть, – повторяла Елена Павловна, мотая головой. – Это какое-то недоразумение…

– И это не все, мама, – продолжила Галина. – Отца… моего отца тоже он убил. Это зафиксировала камера, охранник Алексей показал мне запись, за это его и убили.

– Не может быть! – повторяла Елена на одной ноте, как заведенная.

– Запись он уничтожил, но мы выяснили, что Алексей переслал ее копию своему брату, копия сохранилась, с ней сейчас работают криминалисты.

– Не может быть, – снова повторила Елена.

– Кстати, Елена Павловна, не знаете ли вы, что это такое? – Ушинский показал ей ленту, которую нашел на полу возле кровати.

– Это? Это пояс от моего халата… – недоуменно проговорила женщина. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что нашел его на полу в этой комнате. Понимаете ли, Елена Павловна, гражданин Груздев, который, как вы говорите, прекрасный человек и мухи не обидит, подбросил здесь этот пояс, чтобы свалить на вас убийство вашей дочери. А что, вполне могло такое у него получиться – он пришел тайно, за то время, пока жил здесь, научился пробираться так, чтобы ни одна камера его не зафиксировала. Он убил бы вашу дочь и ушел так же тайно, а утром возле тела обнаружили бы пояс от вашего халата. И посчитали бы, что это вы задушили дочку из мести, что господин Басманов оставил все свое состояние ей, а не вам.

– Что? – Елена вытаращила глаза. – Что вы такое говорите! Наверное, я пояс только сейчас обронила…

– Нет, Елена Павловна, я нашел его до вашего появления!

Елена побледнела. Она перевела взгляд на Груздева и пролепетала:

– Сергей, скажи им… скажи мне, что это неправда!

Он мрачно взглянул на нее и снова повторил:

– Дура! До чего же ты мне осточертела! Одна радость – с тобой больше валандаться не надо! Ну достала просто!

Елена вскрикнула, вскочила, схватилась за голову и вылетела из комнаты.

– Гражданин Груздев, – проговорил Ушинский, рывком поднимая Сергея Михайловича с пола. – Вы арестованы по обвинению… по целому ряду серьезных обвинений.

– Мама… – проговорила вдруг Галина. – Куда она побежала? Нужно проверить… она может что-нибудь с собой сделать…

Она выбежала из комнаты, добежала до спальни матери. Дверь была заперта изнутри.

– Мама! – закричала Галя, колотя в дверь кулаками. – Мама, открой! Мама, пожалуйста, открой!

Рядом с ней возник телохранитель Стейница, отодвинул ее в сторону и одним ударом вышиб дверь.

Елена Павловна лежала на ковре без сознания, рядом валялся пустой пузырек из-под лекарств.

Тут же вызвали скорую, Елене Павловне сделали промывание желудка. Врач сказал, что ее жизнь вне опасности, но ее все же лучше увезти в больницу и подержать там несколько дней. Тем более что после попытки самоубийства необходимо наблюдение психиатра.

Когда все посторонние наконец покинули дом, Галина вышла на балкон. Было холодно, но она завернулась в плед и стояла, глядя на темное ночное море.

В какой-то момент ей показалось, что клочья тумана над морем приняли форму человеческой фигуры, фигуры отца.

– Папа, – проговорила Галина вполголоса. – Ты не зря верил в меня. Я довела дело до конца, нашла виновника твоей смерти и восстановила справедливость. Но отчего-то у меня нет удовлетворения… конечно, главная причина – в маме, в том, что с ней случилось, но мне кажется, что есть еще что-то, что мои неприятности еще не кончились…

Через несколько дней Галина узнала, что была права.

Альберт Францевич Стейниц сидел напротив нее в готической гостиной. Вид у него был подавленный.

– Итак, Галина Леонидовна, – говорил он. – Груздев во всем сознался. Собственно, ему ничего не оставалось после того, как Виктор, его подручный, сдал его со всеми потрохами. Кроме того, криминалисты неопровержимо доказали, что именно его зафиксировала видеокамера в ночь убийства вашего отца.

– Но зачем, зачем он убил отца? – произнесла Галина, судорожно сжимая руки. – Ведь отец ценил его, доверял…

– Возможно, даже слишком доверял! – вздохнул адвокат. – За спиной вашего отца Груздев позаимствовал в банке большую сумму денег, на которую пустился в биржевые спекуляции. У него была якобы весьма надежная инсайдерская информация, и он рассчитывал разбогатеть, вложив чужие деньги. Информация, конечно, оказалась фальшивкой, тогда он занял еще денег под залог акций банка – и снова проиграл. И тут ваш отец почувствовал неладное, начал проверку и вызвал к себе Груздева, чтобы разобраться с ним.

Адвокат замолчал, опустив глаза. Видно было, что ему трудно продолжать.

– Той ночью, оставшись ночевать в доме, Груздев пробрался в комнату вашего отца и убил его. После этого он начал настоящую атаку на Елену Павловну, на вашу мать… он окружил ее фальшивой заботой, сочувствием, сумел сделаться для нее необходимым. Чтобы закрепить свое влияние, пригласил к ней знакомого врача, который выписал Елене Павловне успокаивающие таблетки. Сам заменил эти таблетки на более сильнодействующие и подсадил на них вашу мать.

Теперь банк был фактически в его руках, и он мог не бояться проверки и разоблачения.

Но тут на его горизонте появилось облачко – вы.

Он понял, что прибрать вас к рукам, как прибрал вашу мать, не выйдет. Кроме того, через мою помощницу он узнал о существовании второго завещания и о том, что оно скоро вступит в силу. А значит – вы встанете во главе фирмы и сможете провести финансовую проверку.

Груздев решил, что единственный выход для него – убить вас.

Охранник Виктор Ершов, которого он сам нанял, человек с темным прошлым, уже помогал ему: это он подстроил аварию, в которой погиб Алексей Йорик. Алексей был очень предан вашему отцу, но в ту ночь не дежурил, у него был выходной. Зато он смог найти запись, на которой видно, что Груздев входит в комнату вашего отца. Показав ее вам, он сделал копию и отослал ее по почте своему брату. Вы верно не знаете, как у нас работает почта, так что посылка дошла до брата только недавно. Но все-таки дошла.

А тогда Груздев уверился в удачном исходе и поручил Виктору вторую операцию: Виктор заминировал машину вашей подруги Гели. Операция сорвалась, Геля сама погибла вместо вас. Надо сказать, что она не была вполне невинной жертвой: она за довольно небольшие деньги согласилась отвезти вас в тот бар. Разумеется, она не знала, чем все это должно кончиться.

Когда эта попытка закончилась неудачей, Груздев сделал еще одну. На этот раз он сам разрушил балюстраду на балконе рядом с вашей комнатой, надеясь, что вы облокотитесь на нее и упадете в море. Камеру, разумеется, испортил Виктор, о чем и сообщил следствию.

Но и это покушение не увенчалось успехом: вместо вас погибла Полина Красногорова. Но тут у Груздева нашелся неожиданный союзник: Олег, всегда тайно ненавидевший вас, после смерти матери слетел с тормозов и согласился выполнить за Груздева грязную работу. Кроме того, ему тоже срочно были нужны деньги.

Но и тут судьба сохранила вас: Олега по дороге перехватили люди его кредитора. С тех пор, кстати, его никто больше не видел… ну, дальнейшие события вы знаете лучше меня.

– Да уж… – кивнула Галина. – Но я чувствую, что вы хотите мне еще что-то сказать.

– К сожалению, да, – вздохнул адвокат. – Как я уже говорил, когда Груздев проиграл на бирже взятые в банке деньги, он занял еще денег под залог акций банка. Причем занял их у Николая Фортинского…

– Фортинский? – переспросила Галина. – Это же давний деловой партнер отца!

– Да, деловой партнер – но в то же время конкурент и жесткий, безжалостный бизнесмен. Сначала он дал в долг Груздеву, чтобы прибрать его к рукам, а теперь он предъявляет эти долги к взысканию. И срок их приближается…

– Но мы, наверное, сможем выплатить эти долги… – неуверенно проговорила Галина. – Ведь у банка есть средства…

– К сожалению, это не так. – Стейниц покачал головой. – Долг очень большой, несколько миллионов долларов. А вы лучше меня знаете, что состояние дел сейчас не самое благоприятное. Если бы не этот долг – банк мог бы остаться на плаву, даже приносил бы прибыль. Но этот долг… в сегодняшнем состоянии вернуть его невозможно.

– И что же будет?

– Боюсь, что Фортинский в счет долга отнимет у вас и банк, и остальные ликвидные активы.

– То есть я останусь нищей?

– Ну, может быть, не совсем нищей, но не слишком обеспеченной женщиной. Даже дом вам придется продать. Кстати, – спохватился адвокат, – а как Елена Павловна?

– Плохо, – вздохнула Галина. – Я отправила ее в швейцарскую клинику, боюсь, ей придется провести там долгое время. В свете того, что вы мне сейчас рассказали, хорошо то, что отец завещал ей некоторую сумму, помещенную в независимый фонд, и этой суммы должно хватить на лечение и пребывание в клинике. И для меня отец открыл счет в швейцарском банке, когда отправлял на учебу. Так что мама ни в чем не будет нуждаться…

– Что ж, остается радоваться таким вещам…

Проводив Стейница, Галина долго сидела в той же комнате и думала.

Не зря ее томили нехорошие предчувствия. Хотя Груздев и не смог убить ее, он сумел-таки лишить ее всего. Самое главное – она потеряет банк, дело жизни отца…

Отец, отец! Он так верил в нее, надеялся, что она продолжит его дело, – но ей не удалось удержать его в руках…

Как же так? Ведь он всегда был таким дальновидным, таким предусмотрительным… неужели он не предвидел такой поворот событий? Что он писал в своем последнем письме? Он писал, что не сомневается в ней, верит, что она сделает все как надо…

Что он еще там писал?

Галина почувствовала, что должна перечитать отцовское письмо.

Она поднялась в свою комнату, выдвинула ящик стола, достала письмо…

Галчонок, раз ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет… – Она быстро проглядела первые строки. – …Ты сможешь все преодолеть, сделаешь то, что должна. Если возникнут серьезные проблемы – тебе поможет наш однофамилец, тот, который говорил по-турецки…

Что это значит? Какой однофамилец? Кто из ее знакомых говорил по-турецки? Проблемы возникли, причем очень и очень серьезные, и помочь ей некому. Совет-то ей даст Альберт Францевич, а вот чтобы прижаться к чьей-нибудь широкой груди и выплакаться, и чтобы кто-нибудь по головке погладил и сказал, что все будет хорошо… нет, похоже, этого не будет у нее никогда.

Галина ходила по комнате, повторяя текст письма и пытаясь понять, что хотел сказать ей отец. В голову ничего толкового не приходило, и в конце концов она решила пойти в отцовский кабинет – может быть, сама его обстановка даст ей какую-нибудь подсказку, подтолкнет к разгадке этого письма.

Она не заходила в кабинет отца с самого приезда – просто боялась, что не выдержит, сломается.

Кабинет был открыт. Должно быть, Анфиса время от времени прибирала в нем – во всяком случае, здесь не было ни беспорядка, ни толстого слоя пыли.

Галина обошла до боли знакомую комнату, где прежде бывала очень часто.

Вот старинные географические карты, которые многие годы коллекционировал отец, – пожелтевшие гравюры в старых, поеденных жучком рамках. В детстве Галина спрашивала отца, отчего он не закажет для этих карт новые рамы, но он отшучивался, говорил, что древоточцы, которые живут в старых рамах, – его давние знакомые и он не хочет лишать их жилья. На самом деле, когда Галина подросла, она поняла, что отец ценит само неповторимое ощущение старины и подлинности, которое создавали эти старые рамы.

Она обошла кабинет по кругу и медленно, с опаской подошла к отцовскому столу. Здесь сильнее всего чувствовалось его незримое присутствие: на видном месте стоял его ноутбук, рядом – обычный блокнот в синем переплете, красивая перьевая ручка.

Тут же, в самом центре стола, стояла Галина детская фотография.

Девочка с двумя криво торчащими хвостиками улыбалась, прижимая к себе большого игрушечного матерчатого крокодила.

И тут Галя застыла, как громом пораженная.

Она вспомнила, как отец перед сном читал ей сказку Чуковского «Крокодил».

Жил да был Крокодил,

Он по улицам ходил,

Папиросы курил,

По-турецки говорил…

Так вот о ком говорит отец в своем письме! Вот о каком однофамильце! Ведь Галя в детстве действительно называла этого крокодила «Крокодил Басманов»!

«Мы все Басмановы, – говорила она, – а Крокодил – член семьи, значит, и он тоже Басманов. Крокодил Крокодилович Басманов».

И папа смеялся, и хватал свою дочку на руки, и подбрасывал высоко в воздух вместе с крокодилом.

Но чем же ей может помочь эта старая детская игрушка?

Как бы то ни было, для начала нужно найти этого крокодила.

Галина вышла из отцовского кабинета, отправилась на кухню, где хлопотала Анфиса, и спросила ту, не знает ли она, где ее старый игрушечный крокодил.

Анфиса удивленно взглянула на нее, сложила руки на переднике и проговорила:

– Надо же, а я как чувствовала, что вы про него вспомните! Татьяна, прежняя горничная, нашла его под лестницей и хотела выбросить, а я не дала, отнесла на чердак. Вспомнила, как вы в детстве с ним любили играть. Принести вам?

– Да, Анфисочка, пожалуйста!

Анфиса вытерла руки передником, поднялась на чердак и через несколько минут вернулась с игрушечным крокодилом в руках.

– Только он пыльный очень, – проговорила она виновато. – Может, я его сперва в машине постираю?

– Нет, не надо! – Галина схватила крокодила, прижала его к себе и ушла в свою комнату.

Анфиса, глядя ей вслед, горестно покачала головой. Досталось Галиночке, ох и досталось! Видно, совсем плохо ей, раз про детские игрушки вспомнила! И то сказать, раньше отец ее уж так любил да баловал, а теперь и слова доброго сказать девочке некому. С матерью-то у них и раньше отношения были так себе, а уж теперь-то… Одно хорошо: управляющего этого противного арестовали, не будет теперь в доме торчать и хозяином себя чувствовать. Какой ты хозяин? Жулик ты последний, вот кто! И прохиндей, окрутил хозяйку-то, раскисла она совсем. Закрутила она с ним еще при живом муже, она, Анфиса, кое-что замечала, да помалкивала. Кто ее спрашивает, пускай сами разбираются. Видно, муж-то узнал кое-что, да, видит бог, не от Анфисы.

Вот хозяин Леонид Петрович был человек, царствие ему небесное, земля пухом и светлая память…

Крокодил оказался гораздо меньше, чем Галя помнила. Он был потертый, выцветший, матерчатая пасть глупо ухмылялась, но все же Галина испытала какое-то забытое, теплое чувство, к ней словно вернулось детство…

Но вот чем эта мягкая игрушка может ей помочь?

Она еще раз перечитала отцовское письмо.

«Если возникнут серьезные проблемы – тебе поможет наш однофамилец, тот, который говорил по-турецки…»

Отец не стал бы этого писать просто так, не стал бы оставлять для нее это письмо в надежном месте, если бы оно не было действительно важно, очень важно.

Галина положила крокодила на стол, под лампу, и внимательно осмотрела его.

Выцветшая, потертая ткань, аккуратно сшитая ровной машинной строчкой. Однако в одном месте, возле ухмыляющейся пасти, строчка была не такой ровной. Возможно, ее в этом месте распороли, а потом снова зашили, только вручную…

Галя достала маникюрные ножницы и снова распорола ткань, запустила руку в разрез. Внутри крокодил был набит поролоновыми шариками. Галя порылась в этих шариках – и вдруг нащупала какую-то бумажку.

Вытащила ее и внимательно разглядела.

Это была заполненная от руки квитанция. В верхней ее части было напечатано: «Багетный салон «Рококо», рамы, окантовка, багетные работы». Ниже, от руки, имелась приписка, что от господина Л. П. Басманова принята некая живописная работа размером двадцать два на тридцать пять сантиметров для оформления ее в раму.

Срок стоял примерно трехмесячной давности, значит, отец отдал какую-то картину в окантовку меньше чем за месяц до своей смерти. Причем отдал ее сам, не послал шофера, охранника или еще кого-то из своих людей. Значит, он придавал этой картине очень большое значение.

Ну да, недаром же он так хитро спрятал квитанцию, недаром оставил ей зашифрованное письмо, о смысле которого не смог бы догадаться никто, кроме нее…

На квитанции был напечатан телефон и адрес багетной мастерской. Галина тут же набрала этот телефон.

Ответил ей вежливый женский голос, который, однако, сообщил, что мастерская закрывается через полчаса.

– Приходите завтра, мы работаем с десяти, без перерыва на обед!

«Обязательно приду, – сказала себя Галя, повесив трубку, – больше мне ничего не остается…»

Она походила по комнате и поняла, что просто сойдет с ума, если останется этим вечером дома. Этот дом – огромный, мрачный, угрюмый, дом, где отравили отца, где пытались убить ее саму, где мама едва не покончила с собой… нет, это даже хорошо, что дом придется продать. Она все равно не сможет в нем жить. А сейчас нужно куда-то уйти хотя бы ненадолго.

Расхаживая по комнате, она взглянула на себя в зеркало и рассмеялась. Ну, нечего обманывать саму себя, ей хочется в гости к Вафле. Там было так хорошо, спокойно, и Вафля такой милый, надежный… И Буран… Галина едва не хлопнула себя по лбу. Ведь она обещала забрать Бурана к себе! Вот и повод навестить Вафлю!

Анфиса испуганно выглянула из кухни, когда Галя с грохотом скатилась по лестнице.

– Я поздно буду! – крикнула она. – Может, вообще не приду!

Вафля, предупрежденный звонком, открыл дверь сразу же.

– Ой, Вафлечка! – Галина повисла у него на шее. – А у меня там полный багажник разного-всякого…

Вафля увидел огромную коробку с пирожными и издал рык голодного льва. Буран вертелся рядом и оглушительно лаял, Галя смеялась, так ей стало вдруг хорошо и спокойно.

На шум выглянул из двери Игорь, помог донести мешок с собачьим кормом и еще кое-какие полезные вещи, которые нужны были Вафле в клинике.

– Ну что, – спросил непосредственный Вафля, прожевав очередное, кажется третье по счету, пирожное, – как тебе там, в банке, удобно на мешках с деньгами сидеть?

Игорь привстал было, чтобы пихнуть Вафлю в бок, но не дотянулся и только головой покачал. Потом бросил быстрый взгляд на Галю и отвел глаза.

– Вот с мешками пока плоховато, – вздохнула она, – то есть мешки есть – денег нет.

– Как так? – Вафля так и застыл с открытым ртом и протянутой рукой, забыв взять очередное пирожное. – А я думал – уж чего-чего, а денег в банке навалом…

– Ох, Вафля… – теперь уже вздохнул Игорь.

Буран вклинился между стульями и положил голову Гале на колени.

– Буранчик… – Она ласково потрепала его по загривку. – Как я по тебе скучала… Вафля, ты только не подумай, что я отказываюсь, но мне просто некуда его сейчас взять. Понимаешь… дом, кажется, придется продать, и мне жить негде.

– Неужели? – Игорь насмешливо приподнял брови.

Она посмотрела на него так грустно, что он тут же разозлился на себя. Ну что он все время задирается? Видно же, что ей плохо. На лице заботы одни отражаются, глаза беспокойные, растерянные, сама бледная, никакой макияж не помогает. У него глаз наметанный. Это как картина, он посмотрит и видит, что за верхним слоем обязательно что-то есть.

– Вот если скажешь, что богатые тоже плачут, сразу встаю и ухожу! – предупредила Галина. – А Бурана потом заберу! Надоели уже твои ухмылочки!

– Эй, ребята-ребята! – забеспокоился Вафля. – Ну что вы все время ссоритесь? Ну хорошо так сидим, чай пьем…

– Расскажи, как все прошло там, у Стейница, – попросил Игорь, – если можно, конечно…

– Да какие там секреты! – вздохнула Галя. – Прошло-то все хорошо, но вот потом…

И она рассказала, что мерзавец Груздев, оказывается, занял кучу денег под акции банка и теперь бывший компаньон ее отца, между делом ставший конкурентом, требует уплаты огромного долга. И выплатить этот долг не удастся, так что придется отдать ему банк. И дом продать, и вообще все имущество.

– Так что можете меня поздравить, – закончила она, – я – нищая и бездомная. Вот так наследница! Позволила все на ветер пустить! Отец на меня надеялся…

– Ты не виновата, – тут же возмутился Вафля, – просто слишком много всего навалилось! Видано ли дело – на девчонку такое повесить! Этот Груздев – самый настоящий злодей!

– Все из-за денег, – заметил Игорь.

Галя промолчала. Сумеет ли она объяснить, что больше всего ее огорчает не потеря денег, а то, что она не смогла продолжить дело отца! Он-то в нее верил…

Они засиделись допоздна, и спала она на жесткой кушетке в той самой комнате, где провела до этого без малого две недели. Буран устроился рядом на полу и будил ее рыканьем во сне.

На следующий день, ровно в десять, Галина подъехала к торговому центру, в котором находилась багетная мастерская. Саму мастерскую она нашла не без труда – она занимала небольшое помещение между магазином итальянской сантехники и салоном по изготовлению портьер и занавесок.

Внутри, среди стендов с образцами багета и готовых картин, сидела полная, коротко стриженная женщина в вязаной кофте и читала детектив в яркой обложке. Взглянув на квитанцию, она вздохнула:

– Что же вы так долго не приходили? Ваша работа уже давно готова!

– У меня были сложные обстоятельства, – неохотно проговорила Галина. – Я заплачу сколько нужно за хранение.

– Ничего не нужно, – отмахнулась женщина и отправилась в дальний угол помещения, где были стопкой составлены возле стенки готовые работы. – Где-то она тут должна быть… – бормотала женщина, переставляя картины. – Это не она… и это не она… ага, вот она, кажется…

Она сверила номер на квитанции с ярлычком на раме и принесла Галине завернутую в пленку картину.

– Будете смотреть?

Галина разрывалась между желанием увидеть, что же оставил ей отец, и страхом.

В конце концов, она решила потерпеть, не разворачивая, взяла картину под мышку и отправилась к своей машине.

Только дома, в своей комнате, она размотала пленку и разглядела картину, которую оставил ей отец.

Это был темный холст в позолоченной резной раме, на котором был изображен курносый подросток в пудреном парике и голубом камзоле с серебряной отделкой. На камзоле красовался старинный орден, усыпанный бриллиантами.

Лицо подростка показалось Гале знакомым.

Чтобы проверить свою догадку, она взяла с полки альбом русской портретной живописи и через несколько минут нашла в нем портрет этого же подростка. Как она и думала, это был сын несчастного, недолго правившего царя Петра Третьего и Екатерины Второй, наследник престола, будущий император всероссийский Павел Первый.

– Это, конечно, очень мило, – проговорила вслух Галина, разглядывая картину. – Однако не знаю, как эта картина поможет мне решить все мои проблемы… вряд ли она настолько дорогая, чтобы заплатить долги, которые сделал мерзавец Груздев…

Мысль эта терзала ее остатки субботнего дня и все воскресенье. В понедельник закончился аудит, и ей дали краткий предварительный отчет о делах банка.

Дела и правда были плохи. По всему получалось, что Стейниц был прав и что заплатить долги Фортинскому никак не получится. Банк был обречен. Галина по совету Альберта Францевича попросила только об отсрочке. Фортинский говорил с ней не очень любезно, от личной встречи отказался, сославшись на неотложные дела. Все ясно – ее в грош не ставит, не считает деловой женщиной и ровней себе. Однако из уважения к памяти ее отца, как подчеркнул Фортинский, он согласен подождать с взысканием долгов. Но недолго, максимум две недели.

Дома Галина еще раз перечитала письмо отца и долго разглядывала картину. Так, на первый взгляд ничего особенного, портрет давно умершего мальчика. Ах да, его же убили! Ну да, он был сумасшедший, его убили его же придворные. Заговор и все такое. Табакеркой в висок. Что-то такое рассказывала в школе учительница.

Но ей-то, Галине, какая с этой картины польза? А отец пишет – она поможет. Ну ладно, обратимся к специалисту, может быть, картина и правда очень ценная.

Она взялась уже за телефон, чтобы позвонить Стейницу, но тут же остановилась. Ведь есть же Игорь! Он искусствовед и реставратор, он точно определит, в чем дело с этой картиной. И сделает это тихо, без лишних разговоров. Галина поняла уже, что чем меньше шума, тем лучше. Не зря отец так скрывал эту картину, что-то в ней, несомненно, есть…

Она позвонила Игорю и, услышав его голос в трубке, почувствовала, что рада. Рада с ним поговорить и еще больше будет рада с ним увидеться, чтобы отдать картину. И потом можно будет встретиться, чтобы поговорить о картине, и потом… господи, разве сейчас время об этом думать?

Она взяла себя в руки и очень сдержанно попросила Игоря исследовать картину, которая случайно попала ей в руки. Отец ею очень дорожил, вот Галя и хочет узнать о ней побольше. Игорь согласился – быстро, но говорил таким же сухим голосом.

Игорь Венедиктов осторожно вытянул гвоздики, крепившие картину к раме, вынул холст на подрамнике из рамы и поставил его на мольберт.

Для начала он осмотрел портрет при ярком свете.

Он всегда, перед тем как начать исследование картины, приглядывался к ней, как бы знакомясь, старался вызвать в себе те чувства, которые она вызывала у создавшего ее художника и у современников, которые видели эту картину сразу после ее завершения. Он верил своей интуиции, верил, что почти всегда может по этому первому ощущению отличить подлинник от фальшивки, и обычно последующие технические проверки подтверждали первое впечатление.

Вот и сейчас он внимательно, пристально разглядывал портрет.

Портрет был хорош. Лицо изображенного на нем подростка было удивительно живым, со всеми присущими ему достоинствами и недостатками. Надменный и вместе с тем трагический взгляд, подозрительная, недоверчивая складка у губ, живые, выразительные глаза, глядящие в будущее без оптимизма…

Кроме того, портрет производил впечатление старинного. На взгляд Игоря, этому портрету было не меньше двухсот лет – об этом говорил благородный оттенок красок, легкая сетка тонких кракелюров, покрывающая холст. Кроме того, была еще одна особенность, говорящая о возрасте картины. Тот художник, который писал юного наследника престола, видел его перед собой, хорошо знал его, видел его одежду, камзол тонкого сукна, его пудреный паричок.

Интуиция Игоря говорила ему, что это – подлинник.

Однако что-то все же вызывало у него сомнения.

Была в картине какая-то тревожащая его деталь, какой-то диссонанс…

Игорь смотрел на картину, потирая переносицу, пытаясь понять, что его смущает.

Потом шагнул к полке с альбомами и книгами по искусству, взял оттуда тяжелый том, быстро пролистал его, наконец нашел подходящий портрет.

На этом портрете был какой-то знатный екатерининский вельможа в роскошном, шитом золотом камзоле. С портретом на мольберте этого вельможу объединял усыпанный драгоценными камнями орден на левой стороне груди – орден Андрея Первозванного.

Игорь поочередно смотрел то на один орден, то на другой, как будто играл в детскую игру «Найди десять отличий». Но искал он всего одно отличие.

И очень скоро его нашел.

На ордене в альбоме у звезды было восемь лучей, а на портрете юного Павла – семь.

– Эврика! – воскликнул Игорь.

Хотя он и сам не знал, какой вывод сделать из своего открытия.

Портрет Павла – фальшивка?

Но если художник старательно подделывал его, если он состарил краски, навел кракелюры – неужели он не мог правильно изобразить старейший и высший орден Российской империи?

Нет, здесь кроется что-то другое… Наверное, он нарочно исказил орден, с какой-то определенной целью…

Как бы то ни было, нужно было продолжать работу над картиной.

Игорь достал скальпель, осторожно соскреб несколько крупинок краски с края холста, поместил краску в специальную реторту, добавил к ней химические реактивы. Теперь нужно было следить за цветом получившейся смеси.

Через пятнадцать минут смесь реактивов в реторте приобрела характерный голубовато-серый оттенок. Это свидетельствовало о присутствии в красках свинца невысокой степени очистки, который использовали производители до начала девятнадцатого века.

Проверив краску, Игорь перешел к холсту.

Сначала он внимательно осмотрел его изнанку, определил характер плетения, тип нитей. Затем отрезал крошечный кусочек ткани от края, загнутого за подрамник, и положил его на предметное стекло микроскопа, чтобы исследовать при большом увеличении. Наконец сжег этот кусочек и провел химический анализ входящих в него веществ.

По всему выходило, что холст, во всяком случае, старше двухсот лет, а возможно, относится к еще более раннему периоду. В этом, впрочем, не было ничего странного – многие художники повторно использовали холсты, на которых уже была какая-то более ранняя живопись.

Впрочем, это интересно проверить…

Игорь включил специальную лампу, которую используют для исследования глубинного слоя красок, надел поляроидные очки и снова посмотрел на портрет…

И теперь он увидел под изображением юного наследника престола другую картину. Тоже портрет, но, судя по смутным, расплывчатым очертаниям, это был портрет пожилого человека в необычном головном уборе.

Игорь немного отступил от картины, еще раз внимательно посмотрел на нее… и сердце у него забилось от волнения.

Неужели это то, о чем он думает? Неужели он находится на пороге открытия, о котором мечтает каждый искусствовед?

Он снял очки, взял в руки картину, перевернул ее.

Он уже изучал изнанку холста, но теперь, после того, что он увидел в поляризованном свете, он смотрел на этот холст другими глазами. Да, несомненно, ткань старше, чем он предполагал. Она относится не к восемнадцатому, а к семнадцатому веку… более того, это, несомненно, голландский холст… неужели он прав?

И тут Игорь заметил то, что проглядел при первом осмотре изнанки портрета. В уголке, возле самого подрамника, он увидел едва заметную закорючку, сделанную обычной шариковой ручкой. Подпись. Причем подпись хорошо ему знакомую.

Когда Игорь был еще студентом, ему часто приходилось видеть эту подпись в собственной зачетной книжке. Это была подпись его учителя по Академии художеств, старого, хорошо известного искусствоведа и реставратора Антона Платоновича Старицкого.

После окончания академии Игорь стажировался в его мастерской, участвовал в реставрации многих выдающихся картин, по результатам этой работы написал совместно с Антоном Платоновичем несколько серьезных статей. Он многому научился у Старицкого и поддерживал с ним прекрасные отношения.

В первый момент Игорь почувствовал разочарование.

Выходит, Старицкий уже держал в руках этот портрет, изучал его – а значит, он уже сделал открытие, на которое надеялся сам Игорь. Но тогда почему он не опубликовал результат этой работы? Ведь это была бы настоящая сенсация!

Игорь потянулся к телефону, набрал номер Старицкого.

Услышав хорошо знакомый голос, он проговорил:

– Здравствуйте, Антон Платонович! Это Игорь, Игорь Венедиктов…

– Игорь! – В голосе старика прозвучала искренняя радость. – Рад вас слышать! Надеюсь, у вас все благополучно?

– Более-менее… но я звоню вам вот по какому поводу… вы ведь занимались портретом Павла Первого в юности? Я заметил на изнанке этой работы вашу подпись и хотел бы спросить…

– Вот что, Игорь. – Голос Старицкого стал настороженным. – Не хотите ли вы приехать ко мне, навестить старика? Что-то давненько вы у меня не были…

– Приехать? А когда?

– В моем возрасте, Игорь, ничего нельзя откладывать. Приезжайте прямо сейчас.

Игорь понял: разговор предстоит не телефонный и очень важный.

– Хорошо, Антон Платонович! – проговорил он жизнерадостным тоном. – Если вы не возражаете, я прямо сейчас и приеду!

– Вот-вот, приезжайте! Чайку попьем! – Старицкий заметно обрадовался, что Игорь понял его с полуслова.

Прежде чем отправиться к Старицкому, Игорь снял картину с мольберта, бережно завернул в чистый холст и спрятал за шкафом. Выходя из квартиры, включил сигнализацию и запер дверь на все замки.

Если он прав, сейчас в его квартире находится целое состояние.

Антон Платонович встретил его в явном волнении.

Он запер дверь за Игорем и провел его в свой кабинет.

– Я понял, что это не телефонный разговор, – проговорил Игорь, усевшись в удобное кресло.

– Совершенно верно, – подтвердил Старицкий. – Как эта картина оказалась в ваших руках? Вам передал ее Басманов?

– Леонид Басманов умер, мне дала эту картину его дочь. Но когда я внимательно изучил ее, я понял, что под портретом Павла… впрочем, что я вам говорю, ведь вы и так уже все знаете!

– Да, под портретом Павла находится работа Рембрандта – «Старик в чалме». Эта работа принадлежала какое-то время прусскому королю, потом она пропала и считалась безвозвратно утерянной.

Несколько лет назад Леонид Басманов купил у интеллигентной старушки, наследницы старинного рода Мелидовых, портрет императора Павла Первого в юности. Портрет хранился в их семье на протяжении многих поколений, старушка была последней в роду. Когда-то она хотела передать этот портрет в Эрмитаж, но хранитель, с которым она разговаривала, заявил, что портрет – новодел, не имеет художественной и исторической ценности. Старушка обиделась и в конце концов продала картину Басманову. Сама она вскоре умерла. А Басманов попросил меня провести ее атрибуцию.

Вот тогда-то я и обнаружил под живописью восемнадцатого века другую, более раннюю, провел необходимые исследования и сделал вывод, что под портретом Павла скрыта работа Рембрандта. Вывод, конечно, не окончательный, для его подтверждения нужно снять верхний слой, изучить холст современными методами… ну, что я вам говорю, вы все это прекрасно понимаете.

– Почему же вы не продолжили исследования и не опубликовали результаты? – удивленно спросил Игорь.

– Такова была воля владельца картины. Басманов очень хорошо заплатил мне за работу, но попросил держать ее результаты в тайне, до тех пор, пока он сам или его наследники не разрешат их обнародовать. У него были для этого какие-то очень серьезные причины.

– Да, достаточно серьезные… – протянул Игорь, – но теперь, я думаю, ситуация изменилась.

Галина попросила о встрече председателя совета директоров «Гамма-банка» Николая Васильевича Бондаренко.

Бондаренко, один из богатейших людей в городе, известный меценат и филантроп, принял ее почти сразу.

– Я хорошо знал вашего отца, – сказал он, когда Галина вошла в его кабинет и села в удобное кресло. – Леонид был опытным бизнесменом и достойным человеком. Примите мои искренние соболезнования в связи с его смертью…

– Спасибо. Но как вы понимаете, Николай Васильевич, я пришла к вам по делу. После смерти отца я должна была принять руководство банком, такова была его воля. Но преступная деятельность нашего управляющего Груздева привела к тому, что банк находится на грани банкротства…

– Да, я знаю о вашей ситуации, – кивнул Бондаренко.

– Буду с вами честной: мне не к кому обратиться, кроме вас. Я хочу просить у вас кредит, чтобы расплатиться по долгам, которые сделал Груздев и из-за которых я могу потерять банк. Мне очень не хотелось бы, чтобы дело всей жизни отца пропало…

– О какой сумме идет речь?

– О тридцати миллионах долларов. Банк работает хорошо; если мне удастся расплатиться с этими долгами и продержаться год, я смогу выплатить вам кредит. В крайнем случае выпущу дополнительный пакет акций. Если банк будет на подъеме, их можно будет продать по хорошей цене, а если выпустить их сейчас, когда мы на грани банкротства, это только еще больше усугубит ситуацию…

– Я вас понимаю… – осторожно проговорил банкир. – Я понимаю и уважаю ваши намерения. Но, к сожалению, ничего не могу сделать. Вы ведь, Галина Леонидовна, знаете законы банковского бизнеса: кредиты предоставляются только под соответствующее обеспечение. Причем под вполне ликвидное обеспечение…

– Вы не могли бы предоставить кредит под залог части акций моего банка? – спросила Галина без особой надежды.

– Нет, к сожалению. – Бондаренко развел руками. – Я еще раз повторяю – обеспечение должно быть ликвидным, а акции банка, находящегося на грани банкротства, таковыми не являются. Даже если я своей властью решу выдать вам кредит под такое обеспечение, мое решение опротестуют остальные акционеры, перед которыми я обязан отчитываться. И они будут правы. Если сведения о таком слабом обеспечении кредита просочатся за пределы моего банка, наши акции значительно упадут, а доверие к банку будет подорвано. Может наступить так называемый маржин-колл, и котировки нашего банка обвалятся…

– Я понимаю, – вздохнула Галина. – А что, если я предложу вам другое, безусловно, ликвидное обеспечение?

– Какое? – с интересом спросил Бондаренко.

– Что, если в качестве обеспечения кредита я предложу вам картину Рембрандта?

– Картину Рембрандта? – На лице Бондаренко возникло выражение недоверчивого интереса. – Какую именно картину? Вы знаете, Галина Леонидовна, я слежу за рынком произведений искусства и не слышал, чтобы в данный момент в частных руках находилась какая-то картина Рембрандта, предназначенная для продажи…

– Тем не менее я могу предложить вам «Старика в чалме» – картину, которая принадлежала прусскому королю, а в середине восемнадцатого века исчезла и считалась утерянной.

– Я слышал об этой картине. – Бондаренко посерьезнел. – У вас есть серьезные доказательства ее подлинности?

– Безусловно, – кивнула Галина, – атрибуцию провели искусствоведы Старицкий и Венедиктов.

– Антона Платоновича Старицкого я хорошо знаю. Если он подтвердил подлинность картины – можно в ней не сомневаться.

Он ненадолго задумался.

– Что ж, такая картина может стоить не менее пятидесяти миллионов… под нее я могу с чистой совестью выплатить вам тридцать миллионов кредита. А вот что, Галина Леонидовна. – В голосе банкира зазвучали вкрадчивые и мечтательные нотки. – Не хотите ли вы продать мне «Старика в чалме»? Это разом решило бы ваши проблемы!

– Пока я к этому не готова. – Галина улыбнулась. – Ведь эту картину я получила от отца… Значит, мы договорились? Вы… то есть ваш банк… вы дадите мне кредит?

– Несомненно. – Бондаренко улыбнулся. – Под такое обеспечение – почту за честь!

– Ну вот. – Галина открыла дверцу фургона, и Буран одним прыжком вырвался наружу.

Мигом обежав участок, он пришел в восторг от его размеров, растоптал свежевскопанную клумбу, облаял ворону, сидевшую на сосне, и едва не схватил за хвост зазевавшуюся белку.

Галя с Игорем наблюдали за ним со смехом. Буран никак не влез бы в ее машину, поэтому Вафля вызвался привезти его сам в своем фургоне. Однако как раз перед отъездом в клинику доставили здорово покусанного ротвейлера, так что Вафля занялся своим неотложным делом, а Бурана привез Игорь.

– Пускай побегает напоследок, – вздохнула Галя, – скоро отсюда переедем, дом выставляю на продажу. Только кто его купит, махину такую… мрачный, угрюмый, да еще стоит на отшибе…

– А ты куда, в город?

– Нет, сняла дом в коттеджном поселке поближе к городу, чтобы не так уединенно. В городе с собакой гулять негде…

На крыльцо вышла Анфиса и едва не выронила из рук миску.

– Господи, Буран вернулся! Буранчик, я тебе сейчас котлетку или косточку мозговую…

– Вот кто мне собаку избалует! – усмехнулась Галя. – Только Анфису с собой возьму, больше никого не нужно, дом небольшой. Охрана общая, участок маленький…

– Как там, взяли у тебя картину в залог? – полюбопытствовал Игорь.

– Еще бы не взяли! И видел бы ты лицо Фортинского, когда я сказала ему, что деньги переведу незамедлительно! Он-то губу раскатал, сам лично приехал для последнего разговора. Хотел все по местам расставить – дескать, банк теперь мой, а ты пошла вон! Но не вышло…

– Ладно, поеду я… – Игорь отвернулся, чтобы скрыть охватившее его чувство утраты. – Вдруг Вафле фургон понадобится.

– Послушай, – Галя тронула его за рукав, – ты передай Вафле: если он захочет Бурана повидать, пускай заезжает. Я, как обустроюсь, позвоню. И сам тоже приезжай…

«И на том спасибо!» – подумал Игорь, выруливая за ворота.

Галя поднялась к себе и вышла на террасу. Было прохладно и пасмурно, свинцовые волны набегали на камни с неумолчным шумом и плеском. Серые клочковатые облака нависали над морем.

– Ну вот, – тихо сказала она, – я сделала все, что могла. И у меня получилось, ты не напрасно верил мне, папа…

И вгляделась в клочья облаков – не мелькнет ли там силуэт человека. Нет, никого не было, просто облака, и никто ей не ответил.

Content

Наталья Александрова
Возмездие леди Гамлет

Глава первая Тень отца

Глава вторая Розенкранц и Гильденстерн

Глава третья Бедный Йорик

Глава четвертая Смерть Полония

Глава пятая Побег из Эльсинора

Глава шестая Мышеловка