Л. Дж. Шэн

Бессердечные изгои. Безжалостный соперник

Посвящается Айви Уайлд, моей подруге-адвокату, которая научила меня, что оставаться на стороне закона не только правильное, но и самое экономное решение

Человек, кроме всего прочего, материальная вещь, которая легко ломается, и ее не так просто починить.

Иэн Макьюэн «Искупление»

L.J. Shen

RUTHLESS RIVAL

Copyright © 2022. RUTHLESS RIVAL by L.J. Shen The moral rights of the author have been asserted.

© Журавлева В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Кристиан

Ничего. Не. Трогай.

Единственное правило, которое моя мать всегда твердила. Но ребенком я знал, что лучше придерживаться его, если я не хочу получить порки ремнем и месяц есть просроченную кашу с жучками.

Во время летних каникул, сразу после того, как мне исполнилось четырнадцать, всполыхнула спичка, которая позже сожгла все дотла. Ярко-оранжевая искра захватила собой все и распространялась, разрушая мою жизнь и оставляя лишь дым и пепел.

Моя мать потащила меня на свою работу. У нее были довольно веские аргументы, почему я не мог остаться дома и заниматься ерундой. Одной из главных причин было то, что она не хотела, чтобы я стал таким же, как другие дети моего возраста. То есть курящим, взламывающим замки и доставляющим подозрительные посылки для местных наркодилеров.

Район Хантс Пойнт был местом, где мечты умирали. И хотя мою мать нельзя было назвать мечтательницей, для нее я был обузой. Вызволять меня не входило в ее планы.

К тому же оставаться дома, где все напоминало о реалиях моей жизни, было не тем, чего мне очень хотелось.

Поэтому мне достались ежедневные поездки с ней на Парк-авеню, только при одном условии: я не должен был трогать своими грязными руками что-либо в пентхаусе семьи Рот. Ни переоцененную мебель Henredon, ни панорамные окна, ни растения, привезенные из Голландии, и особенно, самое важное – их дочь.

– Она особенная. Не должна быть запятнана. Мистер Рот любит ее больше всего на свете, – напоминала мне мама, говоря с сильным акцентом на английском, так как была иммигранткой из Беларуси, пока мы ехали на автобусе, забитом другими уборщиками, ландшафтными дизайнерами и швейцарами, словно сардины в синей упаковке.

Арья Рот была проклятием моего существования еще до нашей встречи. Неприкосновенная драгоценность, бесценная по сравнению с моим ничтожным существованием. Долгие годы, до встречи с ней, она была моей неприятной фантазией. Образ с блестящими косичками, избалованной и плаксивой девчонки. У меня не было никакого желания встретиться с ней, буквально ноль. На самом деле я часто лежал в кровати и ночами задавался вопросом, какие захватывающие и дорогие, доступные ее возрасту, приключения она замышляла, и желал ей всего самого плохого. Страшная авария, падение с обрыва, крушение самолета и цинга. В мыслях я представлял, как это все случалось с такой особенной Арьей Рот. Она подвергалась ряду ужасов, пока я бездельничал, ел попкорн и смеялся.

Все, что я знал об Арье благодаря благоговейным рассказам моей матери, мне не нравилось. Хуже того, она была моего возраста, из-за чего невозможно было не сравнивать наши жизни, что приводило меня в ярость.

Она была принцессой из хрустального замка в верхнем Ист-Сайде, живущей в пентхаусе размером пять тысяч квадратных футов, такое огромное пространство, которое я даже не мог представить и уж точно осознать. Я же, в свою очередь, застрял в довоенной однокомнатной квартирке в Хантс Пойнт, где были слышны громкие ссоры между секс-работниками и их клиентами прямо под моим окном, а еще миссис Ван, которая ругалась на своего мужа. Вот он – саундтрек моих подростковых лет.

Жизнь Арьи пахла цветами, бутиками и фруктовыми свечами, легкий аромат которых оставался на маминой одежде, когда она возвращалась домой. В то время как зловоние рыбного рынка рядом с моей квартирой навсегда впиталось в наши стены.

Арья была милой, моя мама продолжала восхвалять ее изумрудные глаза, а я был неуклюжим и худым. Коленки и уши торчали как бы из неудачно нарисованной формы. Мама говорила, что рано или поздно я подрасту и все исправится, но с моим недостатком питания я в этом сомневался. Наверное, мой отец был таким же. Нескладный, но возмужавший с возрастом. Так как я никогда не видел этого ублюдка, у меня не было доказательств. Папочка ребенка Русланы Ивановой был женат на другой женщине и жил в Минске с тремя детьми и двумя уродливыми собаками. Билет на самолет в один конец до Нью-Йорка вместе с просьбой никогда с ним не связываться были его прощальными подарками, когда мама рассказала, что залетела от него.

Так как у моей матери не было семьи, а ее мать-одиночка умерла еще несколько лет назад, это выглядело как идеальное вдумчивое решение для всех. Для всех, кроме меня, конечно же.

Мы остались одни в Большом Яблоке[1] – в Нью-Йорке, относясь к жизни так, будто нас кто-то хотел убить. Или жизнь уже вцепилась в наши шеи, перекрывая доступ к кислороду. Все время казалось, что мы задыхались, словно нам не хватало воздуха, еды, электричества или права на существование.

Что подводит меня к финальному и самому губительному греху из всех, который совершила Арья Рот, к главной причине, почему я никогда не хотел ее встретить, – у Арьи была семья.

Мать. Отец. Много дядей и теть. У нее была бабушка в Северной Каролине, которую она навещала каждую Пасху, и кузины из Колорадо, с кем она каждый год на Рождество ездила кататься на сноуборде. В ее жизни был смысл, направление, история. Она была оформлена в рамке, ровно расчерчена, где все отдельные кусочки были четко раскрашены, а моя казалась пустой и бессвязной.

У меня была мама, но казалось, что мы с ней случайно оказались вместе. Еще были соседи, с которыми мама никогда не хотела знакомиться, секс-работники, которые предлагали мне услуги за школьный обед, полиция Нью-Йорка, которая приезжала в мой район два раза в неделю, чтобы наклеить желтую ленту на разбитые лобовые стекла. Счастье было чем-то, что принадлежало другим людям, которых мы не знали: они жили на других улицах и у них была совершенно другая жизнь.

Я всегда чувствовал себя как гость в мире – наблюдатель. Но если я и буду наблюдать за чьей-то жизнью, то пусть это будет семья Рот: они жили идеально и красочно.

Итак, чтобы сбежать из ада, в котором я родился, мне нужно было всего лишь следовать инструкциям.

Ничего. Не. Трогай.

В конце концов я не просто тронул что-то.

Я прикоснулся к самой ценной вещи в доме Ротов.

К Арье.

Глава 1

Арья

Настоящее

Он придет.

Я знала это, даже если он опаздывал. Правда, он никогда не опаздывал до сегодняшнего дня.

У нас была назначена встреча каждую первую субботу месяца.

Он явится с хитрой ухмылкой, с двумя тарелками бирьяни[2] и с последними скандальными офисными сплетнями, которые были лучше любого существующего реалити-шоу.

Я потянулась, сидя под крышей квадратного готического внутреннего дворика, пошевелила пальцами ног в туфлях от Prada, упираясь подошвой в средневековую колонну.

Сколько бы лет мне ни было и насколько хорошо бы я ни овладела искусством быть безжалостной бизнес-леди, во время наших ежемесячных визитов в Клойстерс[3] я всегда чувствовала себя пятнадцатилетней девочкой, прыщавой и впечатлительной, благодарной за те крохи близости и любви, которые мне бросали.

– Подвинься, милая, еда капает, – сказал он.

Как и думала. Он пришел.

Я подогнула ноги, освобождая место для папы. Он достал два контейнера, испачканных в масле, и протянул один мне.

– Ты выглядишь ужасно, – заметила я, открывая контейнер. Запах мускатного ореха и шафрана ударил в нос, из-за чего у меня сразу потекли слюнки. Мой отец покраснел, отвел глаза и скорчил гримасу.

– А ты выглядишь прекрасно, впрочем, как всегда. – Он поцеловал меня в щеку, затем отодвинулся и оперся на колонну так, чтобы мы сидели друг напротив друга.

– Я могла бы есть это три раза в день, каждый день, – проговорила я, накалывая еду на пластиковую вилку. Нежные кусочки курицы падали на подушку из риса. Я отправила кусочек в рот, закрыв глаза.

– Неудивительно, учитывая, как ты весь четвертый класс только и питалась макаронами и сырными шариками. – Он посмеялся, после чего добавил: – Как идет завоевание мира?

– Медленно, но верно. – Я открыла глаза и увидела, что он просто ковыряется в еде.

Во-первых, он опоздал. И сейчас я заметила, что он практически неузнаваем. Его выдавали не помятая одежда и отсутствие свежей стрижки. Все дело было в выражении его лица, которого я не видела за почти тридцать лет, что знала его.

– Кстати, как ты? – спросила я, держа зубами край вилки.

– Хорошо. Занят. Нас проверяют, так что в офисе все вверх ногами. Все бегают, как безмозглые курицы, – ответил папа. Его телефон, который был убран в передний карман брюк, завибрировал. Зеленый экран просвечивал сквозь ткань одежды. Он проигнорировал звонок.

– Только не снова. – Я залезла вилкой в его контейнер, доставая золотой картофель, спрятавшийся под горой риса, и скрыла его между губами, после чего добавила: – Но это все объясняет.

– Объясняет что? – сказал он встревоженно.

– Я подумала, ты выглядишь немного странно, – пояснила я.

– Это все надоедает, но я уже проходил через это. Как бизнес? – снова спросил папа.

– Вообще-то я хотела узнать твое мнение об одном клиенте, – начала я осторожно эту тему, когда его телефон в кармане снова завибрировал. Я перевела взгляд на фонтан в центре сада, без слов показывая, что все в порядке, если он ответит на звонок.

Вместо этого отец достал салфетку из сумки для еды и вытер ею лоб. Салфетка в виде облака прилипла к его поту. Температура на улице была ниже тридцати пяти градусов по Фаренгейту[4]. Что за дело заставило его так потеть?

– И как Джиллиан? – Его голос звучал выше обычного. Предчувствие беды словно слабая, почти незаметная трещина в стене, поползло по моей коже, и он продолжил: – Я помню, ты говорила, что у ее бабушки была операция на бедре на прошлой неделе. Я попросил секретаршу отправить цветы.

Конечно, он помнил. Папа всегда был тем человеком, которому я могла доверять. В отличие от моей матери, которой мне так часто не хватало. Она всегда последняя узнавала о том, что со мной происходило, игнорировала мои чувства, пропадала без вести в поворотные моменты моей жизни. Папа же помнил о дне рождения, датах выпускных и о том, что я надевала на религиозное совершеннолетие, бат-мицва[5], моей подруги. Он был рядом во время расставаний с парнями, во время девчачьей драмы и во время регистрации моей компании, читая вместе со мной все документы, особенно то, что было написано мелким шрифтом. Он был мамой, папой, братом и другом. Якорь посреди бурного моря жизни.

– Бабуля Джой в порядке. – Я передала ему салфетку, с любопытством поглядывая на него. – Уже командует мамой Джиллиан. Слушай, а ты… – снова попыталась я начать.

Его телефон зазвонил в третий раз за минуту.

– Тебе лучше ответить, – сказала я.

– Нет, нет. – Он оглянулся вокруг, вдруг побледнев.

– Кто бы ни пытался дозвониться, он явно не отстанет, – заметила я.

– Правда, Ари, я бы лучше послушал о том, как прошла твоя неделя.

– Все было хорошо, празднично, она прошла. Теперь ответь. – Я показала на телефон, который, по моему мнению, был причиной его странного поведения. С тяжелым вздохом и со здоровым смирением папа наконец вытащил телефон из кармана и прижал к своему уху так плотно, что оно побелело до цвета слоновой кости.

– Конрад Рот говорит. Да, да. – Он остановился, его глаза бегали туда-сюда. Его контейнер с бирьяни выскользнул из его рук, падая на старые камни. Я тщетно попыталась поймать его, пока он говорил. – Да. Я знаю. Спасибо. Да, у меня есть представитель. Нет, я не буду это комментировать.

Представитель? Комментировать? Для проверки?

Люди бродили мимо. Туристы присели на корточки, чтобы сделать фотографии сада. Стайка детей кружилась вокруг колонн, их смех напоминал звук церковных колоколов. Я поднялась и стала убирать беспорядок, который папа устроил на полу.

Все в порядке. Ни одна компания не хочет проходить проверку. Не говоря уже об инвестиционном фонде, – мысленно говорила я себе.

Но как бы не пыталась поверить в это оправдание, я не могла успокоиться. Это было не о работе. У папы не было проблем со сном, остроумием и смекалкой из-за работы.

Он завершил телефонный разговор. Наши взгляды встретились.

Прежде чем он сказал, я уже знала. Знала, что через пару минут я буду падать, падать и падать. И ничто не сможет остановить меня. Это было сильнее, чем я. Даже сильнее, чем он.

– Ари, тебе нужно кое-что знать… – начал он.

Я закрыла глаза, делая глубокий вдох, будто собираюсь надолго погрузиться под воду.

Я знала, ничего больше не будет как прежде.

Глава 2

Кристиан

Настоящее

Принципы. У меня было их всего несколько.

Лишь горсточка, на самом деле я бы не назвал это принципами как таковыми. Скорее предпочтения. Сильные пристрастия? Да, это уже больше похоже на правду.

Моим предпочтением было не связываться с правом собственности и с контрактными разногласиями в качестве судебного юриста. Не потому что у меня были моральные или этические проблемы при представлении той или иной стороны. А просто потому, что для меня это было скучно и недостойно моего драгоценного времени. Гражданские правонарушения и справедливые обвинения были тем, где я преуспевал. Мне нравились непонятные, эмоциональные и разрушительные дела. Добавить в эту смесь распутство – и я в раю судебных разбирательств.

Моим предпочтением было выпить столько, чтобы впасть в мини-кому, с моими лучшими друзьями, Арсеном и Риггсом, в баре «Братство» в конце улицы. И это я предпочел бы тому, чтобы улыбаться, кивать и слушать очередную отупляющую историю моего клиента об игре его ребенка в детский бейсбол.

Также моим предпочтением, не принципом, было не выпивать и не обедать в ресторане с мистером Нечистый Бизнес, больше известным под именем Майлз Эмерсон. Но Майлз Эмерсон собирался подписаться на внушительный предварительный гонорар с моей юридической фирмой «Кромвель & Трауриг». Поэтому я и был сейчас здесь. Не где-то еще, в вечер пятницы, с дерьмовой усмешкой на лице, когда я положил кредитную карточку в черный кожаный футляр для чека. Ведь сегодня я угощал мистера Эмерсона фуа-гра, тальолини с нарезанными черными трюфелями и бутылкой вина, по цене которой его ребенок мог учиться четыре года в Лиге Плюща[6].

– Должен сказать, у меня правда хорошее предчувствие насчет этого, ребята, – сказал мистер Эмерсон, не сдержав отрыжку и погладив свой огромный живот. Он был внешне жутко похож на актера Джеффа Дэниелса, только на его жирную версию. Я был доволен, что он чувствовал себя превосходно, ведь сам я был чертовски рад тому, что со следующего месяца начну взимать с него ежемесячную плату. Эмерсон владел огромной компанией по уборке, которая в основном работала с крупными корпорациями, и недавно против него подали четыре иска. Все – за нарушение условий контракта и на возмещение убытков. Он нуждался не только в юридической помощи, но и в клейкой ленте, которая сможет заклеить ловушку, в которую он попал. Он потерял много денег за последние несколько месяцев, поэтому я предложил ему выплачивать аванс. Ирония не обошла меня стороной. Теперь я должен был убирать за ним, за нанявшим меня человеком, чья компания предлагала людям услуги уборки. Но, в отличие от его работников, я брал огромные суммы за час и не был склонен к тому, чтобы лишиться зарплаты.

Мне не пришло в голову отказаться от защиты мистера Эмерсона в его многочисленных и скверных делах. В ситуации были замешаны уборщики, преследовавшие его, некоторые из которых получали минимальную зарплату и работали с поддельными документами. Очевидная параллель никак не волновала меня.

– Мы здесь, чтобы облегчить вам жизнь. – Я поднялся, протягивая руку мистеру Эмерсону для рукопожатия, пока застегивал свой пиджак. Он кивнул Райану и Дикону, моим партнерам в юридической фирме, и направился к выходу из ресторана, оглядываясь на спины официанток.

Моя доля будет настолько велика, что ее будет не уместить ни в одной сумке. К счастью, если дело доходило до продвижения по карьерной лестнице, у меня всегда был хороший аппетит.

Я снова сел и откинулся на стуле.

– А теперь о причине, по которой мы все здесь собрались. – Я посмотрел на Райана и Дикона, после чего продолжил: – Мое предстоящее партнерство в фирме.

– Что, прости? – Дикон Кромвель, выпускник Оксфордского университета, который основал фирму сорок лет назад и был древнее Библии, нахмурил свои лохматые брови.

– Кристиан думает, что он заслужил угловой кабинет и свою фамилию на дверях после стольких вложенных стараний и времени, – объяснил старику Райан Трауриг, глава судебного отдела и партнер, который то и дело показывался в стенах офиса.

– Ты не думаешь, что подобное мы должны были обсудить? – спросил Кромвель, повернувшись к Трауригу.

– Мы обсуждаем это сейчас, – ответил тот, добродушно улыбнувшись.

– Наедине, – выплюнул Кромвель.

– Конфиденциальность переоценена. – Я сделал глоток вина из своего бокала, жалея, что это был не скотч, и продолжил: – Проснись и почувствуй, как хороша жизнь, Дикон. Я старший помощник уже три года. Я назначаю партнерские тарифы. Мои ежегодные отчеты безупречны, я ловлю крупную рыбу. Вы морочили мне голову достаточно. Я бы хотел знать, чего стою. Честность – лучшая политика.

– Не многовато для юриста? – Кромвель одарил меня косым взглядом. – Также, раз у нас честная беседа, могу я тебе напомнить, что это ты окончил обучение семь лет назад и после проработал два года в офисе окружного прокурора. Не то чтобы мы лишали тебя такой возможности. У нашей фирмы девятилетний стаж партнерства. Что касается сроков, ты еще не заплатил свои взносы.

– Что касается сроков. С тех пор как я в этой фирме, вы стали зарабатывать на триста процентов больше, – парировал я. – К черту сроки, сделайте меня равным и назовите партнером.

– Беспощадный до мозга костей. – Он пытался оставаться невозмутимым, но его лоб все-таки покрылся испариной. – Как ты спишь по ночам?

Я пальцами покрутил бокал с вином, как меня научил заслуженный сомелье десятилетия назад. Еще я играл в гольф, пользуясь таймшером[7] компании в Майами, и страдал от политических разговоров в джентльменских клубах.

– Обычно вместе с длинноногой блондинкой, – соврал я, зная, что такая свинья, как он, оценит это.

– Умник. Ты слишком амбициозен в попытке достичь своих целей, – усмехнулся он, предсказуемый недоумок.

Взгляды Кромвеля на амбиции варьировались, смотря у какого человека они были. Для младших сотрудников, работающих по шестьдесят оплачиваемых часов в неделю, это было замечательно. Для меня же – обузой.

– Ничего подобного, сэр. Теперь я хотел бы получить ответ.

– Кристиан. – Трауриг улыбнулся мне, как бы призывая замолчать. – Дай нам пять минут, встретимся на улице, – попросил он.

Ждать на улице, пока они обсуждают меня, – не по мне. Глубоко внутри я все еще был тем Ники из Хантс Пойнт. Но тому мальчику пришлось сдерживаться, чтобы влиться в приличное общество. Получившие аристократическое воспитание, эти мужчины не кричали и не переворачивали столы. Мне приходилось говорить на их языке. Спокойные слова, но острые, словно ножи.

– Ладно. Будет время попробовать эти новые сигареты, Davidoff, – сказал я после того, как отодвинул кресло и надел свое пальто от Givenchy.

– Уинстон Черчилль? – Глаза Траурига загорелись.

– Лимитированный выпуск. – Подмигнул я. Ублюдок вынуждал делиться всеми сигаретами и ликерами так, будто он не зарабатывал в шесть раз больше меня.

– Боже! Не найдется лишней? – спросил он.

– Тебе ли не знать, – ответил я.

– Увидимся через пару секунд, – пообещал Трауриг.

– Если только я первый тебя не увижу.

Стоя на обочине, я дымил сигаретой и наблюдал, как напрасно желтый свет на светофоре чередовался с красным и зеленым, пока пешеходы проносились по дороге, словно стая рыб в плотном потоке. Деревья были голыми, не считая украшенных бледных гирлянд на них, которые еще не сняли после Рождества.

Телефон зажужжал в кармане. Я вытащил его и увидел уведомление.

Арсен:

Ты придешь? Риггс уезжает завтра утром, и он уже заигрывает с той, кому нужно сменить подгузник.

Это могло значить, что она либо слишком молода, либо у нее импланты в заднице. Скорее всего, и то и другое. Придерживая сигарету губами в уголке рта, я начал печатать ответ на сенсорном экране.

Я:

Скажи ему держать себя в руках. Я в пути.

Арсен:

Твои папики опять дурят тебя?

Я:

Не все родились с трастовым фондом в двести миллионов, малыш.

Я убрал телефон в карман и почувствовал дружеское похлопывание по плечу. Обернувшись, обнаружил Траурига и Кромвеля за спиной. Кромвель выглядел так, будто он был не очень гордым владельцем геморроя в Нью-Йорке, вцепившись в свою трость с огорченным выражением лица. Тонкая коварная усмешка Траурига мало что объясняла.

– Шейла пилит меня, чтобы я больше занимался. Я думаю, я пройдусь до дома. Джентльмены, – Кромвель коротко кивнул. – Кристиан, поздравляю с делом Эмерсона. Увидимся на нашей еженедельной встрече в следующую пятницу, – сказал он и ушел, исчезая в толпе торопящихся людей и белом паре, который клубился из люков.

Я передал Трауригу сигарету. Он сделал пару затяжек, проверяя что-то в карманах так, если бы искал что-то. Возможно, это был поиск его давно потерянного достоинства.

– Дикон думает, ты не готов.

– Это бред. – Сжав зубами сигарету, я продолжил: – Моя репутация безупречна. Я работаю восемьдесят часов в неделю. Я проверяю каждое крупное судебное дело. Даже несмотря на то, что технически это твоя работа. И я в команде с младшим сотрудником во всех моих делах, как партнер. Если я уйду прямо сейчас, то заберу с собой портфолио, которое вы не можете себе позволить потерять. Мы оба знаем это.

Если меня наконец начнут называть партнером и мое имя будет на входных дверях компании, это будет вершиной моего существования. Я знал, что это огромный шаг, но я заработал его. Заслужил это. Другие сотрудники не работали столько часов, не приводили тех же клиентов, не получали такие результаты, как я. К тому же как новоиспеченный миллионер я гнался за своей следующей целью. Было невероятно и поразительно осознавать, что каждый месяц я получаю огромную зарплату и могу позволить себе все, что пожелаю. Все стало для меня легкодоступным. Партнерство было вызовом, я хотел показать средний палец городу, который избавился от меня, когда мне было четырнадцать.

– Спокойно, не нужно горячиться. – Трауриг снова усмехнулся, – Слушай, сынок, Кромвель не против этой идеи.

Сынок. Трауригу нравилось делать вид, будто я до сих пор только на пороге взросления, он будто ждал, когда я наложу в штаны.

– Не против? – спросил я, фыркая. – Ему бы следовало умолять меня остаться и предлагать мне половину его королевства.

– И вот в чем загвоздка. – Трауриг махнул рукой, показывая на меня, будто я был каким-то экспонатом, о котором он говорил. – Кромвель думает, что ты слишком быстро освоился. Тебе только тридцать два, Кристиан. А ты не был в зале суда уже пару лет. Ты хорошо работаешь с клиентами, твое имя говорит само за себя, но ты больше не работаешь в поте лица. Девяносто шесть процентов твоих дел не доходят до суда, потому никто не хочет иметь дело с тобой. Кромвель хочет увидеть тебя жадным, изголодавшимся. Хочет увидеть, как ты борешься. Он скучает по тому огню в твоих глазах, который заставил его вырвать тебя из того офиса прокурора, когда у тебя появились большие проблемы с губернатором.

Во время второго года моей работы в офисе окружного прокурора мне попало в руки громадное дело. Это был тот же год, когда на Теодора Монтгомери, бывшего окружного прокурора Манхэттена, обрушилась критика за то, что он допустил истечение срока исковой давности из-за непреодолимой рабочей нагрузки. Монтгомери швырнул дело мне на стол, говоря, чтобы я сделал все возможное. Он не хотел, чтобы еще одно недоразумение было повешено на него, но у него так же не было работника, который мог над этим поработать.

Это дело стало самым громким в Манхэттене за весь год, все только о нем и говорили. Пока мое начальство охотилось за налоговыми и банковскими мошенниками, я следил за наркобароном, который сбил трехлетнего мальчика, погибшего на месте, когда спешил на шестнадцатилетие своей дочери. Классическое бегство водителя с места дорожного происшествия. Разыскиваемого наркобарона звали Денни Романо. Он вооружился армией из первоклассных адвокатов, в то время как я прибыл в суд в своем так называемом костюме Армии спасения и с разваливающимся кожаным портфелем. Все болели за парнишку из офиса окружного прокурора, чтобы он арестовал большого плохого мачо. В конце концов мне удалось выбить из Романо признание в непредумышленном убийстве транспортным средством и приговорить его к четырем годам в тюрьме. Это была маленькая победа для семьи бедного мальчика и огромная – для меня.

Дикон Кромвель буквально загнал меня в угол во время похода в парикмахерскую, когда я только окончил юридический факультет в Гарварде. У меня был план, и он включал в себя создание собственного имени в окружном офисе. Но тогда он сказал мне найти его, если я вдруг захочу посмотреть на другую сторону жизни. После дела Романо мне не пришлось ничего делать, он сам вернулся ко мне.

– Он хочет увидеть меня снова в суде? – Я практически выплюнул эти слова. Мои амбиции были велики, переговоры я вел жестко и всегда добивался большего, чем обещал своим клиентам. В суде я устраивал настоящее разгромное шоу. Никто не хотел иметь дело со мной, ни лучшие адвокаты, получающие толстенные пачки денег, ни мои бывшие коллеги из окружного офиса, не имеющие никакой возможности соревноваться со мной.

– Он хочет, чтобы ты попотел над делом. – Трауриг задумчиво прокрутил сигарету между пальцами. – Выиграй для меня громкое дело, такое, которое ты не сможешь свести к выгодной сделке, сидя в прохладном офисе. Покажи себя в суде, и старик без лишних вопросов повесит табличку с твоим именем на дверь.

– Я работаю за двоих, – напомнил я ему. Это была правда. Я работал в неурочные часы.

– Соглашайся или уходи, сынок. Ты там, где был нужен нам, – пожал плечами Трауриг.

Оставлять компанию в таком положении, когда я был в шаге от партнерства, было опасно. Это могло отбросить мою карьеру на годы назад. Этот ублюдок прекрасно знал это. Я либо смирюсь с этим, либо найду партнерство в другой, намного меньшей и не такой престижной фирме.

Сегодня все пошло не так, как я планировал, но это было лучше, чем ничего. Кроме того, я знал свои возможности. Если учесть расписание суда и выбрать удобное дело, я мог бы стать партнером всего за несколько недель.

– Считай, дело сделано.

– Мне уже жаль этого несчастного адвоката, против которого ты собираешься выступить, чтобы проявить себя, – рассмеялся Трауриг.

Я развернулся и направился к бару в конце улицы, чтобы встретиться с Арсеном и Риггсом.

У меня не было принципов.

И когда доходило до того, чего я хотел добиться в жизни, у меня не было никаких ограничений.

«Братство» было нашим любимым местом в Сохо. Бар находился всего в двух шагах от пентхауса Арсена, где можно было найти Риггса, если тот был в городе или не ночевал у меня. Нам нравилось это место за разные сорта импортного пива, отсутствие модных коктейлей и способность отталкивать туристов своим исключительным обаянием. По большей части «Братство» привлекало к себе аутсайдеров – маленький, душный и спрятанный в подвале бар. Он напоминал нам о наших «Цветах на чердаке»[8] в юности.

Я сразу же заметил Арсена. Он выделялся, как темная фигура на карнавале. Он сидел на краю барного стула, держа бутылку Asahi. Арсену нравилось, когда пиво подходило к его характеру, суперсухое, с иностранным привкусом. Он всегда был одет в лучшие шелка от дома деловых костюмов Savile Row, хотя и не был офисным работником. Если так подумать, технически у него вообще не было работы. Он был предпринимателем, которому нравилось хвататься за прибыльные дела. На данный момент у него в «кровати» было несколько инвестиционных фондов, которые отказались от своих двадцати двух реализаций в бизнесе ради удовольствия от сотрудничества с Арсеном Корбином. Объединение сделок и их конвертируемость были его игровыми площадками в бизнесе.

Я протолкнулся мимо выпившей компании женщин, которые танцевали и пели Cotton-Eyed Joe, путая все слова, и прислонился к бару.

– Ты опоздал, – протянул Арсен, читавший книгу в мягкой обложке на липкой барной стойке, даже не удосужившись посмотреть на меня.

– А ты заноза в заднице.

– Спасибо за психологическую помощь. Но ты все еще опоздал – верх грубости. – Он протянул мне большой пивной стакан Peroni. Я чокнулся с ним о его бутылку и сделал глоток.

– Где Риггс? – спросил я, пытаясь перекричать музыку. Арсен кивнул куда-то налево. Мои глаза проследили за направлением взгляда. Одной рукой Риггс опирался на деревянную стену, украшенную чучелами животных, а второй, по всей видимости, орудовал между бедер блондинки в юбке, его губы скользили по ее шее.

Ага. Арсен точно говорил об имплантах. Девушка выглядела так, будто могла доплыть до самой Ирландии на них.

В отличие от нас с Арсеном, которые гордились своим первоклассным видом, Риггсу нравился образ миллионера-бомжа. Он был аферистом, мошенником и преступником. Человек с ничтожной долей искренности, из-за чего я удивлялся, как он сам не стал юристом. У него был типичный образ плохого парня, сбившегося когда-то с верного пути. Небрежные золотистые волосы, сильный загар, небритая козлиная бородка и грязь под ногтями. Его улыбка была однобокой, взгляд казался одновременно поверхностным и бездонным. А еще у него была дурацкая способность болтать обо всем на свете своим глубоким сексуальным голосом, даже об испражнениях.

Риггс был самым богатым в нашей троице. Тем не менее со стороны он выглядел, как кто-то, плывущий по течению жизни, неспособный заниматься хоть чем-то, даже освоить сотовую связь.

– Хорошо прошла встреча? – спросил Арсен, захлопнув книгу передо мной. Я посмотрел на обложку.

«Призрак в атоме: рассуждение о тайнах квантовой физики».

И кто-то может назвать его тусовщиком?

Проблема Арсена была в том, что он гений. А как мы все знаем, гении часто мучаются от того, что приходится иметь дело с идиотами вокруг. А как мы знаем, девяносто девять процентов населения – идиоты.

Как и Риггса, я встретил Арсена в Академии имени Эндрю Декстера для мальчиков. Мы сразу же нашли контакт. Но всякий раз, когда мне и Риггсу приходилось переосмысливать себя, чтобы выжить, Арсен оставался собой. Пресытившийся, жестокий и беспристрастный.

– Все прошло хорошо, – соврал я.

– То есть я смотрю на нового партнера Кромвеля и Траурига? – Арсен скептически посмотрел на меня.

– Скоро. – Я опустился на стул рядом с ним, пытаясь поймать Элиз, барменшу. Когда она прошла мимо нас, я помахал ей свежей стодолларовой купюрой через деревянную барную стойку.

– Это чертовски хорошие чаевые, Миллер, – сказала она, изогнув бровь.

У Элиз был нежный французский акцент, впрочем, у нее все было нежным и мягким.

– Что ж, тебе предстоит чертовски сложная задачка. Я хочу, чтобы ты подошла к Риггсу и облила его лицо напитком, как в банальном фильме восьмидесятых, который ты видела. Веди себя так, будто у вас свидание, а он променял тебя на ту блондинку. Тебя будет ждать еще один зеленый долларовый Бенджамин, если ты еще и поплачешь. Как думаешь, справишься?

– Работать барменшей в Нью-Йорке все равно что быть актрисой. У меня за плечами три шоу вне Бродвея и две рекламы тампонов! Конечно я справлюсь. – Элиз закрыла свой блокнот и засунула в задний карман обтягивающих джинсов.

Минутой позже лицо Риггса пахло водкой и арбузом, а кошелек Элиз пополнился на двести баксов. На Риггса накричали со знанием дела за то, что он заставил девушку ждать. А блондиночка вовсе вернулась к своим подругам, раздраженно фыркнув, и Риггс подошел к бару, наполовину изумленный и недовольный.

– Придурок, – сказал он, вытирая лицо краем моего фирменного пиджака.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю.

– Пенициллин сначала называли плесневым соком. Спорю, ты не знал этого. Я тоже, пока месяц назад не сел на самолет в Зимбабве рядом с очень милым бактериологом по имени Мэри. – Риггс взял мое пиво, залпом выпивая его, и, цокая языком, продолжил: – Спойлер, в постели Мэри оказалась не девственницей.

– То есть в туалете самолета, – скривился Арсен.

– Хочешь зачитать мне кодекс о морали и чести, Корбин? – расхохотался Риггс.

В этом был весь Риггс. Он кочевал, пил чужие напитки, заваливался к нам переночевать, летал экономом, как дикарь. У него не было истоков, дома, никаких обязанностей, кроме работы. В двадцать два это было приемлемо. В тридцать два начинало потихоньку вызывать сострадание.

– Кстати об этом, куда ты завтра улетаешь? – Я выхватил у него эту чертову пустую бутылку до того, как он начал ее вылизывать.

– Горы Каракорум в Пакистане, – ответил он.

– В Америке закончились интересные места?

– Еще семь лет назад. – Он добродушно усмехнулся.

Риггс работал фотографом в National Geographic и еще в некоторых политических и природных журналах. У него была целая куча наград. Он посетил почти все страны мира. Все что угодно, чтобы избежать того, что ожидало его дома или, наоборот, чего там как раз не было.

– Как долго на этот раз мы будем лишены роскоши лицезреть тебя? – спросил Арсен.

– Месяц? Может, два. Я думаю получить другую командировку и сразу туда полететь. Непал. Может, Исландия. Кто знает? – Риггс откачнулся назад на своем стуле, балансируя только на его двух ножках.

Уж точно не ты, малыш, размером с мини-холодильник.

– Кристиан попросил повышение у Папочки номер один и Папочки номер два сегодня, и ему отказали, – Арсен ввел в курс дела Риггса, говоря максимально спокойно. Я забрал его японское пиво, выпивая.

– Да? – Риггс похлопал меня по плечу, предположив: – Может, это знак.

– Знак, что я полный лузер в своей работе? – весело спросил я.

– Что пришло время замедлиться и понять, что в жизни есть что-то, кроме работы. Ты всего добился. На горизонте больше нет опасности снова стать бедным. Просто расслабься, – объяснил Риггс.

Легче было сказать, чем сделать. Бедный Ники, который питался испорченной кашей, всегда будет жить где-то глубоко внутри меня, напоминая, что Хантс Пойнт всего в паре автобусных остановок и ошибок.

– Дело не в том, что я не получил повышения, – сказал я, толкнув локтем Риггса в ребра. Его стул снова встал на четыре ножки, и я продолжил, решив уточнить некоторые моменты: – Они хотят, чтобы я дал им посмотреть на громкое дело. Крупную победу, – объяснил я.

– А я-то думал, что такие штуки происходят только в фильмах с Дженнифер Лопес. – Арсен одарил меня издевательской усмешкой.

– Кромвель просто тянет время. Преодоление еще одного препятствия ничего не изменит. Партнерство мое, – ответил я ему.

Без меня фирма «Кромвель & Трауриг» была не более чем грудой кирпичей и юридических бумажек на Мэдисон-авеню. Но все еще была лучшей фирмой на Манхэттене и имела хорошую репутацию. Так что уход оттуда ради партнерства в другой лучшей фирме в городе вызвал бы вопросы и, ко всему прочему, недоумения.

– Я так рад, что синдром «боязнь снова стать бедным» не заразен, – проговорил Риггс, останавливая Элизу и быстро заказывая еще алкоголь, говоря мне: – Наверное, ужасно быть тобой. Ты хочешь завоевать мир, даже если тебе придется в процессе сжечь его.

– Никто не пострадает, если я получу то, что хочу.

Риггс и Арсен одновременно покачали головами. Риггс смотрел на меня с нескрываемой жалостью.

– Это твое предназначение, Кристиан. Выпусти своих демонов на свободу, и посмотрим, что будет. Поэтому мы друзья. – Риггс похлопал меня по спине. – Только помни, чтобы стать королем, сначала ты должен свергнуть кого-то.

Я сел обратно на свой стул.

Пусть полетят головы, без разницы. Главное, что ни одна из них не будет моей.

Глава 3

Кристиан

Настоящее

Возможность доказать, что я достоин быть полноценным партнером в фирме, сама ко мне пришла в следующий понедельник. Она была упакована в коробочку с красным атласным бантом, которую мне оставалось лишь открыть.

Это было послание с небес. Если бы я был религиозен, а для этого у меня не было абсолютно никаких причин, то обязательно пожертвовал бы чем-нибудь во время Великого поста, чтобы показать Всевышнему мою благодарность. Правда, не таким критичным, как, например, секс или мясо, может быть, абонементом в винном клубе. Все равно я больше люблю скотч.

– Кое-кто хочет увидеть тебя, – сообщила Клэр, моя помощница. Краем глаза я видел, как она стучит в дверь моего кабинета, прижимая к груди толстую папку с бумагами.

– Я похож на того, кто принимает без записи? – спросил я, не поднимая взгляда и продолжая изучать документы.

– Нет, поэтому сначала я отказала ей, но она рассказала, из-за чего пришла, и… Теперь мне кажется, тебе стоит наступить себе на гордость и выслушать ее, – проговорила Клэр.

Я все еще продолжал что-то писать на полях документа, с которым работал, и не поднял взгляда.

– Заинтересуй меня, – рявкнул я.

Клэр провела короткую презентацию дела. Сухие факты.

– Иск о сексуальном домогательстве против бывшего работодателя, – уточнил я, выбрасывая красный маркер и зубами открывая новый, продолжая работать. – Ничего особенного.

– Не просто бывший работодатель, – напомнила она.

– Это президент?

– Нет.

– Судья Верховного суда?

– Эм… Нет.

– Папа Римский?

– Кристиан – она кокетливо взмахнула рукой и не сдержала хриплый смешок.

– Это недостаточно большое дело для меня.

– Он важная шишка. Известен во всех важных кругах Нью-Йорка. Несколько лет назад баллотировался в мэры. Спонсор каждого музея Манхэттена. Мы говорим о большой рыбе. – Я поднял взгляд, слушая ее. Клэр провела шпилькой по стройной голени, почесав ту. Ее голос дрожал, пока она говорила. Она пыталась усмирить свое волнение. И я не мог ее винить. Ничего не радовало меня так, как осознание, что я получу сочное дело с сотней оплачиваемых часов и выиграю его. Была лишь одна вещь, которая настолько будоражила прирожденного убийцу, кроме крови, – это запах голубой крови.

– Говоришь, он баллотировался в мэры? – Отвлекаясь от записей, я отложил свой маркер и откинулся в кресле. Клэр кивнула.

– И как далеко он прошел?

– Очень далеко. Получил поддержку от бывшего пресс-секретаря Белого дома, как и от некоторых сенаторов и местных чиновников. За четыре месяца до выборов загадочным образом выбыл из гонки из-за семейных обстоятельств. У него была очень милая, молоденькая и совсем не его жена, руководительница компании, которая живет в другом штате сейчас, – рассказывала Клэр.

Становится интересней…

– Верим ли мы причине «по семейным обстоятельствам»? – Я погладил подбородок.

– Верим ли мы в Санту, который спускается через дымоход и при этом остается веселым всю ночь? – Клэр наклонила голову, надув губы.

Снова беря свой маркер, я постучал им по столу, обдумывая все сказанное. Нутро говорило, что это именно тот, о ком я думал, а мои инстинкты никогда меня не подводили. И вообще-то технически это означало, что мне не следовало браться за это дело и подходить к нему даже на пушечный выстрел. Я был знаком с основными игроками и таил злость на обвиняемого.

Но «не следовало бы» и «не мог бы» означали совершенно разные вещи, и не всегда они сходились.

Клэр же увлеклась перечислением причин, почему мне следовало взяться за это дело, так, будто я мастерски пытался догнать «Скорую помощь», пока я не остановил ее, подняв руку.

– Расскажи мне об истце, – сказал я.

Забавно, как мой превосходный контроль над импульсивными желаниями работал во всех сферах моей жизни: с женщинами, с диетой, в спорте, эго, пока дело не дошло до одной семьи. Риггс ошибался. Не по части демонов. Их у меня было много. Но я прекрасно знал, куда они привели бы меня – к порогу этого человека.

– Надежная, заслуживающая доверия и приветливая. Мне показалось, что она на шопинге, а не в поиске адвоката. Это будет большое дело, – сказала Клэр, покраснев, наслаждаясь моим взглядом на нее. Я мысленно пообещал себе отыметь ее сегодня до беспамятства за такой страстный взгляд.

– Дай мне пять минут, – сказал я.

– Слушай, тут новый бирманский ресторанчик открывается в Сохо сегодня… – не договорила она, останавливаясь у самых дверей.

– Помни, Клэр. Никаких отношений за пределами работы, – ответил я, покачав головой.

– Что могу сказать? Я пыталась. – Она со вздохом взмахнула волосами.

Спустя десять минут я сидел напротив Аманды Гиспен, которая была дипломированным присяжным бухгалтером.

Клэр была права. Мисс Гиспен была идеальной жертвой. Если дело дойдет до слушаний, то присяжные, скорее всего, будут на ее стороне. Она была образованная, но без снисходительного взгляда, среднего возраста, с хорошей речью, была привлекательной, но не сексуальной, с головы до ног в одежде от St. John. Ее аккуратно высветленные волосы были заколоты назад, а во взгляде карих глаз отражался интеллект, а не злоба.

Когда я зашел в зал заседаний, где Клэр сказала ей подождать меня, она поднялась со своего места так, если бы я был судьей, и почтительно кивнула мне, выказывая уважение.

– Мистер Миллер, спасибо, что нашли для меня время, мне неудобно врываться так неожиданно, – сказала она.

Нет, ей не было неудобно. Она могла записаться на встречу. Тот факт, что она этого не сделала, а наивно верила, что я встречусь с ней, интриговал меня.

Я сидел напротив нее, развалившись на вращающемся кресле Wegner, которое стало моим разорением на прошлое Рождество. Неприличная роскошь постоянно присутствовала в моей жизни. У меня не было семьи, для которой я мог что-то покупать. Вращающееся кресло должно было оставаться в моем офисе. Но Клэр, которой очень нравилось хозяйничать и дергать за красные ниточки моего терпения, иногда укатывала кресло в зал заседаний и использовала его в знак нашей дружбы и близости. Все остальные знали, что им никогда не сошло бы такое с рук.

– Почему я, мисс Гиспен? – напрямую спросил я, сразу переходя к делу.

– Пожалуйста, называйте меня Аманда. Они сказали, что вы лучший.

– Кто такие эти «они»?

– Каждый адвокат по трудовым спорам, которого я навестила за последнюю пару недель.

– Совет на будущее, Аманда, не верьте адвокатам, мне включительно. Кого вы в итоге наняли?

Когда дело касалось иска о сексуальном домогательстве, я всегда первым делом советовал клиентам найти адвоката по трудовым спорам, прежде чем начинать что-то делать. Мне было важно, с кем я буду работать плечом к плечу. Адвокатов в Нью-Йорке было много, как грязи, и многие оказывались не такими надежными, как метро во время снегопада.

– Тиффани д’Оралио. – Она разгладила невидимую складку на платье.

Неплохо. И не дешево. Аманда Гиспен точно была настроена решительно.

– Я знаю, что мужчина, который так поступил со мной, будет окружен армией из лучших адвокатов в городе. А вы известны как самый безжалостный судебный юрист в вашем деле. К вам я пришла в первую очередь, – сказала она.

– Технически я стал вашим первым прибежищем. Теперь, когда мы официально познакомились, я полагаю, вы думаете, что я не смогу представлять вашего бывшего босса, – проговорил я.

– Если вы знали это, почему встретились со мной? – спросила она, неуверенно улыбнувшись.

Потому что я лучше вынесу долгую мучительную смерть, избитый миллионом пластиковых ложек, чем представлять кусок дерьма, против которого ты пошла.

Пробежавшись взглядом по ее лицу, я решил, что уважаю Аманду Гиспен. Нахальность была моим языком любви, напористость — моим любимым словом. К тому же, если мое подозрение было верным, у нас был общий враг, которого мы хотели победить, это автоматически сделало нас союзниками и хорошими друзьями.

– Полагаю, ваш бывший начальник знает, что вы обращаетесь в суд? – Я взял мячик-антистресс, который хранил в конференц-зале, и начал сжимать его в кулаке.

– Верно, – ответила она.

Жаль. Элемент неожиданности был половиной веселья.

– Просветите меня, – попросил я.

– Случай, из-за которого я здесь, произошел две недели назад, но перед этим были явные знаки, к чему все идет.

– Что случилось?

– Я выплеснула свой напиток ему в лицо после того, как он пригласил меня поиграть в покер на раздевание в его частном самолете, когда мы летели обратно со встречи в Фэрбанксе. Он схватил меня за руки и поцеловал против моей воли. Я споткнулась и ударилась спиной. Когда я увидела, что он снова приближается ко мне, то хотела дать ему пощечину, но стюардесса очень вовремя ворвалась с закусками. Она громко спросила, нужно ли нам что-то еще. Думаю, она знала. Как только мы приземлились, он уволил меня. Сказал, что я не командный игрок. Обвинил меня в том, что я подала ему ложные знаки! И это после двадцати пяти лет работы. Я сказала, что засужу его. Боюсь, это неопровержимая улика, – закончила она свой рассказ.

– Мне жаль, что вам пришлось через все это пройти. – Мне правда было жаль, и я продолжил: – Теперь расскажите мне, что за явные знаки, которые были до этого?

– Я слышала от кого-то, что он отправил ей… отправил фотографию своего… своего кое-чего личного, – она судорожно вздохнула, – и мне кажется, она была не единственной. Поймите, в этой компании, где я работала, было так устроено. Мужчинам сходило все с рук, женщины ничего не могли с этим поделать. – Она вздрогнула.

Мои челюсти сжались. Ее нападавший наверняка уже вооружился адвокатами по самый нос. На самом деле я даже не удивлюсь, если он уже работал над ходатайством о прекращении дела по техническим или процессуальным основаниям. Однако, исходя из моего опыта, инвестиционные фонды любили решить все за пределами судебного зала заседаний. Их жертвы также не особо рвались рассказывать о самых деликатных и постыдных вещах в зале, полном незнакомцев, только для того, чтобы потом быть разорванными адвокатами. Проблема была в том, что я не хотел решать это за пределами суда. Если он был тем, на кого я думал, то я хотел уложить его на разделочную доску и сделать из него тефтели на глазах у всех.

И я хотел использовать его, чтобы достичь своей цели. Чтобы я наконец получил свой главный приз – партнерство в фирме.

– Вы хорошо все обдумали? – спросил я, катая антистресс-мячик ладонью.

– Я видела, как ему слишком многое сходило с рук. Он обидел очень много женщин на своем пути. Женщины, которые, в отличие от меня, не могли жаловаться. Они прошли через худшее, чем я. Я хочу прекратить это, – кивнула она.

– Что вы хотите получить? Деньги или справедливость? – спросил я. Обычно я склонял своих клиентов к первому варианту. Не только потому, что справедливость была ненадежной, субъективной целью, но также потому, что, в отличие от денег, не было никаких гарантий.

– Возможно, все вместе? – Она поерзала в кресле.

– Оба варианта не всегда равнозначно исключают друг друга. Если вы все уладите вне суда, он уйдет безнаказанным и будет дальше насиловать женщин, – сказал я.

Для справки, чтобы не казалось, что это говорил хладнокровный монстр, сидящий глубоко у меня в желудке, или четырнадцатилетний Ники. Это были слова мужчины, который встречал достаточно жертв сексуального насилия и мог точно определить этого хищника.

– И если я пойду в суд? – Она быстро заморгала, стараясь впитать всю информацию.

– Вы можете получить вашу компенсацию, но… можете и не получить. Но даже если мы проиграем, что – никаких обещаний – вряд ли возможно, он, надеюсь, станет осторожней, и ему, возможно, будет труднее избежать наказания в следующий раз.

– И если я решу урегулировать все вне суда? – Ее зубы впились в нижнюю губу, когда она спрашивала это.

– Тогда, к сожалению, я не могу взяться за это дело.

Теперь во мне говорил Ники. Я не мог представить себя сидящим с этим человеком в офисе с кондиционером, зная, что он снова избежит наказания за очередное злодеяние против человечества.

– Позвольте мне спросить еще раз, мисс Гиспен. Деньги или справедливость? – Я наклонился вперед.

Она закрыла глаза. Когда она открыла их снова, то в них можно было увидеть гром и молнии.

– Справедливость, – ответила она.

Мои пальцы сжали мяч сильнее, адреналин бежал по моим венам.

– Это будет сложно. Вам придется выйти из зоны комфорта. Если быть точнее, полностью покинуть ее. Предположительно, мы сможем обойти их неизбежное ходатайство об отклонении и перейти к этапу расследования. Во время расследования его адвокаты попытаются устроить допросы и запросят ходатайства с одной-единственной целью – найти как можно больше грязи на вас и втоптать вас в эту грязь всеми возможными способами. Конечно, будут показания и слушания с доказательствами. Но даже после этого ваш бывший начальник наверняка подаст ходатайство о вынесении решения в упрощенном порядке, чтобы попытаться добиться прекращения дела без судебного разбирательства. Это будет неприятно и наверняка долго и точно ментально тяжело. Когда все закончится, у вас будет другой взгляд на всю человеческую расу.

Я чувствовал себя так, будто был амбициозным мальчишкой, прикрывающим все свои нужды, прежде чем затащить кого-то в постель, – была ли она достаточно трезва? Хотела этого? Была ли здорова? Было важно все согласовать, прежде чем приступить к работе.

– Я знаю, – сказала Аманда, выпрямляясь и поднимая подбородок. – Поверьте мне, это не импульсивное решение, не попытка отомстить бывшему начальнику. Я хочу разобраться с этим, мистер Миллер, у меня достаточно доказательств.

Спустя три с половиной оплачиваемых часа и две отмененные встречи я знал достаточно о деле Аманды Гиспен о сексуальных домогательствах, чтобы понять, что у меня хорошие шансы. У нее были заметки о времени, регистрационный журнал звонков в изобилии. Свидетельницы в виде стюардессы и секретарши, которые были уволены ранее в том же году, и вызывающие сообщения, которые заставили бы любую порноактрису краснеть.

– Какие наши первые шаги? – спросила Аманда.

Прямо в ад после всех этических правил, которые я собираюсь нарушить.

– Я отправлю вам письмо о встрече. Клэр поможет вам собрать всю информацию и подготовиться к подаче жалобы в Комиссию по соблюдению равноправия при трудоустройстве[9], – сказал я.

– Я нервничаю. – Пальцы Аманды сжали край ее платья.

– Это нормально, но совершенно ни к чему. – Я передал ей антистресс-мячик, как будто это было свежее блестящее яблоко.

– Просто… Я не знаю, чего ожидать, когда мы все заполним, – призналась она, взяв мяч. Она смущенно его сжала.

– Для этого у вас есть я. Помните, что вы можете согласиться на урегулирование без судебного процесса в любой момент, так как это дело о сексуальном домогательстве. Перед и во время судебного разбирательства, даже посреди суда, – сказал я.

– На самом деле урегулирование – это не то, что я рассматриваю сейчас. Меня не волнуют деньги. Я хочу видеть, как он страдает.

Мы оба.

– Вы верите мне, правда же? – Ее зубы поймали нижнюю губу, снова кусая ее.

– Конечно.

Как странно, подумал я, устроен человек. Мои клиенты часто спрашивали меня, верил ли я им. И хотя правдивым ответом было то, что это не имело значения – я был на их стороне и в дождь, и в ясную погоду, – на этот раз я, успокаивая ее, говорил правду.

Я не дам спуску Конраду Роту. Сексуальное домогательство было вполне в его стиле.

– Оставьте себе, – сказал я, покачав головой, когда Аманда протянула мне обратно мячик, вздохнув.

– Спасибо, мистер Миллер. Я не знаю, что делала бы без вас.

– Мы еще обсудим ваши ожидания, и я передам свои рекомендации, основанные на доказательствах. – Я встал, застегивая пиджак.

Аманда тоже поднялась; одна рука перебирала жемчуг на шее, другая была протянута для рукопожатия.

– Я хочу, чтобы этот мужчина сгорел в аду за то, что он сделал со мной. Он мог изнасиловать меня. Я уверена, он сделал бы это, если бы не стюардесса. Я хочу, чтобы он знал, что никогда больше не сможет сделать этого с другими, – сказала она.

– Поверьте мне, я сделаю все возможное, чтобы уничтожить Конрада Рота.

Глава 4

Кристиан

Прошлое

Как все в этом мире, чему было суждено умереть, наши отношения начались на кладбище.

Я впервые встретил Арью Рот. Во время летних каникул в пятый раз или, может, шестой мама тащила меня по Парк-авеню. Администрация службы по защите детей заявлялась в квартиры на Хантс Пойнт после смерти мальчика по имени Кит Олсен. Он жил в конце моей улицы и умер во сне из-за переохлаждения. Все знали, что отец Кита разменивал продовольственные талоны, рассчитанные на их семью, на сигареты и женщин, но никто не догадывался, насколько у Олсенов все было запущено.

Мама знала, что эта администрация не отстанет так просто. Она хотела, чтобы я был с ней, но не настолько, чтобы попросить Конрада и Беатрис Рот разрешить мне оставаться в их квартире, пока она работала. Так что это привело к тому, что мама оставляла меня на улице около дома Ротов шесть раз в неделю с восьми до пяти, пока она убиралась, готовила, стирала и гуляла с их собакой.

У нас с мамой было что-то вроде рутины. Мы вместе ехали на автобусе каждое утро. Я впитывал виды города из окна, наполовину засыпая, пока она вязала свитера, чтобы потом продать их за гроши в благотворительный магазин «Спасенные сокровища». Потом я доходил с ней до огромного черно-белого здания со входом в виде арки, оно было такое высокое, что мне приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть целиком. Мама носила униформу – желтую рубашку поло с короткими рукавами и логотипом компании, в которой работала, и голубой фартук поверх брюк цвета хаки. И обычно перед тем, как она пропадала в парадном входе здания, больше напоминавшем мне пасть, проглатывающую ее, мама сжимала мое плечо и наклонялась ко мне, чтобы отдать пять долларов. Она всегда повторяла мне заученную на всю жизнь фразу: «Это на завтрак, обед и перекус. Помни, Николай, деньги не растут на деревьях. Трать их с умом».

По правде говоря, я никогда не тратил эти деньги, совсем. Вместо этого я таскал еду из местного винного погреба. Через некоторое время кассир поймал меня и сказал, что мне открыты двери в тайник, где была просроченная еда, в его кладовке, если я никому не скажу.

Мясо и молочные продукты были не очень, но засохшие чипсы вполне подходили для перекуса.

Остальное время у меня было свободно. Сначала я слонялся по паркам, тратя время, наблюдая за людьми. Но потом понял, что меня безумно злило видеть других детей и их родственников, нянь и иногда даже родителей. Они проводили время вместе на ровно выстриженных аллеях парка, качаясь на турникетах, поедая заранее приготовленные сэндвичи в форме звездочек, широко улыбаясь для фотографии, даже если не было зубов, чтобы сохранить воспоминания о счастливых моментах и убрать их в карманы. Мое и так глубокое чувство несправедливости раздувалось внутри, как воздушный шар. Моя бедность была заметна и очевидна в том, как я ходил, говорил и одевался. Я знал, что выгляжу безумно бедным, и мне не нужно было напоминание об этом, видя, как другие смотрели на меня. С отстраненным беспокойством, как обычно смотрят на дворняг на улице. Я мозолил им глаза в их идеальном мире. Словно пятно от кетчупа на дорогой дизайнерской одежде. Напоминание, что всего в нескольких кварталах был совсем другой мир, полный детей, которые не знали, что такое походы к логопеду, дома для отдыха или безглютеновые завтраки. Мир, где холодильник чаще всего был пустым. А парочка ударов от родителей время от времени наполняли тебя чувством радости, ведь это означало, что им было не наплевать на тебя.

Первые дни были убийственно мучительными. Я считал по секундам, когда мама вернется, пялясь на свои дешевые часы, думая, что они специально шли так медленно, лишь бы помучить меня. Мама покупала мне масленый и липкий хот-дог, когда мы возвращались домой. Она брала его в местной забегаловке у нас на районе из-за чувства вины и усталости от подхалимства перед чужой семьей, но даже это не уменьшало мои мучения.

На третий день летних каникул я нашел маленькое приватное кладбище, оно находилось между Центральным парком и будкой с рекламой автобусных туров. Кладбище было спрятано из виду, пустое большую часть времени и удобно располагающееся рядом с выходом из дома Ротов. Иронично, но это был мой рай на земле. Следующие дни я провел на кладбище, почти не уходя оттуда. Только иногда, когда мне нужно было найти дерево и справить нужду, найти сигаретные окурки или найти что-нибудь съедобное в том тайнике винного погреба, набивая карманы едой больше, чем я мог съесть, чтобы потом продать оставшееся в Хантс Пойнте. Я обычно брал еду и бежал обратно на кладбище, где я мог опереться на могильный камень какого-то человека по имени Гарри Фрейзер и уткнуться в него лицом.

Кладбище Маунт-Хеброн не было ужасным местом. Мне оно казалось таким же, как все остальное, что было в этом районе. Чистое и безупречное, с розами, которые все время цвели, ровно постриженными кустами и аккуратно выложенными дорожками. Даже надгробные камни сияли так, будто были новенькими кроссовками Jordan. Несколько машин, припаркованные около служебного домика, были «Лексусами» и «Порше».

Это место было похоже на мантию-невидимку. Иногда я притворялся, что мертв, и никто не мог увидеть меня. Никто не видел меня. Осознание этого успокаивало меня. Только глупые люди хотели, чтобы их видели и слышали. Чтобы выжить в моем мире, нужно было полностью исчезнуть.

Все было в порядке до четвертого дня. Стоит сказать, что я занимался своими делами – дремал, пользуясь надгробием Гарри Фрейзера как подушкой. На улице было жарко, душно, температура давила на меня со всех сторон. Жар поднимался от земли, и солнечные лучи пробивались сквозь ветви деревьев. Я проснулся, дернувшись во сне, над моей бровью скопился плотный слой пота, у меня кружилась голова от жажды. Мне нужно было найти садовый шланг. Когда мои глаза открылись, я увидел девочку примерно моего возраста через шесть могил от меня, под гигантской могучей ивой. Она была одета в джинсовые шорты и майку. Девочка сидела на одной из могил, наблюдая за мной глазами цвета грязного болота. Ее коричневые волосы были в полном беспорядке. Они были волнистые и торчали в разные стороны, как змеи у Медузы.

Бездомная? Может быть. Я собирался ударить ее, если она попробует что-то украсть у меня.

– На что ты уставилась? – огрызнулся я, засунув руку в передний карман, чтобы вытащить бычок от сигареты и поднести к краю рта. Мои джинсы были слишком короткие и показывали голени, больше похожие на палки, но в талии были широки. Я знал, что не выглядел на двенадцать. Максимум на десять, и то в хорошие дни.

– Я смотрю на мальчика, спящего на кладбище.

– Смешно, Шерлок. Где твой мистер Ватсон?

– Я не знаю никакого мистера Ватсона. – Она все еще смотрела на меня. – Почему ты тут спишь?

– Устал, почему же еще. – Я пожал плечами.

– Ты жуткий.

– А ты не занимаешься своими делами, – я старался говорить холодно и жестко, чтобы отпугнуть ее. Мама всегда говорила, что лучшая защита – это нападение. – В любом случае, что ты здесь делаешь?

– Я убегаю сюда проверить, не заметит ли мама, что меня нет дома.

– Не замечает? – спросил я.

– Никогда. – Она покачала головой.

– Почему здесь? Почему не где-нибудь еще? – нахмурился я.

– Еще я навещаю моего брата-близнеца. – Она показала на могилу, над которой стояла.

Ее брат-близнец умер. Даже в двенадцать я прекрасно понимал, что такое смерть. Родители мамы умерли, как и Кит Олсен, и Сергей из гастронома через квартал, и Тэмми, проститутка, которая жила в палатке в парке Риверсайд. И на похоронах я был. Но эта девочка, потерявшая своего брата… Это было странно для меня. Дети нашего возраста не умирают просто так. Даже смерть Кита Олсена вызвала волнения в Хантс Пойнте, а там у нас была довольно жесткая и непробиваемая толпа.

– Как это произошло? – Я поудобнее устроился на каменной плите Гарри Фрейзера, прищуривая глаза, смотря на нее, чтобы она знала, что я все равно за ней слежу, даже если ей грустно или еще что. Она барабанила пальцами по своей коленке, на которой была отвратительная глубокая рана. Она наверняка, как и я, перелезла через ворота, чтобы попасть сюда. Так как кладбище было частным, сюда нельзя было пробраться, просто взломав замок. Нужно было позвонить охране, чтобы тебя впустили. Мое плохое впечатление о ней сменилось на вынужденное уважение. Даже девчонки из моего района, которых сложно было девочками назвать, не перепрыгнули бы через ворота. На воротах были острые металлические выступы, и они были высотой примерно в восемь футов.

– Он умер во сне, когда мы были еще младенцами, – ответила девочка.

– Это и правда отстойно.

– Да уж. – Она плюхнулась на землю, нахмурившись. – Когда-нибудь задумывался, почему мы это делаем?

– Умираем? Не думаю, что это специально, – проговорил я.

– Нет. Хороним мертвых.

– Я не особо думаю о таких вещах, – мой голос стал тверже.

– Сначала я думала, что это как сажать семена, и тогда надежда сможет расцвести.

– А теперь? – Я вытер пот над бровью. Она выглядела умной. У многих детей нашего возраста ум был как у домашнего растения.

– Теперь я думаю, что мы хороним их, потому что не хотим делиться миром с ними. Это так больно, – сказала она.

Я все еще хмурился, пытаясь придумать, что сказать.

Я очень хотел пить, но не хотел двигаться. Было такое чувство, что я на каком-то тесте. Или конкурсе. Это была моя территория. Мое кладбище на лето. Я не хотел, чтобы она думала, будто могла приходить сюда и красть мое место, с мертвым братом или нет. Но было и еще кое-что. Я не знал, что это. Может быть, в конце концов было не так уж плохо – не быть одному

– И что? Ты так и будешь стоять и пялиться на меня? Делай что хотела, – я затянулся окурком, пытаясь поджечь его зажигалкой, которую на днях мистер Ван уронил в общем коридоре.

– Да. Ладно. Только не отвлекай меня, ты… фрик. – Она нервно махнула рукой в мою сторону.

Я закатил глаза. Она была странной. Ее брат был ребенком, когда она потеряла его, верно? Не то чтобы они были близки или что-то такое. Тем не менее. Что я знал о родственниках? Только одну вещь на самом деле: у меня не будет ни одного. Все потому, что моя мама каждый раз, когда ребенок закатывал истерику в сети магазинов the Dollar Tree или в универмаге Kmart, обращала на это внимание и говорила: «Дети неблагодарные, и на них тратится очень много денег. Дорогая ответственность».

Боже. Спасибо, мам.

Девочка отвернулась от меня к могиле. Она с нежностью погладила надгробие, которое казалось меньше остальных. На самом деле все могилы в этом ряду были маленькие. Холодок пробежался вниз по моей спине.

– Привет, Ар. Это я, другая Ар. Я просто хотела проведать тебя. Мы скучаем по тебе каждый день. У мамы снова тяжелый период. Она профессионально игнорирует меня и папу. На днях я говорила с ней, а она смотрела сквозь меня, будто я призрак. Она делает это специально. Наказывает меня. Я тут подумала, может, ты будешь навещать ее меньше на следующей неделе? Я знаю, она видит тебя все время. В твоей комнате, на диване, где мы раньше спали, в окне…

Она говорила около пяти минут. Я пытался не слушать, но это было все равно что пытаться прибить к стене желе. Она была совсем рядом. Я даже думал, она заплачет, но в конце она все-таки сдержалась. Наконец девочка подобрала маленький камешек с земли и положила его на мрамор, поднимаясь.

Она направилась обратно к воротам.

– Зачем ты это сделала? – не удержался я от вопроса.

– Сделала что? – Она повернулась ко мне, удивленно смотря, будто забыла, что я был здесь.

– Штуку с камнем, – объяснил я.

– По еврейским традициям нужно положить маленький камешек на могилу, чтобы показать, что ты навещаешь кого-то, что они не забыты, – сказала она.

– Ты еврейка?

– Моя домработница была.

– Значит, ты из богатеньких.

– Потому что у меня была домработница? – Она посмотрела на меня так, будто перед ней идиот.

– Потому что ты знаешь это слово.

– Как и ты. – Она сложила руки на груди, не собираясь проигрывать спор, даже если он такой глупый и незначительный. – Однако ты не выглядишь богатым.

– Меня не стоит считать за пример. – Я рукой зарылся в землю, наслаждаясь ощущением песчинок под подушечками пальцев. Я смотрел на мир шире, чем обычные дети. Изучал жизнь, как свои наручные часы. Мне хотелось перевернуть их, вытащить все шурупчики, посмотреть, как все работает, из-за чего они тикали. Я уже пообещал себе, что не стану как мама. Я не позволю богатым людям поглотить себя. Я поглощу их, если понадобится.

– Видимо, тогда я богатая. – Она взяла другой маленький камешек, погладив его большим пальцем, и продолжила: – А ты нет?

– Спал бы я на кладбище, если бы был богатым?

– Не знаю. – Она провела рукой по запутанным волосам, которые были в листьях, в каких-то веточках и колтунах, после чего снова сказала: – Наверное, я не думаю, что все дело в деньгах.

– Это все потому, что у тебя они есть. Но ты не выглядишь так. Богатой то есть, – проговорил я.

– Почему? – спросила она.

– Ты некрасивая, – по-умному ответил я.

Вот теперь она должна была уйти. Я успешно обидел ее. Вербально показал ей средний палец. Но вместо этого она повернулась в мою сторону.

– А ты не хотел бы лимонада и голубцов?

– Ты меня не слышала? Я назвал тебя уродиной.

– И что? – Она пожала плечами. – Люди все время врут. Я знаю, что красивая.

Всевышний. И она до сих пор стояла и ждала.

– Нет, я не хочу лимонад и голубцы.

– Ты уверен? Они вкусные. Моя горничная делает их с рисом и фаршем из говядины. Это что-то вроде русской кухни, – проговорила она.

В моей голове буквально зазвенел звук тревоги, все заполыхало красными предупредительными значками. Голубцы были маминой фишкой, когда мы могли позволить себе купить фарш из говядины, а это случалось очень редко. И если эта девчонка предлагала принести еду сюда, значит, она жила где-то рядом.

– Как тебя зовут? – спросил я максимально спокойно.

– Арья, – сказала она и после короткой паузы добавила: – Но друзья называют меня Ари.

Она знала, кто я.

Она знала и хотела, чтобы я точно запомнил, где мое место. «Моя горничная», – так она сказала. Я был просто незначительной частью мамы.

– Ты знаешь, кто я? – Мой голос звучал хрипло.

– Есть догадка, – ответила девочка, взмахнув волосами.

– И тебе все равно?

– Да.

– Ты искала меня? – спросил я. Может, она хотела просто посмеяться над мальчиком, который ждал, когда его мама закончит прислуживать ей?

– Вроде того. Так что, лимонад и голубцы? – Она закатила глаза, когда ответила мне.

Отказать было бы глупо. В первую очередь я был жуликом. Эмоции не играли особой роли. И она предлагала еду и напиток. Что бы я ни думал о ней, не имело значения. Мы же не станем лучшими друзьями. Один перекус не потушит пламенную ненависть длиною в шесть лет.

– Давай, Ари.

Так называемые последние слова.

Это положило всему начало.

Глава 5

Кристиан

Настоящее

– Ты, должно быть, прикалываешься. – Арсен проткнул палочками кусок своего тунца в поке-баре, когда мы сидели там вечером. Мне хотелось рассказать о своем дне хоть кому-то, поэтому Клэр пришлось согласиться быстро переспать в каком-то отеле, и ей даже не досталось никакой вкусной еды на заказ.

– Ты не можешь защищать эту женщину! Ты знаешь Конрада Рота! Ты очень хорошо знаешь Конрада Рота. Более того, ты мечтаешь переехать его на бульдозере.

Я ковырялся в своей тарелке, пихая морские водоросли из одного края в другой, не заморачиваясь логичными и обоснованными доводами. У мести не было рифмы или ритма. Все было гораздо проще. У нее была сексуальная и безжалостная сестренка – карма.

Дни были долгими, но годы пронеслись перед глазами. Конрад Рот слепил из меня того мужчину, которым я был сейчас, и он не захотел бы пересечься с таким мной. Невозможно было упустить возможность увидеть его снова. Показать ему, что я вернулся на его территорию в верхний Ист-Сайд в одежде брендов, которые он носил, что я обедал в тех же ресторанах, где он, и сплю с обеспеченными женщинами, с которыми его дочь училась в школе и называла подругами. Нечисть вылезла из-под земли, пачкая его идеальную жизнь, и совсем скоро он встретится с монстром, которого сам сотворил.

Я больше не был Николаем Ивановым, ненужным сыном Русланы Ивановой.

Я переродился в новую, превосходную версию в костюмах от Tom Ford, с привлекательной улыбкой и с хорошо отработанными манерами. Люди, такие как Руслана Иванова, никогда не существовали в жизни Кристиана Миллера. Они были невидимками. Вещами. Даже не занимали абзац в моей истории или хотя бы предложение. Только что-то в скобках, только если эти люди случайно разбивали дорогие вазы у меня в гостиной.

– Он меня не узнает, – сказал я, замечая, что две девушки, которые обслуживали нас, перешептывались друг с другом и писали свои номера на кусочках салфеток.

– Да, ты прям неузнаваем, Кристиан! Гигант ростом в шесть футов, с ясным взглядом бирюзовых глаз и сломанным носом. – Арсен скривился от отвращения.

Прошло два десятилетия после щедрого хука Конрада прямо мне в нос.

– Именно. Он помнит костлявого мальчишку, которого видел пару раз во время летних каникул, еще до того, как я начал бриться, – указал я палочками еды на Арсена.

Я врал. Я вообще не думал, что Конрад Рот помнил меня. Поэтому можно было браться за дело без опаски.

– Ты играешь с огнем, – предупредил Арсен.

– Не имеет значения, с кем я играю, до тех пор, пока это значит выиграть.

– Ладно. Тогда просвети меня. Допустим, он не узнает твою несчастную физиономию и кто ты такой, но зачем так рисковать? В чем здесь удовлетворение?

– Ах, – я цокнул языком. – Потому что любой другой согласился бы на решение без суда, и дело с концом. Я же хочу втоптать его в грязь. Заставить страдать. И, как бонус, он поможет мне получить партнерство. Выгодная сделка.

– Пятьдесят баксов, что он узнает тебя. – Арсен смотрел на меня так, будто я был психом, на что, признаюсь, были основания. В моих словах было мало здравого смысла.

– Сто баксов, если не узнает. Я заберу чек в понедельник, – громко рассмеялся я.

Не было даже малой возможности, чтобы Конрад Рот мог узнать меня. Мне удалось скрыться с его радаров сразу же после выпуска из Академии имени Эндрю Декстера и изменить имя, адрес и номер телефона. Николай Иванов пропал без вести спустя пару недель после выпуска. Он был мертв для горстки людей, которые его знали. Иронично было то, что Рот платил за мое обучение в знак благотворительности, и полученные за эти деньги знания я буду использовать против него в качестве оружия.

В конце концов, он не прекращал следить за мной, даже когда я жил в нескольких штатах от него.

– Послушай, Конрад Рот узнает тебя. Здесь нет никаких «если». – Арсен сверкнул белыми зубами, напоминавшими волчьи клыки. Он терпеть не мог нелогичных вещей. Месть была одной из наименее рациональных вещей в мире. В девяносто девяти процентах случаев все только становилось хуже.

– И? – Я изогнул бровь. – Какая разница?

– Твоя карьера! – Арсен поморщился и продолжил: – Твоя карьера, вот в чем разница! Я вижу, твое дедуктивное рассуждение вышло погулять. Но ты можешь лишиться звания адвоката, если он заполнит жалобу. Стоит ли эта история потери твоей карьеры?

– Во-первых, не так просто лишить звания адвоката. Я не получил свою степень по юриспруденции где-то в Костко. – Я забросил в рот кусочек эдама и продолжил: – Во-вторых, даже если он узнает меня, – чего не будет, – он не посмеет. У меня много рычагов давления на него. Никто не знает, что он со мной сделал, – закончил я.

– Даже если это все правда, – Арсен помахал своей палочкой для риса в воздухе, – ты все равно не сможешь подойти к этому делу с чистой головой, фокусом и каплей здравомыслия, которое ты уже теряешь с каждой секундой. У тебя нет ничего из этого, если дело касается Рота.

– Пришло их время за все заплатить, – прошипел я.

Одна из девушек, которая обслуживала нас, с важным видом подошла к нам, виляя бедрами, словно это был маятник. Она положила перед нами два номера телефона на салфетках и заодно поставила пиво за счет бара.

– Выбирайте, мальчики, – сказала она, подмигнув.

– Их? – Арсен приподнял темную тонкую бровь. – Теперь мы говорим о нескольких людях?

Он засунул одну из салфеток в карман, хотя я знал, что он не собирался звонить. Среди нас троих только Риггс мог чаще всего завалиться в кровать с кем-то, кто не входил в категорию его налогов, потом уже был я, и в самом конце Арсен. Он был знатоком девушек аристократичных, безумно успешных и был избирателен во всем: какой у них вкус, запах и какую одежду носят. Если бы мне нужно было ставить деньги и угадать, кто из нас мог быть психопатом, я бы поставил на Арсена.

– Ты преувеличиваешь. – Я подошел к мусорке, выкидывая недоеденный поке.

– А ты в стадии отрицания. – Арсен шел за мной. – Ты таишь обиду на четырнадцатилетнюю девочку, Кристиан. Это показывает тебя не с лучшей стороны.

– Ей больше не четырнадцать. – Я ладонями открыл стеклянные двери и вышел на улицу, где уже была темная зимняя ночь. Шел дождь, больше похожий на тонкие линии, которые струились с неба. Звук города напомнил мне, что я был с ней под одним кусочком неба, возможно, нас разделяло всего несколько улиц.

Так близко и все равно слишком далеко.

Она наверняка уже забыла меня, но ее ждало знакомство с новой версией мальчика, с которым ей нравилось играть.

Арья Рот теперь выросла, и ей предстояло заплатить за то, что она сделала.

Глава 6

Кристиан

Прошлое

Она приходила снова и снова, каждый чертов раз.

Мы провели большую часть летних каникул на кладбище Маунт-Хеброн, прыгая между могилами, будто те были всего лишь преградой на пути.

Спустя день после нашей неожиданной встречи она принесла книгу с названием «Секретный сад», и мы стали читать ее, потными висками прижимаясь друг к другу, так как вдвоем держались за одну сторону книги. Мы читали по одной странице по очереди, и вполне легко можно было понять, что пытались впечатлить друг друга.

На следующий день я принес «Шерлока Холмса» из местной библиотеки. Мы снова читали ее по очереди, и я орал на нее за то, что она загибала страницы в книге, так как беспокоился, что меня отчитают за это при возвращении книги.

Мы сидели на могиле Гарри Фрейзера и читали. Порой мы говорили о ее брате Аароне, как будто он был с нами. Мы даже придумали ему личность и все, как полагается, для образа. Он был занудой, который отставал от нас и никогда не хотел ничего делать. Кладбище стало нашим секретным садом со своими сокровищами и тайнами, которые предстояло разгадать. Все было изучено нами вдоль и поперек, мы знали имена жителей кладбища наизусть.

Однажды охранник заметил, как мы играли в прятки. Тогда мы убегали, сверкая пятками, будто нас сейчас убьют. Он не дал нам форы, громко ругаясь и махая кулаком в воздухе. Когда мы добежали до железных ворот, я подсадил Арью, чтобы она могла быстрее забраться. Охранник чуть было не поймал меня, но Арья схватила меня за руку и потащила на себя, прежде чем он успел схватить меня за футболку через ворота. Это был последний раз, когда мы там были.

Остатки летних каникул мы провели, исследуя беседки в Центральном парке и прячась в кустах, чтобы пугать бегунов. Арья приносила еду и напитки, иногда даже захватывала с собой настольные игры. Когда она стала приходить со всем в удвоенном экземпляре: шоколадки, батончики и бутылки с водой, – я знал, что мама обо всем догадывалась, но делала вид, будто ничего не происходило.

Правда, однажды вечером, когда мы с мамой возвращались домой, она схватила меня за ухо, сжала его до такой степени, что оно побелело.

– Помни, что мистер Рот прибьет тебя, если ты тронешь ее, – сказала она тогда.

Трону ее? Мне даже не хотелось смотреть на нее. Но разве у меня был выбор? С Арьей время летело незаметно, и она приносила мне еду и изотоники.

К концу летних каникул мы с Арьей были неразлучны. Только когда начался учебный год, наша дружба закончилась. Говорить по телефону было отстойно и как-то неестественно, мы пробовали уговорить наши семьи на день игр, концепт встреч которых Арья безуспешно пыталась объяснить мне несколько раз.

Иногда я писал ей, но никогда не отправлял эти письма.

Последнее, чего мне хотелось, чтобы Арья подумала, что нравилась мне.

К тому же это даже не было правдой.

Снова наступили летние каникулы. Я был на четыре дюйма выше. И снова мама тащила меня на работу. На этот раз мне можно было пойти вместе с ней в пентхаус. И не потому, что мама волновалась за меня, а потому что она беспокоилась из-за меня. В этом году я начал продавать поддельные Jordan за 500 процентов прибыли от комиссии, которую установил Малыш Ричи, он же и давал мне эти кроссовки. Директор школы предупредил маму, что отправит меня прямиком в колонию для несовершеннолетних, если я не прекращу.

Когда я впервые ступил на священную землю пентхауса Ротов, у меня закружилась голова. Все стоило здесь кражи. Я даже бы засунул стены в карманы, если бы мог.

Мраморный оникс блестел, словно шерсть пантеры, на солнце. Мебель была такой изысканной, что казалось, она парила в воздухе, а не просто стояла на полу, впечатляющие картины висели на всех стенах. Один только холодильник был больше всей нашей ванной. На потолке висели канделябры, везде стояли мраморные статуи и лежали дорогие мягкие ковры. Если богатеи жили так, то зачем им вообще было выходить на улицу.

Но главной жемчужиной был открывающийся вид на Центральный парк. Силуэты небоскребов виднелись, словно были частью золотой короны. И человеком, который носил эту корону, была Арья. Она сидела за крыловидным белоснежным роялем в выходном платье, я мог видеть ее прямую спину и серьезное выражение лица.

Я забыл как дышать. Именно тогда я понял, какая она красивая. То есть я знал, что она не была уродиной. В конце концов, у меня же были глаза. Но мне никогда не приходило в голову, что она прямая противоположность уродства. Прошлым летом Арья была лишь… Арьей. Ребенок, который не боялся прыгать через ворота и из кустов пугать людей. Девочка, которая помогала мне найти окурки сигарет, чтобы я мог затянуться.

Арья вскинула голову, замечая меня, в этот момент ее глаза будто заблестели. Впервые в моей жизни я почувствовал себя неуверенно. До этого момента мне было плевать на свой большой нос и уши, как у слона Дамбо из мультика, и раньше меня совсем не волновало, что я был слишком худым для своего роста.

Родители Арьи стояли позади нее, наблюдая, как она играла композицию. Ее отец держал ее за плечо, будто она могла в любой момент вспорхнуть. Я знал, что она не могла говорить со мной, поэтому игнорировал ее, размазывая по полу жвачку, на которую я наступил на улице. Мы с мамой стояли так, будто были оставленными пакетами с едой из магазина. Мама нервно мяла свой фартук, ожидая, когда Арья закончит играть.

Когда Арья все же прекратила исполнять композицию, мама сделала шаг вперед. Ее улыбка выглядела максимально неестественно, из-за чего мне хотелось стереть ее одной из маминых тряпок для уборки.

– Мистер Рот, миссис Рот, это мой сын Николай, – проговорила мама.

Беатрис и Конрад Рот подошли ко мне одновременно, как это обычно делали близнецы в фильмах ужасов. Глаза Конрада казались мертвыми, маленькие и блестящие, словно у акулы, у него были коротко подстриженные серебристые волосы и костюм, от которого буквально пахло деньгами. Беатрис же была образцовой женой, будто какой-то приз. Ее золотистые волосы были слегка растрепаны, а косметики на лице было столько, что казалось, можно слепить трехъярусный свадебный торт, и этот отсутствующий взгляд женщины, которая была загнана в угол. Я видел похожие взгляды жен преступников в Хантс Пойнт. Они точно знали, какая цена была у денег.

– Как мило с твоей стороны, – кратко сказала Беатрис, но, когда я протянул руку для рукопожатия, она лишь похлопала меня по запястью и продолжила: – У вас прелестный мальчик, Руслана. Высокий и с голубыми глазами. Никогда бы не подумала, – добавила она.

– Помните, что мы обсуждали, Руслана. Он должен держаться подальше от Ари. – Конрад быстро взглянул на меня, после чего посмотрел на мою маму. Он выглядел так, будто готов был взорваться от гнева, будто мое существование было неким неудобством.

Я почувствовал, как ком с размером с Нью-Джерси встал у меня посреди горла. Они говорили так, будто меня здесь вообще не было.

– Конечно, – ответила мама, послушно кивнув, и я возненавидел ее в этот момент. Возможно, даже больше, чем я ненавидел Конрада. – Николай все время будет под моим присмотром, – добавила она.

За их спинами Арья закатила глаза, изображая в воздухе пистолет и прижимая дуло к своему виску. Когда она не по-настоящему выстрелила, ее голова резко дернулась. Все мои переживания, что она забыла обо мне и нашей дружбе, сразу же испарились.

Я подавил усмешку.

Я понял, что надежда была словно наркотик.

И Арья только что дала мне попробовать первую бесплатную дозу.

Мама особо не следила за правилом «держись подальше от Арьи». У нее было слишком много забот, чтобы еще думать об этом. Зато она сказала, что если я когда-нибудь дотронусь до Арьи, то буду мертв для нее.

– Если думаешь, что я дам тебе все разрушить, то глубоко ошибаешься. Один промах – и вот он, твой конец, Николай, – предупредила мама.

Несмотря на это, лето, когда нам с Арьей было по тринадцать, было лучшим в моей жизни.

Конрад был важной шишкой на Уолл-стрит, крутым волком, который управлял огромной компанией инвестиционного фонда. Арья пыталась объяснить мне, что такое хедж-фонд или инвестиционный фонд. Это звучало как нечто похожее на опасные азартные игры, и я мысленно решил, что проверю, что это такое, когда вырасту. Конрад работал допоздна, мы почти не видели его. А в промежутках между походами по магазинам в Европе, обедами в загородных клубах Беатрис больше была старшей сестрой Арьи, которую никогда не было видно, чем матерью. Мы с Арьей довольно быстро погрузились в нашу новую рутину. Каждое утро мы ходили в бассейн, который находился в здании, и устраивали соревнования, кто быстрее проплывет круг; конечно, я выигрывал. Потом мы лежали на балконе Арьи, чтобы высохнуть, смотрели на небо, а наши волосы высветлялись из-за солнца и хлора, еще мы соревновались, у кого появлялось больше веснушек, в чем побеждала уже она.

И мы читали. Много читали.

Мы проводили несколько часов каждый день под дубовым столом в ее семейной библиотеке, пили холодный чай и боролись пальцами вытянутых ног на персидском ковре.

Этим летом мы прочитали «Волшебник страны Оз», «Остров сокровищ», «Изгои» и всю серию книг «Ужастики». Мы зачитывались толстыми романами о шпионах, кое-как читали тома по истории и даже краснели из-за парочки поцелуев в книгах, из-за чего в унисон говорили, что прикасаться к кому-то было безумно противно.

Хотя, если быть честным, чем больше времени проходило, тем сильнее идея прикоснуться к Арье не казалась мне такой уж противной. Скорее даже наоборот, совсем не противной. Но, конечно, я не был настолько глуп, чтобы лишний раз размышлять об этом.

Нашу дружбу все-таки не удалось полностью скрыть. Несколько раз Конрад все-таки заметил нас, когда мы читали или смотрели фильм. Но думаю, что один очевидный факт, который я понимал с самого начала, осознал и он. Арья была мне не по зубам, вне моего уровня. Ее красота, стойкость и утонченность приводили меня в ужас, из-за чего я практически не мог смотреть ей в глаза. Она была в полной безопасности от того, чтобы я воспользовался ею или совратил.

– Он не будет знать, что делать с возможностью, даже если твоя дочь предложит ему сама, – однажды я услышал, как мама Арьи сказала это, раздражительно фыркнув. Она думала, что мы с мамой уже ушли. Это был один из тех редких случаев, когда она была дома. Для меня было занятным то, что Беатрис знала, что могла бы предложить мне Арья, при этом даже ни разу не поговорив с дочерью за все лето.

Я прятался в тени за их гардеробной. Мама попросила меня красть здесь что-нибудь маленькое каждую неделю, чтобы она могла продать это. На этот раз родители Арьи зашли сюда до того, как я смог справиться с заданием. Я сжал ремень Gucci в кулаке, вспотев, когда отступил за платья, висевшие на другой стороне стены.

– Люди рано или поздно перерастают невинность. Он не один из нас, Би.

– Ох, Конрад. Тебе уже поздно становиться блюстителем нравов, не думаешь? Такое лицемерие. Удивительно, как я еще могу смотреть тебе в лицо? – металлический смех Беатрис послышался из их ванной.

– Милая, из нас двоих это ты блюстительница нравов, и ты слишком наивна. Все, что тебя волнует, это Аарон, магазины и твои силиконовые подружки, половину из которых я поимел за твоей спиной, – ответил Конрад.

– Кто? – потребовала она, резко поворачиваясь к нему. Ее лицо вдруг изменилось. Она выглядела… Странно, постаревшей всего лишь за секунды.

– О, тебе не хочется знать, поверь, – настала очередь Конрада смеяться.

– Не играй со мной, Конрад, – снова сказала она.

– Игры – это единственное, что у меня осталось с тобой, Би.

Я так сильно сжал ремень, что пряжка расстегнулась и впилась прямо мне в кулак, из-за чего проступила кровь.

Мистер Рот даже не догадывался, что его жена, похожая лишь на фигурку тигрицы из картона, была права. Единственный раз, когда мы с Арьей невинно соприкоснулись, случился из-за нее самой.

Две недели назад мы забрались в кабинет мистера Рота, где он хранил кубинские сигары. Я хотел украсть одну и поделиться с моими друзьями в Хантс Пойнт, а Арья всегда была за маленькие шалости. Это было после полудня, делать было нечего, и пентхаус был пустой. Мы нашли кожаный футляр как раз тогда, когда мама вернулась из продуктового. Неожиданный звук открывающейся двери заставил Арью выронить футляр с громким звуком. Послышались шаги из коридора, раздаваясь громким эхом в моей голове, словно звуки стрельбы, когда мама пошла проверить, в чем дело.

Арья схватила меня за запястье и утянула на пол, под шкаф для документов, где мы были стиснуты под консолью, наши руки и ноги спутаны между собой, горячее дыхание перемешалось, запах фруктовой жвачки, замороженного напитка слаш и поцелуй, который никогда не мог случиться. Вдруг все запреты прикасаться к Арье обрели смысл.

Потому что необходимость прикоснуться к ней пробежала по всему моему телу, словно электрический ток, а внутри что-то заболело, и резко стало пусто.

Мама зашла в комнату. Из нашего укрытия мы видели лишь ее поношенные кеды, она повернулась на 360 градусов, осматривая кабинет.

– Мисс Арья? Николай? – настойчиво позвала она.

Мы молчали. Она жестко выругалась по-русски, топнув ногой по мраморному полу. Адреналин бежал по моим венам.

– Ваш отец будет очень недоволен, если узнает, что вы были здесь, – мама попыталась звучать авторитетно, но безуспешно. Я перевел взгляд на Арью. Ее тело сотрясалось от смеха, из-за чего я прижал ладонь к ее рту, чтобы она перестала смеяться. Она высунула язык и лизнула меня между пальцев. Отголоски удовольствия пробежались по моей спине, одурманивая меня. Я сразу же отпустил ее, с трудом дыша.

Спустя пару минут мама наконец сдалась и ушла. Мы так и остались лежать, не двигаясь. Арья взяла меня за руку, положив мою ладонь себе на шею, улыбаясь так широко, из-за чего казалось, что ее лицо сейчас расколется пополам.

– Вау. Чувствуешь, как быстро у меня сердце бьется? – спросила она.

Вообще-то все, что я мог чувствовать, это необходимость поцеловать ее. Я чувствовал, как мое собственное сердце билось настолько сильно, норовя выпрыгнуть из груди, и как я больше не ощущал себя таким смелым рядом с ней.

– Да. – Я тяжело сглотнул. – Ты в порядке?

– Да. А ты? – спросила она, и я лишь кивнул.

– Спасибо, что спасла мою задницу, – сказал я.

– Что ж… Я все еще была должна тебе за тот случай, когда за нами гнались. – Она улыбалась так широко и искренне, из-за чего я понимал, что был на грани, на самом краю настоящей катастрофы.

– Арья?

– М-м-м? – Она все еще держала меня за руку.

Отпусти меня.

Но я не мог ей этого сказать.

Я не мог отказать ей ни в чем. Даже если это будет причиной моей гибели.

Вместо этого я держал руку на ее шее, пока путь к отступлению не освободился. Она ускользнула из нашего укрытия сама.

Это стало моей первой ошибкой из еще многих.

День с футляром из-под сигар изменил все.

Теперь мы все время были на краю пропасти, ведущей прямо к катастрофе, на самом краю бездны. Не потому что мне так сильно хотелось поцеловать ее. Я мог бы вечность прожить и не прикасаться к ней, даже если бы меня не очень привлекала идея. Но все дело было в том, что я совершенно ни в чем не мог ей отказать, из-за чего рано или поздно у меня возникли бы проблемы из-за нее.

Забавно, как ее родители переживали, что я испорчу ее. На самом деле стоило ей лишь взмахнуть безумными волосами, словно у Медузы, и я буду согласен на все, даже на убийство человека, только потому что она попросила.

Когда до конца летних каникул осталась пара дней, я снова подслушивал Ротов. В этот раз специально. Я переживал, что они не позволят провести следующее лето с Арьей. Мне хотелось узнать, в какую сторону дул ветер. На данном этапе Арья была единственной причиной счастья, которого я мог достичь, и я готов был пойти на маленькие глупости, чтобы сохранить нашу дружбу.

Я спрятался в шкафу миссис Рот, пока она собиралась на какое-то мероприятие. Через щель между раздвижной дверью и стеной я наблюдал за мистером Ротом, который завязывал галстук перед зеркалом.

– Ты знаешь, что я застал его упаковывающим остатки, которые Руслана обычно выкидывает? Он забирает их домой без спроса. – Он перевернул галстук, затягивая узелок движением вверх. Я наблюдал за каждым его движением, стараясь запомнить. Летом я решил, что устроюсь на работу, где потребуется носить что-то, кроме спортивных штанов. – Конечно, я ничего не сказал. Можешь представить, что будет в новостях, если это когда-то всплывет? Магнат хедж-фонда не позволяет мальчишке-бедняку забирать даже объедки. Пфф! – фыркнул он.

– Какой кошмар. – Миссис Рот была в другой части комнаты, из-за чего я не мог видеть ее. Она не звучала заинтересованно. Она вообще никогда не была заинтересована в своем муже. Но Конрад все равно продолжил.

– Знаешь, что Руслана сказала? Она сказала, что по выходным он чистит обувь на углу около Нордстрома. Выводит их из бизнеса, запрашивая цену наполовину меньше. А в прошлом году, между прочим, он заполучил парочку поддельных Nike и продавал их в своей школе. Это мне не рассказали. Я нашел информацию уже сам, – проговорил мужчина.

– Ты следишь за ним? – сказала мисс Рот, фыркнув. Ей нравилось показывать ненависть к мужу при любой возможности. – Милый, у тебя, похоже, много свободного времени. Может, найдешь другую любовницу, чтобы она занимала тебя? О, и твоя одержимость дочерью тоже совершенно обескураживающая. Знаешь, я ведь тоже здесь, – закончила она.

Дело было плохо. Очень плохо. Мое следующее лето с Арьей было под угрозой. Теперь я собирался игнорировать Арью несколько дней, даже если это обидит ее. Даже если мне самому будет не по себе от этого.

– У этого парня такие амбиции, которые доведут его либо до списка Форбс, либо до тюрьмы. – Хмурое выражение лица Конрада ясно говорило, какое будущее он предпочитает для меня. И это будущее точно не было в одном ряду с Биллом Гейтсом и Майклом Деллом.

Миссис Рот промелькнула в щели гардеробной. Она схватила мужа за край галстука, потянув его на себя и немного придушив. Его губы оказались в опасной близости к ее, но она вовремя увернулась, с издевкой рассмеявшись. Он не сдержал стон разочарования.

– Чего бы он ни добился, это точно не будет касаться твоей дочери, – сказала миссис Рот.

– Нашей дочери, – поправил он.

– Правда ли? Такой ли нашей? – вслух размышляла Беатрис. – Ты ведешь себя так, будто она только твоя.

Она вдруг крепко поцеловала его, закрывая ему рот. Он же сжал ее ягодицы. Я отвел взгляд.

Мне очень нравилась Арья, но я ненавидел ее родителей.

Глава 7

Арья

Настоящее

Стук каблуков моих Louboutins по дорогому мраморному полу приятно разносился эхом по всему холлу здания Ван Дер Хаут на Медисон-авеню. Холодная улыбка появилась у меня на лице, когда я подошла к стойке администратора.

– «Кромвель & Трауриг»? – Передав документы, я нетерпеливо постукивала по столу ноготком такого же красного цвета, как подошва моих туфель. Не верилось, что я тратила на это время.

Секретарша выдала мне пропуск для посетителя и вернула мои документы, которые я сразу кинула в сумочку.

– Они на тридцать третьем этаже, мэм. Вход разрешен только с контролем доступа. Пожалуйста, подождите, пока я найду кого-нибудь проводить вас, – сказала секретарша.

– Нет нужды кого-то звать вниз, Сэнд. Я сам иду туда, – глубокий и низкий баритон раздался за моей спиной, будоража все внутри меня.

– Привет, босс, – пропищала секретарша, чье профессиональное поведение начало таять, как мороженое на горячем асфальте. – Новый костюм? Серый – точно ваш цвет.

Любопытство и раздражение из-за неожиданного флирта заставило меня обернуться и столкнуться лицом к лицу с одним из самых привлекательных мужчин на всей планете Земля за все прошлое, настоящее и будущее. Он был прямо вылитым греческим богом, с ямочкой на подбородке и глазами такого же цвета, как яркие перья зимородка, в костюме от Armani. Он был словно ходячей капсулой идеального ДНК, и если этого было недостаточно, то он мог затопить целое баскетбольное поле своим тестостероном. Я не знала, можно ли его назвать классическим красавцем. Его нос выглядел так, будто его вправили непрофессионально после перелома, а линия подбородка была слишком квадратной. Но от него исходили уверенность и деньги. Две формы криптонита[10], которыми был перенасыщен поиск второй половинки в Манхэттене. Несмотря на это, я почувствовала, как мои щеки покраснели. Когда я в последний раз краснела? Наверное, лет в десять.

– Готовы увидеть Ван Дер Хаут изнутри? – Он говорил спокойно и выглядел невозмутимым.

– Я могла бы всю жизнь прожить без того, чтобы увидеть это здание изнутри, но судьба привела меня сюда, – ответила я.

– Привела она вас на определенный этаж? – Его хорошее настроение было непоколебимо.

– «Кромвель и Трауриг», – резко сказала я.

– С удовольствием. – Он ослепил меня белоснежной улыбкой. Типичный богатенький парень, которых я узнавала за много миль: сигары, гольф, ухмылочка под названием «папочка вытащит меня из всего».

Пока мы ждали лифт, я провела рукой по платью, ругая себя за то, что проверяла у случайного незнакомца, нет ли у него обручального кольца на пальце (кстати, не было). У меня было дело намного серьезнее этого. В основном из-за того, что я направлялась на первую и, надеюсь, последнюю встречу отца по его делу о сексуальном домогательстве.

Сексуальное домогательство! Что за бред! Папа был эмоциональным, но он бы никогда не тронул женщину. Он был беспощадным в своей работе, без сомнений, но он не был подлым типом, как тот же Харви Вайнштейн. Он не был и из тех, кто просовывал руку под юбку женщине или пялился на ее декольте. Я работала в фирменном блоке и могла разглядеть хищника до того, как тот открывал пасть, чтобы укусить. Папа не подходил ни под один критерий развращенного босса. Он никогда не был слишком милым, не пытался прорваться, используя очарование, и всегда держал руки при себе. Его сотрудницы обожали его, не скрывая этого, часто восхваляли его за преданность мне. В конце концов, он был крестным сына своей секретарши!

Горячий незнакомец и я вместе смотрели на красные цифры на экране лифта. Я постукивала ногой по полу.

Двадцать два, двадцать один, двадцать…

Был ли этот мужчина правда начальником той секретарши за стойкой? Тогда он был управляющим здания, если вообще не владельцем. Он выглядел молодо, где-то на тридцать лет, но при этом закаленным, с дерзким и невозмутимым видом человека, который знал, что делал. Унаследованное состояние открывает новые возможности, я могла первая признаться в этом. И все же на всякий случай я решила спросить, не был ли он как-то связан с компанией «Кромвель & Трауриг».

– Вы партнер фирмы? – спросила я, не веря, что Аманда могла нанять юриста.

– Нет. – Его слегка изогнутая усмешка стала больше.

– Хорошо, – облегченно выдохнула я.

– Почему?

– Терпеть не могу адвокатов.

– Я тоже. – Он кинул быстрый взгляд на часы от фирмы Patek Philippe.

Между нами воцарилась тишина. Он не казался совершенно незнакомым или что-то вроде того. Стоя рядом с ним, я могла поклясться, что мое тело узнало его.

– Ужасная погода, – прокомментировала я. Дождь шел без остановки уже третий день.

– Вроде бы Стейнбек назвал климат в Нью-Йорке настоящим скандалом. Впервые в городе? – Он говорил с каким-то весельем, но все равно я не могла до конца разобрать его. Мои инстинкты говорили быть на страже. Мои внутренности же попросили их заткнуться.

– Если бы. – Я поправила волосы, заколотые на затылке, проверяя, не выбились ли некоторые пряди, и продолжила: – Казалось бы, к этому можно привыкнуть за столько лет, но нет.

– Не думали переехать?

– У моих родителей здесь бизнес, – я отрицательно качнула головой. Здесь же был и Аарон. До сих пор я навещала брата слишком часто, в чем мне было тяжело признаться. – А вы?

– Живу здесь всю свою жизнь.

– Окончательный вердикт?

– Нью-Йорк как непостоянный любовник. Ты знаешь, что заслуживаешь большего, но все равно остаешься здесь.

– Всегда можно уехать, – заметила я.

– Можно, – он поправил темно-бордовый галстук, – но я не люблю проигрывать.

– Я тоже.

Лифт остановился и открыл двери с характерным звуком. Мужчина отошел в сторону, пропуская меня и жестом приглашая выйти. Я так и сделала. Он провел электронным ключом по экрану и нажал на тридцать третий этаж. Мы оба смотрели на хромированные двери, наше искаженное отражение мерцало в ответ.

– Пришли на консультацию? – спросил он. Я чувствовала, что находилась под его пристальным вниманием, но также знала, что он не флиртовал со мной.

– Не совсем. – Я посмотрела на свои красные ногти. – Я здесь в качестве консультанта по связям с общественностью.

– И какой пожар вы тушите на этот раз?

– Полыхающее здание. Урегулирование дела по сексуальному домогательству, – ответила я. Он убрал телефон в карман и расстегнул свой бушлат.

– Знаете, что обычно говорят о разрушительных пожарах?

– Возьмите шланги побольше и все получится? – Я изогнула бровь.

Он еще больше усмехнулся. Я почувствовала, что мои бедра были согласны продаться этому мужчине и убежать с ним в Париж. Обычно я выбирала парней так же тщательно, как одежду утром, и всегда выбор падал на галантный среднестатистический тип. То есть на тех, с кем не будет никакой драмы. Но этот парень? Он выглядел как пиньята, полная сумасшедших бывших, с фетишами богатенького парня и проблемами с мамочкой.

– Острый язык. – Он бегло, но внимательно осмотрел меня.

– Вы еще не видели мои коготки. – Я похлопала ресницами. – Все пройдет быстро и безболезненно.

– Так ли это? – Мужчина обернулся и посмотрел на меня. Его бирюзовые глаза похолодели, становясь похожими на замерзшее озеро. В этом взгляде все-таки было что-то, напоминающее мне саму себя. Упрямство, рожденное из-за горького разочарования во всем мире.

– Я не позволю превратить это все в медийный цирк. Слишком многое стоит на кону. – Я немного выпрямилась.

Не могло быть такого, чтобы Аманда Гиспен и вправду верила, что у нее что-то было на моего отца. Очевидно, ей нужны были его деньги. Мы собирались отослать ее подальше с солидным чеком и с жесткими условиями о неразглашении, после чего все сделаем вид, что всего этого никогда не было. Папа не был виноват, что нанял кого-то, кто после увольнения решит пойти по такой дорожке. Главное сейчас было свести все к минимальной огласке. К счастью, адвокат Гиспен, этот Кристиан Миллер, не привлек внимания к судебному процессу. Пока что. Без сомнения, очень просчитанный ход с его стороны.

– Извините. – Его улыбка из приятной превратилась в по-настоящему холодную. Только тогда я заметила, что у него были заостренные зубы, два верхних зуба слегка заходили друг на друга. Маленькое несовершенство, которое только больше подчеркивало другие его идеальные черты. – Не помню, чтобы мы представились.

– Арья Рот. – Я повернулась к нему, вставая так, чтобы моя грудь была более заметна. Мое тело чуть ли не звенело, предупреждая об опасности. – А вы?

– Кристиан Миллер. – Он протянул мне руку, уверенно пожав ее. – Рад встрече с вами, мисс Рот.

У меня буквально выбили воздух из легких. Я сразу узнаю катастрофу, когда вижу, и сейчас, видя хитрую ухмылку Кристиана, поняла, что меня обвели вокруг пальца. Только один из нас был удивлен разоблачением наших имен, и этим одним стала я. Он уже был хозяином положения, как только я подошла к стойке десять минут назад. И я так невероятно глупо попалась в эту ловушку, показала ему свои карты!

– Секретарша назвала вас боссом, – к счастью, мой голос звучал спокойно и невозмутимо.

– Сэнди любит прозвища. Очаровательно, да?

– Вы сказали, что вы не партнер фирмы, – продолжила я.

Он пожал плечами, как бы говоря: «И что ты сделаешь?»

– Вы солгали? – надавила я.

– Почему же, это было бы очень нечестно. Я старший юрист.

– Значит, вы…

– Адвокат мисс Гиспен, верно, – закончил за меня Кристиан, сняв бушлат и выставляя серый дорогой строгий костюм на всеобщее обозрение.

Двери лифта открылись как по расписанию. Кристиан пропустил меня вперед, его манеры были безупречны, его ухмылка невыносима. Было удивительно и странно, как он из потенциального отца моих гипотетических детей превратился в огромного плохого волка за каких-то шестьдесят секунд!

– Третья дверь направо, мисс Рот. Я буду буквально через минуту, – проговорил он.

– Жду с нетерпением, – ответила я, сладко улыбнувшись.

Я позволила ногам нести меня к нужной двери, не собираясь оборачиваться и стараясь собрать все мысли в кучу. Все это время я чувствовала покалывающий спину и затылок взгляд Кристиана. Он смотрел коварно, оценивающе и с расчетом.

Этот мужчина воспользуется любой моей слабостью, которая откроется ему, я точно знала это.

Один-ноль в пользу команды соперника.

– Спасибо большое, что нашла время быть здесь, милая. Я знаю, как ты занята, и я… Что ж, мне неловко. – Папа сжал мою руку, когда я села позади него. Мы сидели за овальным столом в комнате для переговоров компании «Кромвель & Трауриг». То, что Аманда Гиспен была настроена решительно, сказал мне интерьер комнаты: подвесные потолки, парадные лестницы, итальянский мрамор со вставками розового золота и держатели для ручек, изготовленные из латуни. Наверное, она продала парочку внутренних органов, чтобы ее представлял сам мистер Миллер.

– Не глупи, папа. – Я погладила его ладонь большим пальцем. – Через пару часов мы забудем об этом, как о страшном сне, и вернемся к обычной жизни. Это ужасно, что тебе приходится разбираться с этим, – проговорила я.

– Это часть работы, – вздохнул он.

Теренс и Луи, папины адвокаты, сидели по правую сторону от него. Они уже что-то записывали в блокноты. Адвокаты оживленно переговаривались друг с другом, не обращая на нас внимания. Когда все только началось, они объяснили, что жалоба против моего отца была подана через КСРТ. Видимо, это посредничество было частью согласительной процедуры комиссии.

Посредником была суровая женщина с седыми волосами, одетая в черное платье с круглым воротником. Она печатала что-то на своем ноутбуке, уже ожидая истца и ее команду.

Миниатюрная привлекательная женщина в вязаном бежевом платье неторопливо зашла в комнату, прижимая к себе планшет и клипборд, вместе с ней был ассистент, который балансировал подносом с напитками. Модная блондинка представилась Клэр Лесавой, младшим юристом. Кстати, она полностью игнорировала мое существование. Похоже, Кристиан пока не ввел ее в детали моей оговорки. Стало интересно, вводил ли он в нее еще что-нибудь, и я возненавидела себя за подобные мысли. Он был придурком. Пусть достается весь ей.

– Почему так долго? – Теренс, чье лицо было похоже на морду броненосца, смотрел на Клэр так, будто она лично была виновата в задержке. – Ваш клиент опаздывает на тридцать пять минут.

– Полагаю, мистер Миллер решает последние вопросы с мисс Гиспен перед встречей. Это не должно занять много времени. – Клэр ослепительно улыбнулась, явно наслаждаясь раздражительностью Теренса. Она села перед нами. Посмотрев на нее ближе, я поняла, что Кристиана наверняка связывало с ней нечто большее, чем рабочие отношения. Она была словно модель с обложки журнала.

Кристиан и Аманда зашли спустя пятнадцать минут. К этому времени встреча задерживалась уже почти на час. Я посмотрела на время на экране телефона. У нас с Джиллиан была назначена встреча с потенциальным клиентом в Бруклине меньше чем через два часа. С дождем и пробками я никак не успею вовремя.

– Извиняюсь за задержку. Мне и мисс Гиспен нужно было еще раз пройтись по предварительным заявлениям. – Ухмылка Кристиана была поразительной, такой естественной, даже слишком.

Не было никаких сомнений, что этот мужчина нуждался в долгом и серьезном психологическом лечении. Кто еще так наслаждался бы делом о сексуальном домогательстве? Даже поддельным делом? Юрист, вот кто. Отец предупреждал меня о них. При возможности избегать адвокатов, не психопатов, хотя и их тоже следует. Как человек, которому приходилось разбираться с адвокатами всю его жизнь, отец рассказывал о них лишь плохое. Конрад Рот придерживался мнения, что между юристом и преступниками была тонкая грань в виде возможности и стипендии. Он терпеть не мог адвокатов. Теперь я начала понимать причину.

– Все в порядке, Кристиан, мой дорогой. – Посредник с теплотой похлопала его по руке. Вот черт. У него уже было преимущество в том, что его любили и уважали. Аманда Гиспен и Клэр Лесавой тоже смотрели на него с нескрываемым обожанием.

Кристиан сел прямо напротив меня. Я же смотрела на Аманду, которую знала всю свою жизнь. Моргая в неверии, я пыталась сопоставить образы женщины, с которой я выросла, и той, которая сейчас сидела напротив. Было сложно поверить, что это она делилась со мной печеньем, если я пряталась у нее за столом, когда папа брал меня с собой на работу. Она была той, кто дала мне книгу о сексуальном просвещении, когда мне было двенадцать, ведь моя мама относилась к проявлению моей сексуальности так, будто это несуществующий единорог из сказок. И это она же сейчас сидела здесь и требовала от отца денег за то, чего он не делал.

Посредник начала с короткой презентации того, что можно ожидать в течение слушания. Я по возможности смотрела на папу, который выглядел бледным и больным. Из него всегда плескалась энергия. Мучительно было видеть его в таком состоянии. Когда нам впервые позвонили и сказали, что Аманда обратилась в суд, реакция моей матери была странной, если можно так сказать. Я ожидала хлопанье дверьми, крики, целую театральную постановку. Но вместо этого она приняла новости спокойно и смиренно. Она отказалась дальше обсуждать проблему и, конечно же, забронировала отель на Багамах, чтобы сбежать от всего. Она никогда не была настоящей женой для него или матерью для меня.

Отец нуждался во мне. Больше, чем когда-либо.

Я взяла его за руку под столом и сжала.

– Я с тобой, – шепнула я.

Когда я подняла глаза, то заметила, что Кристиан наблюдал за нашими тихими переговорами, а его челюсть ходила ходуном.

В чем, черт возьми, его проблема теперь?

Посредник закончила объяснения о проце-дуре.

– Запишем, что мы совсем не впечатлены вашими играми с разумом, то есть опозданием на целый час. – Луи что-то написал на полях документа, лежащего перед ним, обращаясь к Кристиану.

– Запишем, что плевать я хотел, что вы думаете обо мне, – ответил Кристиан, после чего все в комнате одновременно посмотрели на него.

У папы отвисла челюсть. Аманда повернулась, смотря на Кристиана, ее лицо выражало настоящий ужас. Даже Клэр немного побледнела.

– А теперь позвольте нам продолжить, – снова сказал Кристиан, похоже, совершенно не замечая реакцию остальных и удобнее устраиваясь в своем кресле.

Каждая из сторон выступила со своими показаниями. Посредник объяснил, что сейчас мы собираемся предложить решить все мирным путем и обсудим все еще раз по отдельности в разных комнатах. Папа сказал, что он не будет опровергать жалобу Аманды по совету его юристов. Луи и Теренс считали, что это лишь позволит Аманде ударить сильнее. Мне не нравилось все это, но я так же ничего не знала о делах по сексуальным домогательствам и просто хотела покончить с этим. Со стороны пиара я знала, что сделать справедливый выбор или правильный не всегда одно и то же. Правильным было бы заставить это все исчезнуть по-тихому, даже если тебе придется наступить на горло своей гордости и заплатить такой мошеннице, как Аманда.

Через час стало очевидно, что я не смогу приехать на встречу к Джиллиан. Любая возможная цифра, которую Луи и Теренс предлагали посреднику, была мгновенно отвергнута мрачным Кристианом Миллером еще до того, как он и его клиент обсудили бы это наедине. Спина папы была уже изогнута, как у креветки. Он качал головой и закрывал глаза, не веря в происходящее. Мы никуда не продвинулись за все это время.

– Я ничего не понимаю, – сказал мне папа, бледный, словно призрак. – Чего она добивается? Если мы будем судиться, то все пострадают. Она должна понимать это.

– Не волнуйся, папа. Она знает правду. Она не пойдет в суд. – Я погладила его по руке, но он не выглядел уверенным.

Я осторожно взяла телефон под столом и написала Джиллиан, что не смогу приехать на встречу в Бруклине. Моя лучшая подруга ответила мгновенно:

Не волнуйся об этом. Удачи Конраду.

Держи меня в курсе! Целую.

– Мы вас утомляем, мисс Рот? – вдруг протянул Кристиан. Я чуть ли не подпрыгнула на месте и ударилась коленкой об стол. Мысленно я закричала от боли. Внешне я ухмыльнулась.

– Как хорошо, что вы спросили, мистер Миллер. На самом деле да. Утомляете меня особенно вы, – ответила я.

Он подстерегал меня с того момента, как я зашла в здание Ван Дер Хаут. Я понимала, что это всего лишь бизнес. И что от Аманды Гиспен он получал целое состояние, которое ему нужно было как-то оправдать. Но не за моей спиной.

– Мои извинения. Мисс Лесавой, могли бы вы принести мисс Рот копию журнала Us Weekly? Возможно, ей понравится хорошая литература, – проговорил он, щелкнув костяшками пальцев и не сводя с меня взгляда. Я скрестила руки на груди, так же прямо смотря на него.

– Принесите Enquirer, мисс Лесавой. И можно еще что-то вроде аудиоверсии? Я не очень хорошо разбираюсь в буквах, – проговорила я, стараясь изобразить самый тупой и легкомысленный тон, который могла.

– Может, вы двое сможете продолжить словесную перепалку после того, как мы закончим переговоры, – недовольно сказал мне Луи.

– Адвокат, я…

– Положите телефон на стол, мисс Рот, – чуть ли не рявкнул на меня Кристиан после Луи, его глаза впились в мои с открытой ненавистью.

Да что, в конце концов, не так с этим человеком?

Теперь папа повернул голову в мою сторону и смотрел на меня.

– Извините, мистер Миллер, но когда вы успели стать моим боссом? – Высокомерная улыбка тронула мои губы.

– Арья, – в шоке прошипел отец. – Пожалуйста.

– Предлагаю вам послушаться папочку и положить телефон на стол. Мое время стоит денег, – сказал Кристиан, а глаза сузились.

– Раздражать вас стоит того, – парировала я и продолжила: – Я даже добавлю иностранную валюту и пару биткойнов, если это заставит тебя страдать, – ответила я.

– Ты не изменилась. – Кристиан не сдержал легкий смешок.

– Что, простите? – Я замерла. Его улыбка мгновенно исчезла.

– Я сказал, вам бы измениться.

– Вы не это сказали. У меня есть уши.

– А еще рот. И, кажется, это орган, который вам нужно научиться контролировать.

– Кто воспитал вас? – Мне не нужно было видеть себя, чтобы знать, как расширились мои глаза от возмущения.

– Никто, мисс Рот. Вам интересно послушать историю моей жизни? – Он отбросил в сторону документы, лежавшие перед ним.

– Только если у истории жестокий и трагичный конец, – снова парировала я.

Что ж, все пошло по наклонной слишком быстро.

– Милая, что на тебя нашло? – Папа положил руку на мое запястье, его глаза умоляли меня остановиться.

Наконец я положила телефон на стол, мне стало как-то не по себе. Я не могла отвести взгляд от Кристиана. В его голубых глазах будто сверкали молнии, было в этом что-то пугающее.

Переговоры продолжались еще двадцать минут, во время которых я старалась смиренно молчать. Каждый раз, когда мы думали, что подошли к соглашению, в итоге упирались в тупик.

– Мистер Миллер, я не понимаю. Ваша репутация говорит, что вы улаживаете дела вне зала суда, но сейчас вы отказываетесь от любого нашего предложения, – наконец проговорил Теренс, вытирая вспотевший лоб.

– Потому что я думаю, что этому делу стоит пойти в суд. – Кристиан откинулся в кресле, поправляя темно-бордовый галстук, который, к сожалению, идеально сочетался с его бледно-серым костюмом. Что ж, похоже, дьявол и правда носит Prada[11].

– Тогда зачем вы пригласили нас сюда? – Нижняя губа Луи дрожала от злости.

– Я хотел проверить обстановку. – Кристиан внимательно рассматривал свои идеальные квадратные ногти. Он выглядел так, будто был избалованным вредным принцем, которому до смерти было скучно.

– Вы не можете всерьез хотеть перенести это дело в суд! Будет настоящий цирк… – не выдержал мой отец впервые с того момента, как началась встреча.

– Проверить обстановку? – одновременно с ним прошипел Теренс.

– Я очень даже люблю цирк. – Кристиан поднялся со своего места, застегивая пиджак, который, без сомнения, был от Prada. Клэр и Аманда последовали за ним, вставая по обе стороны, как в верном гареме. – Красочный. Полный развлечений. Сладкий попкорн и сахарная вата. Как можно не любить цирк?

– Никому из нас не нужно внимание СМИ, – резко ответил папа. Кончики его ушей покраснели, все лицо покрывала испарина. Я же сдерживала себя как могла, зная, что сейчас должна сохранять хладнокровие и спокойствие.

– Говорите за себя, мистер Рот. Мне лично нравится, когда на меня обращают внимание, – сказал Кристиан.

– Это может помешать и подвергнуть риску карьеры всех нас, – теперь предупредил Теренс.

– Наоборот, мистер Рипп. В результате моя карьера будет процветать. На самом деле думаю, что благодаря этому делу я получу долгожданное повышение, – честно ответил Кристиан, после чего они с Амандой просто ушли.

Клэр и посредник остались, чтобы переговорить с отцом и его адвокатами. Я же не могла себя больше сдерживать и встала, выбегая в коридор, чтобы догнать Кристиана. Он шел с Амандой мимо его кабинета. Когда Кристиан заметил меня, то попросил ее подождать его внутри, а сам остановился, прислонясь к стене и засунув кулаки в карманы брюк.

– Уже соскучилась? – невинно спросил он.

– Почему вы делаете это? – Я резко остановилась перед ним. Эмоции были на пределе, как раскаленные провода, во мне бушевала и ненависть, гнев и желание. Этот мужчина вывел меня из равновесия, чего не могли сделать даже мои двенадцатисантиметровые шпильки. На мой вопрос он картинно поджал губы, делая вид, что размышляет об этом.

– Давайте подумаем. Может, потому, что я собираюсь стать еще более богатым и более востребованным в своем деле благодаря бесхребетности вашего отца? – спросил он, а после недолгой паузы добавил: – Да, должно быть, в этом все дело.

– Я ненавижу вас, – прошипела я, все мое тело гудело от злости, я крепко сжимала кулаки по обе стороны от себя.

– Вы начинаете надоедать.

– Вы мерзкий мужчина.

– Ах, я, по крайней мере, мужчина. Ваш же отец – слабак, который не может держать свои руки при себе, а теперь должен страдать от последствий. Дерьмово, когда деньги не могут решить все твои проблемы, да? – проговорил он.

– Мистер Миллер, хотя бы ради приличия не притворяйтесь, будто сами удачно не родились в семье с привилегиями, – я не сдержала нечто среднее между смешком и рычанием. После моих слов что-то промелькнуло на его лице. Всего лишь на мгновение, но что-то изменилось. Я бы сказала, что задела его за живое, но сомневаюсь, что в нем было хоть что-то настоящее.

– У вас есть ноги, мисс Рот?

– Вы знаете, что да. Вы успели заметить это, когда пялились на них в лифте.

– Предлагаю вам использовать их по назначению и прогуляться, пока охрана не вывела вас. Тогда единственным разрушительным пожаром, который вам нужно будет потушить, станет ваша карьера.

– Это еще не конец, – предупредила я, по большей части потому, что это обычно звучало круто в фильмах.

– Полностью согласен и советую убираться к черту подальше от всего этого, пока оно не настигнет вас, – ответил он, а потом мерзавец захлопнул дверь в свой кабинет прямо перед моим носом.

Ошеломленная, я вернулась обратно в переговорную. Но когда я пришла, то папа и его адвокаты уже ушли.

– Извините, мисс Рот. Здесь назначена другая встреча через двадцать минут. – Клэр ядовито улыбнулась мне, собирая документы. – Я сказала, что вас могут подождать внизу, в лобби. Ничего страшного?

– Вовсе нет. – Я улыбнулась в ответ так же натянуто, как и она мне. После я направилась прямо к лифту с высоко поднятой головой и застывшей улыбкой.

Кристиан Миллер пойдет ко дну, и если это будет последним, что я сделаю, так это сама утяну его прямо в бездну ада.

– Они в деле. Мы нравимся им больше, чем Оскар любит Салли Филд, – уже вечером радостно объявила Джиллиан. Она кинула подписанный контракт на мою кровать и исполнила быстрый победный танец.

Я закуталась в пуховое одеяло в попытках спрятаться от всего мира после ужасного дня в компании «Кромвель & Трауриг». Я невольно представила папу, стоящего в суде, похожего на мятые листы бумаги, из-за чего меня сразу затошнило.

Жизнь моей семьи всегда была тяжелой. Я потеряла брата-близнеца еще до того, как успела узнать его. Детские воспоминания о матери были наполнены посещениями реабилитационного центра, ее пропусками дней рождения, выпускных и вообще всех важных событий в моей жизни. Только папа был постоянным звеном во все времена. Единственный человек, на которого я могла положиться, который не отмахнется деньгами. Мне хотелось кричать от понимания, что его ждет нервный и тяжелый судебный процесс.

– Алло. Арья? Ари? – Моя подруга погладила меня по спине, стоя рядом и смотря на меня. – Ты чем-то заболела?

Я тяжело вздохнула, откидывая одеяло до живота и поворачиваясь к ней лицом. Джиллиан ахнула, прикрывая рот рукой.

– Ты плакала? – спросила она.

Я села на кровати, прислонясь спиной к изголовью. Глаза были размером с теннисный мячик, но думаю, что весь запас энергии и сил на слезы у меня иссяк пару проклятых часов назад.

– Аллергия, – пробормотала я.

Аккуратные брови Джиллиан нахмурились. У нее была идеальная кожа, фигура, как на фото семьи Кардашьян после фотошопа, кудрявые черные волосы и глаза цвета ириски. А платье из лилового твида было одолжено из моего гардероба.

– Что сказали клиенты? – спросила я, шмыгнув носом.

Мы с Джиллиан открыли Brand Brigade, нашу собственную консалтинговую фирму по СМИ, когда вместе были на перепутье. Джиллиан работала на некоммерческую компанию как пиар-менеджер и терпела общество придурков как внутри офиса, так и вне, из-за чего ее жизнь была невыносима, а парень ревнив. Я же в это время прошла через две политические кампании, которые закончились скандалом и развалом, тогда я работала сорок часов в неделю и получала копейки.

Наконец я и Джиллиан решили, что с нас достаточно и мы заслуживаем большего. Прошло четыре года, и мы никогда не жалели о сделанном выборе. Бизнес процветал, я гордилась собой, тем, что могу сама себя содержать, даже если для матери это выглядело актом неповиновения.

Сейчас я занималась тем, что получалось у меня лучше всего, а именно – решала проблемы людей, в которые они сами же себя и втянули. Ведь, по словам Джиллиан, в этом мире мы могли надеяться лишь на две вещи: налоги, которые обычно взимались 15 апреля, и людей, у которых был невероятный талант совершать ошибки.

– Они сказали, что мы наняты и что им очень понравилась презентация выставки «Реальные тела», которую ты сделала для Swan Soaps[12], – Джиллиан улеглась рядом со мной, забирая себе одну из моих подушек и обнимая ее, и продолжила свой доклад: – Они хотят трехмесячный пробный запуск, но подписали контракт и внесли предоплату. Завтра они внимательнее прочитают его. Это огромная возможность, Ари. Stuffed – самая крупная компания в мире по производству многоразовых подгузников.

Я радовалась и восторгалась, что Джиллиан смогла заполучить этого клиента. Но мои мысли были очень далеки от работы. До сих пор я не могла перестать думать о мраморном поле в офисе Кристиана Миллера.

– Может, расскажешь, что случилось? Мы ведь обе знаем, что аллергия была всего лишь предлогом, чтобы я рассказала о сделке. – Джиллиан легонько толкнула меня плечом.

Не было смысла скрывать что-то от нее. У нее были инстинкты настоящего агента ФБР и навык предвидеть проблему задолго до того, как та появится на горизонте.

– Дело папы пойдет в суд, – призналась я.

– Ты шутишь? – Она слегка отстранилась в удивлении, а рот открылся в форме «О».

– Если бы я шутила…

– Ох, дорогая. – Джиллиан скатилась с моей кровати и вернулась уже с двумя бокалами красного вина. Она скинула свои туфли и оставила их в коридоре, после чего сказала: – Пообещай мне, что не будешь все время прокручивать это в мыслях. У них ничего нет на твоего отца. Ты сама так говорила. Мы возьмемся за пиар в этом деле и сделаем все, чтобы он выглядел как папа-ангел Конрад, какой он и есть, – проговорила она, протягивая мне бокал, который был полон до краев.

Я сделала первый глоток, смотря в стену напротив.

– Не лучше было бы посмотреть на это внимательнее? – пробормотала я, больше говоря с самой собой. – То есть, если абстрагироваться от мыслей, что этот человек мой папа, обвинения против него довольно противные, – сказала я. Джиллиан на это резко замотала головой.

– Алло, я выросла с тобой, помнишь? Я каждый день приходила к тебе домой со средней школы. Я знаю Конрада. Этот человек водит тебя каждый месяц в Клойстерс, тот, кто отправил свою секретаршу в годовой оплачиваемый отпуск. И? Кому какое дело, что говорит Аманда Гиспен?

Мне же хотелось впитать каждое слово, которое произнесла Джиллиан, чтобы ее убедительная речь отпечаталась внутри меня.

– Если Аманда врет, то зачем доводить дело до суда? – Я решила поиграть в адвоката дьявола.

– Потому что он ее уволил? Потому что у них могла быть интрижка и он все прекратил? – предположила Джиллиан и снова заговорила: – Может быть миллион причин. Люди преувеличивают драму постоянно. Аманда может сказать все, что взбредет в голову.

– Даже после клятвы? – Я снова сделала глоток из бокала. – Она может сесть в тюрьму, если выяснится, что она врала.

– Она может, но маловероятно. Я просто не вижу, как это может вылиться во что-то серьезное, Ари. – Она улыбнулась мне, пытаясь успокоить, и добавила: – С ним все будет в порядке.

Я прикусила губу, мои мысли скакали туда-сюда от ненавидящего взгляда Кристиана к папиному выражению лица – полному боли, позора и непонимания.

– Интересный факт. Я терпеть не могу адвоката, которого наняла Аманда Гиспен, – призналась я.

– Адвокаты так-то и не считаются самыми добрыми существами в мире. – Джиллиан посмотрела на меня взглядом, говорящим: «Тебе ли не знать это лучше всех».

– Да, но этот… В десять раз хуже остальных, Джилли, – проговорила я.

– Кто он? – Джиллиан стукнула своими пальцами ног мои под одеялом, так как делал Ники, когда мы были детьми и читали книги под столом в библиотеке. Задумчивая улыбка невольно появилась на моем лице.

Ох, Ники.

Я вспомнила день, когда позвонила личному следователю папы и попросила найти Ники. Просто проверить, в порядке ли он. Это было первое, что я сделала, когда мне исполнилось восемнадцать. Я заплатила собственные деньги, которые заработала на продаже туристических принадлежностей летом.

Николай мертв, Арья.

Осознание пришло после отрицания, злости, слез и небольшого нервного срыва. Так сказать, для полноты ощущения. Следователь объяснил мне, что этого и следовало ожидать по всем законам природы. Николай был из тех детей, которые не выживали в системе и в конце концов ломались. Возможно, он умер от передозировки, или в драке, или в аварии из-за вождения в пьяном виде. Но я достаточно хорошо знала Николая, и он не был тем фриком, от которого можно было ожидать только плохое. Было сложно поверить, что мы с ним больше не делим одно голубое небо над головой.

– Просто самый ужасный человек на планете. – Я тяжело выдохнула в бокал.

– Есть у самого ужасного человека на планете имя? – продолжила допрос Джиллиан.

– Самое обыкновенное, – я фыркнула и все-таки ответила: – Кристиан Миллер. Или то, как мне нравится его называть – воплощение Люцифера.

– Повтори? – После моих слов Джиллиан вдруг не сдержала смеха, обрызгав красным вином мое одеяло и твидовое платье.

– Мне больше нравится называть его Люц… – начала я, но она перебила меня.

– Да-да, это я поняла. Как его зовут? – снова спросила она.

– Кристиан Миллер, – недовольно повторила я. – Кстати, спасибо, что испачкала мои простыни из египетского хлопка. Ты настоящая подруга, – заметила я. Джиллиан поднялась и ушла в гостиную. Она принесла глянцевый журнал, который я не узнала, ведь вопреки мнению Кристиана я вообще не читала никакие модные журналы (не то чтобы с ними было что-то не так).

Она быстро листала страницы, пока не нашла то, что искала, и победно потрясла журналом перед моим лицом. Я узнала Кристиана своими опухшими глазами, он смотрел в камеру, был в идеальном костюме, с волосами в творческом сексуальном беспорядке и с ухмылкой, обещающей хорошее времяпровождение и тяжелое расставание.

– На что я смотрю? – спросила я, как будто моя способность использовать зрение резко испарилась за пять секунд.

– Прочитай заголовок, – сказала Джиллиан.

– Раскрыты самые желанные женихи Нью-Йорка до тридцати пяти, – прочитала я. Отлично! Мало того что он был богатым красавчиком, который безумно хотел разрушить мою семью, так еще и половина города была в него влюблена! Я пробежалась по деталям:

Имя: Кристиан Джордж Миллер.

Возраст: 32 года.

Вид деятельности: судебный исполнитель в компании «Кромвель & Трауриг».

Чистый заработок: 4 миллиона долларов.

Рост: 188 сантиметров.

Женщина мечты: Будет ли политкорректно сказать, что я предпочитаю блондинок? Глубокие карие глаза. Высокая и длинноногая. Научная степень в качестве приятного бонуса. Кто-то серьезный, требовательный. Любит вечеринки, хорошее вино и риск в жизни.

Я прижала стакан к груди, чувствуя личную обиду. Его женщина мечты была полной моей противоположностью. Он будто придумал ее, специально перечисляя качества, которые были мне не свойственны.

Спокойно, Ари. Он не пытался задеть тебя. Он даже не знал о твоем существовании шесть часов назад.

– Знаю, мы должны ненавидеть его, но раз он проиграет в деле и получит лишь немного денег, может, скажешь мне, он такой же красивый в жизни, как на фотке? – Джиллиан удобнее улеглась у меня на кровати.

К сожалению, в жизни он выглядел еще лучше. Конечно, я не была настолько доброй, чтобы признаться в этом.

– Он ужасен. До тошноты. – Я швырнула журнал в мусорное ведро рядом, не удивляясь, что лицо Кристиана продолжало ухмыляться мне даже с края ведра. Этот человек теперь будет преследовать меня всю мою жизнь и, вполне возможно, даже в следующих четырех, если реинкарнация все же возможна.

– Это все фотошоп. Он что-то между чудовищем и Ричардом Рамиресом, – добавила я.

– Но Ричард Рамирес мертв уже несколько лет.

– Вот именно, – проговорила я, на что Джиллиан прикусила губу, явно не веря мне.

– Тогда… Плевать на него, даже если он выглядит как бог. Раз его цель – твоя семья, то он и мой враг тоже! – наконец сказала подруга.

– Спасибо. – Я снова глубоко вздохнула, чувствуя облегчение после заключения союза. По крайней мере, я лишила Кристиана Миллера возможности встречаться с одной из лучших девушек Манхэттена. Джилли была настоящим сокровищем.

– Просто на всякий случай… Значит ли это, что я могу найти его номер на LinkedIn?[13] – пошутила Джиллиан.

– Предательница. – Я стукнула лучшую подругу по плечу.

Глава 8

Арья

Прошлое

Он пришел.

Наконец-то.

Я могла догадаться по шагам. То, как они шуршали по мраморному полу: размеренно, четко и уверенно. Его поддельные кроссовки касались пола. Я закрыла глаза, прячась за книжной полкой в библиотеке, от волнения дыхания не хватало, будто бабочка порхала в груди.

Десять месяцев. Прошли долгие десять месяцев. Найди меня.

Волна предвкушения пробежалась по всему моему телу. Я никогда еще этого не делала, никогда так не пряталась от Николая. Как сильно бы мне ни хотелось ждать его у дверей, словно верный щеночек, со всеми книгами и историями, которыми хотелось поделиться, я не стала этого делать. Хотелось преобразиться за эти летние каникулы, стать загадочной, соблазнительной и все остальное, о чем я читала в книгах, где за героинь нужно было бороться.

Я была в библиотеке, сжимая в руках книгу в черно-белой мягкой обложке, «Искупление» Иэна Макьюэна, стоя в мятно-зеленой атласной свободной рубашке. Я прочитала роман в феврале, когда украла книгу из школьной библиотеки, просто чтобы почувствовать, как это – взять то, что не было моим. И после мне не терпелось рассказать Ники об этом. Несмотря на то что мы жили в одном городе, казалось, что мы в параллельных вселенных. Наши миры никак не соприкасались, жизни вращались вокруг разных школ, людей и событий. Только во время летних каникул мы сталкивались. Тогда вселенная преображалась и становилась ярче.

Несколько раз в течение года мне безумно хотелось отправить ему письмо или сообщение, или даже взять телефон и позвонить. Каждый раз я отговаривала и останавливала себя. Он никогда не пытался связаться со мной в перерывах между летом – так почему я должна? Может, для него мы были просто убогой версией летнего лагеря, а не чем-то особенным. Может, мы даже не были друзьями, а просто двумя детьми, проводящими время в одном замкнутом пространстве, совсем забытые взрослыми.

Может, сейчас у него была девушка.

Может, может, может.

Так что я ждала, опьяненная книгой и чувствами, которые история вызывала во мне. Эти эмоции всегда заставляли меня думать о нем. О Николае. Моем Ники.

Шаги раздавались ближе и громче.

Я убрала за ухо выбившуюся прядь, пытаясь успокоить свое сердцебиение. Я запала на Николая Иванова с того первого дня, как мы встретились на кладбище, просто раньше я никак не задумывалась об этом чувстве к нему. Только в этом году, когда все в школе разбились на парочки. Быть в отношениях вдруг за одну ночь превратилось из чего-то постыдного, что делали только плохие девочки, в вершину мироздания, тренд, от которого я отстала. На самом деле ни одна из этих пар не говорила друг с другом во время занятий или как-то взаимодействовала, но у них был титул, и если были какие-то вечеринки или дни рождения, то они приходили вместе и шептались друг с другом или целовались.

Поцелуи тоже стали ритуалом посвящения, чем-то, что нужно было попробовать и поставить напротив галочку. В школе не было ни одного парня, которого мне хотелось бы поцеловать.

Единственные губы, к которым мне хотелось прикоснуться своими, были губы Николая.

Я пролистывала «Искупление», но слова будто бежали по строчкам, выпадая со страниц. Удивительно, как у моих ног еще не было кучи из писем. Это было бесполезно, пытаться сосредоточиться на чем-то, кроме него.

А потом… Счастье заполнило мое сознание. Я заметила его краем глаза, Николай показался у дверного косяка, облокотившись на него. Поношенные туфли, порванные не там, где нужно, джинсы и выцветшая рубашка, потрепанная по краям. С каждым годом он становился только красивее.

Я притворилась, что не заметила его.

– Здорово, – сказал он, в уголке его рта торчал незажженный бычок от сигареты. Я представила, что сказала бы великая Беатрис Рот, если узнала, что я хотела поцеловать парня, который запихивает в рот использованные сигареты с улицы. Честно говоря, она ничего и не сказала бы. До тех пор, пока я не принесла заразу в дом, она не возражала бы, даже если бы я отрезала себе все конечности из-за трендов.

– Ой, хей, Ники. – Я подняла взгляд, здороваясь с ним.

Его красота поразила меня, словно молния. Он не был таким привлекательным два года назад. Каждое лето его черты становились четче и мужественнее. Его подбородок стал острее, складка между бровями глубже, губы выразительнее. Но глаза были лучшей его чертой: удивительно похожие на голубые топазы. Он был высоким, подтянутым и гибким, а еще, кроме всего, в нем была характерная черта, которую нельзя было даже назвать. В нем чувствовалась задиристость ребенка, который знал, как постоять за себя, как выживать. Ужасно было думать, что какие-то дети проводили с ним два семестра в год. Общались, любовались и восхищались им.

– С тобой все в порядке? – Он оторвался от косяка двери, обходя вокруг меня. Я заметила, что его руки за последний год стали больше, крепче, можно было увидеть вены, голубеющие под кожей. Он остановился только тогда, когда наши ноги соприкоснулись, и выхватил книгу из моих рук, небрежно пролистав ее.

Он убрал сигарету за ухо, нахмурившись.

– Привет, – сказала я.

– Привет. – Он поднял взгляд, одарив меня усмешкой, и снова посмотрел на книгу. Я не могла дождаться, когда увижу его в плавках этим летом.

– Ты читал? – хрипло спросила я, начиная краснеть.

– Нет, хотя слышал, что тут какие-то непристойности, – он покачал головой.

– Да. Но суть книги не в этом, – возразила я.

– В поцелуях всегда вся суть, – его глаза встретились с моими, и он легкомысленно ухмыльнулся мне, возвращая книгу и продолжая: – Может, когда-нибудь я это попробую, если мистер Ван перестанет совать мне Penthouse.

Теперь настала моя очередь рассказать ему то, о чем я думала все лето. О чем я мечтала ночами.

– Поздравляю, ты официально стал противным, – ответила я.

– Я скучал по тебе, – рассмеялся он.

– Да, я тоже, – снова ответила я, заправляя прядь волос за ухо, странно чувствуя себя, будто тело мне не принадлежало. – Я думаю записаться на театральные курсы теперь, когда я пойду в среднюю школу, – я совсем не собиралась ни на какие курсы, но мне нужна была хорошая продуманная предыстория.

– Классно. – Он уже бродил по комнате, открывая ящики в поисках новых блестящих вещей для исследования. Мой дом был чем-то вроде тематического парка для Николая. Ему нравилось использовать зажигалки моего отца, скрещивать ноги на столе из красного дерева и представлять, что ему звонят по старому офисному телефону Toscano по важным делам.

– Я подумала, может, мы могли бы повторить одну сцену из книги. Ну, знаешь, для практики, чтобы подготовиться к пробам в сентябре, – осторожно начала я.

– Повторить что?

– Одну из неприличных сцен. В книге. Мне нужно сделать что-то risquе[14] на прослушивании, – объяснила я.

– Risqué? – пробормотал он, открывая ящик и шаря там руками.

– Да. Меня не возьмут, если я покажу что-то обычное, – продолжала я, даже сама не понимая, что имела в виду. О чем, черт возьми, я вообще говорила?

– Насколько именно неприличная сцена? – Он был слишком увлечен поисками чего-то стоящего для кражи.

Я взяла книгу и пролистала ее до страницы 126, после чего передала ему. Он перестал рыться в ящиках. Его глаза пробежались по тексту. Я затаила дыхание, пока он читал. Когда же он закончил, то протянул книгу обратно, и я спрятала ее на полку библиотеки за собой.

– Ты шутишь, да? – спросил он.

Я помотала головой, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Николай застыл. Его взгляд метнулся от ящиков в столе ко мне. Теперь он недоверчиво смотрел на меня своими топазовыми глазами, в которых отражались непонимание, резкость и даже раздражение. Я хотела повторить сцену в библиотеке, где Робби прижимает Сесилию к книжным полкам и целует так, будто происходит конец света, ведь для него так и было.

Волосы встали дыбом на моих руках. Мне не хотелось, чтобы меня стошнило прямо на туфли из-за волнения. Но одновременно казалось, что именно это я и сделаю.

– Мы просто поцелуемся, – уточнила я, изобразив зевок и продолжив: – Никаких других странностей, конечно же.

– Просто поцелуемся?

– Не ты ли мне только что говорил, что все всегда начинается и заканчивается поцелуями! – Я подняла руки в знак поражения и как бы снимая с себя вину. Его губы снова растянулись в легкой усмешке. Мое сердце же сделало кульбит.

– Ари, ты добралась до винного шкафа своего старика? – Ники приблизился ко мне, сократив расстояние между нами. Он провел пальцем по краю моего уха, из-за чего дрожь пробежала по моему телу. – Мы не можем поцеловаться. Только если ты не хочешь, чтобы наши родители убили меня.

– Ты имеешь в виду нас, – поправила я его.

– Не-а, – он достал сигарету из-за уха и пожевал кончик, занимая этим делом сразу руки и рот. – Тебе все сойдет с рук под присмотром папочки Конрада. Вина всегда ложится на бедного человека со смешным именем. Ты что, не заметила закономерность во всей классике, которую мы читали прошлым летом?

– Я никому не скажу, – пообещала я, горло сдавило, будто в нем застряло много камешков. Внезапно у отказа появились вкус, запах, форма. Это было настоящее существо, которое обжигало мои щеки, будто меня ударили. Я даже не могла злиться на Ники. Я всегда была вынужденным наблюдателем, как отец с матерью и Русланой все время бросались угрозами в Ники, словно стрелами.

Даже не смей трогать ее.

Отойди, сын.

Николай, разве ты не должен помогать матери на кухне?

– Я знаю. Дело не в том, что я тебе не доверяю, – согласился Ники. – Я не доверяю своей удаче. Если они как-то узнают, если здесь есть прослушка или еще что… Ари, ты знаешь, что я не могу.

Отказ был мягким, но окончательным. Тема закрыта. И хотя я понимала его, одновременно с этим я злилась, потому что он оставался рассудительным, когда речь заходила о нас, а я же всегда шла напролом, если дело касалось его. Раздражительность встала комком в горле, будто хотела вырваться изо рта. Но я не была такой девушкой. Я гордилась, что была такой, какой Ники хотел меня видеть. Я смотрела боевики, играла в мяч и говорила «чувак» минимум раз пятнадцать в день.

– Хей, мы пойдем плавать или как? – Ники обхватил хрустальный шар на полке позади меня и засунул в карман. Он часто так делал, но я не возражала. Может, просто потому, что знала, что он не возьмет ничего, что по-настоящему было дорого мне. – Я весь год тренировался в бассейне YMCA[15]. Готовься к поражению, принцесса-неженка.

То, как глаза начинало щипать, означало, что у меня было три или пять секунд, прежде чем я заплачу.

– Чувак, – фыркнула я, – и кто из нас под кайфом? Я тебя побью. Только дай мне надеть купальник.

– Жду тебя у дверей через пять минут, – сказал он.

Я отвернулась и ушла, закрывая дверь в свою комнату, после чего выудила купальник из ящика, при этом порезав большой палец. У меня текла кровь, но я ничего не чувствовала.

Прижавшись ртом к ране, чтобы остановить кровь, я смотрела в зеркало и одновременно тренировалась улыбаться своей самой лучшей и яркой улыбкой.

Это был первый урок взросления.

С разбитым сердцем справлялась в тишине и одиночестве, в закоулках собственной души. Снаружи я была сильной, но внутри сломалась.

После плавания наперегонки, в котором Ники, конечно же, победил меня, я избегала его всю первую неделю летних каникул.

Я старалась делать это незаметно: то планы пойти в «Сакс»[16] с друзьями, то в библиотеку, то еще что-нибудь. Я дошла даже до того, что пошла с мамой и ее скучными друзьями на ланч.

Но Ники все равно приходил каждый день и упрямо пытался поддерживать нашу дружбу. И каждый день я придумывала, как занять себя так, чтобы он не входил в мои планы.

Я знала, что банальным способом наказывала его за отказ поцеловать меня. Руслана давала ему задания, чтобы занять делом. Она разрешала ему немного отдохнуть несколько раз. Свои перерывы он проводил на балконе в гостиной, который соединялся с террасой моей спальни. Перебраться с балкона на террасу было возможно, но опасно. Стеклянный барьер был слишком высокий, из-за чего пришлось бы перелезать через перила и держаться за край небоскреба на высоте около метра, пока не доберешься до другой стороны.

Однажды в эту неделю, в которую я избегала его, Руслана выносила мусор, а я только вернулась с очередной бессмысленной прогулки, Ники подбежал к стеклу, руками облокачиваясь на него. Я сделала то же самое, словно магнит, сразу же притянувшись к нему.

– Ты наказываешь меня? – спросил он, в его голосе не было и намека на злость.

– И с чего бы мне делать это? – Я недоверчиво рассмеялась.

– Ты прекрасно знаешь почему.

– Ого, Ники. У кого-то раздутое эго, – сказала я. Он внимательно смотрел на меня, будто пытался разгадать. Я чувствовала себя самой большой дурой на свете.

– Мы все еще друзья? – Он попробовал другую тактику.

– Нет ничего такого, если я не хочу провести все лето только с тобой, знаешь, – ответила я, смотря на него с жалостью, взглядом, который сама ненавидела. Так на меня смотрели популярные девочки в школе, когда я говорила что-то нудное или скучное.

– Наверное. – Он продолжал внимательно смотреть на меня. Я чувствовала, как он с каждой секундой все больше видел насквозь мою ложь, одну за другой. – Но похоже, что ты вообще не хочешь проводить со мной и минуты, – заметил он.

– Я хочу. Я поплаваю с тобой завтра… А, подожди, – я щелкнула пальцами, продолжая: – Я обещала папе, что пойду с ним в офис, чтобы помочь его секретарше с заполнением документов.

– Меня променяли на заполнение документов? – Его глаза вспыхнули.

– Как угодно, Ники. Это опыт работы. Нам все равно надо подумать о работе на следующий год. Мы уже не маленькие дети.

Он сузил глаза, переводя взгляд с перил на меня. Я покачала головой. Мне не хотелось, чтобы он умирал. Только, может, совсем чуть-чуть, признаюсь, но только потому, что он отказал мне, и это было больно. Но я знала, что не выживу, если с ним что-то случится.

– Не пересекай барьер, – предупредила я. Создавалось впечатление, что мы говорили о чем-то большем, чем простые перила.

Тем не менее он все равно двинулся в сторону барьера. Чтобы пересечь его. Я задержала дыхание от волнения.

Его мама позвала его вернуться.

– Для тебя, Арья, я мог бы. – Он улыбнулся.

Он сделал это.

После девяти мучительных дней, в основном состоящих из моих криков в подушку, я зашнуровывала кроссовки, готовясь к очередной прогулке по Манхэттену, лишь бы избежать с ним встречи. Руслана вышла в магазин за продуктами, один из моих родителей был на работе, второй – на занятиях по теннису. В доме было тихо, не считая тявканья Фифи, нашей собаки породы ши-тцу. Она громко лаяла на новую статую, которую выиграла Беатрис в прошлые выходные на аукционе. Собака была бесконечно милой и так же глупенькой.

Я заметила боковым зрением движение на террасе, и когда я повернулась лучше рассмотреть, что происходит, то увидела Ники, который висел на краю.

– Ты придурок! – закричала я, вскакивая с кровати и подбегая к балкону, мое сердце отбивало бешеный ритм.

Но Ники был гибким и спортивным, поэтому он спрыгнул в безопасное место и отряхнул руки, прежде чем я открыла дверь на балкон.

– Ты мог умереть! – Я затянула его в свою комнату.

– В этот раз не повезло, принцесса-неженка, – ответил он. Я в равной степени ненавидела и обожала это прозвище. Издевка раздражала, но он все же называл меня принцессой.

– Что ж… Я могла быть голой!

– Тогда мне бы повезло, – спокойно ответил он, закрывая дверь за нами, и прислонился к комоду, скрещивая лодыжки. Он выглядел так, будто сошел с картины: спокойный, но при этом уверенный в себе. Мне хотелось плакать: было так несправедливо, что он не был моим. Даже если бы он был со мной, нам всегда пришлось бы держать это в секрете.

– Нам нужно поговорить, подруга.

Но то, как он произнес «подруга», давало понять, что таковой он меня больше не считал.

– Давай быстро. Я встречаюсь с друзьями через полчаса, – ответила я.

– Нет, не встречаешься.

Я скрестила руки на груди, готовая защищаться. Я чувствовала себя глупо, до сих пор мы с Ники были родственными душами, связанными невидимой нитью. Двое забытых детей в большом городе. Несмотря на то что мы были все равно что из разных миров, у нас было много общего. Сейчас все казалось неправильным. У него были козыри: он знал, что нравится мне в этом плане. Баланс перевернулся.

– Слушай. – Он запустил руку в свои темные блестящие волосы и продолжил: – Я испугался, хорошо? Дело не в том, что я не хочу поцеловать тебя. Просто я правда был бы рад, если бы все мои важные органы остались в сохранности, когда я пойду в среднюю школу и… Что ж…

– Ты не можешь быть уверенным, что это случится, если мой отец поймает нас? – закончила я за него.

– Кратко говоря, да. – Он улыбнулся. Его улыбка говорила, что ему было наплевать, что о нем подумает мой папа, Ники волновали только последствия, если он ослушается его.

– Я знаю, почему папа так оберегает меня. Все дело в Аароне… – Я сделала шаг вперед, позволяя рукам упасть по бокам.

– Нет, – спокойно и уверенно сказал Ники. – Это проблема богатого мужчины и бедного парня, – объяснил он.

– Папа не такой, – заупрямилась я.

– Он именно такой. Честно? Если бы ты была моей дочерью, я бы тоже не хотел, чтобы ты была рядом со мной. – Его уверенность все больше говорила, что было бессмысленно пытаться его переубедить.

– В любом случае, я никогда бы не предложила, если бы знала, что нас поймают. Прости меня. Я была глупой. И безрассудной. И…

– Арья, – он вдруг перебил меня.

– Да?

– Я еще не договорил, – заметил он.

– Оу. – Невидимая ленточка затянулась на моей шее. – Прости. Продолжай, да.

– Как я сказал, если бы ты была моей дочерью, я бы не хотел, чтобы ты была рядом со мной. – Он сделал паузу и продолжил: – Но раз ты не моя дочь, я решил, что твои театральные курсы стоят риска. Не потому, что я хочу поцеловать тебя, – на этом моменте он поднял указательный палец вверх, – а потому, что я не хотел бы лишать мир новой Мерил Стрип.

– Эй, я тоже не хочу целовать тебя. Но я хочу стать актрисой. – Все содрогнулось внутри меня.

Я должна была чувствовать себя хуже из-за лжи. В конце концов, мое желание стать актрисой было таким же сильным, как стать клоуном в цирке, то есть его совсем не было. Но каким-то образом я убедила себя, что цель оправдывает средства.

– Я жду два билета на любой фильм, в котором ты снимешься, когда вырастешь. И лимузин, ожидающий меня, чтобы отвезти на премьеру, – Ники загибал свои пальцы.

– Лимузины уже устарели.

– Мои яйца, мои правила, – парировал он.

– Что еще?

– Лучше, чтобы это был не плохой фильм. Если ты будешь как Деми Мур в «Сплошных неприятностях», клянусь Богом, Ари, я сбегу от тебя навсегда, – сказал он.

– Хорошо, – смешок вырвался у меня, когда я ответила. Я убрала пряди волос с лица и продолжила: – Я отправлю за тобой лимузин и заставлю тебя гордиться мной, если ты не приведешь девушку красивее меня в качестве плюс один.

– Во-первых, это не переговоры. Я здесь беру на себя все риски. Во-вторых, проще простого. – Он перекатился с пяток на носки, немного смущаясь. – Я не знаю никого красивее тебя, – все-таки сказал он.

Тишина между нами вдруг стала давящей, наполненной словами, которые мы боялись сказать. Он прочистил горло.

– Кроме того, если мы не будем проводить время вместе, то моя мама заставит меня чистить твой потолок. Так что тебе лучше быстро уносить задницу из этой комнаты, или наша сделка провалится, – предупредил он.

Невидимое бешеное давление медленно накрывало меня с головой. Это происходило. Николай Иванов собирался поцеловать меня.

– Жди меня в библиотеке, – приказала я.

– Без проблем, приколистка, – согласился он, собираясь уйти.

– Ой, Ники? – позвала я его. Он остановился, но не повернулся ко мне. – Если ты снова перелезешь через перила, можешь не беспокоиться о падении. Я сама тебя убью.

Он стоял ко мне спиной, когда я зашла в библиотеку.

Что-то заставило меня остановиться на входе и почувствовать этот момент: парень, которого я любила, наблюдал за Нью-Йорком, распластавшимся перед ним, его руки сложены за спиной. Он стоял прямо и выглядел не менее влиятельным, чем город перед его взором, город, который каждый день питался чужими надеждами и мечтами.

К своему ужасу, я вдруг осознала, что Николай будет путешествовать по разным местам и он не собирался брать меня с собой. Он не мог позволить себе лишний груз. Его последней остановкой не был Хантс Пойнт.

– Твой отец уже здесь? – спросил Ники, все еще стоя ко мне спиной.

– У него мероприятие по сбору средств сегодня вечером. Он сказал, что вернется только после обеда. На горизонте все чисто. – Я зашла внутрь, мягко закрывая дверь.

Мои колени превратились в желе. Я проверила время, прежде чем идти в библиотеку, сейчас было четыре часа дня. Мама была на очередном курсе по йоге на другом конце земли. Руслана могла вернуться домой после покупки продуктов, но она всегда давала о себе знать, если подозревала, что мы проводим время вместе. Она то стучала кастрюлями, то пылесосила в коридоре, то громко говорила по телефону. Ей не хотелось застать нас за чем-то неправильным. Со знанием пришла бы ответственность.

Ники развернулся на пятках, он выглядел серьезным и решительным, будто собирался на смертную казнь. Я знала, что он делал это для меня. Мне кажется, часть его, скорее всего большая часть, боялась меня целовать. Я могла бы все отменить, избавить его от беспокойства.

Но я была не настолько хорошей.

Достаточно добродетельной, может.

Папа говорил, что угрызения совести – роскошь бедных, что я не должна мучить себя моралями. «Мы платим слишком большие налоги, чтобы быть хорошими» – так он однажды сказал и рассмеялся.

Я скользнула к полкам, которые были от пола до самого потолка, прижимаясь к ним спиной и закрывая глаза. Чувствовалось так, будто я играю, как актриса, хотя бы эта часть была правдой, хотя бы сейчас. Звук его шагов эхом повторяло мое сердце в груди. Ощутимое тепло его тела подсказало, что он был рядом. Когда он остановился прямо напротив меня, я открыла глаза. Он был так близко, что я не могла рассмотреть все его лицо. Я видела только его бирюзовые глаза, которые переливались, как океан на солнце. Интересно, выглядела ли я так же, как он. Он выглядел таким напуганным, совсем не сексуально.

– Это мой первый поцелуй, – прошептала я чужим для меня, извиняющим голосом.

– Мой тоже, – ответил он, прикусив нижнюю губу. Его зарумянившиеся щеки тронули мое сердце. Мне хотелось поглотить этот момент, как сочный персик, чтобы почувствовать сладкий, липкий сок на губах.

– Оу, хорошо. Уверена, я буду полный ноль в этом, – хихикнула я.

– Невозможно, – серьезно сказал он, и почему-то я сразу поверила ему.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и промахнулся. Мы неловко ударились лбами и отпрянули друг от друга, тихо смеясь. Он попробовал снова, на этот раз положив ладонь на мою шею, направляя свой рот к моему. Его губы были горячие, со вкусом табака, кубиков льда и чего-то мальчишеского. Мы оба оставили глаза открытыми.

– Все в порядке? – прошептал он мне в рот. Над его верхней губой была полоска волос, сейчас мокрая от слюны. Он все еще ни разу не брился. Мое сердце отбивало бешеный ритм в груди. Я надеялась, что он навсегда запомнит этот момент и девушку, которая поцеловала его раньше всех остальных.

– М-м-м, – я кивнула, ловя его губы своими.

– Хорошо, – снова прошептал он. – Черт, ты красивая.

– Ты говорил, что я страшная. Несколько лет назад. – Мы целовались, разговаривали и держались друг за друга.

– Ложь. – Он покачал головой, его губы до сих пор изучали мои. – Ты красивая и будешь такой всегда.

Все внутри меня трепетало. Он поцеловал меня снова, переплетая наши пальцы. Все еще было неловко, но я отогнала это чувство подальше. Меня накрывала эйфория от поцелуев, из-за чего казалось, что я сейчас упаду. Мне нравилось это не из-за ощущений, а потому что я делала это именно с ним. Знание, чем он рисковал ради меня, воспламеняло мою душу. Внутри я чувствовала боль, которая разворачивалась подобно маленькому клочку бумаги, разрастаясь с каждой секундой.

– Убери свои грязные руки от моей дочери!

Все произошло быстро. Секунду назад тело Ники прижималось ко мне, а в следующий момент он лежал на полу, свернувшись посреди толстых книг в твердом переплете, фигура отца, схватившего парня за воротник рубашки, возвышалась над ним.

Раздался сильный удар. Мое зрение затуманилось, я почти ничего не видела.

– Я должен был знать… Ты маленький га… – начал было говорить папа, но я не дала закончить ему.

– Папа! Пожалуйста! – Я бросилась на него, пытаясь за руку оттащить от Ники.

– Уничтожу тебя. – Папа поднял его с пола, ударяя Николая спиной об книжные полки. Книги повалились на них двоих, но никто не обратил на это внимания. Папино лицо было красным, почти бордовым, в то время как Ники выглядел открыто неповинующимся и спокойным. Он не пытался ни отрицать, ни объяснить, что случилось, не трусил. Он собирался довести это дело до конца, как и все в его жизни.

Еще один удар заставил Ники дернуться в сторону, судя по звуку, что-то треснуло, я поняла, что папа сломал ему нос.

Руслана ворвалась в библиотеку со шваброй. Я пыталась влезть между папой и Ники, оторвать папины пальцы от горла друга. Я была сбита с толку, расстроена, и меня мутило: еще никогда я не видела папу жестоким. Он всегда был нежным и добрым со мной, компенсируя все недостатки моей матери.

– Что здесь происходит? – взвизгнула Руслана. Когда она увидела багровое лицо сына, смотрящего на моего отца, то прыгнула между ними, оттолкнув папу шваброй.

– Отпустите! Отпустите его! – закричала она. – Вы убьете его, и потом мне придется отвечать перед властями!

И об этом она сейчас думала? Серьезно?

– Твой грязный глупый сын тронул мою Арью! Я вернулся домой раньше, чтобы поменять галстук, и…

– О господи! – вскрикнула Руслана, поворачиваясь к сыну, лицо которого сейчас выглядело как сырая отбивная. – Это правда? Я говорила тебе не трогать ее! – сказала она. Ники смело вздернул подбородок.

– Скажи что-нибудь, – потребовала Руслана.

– Она хороша на вкус, сэр. – Ники повернулся к моему отцу и улыбнулся, его десны кровоточили.

Папа ударил его тыльной стороной ладони, где было надето кольцо братства, чтобы пролить еще больше крови. Голова Ники резко дернулась в сторону, щекой он ударился об полку. Это все было из-за меня, моя вина. Мне хотелось сделать столько всего.

Попросить у него прощения.

Сказать, что я не знала, что папа придет.

Как-то помочь ему.

Объяснить все папе и Руслане. Мне нужно было спасти его, защитить.

Но слова застряли у меня в горле, как будто меня вот-вот стошнит, но никак не получалось. Мой рот открылся, но я не могла произнести и слова.

Это не его вина.

– Иди в свою комнату, Арья, – рявкнул отец, подходя к открытой двери и показывая головой на выход в сторону коридора. Я не сдвинулась с места, и он снова огрызнулся: – Иди, черт возьми!

И потом я подумала о том, что будет с моей жизнью, если папа решил вести себя как мама: игнорировать меня, смотреть мимо, обращаться со мной так, будто я была частью декора в доме.

Отвратительно, постыдно, я пошла, мои ноги были тяжелыми, как свинец.

Я все еще чувствовала взгляд Николая на своей спине. Жар предательства охватил мое тело. Жгучее осознание того, что он никогда меня не простит.

Ничто уже не будет прежним.

Я потеряла своего лучшего друга.

Глава 9

Кристиан

Настоящее

Я узнал ее сразу же.

Лебединая шея, неземной взгляд Авы Гарднер и яркие зеленые глаза, словно у кошки. Прошедшие годы прибавили ей изящества и элегантности. Если в тринадцать она была милой, то в тридцать один – настоящей сногсшибательной красоткой. Даже ее невидимый нимб над головой, который ощущался как нечто благотворное и недостижимое, был надломлен, но все еще не тронут. Она сияла за много миль, и мне хотелось потушить ее великолепие и свет, чтобы она оказалась во тьме вместе со мной.

Когда я заметил ее в холле офиса, то не мог поверить своей удаче. Она решила держаться рядом с отцом и сидеть в первом ряду, когда он падет. Я понятия не имел, что она там делала. Моей первой реакцией было поговорить с ней, увидеть, узнает ли она меня так же, как я ее, значил ли я для нее что-то или просто был прислугой, который украл ее первый поцелуй и сполна поплатился за это.

Она понятия не имела, кем я был, никакого удивления, я всегда был лишь незначительным эпизодом в ее мире, неважной историей. Меня накрыла с головой необходимость наказать ее, показать ей новую версию себя, которую нельзя было не заметить или отправить далеко в учреждение, где никто не сможет найти меня. Я был не в силах от этого отказаться.

Ни от ругательств посреди деловой встречи с посредником, словно я был рэпером четвертого сорта.

Ни от отказа любого предложения компенсации, включая аппетитную восьмизначную сделку.

Ни от того, чтобы внимательно не вглядываться в ее лицо, будто я все еще тот четырнадцатилетний пацан со стояком, борющийся за любое ее внимание, знаки которого я впитывал в себя, словно губка, какими бы эти знаки ни были.

Я сделал глоток виски, глядя на горизонт Манхэттена из своей квартиры на Парк-авеню. Это была двухкомнатная квартира, но полностью моя. Я всегда предпочитал качество количеству.

– Ты идешь спать? – спросила меня Клэр позади. Я видел ее в отражении панорамных окон, она прислонилась к дверному косяку спальни, одетая лишь в мою белоснежную рубашку, которая открывала ее обнаженные ноги.

– Через пару секунд, – ответил я.

– Я здесь, если тебе нужно поговорить, – предложила она. Но не было никакого смысла в разговорах с Клэр, она не поняла бы меня. Она никогда не понимала.

«Я ненавижу вас» – так мне сказала Арья днем в офисе, и, между прочим, ее нижняя губа подрагивала так же, как много лет назад, когда она говорила про Аарона. Я знал, что она говорила правду.

Хорошей новостью было то, что я тоже ее ненавидел и был во всей готовности показать ей, насколько сильно.

«Вы мерзкий мужчина», – снова ее слова пронеслись в голове.

Этого я никак не мог отрицать, особенно после того, как взялся за это дело.

С тихим рычанием я швырнул стакан в окно с двойным остеклением, наблюдая, как золотистая жидкость стекала на пол, где мерцающие осколки уже ждали, когда их уберут те, кто прибирал здесь.

Таким человеком я стал.

Мужчина, который даже не знает имена людей, которые работают в его квартире.

Настолько оторванный от реальности, в которой вырос, что иногда я задавался вопросом, а было ли мое детство реальным.

Потом я вспомнил, что единственным, что меня отделяло от Николая, были деньги.

Арья Рот заплатит тем, что дороже всего для нее.

Ее отцом.

Спустя несколько дней новости о деле были повсюду, точнее, подача жалобы Аманды Гиспен в окружной суд США по южному округу Нью-Йорка. Как только КСРТ уведомила нас о том, что мы можем подавать иск, я отправил жалобу в офис клерка. В национальных газетах писали только об этом. Новостные каналы опубликовали эту историю, сделав ее сенсацией. Мне пришлось взять такси и выйти через гараж, чтобы избежать встречи с журналистами. Клэр и я были напарниками в этом деле, из-за чего ее родители прислали в офис такой букет, будто она обручилась.

– Они очень хотят встретиться с тобой, когда папа приедет из Вашингтона, – озадачила меня Клэр, когда я поздравил ее с букетом. – Это на следующей неделе. Я знаю, у тебя показания в среду и четверг… – продолжала девушка.

– Прости, Клэр. Этого не будет, – прервал ее я.

Я настрого запретил Аманде говорить об этом деле с кем-либо. Она залегла на дно, переехав к сестре. Мне не хотелось, чтобы Конрад Рот или его токсичная дочь пытались дергать за ниточки. В эту ночь, впервые за почти двадцать лет, я спал как младенец.

Глава 10

Кристиан

Прошлое

Было много злости, горячей ярости после случившегося.

Сжигающей, бессильной ярости, с которой я не знал, что делать.

Злость на Арью, которая, возможно, подставила меня, так чтобы ее отец поймал нас и по итогу полностью разрушил мою жизнь.

И злость на Конрада Рота, отвратительного дерьмового миллиардера, который думал (нет, исправим на – знал), что ему сойдет с рук то, что он сделал со мной, так же как и все остальное в жизни.

И в какой-то степени я злился даже на маму, от которой я уже перестал ожидать чего-то, но которая каждый раз удивляла меня предательством, без разницы, насколько незначительным или серьезным оно было.

Но я ничего не мог поделать с этой злостью. Это было похоже на большое, полностью черное облако, которое кружило вокруг моей головы, недосягаемое, но реальное. Я не мог отомстить Арье, у нее был Конрад. И я не мог отомстить Конраду, потому что у него был Манхэттен.

Когда Конрад нанес заключительный удар, весь в крови, я все-таки смог сбежать от Ротов. Я залил кровью пол-автобуса и привлекал неловкие взгляды даже тех жителей Нью-Йорка, кто привык вообще ко всему. Когда я добрался до своего дома, то только тогда осознал, что у меня нет ключей. Они остались у мамы в доме Ротов, возможно, ключи прожгли дырку в ее сумке, пока она убирала кровь собственного сына с блестящего мраморного пола.

Так что я нашел временное решение, как справиться с моей яростью.

Я ударил деревянную дверь.

Сначала один раз, потом второй, третий, до тех пор, пока мои кулаки не начали кровоточить.

Повторял снова и снова, пока на дереве не образовалась дырка, а костяшки на руках не заболели от возможных переломов.

И потом еще немного, пока дырка не стала достаточно большой, чтобы я просунул окровавленную руку и не открыл дверь изнутри. Мои опухшие от ударов пальцы были в два раза больше обычного. Они выглядели неправильно.

«В этом вся фишка сломанных вещей», – подумал я.

Они были более уязвимыми, их легче было сломать.

Я поклялся себе быстро встать на ноги и засунуть чувства к Конраду и Арье Рот подальше.

Я еще собирался подумать об этом, но позже.

Я не мог оставаться в Нью-Йорке после этого. Так сказала мама.

Точнее, лично мне она ничего не говорила. Я был всего лишь бесполезным ребенком. Этой информацией она поделилась со своей подругой Светой, когда громко говорила с той по телефону. Ее крикливый голос разносился по всему маленькому зданию, заставляя трескаться черепицу на крыше.

– Убьет его… Я обещала ему… Я… Думала об этом, как это называется? Учреждение для несовершеннолетних преступников? Говорила ему не трогать девочку… Может, школа где-то в другом месте… Никогда не заводи детей, Света. Никогда. – Я слышал лишь обрывки фраз, лежа этажом ниже на диване Ванов, наших соседей, и прижимая холодный пакет к челюсти.

Жак, дочка миссис Ван, которой было семнадцать, гладила меня по волосам. Мне повезло, что мистер Ван был здесь, в очередной раз отдавая мне потрепанный журнал, когда мама выгнала меня, иначе мне негде было бы спать.

– У тебя сломан нос. – Длинные ногти Жак немного царапали кожу головы, вызывая мурашки по спине.

– Я знаю.

– Жаль. Теперь ты будешь не таким милым, – снова заметила она. Я попытался улыбнуться, но не мог, потому что все лицо было опухшим.

– Черт, я надеялся сделать на этом деньги, – сказал я, на что она рассмеялась.

– Как думаешь, что теперь со мной будет? – спросил я, не потому что она могла бы знать, а потому что она была единственным человеком в мире, который говорил со мной сейчас.

– Я не знаю. Но честно, Руслана, похоже, ужасная мать. Наверное, она избавится от тебя, – размышляла Жак.

– Да, ты, скорее всего, права, – согласился я.

– Тебе следовало держать под контролем свои губы, любовничек. Кстати, кто-нибудь говорил тебе, что у тебя классные ресницы? – вдруг сказала она.

– Ты что, флиртуешь со мной? – Я бы выгнул бровь, если бы мог, но тогда раны снова начнут кровоточить.

– Может быть, – ответила Жак. Я застонал в ответ, в этот день я поклялся, что к девушкам больше вообще не притронусь.

– Твоя мама когда-нибудь обрезала тебе ресницы, чтобы они стали гуще? – снова спросила она.

– Моя мама наверняка даже подгузники не думала мне менять, – сказал я и покачал головой.

Это была моя последняя ночь в Нью-Йорке.

На следующий день мама постучала в дверь Ванов и забросила мои скудные пожитки на заднее сиденье такси.

Она даже не попрощалась, лишь сказала держаться подальше от проблем.

Я был отправлен в Академию имени Эндрю Декстера для мальчиков на окраине Нью-Хейвена, в штате Коннектикут.

И все из-за одного глупого поцелуя.

Глава 11

Кристиан

Прошлое

Она придет. Она должна была.

Я не решался больше мечтать. Не очень часто, по крайней мере. Но сегодня было исключением.

Может, потому что было Рождество и часть меня, видимо, совсем крошечная, все равно верила в рождественские чудеса, о которых нам всегда рассказывали в детстве. Я не был порядочным христианином, ни в каком смысле. Но говорят, что Бог проявляет милосердие ко всем своим детям, даже к испорченным.

А я был ребенком и точно нуждался в передышке. Это было Его время сдержать свое обещание и показать, что Он существует.

Я не видел маму шесть месяцев. Дни проходили сквозь призму, наполненную домашней работой и занятиями в команде по плаванию. На мой пятнадцатый день рождения я купил себе упакованный кекс на заправке и загадал дожить до следующего дня рождения. С момента, как меня отослали из Нью-Йорка, я не получил ни одного звонка с вопросом о том, жив ли я вообще. Только одно смятое письмо два месяца назад: оно было высохшим после дождя, с отпечатками пальцев и испачканное непонятным соусом, в котором она писала мне своим фирменным курсивом:

Николай,

Мы проведем Рождество у меня в квартире. Я арендую машину и заберу тебя. Жди меня у выхода в четыре часа 22 декабря. Не опаздывай, или я уеду без тебя.

Руслана.

Оно было безличным и холодным. На поминках бывало больше энтузиазма, чем в этом письме, но я все равно удивился, что она помнила о моем существовании.

Постукивая дырявыми лоферами по бетонной лестнице Академии имени Декстера, я посмотрел на часы. Мой рюкзак был зажат между ног, все мои ценные пожитки были в нем. Пока я ждал, когда смогу броситься вперед к машине, невольно это напомнило мне время, когда я вот так ждал маму на кладбище около дома Арьи. Только теперь у меня не было милой девочки, с которой я мог проводить время. Именно эта милая девочка оказалась не чем иным, как настоящей змеей. Я надеялся, что где бы ни была Арья Рот в эти дни, карма трахала ее долго и жестко, без презерватива.

Пинок в спину вырвал меня из раздумий. Ричард Роджерс, а точнее, Членчик для всех, кто его знал, добавил к этому щелчок по моей голове, когда спускался по лестнице к ожидающему его черному «Порше» перед входом в школу-интернат.

– Мама! – крикнул он.

– Милый! – Его роскошная мать вышла со стороны пассажирской двери с раскрытыми объятиями. На ней было столько меха, что хватило бы укрыть трех белых медведей. Мой одноклассник врезался в нее, крепко обнимая. Его отец ждал в машине, натянуто улыбаясь, прямо как дети на воскресной службе. Сложно было поверить, что Ричард, который славился тем, что может с помощью звуков из подмышки сыграть весь алфавит, сейчас купался в любви этой горячей женщины. Мама Членчика отстранилась от него, чтобы лучше рассмотреть, обхватывая его лицо ухоженными пальцами. Мое сердце дрогнуло и сжалось, словно было пойманным червем, было больно дышать.

Где ты, черт возьми, мама?

– Ты выглядишь очень хорошо, сынок. Я испекла твой любимый песочный пирог, – проворковала мама Членчика.

Мой желудок заурчал. Им нужно было катиться отсюда подальше и не перегораживать дорогу. Ричард запрыгнул в машину и свалил.

Она приедет. Она сказала, что приедет. Она должна была приехать.

Прошел еще час, поднялся ветер, небо из серого перекрасилось в черное. Мамы до сих пор нигде не было видно. И моя и так слабая уверенность рассыпалась, как черствый пирог, который уборщик просунул мне в комнату после Дня благодарения, потому что знал, что я был единственным из всех учеников, кто остался в Академии.

Четыре часа и шестнадцать минут прошли вместе с фразочками проходящих знакомых: «Увидимся в следующем году». На улице совсем стемнело и похолодало, снег падал с неба, похожий на маленькие воздушные шарики ваты.

Никакой радости я не испытал. Мало того что мои дырявые лоферы промокли и две слезинки из правого глаза замерзли на щеке, так мама кинула меня на Рождество. Как обычно, я был один.

Что-то мягкое и пушистое упало мне на голову. Прежде чем я повернулся, чтобы понять, что это было, мальчик, которого я знал по команде по плаванию, Риггс, плюхнулся рядом на лестницу, садясь точно в такой же сгорбленной позе, как и я.

– Как жизнь, Иванов? – спросил он.

– Не твое дело, – огрызнулся я, снимая с головы красную мягкую шапку и кидая на землю.

– Это нехилое заявление для кого-то, кто весит всего 20 килограммов. – Симпатичный ублюдок присвистнул, окинув меня взглядом. Я повернулся, сильно ударив его по руке.

– Ай! Придурок. Зачем было это делать? – возмутился он.

– Чтобы ты наконец заткнулся, – рыкнул я и добавил: – Зачем же еще? – Я никак не мог понять, что он здесь забыл.

– Сгинь в аду, – весело ответил Риггс Бейтс, явно находя эту ситуацию забавной.

– Уже, – проговорил я. – Я же здесь.

Академия имени Эндрю Декстера была католической школой для мальчиков в сердце сельской местности Коннектикута. Школа была построена железнодорожным финансистом в 1891 году. По первоначальной задумке это должно было стать самым крутым отелем на Восточном побережье, но из-за финансовых неудач строительство прекратилось на несколько лет. До тех пор пока кучка богатеньких приезжих из Европы после Первой мировой не вложила сюда деньги, запихав парочку священников, учителей и вместе с ними своих проблемных отпрысков. Одним из священников был Эндрю Декстер, и так это место превратилось в школу-интернат для мальчиков номер один в США.

Никак нельзя было приукрасить это место, Академия имени Эндрю Декстера была настоящей дырой. Чтобы добраться до ближайшего магазина, нам нужно было идти миль десять только в одну сторону. Мы были отрезаны от мира, и не без причины. Это место кишело самыми отбитыми подростками во всей стране. Единственный плюс в том, что, если наступит зомби-апокалипсис, у нас есть buffer[17], так что мы узнаем, если к нам соберутся пожиратели мозгов.

Очевидно, мама так и не приедет, как и то, что это Рождество я снова проведу в одиночестве, как и прошлое. В прошлом году единственный, кто составил мне компанию, был охранник, который периодически проверял, не прикончил ли я себя. Конечно, я этого не сделал. Вместо этого я читал и распечатывал хорошие примеры заявлений в колледж. Задачей было стать миллионером. Если все придурки вокруг и их родители были при деньгах, то почему бы и мне не попробовать?

– В любом случае, что ты здесь делаешь? – Я обнял руками коленки, смотря на Риггса.

– Нет семьи, помнишь? – Риггс пожал плечами.

– Вообще-то не помню. – Я приподнял бровь, продолжив: – Следить за твоей задницей не мое любимое хобби.

Я почти не разговаривал с Риггсом, как и со всеми остальными в школе. Разговоры вели к привязанности, и я совершенно точно не хотел привязываться к кому-то. Люди были ненадежны.

– Да. Мой дедушка, который вырастил меня, отказался от привычки дышать на прошлое Рождество.

– Дерьмо. – Я пошевелил пальцами ног в туфлях, пытаясь избавиться от онемения. Я начинал замерзать. – Что ж, уверен, ты можешь купить себе нового дедушку или что-то вроде того. – По слухам, Риггс купался в деньгах.

– Не. – Ему, похоже, было плевать на мою издевку, хотя я заслужил за нее хорошую трепку. – Оригинал незаменим, – заметил Риггс.

– Паршиво.

– Рождество – самый худший праздник в году. Мы должны отменить его. Если я когда-нибудь открою благотворительность, то назову ее «Убить Санту», – сказал он, пытаясь из пара от холода создать кольца дыма.

– Не жди взносов.

– Ты удивишься, Иванов. Я могу быть довольно убедительным, и богатые люди любят швыряться деньгами куда непопадя. У деда была сидушка на туалете из чистого золота. Раньше я занимался королевским дерьмом, – он цокнул, глядя куда-то вдаль, можно сказать, ностальгируя по тем временам.

– Значит, ты не уезжаешь домой на каникулы? – спросил я, медленно отпуская надежду, что мама приедет, и переваривая слова Риггса. – Стой, тебя же не было здесь на каникулах в честь Дня благодарения, – вспомнил я.

– Был вообще-то. Арсен и я отправились в поход в лес, когда никто не видел. Мы разожгли костер и сделали смор[18], правда, случайно получился небольшой пожар, – хихикнул Риггс.

– Это были вы? – У меня глаза из орбит вылезли. После этого случая устроили целый день здоровья и безопасности, и всем запретили выходить за пределы школы на выходных.

– Джентльмен не рассказывает, если что-то поджигает. – Риггс просиял, вздернув подбородок.

– Ты только что рассказал, – заметил я.

– Да. Мы точно устроили пожар. Но смор стоил того, чувак! Он был пушистый и сладкий. – Риггс поцеловал кончики пальцев, как это делали итальянцы.

– И где Арсен сейчас? – Я оглянулся вокруг, будто он вдруг появится из-за сосен. Я совсем не знал Арсена Корбина, но слышал, что он был чертовски умным и его семья владела чертовой кучей модных кварталов в Манхэттене.

– Наверху, готовит мак энд чиз с беконом, а еще рамен на кухне. Он отправил меня за этим. – Риггс сунул руку за спину, доставая из промежутка между шеей и застегнутой курткой фляжку, объясняя: – Из кабинета директора Плат. А потом я увидел твою жалкую задницу на лестнице и решил сообщить тебе, что мы здесь.

– У Арсена тоже нет семьи? – Клубок надежды зашевелился внутри меня. Было приятно знать, что я не был такой один, и одновременно плохо, ведь, очевидно, взрослые были отстоем.

– О, у него есть семья. Он просто ненавидит их. У него разногласия с его сводной сестрой или что-то в этом роде, – сказал Риггс.

– Круто.

– Не для него.

– Он всегда может игнорировать ее и закрыться в своей комнате, – предположил я.

– Ну, я думаю, все не так просто. – Риггс протянул мне фляжку, предлагая глотнуть. Я посмотрел сначала на серебряную фляжку, а потом на него.

– Плат убьет нас, – озвучил я факт. Я знал, что Конрад Рот заплатил кучу денег, чтобы меня точно не выгнали из этого краснокирпичного дома с привидениями. Сюда отправляли всех детей, которые били учителей, проигрывали имущество родителей, чтобы купить наркотики. Теперь мы были проблемой директора Плат, а не тех людей, которые нас сюда отослали.

– Только если мы не прикончим себя раньше. Что, между прочим, вполне возможно, учитывая стряпню Арсена и количество алкоголя, которое я нашел, и пожар, который мы начали. Так что, ты идешь или как? – Риггс поднялся, его небрежные золотистые волосы упали ему на глаза.

Тогда я впервые разглядел в Риггсе Бейтсе классного парня, которого он видел в себе, а не просто богатенького придурка, думающего, что он лучше всех.

Я снова неуверенно посмотрел на пустую дорогу.

– Не надо, Иванов. Люди переоценены. Особенно родители, – услышал я голос Риггса.

– Она обещала приехать.

– А я сказал, что это не я съел домашнюю лазанью Членчика на прошлой неделе. И вот два часа спустя меня тошнило макаронами и баклажанами в общей ванне, – сказал он.

Я похлопал по коленям и поднялся, как Риггс.

– Пошли, – он похлопал меня по спине. – Есть нечто такое, что освобождает тебя, как только ты понимаешь, что они не нужны тебе. Люди, которые сделали тебя.

Может, из-за снега она застряла где-то по дороге без связи.

Может, предпраздничные пробки замедлили ее.

Может, она попала в ужасную аварию.

Что бы это ни было, одно было точно.

Она не приехала.

Мак энд чиз Арсена были отвратительны: недоваренные и с оранжевыми комками порошка. Его рамен заставлял мечтать о том, чтобы выпить хотя бы отбеливатель, и я даже представить не мог, что можно настолько испортить рамен. Но мы все равно сидели и ели ужасный рамен из пенопластовых стаканчиков, бульон которого походил на мочу. Риггс мешал все с «Тропиканой»[19], из-за чего появился резкий привкус средства для мытья посуды. Это должно было стать худшим событием в моей жизни. Если Бог и правда существовал, я собирался в суд.

Мы втроем сидели на двухъярусной кровати Арсена. Мы сидели внизу, используя матрас его соседа Саймона как опору для ног.

– Мне нравится, как ты украсил комнату, – Риггс обвел комнату деревянными палочками для еды. Вся стена Арсена была исписана аккуратным почерком, черными чернилами:

Я ненавижу Грейслин Лэнгстон. Я ненавижу Грейслин Лэнгстон. Я ненавижу Грейслин Лэнгстон. Я ненавижу Грейслин Лэнгстон. Я ненавижу Грейслин Лэнгстон. Я ненавижу Грейслин Лэнгстон.

– Кто такая Грейслин Лэнгстон? – Я проглотил очередную порцию макарон, даже не жуя их.

– Злобная сводная сестра Арсена, – подсказал Риггс, отхлебывая лапши. Я все еще пытался разобраться, как есть деревянными палочками. Было множество вещей, которые умели делать богатенькие дети, а я нет. Есть деревянными палочками – как раз одна из таких вещей.

Арсен перевел на меня серьезный взгляд, его карие глаза буквально сканировали меня с ног до головы. Легко было догадаться, что я ему не особо нравился. Риггс был из тех парней, которые могли подружиться со всеми, но не Арсен. Ему не хотелось расширять свое социальное окружение, которое сейчас состояло только из Риггса.

– Ты уверен насчет этого, чувак? – спросил Арсен Риггса. – Мы ничего о нем не знаем.

– Это неправда. Мы знаем, что он очень бедный, а еще круто плавает, – посмеялся Риггс, и почему-то я не мог обидеться ни на что из того, что вырывалось изо рта этого парня. В нем не было злобы, чего я не мог сказать об Арсене.

– А если он расскажет о фляжке? – Арсен говорил напрямую с Риггсом, совершенно игнорируя мое существование.

– Да ты посмотри на него! Разве он выглядит как кто-то, кто может обидеть? Я бы даже таракана убить ему не доверил. Он не расскажет про фляжку. – Риггс отмахнулся от него и продолжил: – Так что, Арсен… Что ты думаешь по поводу Грейслин Лэнгстон? И, пожалуйста, не сдерживайся. – Риггс хихикнул в свою пластиковую тарелку с глутаматом натрия и канализационной водой.

– Я бы убил ее, если бы она заслуживала хотя бы пули, – высказался Арсен, смотря на свою еду. – Она причина, по которой я вынужден проводить Рождество с вами, придурки.

– Только не это снова. – Риггс зевнул. – Либо расскажи, что у вас случилось, либо перестань жаловаться на нее.

– Ты сам попросил. – Арсен ударил Риггса по голени и продолжил: – Этот парень вообще умеет говорить?

– Я умею говорить. – Я выпал из их разговора, помешивая еду в своей тарелке. Просто мне не хотелось разговаривать, нечего было сказать.

– Я поясню. Можешь ты сказать что-нибудь интересное? – Арсен не сводил с меня взгляда.

– Отстань от него. Его мама кинула, – объяснил Риггс.

– Облом. – Арсен облизнул зубы. – И какая у тебя история, вьюнок?

– О чем ты? – нахмурился я.

– Как ты застрял в этой тюрьме для подростков? Никто добровольно сюда не приезжает, – объяснил он.

– Попался, когда приставал к дочери миллиардера. Это мое наказание. Не видел мать уже год. И без понятия, увижу ли когда-нибудь. – Я заставил себя поднять взгляд от еды и взглянуть ему в глаза.

Только после этого я осознал, что правда не знал, увижу ли ее когда-либо снова. Арсен погладил подбородок, переваривая новую информацию, он выглядел так, будто мог убить кого-то по-настоящему. В то время как Риггс выглядел неряшливым, у него был такой милый образ, на который обычно велись все девчонки.

– Чья это была вина? – спросил Арсен. – Часть, где вас поймали, – пояснил он, поставив тарелку на пол и забирая мою, чтобы сделать то же самое. Он достал из ящика тумбочки острые чипсы с попкорном и открыл их, передавая мне. Я облегченно выдохнул.

– Разве это важно? – в ответ спросил я.

– Разве жизнь важна? – отбил Арсен. – Конечно, это важно. Месть двигает вперед человека. Если есть кого винить, то будет и расплата, – объяснил он.

Я задумался об этом.

– Тогда это была ее вина. – Я отсыпал себе горсть попкорна. – Чем больше думаю об этом, тем больше выглядит как подстава. Ее отец вошел спустя пару секунд, как я поцеловал ее.

– Точно подстава, – кивнул Риггс, громко поедая чипсы и скрестив ноги. – Она хотя бы горячая?

– Ну… – Я почесал подбородок, представляя Арью перед собой. Ее образ тут же встал перед глазами: болотистые глаза и пухлые губы. – Да, в какой-то степени, думаю.

– Твое «в какой-то степени» недостаточно. Покажи нам, – потребовал Риггс.

– Как?

– У нее должны быть социальные сети.

– Конечно, у нее они есть, но у меня нет компьютера, – сказал я. Это была лишь половина правды, у меня был компьютер, но доисторический, я кое-как мог пользоваться программой Word на нем. И то он был только потому, что Академия требовала этого.

– Вот, используй мою учетную запись на MyFriends. Просто вбей ее имя. – Арсен достал ноутбук из своего кожаного рюкзака и передал мне.

– У тебя есть MyFriends? – Я скептически на него посмотрел. Все, что я знал про Арсена Корбина, было то, что он чертовски умный парень, который практически не посещал занятия и каким-то образом каждый год оканчивал с грамотами. В это время Риггс пытался любыми способами убиться, например, лазил по деревьям, прыгал между крышами, ввязывался в драки. Арсен был больше из тех, кто продавал онлайн самодельные бомбы. Если так подумать, то они были странной парочкой. Наверняка они были так близки, потому что притянулись друг к другу из-за одиночества.

– Чисто для исследовательских целей.

– То есть для слежки?

– Тебя было проще терпеть, когда ты молчал. – Арсен толкнул меня ногой.

Я набрал имя Арьи в поиске, чувствуя, как мои пальцы становятся липкими. Я даже не мог понять причины. Я думал об Арье часто – чаще всего плохо, – но она не стала мне нравиться еще больше или что-то в этом роде.

Улыбающееся лицо Арьи высветилось в ленте, и я нажал на него.

– Не могу поверить, у нее не закрытый аккаунт. – Голова Арсена чуть не ударила мою, когда он резко уткнулся в экран. – Ее родители должны быть тупыми, как дерево.

– Ее мама что-то вроде Эм-ай-эй[20], вечно в поездках для шопинга. Думаю, она ненавидит Арью за то, что та не умерла вместо ее брата-близнеца. И ее отец не имеет понятия об этом бреде. – Я начал просматривать ее фотки.

Как и предполагалось, Арья веселилась, пока я был отослан. Только за последние пару месяцев она запостила фотки со школьного зимнего бала, катания на коньках в Рокфеллере, девичника с подругой Джиллиан и поедания мороженого на Багамах. Но последняя фотография, опубликованная четыре часа назад, заставила меня остановиться. Местоположением было указано Аспен, Колорадо: Арья стояла на заснеженной горе и улыбалась, в полной экипировке для сноуборда, со своим отцом. Горячий, как лава, гнев начал заполнять мое сознание не от вида этих придурков, которые наслаждались жизнью, пока я застрял в приюте для проблемных детей. Я уже привык, что меня постоянно обманывали, но причиной злости был человек за ними, который заставил мой пульс биться чаще. Женщина, которая стояла позади Арьи и ее отца. Она держала их лыжные палки и выглядела так, будто сейчас упадет, выполняя любое их поручение, как обычно.

Мама.

– Николай? – Риггс помахал рукой перед моим лицом. – Как проходит внутренняя истерика?

– Это она, – сказал я, имея в виду маму, но они оба смотрели на Арью, полностью сосредоточившись на молодой девушке.

– Быть не может, что это она! У нас есть глаза. Она и правда ничего такая, но недостаточно, чтобы из-за нее попасть в Академию. – Риггс вытер тыльной стороной ладони подбородок.

– Горячее, чем Грейслин, – выплюнул Арсен так, будто его сводная сестра была рядом и могла обидеться. Я понимал, почему он злился. Все эти ублюдки были далеко, наслаждались лучшей жизнью, пока мы втроем были оставлены за бортом, забыты.

– Нет, я о своей матери. Она поехала с Ротами на выходные в Аспен и даже не сказала мне, что поменяла планы. Вот она. – Я приблизил маму на фотке.

Было глупо злиться из-за этого, учитывая все произошедшее, но какого черта? Разве она не могла позвонить? Написать СМС? Или написать очередное глупое письмо? Она не застряла в снегу или пробке, не пострадала в ужасной аварии. Она была прямо там, живая, выбиравшая этих людей вместо меня, снова и снова.

Это сводило меня с ума. То, как мало я значил для этой женщины.

Мне было интересно, я вообще когда-нибудь стоил чего-то изначально. Или все дело в том, что я напоминал ей своего непутевого отца, а может, я сам каким-то образом все испортил.

– Звучит так, будто она и правда нечто. Она не нужна тебе. Тебе никто не нужен. – Арсен похлопал меня по спине, это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне. На самом деле это было впервые, когда ко мне кто-либо прикоснулся с того раза, как Конрад побил меня.

– Всем кто-то нужен, – заметил Риггс. – Ну я так прочитал в книгах по самореализации, которые украл из библиотеки.

– Зачем ты украл их? – не понял я.

– А что еще мне использовать, чтобы покурить? – Риггс закинул голову, рассмеявшись.

– Мне нужны люди, – услышал я себя. – Я не смогу справиться со всем этим в одиночку, – признался я.

Эта школа. Эта жизнь. Это пожирало меня изнутри каждый раз, когда я думал про Конрада и Арью.

– Хорошо. Тогда мы будем кем-то друг для друга, – оживился Арсен, из-за чего попкорн упал на матрас. – К черту их. К черту наши семьи, родителей, людей, которые подвели нас. К черту рождественские ужины и украшенные сосны, ароматические свечи и завернутые подарки. Отныне мы будем семьей друг для друга. Только втроем. Каждое Рождество, каждую Пасху, каждый День благодарения. Мы будем держаться вместе и, черт возьми, победим, – проговорил он.

Риггс протянул ему кулак, чтобы стукнуться. Арсен поднял его кулак и протянул мне. Я смотрел на его руку, чувствуя, что сейчас происходило нечто важное для меня, можно сказать, монументальное. И Арсен, и Риггс ожидающе смотрели на меня. Я вспомнил, как Арья на кладбище говорила, что деньги – не самое важное в нашей жизни. Может, она все-таки была права. Эти дети были богатыми, но они не были счастливее меня.

Я поднял руку, стукаясь кулаком с Арсеном.

– Молодчина, – засмеялся Риггс. – А я говорил, Николай – один из нас.

И после этого я правда стал одним из них.

Глава 12

Кристиан

Настоящее

– Арья Рот, должно быть, хороша в постели, потому что она точно знает, как перевернуть историю вверх ногами. – Клэр кинула газету на мой офисный стол в понедельник утром.

Я был по уши погружен в документы, которые мне передала Аманда Гиспен на выходных. Этап расследования был самым важным для непробиваемо сложного дела. Я знал, что адвокаты Конрада в срок подадут ходатайство о том, чтобы не принимать во внимание письмо от КСРТ. На выходных я был настолько сосредоточен на материалах, что мы с Клэр занимались изучением документов, а не друг друга, как изначально планировалось. Единственное, что мне безумно хотелось перевернуть с ног на голову, была семья Ротов.

Взглянув на заголовок газеты, я нахмурился, а Клэр прислонилась бедром к моему столу и наклонилась ко мне. На фотографии напротив меня был Конрад Рот, который обнимался с детьми в больнице. Видимо, он подарил им новенькую модель игровой приставки, которую обычным смертным не достать.

…Рот пожертвовал 1500 игровых приставок в детскую больницу имени Дона Хоккинса вместе со щедрым пожертвованием в два миллиона долларов…

– Чушь. – Я скатал газету и выкинул в ближайшее мусорное ведро. Клэр достала телефон и провела пальцем по экрану.

– Еще больше позитивных статей о Конраде Роте сегодня появилось на разных новостных сайтах. Хэштег #ÍåÄåëîÐîòà становится популярным в Твиттере[21]. Бывшие коллеги вступились и рассказывают, какой он милый и настоящий профессионал своего дела. Женская сила в деле. Арья Рот изо всех сил работает над образом папочки.

Одно лишь упоминание имени Арьи заставило меня покрыться красными пятнами, словно от крапивы. Эта женщина не просто залезла под мою кожу, она заселилась прямо внутри меня и разожгла костер.

– #ÍåÄåëîÐîòà самый глупый хэштег, который я видел, и, к сожалению, видел я много, – заметил я.

– Соглашусь, но это работает, – вздохнула Клэр. – Что мы будем делать?

– Ничего. – Я пожал плечами. – Я буду говорить с присяжными в зале суда, которые как раз таки имеют большее значение, чем тролли в интернете, они не моя целевая аудитория.

– Не должны мы относиться к этому внимательней? Может, напугать ее немного? – Клэр присела на край моего стола, скрестив руки. Я отодвинулся на своем дорогом черном кресле, создавая дистанцию между нами.

Клэр была невероятной, красивой и амбициозной двадцатисемилетней девушкой. Но она начала становиться обузой, требуя таких вещей, как выходные за городом или мое знакомство с ее родителями. Я сразу установил границы, когда мы начали спать вместе, объяснив, что я настолько заигрался в плейбоя, что просто не смогу быть в здоровых отношениях, как бы ни пытался. Она говорила, что понимала, и, наверное, правда понимала когда-то. Но теперь все становилось сложнее, что означало, что я в нескольких днях от разрыва отношений.

– Ты хочешь, чтобы я поговорил с первоклассными журналистами? Потому что предвзятое отношение к подсудимому – тактика третьего сорта, – заметил я.

– Я говорю, что Арья Рот мешает нашему делу, – объяснила Клэр.

– Нет. Она работает на износ, и я чувствую это. Ее действия меня не беспокоят.

Но Клэр в чем-то была права. Просматривая одну из статей на ее телефоне, я понял, что мне следовало учитывать, что Арья по-прежнему была хитрой, находчивой и – что самое раздражительное – талантливой в том, что она делала. К моменту, когда новости о деле Конрада Рота всплыли, Арья нашла сто разных способов, как раскрутить это в другую сторону. Кроме того, она пользовалась грязными приемами. Аманда Гиспен недавно развелась, ее бывший муж изменял ей, как утверждалось. Арья выставила Аманду мужененавистницей, которая резко отзывается о своем разводе, бывшем муже и вообще в целом о мужчинах. Недавно Аманда просрочила оплату по ипотеке, конечно, из-за проблем с разводом, но теперь в статьях предположили, что она преследовала бывшего работодателя, чтобы быстро заработать. Это не было далеко от истины, учитывая, сколько Конрад предложил ей, хватало на семь ипотечных выплат, лишь бы дело не дошло до суда.

Арья была скрупулезной и настойчивой, она работала круглые сутки.

К ее сожалению, я тоже.

– Клэр права, – низкий голос Траурига раздался со стороны двери. Клэр сразу же поднялась и поправила юбку карандаш. Трауриг оттолкнулся от дверного косяка, притворившись, что он не видел попытки Клэр спародировать Шэрон Стоун из фильма «Основной инстинкт». – Мисс Рот может создать проблемы. Тебе нужно присматривать за ней. Сейчас образ в социальных сетях это все. Ты должен знать это, сынок, ты ведь выиграл то дело в офисе прокурора, потому что был сенсацией в таблоидах, – проговорил Трауриг.

Мои челюсти сильно сжались. Мало того что Арья подрывала мое дело, так еще Трауриг подрывал мой престиж, называя меня сынком. Разумеется, он не обращался к Клэр подобным образом, потому что это было бы расценено как сексизм. Но я – другой случай, как еще один альфа-самец, которого нужно было поставить на место.

– Все под контролем, – ответил я.

– Все, что я хочу сказать, это то, что ты не можешь проиграть это дело. Очень многое стоит на кону. – Трауриг взял на себя роль капитана Очевидность. Он явно говорил о моем возможном повышении.

– Мои ставки, так что усаживайтесь поудобнее и наслаждайтесь коктейлем, – ответил я.

– Это то, что я хотел услышать, сынок.

– И завязывайте с сынком.

– Какой обидчивый. Позаботься о нем, хорошо? – Он рассмеялся и слегка толкнул Клэр, направляясь к выходу.

Трауриг ушел из моего кабинета, а Клэр склонилась позади, теребя прядку своих шелковистых волос.

– Что-то еще? – Я насмешливо приподнял бровь.

– Слушай, – Клэр прочистила горло, – знаю, это может быть не в тему…

По опыту все предложения, которые начинались с «это может быть не в тему», как раз таки точно были не в тему. Мое терпение уже висело на краю, оно таяло так быстро, как крем-брюле.

– Но я не могла не заметить странный настрой между тобой и Арьей Рот. И сейчас, зная тебя, я уверена, ты бы не брался за дело, если бы были какие-то… – Она замолчала, ожидая услышать информацию от меня, но я лишь строго посмотрел на нее, заставляя неловко спрашивать дальше, – странные дела. Я просто уточняю, ты хотел бы, чтобы я взяла на себя большую часть того, что касается ее? Если тебе неуютно в каком-то смысле, может, я могу связаться с ней напрямую, чтобы тебе не пришлось лично иметь с ней дело или…

– Нет надобности, – оборвал я ее.

– Оу, – она запнулась. – Могу узнать, почему?

Потому что я с ума сошел от жажды мести и хочу видеть все сам, когда Арья получит сполна.

– Потому что я все еще в состоянии справиться со стареющим подростком с дипломом из колледжа, у которого есть парочка знакомых в газетах.

То, что я смог говорить про Арью, как о гламурной кукле Bratz, удивило даже меня. Хотя я сомневался, что был прав насчет всех этих вещей, ведь ее проблемой был не низкий интеллект, а отсутствие души.

– Аргументы приняты. – Клэр довольно кивнула. – Знаешь, ты выглядишь другим этим утром. Более… Живым.

Я сглотнул, но не ответил. Что я мог сказать? То, что снова Арья вызывает у меня адский стояк?

– Просто дай знать, если тебе что-нибудь понадобится, Кристиан. – Клэр с важным видом направилась к дверям и остановилась на пороге, постучав о дверной косяк.

Как насчет Арьи, распластавшейся на моем столе, выдыхающей мое новое и старое имя, моля о пощаде?

Что ж, раз я так начал отвечать Клэр даже мысленно, то мне точно пора заканчивать с ней отношения.

– Конечно, – ответил я.

Как только Клэр ушла из кабинета, я вытащил газету из мусорки и начал выделять любые промахи в тщательно построенном рассказе Арьи.

Ей предстояло узнать, что я не беру пленных на войне.

– Самое ужасное, что со мной случалось, а я только вернулся из зоны боевых действий! – Риггс пил пиво и оглядывал бар, сузив глаза, словно ястреб на охоте.

– Это паб-квиз, а не чума. – Арсен залпом выпил пиво.

Мы были в «Братстве», я оперся локтями о барную стойку, наблюдая, как кучки людей толпятся у столов и готовятся к главному событию вечера. На маленьком подиуме стояла табуретка, обычно там танцевали полуголые девчонки из колледжей. Ведущим паб-квиза был какая-то звезда реалити-шоу из Нью-Джерси, вероятно, прославившийся сексом с другим участником шоу в общественном бассейне. Я зарекся смотреть телевизор и не узнавал телезвезд, так как граница между культурой и мешком с дерьмом полностью стерлась в двадцать первом веке в индустрии развлечения.

– Бары придумали, чтобы напиваться и трахаться, а не для учебы. – Риггс наклонил пустой стакан из-под пива в сторону Элиз, показывая, что мы готовы для следующей порции. – Мне нужен отпуск.

– Ты живешь отпуском, – поправил я. – Остановись хотя бы на минуту и побудь в одном месте.

– Никогда, – клятвенно заявил Риггс, и я не мог не поверить ему. Кочевник повернулся и нахмурился. – Кстати, о местах для отдыха. Как Элис ее новый дом во Флориде?

Элис была самой важной женщиной в моей жизни, если честно, в жизни каждого из нас. Но я считался у нее «хорошим» ребенком, который думал о ней, отправлял цветы на день рождения и Рождество, если не мог сам приехать.

– Она без ума от дома. В перерывах между экскурсиями для старшеклассников и занятиями по тай-чи она в полном дзене, – сказал я. – Говорил с ней пару дней назад.

– Нам нужно съездить к ней, – предложил Риггс.

– Если кто и может вытащить меня из Нью-Йорка, то только она, – согласился Арсен.

– Тогда я обсужу с ней даты. – Я быстро кивнул, хотя знал, что ни при каких обстоятельствах не уеду из города, пока не выиграю дело против Конрада Рота.

– Слушайте, нам надо поучаствовать в дурацком паб-квизе. – Арсен повернулся спиной к девушке на высоких каблуках, которая робко собиралась подойти к нему. Не дай бог он заговорит с кем-то, кто не участвовал в программе стипендии Макартура[22]. – Моя голова забита ненужной информацией, и мне нравится побеждать, – продолжал он.

– Даже если ты пытаешься выиграть два выходных в отеле с тремя звездами в штате Такома? – спросил я, делая глоток виски. – Потому что здесь ты выиграешь только подобную чушь.

– Особенно. – Арсен взял новый стакан пива от Элиз, отдавая ей деньги и даже не смотря на нее. Он так сильно ненавидел женщин, из-за чего я думал, что он окажется одним из тех людей, которые умирают в одиночестве и оставляют все свои миллионы собаке соседа или какому-то случайному человеку на другом конце земного шара. – Это помогает мне увидеть, как другие живут, – снова сказал он.

– Тебе плевать, как другие живут, – сказал я.

Арсен стукнулся своим пивом о мою бутылку.

– Об этом другим уже необязательно знать.

– Я забираю все слова назад о паб-квизах. Похоже, у этого есть свои плюсы. – Риггс во все глаза смотрел в сторону входа. Я проследил за его взглядом и прикусил язык, пока не почувствовал металлический вкус крови во рту.

Вы, должно быть, издеваетесь надо мной. Как такое, черт возьми, возможно?

Уже прошло три недели, как я встретил Арью в моем офисе. Целых три недели, за которые я успел перегруппироваться, приведя себя в порядок, и смог забыть о ее надоедливом рте и восхитительном теле. И вот она передо мной, влетела на мою защищенную территорию в маленьком черном платье, с жемчужным колье и в убийственных красных туфлях от Balenciaga. С ней были еще три девушки с лентами, как на конкурсах красоты, на которых было написано «Девочки Шерлока Холмса». Видимо, она была не только холодной и подлой, но еще и скучной.

– Подними челюсть с пола, приятель, пока кто-нибудь на нее не наступил. – Риггс похлопал меня по плечу, посмеиваясь надо мной. – Ладно, я вижу, тебе понравилась маленькая копия Одри Хепберн. Тебе повезло, что я не очень избирательный, так что я собираюсь взять блондиночку.

– Как насчет того, чтобы собраться на выход? – проговорил я, скинув его руку с плеча. – Я сваливаю.

– Тяжелый день на работе? – Риггс улыбнулся, показывая свои ямочки и щетину. Неудивительно, почему только одним своим существованием он растапливал сердца и открывал все двери. – Дай угадаю, овсянка и книга Дэна Брауна на ужин?

С точки зрения зрелости мой лучший друг был не старше картонной упаковки молока в моем холодильнике.

– Эта женщина – дочь обвиняемого в деле, с которым я работаю, тупица.

– И что? – Арсен нахмурил брови. – Это паб-квиз, а не публичная оргия.

– Нельзя утверждать подобное, если рядом Риггс, – сказал я, надевая свой бушлат. Последнее, что мне нужно было, так это смотреть на Арью Рот.

Самоконтроль был моим любимым видом искусства, я всегда управлял своими желаниями. Я не искал и не проверял ее социальные сети с пятнадцати лет, игнорировал ее существование с первого года обучения. Она была все равно что мертвой для меня, и видеть ее настолько красивой, радостной и живой не входило в мои планы. Не то чтобы я мог как-то изменить это.

– Не вляпайтесь в неприятности и убедись, что этот парень не забудет про резинку. – Я хлопнул Арсена по спине, собираясь уже уходить.

– Спасибо, папочка. О, кстати. – Риггс заслонил мне проход, смотря мне за спину. – Одри Хепберн направляется прямо к нам, и, в отличие от тебя, она, похоже, рада встрече.

– Конечно. – Глаза Арсена заискрились любопытством, по его лицу расплылась усмешка. – Арья Рот, – догадался он, пока я продолжал убирать телефон и кошелек в карманы. Я сжал челюсти.

– Она бомба, – присвистнул Риггс.

– Она точно взорвала мою жизнь, – выплюнул я. – Я пошел.

Когда я развернулся, то столкнулся с чем-то маленьким. Этим маленьким, конечно, оказалась Арья. Я практически сбил ее с ног, из-за чего она отступила на пару шагов, и одна из ее подружек поймала ее, видимо, та, на которую Риггс положил глаз этим вечером.

– Как это неожиданно, столкнуться с вами здесь. Буквально. – Арья пришла в себя и бесхитростно улыбнулась. Она следила за мной? Если так, то это было незаконно и вдобавок совсем не этично. Я смотрел на нее с нескрываемым презрением.

Самоконтроль, нужно контролировать себя. Ты Кристиан, не маленький Ники. Она не может причинить тебе вреда.

– Мисс Рот.

– Уже уходите?

– Похоже, от вас ничего не ускользает, – спокойно проговорил я.

– Похоже, вы ускользаете от меня. Паб-квиз не ваша сильная сторона, мистер Миллер?

– Все является моей сильной стороной, мисс Рот. Вам следует запомнить это, – ухмыльнувшись, я наклонился, чтобы прошептать ей это на ухо.

Когда я выпрямился, то заметил, как что-то неуловимое мелькнуло на ее лице. Узнавание? Замешательство? Она вспомнила меня? Чем бы это ни было, оно исчезло, и на смену быстро вернулась холодная улыбка.

– Вообще-то вашему медиауправлению не помешает пара корректировок. Так уж случилось, что я здесь с моим бизнес-партнером Джиллиан и членами нашей команды, Хейли и Уитли. Позвоните нам, когда дело закончится, дадим вам несколько советов. – Арья протянула мне черную визитку с розово-золотым курсивом и сунула ее мне в руку. Я успел прочитать только слова Brand Brigade, да уж, у нее была своя компания. Хотя, опять же, у нее был папочка, который мог купить ей космический корабль, если она захочет стать космонавтом.

– Спасибо, мисс Рот, но я лучше спрошу совета у человека на углу Бродвея и Канал-стрит, который кричит в мегафон, что его похитили инопланетяне и теперь он бессмертный. – Я выкинул ее карточку в ближайшую мусорку около барной стойки.

– Отличная идея, мистер Миллер. Он все еще разбирается в медиамаркетинге побольше вашего. – Ее улыбка не дрогнула, но по блеску в ее глазах я мог сказать, что она не привыкла, чтобы мужчины не смотрели на нее как на золотую статую.

– Вы еще здесь. – Я вздохнул, когда она все еще стояла передо мной и не давала пройти. – Пожалуйста, просветите меня уже почему.

– Вы видели, что они назначили судью Лопез для судебного процесса? – Ресницы Арьи дрогнули.

– Я не собираюсь обсуждать дело с вами, – я обогнул ее, чтобы уйти.

В последний момент она потянула руку, чтобы схватить меня за бицепс. Прикосновение выстрелило, словно огненная стрела, прямо в мой пах. У моего тела была привычка предавать меня каждый раз, когда дело касалось ее.

– Останьтесь, – потребовала она как раз в тот момент, когда бывший участник реалити-шоу объявил, что все группы должны зарегистрироваться и занять места до начала игры. – Давайте посмотрим, чего вы стоите.

– Чего бы я ни стоил, вы не можете позволить себе этого. – Я засунул кулаки в передние карманы.

– Отлично. Покажете, что я упускаю.

– Сомневаюсь, что вы будете вести себя достойно в случае проигрыша.

– Я довольно честный человек, – заспорила она.

– Милая, ты и слово честь не должны быть рядом, не говоря уже об одном предложении.

Арья развернулась и ушла, а ее миньоны на высоких шпильках последовали за ней.

– Риггс, зарегистрируй нас, мы остаемся, – крикнул я, все еще смотря на Арью. Риггс направился к сцене, я был уверен, что какое бы имя он ни дал нашей команде, оно точно будет одновременно оскорбительным и сексуально унизительным для женщин.

Засранец из реалити-шоу, который назвал себя Доктором Итальянским Жеребцом (учеными это не подтверждено), объявил, что было 8 команд, включая команду ЗППП[23], как назвал нас Риггс.

Благодаря Риггсу теперь я буду ассоциироваться с генитальным герпесом у человека, которого я увижу в суде на следующей неделе.

– Я бы назвал тебя идиотом, но тогда все идиоты в мире обидятся на меня. – Я повернулся к Риггсу, борясь с желанием ударить его головой об стол. Я старался не смотреть на Арью, но это было сложно. Она была прямо здесь, красивая, светящаяся и уничтожающая, прямо человеческая версия красной кнопки.

Ко времени, когда закончились первые раунды, в игре остались только четыре команды: «Квизичи», состоявшая из технарей в круглых очках и с модными прическами, «Девчачья компания» – группа девушек из колледжа, «Девушки Шерлока Холмса» и мы с Арсеном и Риггсом.

Вопросы для разминки перед вторым раундом требовали уровень интеллекта, как у пивной банки: от названий штатов США до того, сколько лучей обычно у снежинки. Несмотря на то что вопросы почти не требовали мозговой деятельности, команда девчонок из колледжа выбыла, так как они не знали, в какой стране происходили действия фильма «Звуки музыки», перепутав Австрию с Австралией.

– Напомнило мне о случае, когда ты рассказал девчонке, что у тебя есть степень бакалавра по астрономии, а она сказала, что она Телец, и спросила, правда ли, что они перфекционисты, – посмеиваясь, Риггс подколол Арсена.

С завистью и только в своих мыслях мне пришлось признать, что «Девушки Шерлока Холмса» были хороши, особенно Арья и Джиллиан. Правда, к сожалению для них, против меня и Арсена у них не было никаких шансов. Во время каникул, пока Арья трудилась над загаром в Мауи или каталась на лыжах в Санкт-Морице, Арсен таскал нас с Риггсом в библиотеку Академии, и мы читали все энциклопедии, чтобы убить время.

Спустя сорок минут с того времени, как началась игра, команда «Квизичи» выбыла, так как игроки неправильно назвали месяц, когда русские празднуют Октябрьскую революцию (верным ответом был ноябрь), так мы остались с «Девушками Шерлока Холмса» один на один.

– Да у нас становится здесь горячо. – Доктор Итальянский Жеребец потер свои ладони в предвкушении, говоря в микрофон на сцене слишком громко. На его волосах было столько воска, что без проблем можно было слепить статую Леброна Джеймса в полную величину, а зубы были большими и белыми, как клавиши пианино. Не спасали его и рваные джинсы с безвкусной дизайнерской рубашкой, и топ, прилегающий к телу, которое видело больше стероидов, чем отделение интенсивной терапии. Я до сих пор удивлялся, как ему хватало мозгов читать вопросы. – Подружки Холмса, как думаете, кто победит? – спросил он, повернувшись к Арье, которая сидела в другом конце зала.

– Мы победим, никаких сомнений в этом, – она заправила прядь каштановых волос за ухо, и снова я поймал себя на том, что глазею.

– А вы, парни? – Доктор Жеребец кое-как оторвал глаза от Арьи.

– Я даже не собираюсь удостаивать его ответом, – сказал Арсен, одарив ведущего сочувствующим взглядом. По виду Доктора я мог сказать, что его сердце было на стороне подружек Холмса, как и другие его части.

– Хорошо, что хоть кто-то здесь азартный. Мы начинаем финальный раунд. Помните, один промах, и вы выбыли. Время – деньги. Или, если быть точным, время купонов от Денни, сто баксов, ребята! – проговорил ведущий.

– Я кое-как сдерживаю свое волнение. – Арсен сделал глоток пива, его голос был хриплым, словно скрежет бумаги.

– Какое второе имя Джо Байдена? Подружки Холмса, это идет к вам и перейдет к ЗППП, если вы не ответите, – объявил ведущий. Девушки сели друг к другу ближе, переговариваясь и соприкасаясь головами, прежде чем Арья ответила.

– Робинетт, окончательный ответ, – сказала она.

– Вы правы. Хах, а я и не знал этого. – Итальяский Жеребец почесал свои жидкие волосы. Я сомневался, что он в принципе знал, что за шоу вел, так что это не слишком удивило меня. Он повернулся к нам, бар по-прежнему был переполнен людьми, всем хотелось посмотреть, какая группа выиграет джекпот.

– Следующий вопрос для ЗППП. Как быстро вращается Земля?

– Тысяча миль в час. – Арсен зевнул.

– Подружки Холмса, чем римляне полоскали рты?

– Моча! – Джиллиан крикнула, практически вскакивая со своего места, из-за чего коктейли на столе расплескались.

– Они использовали мочу. Это очень странно, но кто мы такие, чтобы судить? ЗППП, для чего был изобретен рожок мороженого?

– Для держания цветов, – сказал я, не теряя ни секунды.

– Черт возьми, сегодня я узнаю столько всего интересного, что мне уже почти захотелось взять в руки книгу, – присвистнул ведущий. – Итак, подружки Холмса, чего не может гепард из того, что могут тигр и пума? – спросил он.

Арья инстинктивно открыла рот, чтобы ответить, но так и не сказала ни слова. Она нахмурилась, удивляясь, что не знала чего-то.

– Язык проглотила? – Я изогнул бровь, забавляясь ее видом.

Она повернулась к Джиллиан, они начали быстро перешептываться. Я сел, скрестив руки на груди. Арья Рот не в своей тарелке была любимым моим зрелищем в мире, наверное, даже больше, чем рассвет.

– Предполагаю, вы захотите забрать это себе, как только нам передадут это. – Арсен продавал акции в приложении, пока говорил по телефону.

– Эй! – Доктор Итальянский Жеребец взвизгнул. – Вы не должны пользоваться телефонами! Вы жульничаете.

– А ты не должен вести игру, основанную на знаниях. Ты кретин, – парировал Арсен, не отрываясь от экрана. – И все же мы все здесь, – заметил он.

Но Риггс выхватил у него телефон и протянул Доктору, чтобы тот знал, что Арсен не искал информацию в интернете, а продавал акции.

Арья почесала щеку, из-за чего мой член дернулся в брюках. Я никогда не прикоснусь к ней, даже на пушечный выстрел не приближусь, потому что был научен на своих ошибках, но это было заманчиво – заставить ее кричать мое новое имя и лишить ее оргазма или, может, даже парочки.

– «Девушки Шерлока Холмса»? – спросил Жеребец, проверяя время на часах. – Часики тикают. Еще десять секунд, прежде чем я передам вопрос ЗППП.

– Минутку, – огрызнулась Арья, поворачиваясь к Джиллиан и другим. На секунду я увидел прежнюю Арью, которую знал. Девушка с разбитыми коленями, которая недовольно рычала, когда мы соревновались в ее бассейне, и я стартовал на наносекунду раньше ее. Она плескала в меня водой и уговаривала на еще дюжину соревнований: кто мог дольше задержать дыхание под водой, кто мог бомбочкой прыгнуть дальше в бассейне, до тех пор пока она не победит хоть в чем-то. Мы оба были безумно упрямыми, это не изменилось. Но только мое желание успокоить ее, дать ей то, чего она хочет, чтобы увидеть ее довольную улыбку, изменилось.

Уши Арьи покраснели, наши глаза встретились. Что-то пробежало между нами, будто слабое узнавание.

– Четыре… Три… Два… – Доктор начал считать секунды.

– Плавать! – воскликнула Арья. Это слово ударило меня прямо под дых, ведь я только что думал о том, как мы плавали вместе. – Может, гепард не умеет плавать? А тигр и пума да?

– Неверный ответ. – Доктор Жеребец состроил преувеличенно грустную гримасу и повернулся к нам. – Я перенаправляю этот вопрос ЗППП. Если вы ответите правильно, то побеждаете.

– Втягивать когти. – Я повернулся к Арье, смотря прямо в ее глаза, волны унижения исходили от нее.

– Простите?

– Единственное, что не могут делать гепарды, а пумы и тигры могут, это втягивать когти. Не все кошки были рождены с равными правами.

– Правильно! – закричал итальянец. – Команда ЗППП, вы победили!

– Нет! – Арья поднялась со своего места, топнув ногой. Это было нелепо, своевольно и, несмотря на все это, глупо и мило.

Потому что это доказывало, что она была до сих пор той самой избалованной принцессой, которую я любил ненавидеть.

Все безумно радовались нашей победе, даже Доктор Итальянский Жеребец выстрелил конфетти и позвал нас на сцену, чтобы получить приз и зачем-то по-братски обнять. Арсен кинул Элиз пачку денег и ушел, даже не попрощавшись, на сегодня с человечеством у него было покончено, а Риггс переместился в угол бара, где его лапали девчонки из команды «Девчачья компания». Арья же направилась в уборную, ее щеки горели, похоже, она хотела поплакать в туалете.

Умный человек не пошел бы за ней, но все же я поступил иначе. Так как заходить в туалет было бы совсем помешательством, я решил постоять около уборной и ответить на почту, пока она не выйдет. Все еще жутко, но недостаточно, чтобы выдать судебный запрет. Когда она вышла, то лицо ее было мокрым, а плечи поникшими, она остановилась на полпути, заметив меня.

– Вы меня преследуете? – требовательно спросила она.

– Забавно, я собирался спросить то же самое. Это мое место отдыха. В городе есть еще сотни ночных баров и клубов. Каким же образом вы оказались здесь прямо после того, как появились новости о процессе?

– Ничего удивительного, учитывая, что мы вполне можем жить в одном районе, ходили в одну школу и крутимся в одних социальных кругах, – заметила Арья.

– Значит, вы все обо мне теперь знаете? – Я провел рукой по подбородку, скользя взглядом по ее лицу.

– Почти. Хотя, должна признать, вас сложно отследить, мистер Миллер. О вас не так много информации в Сети, – она вздернула подбородок, отвечая мне.

Мои губы слегка скривились: похоже, она купилась на мой новый образ миллионера. Наверняка думала, что мы состоим в одном яхт-клубе.

– Как далеко вы зашли в ваших расследованиях? – Я оперся на стену, ставя руку над ее головой, из-за чего она оказалась в ловушке между мной и стеной. Она пахла Арьей: персиковый шампунь, смешанный с ее сладким запахом. Это напомнило мне о нашем проведенном времени вместе, лето, спонтанные заходы в бассейн, старые книги. А еще я подумал о неминуемой гибели.

– Выпускник Гарвардской школы права, после окончания работал в офисе окружного прокурора, Трауриг и Кромвель переманили вас к себе после громкого дела, когда вы были еще новичком. Так сказать, заманили на темную сторону. Теперь же вы известны как акула, которая договаривается о выгодных урегулированиях для своих клиентов, – перечислила она, смотря мне в глаза.

– И где же загадка? – Я приблизился еще немного, вдыхая ее запах. – Выглядит так, что я открытая книга. Может, нужен мой страховой полис или выписка из истории болезней, чтобы дополнить картину?

– Вы родились в восемнадцать? – Она наклонила голову вбок.

– К счастью для моей матери, нет.

– О вас нет никакой информации до Гарварда, – заметила она, из-за чего я не сдержал горький смех.

– Мои достижения до восемнадцати включают в себя только выигрыши в пивном понге и удачи в постели. – На этих словах она посмотрела на меня скептически, хмуря тонкие брови, и, прежде чем она успела что-то спросить, я продолжил: – Могу сказать лишь, что вы неплохо постарались, выставляя этот кусок дерьма, который создал вас, настоящим ангелом в Сети.

– Это просто. Он невиновен. – Ее губы были в нескольких сантиметрах от моих, но ситуация была полностью под моим контролем.

– Это не вам решать. Если продолжите вмешиваться в историю суда и пересказывать ее по-своему, мне придется заполнить ходатайство о закрытии дела. Соблазн заткнуть вам рот и так уже велик.

– Женщины с мнением доставляют вам неудобства? – промурлыкала она, а ее глаза сверкали. Это было так похоже на наши шуточные перепалки несколько лет назад, что я чуть не рассмеялся.

– Нет, но плаксивые маленькие девочки – да. – Мой ответ заставил ее отстраниться и скривить рот.

– Вы пришли сюда за чем-то еще кроме того, чтобы ткнуть меня носом в мой проигрыш? – недовольно проговорила она.

Тебе хотелось бы, чтобы я ткнул в тебя чем-то другим?

– Вообще-то да. – Я оторвался от стены, освобождая пространство между нами. – Во-первых, «Братство» – это мои владения, моя территория. Найдите себе девчачий бар, где проводят квизы, а еще лучше почитайте книгу, а может, пару, прежде чем попробовать играть в следующий раз. Вашим общим знаниям не помешает корректировка, – проговорил я, используя то же слово, что и она о методах медиауправления.

Она уже открыла рот, наверняка хотела сказать мне, чтобы я засунул свое самомнение в задницу, на пяти разных языках, но я продолжил до того, как она смогла вставить хоть слово.

– Во-вторых, думаю, я заслуживаю какую-нибудь информацию за это. – Я достал купоны от компании «Денни», который Доктор Придурок сунул мне позже этим вечером. Ее глаза заблестели от восторга. Я прекрасно знал, что ей было наплевать на сами купоны, главное – это означало, что приз достанется ей. Такой была прежняя Арья, она хватала меня за ногу в бассейне, играя нечестно, все ради победы.

– Вам нужна информация? – спросила она. – Вы невыносимы. Как насчет такого интересного факта? А теперь отдайте, мои сотрудники заслужили бесплатные обеды от «Денни», – она потянулась забрать купоны, но я поднял руку выше, смеясь над ее попытками.

– Извиняюсь, я должен был уточнить. Я задаю вопрос.

– Валяйте. – Она вскинула руки в воздух, не привыкшая к испытаниям.

– Как я должен обращаться к вам? Мисс или миссис?

У меня было правило не проверять семейное положение Арьи, правда, это не значило, что мне не было интересно. На ее пальце не было кольца, но, опять же, Арья не была из тех девушек, которые выставляют кольцо напоказ.

– Вы заинтересованы. – Ее губы растянулись в улыбке, а глаза вспыхнули.

– А вы бредите. – Я подавил желание убрать пальцем выбившийся локон с ее лица и продолжил: – Мне нравится быть осведомленным. Знание – это сила, – объяснил я.

Она облизнула губы, смотря на купоны, которые я держал, для нее они были словно билеты на шоколадную фабрику Вилли Вонки. Я мог видеть, как ее решимость рушилась, ей хотелось оставить загадку, но выиграть ей хотелось больше.

– Я свободна, – ответила она.

– Считайте меня удивленным. – Я протянул ей купоны, которые она сразу же засунула в сумку, будто я мог передумать в любой момент.

– Думаю, вы с той симпатичной помощницей, – заметила она.

– И почему же вы так думаете? – Теперь я правда удивился, ведь во время работы обычно игнорировал Клэр, только если это не касалось общего дела, над которым мы работали.

– Называйте это предчувствием. – Арья пожала плечами.

– Я также могу назвать это ревностью.

– Пересказывайте историю по-своему, лишь бы не было задето ваше хрупкое эго, милый. Мы в свободной стране. – Она легко улыбнулась и развернулась, собираясь уйти.

– У тебя хорошие инстинкты, принцесса-неженка.

– Как вы только что назвали меня? – Она повернула голову так резко, что я подумал, та сейчас слетит с ее плеч.

«Вот черт», – подумал я, осознавая, что сказал это так, будто не прошло два десятилетия, будто мы все еще были детьми.

– Принцесса, – ответил я.

– Нет. Вы сказали «принцесса-неженка». – Она сузила глаза.

– Не-а, – нагло врал я. – Но неплохое прозвище.

– Ужасно плохо переводите стрелки. Я знаю, что я слышала.

– Что ж, раз доказательств никаких нет, а я не передумаю, предлагаю не заострять на этом внимание. Я назвал вас принцессой, ничего больше, – проговорил я. Она обдумывала это целую минуту, прежде чем кратко кивнуть.

– Увидимся на следующей неделе на предварительном слушании, – отсалютовала Арья, не дожидаясь, пока я подтвержу или опровергну отношения с Клэр.

Конечно, следующая неделя. Мне придется ждать семь дней, чтобы увидеть ее снова.

Что просто шикарно. Ты ненавидишь ее, помнишь?

– Не могу дождаться.

Она ушла, ее туфли на шпильках постукивали по паркету. Как обычно, она оставляла за собой следы, куда бы ни пошла.

– И еще, мисс Рот.

Она остановилась и повернулась ко мне, изогнув бровь. Я провел языком по зубам.

– Милые когти.

Этой ночью я дал себе поблажку.

Ладно, если честно, две поблажки.

Во-первых, я просмотрел информацию об Арье. Она была директором и основателем Brand Brigade вместе с Джиллиан Базин, с отличием окончила Колумбийский университет, работала консультантом в нескольких политических кампаниях и часто посещала благотворительные вечера с любимым папочкой. Предполагаю, что там они были как две горошины в испорченном стручке, сбивающие всех на своем пути. А еще там были фотографии с ней, с прекрасной женщиной, которая заставила меня отказаться от зеленоглазых брюнеток.

Вторая поблажка случилась в душе, когда я прижался лбом к плитке, закрыл глаза и позволил горячей воде смыть этот день с себя. Посмотрев вниз, я увидел, что был тверд как камень. Мой член налился кровью, умоляя об освобождении.

Импульсный контроль. Помни, ты ненавидишь ее.

Но то, что понимал мой мозг, тело отказывалось принимать. Каждый раз, когда я думал об Арье в этом черном платье и жемчужинах, мой член постукивал по животу, привлекая внимание, как бы говоря: «Простите, мистер, но мне хотелось бы расслабиться». Я мог бы позвонить Клэр, и она помогла бы с проблемой, но Клэр не подойдет.

Именно тогда я стал придумывать оправдания для своего члена, который никогда не был в нужном месте.

Как всегда, я предоставил себе убедительные аргументы:

1. Что такого в одном самоудовлетворении по большому счету?

Я все еще ненавидел Арью Рот, я все еще собирался уничтожить ее и ее отца, разрушить ее идеально построенную жизнь. План не поменялся.

2. Лучше выкинуть ее из головы сейчас, чем потом.

Я не мог быть с ней. Она была вне досягаемости. Лучше поддаться искушению в душе, чем потом, использовав всю коробку презервативов и разрушив так тщательно выстроенную систему моего иска.

3. Она никогда не узнает.

Это был мой любимый аргумент.

Арья никогда не узнает, что мужчина, которого она видела сегодня, был тем самым мальчишкой, который поцеловал ее дрожащими губами, который считал дни с сентября, сколько осталось до лета, который пробирался в магазин Duane Reade, чтобы понюхать шампунь, которым она пользовалась, когда невыносимо соскучился по ней.

Я взял свой член, водя рукой вниз и вверх, закрыл глаза, сжимая сильнее и представляя, как мои руки проводят по ее бедрам, задирают ее платье, прижимают ее спиной к моему офисному столу, на котором лежат стопки документов и ноутбук…

Низкое рычание вырвалось из моего рта, прежде чем я дошел до того момента, когда был в ней. Я почувствовал на руке нечто теплое и липкое.

Я оттолкнулся от стены, выключив воду и открывая стеклянную дверь, обернул полотенце вокруг бедер и направился к зеркалу. Я прислонился к туалетному столику и недовольно смотрел на себя.

«Ты дурак, – подумал я. – Она уже сидит у тебя глубоко под коркой».

Глава 13

Арья

Настоящее

Существовал медицинский термин для обозначения того, какой я была прямо сейчас.

Жалкая.

Ладно, может, не медицинский, но чертовски точный для ситуации, в которой я сейчас оказалась.

Хотя я не выглядела такой, сидя рядом с папой на досудебном заседании. Я выглядела презентабельно в сером шерстяном платье, на высоких каблуках, мои волосы были заплетены во французскую косу, но чувствовала я себя дурой. Мое сердце быстро билось в груди, все потому что я знала, он будет здесь.

Принцесса-неженка.

Мне уже начинает мерещиться всякое.

Как будто то, что Кристиан был в баре «Братство» в тот день, было недостаточной неудачей. Каковы были шансы, что место, куда мы с Джилли давно собирались сходить, будет его любимой забегаловкой? Теперь мне и вовсе приходилось наблюдать, как он разрушает единственное, что у меня осталось от настоящей семьи.

Я сжала влажную руку папы, он постарел на несколько лет за последний месяц. С тех пор как новости о судебном процессе вырвались наружу, он почти не ел и не спал. На прошлой неделе я отвела его к психиатру, она прописала ему снотворное и другие таблетки, которые должны были поднять уровень серотонина. Ни от одного, ни от второго лучше не стало.

– Хей, не волнуйся. Теренс и Луи лучшие в своем деле. – Я коснулась тыльной стороны его ладони, на мои слова он повернулся ко мне, смотря красными глазами.

– Вторые в своем деле. То, что Аманда наняла Миллера, не имеет смысла. Я слышал, он даже не берет новых клиентов.

– Он увидел большое дело и взялся за него, – ответила я, сканируя помещение. Я еще никогда не была в зале заседаний, поэтому не могла ни с чем сравнивать, но зал суда США Дэниела Патрика Мойнихана показался мне шикарным. Прямо театральным, если быть точнее: здесь были красные бархатные шторы с золотыми кисточками, бесконечные спиральные мраморные лестницы, подставки из красного дерева и похожие на церковные скамьи, которые заполнятся журналистами, фотографами и другими работниками суда, как только начнется слушание. Но пока здесь были только судья, ответчик, истец и команды двух сторон.

Я почувствовала Кристиана Миллера еще до того, как увидела. Заднюю часть моей шеи начало покалывать от ощущения чего-то горячего, а все мое тело оживилось, будто все искрилось. Моя рука задрожала в папиной из-за чувства вины, которое накрыло меня.

– Я не сделал ничего плохого. Может, пару шуток, но… Ничего сексуального. – Папа смотрел вниз на наши переплетенные руки. – С Амандой… Неправильно описывать меня этим примером. Я хочу, чтобы это закончилось, Арья.

– Это закончится, уже скоро.

– Спасибо, Боже, что у меня есть ты, милая. Твоя мама…

– Бесполезная? – я закончила за него. – Знаю.

Краем глаза я заметила Кристиана, Аманду и Клэр, я даже не думала обращать на него внимание, но видела, как он вел себя – словно акула, сдержанно и невозмутимо. Волосы были недавно подстрижены, темный костюм идеально выглажен, а галстук был на пару оттенков темнее его голубых глаз. Он притягивал к себе все внимание в зале.

Когда судья Лопез увидел Кристиана, его глаза загорелись – очевидно, они знали друг друга.

– Видел вас на поле для гольфа на этих выходных, защитник. Джек Никлаус давал вам частные уроки?

– Ваша честь, не буду скромничать, но я играл против Траурига. Вы увидите удары получше на школьном дворе.

Папа, Луи и Теренс заерзали на своих местах и начали что-то записывать в блокнотах, их лбы были покрыты легкой испариной, несложно было догадаться, что им не понравилось, в каких отношениях Кристиан был с судьей. Папа убрал от меня руку и помассировал виски.

– Все в порядке? – спросила я, повернувшись и посмотрев на него.

Он кивнул, но не ответил.

Пару минут спустя, когда Луи и Теренс перешли к выбору присяжных, стало очевидно, что Кристиан подготовился намного лучше к сегодняшнему дню. Клэр стреляла в него глазами, в которых виделось обожание, а внутри меня поселилась ревность. Совершенно очевидно было, что они спали друг с другом и она была влюблена в него.

Еще совершенно очевидным было то, что мне нужно было перестать пускать слюни на адвоката, который хотел уничтожить моего отца.

Остальная часть заседания прошла как в тумане. Обе стороны обсуждали даты и как долго будут идти судебные разбирательства, пришли к выводу, что где-то от четырех до шести недель. Я же большую часть времени провела за тем, что изучала Кристиана, пытаясь понять, почему он выглядит таким знакомым.

– Видишь что-то, что тебе нравится? – Папин голос выдернул меня из мыслей.

– Точнее, что-то, что хотелось бы столкнуть с обрыва, – ответила я, выпрямившись на своем месте и прочистив горло.

Дело было не в его внешности, я никогда не встречала таких красивых мужчин. Скорее, было что-то в его глазах, в том, как он хрустел костяшками пальцев, когда говорил, и в этой мальчишеской и застенчивой ухмылке, когда он думал, что никто не смотрит, пока он что-то записывал.

Когда все закончилось, Кристиан, Аманда и Клэр первые покинули зал. Папа, Луи и Теренс пошли следом. Губы папы были сжаты в тонкую линию.

– Это еще ничего не значит. Ну и что, что судья Лопез знает Миллера, это было ожидаемо. Он же все-таки судебный адвокат. – Я протянула папе бутылку с водой.

– Хватит об этом, Арья. Ничего не случилось бы, если бы не ты. – Папа слегка толкнул меня плечом и направился к дверям, Луи и Теренс шли за ним по пятам. Я следовала за ним, нахмурившись и не понимая, о чем он.

Какого черта вообще?

– Что, прости?

Впервые папа смотрел на меня не с обожанием, и сталь в его голосе застала меня врасплох.

– Весь этот спектакль – средний палец в нашу сторону, способ доказать свою точку зрения, уничтожить Ротов.

– Что ж, ладно, но при чем тут я? – Мы шли по коридорам здания суда в сторону выхода. Папа остановился и повернулся ко мне лицом.

– Ты выводила мистера Миллера по любому поводу во время посредничества, ты умоляла о реакции. И ты получила ее в форме того, что мне теперь приходится предстать перед судом.

– Ты обвиняешь меня? – Я ткнула пальцем себе в грудь.

– Очевидно, что ты заинтересовалась им.

– Потому что ему ответила? – Я знала, что мои брови приподнялись в удивлении.

– Потому что у тебя всегда был вкус на нарушителей спокойствия, и мне всегда приходилось прибирать за тобой.

Ох. А вот это замечание значительней, чем его банковский счет. Я отвернула голову, чтобы его слюна, летящая изо рта, не попала на меня. Без сомнений, в тот день в офисе Кристиана я была сама не своя, но Кристиан пришел подготовленный и уверенный в том, что дело пойдет сразу в суд, и дело было вовсе не в моем поведении.

– Во-первых, здорово, что ты переписал историю, пока я все эти годы пыталась простить тебя за то, что случилось. Во-вторых, я не буду зацикливаться на этом разговоре и спишу все на то, что ты не спал три недели и питался исключительно кофе и прописанными таблетками, – я вытащила платок из сумки и протянула ему. Он принял его и вытер слюну с нижней губы.

Мы вышли из здания и скользнули прямо в ожидающий папин Escalade.

– Где мне тебя высадить, Ари? – спросил Хосе, папин водитель, пока Луи и Теренс перешептываниями вводили в курс дела папу о том, что сегодня случилось. Я назвала Хосе адрес своей работы и вернула все внимание папе.

– Кристиану Миллеру есть о чем с вами поговорить. Ничто не сможет переубедить его.

– Почему? – папа прервал Луи и Теренса, его глаза смотрели мимо меня в окно. – Почему он так бьется за это дело? У него были дела намного хуже, чем такое обычное, как у меня. Все, что я сделал, это просто пара похлопываний Аманды и размышления об интрижке, – выплюнул он.

– Ты пару раз ее похлопал? – У меня закружилась голова от гнева.

– Будто бы. Ради всего святого, Арья! Будто бы, – добавил он, закатив глаза.

– Добавление «будто бы» еще не делает тебя невиновным, – заметила я. – Ты точно невиновен?

– Конечно да! – Он вскинул руки в воздух. – Даже если и были намеки, роман по обоюдному согласию – еще не сексуальное домогательство. Твоя мать и так никогда не обращала на меня внимания.

– Ты продолжаешь противоречить себе, – даже сказав это, я знала, что не собиралась копаться в шкафу со скелетами нашей семьи из-за страха утонуть в костях. – У тебя было что-то с Амандой Гиспен или нет? Трогал ты ее неподобающим образом или нет?

– Я не делал ничего плохого, – отрезал папа.

– Мы ходим кругами, – пробормотала я, прикрывая глаза.

– Можешь выйти в любое время.

Я пыталась поверить ему, но папа был прав. Кристиан Миллер и правда хотел разрушить мою семью, и я начинала бояться, что у него была веская причина сделать это.

Когда Хосе высадил меня возле работы, мы с Джиллиан встретились с потенциальным клиентом. Я облажалась всеми возможными способами, Джиллиан была близка к тому, чтобы выкинуть меня в окно, и я не могла ее винить. Генеральный директор сети пекарен Bi’s Kneads, которая становилась публичной компанией, покинул наш офис совершенно не впечатленный, так как я заикалась во время презентации. Очевидно, что мы не заключим контракт.

– Мне очень стыдно, – сказала я, когда мы с Джиллиан вышли из зала для встреч, останавливаясь посреди нашего открытого кирпичного офиса. – Я должна была подготовиться лучше. Я пробежалась по презентации этим утром, но мой мозг превратился в кашу после слушания.

– Все хорошо. У тебя правда был длинный и тяжелый день. Как там мистер Придурок? – Джиллиан устало и раздосадованно махнула рукой.

– Все еще придурок.

– Ты пыталась убить его сегодня?

– Только телепатически.

– Горжусь тобой, – она вздохнула, бросив на меня сочувственный взгляд. – А как папа?

– Ведет себя как подросток и совсем нелогично.

– Для него это огромный стресс, – лишь заметила Джиллиан.

Я прошла к своему столу и включила ноутбук. Размяв свои пальцы, я напечатала имя Кристиана в поисковой строке. Я уже делала это, когда впервые узнала, что он адвокат Аманды, но теперь меня не интересовала его страница на LinkedIn или страница с его профилем на сайте компании, в которой он работал. В этот раз я сразу зашла в его социальные сети, которых было не так много, всего лишь одна забытая страница на Фейсбуке[24], она не обновлялась со времен динозавров. Я несколько раз посмотрела на фотки Кристиана в более молодом возрасте, где он был с двумя парнями, которые тоже тогда были на вечере паб-квиза.

Я полистала его профиль, но не было ничего, кроме поздравлений людей по поводу повышения, побед и отметок на фотографиях в компании. Единственный человек, который постоянно все лайкал, была какая-то Элис, но у нее не было аватарки. Бывшая? Поклонница? Уверена, что Клэр не в восторге от существования Элис.

Последний пост, на котором он был отмечен, был выложен семь месяцев назад каким-то парнем по имени Джулиус Лонгория. Это была не фотография, а просто регистрация в блестящем спортзале в центре города. В посте было написано: «Здесь вы попотеете!»

Барабаня пальцами по столу, я обдумывала свой следующий ход. Идти в его спортзал – настоящее сумасшествие. Но опять же, я никогда не утверждала, что была адекватной. Он уже подумал, что я слежу за ним, когда мы случайно встретились в «Братстве». Такое вполне подтвердит его теорию Рокового Притяжения насчет меня, а затем и все остальные.

С другой стороны, было что-то в Кристиане Миллере, что никак не давало мне покоя. Я не могла понять, что это было, но просто что-то не складывалось. Это стоило того, чтобы проверить, учитывая, что в руках Кристиана была судьба папы. К тому же вдруг я наткнусь на него, флиртующего с милой тренершей, или увижу, как он сам делает что-то мерзкое?

А еще была Клэр, с которой он спал, по моим подозрениям. Разве не существовало политики запрета на отношения между коллегами, которые работали в одной команде? Это тоже стоило внимания.

Любой доступный способ давления, который я могла найти, стоил того и мог сыграть мне на руку. Как говорится, в любви и на войне все средства хороши.

– Я знаю это твое выражение лица, – заметила Джиллиан, печатая что-то на ноутбуке. – Что бы ни задумала, Ари, брось это. Все кричит о приближающейся катастрофе.

Но семя уже было посажено.

Кристиана Миллера ждет еще один неожиданный визит.

«Солнцестояние» представляло собой трехэтажный спортзал на Коламбус-авеню, в котором располагались спа, крытый бассейн и салон эпиляции. В общем, ты мог зайти сюда моделью бульварной газеты, а выйти моделью спортивного журнала.

Я записалась на пробный месяц и заплатила за такое удовольствие непристойную сумму денег.

Несмотря на распространенное мнение, я привыкла считать каждую копейку за эти годы, как только стала финансово независимой в восемнадцать, если не считать оплату учебы родителями. Мне нравились дорогие бренды, но я покупала их в секонд-хендах или других подобных магазинах, так как не любила разбрасываться деньгами лишний раз.

Я приезжала в «Солнцестояние» каждое утро и вечер в попытках наткнуться на Кристиана на беговых дорожках, чтобы последить за ним. На третий день я поняла, что лучше действительно позаниматься спортом, поэтому взяла купальник и направилась в бассейн.

Плавание было единственным спортом, который я действительно могла терпеть, так что я пошла в закрытый бассейн. Это напомнило о времени, когда я была моложе и занималась с Ники.

Первые два круга были мучительными, мои легкие горели, и я проглотила немного воды. На третий круг я вошла в ритм. На десятый раз, когда доплыла до бортика, я жадно глотала воздух, не обращая внимания на попавшую в рот воду. Я не чувствовала ничего от усталости.

– Только посмотрите, выжата как лимон, – услышала я.

Моя голова вскинулась, и я увидела Кристиана Миллера во плоти. На нем были плавки, и открывался вид на его шесть кубиков пресса, как у настоящего божества. Волосы на его груди блестели, из-за чего я поняла, что все это время он плавал прямо рядом со мной, а я даже не заметила.

– Мне теперь нельзя ходить в спортзал? – Я вытащила руку из бассейна, снимая резиновую шапочку с головы с характерным приятным звуком. – Почему бы вам просто не отправить мне письмо с местами в городе, которые я не могу посещать?

– А это не такая уж и плохая идея. Я попрошу об этом секретаршу, – сказал Кристиан, поправив резинку плавок. Его фигура составила бы конкуренцию даже Джо Манганьелло.

– Посмотрим, чем это обернется для вас, – я подтянулась на краю, вылезая из бассейна, и неторопливо направилась к скамейке, где оставила полотенце и шлепанцы. Кристиан последовал за мной, украдкой поглядывая на мои ноги, пока я не завернулась в полотенце.

– Хотите сказать, что вы пришли сюда не из-за меня? – Он скрестил руки на груди.

– Поверите вы мне или нет, мистер Миллер, но мир не вращается вокруг вас. – Я испустила смешок, будто эта мысль была абсурдной.

– Часто плаваете? – спросил он, пока я вытиралась.

– Только что начала снова. А вы? – ответила я. И даже никаких словесных перепалок. Может быть, он что-то задумал.

– Каждый день с двенадцати, – проговорил он. Я могла догадаться: у него было мускулистое, длинное и худощавое тело пловца. Его мускулы были очерчены, но не выпуклы.

– Это здоровый спорт, – сказала я. Отлично, теперь я еще и говорю как моя бабушка. В следующий раз я посоветую ему рецепт печенья из гранолы.

– Да, – ровно ответил он, продолжая внимательно смотреть на меня.

– Я скучала по плаванию, – еще больше бессмысленных фраз от вашего покорного слуги.

– Что вы здесь делаете, мисс Рот? Давайте по-честному теперь. Что за игра? – Кристиан начал кружить вокруг меня, словно акула, а на его губах заиграла ухмылка.

– Что-то в вас кажется знакомым. – Я получше затянула полотенце, поворачиваясь, чтобы смотреть на него. – И я собираюсь понять, что это. Кроме этого я наслаждаюсь моей новой рутиной.

Его голубые глаза не отрывались от моих. Впервые я видела в них нечто, что не было связано с ненавистью или пренебрежением. Это было любопытство с примесью надежды. Я чувствовала, что упускаю что-то важное, как будто мы говорили о двух разных вещах. Ко всему прочему мне казалось, что мы делаем что-то неправильное, даже запретное.

– Вы говорите, что мы знакомы, мисс Рот? – медленно произнес он, будто подсказывал мне что-то.

– Я говорю, что не все пазлы сходятся и я не сдамся, пока не увижу всю картину.

– Скажите, мисс Рот. Что будет, если вы проиграете дело?

– Я не проиграю, – сказала я слишком быстро, потому что лучше не хотеть проиграть, чем задаваться вопросом на миллион долларов, правда ли мой отец невиновен.

Осталось только биение сердца, повисла тишина во влажном горячем воздухе, словно камень на шее.

– Встретимся в сауне через двадцать минут, – слова вырвались из его рта, будто он не хотел их произносить. Он развернулся и быстро ушел. Я смотрела на его удаляющую спину, чувствуя, будто уже видела ее раньше, даже трогала. Но этого не могло быть, я бы запомнила такого мужчину, если бы переспала с ним. Единственный человек, который заставлял меня чувствовать такую необходимость в чем-то, давно ушел. Ники умер, и даже после того, как мне сказали об этом, я все равно время от времени напрасно искала его.

Но Кристиан был здесь, и он был другим, бессердечным, хитрым, совсем не таким, как тот милый угрюмый парень, который украл мое сердце.

Я собиралась сделать то, что необходимо, чтобы защитить единственного мужчину в моей жизни, который заботился обо мне.

Даже если это означало предать мои принципы.

Глава 14

Кристиан

Настоящее

Что-то в вас кажется знакомым.

Эта фраза добила меня, так что спустя двадцать минут я сидел на деревянной скамье в сауне и ждал Арью.

Не помогало и то, что в красном купальнике она выглядела настолько хорошо, что хотелось накинуться на нее. Или то, что теперь я каждый вечер приходил в «Братство» в надежде, что она ослушается меня и придет туда. Мне хотелось продолжить то, что мы тогда не закончили.

Я прижался головой к стене, капли пота стекали по моему торсу до белого полотенца, обернутого вокруг талии. Я был твердый внизу, так было всегда, когда Арья Рот была рядом. И по какой-то причине она всегда была рядом, и я не мог избавиться от нее, учитывая, что теперь она вернулась в мою жизнь.

Мне было противно от того, что она пришла на предварительное слушание. Не только потому, что мне пришлось терпеть постоянное напряжение в паху, пока я обменивался любезностями с судьей Лопезом, но ко всему прочему ее несчастный вид не произвел на меня желаемого эффекта. Как бы сильно я ни ненавидел ее – а я ведь ненавидел, – ее отец был моей основной целью.

Не говоря уже о том, что Клэр начинала беспокоиться. Я не приглашал ее никуда с тех пор, как начались слушания, не облегчало задачу и то, что она заметила, как я не могу оторвать глаз от Арьи каждый раз, когда мы оказывались в одном помещении. Мне пришлось напоминать себе, что Клэр знала, у нас никогда не было ничего серьезно. Я постоянно подчеркивал этот факт перед ней.

Дверь сауны со скрипом открылась и закрылась, мои глаза также остались закрытыми. Я ждал, когда она скажет что-нибудь, в конце концов, это она из штанов выпрыгивала, чтобы найти меня.

– Кристиан, – ее голос был хриплым, наполненным теплом.

– Можешь сесть, – приказал я.

– Только после того, как ты посмотришь на меня.

– Садись, – приказал я.

– Сначала посмотри на меня…

– Это должно стоить моего времени. – Улыбка тронула мои губы, тогда-то я и услышал этот звук. Мягкий свист ее полотенца, которое упало на мокрый пол. Это ненормальная женщина была полностью голая? Был только один способ узнать.

Я открыл глаза и увидел Арью, стоящую напротив меня, такую, какую я всегда себе представлял. У нее была невероятная грудь с маленькими розовыми сосками, ниже округлые мягкие бедра. Ее фигура напоминала песочные часы, с которых скатывались капельки пота. Кожа была гладкой и бархатистой, словно умоляла меня прикоснуться к ней.

Она не стоит потери партнерства, не говоря уже об уничтожении ее отца. Она делает это, чтобы погубить тебя. Эта красота – просто трюк, чтобы соблазнить тебя.

Она сделала пару шагов в мою сторону. Мы были одни, но кто угодно мог войти, так как сауна была унисекс. Легко было догадаться, что она собиралась сесть на меня, если я не остановлю ее. Как бы больно ни было отвергать ее, особенно для одной части моего тела, я не мог проиграть ей.

Она наклонилась ко мне, кладя одну руку мне на плечо, а вторую на грудь, из-за чего мышцы инстинктивно напряглись, ее зеленые глаза встретились с моими. Мой член норовил играть в прятки с полотенцем. Вдруг нам снова было по четырнадцать.

– Я откажусь, – проговорил я, обхватывая пальцами ее запястье и отодвигая ее руку от себя.

– Почему?

– Никогда не показывай свою шею тому, кто хочет отрубить тебе голову.

– Кстати говоря, очень красивая шея. – глаза Арьи сверкали, мне хотелось смеяться, а она даже не думала сдвинуться с места. – Это из-за Клэр?

Ее имя звучало странно из уст Арьи, неправильно. За все тридцать два года не было ни одной женщины с достаточным потенциалом, которая могла бы затмить Арью, разрушить ее образ в моей голове.

– Ревнуешь? – Я провел языком по нижней губе.

– Может быть. – Она скользнула руками по моим плечам.

– Не нужно. – Мое сердце забилось быстрее, я не ожидал такого ответа.

– Хочешь сказать, ты не спишь со своей помощницей? – спросила она, и я не мог лгать, как бы мне ни хотелось.

– Я говорю, что это ничего не значит, – ответил я, покачав головой.

Постоянно существовала угроза, что Арья пытается найти какой-то компромат на меня, а спать с коллегой явно было неправильно.

– Тогда в чем проблема? Химия есть, – ее голос звучал по-деловому, даже несколько сжато.

– Да. – Я улыбнулся уверенно и собранно. – Но не готовность загубить мое дело. Если я трону тебя, то проиграю, мы оба знаем это. А теперь оберни вокруг себя полотенце и сядь своей задницей на скамью. Нам нужно поговорить.

Она отступила, поднимая полотенце и оборачиваясь в него, после чего села на самое дальнее место от меня на круглой скамье. Она выглядела спокойной и собранной, будто не ее отшили несколько минут назад.

– Тебе лучше не лезть в это дело с ним. – Я провел рукой по волосам, которые были влажными от пота.

– Нет, – просто сказала она.

– Он виновен.

– Конечно, ты так говоришь, ты адвокат Аманды Гиспен.

– Я говорю так, потому что у меня есть глаза и уши. Я просмотрел все ответы вашей стороны. Это дело принесет много проблем твоему отцу. То, что дерьмо вот-вот попадет в вентилятор, не означает, что и тебе нужно в нем запачкаться.

– Кристиан, – Арья сказала это почти укоризненно. Другое воспоминание о нас, тринадцатилетних, она всегда была властной. – Что ты делаешь?

– Даю тебе совет.

– И мне после этого надо будет тебе заплатить пятьсот баксов за час?

– Вообще-то две тысячи, и ответ нет. Этот совет я даю тебе бесплатно, хотя можешь считать его бесценным. Адвокаты твоего отца входят в его штатную компанию?

Я не знал, какого черта делаю, а главное, зачем. Я просто знал, что должен был подкинуть ей подсказку, я хотел победить, но не просто по умолчанию. Дело Конрада Рота выглядело сейчас слишком просто, всего лишь прогулкой по парку.

– Нет. – Арья покачала головой. – Они независимые консультанты, он работал уже с ними раньше, так как их рекомендовала его команда.

– Его команда не стоит и цента, а его главного юриста стоит уволить. Любой новичок скажет тебе, что при рассмотрении любого судебного процесса, связанного с гендером, присяжные более сочувственно отнесутся к женщине-судебнику, желательно молодой.

– Как Клэр, – заметила Арья.

– Как Клэр, но дело не в этом.

– Ты хочешь сказать, ему нужно нанять женщину-адвоката? – Ее зеленые глаза загорелись любопытством, и передо мной снова была Арья, которую я знал. Видимо, она все еще была где-то там под толстым слоем дизайнерской одежды, попытками соблазнения и вранья.

– Именно.

– Это сексизм.

– И все же так и есть, – пожал плечами я.

– Почему ты мне говоришь это? – Ее глаза сузились. – Ты совершенно точно не хочешь, чтобы мой отец победил.

– Я справлюсь с этим щенком, даже если сам Бог будет представлять твоего отца в суде. Было бы неплохо немного попотеть в процессе. Я даю тебе фору, – намеренно сумничал я, улыбаясь ей, как будто она была глупым ребенком.

Взгляд Арьи скользнул по моей груди, я был рад, что не мог сделать того же теперь, когда она была в полотенце. Мой IQ упал на шестьдесят девять процентов, когда она была голой.

– Ты выглядишь вполне вспотевшим, – поправила она.

– В суде, – выделил я.

Она вытянула свои загорелые ноги, шевеля пальцами. Я не мог ничего поделать с собой и все-таки украдкой посмотрел на нее. Сначала на ее стройные икры, потом на пальцы ног, которые она любила переплетать с моими, когда мы читали в ее библиотеке под столом.

– Так скажи мне, Кристиан, откуда я знаю тебя? – Теперь мы обращались друг к другу по именам. В этом не было ничего хорошего, но все равно было очень странно называть Арью – мисс Рот.

– Ты у нас вроде умная. Попробуй разгадать это. – Я поиграл мышцами.

«Ты играешь с огнем», – сразу вспомнилось предупреждение Арсена.

«Может, и так, – подумал я, – но как иначе, когда огонь такой красивый?»

– Мисс Лесавой, присаживайтесь, пожалуйста, – на следующий день я позвал Клэр к себе в кабинет.

Она всегда хорошо выглядела, но в последнее время, похоже, старалась выглядеть еще лучше. Может, ей хотелось напомнить мне, что она могла предложить не только острый ум.

– Привет, незнакомец. Я пыталась тебе вчера позвонить, но твой автоответчик, похоже, подрабатывает сверхурочно. – Она села напротив меня, беззаботно улыбаясь.

Я был занят тем, что дрочил на образы Арьи в моей голове. Но, пожалуй, лучше ей было не знать эту информацию.

– Прости. – Я разгладил галстук поверх рубашки. – Я был занят. Слушай, Клэр, я перейду сразу к делу. Ты красивая, чертовски умная и классная, а еще совсем не моего уровня. Я совершенно пресытившийся и избалованный козел, который не может отказаться от чего-то хорошего, если это попадает ему в руки, и тем самым я торможу тебя. Поэтому я оказываю тебе сейчас услугу и прекращаю все между нами до того, как ты начнешь обижаться, а работать вместе станет непосильной задачей, – проговорил я, думая, что это была вполне неплохая маленькая речь.

Особенно учитывая, что ничего из этого не было ложью, она правда была слишком хорошая для меня, а я был уже утомлен. Сейчас особенно все становилось сложнее, когда мы вели дело против Рота.

Клэр нахмурилась, даже не пытаясь скрыть обиду. Я знал, что должен обожать это в ней, но не мог не скучать по играм разума Арьи с ее надменной гордостью и упрямством.

– Не думаешь, что это я должна решать, достаточно ли ты хорош для меня или нет? – спросила Клэр.

– Нет, – спокойно ответил я и продолжил: – Я мастерски подделываю свои качества.

– Я думаю, ты недооцениваешь себя. – Клэр оперлась на стол, наклоняясь и беря мою руку в свою. – Ты мне очень нравишься, Кристиан.

– У тебя нет причин для этого.

– Еще как есть, потому что ты не знаешь, какой замечательный. – На эти слова я одарил ее взглядом, означающим, что это не сработает.

– Дело в мисс Рот? – спросила она, убирая руку.

– Не надо, Клэр.

– Значит, да. – Она поднялась, но не уходила, ожидая полного отказа или изменения решения.

– Ты заслуживаешь лучшего, – я выдал свое раздражение за беспокойство.

– Очевидно, что да, – она невесело улыбнулась, но так и не направилась в сторону выхода. Она ждала от меня чего-то еще, чего-то, что я не мог дать. Человечность. Сочувствие. Раскаяние. Именно тогда я захотел убить Арью и Конрада за то, что из-за них я стал таким, они украли у меня все, чем я мог поделиться с другими людьми.

– Надеюсь, что эта проблема решена и осталась позади, – проговорил я.

Только тогда я увидел, как осознание накрыло ее. Она закрыла глаза, и это показало мне все, что я должен был понять. Она приняла это.

– Да. Все совершенно ясно. На этом все, мистер Миллер? – Клэр вздернула нос.

– Да, мисс Лесавой, – ответил я.

В этот день Клэр со мной больше не говорила.

Глава 15

Арья

Настоящее

– Ты уверена, что будешь есть этот кекс? – неодобрительно скривила рот мама, или просто Беатрис, взглянув на меня из-за своего меню. Ей не нравилось, что девушка лет тридцати публично называла ее мамой.

– Похоже на то, Би, – сказала я. Папа сидел позади нее, молча намазывая тост маслом. Не прерывая зрительный контакт с Беатрис, я откусила большой кусок от апельсиново-клюквенного кекса в моей руке, а крошки посыпались на мое платье от Gucci.

Мы пришли на воскресный бранч в гостиницу «Колумбус Серкл», в очаровательный ресторан в пастельных тонах, с цветами из дутого стекла. Беатрис Рот видела меня нечасто, только раз в год, когда мы ходили к могиле Аарона на годовщину его смерти, а после по традиции мы шли вместе на завтрак. В остальное время у нее были комитеты, благотворительность и организация завтраков. Потеря моего брата-близнеца была помечена восклицательным знаком каждый год в календаре, я же не могла вспомнить, чтобы моя мама относилась к моему дню рождения как к чему-то большему, чем просто к незначительной запятой.

– Тебе нужно следить за фигурой, Арья. Тебе больше не двадцать. – Мама поправила свои новые бриллиантовые серьги только для того, чтобы на них обратили внимание.

Я редко видела свою мать, хотя жила всего в квартале от нее. Но когда бы я ни встретилась с ней, она всегда говорила что-нибудь неприятное. Ей было противно, что я не хотела стать чьей-то содержанкой. По ее мнению, я слишком много работала, слишком мало занималась и слишком часто говорила о политике. В целом как светская львица я была полным разочарованием.

– Обязательно буду иметь это в виду, как только захочу найти мужа-женоненавистника, которому нужна глупая жена без потребности есть.

– Обязательно тебе быть такой грубой все время? – Она сделала глоток диетического джин-тоника.

– Обязательно? Нет. Хочу ли я? Конечно, когда у меня есть настроение.

– Отстань от нее, Би, – устало попросил мой отец.

– Не говори мне, что делать. – Она бросила на него быстрый взгляд, после чего снова вернула все внимание ко мне. – Твое поведение никак не помогает семье. Твой отец сказал мне, что ты довела адвоката Аманды Гиспен, практически натравила его на суд.

– Беатрис! – взревел мой отец. Он извинился за тот день слушания, и я простила его, но что-то между нами все равно ощущалось теперь по-другому. То хрупкое доверие, которое мы восстановили, когда мне было пятнадцать.

– Честно, я удивлена, что вы не потратили на это больше сил и ресурсов, чтобы раскрутить в СМИ. – Я подавилась маффином, когда она продолжила говорить.

– Вообще-то я работаю безостановочно, чтобы получить позитивную оценку в прессе. Не очень легкая задача, учитывая обвинения, которые выдвинули против него. Я не могу сделать многое, пока не начнется процесс. Кстати, – проговорила я, повернувшись к папе: – Я говорила кое с кем, чьему мнению доверяю, он посоветовал тебе нанять женщину-адвоката в состав вашей команды. Судя по всему, присяжные отнесутся к женщине более благосклонно.

– Спасибо, Арья. Твоя работа – создать мне хороший имидж, а не раздавать мне юридические советы, – ответил папа, делая глоток своей сангрии.

– Ты говорил, что мне нужно больше помогать тебе, – напомнила я.

– Да, в твоей сфере.

– Что ж, ты не думаешь…

Наша беседа прервалась из-за официантки, которая принесла нашу еду, она поставила на стол «Кровавую Мэри» и яйца бенедикт. Мы все замолчали, пока она не ушла достаточно далеко, чтобы не слышать наш разговор. Когда она все-таки скрылась из вида, папа заговорил раньше, чем я успела закончить свое предложение.

– Слушай, я не заинтересован в том, чтобы нанимать еще одного адвоката, женщину или нет. Это будет выглядеть так, будто мы в отчаянии. – Он начал агрессивно резать свой пирог со шпинатом.

– Мы в отчаянии, – надавила я, а мои глаза чуть не выпали из орбит.

– Я не хочу, чтобы Кристиан Миллер понял это.

– О, теперь ты заботишься о мнении? – воскликнула я, зная, что все это можно было предотвратить, если бы папа не был так резок, когда уволил Аманду. Если верить, что все остальное, о чем она говорила, было неправдой. Правда, с каждым днем эта гипотеза казалась мне все менее вероятной. Кроме того, я честно не хотела заботиться о том, что думал Кристиан. Если я начну думать об этом, то в итоге заберусь глубоко в норку и умру от унижения из-за его отказа в сауне «Солнцестояния». Он и Клэр наверняка сильно посмеялись над этим. В этом нет ничего такого. И не то чтобы меня заботило мнение Миллера настолько, что мешало спать по ночам.

– Нет большего греха, чем гордыня, пап. Гордость – это не та роскошь, которую ты можешь себе сейчас позволить, – размеренно сказала я, пробуя другую тактику.

– Арья, я не буду в последний момент менять решение, потому что какой-то твой неизвестный друг так сказал. – Мой папа кинул салфетку на стол и поднялся. – На этой ноте, я думаю, тебе стоит приложить больше усилий в этой игре. Ты ходила за мной по пятам, как потерянный щенок, и делала слишком мало, чтобы помочь мне избавиться от этой проблемы.

Избавиться от этого? Он думал, что у меня компания, способная снять его с крючка?

– Виновата. Только подожди, пока я достану волшебную палочку, чтобы сказать судье, что ты невиновен, – проговорила я, точно не зная, как мы с папой дошли до подобных отношений. Мама смотрела то на меня, то на него, будто мы были двумя незнакомцами, которые прервали ее завтрак.

– Увидимся дома, Беатрис. Арья. – Папа покачал головой, после чего кивнул мне и ушел от нас. У меня не было слов, а мама в это время сделала еще один глоток своего джин-тоника. Ей было все равно, что мой отец был расстроен. Опять же, я никогда не видела, чтобы мои родители вели себя как нормальная пара хотя бы раз. Их отношения больше были похожи на отношения двух родственников, которые друг другу не очень нравились.

– Думаешь, он это сделал? – выпалила я.

– Арья, умоляю тебя. У твоего отца точно было немало романов, но все они были по обоюдному согласию. Эти женщины сами бессовестно бросаются на него. Уверена, он и Аманда какое-то время наслаждались компанией друг друга, а она надеялась на большую компенсацию, пока он не заменил ее новой версией, – безупречная маска спокойствия даже не надкололась на ее лице. Она продолжила спокойно разрезать свои яйца бенедикт вилкой и ножом, потихоньку завтракая.

– Он изменял тебе? – спросила я, прежде чем поняла, что уже знаю ответ на этот вопрос.

Мама гортанно рассмеялась, оторвав кусочек хлеба и зажав его между красными губами.

– Изменял, изменяет и будет изменять, сама выбери нужное тебе время. Но я бы не назвала это так. Измена предполагает, что мне не все равно, а у меня давно нет интереса выполнять супружеские обязанности. Всегда было понятно, что если он хочет женской ласки, то ему нужно было искать это на стороне

– Почему вы тогда не развелись? – выплюнула я, внутри меня гудел гнев. Я не питала иллюзий насчет счастливого брака моих родителей, но думала, они были хотя бы пытаются что-то сделать.

– Потому что, – пробубнила она. – Зачем нам проходить через этот ужасный и безвкусный беспорядок, если у нас есть понимание?

– Где твоя гордость?

– А где его? – в ответ спросила она почти весело. – Добродетели плохо стареют в высшем обществе. Думаешь, спать с разными неизвестными женщинами, подобно вору, благороднее, чем то, что я сижу дома и знаю об этом?

Моя реальность, какой я ее знала, просто разрушилась. Я не могла сказать, что возносила папу на пьедестал, но точно смотрела на него через розовые очки. Теперь мне было интересно, что еще мои родители скрыли от меня.

– Как много было измен? – Я поудобнее устроилась на стуле, чувствуя, что после этого у меня обострится экзема.

– Шесть? Семь? Я имею в виду серьезную заинтересованность. А так… Кто знает? Я не знала про Аманду, но были и другие. Его неверность началась давно. Еще до того, как ты и твой брат родились, на самом деле. Но после того, как Аарон умер… – она пренебрежительно махнула рукой, отвечая мне.

Мое сердце не разбилось, но достаточно сильно надломилось, потому что в этот момент она была человечной и милой, не той женщиной, которая игнорировала мое существование с того дня, как потеряла моего брата.

– Это ужасно.

– Неужели? Он был чудесным отцом для тебя все это время, в то время как я даже смотреть на тебя не могла. Ты слишком сильно напоминаешь мне своего брата. – Мама деликатно мне улыбнулась.

Поэтому она меня ненавидела? Поэтому игнорировала мое существование?

– Он никогда ничего не требовал от меня, даже когда стало понятно, что я больше не та женщина, в которую он был влюблен. Ужасно ли это, что он искал любовь в другом месте, или вполне логично?

– То, в чем его обвиняют, не имеет ничего общего с любовью.

– Твой отец ужасный человек. По крайней мере, может им быть, – задумалась мама.

– Ты думаешь, он способен на все то, в чем его обвинили? – Я пыталась удержать ее взгляд, но он был отсутствующий, пустой. Ничего не было за взглядом изумрудных глаз Беатрис Рот, и я продолжила: – Он способен на сексуальные домогательства?

– Ой, что-то похолодало. Давай продолжим в следующий раз, хорошо? – Мама подала знак официантам о чеке, не встречаясь со мной взглядом.

– Ари? – на следующий день позвала меня Уитли, наш офис-менеджер, оторвавшись от экрана компьютера. – Там внизу кто-то хочет видеть тебя.

– У меня нет никаких встреч до трех. – Я проверила на планшете свое расписание, и назначенная встреча была в Сохо, в нескольких кварталах от моего офиса.

– Он внизу, – сказала Уитли, зажав телефон между плечом и ухом. Джиллиан бросила на меня любопытный взгляд с другой стороны кабинета, как и Хейли – наш графический дизайнер.

– У него есть имя? – Я выгнула бровь.

– Уверена, что есть.

– Самое время спросить его об этом, – сказала я. Уитли наклонила голову, пытаясь добиться от звонящего человека, как его зовут.

– Кристиан Миллер. Он говорит, ты будешь очень рада его видеть. – Она снова подняла голову, чтобы видеть меня из-за своего компьютера.

Мой желудок нервно дернулся, а банка с бабочками опрокинулась, выпуская их и заставляя захлопать бархатными крыльями.

– Он врет, – сказала я, после чего она передала мой ответ. Выслушав его, она рассмеялась.

– Он говорит, что знал, что ты так скажешь, но у него есть информация, которую ты хотела бы узнать, – проговорила Уитли.

– Скажи, что я буду внизу через минуту.

Я решительно пригладила волосы, схватила очки и телефон, после чего направилась к лестнице. Так как шансов, что мне понравится этот разговор, было ноль, я решила покончить с ним поскорее. Без сомнения, Кристиан пришел, чтобы рассказать мне очередные плохие новости. Другой вопрос, откуда он узнал, где я работала, если он выкинул мою визитку еще в тот день, когда мы столкнулись в «Братстве»?

Я спустилась по двум лестницам, выходя на улицу. Он ждал меня у обочины, играя с коробкой от спичек и разговаривая по телефону. Когда он увидел меня, то поднял указательный палец, не спеша закончить разговор. Только когда он подробно объяснил одному из своих подчиненных, как он хотел заполнить ходатайство о чем-то в суде, он отключился и убрал телефон в нагрудный карман. Он обернулся ко мне и посмотрел на меня так, будто я была трехдневной доставкой еды, которую он только что обнаружил в кухонной раковине.

– Мисс Рот, как вы?

– Все было хорошо где-то пять минут назад. – Я надела солнцезащитные очки. – А теперь мне очень интересно, что за новоиспеченный ад ты приготовил специально для меня.

– Ты меня ранишь. – Он вытащил сигару, говоря обиженным тоном, будто ему и правда было обидно. – Я бы никогда не приготовил подобного специально для тебя. Хотя совсем скоро тебе достанется щедрый кусок.

– Покончим с этим, Миллер.

– Я хотел тебе лично сказать, прежде чем до тебя дойдут слухи. Эти адвокаты, которых нанял твой отец, похоже, так же компетентны, как камни, и не могут даже замедлить приближение даты судебного процесса. – Он зажег сигару. К сожалению, даже выпуская дым прямо мне в лицо, он все равно выглядел как модель с обложки журнала, а не злодей из бандитских фильмов.

– Еще четыре женщины решили присоединиться к обвинениям Аманды Гиспен. У одной из них есть очень красочные и интимные фотографии твоего отца. Не то, что тебе хотелось бы видеть. Но это то, чем я собираюсь поделиться с другими, представляя интересы своих клиентов, так что фото будут внесены в доказательства и показаны в увеличенном виде во время суда.

Я оперлась рукой о красную кирпичную стену офиса и глубоко вздохнула, пытаясь не показывать, насколько эта информация выбила меня из колеи. Все выходило из-под контроля. Теперь было пять женщин, которые судились против моего отца? И там еще были фотографии?

Он это сделал? Мог он такое сделать?

Теперь я понимала, почему мама сказала, что не хотела знать правду, ответ был ужасающим. Одну жалобу я могла еще оправдать для себя, ссылаясь на недостаток доказательств и других жертв. Пять жалоб уже было проблематично оправдать. Тем более что, будучи сама женщиной, я знала, насколько ошеломляющей была перспектива выступать в качестве свидетеля перед опытными юристами, подвергаться допросу о чем-то настолько болезненном. Я почувствовала, как мои колени подкосились.

– От этого никуда не деться, Ари. – Кристиан внимательно изучал меня, будто ждал, когда до меня уже дойдет.

– Ари? – Я дернулась, широко раскрывая глаза.

– Арья, – поправил он, слегка покраснев. – Твоя жизнь вот-вот рухнет, если ты не отойдешь в сторону.

– Похоже на то, а ты только и ждешь части с фейерверками. Ты ожидаешь, что я брошу собственного отца как пиар-клиента? – Я перекинула волосы на одно плечо.

– Нет, я ожидаю, что он откажется от услуг твоей компании и избавит тебя от неловкого разговора. Попроси Джиллиан отказать ему в оказании услуг, если тебе некомфортно самой это сделать, – предложил он. Откуда он знал о Джиллиан? И неужели он действительно считал, что я поверю, будто он беспокоился обо мне или моих делах? – Тебе необходимо принять правильное решение, отступив. И если подумать, я до сих пор не понимаю, почему ты все еще не сделала этого.

– Не притворяйся, будто знаешь меня, – огрызнулась я. – И не пускай дым мне в лицо, – я выхватила сигару из его пальцев, ломая ее на две части и выкидывая в ближайшую мусорку.

– Ты ненормальная, – сказал он, но при этом выглядел довольным, а не разозленным. Ему нравилось бесить меня, доводить меня. – Что, между прочим, я нахожу странно очаровательным.

– Не флиртуй.

– Почему нет? – спросил он. Уф, хороший вопрос! Притяжение сводило меня с ума.

– Клэр? – устало спросила я.

– Твердо осталась в прошлом уже как неделю, – он покачал головой.

– Жаль это слышать, – скучающе проговорила я.

– Нет, тебе не жаль, – ухмыльнулся он.

– Ты прав. Сейчас мне надо сфокусироваться на дурацком шоу под названием «Моя семья».

– Понятно. – Он не мог перестать смотреть на меня, как и я на него.

– Я ценю то, что вы предупредили меня, мистер Миллер.

– Суд будет быстрым. Судья Лопез не хочет спектакля, доказательства не опровергнуть. Все должно скоро закончиться.

– Самое время закончить разговор, – я направилась к входной двери, собираясь уходить.

– Арья? – позвал он.

Он глухой?

– Да, Кристиан? – Я повернулась к нему с натянутой улыбкой.

– Не ходи в суд на следующей неделе. Будут вещи, которые ты не захочешь видеть, не говоря уже о том, что это самоубийство для твоей карьеры, – его голос был приятным, а глаза не такими холодными, как несколько дней назад в сауне.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы умереть. Он мой отец.

– Да. Твой отец, но не ты. Как только ходатайство о присоединении других женщин будет одобрено, все новости будут только об этом, и никакие милые фото, где твой отец целует малышей, не помогут. Инвесторы заберут деньги из его фонда, управление, скорее всего, заставит его уйти в отставку. Обвинения изменились, как и наказание, сама суть этого дела. Конрад Рот не вернется на Уолл-стрит. Если ты все еще хочешь сохранить свою карьеру, сейчас самое время держаться от него подальше.

– Ты бы вот так повернулся спиной к своему родителю? – Я сузила глаза, всматриваясь в его.

– Я бы переехал моих родителей на грузовике, просто чтобы выпить чай. А я даже не люблю чай. Так что не уверен, что я тот человек, которого можно спрашивать о подобном, – Кристиан грустно улыбнулся, смотря вниз, его большой палец гладил коробку со спичками.

Что-то в его словах заставило меня почувствовать себя грубой, резкой. Виноватой.

– Хочешь поговорить об этом? – спросила я.

– Нет. У тебя есть свои семейные проблемы. – Он покачал головой, встречаясь со мной взглядом.

– Да. И я выбираю дать моему отцу презумпцию невиновности.

– Никаких сомнений. Его преступления – объективная реальность, которая полностью записана и у которой есть свидетели. Я не убийца хорошей репутации твоего отца, я всего лишь коронер. Тело уже было холодным, когда я пришел. К тому же есть другой вопрос, который нужно решить.

– И это?

– Я не могу позвать тебя на свидание, если ты связана с делом.

Мой рот так и остался открытым. Была ли я зла или шокирована? Я не могла сказать наверняка, но я знала, что ударила бы его, если бы у моей семьи не было дурной репутации в прессе. Это был верх наглости. Его высокомерие поражало.

– Ты хочешь со мной встречаться? – выплюнула я.

– Я бы не забегал так далеко. Но я бы хотел спать с тобой и готов поставить все нужные галочки, чтобы добраться из пункта А в пункт Б.

– Ты использовал эту фразу на К…

– Нет. Мне не нужно было.

– Забавно, ты не показывал такого желания быть со мной, когда мы были в сауне. – Я опустила солнцезащитные очки, слегка улыбаясь.

– Сауна была плохо спланированной схемой. К тому же я не хотел оказаться в компании изменников. Теперь, когда это исключено…

– Я даже тебе не нравлюсь. – Я раздраженно вскинула руки в воздух. Я начала ходить по тротуару, уже не обращая внимания на любопытные взгляды людей вокруг нас. Кристиан выглядел вполне спокойным, будто он привык загонять людей в угол.

– Тебе и не нужно мне нравиться, чтобы я хотел переспать с тобой. Думаю, ты знаешь, что такое секс на почве ненависти в твоем уже довольно взрослом возрасте.

– И откуда ты знаешь о моем довольно взрослом возрасте? – Я остановилась, смотря на него. И тогда я заметила это: легкая вспышка, выражение лица человека, который сказал лишнего, пока он снова не вернул себе самообладание.

– Я знаю все о каждом, кто имеет отношение к моим делам.

– Если думаешь, что я буду спать с кем-то, кто пытается обанкротить моего отца, то тебе нужно провериться у психотерапевта.

– Значит, это да?

– Не приходи сюда больше, Кристиан, – сказала я, после чего развернулась и открыла дверь.

Пока я поднималась в свой офис, то споткнулась, наверное, раза три на лестнице. Мои мысли были все перемешаны, как в коктейле Молотова: о Кристиане, о папе, о браке моих родителей. Когда я открыла дверь, то встретилась с каменным лицом Джиллиан. Она держала свой портфель, губы были накрашены, что означало, что она собиралась на выход.

– Ты забыла о нашей встрече с компанией ShapeOn. Они только что позвонили нам и сказали, что ты опаздываешь на тридцать минут, – Джиллиан пыталась говорить тихо, но не могла, как было всегда, когда она была расстроена.

Видимо, я забыла внести эту встречу в свой ежедневник. Вот черт. Это уже второй клиент, которого я упускаю за месяц.

– Я… – я попыталась что-то сказать, но замолчала, не зная даже, что можно придумать. Джиллиан покачала головой, проходя мимо меня к дверям. Я стояла на пороге как вкопанная и не понимала, что, черт возьми, произошло.

Целый день я пыталась дозвониться до отца, но он не брал трубку. Правда была так же неизбежна, как закрытие конверта перед отправкой.

После того как ушла с работы домой, я решила, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, и позвонила матери. Она ответила после третьего гудка, ее голос звучал холоднее обычного.

– Арья. Ты вдруг позвонила мне, так что я сразу скажу, что думаю, ты хочешь узнать что-то об отце, – проговорила она.

И тебе привет, мама.

– Я тоже не помню, чтобы ты звонила проверить, как у меня дела, – ответила я, потому что, честно говоря, меня достало ее отношение. – И да, я правда звоню, чтобы узнать про папу. Он не отвечает.

Я слышала, как она ходила по своей величественной гостиной в своих дизайнерских тапочках, которые скользили по мрамору. Ее маленькая собака размером с карман лаяла где-то на фоне.

– Твой отец целый день отсиживается в своем кабинете, у него встреча с адвокатами, к которой я не хочу иметь никакого отношения. Новые доказательства и истцы определенно еще больше все усложняют. Ты можешь представить, с чем мне предстоит столкнуться, когда я поеду в загородный клуб на завтрак на следующей неделе? Я думаю отменить все. Фотографии члена, Арья! Как до ужаса мерзко!

«Фотографии члена» – никогда не думала, что услышу, как мама скажет о чем-то подобном.

Опять же, она перевернула все так, что это было о ней, а не о нем. Я подошла к дверям многоквартирного дома, набирая код и открывая дверь.

– Думаешь, он сделал это? – я задала тот же вопрос, что и во время бранча. Только в этот раз вместо веселья воцарилась полная тишина. Я никогда не могла верно истолковать эмоции мамы, по крайней мере, точно не могла догадаться, о чем она думала. Если у нее и был очевидный ответ на мой вопрос, я этого не знала.

– Это не имеет значения, разве нет? Мы его семья. Мы должны держаться вместе, – проговорила она.

«Должны ли? – подумала я. – Даже если он причиняет ужасную боль другим? Причем злонамеренно».

Я толкнула дверь в свою квартиру, открывая ее и заваливаясь внутрь, потом сняла туфли и уставилась на антикварные полки, висевшие на стенах. Они все были заставлены фотографиями меня с отцом с выходных, праздников и благотворительных балов. Ни на одной из них не было моей матери, она никогда нигде не увязывалась за нами. Папа вырастил меня один.

– Финансовые трудности тоже нужно учитывать, – доносился голос мамы из телефона. – Компания обанкротится, если Конрад не отступит, а если и отступит, то может быть слишком поздно. Не говоря уже о том, что они судятся с ним за большую часть его собственного капитала. Я не могу поверить, что он сделал это с нами.

– Дай мне обдумать и переспать с этим, мам.

– Хорошо. Ой… Арья? – Мама шмыгнула носом на другом конце провода, я замерла, ожидая следующих слов. – Не пропадай. Ты можешь звонить мне, знаешь. Я все-таки твоя мама…

«Вот это вряд ли, – подумала я. – Ты никогда не была хоть кем-то для меня».

Глава 16

Арья

Настоящее

Я решила взять выходной, чтобы расслабиться. И говоря «расслабиться», я имею в виду, что собираюсь напрячься как следует. Мне хотелось найти ответы и разобраться в обвинениях, которые были выдвинуты против моего отца. До вчерашнего дня я верила, что папа говорил правду, когда он категорически все отрицал. Теперь же я не была так уверена. Прошлой ночью я написала Луи, который подтвердил, что они получили еще один запрос на дополнительные разбирательства. Другие женщины присоединялись к иску, и сумма в недавно поданном заявлении теперь была просто космической, это лишит моего отца большей части его состояния, если он проиграет.

Пока я ехала в метро от своей квартиры до дома родителей на Парк-авеню, то думала о словах Кристиана. Я ненавидела тот факт, что он был абсолютно прав, мне нужно было отступить от этого дела.

Когда я добралась до пентхауса родителей, мама ждала меня около дверей.

– Спасибо, что пришла. Я подумала, может, мы сможем заказать суши на обед или еще чего-нибудь? – Она с надеждой улыбнулась мне.

– Что, прости? – Хотелось убедиться, что она не шутит надо мной. Она никогда не предлагала делать что-то вместе. После многочисленных отказов с ее стороны, когда я была еще ребенком, я перестала пытаться.

– Суши. Ты. Я. Я помогу тебе разобраться в документах отца.

– Прости, но я лучше всего работаю, когда одна, – ответила я. Притворяться, что мы с мамой часть сериала «Семейка Брейди»[25], не входило сейчас в мои планы, но я запомнила, что она попыталась. Я похлопала ее по руке, проходя мимо и направляясь в главную спальню.

Когда я подошла к комнате, то постучала, вспоминая секретный код, который был только у нас с папой: одно легкое похлопывание, стук, пять похлопываний, стук и два похлопывания.

– Пап? – позвала я, но никто не ответил.

– Знаешь, он был не в настроении весь день. Он даже не отвечает на звонки адвокатов. – Мама остановилась позади меня, поправляя подол своего платья.

– Папа! – Я снова постучала, напрочь забывая о секретном коде. – Открывай. Я не смогу помочь тебе, если ты не будешь со мной разговаривать. Мне нужно понять, что случилось.

Этой ночью я почти не спала, мысль о том, что мой отец был способен на подобные вещи, заставляла меня хотеть утопиться в реке Гудзон.

Мама держалась рядом, она была больше в роли любопытной публики.

– Уходи, – громко ответил папа через дверь.

– Пап, я хочу помочь.

– Да? Потому что ты еще никак не помогла.

– У меня есть вопросы, – в ответ огрызнулась я. Мои растущие подозрения и его поведение были плохой комбинацией.

– Если не веришь мне, может, тебе не стоит приходить в суд.

– Никто не говорил, что я тебе не верю, – спорила я, хотя, признаюсь, моя уверенность в его невинности была очень шаткой. – Я просто хочу…

– Я не собираюсь отвечать на твои вопросы. Уходи! – недовольно крикнул он.

Инстинктивно я сделала шаг назад, мои щеки горели, будто он ударил меня. Мой отец никогда не кричал на меня. Не то чтобы я не видела, как он бывал агрессивен по отношению к другим. Если говорить честно – что я редко делала, когда речь заходила о нем, – у него были проблемы с контролем гнева, сколько я себя помню. И гнев был как болезнь, которая затрагивает все твои сферы жизни. То, как ты ведешь себя в офисе, отражалось и на повседневной жизни, и на отношениях.

– У тебя есть ключи от его шкафов с документами? Я бы хотела посмотреть его трудовые договоры, – я повернулась к маме.

Папа был бизнесменом старой закалки, он верил, что все должно быть напечатано и убрано на хранение. Любая переписка, которую он вел со своими сотрудниками, хранилась в его кабинете, он был слишком осторожен, чтобы держать такие вещи на работе.

– Ты думаешь, это поможет? – Моя мама скрестила руки.

– Стоит посмотреть, – ответила я. Даже если это не поможет его делу, то поможет мне понять, есть ли вообще причины для всех обвинений.

Десять минут спустя я сидела на роскошном ковре в кабинете отца, передо мной лежали документы за все тридцать лет его работы. Здесь было все: от соглашений по личному обслуживанию до личных переписок и писем о расторжении договора. Любопытно, сколько он передал Луи и Теренсу? Мне вообще было интересно, передал ли он им хоть что-то. Он казался полностью закрытым во всем, что касалось суда. Часть меня хотела позвонить Кристиану и попробовать выяснить, что именно у них было на него. Но, как он сказал, его главной целью было переспать со мной, а не помочь.

– Арья? – Мама постучала в дверь кабинета отца спустя три часа, держа в руках поднос с лимонадом и печеньем. Что случилось с кексовым царем? Видимо, теперь мне можно было есть мучное, раз были все шансы, что я останусь ее единственной семьей. Я сомневалась, что она останется с отцом, если он останется без денег.

– Я просто оставлю это здесь, – осторожно произнесла она, заходя на цыпочках в комнату и оставляя напиток и еду позади меня. – Скажи, если нужно будет что-нибудь еще.

Мне нужно, чтобы ты была такой, когда я была ребенком. Чтобы ты обращала на меня внимание, а не игнорировала.

Может, я не знала Аарона, но всегда чувствовала себя потерянной без него. Все в доме говорило, что должен был быть еще один человек в нашей семье: в воздухе, в каждой вещи, мебели, на каждой картине.

– Спасибо, – я не подняла голову от огромной пачки документов, окружающих меня. Она задержалась у двери.

– Эм, мам? Я пытаюсь тут работать, – заметила я и взяла еще одну распечатку электронных писем между Амандой и папой и добавила ее в стопку Аманды. Я пыталась понять, когда все пошло наперекосяк между ними.

– Оу, конечно, хорошо. – Мама закрыла дверь с характерным звуком.

– Давайте же, убитые горем поклонницы, жадные беспринципные люди, покажитесь. Скажите мне, что это все ложь, – шептала я сама себе, читая документы.

Похоже, вселенная услышала меня, потому что через пару минут черный конверт выпал из очередного файла с бумажками. Он был проложен бумагой и запечатан.

Какого…

Я подняла голову, проверяя комнату и прислушиваясь к шороху за дверьми в коридоре. Все было чисто. Я взяла нож для открывания конвертов и разрезала его, после чего пачка пожелтевшей бумаги разлетелась по ковру. Я взяла одно письмо, мое сердце быстро билось, норовя выпрыгнуть из груди. Почерк казался знакомым, но странным, написано было курсивом, очень сжато, будто человек пытался сэкономить место на бумаге.

Дорогой Конрад,

Я сделала, как ты сказал. Я не отвечала ни на письма, ни на звонки Николая, мне плохо от этого. Он все-таки мой сын. Но ты знаешь, как я верна тебе. Я скучаю по нему и хотела бы его увидеть как можно раньше. Думаешь, могу провести с ним Рождество? Конечно, я бы хотела остаться с тобой. Но только если она не поедет. Я не могу терпеть ее. Она не заслуживает ни тебя, ни Арью.

С любовью, Руслана.

Письмо выпало из моих рук. Николай.

Руслана говорила про Николая. Но что она имела в виду, когда писала, что сделала, как просил папа? Почему папа попросил ее не отвечать Ники после переезда? Это была не та версия, которую рассказывал мне папа все эти годы о том, что произошло в тот ужасный день.

Одна вещь, которой не требовалось сноровки детектива, это догадаться, что у них была интрижка. Я поняла, что «она» была моей мамой, которая и правда отказалась от ежегодного празднования Рождества в пользу загара в Сиднее. Не было ничего удивительного в том, что папа и Руслана забирали меня куда-то на праздники, чтобы отвлечь от того, что, по сути, настоящей матери у меня не было. Но Руслана всегда оставалась в отдельной комнате и почти не говорила с моим отцом. Я взяла еще одно письмо.

Дорогой Конрад,

Похоже, ты лгун. Если нет, то почему ты до сих пор с Беатрис?

Ты обещал, что оставишь ее ради меня. Но теперь прошло три года, и посмотри на нас. Николай теперь мужчина. Он даже не разговаривает со мной. Я потеряла связь с единственной семьей, которая была у меня, думая, что присоединюсь к твоей. Николай должен был позаботиться обо мне в старости. Сейчас он даже не отвечает на мои звонки. Есть поговорка, с которой ты наверняка знаком. Вы, янки, любите ее. Зачем покупать корову, если молоко и так дают бесплатно?

Я чувствую себя скотиной сейчас, Конрад, и мне совсем это не нравится.

Все еще твоя,

Руслана.

Мой желудок резко перевернулся. Руслана и Николай не общались все эти годы? Как мой отец был причастен к этому? Он выглядел по-настоящему взбешенным в тот день, когда нашел нас с Ники, разыгрывающих эту сцену из «Искупления». Но он не мог… Он бы никогда…

Бедный Ники. Неужели мой отец был способен на такие зверства?

Если пахнет свиньей и выглядит как свинья, то…

Я схватила еще одно письмо, а потом еще одно. Буквы становились размытыми из-за непролитых слез.

Дорогой Конрад… Я не могу есть… Я не могу спать… Моя любовь к тебе горит до самого конца…

Дорогой Конрад… Я хочу взять все в свои руки и поговорить с Беатрис… Если ты не скажешь ей, то я скажу. Ты обещал уйти от нее. Ты наврал?

Дорогой Конра.д. Я в отчаянии. Когда ты перезвонишь мне?

Дорогой Конрад… Пожалуйста, не увольняй меня. Со мной все будет хорошо. Я обещаю. Я не нарушу твои границы. Прости, что сделала это. Я была… Сбита с толку. Я не могу потерять эту работу. Я и так потеряла уже слишком много.

Последнее письмо выбило из меня последние надежды. Они рухнули прямо на пол.

Дорогой Конрад,

Ты не оставляешь мне выбора. Я расскажу все сама Беатрис.

Купи мое молчание или заплати за то, что ты сделал.

Руслана.

Руслана не увольнялась, она была отпущена.

Уволена. Убрана подальше, чтобы моя мама не могла ее видеть, изгнана из королевства папы, прямо как Николай.

До сих пор я помню, что папа сказал в тот день, когда Руслана перестала приходить, не предупредив. Тогда я зашла поздороваться, я была еще студенткой колледжа.

– Предполагаю, она просто хочет переехать куда-нибудь, где больше русских. Фокс Ривер отвечает всем ее требованиям, – сказал он тогда. Мне казалось странным, что наша верная домработница, которая жаловалась на зиму еще в сентябре, решила вдруг переехать на Аляску. Также странным показалось, что я не могла найти ее адрес, отправить цветы или подарочную корзину в благодарность за все годы работы у нас. Она буквально исчезла с лица земли.

Теперь все складывалось воедино.

Николай.

Руслана.

Измены.

Аманда.

Ко всему прочему то, как мой отец обращался со мной теперь, когда он думал, что я пыталась разузнать о нем все. Он изгнал и меня из своего королевства.

Я поднялась, оставляя бумаги разбросанными по полу кабинета. Мама пыталась остановить меня у дверей, но я пронеслась мимо нее, выбегая из здания и склоняясь к первому попавшемуся кусту, после чего меня тут же вывернуло.

Глава 17

Арья

Прошлое

– Где он? – требовательно заговорила я на следующий день после того, как Николая отправили домой. Я стояла на пороге кабинета отца, мне потребовался день, чтобы быть способной смотреть на него без желания наброситься из-за злости.

Руслана продолжала работать у нас, будто ничего не случилось, но каждый раз, когда я пыталась узнать у нее про Ники, она либо притворялась, что не слышала меня, либо делала вид, что не может разговаривать, когда мыла посуду или занималась стиркой.

– Милая. Где твоя мать? – Отец поднял на меня взгляд, отрываясь от документов и кидая ручку. Он удобно откинулся в кресле.

– Попробуй угадать с первого раза. – Я облокотилась о дверной косяк, мой голос был похож на шипение. – Где-то в мире проходит неделя моды, скорее всего, она там и прожигает твои деньги, одновременно с этим жалуясь на тебя, – проговорила я. На самом деле мама была на курсах йоги, но мне хотелось съязвить. Впервые я сказала что-то противное, чтобы почувствовать себя лучше. Как бы странно это ни было, лучше мне не стало.

– А теперь ответь на мой вопрос. Где Ники? – Дерзость в моем голосе становилась все острее и хуже с каждым днем, будто полоски на резиновом мячике, которых становилось все больше.

Папа откатился от стола на дорогом кресле, жестом приглашая меня присесть напротив него. Я подошла к креслу, сохраняя строгое выражение лица.

– Послушай, Арья, мне нелегко говорить об этом. Но, видимо, правда – это та вещь, от которой я не могу защитить тебя. – Он почесал щеку. – Начну, пожалуй, с того, что мне жаль, как я вчера отреагировал, когда увидел вас двоих. Я не могу правильно объяснить это, ты моя дочь, и защищать тебя – это моя главная задача. Когда я увидел, как он прижимает тебя к полкам, я подумал… Точнее, я совсем не думал, в этом и проблема. Сработал чистый отцовский инстинкт. Я хочу заверить тебя, что после этого я сходил к Николаю и извинился за свое поведение. Я не дикарь, жестокость ниже моего достоинства. Так что давай сразу разберемся с этим. Он был живым и здоровым, только пара царапин, но ничего больше.

Я посмотрела вверх на потолок, высоченный, на манер тех, что обычно можно увидеть в соборах. Мне не хотелось сейчас плакать. Я знала, что не могла спустить ему с рук то, что он сделал. Более того, я не могла отпустить это, даже если бы хотела. Я увидела жестокого и грубого человека, и я не хотела, чтобы такой человек был моим отцом.

– Ты лжешь, – холодно ответила я.

– Думаешь, я бы врал тебе? – Он посмотрел на меня беспомощным взглядом, передо мной был совсем другой мужчина, не тот, который избил Ники до полусмерти вчера.

– Да, – кратко сказала я. – Ты нанес Николаю повреждения намного серьезней.

– Кстати, об этом… – Папа остановился, подбирая слова. – Милая, я просто… Я не знал, что видел. Я знаю, ты и Николай были близки, но после я лично съездил к Николаю. Он попросил меня о том, в чем я не мог ему отказать. Ты должна понять, я сделал то, что он хотел, потому что я чувствовал себя виноватым. И… Я не мог подвести его, на случай если он захочет использовать то, что я сделал, против меня. Мне нужно думать о семье. Ты не можешь просто остаться сама по себе или с матерью.

– Что ты сделал? – Мой голос был таким холодным, что даже мурашки пробежали по спине.

– Арья…

– Говори уже, пап.

Он закрыл глаза, кладя голову на руки. На этой неделе я впервые задумалась, а был ли папа и правда таким хорошим. Эту мысль было слишком сложно принять. В конце концов, он был моей единственной семьей.

– Он спросил меня, могу ли я купить ему билет в один конец, чтобы уехать к отцу, который живет в Беларуси. Я согласился.

Мир вокруг меня закружился, хотя ногами я стояла на земле.

Николай. Уехал.

– Он захотел начать все сначала где-то в другом месте. Жить там, где он не будет отсиживаться все лето рядом с искушением. Это убивало его, милая.

Меня тошнило, желчь поднялась к горлу, я почувствовала кислый привкус во рту и проглотила его. Злость, стыд и разочарование, но больше всего я чувствовала унижение. Вот как ощущалось разбитое сердце, словно тысяча ударов кинжала прямо в душу. Я никогда не буду больше встречаться. Никогда.

– Он сказал, что не хочет больше проводить здесь лето? – Я быстро заморгала, чтобы избавиться от слез. Папа закрыл лицо руками, опираясь локтями на стол. Он не мог смотреть на меня в таком состоянии.

– Мне жаль, Арья. Я уверен, ты ему безразлична. Он просто не хочет, чтобы все… Стало сложно. Я уважаю его решение, хотя я и пытался уговорить его остаться, в большей степени ради Русланы. Он ее единственный сын, ты же знаешь.

Пока я переваривала все это, то почувствовала, как у меня затряслись руки на коленях. Чувство предательства выбило из меня весь воздух. Может, мы с Ники и проводили только лето вместе, но это время держало меня на плаву, наполняло только хорошими эмоциями и чувствами. Лето с ним помогало справляться со сложностями мира.

– Ты забудешь о нем. Сейчас кажется, что это конец света, но правда в том, что каждое «привет» заканчивается прощанием. Ты очень молода, ты даже не вспомнишь о нем потом.

– Я попрошу у Русланы его номер, – я слышала, как произнесла это, совершенно игнорируя его слова. Моя гордость была задета, но никогда больше не разговаривать с Ники было намного хуже, чем задетое эго. Папа провел рукой по своей седой шевелюре, выдыхая…

– Она не даст тебе его номер, – резко сказал он, а потом, чтобы смягчить удар, объяснил: – Руслана пытается наладить отношения с Николаем, и сейчас он не хочет иметь ничего общего с семьей Ротов. В принципе, справедливо.

– Из-за того, что ты сделал?! – прорычала я, мои зубы стучали от ярости.

– Нет. Потому что он думает, что ты сделала это специально. Он не хочет разговаривать с тобой.

Еще один удар, на этот раз именно туда, где была спрятана моя душа, между грудной клеткой и желудком.

– У тебя есть адрес его отца? Чтобы я могла хотя бы написать ему? – спросила я стальным голосом и выпрямилась.

– Конечно. Я напишу тебе его адрес. Только не дави на него, когда будешь писать, хорошо? Я ужасно себя чувствую из-за того, как все получилось. Надеюсь, он сможет найти свое место там.

Нет. Надеюсь, он приползет обратно домой. Ко мне.

Я хотела, чтобы Ники проиграл.

Признал поражение и вернулся.

Тогда я впервые поняла, что у любви была и другая сторона: темная и колючая, словно проволока, которая была прогнившей и полной гноя. Эта любовь была ядовитой, как и я.

– Папа?

– Да, милая?

– Не утруждайся и не пытайся со мной разговаривать. Теперь для меня ты все равно что мертв.

Той ночью я написала Ники первое письмо. Оно было на четыре страницы, состоящее из извинений и объяснений, что произошло в тот день. Еще я добавила несколько наших совместных фотографий, которые были сделаны в бассейне и в парке. По какой-то причине я боялась, что он забудет, как я выгляжу. Я передала письмо Руслане, сразу запечатанное, со всей нужной информацией, внимательно наблюдая за ее реакцией. Лицо моей домработницы осталось непроницаемым, когда она уверяла меня, что отправит письмо по почте.

Спустя еще две недели я отправила Ники другое письмо. На этот раз я обвиняла его во всем, в игнорировании меня, в предательстве, в том, что он повернулся спиной к нашей дружбе.

Все это время папа пытался исправиться и снова стать хорошим в моих глазах. Он дарил мне много подарков, начиная от новой камеры, билетов на концерт Wicked[26] до новой сумки, которую даже большинство женщин посчитало слишком дорогой, но я была непробиваема.

Еще через неделю я написала Ники третье письмо, извиняясь за письмо номер два.

Чем больше времени проходило без ответа, тем сильнее становилось мое отчаяние. Я чувствовала тоску, будто скучала по дому, готова была взорваться от паники и возмущения. Если он так просто решил бросить меня, то, может, он заслужил мои приставания. Моя гордость, и так слабая, как терновый венец, порвалась в клочья. Все, чего мне хотелось, это поговорить с Ники, услышать его голос, еще разок увидеть его кривую усмешку, когда он саркастически поправлял меня в чем-то.

Первые четыре месяца в средней школе я все еще пыталась писать ему письма. Его ответ пришел в виде неприятного подарка перед Рождеством, все мои письма были отправлены назад, они были до сих пор запечатаны.

И наконец я сломалась.

Он не хотел со мной разговаривать, знать обо мне, помнить о моем существовании.

Между тем папа скрывался в тени, выжидая подходящий момент для примирения.

– Мне очень жаль, – говорил он тогда. – Я сделаю все, чтобы исправить это.

Проходили месяцы, но не моя злость. Я практически не видела в этот год папу, делая все возможное, чтобы избегать его: у меня были планы на каждый вечер и на выходные.

Однажды, когда моя тоска по Ники в виде огромной черной дыры была особенно непреодолима, папа проходил мимо моей комнаты в сторону спальни. Я лежала поперек кровати, смотря в потолок.

– Что такого в нем интересного? – спросил папа. – В потолке.

– Нет вида лучше в этом прогнившем доме, – я говорила как настоящий грубый подросток и прекрасно знала об этом.

– Вставай, я покажу тебе вид получше.

– Ты уже показал мне достаточно, – ответила я, мы оба знали, что в моих словах была отсылка на Ники. Этот парень до сих пор был в каждой моей мысли.

– Я сделаю так, что ты не пожалеешь о потраченном времени, – уговаривал папа, практически умолял.

– Сомневаюсь, – фыркнула я. Хотя мой гнев по отношению к нему не уменьшился, я также осознавала, что у меня не было никого, кроме Джиллиан, на кого можно было положиться. Мои друзья из средней школы были просто знакомыми, а другие родственники жили слишком далеко.

– Дай мне шанс, – он прислонился к косяку двери. – Ты либо дашь мне его сегодня, либо в следующем месяце или в следующем году. Но я заставлю тебя простить меня. Не сомневайся в этом.

– Ладно, – удивляясь самой себе, я все-таки согласилась. – Но не думай, что между нами все будет как прежде или вроде того.

Он отвел меня в музей Клойстерс посмотреть на средневековое искусство и архитектуру. Мы ходили рядом, не разговаривая друг с другом.

– Знаешь, – начал папа, когда мы подошли к надгробным изображениям. – Их еще больше в Вестминстерском аббатстве. Одно из моих любимых – с королевой Елизаветой Первой. Я мог бы отвезти тебя туда и показать, если хочешь…

– Когда? – надменно спросила я. В какой-то момент в течение этого года грубить ему стало таким же обычным делом, как и есть. Просто еще одна обычная вещь в моей рутине.

– Завтра? – Он приподнял брови, даря мне свою хитрую улыбку Конрада Рота. – Я свободен завтра.

– У меня завтра школа, – сообщила я, а мой тон значительно смягчился.

– В Лондоне ты многому научишься. У него богатая история.

Итак, после года я сбавила обороты и вернула папу обратно в свою жизнь. Ходить в Клойстерс стало нашей ежемесячной традицией.

Лондон не изменил меня.

Как и другие поездки – в Париж, Афины и Токио.

Я все еще была одержима всем, что касалось Ники, и жаждала новой информации о нем.

Я изменила тактику постоянной озабоченности им на редкие вопросы и приставания. Неделями я могла не вспоминать о нем, но потом несколько дней подряд спрашивала о нем без остановки.

Руслана объяснила мне, что Ники был счастлив в Минске. Что он не отвечал мне, потому что каждый день был занят делами. Папа поддерживал меня, но каждый раз, когда я просила его проверить Ники через частного сыщика, он отказывался, говоря, что делал это ради меня и что мне нужно двигаться дальше, что он не мог видеть, как я полностью была зациклена на своих мыслях.

Может, что-то и правда было не так со мной. Могла любовь свести с ума? Видимо, еще как. Я всю жизнь наблюдала за моей матерью, которая оплакивала брата все это время, и не хотела оплакивать кого-то, кто никогда не вернется.

Все же, когда мне исполнилось шестнадцать, я поцеловалась во второй раз с парнем по имени Эндрю Браун, и я думала только о том, что он не Ники.

Но я знала, что давить на папу и пытаться уговорить что-то сделать было бессмысленно. Кроме того, мне нужно было определиться, за что бороться. Мамы больше почти не было с нами. Моей единственной и стабильной семьей был отец, и я не хотела рушить ее из-за борьбы за парня, который даже не отвечал на мои письма.

Года текли, словно вода в реке, я утопала во всевозможных первых разах с парнями, которые не были Николаем Ивановым. Первые «семь минут в раю» с Робом Смитом, первая череда поцелуев под трибуной с Брюсом Ли, первый парень Пирс Роквиш и первое расставание Кэрри и Эйдана из сериала «Секс в Большом городе»; и давайте признаем, что Пирс был прекрасен, но не настолько, как Эйдан. Ники всегда оставался где-то глубоко в моем сознании, из-за чего я не встречалась ни с кем долго. Мне было интересно, как много девушек он поцеловал за эти годы. Думал ли он обо мне, когда трогал других девушек, когда его руки пробирались к ним под футболку. Меня сводило с ума, что я не могла спросить его. Но, может, это было даже хорошо, потому что большая часть меня не хотела об этом знать.

И вот, когда мне исполнилось восемнадцать, первое, что я сделала, это позвонила папиному частному сыщику. Дэвид Кесслер был лучшим на Манхэттене.

Спустя четыре недели после моего звонка Дэвиду он пришел ко мне с информацией, что Ники мертв.

Я не вылезала из кровати три дня, но страх стать такой, как мама, перевесил страдания от осознания, что его больше нет в живых.

С этого момента я поклялась себе забыть, что Николай Иванов когда-либо существовал.

И если бы это было так просто…

Глава 18

Кристиан

Настоящее

Арья пришла в первый день суда.

Очевидно, моему дружескому совету она решила показать милый и длинный средний палец, говоря тем самым, чтобы я не лез в ее дела.

Одно хорошо, что она все-таки решила сесть в общественной зоне, а не в семейной, где ее было бы видно. Конрад Рот так и не нанял женщину-адвоката, как я предлагал его дочери. Можно было бесконечно гадать, была ли причина в гордости или он знал, что ничего не поможет ему выбраться из этого месива.

Пять потерпевших обвиняли Рота по всем шести пунктам сексуального насилия, требуя в общей сложности 200 миллионов долларов в виде компенсации, то есть по 40 миллионов долларов каждой.

В отличие от других извращенцев на его позиции и с его деньгами, он сделал недостаточно, чтобы скрыть свои преступления. Я рассчитывал, что через четыре недели судья Лопез попросит нас зачитать заключительные заявления.

Я стоял с серьезным выражением лица перед скамьей судьи Лопеза, чтобы зачитать свое вступительное слово, и поправлял костюм от Brunello Cucinelli. Мне потребовалось много сил, чтобы оторвать взгляд от женщины в последнем ряду зала суда. Арья сидела, выпрямив спину и с приподнятым носом, словно сама элегантность сошла с картинки. Она перестала ходить в бассейн, так что всю неделю мне пришлось переваривать то, что она сказала мне в нашу последнюю встречу, точнее, она послала меня куда подальше, когда я пригласил ее на ужин. Естественно, теперь я хотел ее еще больше.

Не знаю точно, когда именно начала стираться граница между желанием разрушить ее жизнь и овладеть ею самой. Но я знал, что по первому ее зову готов выпрыгнуть из штанов, как стриптизерша на мальчишнике за чаевые.

Неважно, насколько это иррационально, нелогично, опасно (и нельзя было отрицать, что прикосновение к ней могло осложнить это дело, получение партнерства и в целом мою жизнь) – я хотел Арью.

Кроме того, я заслуживал ее. После всего, через что я прошел из-за нее, иметь ее в своей постели было идеальным утешительным призом.

Мы разойдемся, как только я закончу с ней, возможно, она выйдет за кого-то ниже себя по статусу, учитывая, что ее дорогой папочка будет изгнан как из его собственной компании хеджевого фонда, так и из приличного высшего общества.

К сожалению для Арьи и, может, даже для меня, мое вступительное слово включало в себя презентацию, в которой были представлены фотографии члена ее отца. Эти фото, где были видны лобковые волосы и часть его причиндалов, он отправлял двадцатитрехлетней стажерке, они были увеличены в размере и представлены на экране посреди зала.

Я старался изо всех не смотреть на Арью, пока объяснял присяжным, что ее отец отправлял фотки своего пениса тем, кто был младше его собственной дочери, я чувствовал, как меня мутило. Игнорировал ее и после того, как моя клиентка со слезами на глазах объясняла в суде, насколько она была травмирована (в буквальном смысле) от осознания того, что ее начальник был моральным уродом.

Первый день слушаний прошел спокойно. Истцы были убедительными, присяжные прониклись к ним, я же отыграл свою роль достойно Оскара, делая вид, что внимательно слушаю, и хмурясь в нужные моменты, чтобы показать обеспокоенность.

Когда судья Лопез стукнул молоточком и объявил перерыв, я повернулся к месту, где сидела Арья, и увидел, что там пусто.

Я вышел вместе с истцами и Клэр через двойные двери суда, дальше мы прошли фойе, записывая важные вопросы дня для моих клиентов. Я спустился по лестнице суда, пройдя мимо огромных колонн, на улице шел дождь, из-за которого костюм лип к телу. Через дорогу, в кофейне, я краем глаза заметил каштановые взлохмаченные волосы, которые узнал бы везде.

Арья.

– Не хочешь выпить кофе, чтобы поговорить?

– Встретимся в офисе, – одновременно с Клэр сказал я, когда дотронулся до ее руки.

– Да. Да. Конечно. – Она замерла, тяжело сглотнула и кивнула.

Не сводя глаз с кофейни, я пересек дорогу и зашел внутрь. Арья уже сидела за высоким столом у окна, мешая кофе у себя в кружке. Я сел на стул рядом с ней, прекрасно понимая, что играл с огнем рядом с мощной взрывчаткой.

– Как мы чувствуем себя сегодня? – Как только я это произнес, то сразу понял, как глупо было спрашивать подобное. Как, черт возьми, она может себя чувствовать? Я только что семь часов подряд метафорически забивал гвозди в гроб ее отца, перед тем как выкинуть его в океан.

Она подняла взгляд от чашки, выглядя немного потерянной. Дождь бил по стеклу напротив нас.

– Разве адвокаты не должны уметь видеть социальные намеки? Попробуй угадать, – ответила она, тяжело вздыхая и потерев глаза.

– Я скорее из прямолинейных парней, – ответил я, поставив между нами портфель.

– Так ли это? Что ж, тогда вот тебе правда. Я не хочу с тобой разговаривать, Кристиан. Никогда. – Она подняла чашку, отпив из нее.

– Почему ты пришла сегодня? – спросил я, игнорируя ее слова.

У меня не было привычки преследовать женщин или уделять им время, только если они сами не боролись за это. Но я знал, что защитный механизм Арьи был направлен на отталкивание людей, в этом мы были похожи, и я не был уверен, что ей хотелось быть одной сейчас.

– Он даже не поговорил с тобой.

– Там была фотография его пениса на экране, как в кинотеатре, посреди зала. Немного сложно смотреть в глаза собственному ребенку после этого.

– Именно. Ты не можешь всерьез верить, что он невиновен.

– Я и не уверена в том, что он невиновен. – Она поставила чашку обратно на стол, рассеянно покрутив ее между пальцами. – Я на этапе обоснованных сомнений, но ты прав. Он игнорирует меня, даже не отвечает на мои звонки.

– Это вид признания вины. – Я забрал чашку из ее пальцев, пробуя напиток. Она пила кофе без сахара и молока, так же как я. – Из-за чего мы возвращаемся к моему изначальному вопросу. Почему ты здесь?

– Сложно отпустить одну-единственную семью, даже если она ужасна. Это хуже, чем если бы он умер. Потому что если бы он умер, то я могла бы любить его дальше.

Будучи сыном двух придурковатых родителей, я мог понять ее.

– Что насчет твоей матери? – спросил я.

– Она не очень-то похожа на мать для меня, если честно. Поэтому я думаю, что не заметила тревожные звоночки в отце. Ты сказал, что у вас с родителями не близкие отношения, да?

– Не особо. – Я сдержанно улыбнулся.

– Единственный ребенок? – На этот ее вопрос я кивнул.

– Ты когда-нибудь хотел, чтобы у тебя был брат или сестра? – Она подперла подбородок кулаком.

– Нет. Чем меньше людей в моей жизни, тем лучше. А ты?

– У меня был брат. – Она задумчиво смотрела на дождь, который становился сильнее. – Но он умер очень давно.

– Мне жаль.

– Иногда я думаю, что всегда буду всего лишь половиной, никогда не буду полноценным человеком.

– Не говори так.

Я никогда не встречал более полноценного человека, чем ты, со всеми твоими недостатками и всем прочим.

– Стой. Разве ты можешь со мной разговаривать? – Арья вдруг нахмурилась, склонив голову набок, изучая меня.

– Ты больше не причастна к делу, так как не оказываешь профессиональные услуги своему отцу, твоего имени нет в списке свидетелей.

– Меня там нет? – Она выгнула бровь.

Я отрицательно покачал головой.

– Он убрал все упоминания о твоей компании со своего сайта через пару дней после того, как я был у тебя в офисе. Думал, ты его попросила.

– Хорошего вечера, мистер Миллер. – Глаза Арьи, обрамленные густыми яркими ресницами, вспыхнули. Очевидно, мои догадки были неверными. Она вскочила с места, опрокинув кофе, темно-коричневая жидкость растеклась по столу и капала на пол. Она подняла чашку трясущимися руками.

После хлопнула дверью кафе и выбежала на улицу. Я схватил свой портфель, направляясь за ней и понимая, как бездумно действовал сейчас. Я буквально молился не попасть в беду. Судья Лопез отстранил бы меня от дела, если бы узнал, что я сделал.

История повторяется.

– Арья, остановись. – Я лавировал в манхэттенской вечерней толпе. Дождь теперь лился на нас обоих, из-за чего ее непослушные волосы опали. Она ускорила шаг. Она убегала. От меня. А я преследовал ее.

Я ускорился.

– Арья! – крикнул я. Я даже не знал, что хотел сказать ей, только знал, что хотел оставить последнее слово за собой. Капли дождя стекали по моему лицу. Она остановилась в нерешительности перед красным светофором. Загнанная в ловушку, Арья повернулась ко мне, ее поза говорила о том, что она готова защищаться, будто в любой момент могла напасть. Ее зеленые глаза ярко пылали.

– Что? Что ты хочешь от меня, Кристиан?

Всего и одновременно ничего.

Твои слезы, твои извинения, твое сожаление и твое тело.

Больше всего я хочу, чтобы ты вспомнила. Какими мы были. И какими мы больше никогда не сможем быть.

– Почему ты перестала ходить в бассейн? – Я провел рукой по мокрым волосам.

Она откинула голову назад и рассмеялась. Она была такой красивой, что мне хотелось задушить себя за то, что я взялся за это дело, за то, что не поручил дело Конрада Рота кому-то другому. Пока я мог завести грязный роман с его дочерью, который был бы полон выходных в обнаженном виде в экзотических местах, шампанского и извращенного секса.

– Я хотела достать что-нибудь против тебя. А потом я… – выдохнула она, а потом замолчала, в последнюю секунду решая не заканчивать предложение. – Потом я поняла, что не ты настоящий злодей в этой истории, – все-таки тихо произнесла она.

– Это так, – согласился я, но было странно подтверждать это, ведь в каком-то смысле я был злодеем. Ни один из нас не обращал внимания на дождь, падающий на наши лица, пока мы стояли посреди дороги. Ее запах, запах персиков, сахара и Арьи, усиливался из-за дождя. За ее спиной загорелся зеленый свет, я приблизился к ней, мои пальцы дернулись, чтобы обхватить ее щеку. – Убереги себя от потерь. Повернись спиной к отцу, как он сделал это с тобой. Поужинай со мной.

Она покачала головой, зажмуривая глаза. Вода капала с ее волос. Вдруг нам снова было по четырнадцать. Я наклонился к ней, прижимаясь своим лбом к ее, вдыхая ее запах. Удивительно, она не оттолкнула меня. Наши волосы перепутались, носы соприкасались. Ее сердце билось напротив моего. Я хотел сделать то, о чем даже не думал до этого момента.

– Боже. – Она сжала кулаки, опираясь ими на мою грудь. – Я хочу, чтобы это закончилось.

– Мне жаль. Мне так жаль, – это была правда, по крайней мере, в этот момент. В момент, когда я снова стал тем чистым и простым Ники, питающим слабость к этой девушке.

– Я чувствую себя такой потерянной. – Она выдохнула.

– Ты найдешь себя снова, совсем скоро. Когда суд закончится, пыль уляжется.

– Нагнуть Рота – твоя давнейшая мечта? – Ее губы двигались так близко с моими, из-за чего я мог чувствовать их.

– В целом нет. Но конкретно одну, да. Она в моем списке желаний.

– И ты всегда получаешь то, что в твоем списке желаний? – Губы к губам, кожа к коже.

– Чаще всего, – признался я.

– Что ж, ты не получишь меня.

– Ты уже наполовину моя.

Наши тела прижались друг к другу, вся одежда была мокрой, но она не дрожала. Она не отходила от меня. Я помню, как двенадцатилетняя девочка не могла позволить мне победить ни в одном споре, приводя глупые аргументы, пока мы тусовались на кладбище. Эта девочка все еще была здесь.

– Хочешь поспорить? – Капли воды свисали с ее ресниц, и она еще никогда не выглядела прекраснее, более разрушительной и более настоящей.

– Конечно, – я говорил у самого ее рта. – Сделаем это интересным. Если у нас будет секс, ты заплатишь мне за все ужины, на которые я буду приглашать тебя задним числом.

Кто-то толкнул нас, почти сбивая с ног Арью в попытках найти сухое место. Я притянул ее за талию к себе, обратно в безопасность. Наши взгляды не прервались.

– Как благородно с твоей стороны. А если я побеждаю и мы не переспим, ты ответишь на все мои вопросы по делу отца.

– Я не могу этого сделать.

– После того как все закончится, – пояснила она. – Что также определяет длительность нашего спора.

– В разумных пределах и помня о моем согласии на конфиденциальность между адвокатом и клиентом, сделка заключена, – согласился я, убирая пряди ее мокрых волос ей за ухо.

– Как долго будет идти дело? – спросила она. Я был под гипнозом ее губ и того, какими мокрыми они были, как они произносили гласные и согласные, когда она говорила.

– Четыре недели. Пять, если команда адвокатов твоего отца вытащит головы из задниц и они объявятся, что, если честно, маловероятно.

– Лучше приготовься к игре. – Она ехидно подмигнула мне, сказав это.

Я смотрел, как она уходит, почему-то чувствуя себя ограбленным.

Ари и Ники.

Ники и Ари.

Раньше я был недостаточно хорош для нее.

Теперь я собирался доказать ей обратное, сейчас я был больше, чем она могла выдержать.

Позже этим вечером Арсен и я сидели в модном баре в Сохо, когда встретили Джейсона Хэттера, довольно приятного малого, с которым я учился в Гарварде. Он заметил нас через бар, поцеловал в щеку свою девушку и направился к нам. Он рассказал, что недавно стал партнером в собственной фирме, но до сих пор выглядел таким же радостным, как человек, который был на побегушках, лишь бы зарабатывать на жизнь.

– Ты до сих пор не партнер? – спросил Джейсон больше удивленно, чем нахально. Он был неплохим парнем, но чересчур бестактным, как использованная салфетка, которая всегда не к месту.

– Кристиан до сих пор трудится над очарованием папочек. – Арсен похлопал меня по пояснице, будто я был его подружкой или кем-то в этом роде. Я недовольно отмахнулся от его руки.

– Я стану партнером в этом году, – ответил я Джейсону.

– Что ж, в этом у меня нет сомнений. Твоя репутация идет впереди тебя. Моя девушка спрашивает, есть ли у тебя кто-нибудь, – спросил он.

– Без обид, приятель, но я не заинтересован в тройничке, – ответил я, подумав об Арье, а не о Клэр, перед тем как покачать головой.

– Я о том, что она хотела свести тебя с подругой, – рассмеялся Джейсон.

– Оу, – я нахмурился. – И в этом тоже не заинтересован.

– Вернемся к твоей истории. На всякий случай, чтобы мы были на одной волне, ты говоришь, что бежал за ней по улице? – После того как Джейсон ушел, Арсен повернулся ко мне, а на его лице играла победная улыбка.

– Так и есть. – Я крутил в пальцах стакан с бренди, потирая костяшками кулака челюсть.

– И потом, – Арсен продолжил, говоря супермедленно, пялясь на меня так, будто я должен быть в смирительной рубашке, так как я был опасен для себя и общества. – Ты заключил пари, что сможешь заставить ее переспать с тобой, хотя у тебя даже ее номера телефона нет?

– У меня есть ее номер, – заметил я. – Просто технически она не совсем дала мне его.

– Поясни.

– Я попросил секретаршу найти номер…

Арсен молча кивнул, давая мне самому догадаться, насколько безумно это звучало для стороннего наблюдателя.

– А потом ты чуть не поцеловал ее.

– Но я же не поцеловал.

– Потому что?

– Это все усложнит, – а вот это была ложь с моей стороны. Правда в том, что я знал, она оттолкнет меня, и я ждал своего часа.

– Прости, что разрушаю твою иллюзию, приятель, но поезд сложностей уже ушел. Ты на территории горящего бункера. В итоге ты поджаришься, – как само собой разумеющееся сказал Арсен. – Ты никогда не переходил грань профессионализма. Из-за Арьи ты проехал через чертову границу на машине из Формулы-1, а потом приготовил пончики прямо на этой же границе.

– Не делай из меня святого, я им никогда не был. – Я поболтал свой напиток в стакане, теперь мне хотелось доказать свою правоту. – Я спал с Клэр.

– Это был всего лишь секс. В этой женщине больше ванили, чем шоколадного мороженого. Ты держал ее рядом из явного удобства и делал все возможное, чтобы сохранить эту интрижку в секрете. К тому же это не продлилось и трех месяцев.

– Из-за Клэр могли написать в прессе, даже когда я предупредил о нас отдел кадров. – Я отмахнулся от него. – Она работает под моим начальством.

– Не так, как ей хотелось бы. – Арсен залпом допил свой стакан и со стуком поставил на стол. – Кроме того, дело не в прессе. Арья Рот – твой криптонит. Тебе не следовало браться за дело, но теперь нельзя отступать. Конечно, если ты не хочешь, чтобы твоя карьера пошла прахом.

В этот момент между нами проскользнула рыжая грудастая девушка, одетая в черную кожаную юбку и нечто напоминающее красный лифчик, в котором не хватало ткани.

– Мои друзья там поспорили со мной на пятьдесят баксов, что я не смогу уговорить тебя купить мне выпить. Что скажешь? – Она одарила меня кошачьей улыбкой и дернула головой в сторону компании.

– Я скажу… – почтительно улыбнувшись и наклонившись к ней, шепча в ухо: – Ты только что потеряла пятьдесят баксов.

Улыбка девушки сменилась на грустную, и она пошла обратно к своим приятелям. Она была точно в моем вкусе, но я нуждался в большем, чем точная копия моего последнего секса на одну ночь. Я хотел, чтобы кто-то бросил мне вызов, боролся со мной и сводил с ума. И этот кто-то сейчас выносит мне мозг за то, что я веду дело против ее отца.

– Очень поджаришься, – сказал удивленный Арсен, качая головой, когда я повернулся обратно к нему..

– Что теперь? – прошипел я.

– Старый Кристиан никогда бы не отказался от секса на одну ночь с Джессикой Рэббит.

– Старому Кристиану не надо вставать завтра в шесть, чтобы подготовиться к слушанию.

– Конечно. – Арсен похлопал меня по плечу, посмеиваясь. – Новый Кристиан может дальше кормить себя этой чепухой, если ему станет от этого легче.

В этот вечер, когда я заказал такси до дома, попросил водителя остановиться около работы Арьи. Мне было плевать, что думал Арсен. Все, что мне нужно было, это попробовать один разок, прежде чем я выброшу ее и ее отца обратно в прошлое.

Я знал, у нас с Арьей не было будущего. Не только потому, что она притворялась заслуживающим доверия человеком, только чтобы вонзить нож мне в спину, но также потому, что она думала, что я был кем-то другим. Отношения вне обсуждения. Арья сбежала бы, сверкая пятками, как только узнала бы, кто я на самом деле.

Кроме того, четырнадцатилетняя Арья раздавила меня ради жестокой забавы. Что сделает Арья, которой тридцать один, когда узнает, что за игру я веду?

Сырые улицы Манхэттена расплывались в окне. Водитель остановился у красного здания, где находилась компания Brand Brigade. На часах половина одиннадцатого ночи, а в окне офиса Арьи горит свет.

Я наблюдал, как она носилась по офису, вытаскивая бумагу из принтера и одновременно с кем-то говоря по телефону.

Она выросла трудоголиком. Так же, как я.

– Сэр?

– Да? – рассеянно спросил я, продолжая смотреть на нее в окне.

– Прошло пятнадцать минут.

Правда?

– Да, – ответил он, кашлянув. Я даже не понял, что спросил это вслух. – Мы можем ехать?

– Да, – ответил я, играясь с коробкой для спичек. – В сторону дома.

Глава 19

Кристиан

Прошлое

– Быстрее. – Директор Плат ударил меня по затылку. Он расхаживал по кухонной плитке, скрестив пальцы за спиной. Я был наполовину в огромной кастрюле, пока чистил ее. Кожа на моих пальцах до того истончилась и высохла, что, когда я мыл руки, у меня появлялась кровь. Такое случалось достаточно часто, учитывая, что посуду я мыл четыре раза в неделю.

Я глубоко втянул воздух, пытаясь оттереть чугунным очистителем корку грязи, которая засохла по краям и отказывалась смываться.

– Мистер Рот был прав. Ты просто уродливый, что сразу бросается в глаза, – директор Плат хихикнул, останавливаясь у окна и смотря на зеленый газон. Там студенты играли на холме около фонтана, загорая, валяясь на траве и рассказывая друг другу о своих планах на лето. В мои планы входило найти работу где-то в ближайшем городке и каждый день проходить по десять миль, так как проездной на автобус я не мог себе позволить. Я представлял, что в этот момент Руслана, – называть ее матерью было бессмысленно, – продолжала прислуживать Ротам. Она наверняка готовила для Арьи ее дорогую фруктовую чашку, заплетала ей волосы и таскала за ней пляжную сумку по золотым дюнам в экзотических местах рядом с океаном.

– Он оказывает тебе огромную услугу, знаешь ли, – продолжил директор Плат, праздно смотря на своих учеников через окно. Его зрачки расширялись и наполнялись жадностью. Мне всегда казалось, что он наслаждался видом больше, чем следовало. – Ты бы ничего не добился, оставшись в Нью-Йорке.

– Я бы хотел сам это решать, – пробормотал я, поворачивая руку, пока скреб кастрюлю. Мои мышцы горели от усталости. Часто мои руки онемевали на всю ночь после долгих часов работы на кухне.

– Что ты сказал? – Его голова повернулась так быстро, буквально за секунду, из-за чего мне показалось, у него может сломаться шея.

– Ничего, – прошипел я. Ученики не должны были работать на кухне или в прачечной, только если не провинились. Изначально подобное должно было быть чем-то вроде наказания, но, похоже, я стал полноценным сотрудником кухни. Арсен и Риггс всегда говорили мне, что это бред, и я соглашался, но совсем ничего не мог изменить.

– Нет. – Плат приблизился ко мне, желая затеять перепалку. – Повтори.

Я повернул к нему красное лицо, которое горело. Я был безумно зол на него за эти дурацкие «наказания», на самого себя за то, что терпел это. И, конечно, я злился на Конрада, который даже много лет спустя продолжал насмехаться надо мной, хоть и с безопасного расстояния, и все из-за того, что я притронулся к его дорогой, глупой и избалованной девчонке.

– Я сказал, что сам хотел бы это решать! – обернувшись и вздернув подбородок, ответил я.

– Ты хоть представляешь, сколько он платит, чтобы содержать тебя тут? – Он подошел ко мне ближе, его нос почти утыкался в мой.

– Спорю, половина – это моя заслуженная зарплата, учитывая, что я практически работаю тут круглый год.

– Ты работаешь здесь круглый год, потому что ты никчемный кусок мусора, который не может держаться подальше от неприятностей, – его нос прижался к моему, он возвышался надо мной и пристально смотрел в глаза, после чего усмехнулся и продолжил: – Потому что ты бесполезное маленькое ничтожество, чья роль в обществе – всего лишь чистить и гладить одежду хороших мальчиков.

Тогда во мне что-то щелкнуло. Я устал. Устал подниматься в пять утра и стирать за другими. Устал делать домашнюю работу до двух часов ночи, потому что мне нужно было чистить и скрести кастрюли и сковородки. Устал косить газон летом в жару без перерыва, чтобы попить воду. Мне надоело быть наказанным за то, чего я даже не планировал делать. Одновременно с этим я понимал, что Плат бросал мне вызов, он ждал, когда я отвечу ему, предъявлю что-нибудь. Он хотел, чтобы у него была причина ударить меня. Он был осторожен все это время, но его подлость перевешивала все остальные черты его характера.

Так что, даже зная, что пожалею об этом, я заставил себя улыбнуться. Растянуть рот в улыбке было больно, но я все равно сделал это, а потом выплюнул слова, которые должен был сказать еще Конраду, когда он избивал меня.

– Катись. К черту, – выплюнул я ему в лицо, скопив достаточно слюней. Я знал, что мне достанется за это, но чувствовал себя превосходно. Мой плевок попал на правую щеку Плата и скатился по его шее. Он не сдвинулся с места, чтобы вытереть его, просто уставился на меня с таким выражением, которое я от волнения даже не мог понять.

Следующие несколько секунд были размыты. Директор Плат громко хрустнул костяшками. Как по сигналу дверь на кухню распахнулась, и вошли трое здоровенных старшеклассников, которые были в команде по гребле.

– Джентльмены. – Плат отступил назад, моя слюна все еще была на его щеке. Вот отстой. Они ждали все это время, был целый план, чтобы разозлить меня. – Мне нужно отойти убрать эту гадость. Пожалуйста, составьте компанию мистеру Иванову, пока меня нет. Можете это сделать для меня?

– Без проблем, сэр. – Один из парней, естественно, самый крупный и тупой, махнул рукой в сторону директора, как китайская кошка удачи. Он начал подходить ко мне, дверь на кухню закрылась со щелчком. Я посмотрел на них троих, прекрасно зная, что сейчас случится. И все равно мне не было жаль.

Дубина номер один разминал свои кулаки, когда дубина номер два впечатал меня в стену. Дубина номер три стоял у двери, следя, чтобы никто не зашел. Я знал, что, возможно, все так и закончится для меня. Возможно, я умру.

– Что ж, приветик, Оливер Твист. Думал, что нашел способ, как подняться в высшее общество и мы тебе так просто позволим это? – спросил Дубина номер один. Я не ответил, после чего он ударил меня в челюсть, из-за чего моя голова дернулась в другую сторону, а второй Дубина крепко держал меня на месте.

– И вот так говорить с твоим директором… Где тебя растили? В джунглях? – Дубина номер один засмеялся. У меня текла кровь изо рта, я не чувствовал свою челюсть, но я ощутил, как что-то горячее стекало по моему подбородку.

Он ударил меня ногой в живот, и когда я сложился пополам, он несколько раз ударил меня по лицу, удерживая мои плечи, чтобы я не упал. После этого было еще много ударов, но на тот момент я уже был в полуобморочном состоянии. Мои веки были слишком тяжелыми, чтобы держать глаза открытыми, звуки вокруг стали приглушенными, будто я был на дне океана. Я не знаю, сколько времени прошло, может, всего несколько минут, может, час. Но в какой-то момент вокруг меня раздались крики и звуки ударов, люди дрались друг с другом, а не только били меня. А потом появились две руки, которые тащили меня из кухни, их хозяева громко говорили. Первым я узнал голос Арсена, на протяжении всего времени он оставался пугающе спокойным. Однако Риггс хотел вернуться и начистить задницы тем парням.

– Ты и так сломал тому парню нос, – проговорил Арсен, кряхтя от усилий, когда они тащили меня по лестнице в мою комнату. Я держал глаза закрытыми, слишком пристыженный, чтобы открыть их, я не хотел отвечать ни на какие вопросы.

– Этот придурок и так выглядел как растоптанный опоссум. Я хочу увеличить непоправимый ущерб, – пожаловался Риггс, изо всех сил держа меня, пока они добирались до нужного этажа и потом до моей комнаты по ковровому коридору в общежитии.

– Самый непоправимый вред, от которого будет страдать этот парень, это интеллект размером с мороженое из Froyo, а это точно не твое дело. Забей, они дружки Плата.

– Мы должны побить и Плата, – сказал Риггс, с ноги открывая дверь в мою комнату. Они кинули меня на кровать. Я приоткрыл один глаз и заметил, как Риггс снял рубашку за воротник, кинул в мою раковину и дал намокнуть ей в холодной воде.

– Нет. Этот тип Конрад держит его на поводке. Нам нужно лучше присматривать за Ники. – Арсен плюхнулся рядом со мной, давая мне воду через побитые губы.

Риггс выжал свою рубашку, расстегнул мою униформу и начал прижимать скомканную мокрую рубашку, как компресс, к моей горящей коже, покрытой синяками. Я застонал от боли, но мне было приятно.

– Ой, посмотри! Принцесса очнулась, – проворковал Риггс. – Ты в порядке, милашка?

– Пошел ты.

– Он в порядке. Эй, как насчет того, чтобы я сгонял за бургерами? Я могу съездить в центр, – рассмеялся Риггс.

– Тебя могут поймать. – Я отчаянно покачал головой.

Риггс продвинулся от взрывов случайных вещей и вызывания маленьких пожаров до кражи машин сотрудников и побегов в город. У него не было прав, но это никогда не мешало его большим планам.

– Хорошо, – Риггс постучал по моей коленке, пока Арсен писал список, что ему нужно привезти. Точно там было что-то про чесночную картошку фри. – Тогда я буду работать на кухне, а ты нет. Или лучше мы теперь будем работать там вместе. Такая мы большая, жирная и неблагополучная счастливая семейка.

– Вы не можете, – пробормотал я, слишком уставший, чтобы спорить.

– Мы можем и будем. – Арсен уложил меня на спину. – И тебе лучше подготовиться быть частью этого, когда будет наш черед облажаться.

На следующий день Арсена поймали покупающим у старшеклассников дурь, которую он даже не собирался курить. Тем временем Риггс принес пуму, которую он каким-то образом посадил на поводок и заявил, что теперь это его домашнее животное. Оба моих друга получили три недели работы на кухне и в прачечной.

После того дня Риггс и Арсен делали все, чтобы я больше никогда не работал на кухне один.

Глава 20

Арья

Настоящее

Я решила ходить на заседания суда днем, а по вечерам пытаться успевать разобраться с делами на работе. Это не было идеальным решением, но опять же, ничего в моей ситуации таковым не являлось.

Кристиан Миллер не ошибся. Доказательства не оставляли места сомнениям. На каждую попытку Луи и Теренса защититься Кристиан и его клиентки отвечали еще большим количеством доказательств. Луи и Теренс даже не могли отрицать домогательств. Когда пришло их время представлять свою сторону, они всего лишь сказали, что все доказательства подделаны. Вот только одна из обвиняемых была двадцатитрехлетней девушкой, ради всего святого. Она была младше меня, искренняя католичка. Мысль о том, что она могла сама приставать к моему отцу, была бредовой. И все они были уволены, когда отказались от его неприличных предложений.

И все же я приходила на слушания каждый день. Может, для того, чтобы наказать саму себя или, более вероятно, наказать папу. Я знала, какую боль ему доставляет, что я наблюдаю за всем этим. За все дни суда я почти не спала по ночам, большую часть времени я плакала до изнеможения, не в силах перестать прокручивать воспоминания, как заевшая пластинка, о том, как папа общался со своими сотрудницами.

Потом я просыпалась и тащилась в суд снова и снова, и так каждый день.

После каждого заседания Кристиан передавал мне распечатанное бронирование столика в одном из самых обсуждаемых и дорогих ресторанов, например Benjamin Steakhouse, Luthun, Pylos или Barnea Bistro[27].

– Сегодня я буду ждать час. У нас будет личный зал или что-то вроде будки, чтобы никто нас не увидел.

– О, я уверена, ты насладишься сполна, если тебя поймают, – отвечала я.

– Совсем не так. Если нас поймают, мы оба проиграем.

На следующие дни он никогда не давил, не умолял и не показывал разочарование или злость из-за моего отсутствия, хотя я знала, что он сидел один в ресторанах каждый вечер.

Я же каждый день игнорировала его приглашение, а мое намерение надламывалось все сильнее. Я наблюдала за ним в зале суда, все внутри наполнялось одновременно злостью, желанием и раздражением, потому что впервые в жизни я не могла с точностью сказать, враг он мне или союзник.

Большую часть времени я наблюдала за Кристианом со страхом, что он поймет, что теперь я приходила на слушания не из-за отца.

Я приходила в зал суда из-за него.

Это произошло в одну из ночей, когда я крепко спала в своей комнате, одетая в обычную толстовку, которую украла еще у Джиллиан несколько лет назад в колледже. Я была измотана после дня, половину которого провела в суде, а вторую половину на работе (между прочим, я смогла вернуться в рабочий строй, но меня убивала необходимость присутствовать сразу в двух местах, которые захватили мою жизнь). Я погрузилась в сладкую дремоту, когда почувствовала нависающую тень надо мной. Когда я открыла глаза, то увидела Кристиана, он стоял у изножья моей кровати, все еще в своем элегантном костюме.

Он пах как дождь и пена для бритья, и я очень устала отталкивать его каждый раз. Честно говоря, я так устала, что даже не спросила, как он сюда попал.

– Что ты делаешь здесь? – спросила я вместо этого. Мой голос не звучал недовольно, как это было обычно, когда мы спорили.

Но Кристиан не ответил. Он сел на край кровати, взял меня за лодыжку и положил себе на колени, чтобы сделать массаж ног.

Я не сдержала стона, откинув голову назад и позволяя ему творить волшебство. Я недоумевала, почему вдруг неспособна оттолкнуть его.

Его руки поднялись к моим икрам, неустанно двигаясь, разминая и сжимая мягкие и напряженные места моего тела.

– Это ничего не будет значить, – пробормотала я, закрывая глаза. Потому что я знала, к чему все идет, как и он.

– Я отменю приглашения на свадьбу. – Тихий смешок вырвался у него.

– Но только не торт. Отправь торт мне в офис. Мне хотелось сладкого всю неделю.

Его руки поднялись выше, к внутренней стороне моих бедер, и он притянул меня к себе, пока его пальцы не оказались прямо между бедрами, в священном треугольнике, который уже давно не трогал ни один мужчина. Я судорожно вздохнула, когда его рука скользнула за край моих трусиков. Он ввел два пальца, обнаруживая, что я вся промокла.

– Моя девочка. Сегодня вечером я буду использовать только свои пальцы, чтобы на следующий день ты проснулась с желанием во всем теле и попросила меня о большем. Ты меня поняла? – На этих словах я открыла глаза, хмурясь. У него хватало наглости быть таким самоуверенным и дерзким. Я не собиралась искать его завтра, но если я смогу получить оргазм сегодня, возможно, я и соглашусь с его грандиозными идеями.

– Все равно, Наполеон. Просто доставь мне удовольствие. – Я взяла его за руку и направила глубже под белье. Он рассмеялся, заставляя все внутри меня дрожать из-за его глубокого мужского смеха.

А потом он ласкал меня. Его пальцы скользили внутрь, наружу, загибаясь, когда они были внутри, и дотрагиваясь до глубоких и чувствительных точек. Он массировал мой чувствительный бугорок, пока трогал меня внутри. Скрепя сердце мне пришлось признать, что он был прав. Кристиан был хорош во всем, особенно в управлении своими руками

Мои бедра дернулись вперед, вращаясь, чтобы сильнее почувствовать его прикосновения. Мое дыхание стало одновременно быстрым и неглубоким, в то время как я пыталась получить это неуловимое чувство удовлетворения от чужих ласк.

– Кристиан, я… я… я…

– Не можешь составить связное предложение? – прошептал он мне в ухо, тихо посмеиваясь.

– Пошел ты.

– Уже очень далеко в тебе, дорогая.

Он задвигал пальцами быстрее и глубже, его руки были везде: на моей груди, он сжимал мою шею сзади, гладил мои ноги. Но он не целовал меня и не овладел мной, как и обещал.

Наслаждение накрывало меня волнами. Я вся содрогнулась и зажмурила глаза, не в силах смотреть на него, когда он доставил мне такое чистое удовольствие и радость.

Когда я наконец распахнула глаза, Кристиана не было рядом.

Единственное, с чем я осталась, это влажность между бедер, испорченное нижнее белье и мои пальцы, которые были запутаны в резинке моих трусов.

Это была фантазия.

Сон.

Кристиана никогда не было здесь.

– Твой отец просит тебя встретиться с ним, – мама сообщила мне эти новости с ужасным унынием. Я подозревала, что это было заслуженно, так как я избегала ее уже несколько дней. Я не винила ее за то, что она не приходила в суд. Как первоклассный мазохист, я мучила сама себя. Впрочем, я винила ее во всем остальном, например полное игнорирование моего существования до прошлых недель, когда у нас с папой все разрушилось. Теперь ей хотелось проводить со мной время, хотелось загладить вину. Вот только, как это бывает по классике, было слишком поздно.

– Он не мог сам меня позвать? – Зажав телефон между ухом и плечом, ответила я, пока ждала кофе из кафе напротив здания суда. Я в нетерпении дергала ногой, кинув быстрый взгляд на часы. На сегодня судебное разбирательство завершилось, а я до сих пор ничего не ела.

– Учитывая все, что происходит, он не знал, захочешь ли ты его видеть, – объяснила мама. Я знала, что не могла ее винить за происходящее, но все же не сдерживала злость и на нее. В конце концов, она тоже была ответственна за распад их брака.

– И он прислал тебя как глашатая?

– Арья, никто не обвинял его в чрезмерной элегантности. Ты придешь или нет? – спросила она.

Очередь двигалась со скоростью черепахи, а я отчаянно нуждалась в кофе.

– Буду через тридцать минут. Через двадцать без пробок. – Я выключила телефон и засунула в сумку. Наконец-то настала моя очередь. – Большой американо без молока и сахара. Спасибо, – заказала я, попутно потянувшись за кошельком.

Но сразу почувствовала прикосновение к плечу и заметила, как бариста протянули черную карту «Американ Экспресс»[28].

– Она возьмет вегетарианский ролл и еще бобы эспрессо в шоколаде.

– Что ты, по-твоему, делаешь? – Я повернулась, сразу нахмурившись.

– Дополняю открытый счет тех ужинов, за которые ты мне заплатишь. – Ухмылка Кристиана чувствовалась так же, как прикосновение его рук к моему позвоночнику. – Прямо сейчас у тебя минус одиннадцать сотен. Все эти рестораны, которыми я наслаждался в одиночестве, не очень дешевые, знаешь ли. И я всегда заказываю хорошую бутылочку вина.

– У распития алкоголя в одиночестве есть название. – Я мило улыбнулась и продолжила: – Алкоголизм.

– Не волнуйтесь, мисс Рот. Я угощаю вином всех тех, кто сидит со мной рядом. Очень щедро с вашей стороны, между прочим. – Его глаза слегка сузились из-за ухмылки.

Нужно было отдать ему должное, никто не мог противостоять его обаянию: ни женщины, ни мужчины, ни судебный репортер, ни его помощница. Из-за чего я не могла понять, почему он преследовал меня. Конечно, я была симпатичной и успешной в карьере, но Кристиан Миллер мог выбрать любую, на свой вкус и цвет. Почему он тратил время на ту, которая изо всех сил пыталась ненавидеть его?

– Не забудь, что я тебе и цента не буду должна, если мы не переспим. Что напомнило мне… – Я повернулась к бариста за нами, улыбаясь. – Еще я хочу чипсы из батата и все ваши песочные печенья, а еще подарочные карты на пятьсот долларов.

– Твой оптимизм похвален. – Кристиан провел кончиком языка по своей верхней губе.

– А твои иллюзии ненормальны, – язвительно заметила я, кивнув в знак благодарности бариста перед нами, который взял на себя заказ Кристиана. Он тоже взял себе кофе, теперь мне нужно было стоять рядом с ним в ожидании моего американо. – Где мы сегодня не ужинаем вместе? – невзначай поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

– Рад, что ты спросила. Сегодня я буду ждать тебя в Sant Ambroeus, это в Вест Вилледж. Говорят, что за пасту качо э пепе[29] там можно умереть.

– О, правда? Надежды девушек питают.

Он ухмылялся, смотря сверху вниз на меня, из-за чего я чувствовала себя как пятилетний ребенок рядом со взрослым, который шутил над ним.

– Перестань улыбаться, – приказала я. – Меня это бесит.

– Ничего не могу поделать. Ты так мило не желаешь проиграть.

– Я не милая, – отрезала я. Я правда не была милой. Я была крутой сучкой-боссом с головокружительной карьерой, ну и еще что-то по мелочи.

– Еще как, – с сожалением проговорил он. – И это не входило в мои планы.

Другой бариста крикнул мое имя, и я направилась забирать заказ.

– Все, что я прошу, это один час, – напомнил Кристиан. – И в этот раз я закажу вино Шато Лафит Ротшильд 1995 года. Бутылка стоит восемьсот долларов. Ты же не против, да?

Я развернулась и топнула ногой в туфлях от Jimmy Choo, пока заказывала такси по телефону.

Какой же он придурок.

– Твоя компания возьмет меня как клиента обратно. Индивидуально, не как часть корпорации.

Он сидел, откинувшись в своем коричневом кожаном кресле перед горящим камином. В его кабинете был настоящий хаос, файлы лежали везде, включая стопки, которые я просматривала на днях и которые наверняка выдали тот факт, что теперь я знала о его интрижке с Русланой. Не то чтобы это имело какое-то значение. Я сомневалась, что ему было дело до объяснений перед кем-либо.

– И почему же мы сделаем это? – холодно спросила я.

– Потому что я твой отец, Арья. – Исхудавший за несколько недель Конрад моргнул и посмотрел на меня, как на идиотку.

– Отец, который не брал трубку и отказывался видеть меня неделями, – заметила я. Мама зашла в кабинет с подносом сахарных печений и чаем. За последнее время я видела ее больше, чем за всю жизнь. Она полностью игнорировала мужа, ставя печенье и чай передо мной. Я даже ни разу не спросила ее, как она справляется со всем этим. Чувство вины начало расти внутри меня.

– Извини, не хотела прерывать. Просто подумала, ты оценишь угощения. Сахарное печенье твое любимое же?

– Спасибо, мама, – ответила я, натянуто улыбнувшись. На самом деле я больше любила шоколад, но это не имело значения.

– Так что ты говорил? – Когда мама закрыла дверь за собой, я повернулась обратно к отцу.

– Слушай, что я должен был делать? Ты моя бесценная малышка. Никто не хочет попасться со спущенными штанами перед их любимыми. – Конрад почесал щеку, драматично и тяжело выдыхая.

– Поэтому ты соврал, – прямо сказала я.

– Да и нет. У меня были измены. Много измен. Я не горжусь своей неверностью, но я никого не домогался.

– Фотки твоего члена говорят обратное, – ответила я и подумала: «Пусть даже не столько в словах».

– Это было взаимно и тяжелое время в моей жизни. Я не монстр. – Он неловко поерзал на своем месте.

– Подобное будет решать суд, а не я. – Я скрестила ноги, кладя руки на коленку. – И пока я не узнаю вердикт, то не могу с чистой совестью связать свою компанию с твоим именем. Особенно после того, как ты кинул нас, даже не сообщив мне перед началом суда.

– Я хотел защитить тебя! – Конрад ударил рукой по столу, из-за чего тот затрясся между нами.

– Ты сделал это, потому что хотел нанять кого-то более престижного и успешного. Но никто не захотел с тобой работать, да? Никто не захотел мараться, – покачав головой, ответила я.

– Ты думаешь, это игра? Я могу потерять все до единого цента, Арья, лишая тебя наследства. Ты можешь стать бедной. – Он облокотился на стол, наклоняясь ко мне, на его виске пульсировала вена.

Последнее слово было произнесено с максимальным пренебрежением.

– Я никогда не буду бедной, потому что обеспечиваю себя сама. Но если я потеряю свое наследство, то чья это будет вина?

– Их! – Мой отец вскочил с места, в отчаянии вскинув руки. – Конечно, это их вина! Иначе почему, ты думаешь, они пришли только сейчас? Они воспользовались жалобой Аманды Гиспен!

– Они боялись, что ты разрушишь их жизнь! – Я тоже поднялась со своего места, скаля зубы. – Как ты сделал с Русланой и Ники. Что с ними случилось? Расскажи мне.

Мой отец смотрел на меня с презрением. Я никогда не думала, что увижу этот взгляд в мою сторону на его лице, взгляд, полный ненависти. Невольно я задавалась вопросом, куда делся мужчина, который целовал все мои бо-бо и читал мне на ночь сказки. И как я могла вернуть его, и, самое важное, существовал ли он когда-нибудь на самом деле.

– Думаешь, есть еще возможность договориться мирно? – Он сменил тему.

– Откуда я должна знать?

– Этот парень Кристиан, видимо, очень заинтересовался тобой.

– Неужели? – спросила я, пытаясь потянуть время. Мое сердце предательски подпрыгнуло при упоминании его имени.

– Я вижу, как он бегает за тобой, словно щенок. Он плохо справляется с тем, чтобы скрывать это. Попробуй что-нибудь у него выяснить для меня.

– Он не собирается сдаваться. Он хочет получить твою задницу на серебряной тарелке, – проговорила я. Мне потребовались все силы, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену.

– Больше ему хочется к тебе в постель.

Затем он многозначительно посмотрел на меня. Его глаза просили о том, что произнести вслух он не смел. Мысленно я упала, и меня вырвало. Вся любовь к нему просто испарилась. Все хорошие и даже плохие воспоминания, та преданность, которая была между нами, – все это покинуло меня. Потому что человек, который способен попросить о чем-то подобном свою дочь, был способен на вещи намного хуже. Он только что выдал себя.

– Вау. Ладно. Теперь мне точно пора.

– Если ты не поможешь мне, – прошипел он, протянув руку, чтобы схватить меня, но остановился, прежде чем я успела отмахнуться, – ты мертва для меня, Арья. Это твой шанс, – единственный шанс, – отплатить мне за все, что я сделал, когда твоя чертова мать не могла. Я должен знать, ты со мной или нет?

Теперь мы оба стояли. Я не знала, когда это произошло, но закрыла глаза и глубоко вдохнула, после чего заговорила.

– Будь честен со мной. Им было больно? – спросила я, он знал, что я имела в виду. – Да или нет?

Между нами повисла пауза, правда зависла в воздухе, летая над нашими головами. У нее был вкус, запах и пульс. Я знала, прежде чем услышала его ответ. Поэтому он и знал, что врать было бесполезно.

– Да.

Ответ прозвенел в моей голове. Я открыла рот, пытаясь сдержать слезы. Я развернулась и убежала. Пулей вылетела из пентхауса, мама последовала за мной. Видимо, она все это время была в коридоре и подслушивала.

– Арья! Арья, подожди!

Но я не остановилась. Я спустилась по лестнице на два пролета, прежде чем вызвать лифт, просто чтобы убедиться, что они не бежали за мной. В лифте я поняла, что даже мысленно перестала обращаться к нему как к отцу. Теперь он был Конрадом Ротом, мужчиной, который впал в немилость, увлекая за собой свою семью.

Когда двери лифта открылись, моим инстинктивным желанием было пересечь улицу и пойти на кладбище, чтобы навестить Аарона. Мне нужно было с кем-то поговорить, выговориться.

Но я не хотела говорить с Аароном.

Впервые за долгое время мне хотелось поговорить с кем-то, кто ответит.

– Прости, приятель. – Я пробежала мимо кладбища, ловя желтое такси.

Я посмотрела на часы.

Может, я все же успею.

Я заметила Кристиана через окно ресторана, он сидел в одной из мягких кабин. Полноценный стол был накрыт перед ним, но не тронут. Он работал за ноутбуком, его спина была выпрямлена, а стоическое выражение лица говорило о том, что он не обращает внимания на любопытные взгляды окружающих. Мое сердцебиение участилось, я вытерла слезы, которые пролила по пути сюда, и протянула кредитную карточку водителю.

– Как я выгляжу? – спросила я женщину средних лет за рулем.

– Тебе честно? – Она посмотрела на меня через зеркало заднего вида.

В целом да, хотя сейчас я была не уверена.

– Выглядишь разбитой. Без обид.

– Ничего.

– Но у тебя хорошие черты лица и милое декольте, так что иди и срази его, милая.

После таких сильных слов ободрения я вышла из такси.

Было пять минут девятого, но я успела. Я зашла в заведение и объяснила администратору, что меня ожидали, потом поспешила через лабиринт кабинок к нужной. Я почувствовала, как меня неожиданно накрыло ощущением привязанности, когда Кристиан оторвался от ноутбука и на его лице отразилось мальчишеское удивление.

Он закрыл его, откинулся в кресле, наслаждаясь видом. Я стояла перед ним, все еще не садясь. Я запыхалась, мои волосы были в беспорядке, а еще мне немыслимо хотелось смыть с себя весь этот день.

– Ничего страшного, если нас увидят здесь так открыто? – спросила я, потому что хотела разобраться сначала с самыми важными вопросами.

– Никто нас тут не знает. Да и если нас увидят пару раз на публике без прикосновений и флирта, то это легко выдать за то, что ты все еще работаешь над делом и пытаешься уговорить меня и моих клиентов пойти на соглашение. Все нормально, до тех пор пока мы не… Тискаемся.

– Мы не будем тискаться, – резко сказала я.

– Ты в порядке? – спросил он без тени сарказма в голосе.

– Почему нет? – огрызнулась я, все еще настроенная обороняться. Я не могла рассказать ему о моем разговоре с отцом, даже если на самом деле я пришла именно для этого.

– Потому что ты здесь, – мягко сказал он, вставая и отодвигая для меня стул. Я села, он положил руки на мои плечи. Все мое тело оживилось, его кожа ощущалась теплой даже сквозь одежду. Я больше не чувствовала себя предательницей за то, что хотела быть с ним. Мой отец был монстром, который заслуживал наказания. Кристиан был прав, в падении Конрада Рота нет его вины.

– Почему ты передумала? – Он сел напротив меня, и я могла поклясться, что в его ледяных голубых глазах плескалось чистое счастье. Он выглядел удивленным, даже немного ошарашенным.

– Разве это важно? – фыркнула я, чувствуя, как в глазах снова появляются слезы.

– Да. – Он потянулся, чтобы налить вино мне в бокал. Все и правда выглядело очень дорого. Лучше мне не спать с этим мужчиной. – Для меня это важно.

– Почему?

– Потому что ты не переспишь со мной, пока думаешь, что все, в чем обвиняется твой отец, – клевета. Так что я хочу узнать, качнулся ли маятник.

Его слова вернули меня на землю. Конечно, Кристиан был заинтересован во мне только в качестве завоевания. Я была для него блестящим призом, бонусом за победу в суде, тем, что можно было забрать у моего отца. Я кинула салфетку себе на колени, разглаживая ее, потом взяла вилку и накрутила на нее пасту. Я чувствовала его взгляд на себе, переполненный эмоциями, из-за чего не смогла притронуться к еде.

– Я здесь, потому что мне нужна передышка, а еще хороший ужин. Больше ничего, – мой голос был ровный, но я не могла смотреть ему в глаза.

– И я здесь из-за еды, – невозмутимо ответил он.

– Здесь хороший выбор, – заметила я, притворяясь, что листаю меню. Я все еще чувствовала его взгляд на себе. Я захлопнула меню, кладя на стол и качая головой. – Почему ты стал адвокатом? – требовательно спросила я.

– Что, прости? – Он приподнял брови.

– Из всех профессий в мире ты выбрал именно эту? Ты умный, сообразительный. Ты мог заниматься чем угодно.

– В детстве я подвергся несправедливому обращению. Думаю, часть меня всегда хотела убедиться, что такого больше не произойдет. Когда ты знаешь свои права, то знаешь, как защитить себя. А я не всегда знал свои права, – ответил он, хотя я ожидала шутку, смену темы или даже общий ответ. Но вместо этого он ответил серьезно и обдуманно.

– Очень честно, – сглотнула я.

– А ты? – спросил он меня, прежде чем я успела расспросить о том, что с ним случилось в детстве. – Почему реклама?

– Мне нравится помогать людям, но кровь вызывает у меня тошноту. Так что выбор был между пиаром и медициной.

– Отличный выбор. Я уже могу представить, как ты кричала бы на своих пациентов, что они устраивают драму из ничего, – рассмеялся Кристиан.

Я не сдержала ответного смеха. Он говорил так, будто понимал меня. Но… Разве он мог?

Беседа протекала приятно. Несмотря на то что нам обоим многое хотелось узнать друг о друге, мы придерживались темы, которая не могла вызвать споров, – еды.

Он начал рассказывать мне о каждом блюде, которое заказал. Когда он закончил, я поджала губы, изучая его и понимая, что уже встречала этого мужчину раньше. Может, это была короткая встреча в баре, где-то на одной из вечеринок в колледже или на благотворительном вечере, но я была уверена, мы знали друг друга.

– Очарована? – Самоуверенная ухмылка Кристиана вернулась для всеобщего обозрения.

– Я просто думаю, как это мило, – ответила я, пожав плечами и сделав глоток вина.

– Что мило?

– Как сильно ты хочешь выиграть пари.

– Одна вещь, о которой тебе точно следует знать, Арья, это то, что я никогда не проигрываю пари. – Кристиан чокнулся своим бокалом с моим.

Глава 21

Кристиан

Настоящее

Она пришла.

И была в моих владениях, на моей территории, в моих когтях.

Был ли это ее отец, который толкнул ее в мои объятия, или загадочность, которая окружала меня, Арья наконец клюнула на приманку. Она выглядела измученной, сквозь блузку просвечивали очертания ее ребер, беспокойство отражалось на ее лице, но мне было все равно. Я бы взял ее любой, какой только смог. По крайней мере, это осталось неизменным.

Наш ужин проходил прекрасно, хотя я мог сказать, что ее мысли были где-то далеко. Спорю, ее дорогой папочка наконец признался в своих неправильных поступках, и ей пришлось не просто признать правду, а заглотить целиком. После того как заплатил (одновременно гадая, будет ли приятно смотреть на то, как она выписывает чек за все мною оплаченные ужины, так же как и утопать в ней), я предложил прогуляться.

– Мне пойдет на пользу прогулка. – Арья удивила меня тем, что не проявила в этот раз свою непокорность.

Мы шли по Гринвич-авеню, улица кишела людьми, собаками и жизнью. Снова находиться с ней в Нью-Йорке казалось чем-то невероятным, поэтому я не мог перестать наслаждаться этим. Бесконечное количество раз в подростковом возрасте я представлял, как свожу ее куда-нибудь, я представлял, что был кем-то другим. Например, я был сыном хирурга или детского психолога и мог позвать драгоценную дочь Конрада Рота за мороженым. Он бы разрешил мне.

– Мой отец интересовался, не пойдут ли твои клиентки на соглашение? – Арья обняла себя руками, ее щеки налились румянцем от вина и еды.

– Мы изначально не были готовы к досудебному урегулированию, так что это чертовски сомнительно. Еще я был бы признателен, если он будет использовать своих адвокатов в качестве канала для связи, – мрачная улыбка скользнула по моим губам. «Ах, вот ради чего был весь этот ужин», – подумал я.

Она поджала губы.

– Хей, давай не будем об этом говорить, – я слегка толкнул ее плечом, пока мы шли.

Наступило затишье, но все же Арья заставила себя улыбнуться.

– Тогда расскажи мне про свое детство. Я все еще никак не могу понять, откуда знаю тебя.

Это был мой шанс признаться во всем, если он у меня вообще был. Так как я не был полным придурком, то пропустил эту возможность. Но это было и напоминанием, что я не мог быть с этой женщиной. Я обманывал ее по всем высоким стандартам, не раскрывая свою личность.

– Я вырос здесь, в Нью-Йорке, пошел в частную школу, когда мне было четырнадцать. Мы с родителями не очень ладили.

– Чем занимаются твои родители?

– У моего отца сеть магазинов, а мама управляла поместьем.

Если так подумать, то не такая это и ложь. Хотя магазин моего биологического отца находился через континент, а мама управляла домом Ротов, протирая там полы.

– Я знаю это частную школу?

– Да.

– У нее есть название?

– Да, – подтвердил я.

– Ого, ты и правда не скажешь мне! – Она не сводила взгляда с моего лица, далекая вспышка надежды, желающая возражать ей, пронеслась мимо меня. – Ты невозможен!

– И тебе нравится это.

– Так как тогда ты оказался в гарвардской школе права, учитывая, что вы не ладили с родителями? Только не говори, что ты получил стипендию, это практически невозможно, особенно в вашей налоговой категории.

Она все еще верила, что я из богатой семьи. Я не поправлял ее догадки. В этот момент я думал, как много могу ей рассказать. Только Риггс и Арсен знали мою историю. В конце концов я понял, что это было не так важно.

– Обещаешь не осуждать?

– Не могу пообещать этого, адвокат. Но обычно я не из тех, кто осуждает.

– У меня был… спонсор. – Я засунул руки в передние карманы.

– Фух, а я уже подумала, ты собираешься признаться в зоофилии. – Она притворилась, что вытерла лоб. – Что за спонсор? Это скрытое название мамочки с деньгами? Или в наше время правильно употреблять термин «пума»?[30]

– Я не очень разбираюсь в подобной терминологии, но она именно та, кто помогла с деньгами для школы права, когда я даже не мог позволить себе билет до Бостона.

– Подожди, она выложила шестизначную сумму за твое обучение? – Кажется, Арья протрезвела. – Ты настолько хорош в постели?!

После ее фразы я рассмеялся так, что от смеха содрогались даже кости. Впервые за долгое время я по-настоящему смеялся. Мое тело уже отвыкло от этого.

– Во-первых, да, я действительно хорош в постели. Во-вторых, выкинь из головы все эти пошлости. Миссис Гудински было пятьдесят, когда я учился в старшей школе. Она была очень одинока, а я решителен.

– Все еще звучит как хорошо продуманный порнофильм.

– Она владеет лошадьми, очень дорогими. Но только содержит их. Ее покойный муж был любителем конного спорта. Она оставила лошадей в память о нем, но они ей не интересны. У нее очень много денег и не на кого их потратить. Ей нужен был кто-то, кто будет навещать ее на выходных, проводить с ней праздники. Знаешь, кто-то, о ком можно заботиться.

– И этим кем-то стал ты? – Арья скептически приподняла бровь.

– Я и мои близкие друзья, которых я втянул в это. Вместе мы стали одной большой испорченной семьей. – Я бросил на нее обиженный хмурый взгляд.

– Хм.

– Не хмыкай мне. Скажи, что думаешь.

– Ты не выглядишь как заботливый человек.

– Это еще почему? – спросил я.

– Как минимум потому, что все, что ты хочешь, это переспать со мной. У тебя фобия отношений?

Ее подозрительность пробудила что-то опасное глубоко во мне. Чувство, которое испытываешь, когда понимаешь, что только что избежал смерти.

– Это другое. Я не хочу начинать отношения с тобой, потому что не могу позволить себе быть с тобой. Встречаться с дочерью человека, с которым я сужусь, особенно в подобном деле, это не очень здравое решение для карьеры.

– Я что, сейчас наблюдаю выгодное использование? – Ее глаза словно загорелись, когда мы ускорились, чтобы согреться.

– Нет, ты наблюдаешь за прагматичным деловым решением. Для тебя тоже. Только представь, как бы это выглядело, если бы вскрылось. Наши отношения обречены. Это не означает, что я против того, чтобы остепениться, когда встречу подходящую женщину.

– Ну и способ заставить девушку почувствовать себя особенной, – проговорила она, и я не смог сдержать смеха. – Ты все еще общаешься с ней? С твоей богатой мамочкой? – Арья обняла себя за плечи, защищаясь от холода.

– Да. Что насчет тебя? – спросил я.

– Я не знаю ее, но может… Я могу позвонить ей? – Она прикалывалась надо мной, из-за чего я снова рассмеялся. Черт возьми, сегодня было слишком много смеха.

– Каким подростком ты была? – поправил я себя.

– Недовольной бунтаркой и книжным червем, – описала себя Арья.

Понимающая улыбка тронула мои губы. До сих пор я помнил, как она залпом читала книги, хотя бы одну за день во время летних каникул, будто слова могли исчезнуть, если она не прочитает их так быстро.

– Книжный червь, – повторил я, изображая удивление. – Какая твоя любимая книга?

«Искупление».

– «Искупление», признаюсь с повинной. Я украла ее из местной библиотеки, когда мне было четырнадцать, потому что это было рискованно и я знала, родители никогда не купят ее. К сожалению, ее недооценивают. Ты читал?

– Не припомню, – ответил я, цокнув. Я не мог прочитать книгу, из-за которой случилась моя погибель, из чистого принципа. Потому что если бы я не поцеловал Арью… Если бы я не поддался ее просьбам…

Тогда что? Ты бы остался в трущобах с матерью, которая тебя не любит, и с девушкой, по которой сходил с ума и с которой никогда не мог быть. И все только затем, чтобы вырасти преступником…

Я знал, расклад вещей мог быть еще хуже. Если бы я остался дома, то пошел бы в дерьмовую школу. Потому что если бы первый поцелуй не заметили, то второй, или третий, или четвертый точно бы увидели. И даже если все наши гипотетические поцелуи так и не заметили бы, я все еще не мог бы быть с ней. Мне пришлось бы сидеть в стороне и наблюдать, как Арья влюбляется в кого-то, с кем она по-настоящему могла быть. Какой-нибудь Уилл, или Ричард, или Теодор, кто-то с личным водителем, прислугой и советником по колледжу с десяти лет.

– Советую прочитать, – сказала Арья.

– Одолжи мне ее.

– Я не одалживаю свои любимые книги. Это правило. – Она сморщила нос.

– Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

– Интересная мысль, особенно для адвоката.

Мы остановились напротив библиотеки Джефферсон-Маркет. На часах башни оставалось пять минут до полуночи. Я не мог поверить, что мы провели столько времени вместе, просто разговаривая и гуляя. Ощущение, будто никогда не было всех этих двадцати лет.

Вот только они были реальны.

Долгие годы были здесь, в нескольких сантиметрах между нами, холодные и одинокие, наполненные упущенными возможностями и настоящей несправедливостью.

– Почему ты на самом деле здесь, Арья? – Я повернулся к ней, мой голос был жестким и низким, словно чешуя морского существа. – И избавь меня от чепухи про изысканную кухню.

– Я пришла сказать тебе, что больше не буду приходить в суд. Сегодня был последний раз, я устала наказывать себя за его поступки. И не могу больше слушать о том, через что пришлось пройти этим женщинам, – ответила она, облизав губы и опустив взгляд.

– Ты думаешь, он сделал это? – Мне нужно было услышать от нее эти слова. Хотел, чтобы она отреклась от мужчины, которого когда-то выбрала вместо меня. Наши тела прижимались друг к другу, теперь между ними едва могла влезть иголка.

– Да, – тихо сказала она.

Я потянулся большим и указательным пальцами, чтобы приподнять ее подбородок. Ее ресницы трепетали, глаза сияли, словно бриллианты, наполненные слезами. Болотистые глаза, так я всегда называл их, когда мы были детьми. Но это было не так. Они были цвета мха, такой оттенок бархатистого зеленого, на который ты мог смотреть часами. Она решительно удерживала мой взгляд.

Избалованная принцесса-неженка.

Часы пробили полночь за ее плечом, прозвонив один раз.

– Волшебный час. – Она закрыла глаза, позволяя двум слезинкам скатиться по щекам. – В книгах странные вещи всегда происходят в это время.

– В реальности тоже. – Я обхватил ее шею сзади, притягивая к себе ближе, вдыхая ее.

И точно так же, как два десятилетия назад, я повторил ту же ошибку, что и Николай Иванов, и прикоснулся к губам Арьи Рот, зная, что мир мог бы взорваться, а моя смерть стоила бы того.

Мои руки были в ее волосах, слегка оттягивая их, как я мечтал все эти годы. Моя кровь наполнилась желанием. Я хотел овладеть этой женщиной и не оставить ничего для следующего мужчины после меня. Она горячо открыла для меня свой рот, наши языки играли друг с другом, тихий стон раздался откуда-то из глубины ее горла. Я захватил зубами ее нижнюю губу, оттягивая ее ближе, облизывая ее, прежде чем снова захватить ее в глубокий и дикий поцелуй. Я обнял Арью за талию, прижимая ее тело к своему. Мне было недостаточно ее, и вдруг я почувствовал легкую панику, что не существовало никакой другой Арьи. У меня только один шанс быть с ней. Я оторвался от ее губ, убирая кудри с ее лица. Ее глаза наполнились желанием, многими вещами. Плохими и хорошими. Только Арьей.

– Пошли ко мне домой, – вырвалось у меня.

Вот черт, это звучало скорее как приказ, а не просьба. Она напряглась в моих руках, спускаясь обратно на землю, дым дофамина рассеивался, ускользая из ее тела.

– Я не собираюсь спать с тобой, Кристиан, – проговорила она, положив руку мне на грудь.

– Дело в пари? Если так, то к черту пари, – я чуть не раскрошил себе зубы, злясь на свое же отчаяние. За эти годы я переспал с десятком женщин и всегда был главным в ситуации, риторике, в размере шрифта и истории.

– Дело не в пари. Ты прав, мы не можем быть вместе. И я не уверена, что будет хорошей идеей погружаться в это с тобой, когда я чувствую себя очень…

– Уязвимой? – предположил я.

– В замешательстве, – твердо сказала она. – Слишком многое свалилось на меня. Поэтому если ты ищешь что-то, кроме дружбы, то не звони мне. Я не занимаюсь тем, что запрещено.

Мы были под запретом, когда я не мог позволить себе купить одежду, и ты попросила меня прижать тебя к полке в твоей библиотеке. Видимо, тебе это нравилось только тогда, когда ты хотела уничтожить меня.

– Ты передумаешь, – мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовал.

– С чего ты решил?

– Потому что нам хорошо вместе. У нас есть химия. У нас есть смысл. Обреченные вещи всегда слаще, не думаешь? То, что между нами, – я указал на нас. – Это никуда не денется, пока мы бездействуем. Ты хочешь друга? Я дам тебе друга. Но ты захочешь большего, я гарантирую это.

– Уф. – Она опустила голову мне на плечо, тихо смеясь. – Я слишком стара для этого.

– Для чего? – Я прижал руку к ее пояснице, жадно вдыхая ее аромат, запах ее скорейшего ухода от меня.

– Всего этого. Было легче ненавидеть тебя, когда я не знала тебя.

– Ты всегда знала меня, – пробормотал я ей в волосы.

– Правда? Я думаю, ты прав. Моя душа… Ей спокойнее, когда она рядом с твоей.

Я мрачно улыбнулся.

Если бы она только знала.

На следующий день я приехал в зал суда со смесью раздражения и облегчения. Арьи не было, что означало, что я мог выполнять свою работу без постоянной озабоченности насчет нее и навязчивых вопросов, о чем она думала. Но у меня не было больше роскоши наслаждаться ее присутствием, зная, что она в паре шагов от меня.

Поэтому, как только я разобрался с документами в офисе, я позвонил ей.

– Откуда у тебя мой номер? – На фоне было слышно, как она что-то печатает на компьютере.

– Ты дала мне свою визитку, помнишь?

– Да. А еще я помню, что ты выкинул ее.

– Неактуально. Я человек с безграничными возможностями.

Обходной способ сказать о том, что ее номер достала моя секретарша через поиск в желтой прессе.

– То есть с безграничным бредом.

– Как насчет хот-догов рядом с Нью-Йоркской публичной библиотекой? Мне нужно взять книгу. Семь тридцать подходит?

– Во-первых, библиотека закрывается в пять. Во-вторых, действительно не могу. – Она на секунду перестала печатать, прежде чем снова вернуться к работе. Я что, был единственный, кто не мог перестать думать о нашем поцелуе? Видимо, да. Арья звучала так, будто ее мысли были совсем в другом месте. – Мне надо кое-куда сходить.

– Составить компанию?

Просто, черт возьми, предложи ей уже свои яйца. Добавь к этому и свою квартиру, Кристиан.

Если так я реагировал на всего лишь один поцелуй, то мне точно не следовало спать с этой женщиной.

– Я не уверена, что ты захочешь пойти со мной.

– Куда ты идешь?

– На кладбище.

После этого я уронил ручку, которую держал, и откатился в кресле, чтобы посмотреть на календарь, висящий на стене. Вот черт, девятнадцатое марта. День рождения Арьи и Аарона. Я пододвинулся на кресле обратно к своему столу, где телефон был на громкой связи.

– Не имею ничего против кладбища. Какое именно? – Я притворился, что ничего не знал.

На другом конце трубки повисла пауза.

– Почему ты вообще хочешь пойти со мной на кладбище?

– Разве это не то, что делают друзья? Заботятся друг о друге.

– Так вот кто мы теперь? Друзья?

– Да, – сказал я, хотя предоставлять ей дружбу в обмен на то, как она поступила со мной, было безумием даже по моим стандартам. – Мы друзья.

Снова пауза повисла на другом конце трубки. Я не понимал, что творил.

– Кладбище Маунт-Хеброн.

– Кого мы навещаем?

– Моего брата.

– Думаешь, я ему понравлюсь? – спросил я. Раньше мы так делали, притворялись, что Аарон все еще здесь. Мы спорили, смеялись и подкалывали его.

– Я думаю, он бы полюбил тебя. – Арья перестала печатать и вздохнула.

Кладбище Маунт-Хеброн не изменилось. Гигантская плакучая ива все еще росла у могилы Аарона, нависая над плитой. Я заметил Арью, стоящую напротив могилы брата, она напоминала мне восклицательный знак, из-за чего я остановился, чтобы осмотреть ее. Длинноногая и в дизайнерской юбке карандаше, на каблуках с красной подошвой. Невероятная, хоть и ненамного лучше Арьи, которую я встретил здесь почти двадцать лет назад. Она представлялась мне маленьким светлячком, полным света. Я толкнул кованую железную калитку, роскошь, которой у меня не было, когда я был ребенком, обычно незаконно проникающим сюда. Арья почувствовала мое присутствие и повернулась ко мне, устало улыбнувшись.

– Странно, – она вздохнула, – что ты пришел.

– Ты не привыкла, что люди приходят, если обещали? – спросил я.

– Почти. К тому же я не твоя проблема.

– Я никогда не думал о тебе как о проблеме. Может, о твоей одежде, да. Но никогда о тебе.

– Что в пакете? – сменила она тему.

Я передал ей пакет без слов. Перед тем как прийти сюда, я зашел в тот винный погреб, проверить, был ли там тот мужчина, который подкармливал меня много лет назад. Его там не было, зато был его сын. Я попросил сына продать мне все продукты с истекшим сроком. Он посмотрел на меня с подозрением, но в итоге сдался.

– Ужин на двоих. Надеюсь, ты не привередливая.

– Совсем нет. – Она взяла пакет и посмотрела внутрь. – Ооо, такис[31]. Прикольно.

– Еще там сырные шарики и шоколадные батончики с миндалем, чтобы у тебя был полный комплект питательной еды.

Я не спеша подошел к могиле Гарри Фрейзера, на которой сидел, когда мы были детьми. Я остановился, заметив, что теперь рядом была еще одна могила. Риты Фрейзер – жены, матери, бабушки и доктора.

– Больше не один, приятель. – Я провел рукой по камню Гарри, прежде чем успел одернуть себя. Когда я повернулся к Арье, то поймал ее странный взгляд. Снова я понял, что хотел, чтобы она догадалась. Чтобы Ари раскрыла мою бредовую ложь. Узнала меня. Ее глаза вспыхнули неизвестной мне эмоцией. Любопытно, что она сделает дальше, какие слова вырвутся из ее милого ротика.

Ники, как я по тебе скучала.

Ники, я могу объяснить.

Ники, Ники, Ники.

Но она просто моргнула и потрясла головой, поворачиваясь к надгробию сбоку от нее.

– Привет, Ар. Это другая Ар. Я… Не знаю даже, с чего начать. Ты знаешь, у нас тут настоящий хаос. Не только с Конрадом. Мама вдруг заинтересовалась моей жизнью, скорее всего, она боится остаться на улице в любой момент… – Она покачала головой и продолжила: – Это глупо жаловаться тебе, когда у тебя все намного хуже. Иногда я завидую твоей бессознательности. А порой меня это пугает. Я все еще полноценно разговариваю с тобой мысленно, все еще вижу тебя везде. Для меня ты вырос вместе со мной. У тебя есть альтернативная жизнь. Сейчас ты женат, а еще вы ждете ребенка. Аарон. – Она выпустила легкий смешок, смеясь и плача одновременно. – Я терпеть не могу твою жену Элизу и называю ее Лиззи, просто чтобы пораздражать. Она очень высокомерная.

Я прикусил губу. Арья так и осталась той замечательно странной девушкой. Но я впервые понял, что мы были не такими уж разными. Родители обоих сильно облажались, хоть и по-разному.

– В этой альтернативной вселенной я жду не дождусь, когда у меня появится племянник. Ты же знаешь, что я люблю детей. И даже думаю, что хочу ребенка. С чего бы вдруг? Я кого-то встретила? – Она нахмурилась, кинув на меня быстрый взгляд. Я выпрямился, будто был школьником.

– Нет, никого особенного. Точнее, есть один парень, но он под запретом. Он говорит, что химия сильнее нас. Но ты знаешь, что я завалила этот предмет в старшей школе.

Она говорила с Аароном еще несколько минут, прежде чем сесть рядом со мной. Я открыл пачку чипсов и положил между нами. Она жевала, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках.

– Как он умер? – спросил я, потому что так нужно было. Я же не должен знать об этом.

– СВДС[32].

– Мне жаль.

– Хотя бы я не знала его. Предполагаю, было бы в сто раз больнее.

Зависело от человека. Я вот не скучал по матери.

– Ты часто его навещаешь? – снова спросил я, мы оба смотрели на могилу Аарона. Смотреть друг на друга сейчас казалось… грубо.

– Чаще, чем следовало. Ну, по словам людей. Часть меня злится на него за то, что он пропускает это ужасное шоу. Знаешь, мне хочется, чтобы кто-то был рядом.

– У тебя есть кто-то, кто рядом, – сказал я с такой честностью и искренностью, что следовало бы напугаться, но почему-то этого не произошло.

Вдруг я вспомнил кое-что. Я передал Арье пакет с чипсами, встал, нашел два маленьких камешка около оградки с цветами и положил на могилу Аарона.

– Чтобы он знал, что его навещали. – Я мог чувствовать улыбку на лице Арьи за собой и повернулся к ней, после чего она сказала: – Я раньше делала это постоянно. Откуда ты знаешь об этом? – Ее глаза снова заблестели.

– Кто сказал, что я не еврей? – Я приподнял брови.

– Твое имя. Кристиан, – рассмеялась она.

Точнее, мое фальшивое имя.

«Будь осторожен сейчас», – предупредил меня голос в голове. Но я был слишком далек от того, чтобы его послушать.

– Однажды кое-кто рассказал мне про эту традицию.

Я вернулся на свое место, садясь рядом с ней, наши плечи соприкасались.

– Кристиан?

– Да?

– Сегодня мой день рождения.

Я знаю.

– С днем рождения, Арья. – Я поцеловал ее в макушку, когда она прижалась щекой к моему плечу, смотря прямо перед собой на снующих перед нами людей по Парк-авеню. – Аарон, и тебя с днем рождения.

Глава 22

Арья

Настоящее

В этот раз мы не поцеловались.

Если я хотела пережить Кристиана Миллера, то просто не могла допустить этого, потому что знала, что мои дни потускнеют, как только он уйдет.

Он проводил меня до дома в полной тишине, достойной уважения. Мы оба забавно покачивались из-за ветра, напоминая тонкие полосы в небе, которые обычно появлялись из-за самолетов.

Я знала, что мне должно быть страшно открываться ему, позволять взглянуть на мое существование. В конце концов, тридцатидвухлетним девушкам не полагалось отмечать свой день рождения на кладбище с мужчиной, которого они практически не знали. Особенно с такими мужчинами, как Кристиан, который был одержим идеей уничтожить то, что осталось от моей неблагополучной семьи.

Когда мы дошли до двери, Кристиан провел рукой по моей щеке. Рука была теплой и твердой. У меня не было мужчины уже год, с того самого свидания из «Тиндера», которое началось с неловкого секса и закончилось тем, что парень рыдал у меня на плече и рассказывал о своей бывшей, которая не хотела возвращаться к нему. Мурашки побежали у меня по спине от прикосновения Кристиана, я вздохнула и выдохнула свои запреты.

– Спасибо, что позволила быть с тобой сегодня, – сказал Кристиан.

– Спасибо, что не убежал, сверкая пятками и крича. – Я толкнула своим плечом его, как он сделал это после того ужина. Честно, я уже забыла, когда кто-то, кроме Джиллиан, делал для меня что-то приятное.

– Ты не настолько сломленная, как хочешь, чтобы я думал, Арья, – улыбнулся Кристиан. Боже, я знала, что могу привыкнуть к этой улыбке.

– То же самое могу сказать о тебе.

– Ну, я хуже, – предположил он.

– Докажи, – бросила я вызов. – Расскажи мне, что сломлено в тебе.

– Может, позже, – ответил он, но больше было похоже на «никогда». Мне не хотелось давить на него.

– Изменила свое мнение о нас? – От его голоса по моей коже пробегала сладкая дрожь, как от прикосновения ласковых пальцев.

– Ничуть.

– Ты изменишь.

– Не задерживай дыхание.

– Почему нет? Я отличный пловец.

И после этого Кристиан поцеловал меня в кончик носа и отошел, пропадая в ночи и забирая вместе с собой кусочек моего сердца.

На следующий день на работе из-за пропавшего кусочка сердца я чувствовала внутри пустоту. Мне хотелось снова увидеть Кристиана и попросить вернуть его. Может, потому что он сходил со мной на кладбище. Или, может, все дело в нашем ночном поцелуе до этого. Возможно, Кристиан был отвлечением от настоящего разрушения, которое происходило в жизни. Дело моего отца выходило из-под контроля. Я забросила социальные сети, новости, новостные сайты и отправила назад все приглашения на мероприятия. Я даже дошла до того, что общалась с мамой только через сообщения, что казалось не лучшей идеей.

– Приветик. – Уитли плюхнулась на край моего стола, с улыбкой смахивая свои великолепные пепельно-русые волосы. – К тебе посетитель внизу.

– Да? – мгновенно оживилась я, вдруг почувствовав себя неловко из-за такого волнения, и прочистила горло, удобнее усаживаясь на месте.

– О, милая, я думаю, это прекрасно, что вы снова общаетесь. Даже если причина ваших новых отношений в проблемах с отцом. Мне стоит пригласить ее наверх? – Улыбка Уитли стала шире, на ее губах было столько блеска, что можно было наполнить целую чашку.

Я несколько раз моргнула, прежде чем до меня дошло. Кое-как я сдержалась от того, чтобы не вздохнуть.

– Нет, я спущусь к ней, спасибо.

– Арья! Я так рада, что правильно запомнила адрес. Твой отец упоминал что-то насчет этой улицы, где ты работаешь. – Мама стянула белые кожаные перчатки сначала с каждого пальца и только потом полностью их сняла. На ней было одно из ее особенных платьев, которые я помнила с детства.

– Да, мама. Я работаю здесь уже около четырех лет. Два раза в год мы проводим вечеринки на крыше для наших клиентов. Конрад раньше приезжал, – проговорила я. А еще он помогал мне с уборкой. Мама же определенно выкидывала приглашения в мусорку.

– Арья, мы можем поговорить? – У нее хватило здравого смысла выглядеть смущенной и виновато улыбаться.

Кивнув в сторону ближайшего кафе, я повела ее туда. Я позволила ей заплатить за наш кофе, прекрасно зная, что, если этого не сделаю, она устроит скандал по этому поводу. Когда она села, то вытащила что-то из своей сумки Chanel.

– У меня есть подарок к твоему дню рождения.

– Это впервые, – не могла не пробормотать я, но все равно открыла вещицу. Это была милая коробочка, покрытая голубым бархатом. Сначала я думала, что там будет браслет или бриллиантовый чокер, у моей мамы была слабость к дорогим украшения. Но когда я убрала всю подарочную бумагу, то увидела нечто совсем неожиданное. Это была рамка с фотографией, на которой были мы с Аароном, еще совсем малыши. Мы оба лежали на животах, смотря в камеру широко раскрытыми глазами.

– Мы так отличались друг от друга, – я кашлянула, скрывая эмоции.

Мои глаза были зелеными, его темно-карими. Мои волосы были коричневыми, его блондинистыми.

– Да. – Мама обхватила аккуратными пальцами чашку с кофе. – Я прошла через процедуру ЭКО. Когда я забеременела, это была тройня. Но твой отец хотел только двух детей, и беременность была опасной, поэтому врачи встали на его сторону. У тебя должен был быть еще один брат.

– Ты никогда не говорила мне этого. – Я резко подняла голову от подарка, глаза расширились.

– Ты никогда не спрашивала. – Мама пожала плечами.

– А чего ты ожидала? Привет, мама, что у нас на завтрак сегодня? О, и кстати, ты никогда не проходила через селективную редукцию плода? И да, блинчики вкусные? – Но прежде чем она успела ответить, я нахмурилась: – Стой, Конрад никогда больше не хотел детей?

Мне всегда казалось странным, что мама не забеременела снова спустя несколько лет после смерти Аарона.

– Нет. Я кое-как уговорила его на вас двоих. Конечно, все сложилось удачно, ты же его радость и гордость.

«Была», – хотелось мне поправить ее. Удивительно, но было совсем несложно поверить в мамины слова о Конраде, контролирующем даже то, сколько у них должно быть детей. Это было еще одно ужасающее открытие, добавленное в тележку с доказательствами против него.

Так что я подозревала, что время для того самого разговора.

– Прости за прямолинейность, мама, но ты не вела себя так, будто очень хотела растить единственного ребенка, который у тебя остался. – Я сделала глоток кофе, замечая, что мои руки трясутся. Мама поставила свою чашку и взяла меня за руки через стол.

– Посмотри на меня, Арья. – Я послушалась ее. Не потому что хотела, а потому что должна была дать ей шанс объясниться после стольких лет. – Это был защитный механизм, понимаешь? Твой отец часто угрожал забрать тебя. Вообще-то каждый раз, когда мы ссорились, когда я хотела уйти от него, он использовал этот аргумент против меня. Он говорил, что получит полную опеку над тобой, потому что я была таким плохим родителем, даже еще до шанса стать им. Потом я поняла, что это не имело значения. Он сделал бы все, как хотел, с моей помощью или без нее. Это был порочный круг. Я пообещала себе не быть с тобой в близких отношения, потому что никогда не знала, позволит ли он мне оставить тебя себе. А он очень убедительный и манипулирующий мужчина, в чем ты уже начала убеждаться сама, насколько я вижу. Я не хотела привязываться к тебе. Не хотела, чтобы мое сердце сломалось еще больше после Аарона.

Мое горло так сдавило, что удивительно было, как я могла дышать. Я чувствовала, как мои стены разрушались кирпичик за кирпичиком, и нельзя было это остановить. Я всегда тщательно укладывала свою жизнь в хорошо понятную схему. Папа был святым, а мама грешником. Она была злодеем в моей истории, не жертвой. Единственная вещь в моей реальности, которая, как мне казалось, была нерушимой и постоянной, больше не имела смысла.

– Я думала, ты не любишь меня, – сказала я, мои руки обмякли между ее пальцами.

– Мне каждый день хотелось обнять тебя. Иногда я останавливала себя от того, чтобы протянуть к тебе руку, потому что знала, что он разозлится. Он сказал бы, что я пытаюсь манипулировать тобой, что устраиваю сцену. Я хотела сбежать вместе с тобой, но надо мной всегда висела угроза. Я не хотела потерять тебя окончательно. – Она покачала головой, ее глаза наполнились слезами.

– Ты все равно потеряла.

– Да, – согласилась она. – Но я хотя бы могла видеть тебя каждый день. И потом, когда ты уехала в колледж, я пыталась убедить себя, что мне все равно.

– Почему ты говоришь мне это сейчас? – Я убрала руки из ее хватки. – Так неожиданно. Что изменилось?

Она уселась поудобнее, скромно разглаживая платье на коленях.

– Вчера, – начала она, держась за свое жемчужное колье, – я целый день пыталась дозвониться до тебя, чтобы поздравить с днем рождения. Ты не отвечала. Я хотела пойти к тебе в квартиру и устроить сюрприз, но потом поняла, что даже не знаю, где ты живешь. Я нашла в кабинете отца твою визитку в его документах, позвонила в твой офис и спросила адрес, но Джиллиан сказала, что тебя нет дома. Что у тебя… Было свидание. И тогда это будто ударило меня, осознание, как мало я знаю о твоей жизни, о твоих увлечениях, что тебе нравится, а что нет. Что заставляет твое сердце восторгаться, а душу петь. Я вернулась домой, чувствуя только вину. Твой отец был на очередной бесконечной встрече с Луи и Теренсом, так что я сделала себе чай, жалея, что теперь у меня не было Русланы, которая сделала бы его для меня. Ведь как только она покинула нас, мне было слишком страшно брать кого-то нового в дом из-за опасений, что и с ней он будет спать. Я взяла свой чай на балкон, смотрела на кладбище Маунт-Хеброн и увидела, что ты навещаешь Аарона. Ты была не одна. – На ее лице вдруг заиграла задумчивая улыбка. – С тобой был мужчина. Вы были… Близки. Я видела, как ты положила свою голову на его плечо, как вы говорили. И я подумала… Как мне хотелось бы быть таким человеком для тебя, этой горой, кем-то, на кого ты могла положиться и всегда поговорить. Кем-то, с кем ты могла бы проводить свои дни рождения. Потом я думала обо всех твоих днях рождения. О твоем пятом с няней номер восемь или о четырнадцатом, когда мы забыли об этом и вспомнили только через три дня, потому что папа был в Женеве. Я очень скучала. Я знаю, что простое извинение ничего не изменит. – Она вздохнула. – Но я думаю, учитывая, что наш мир рушится, как и все вокруг, мы могли хотя бы попробовать? Что ты скажешь, Арья? Пожалуйста?

Было очень много вещей, которые я хотела сказать, спросить. Но я начала с самой очевидной и совершенно не связанной со мной.

– Почему ты все еще позволяешь ему оставаться с тобой? – нахмурилась я. – Конраду. Почему не разведешься с ним? Это плохо для имиджа в прессе. Ты остаешься с ним, несмотря на то что он сделал.

– Я даже не прихожу к нему на слушания. Он просил меня много раз. Судя по всему, его адвокаты думают, что это выглядело бы уместно.

Когда мама увидела, что я жду продолжения, она перенесла руку с подвески на сережки, играя теперь с ними.

– Что ж, подозреваю, мне страшно, что будет дальше. Ты должна понять, что последние тридцать с чем-то лет я провела в изоляции, в тюрьме. У него получилось влезть во все в моей жизни, даже в мои таблетки. Несколько лет назад я узнала, что он близко общается с моим психиатром и руководил тем, какие таблетки мне выписывать. Я сразу же уволила того психиатра, но урон уже был нанесен, теперь я не могу даже выпить успокоительное без мыслей, честные ли мотивы у людей, выписавших мне его. Всякий раз, когда мы ходили на светские приемы, он намеренно заводил разговоры с моими подругами, обычно с теми, чья компания нравилась мне больше всего, а потом надолго пропадал с ними, чтобы я гадала, спят ли они друг с другом. Он проводил очень короткие, очень эффективные и стратегические беседы со всеми, кто, как он думал, мог помочь мне выбраться из золотой клетки, установленной им. У меня нет ни настоящих друзей, ни помощников, ни адвокатов, ни семьи. Конрад – единственная моя семья, хоть и очень плохая.

– У тебя есть я, – высказалась я, сама не зная, почему эти слова вырвались у меня.

– Да? – Глаза моей матери загорелись.

– Да. Мы не близки, но я все еще буду рядом, если понадоблюсь тебе. – Хотя я могла понять, почему она не была уверена в этом, учитывая, как я избегала и игнорировала ее последние недели. Как раз после того, как появились новости о Конраде, и она начала звонить мне.

– Жизнь слишком коротка. – Она покачала головой. – Я думаю обо всех поцелуях, которые не подарила тебе, обо всех объятиях, которые мы не разделили. Все ночные просмотры фильмов и походы по магазинам, а еще ссоры, из-за которых нам хотелось бы задушить друг друга, но все равно мы бы любили друг друга. Я думаю обо всех этих «если бы», «почти», они накапливаются как в пустой комнате у меня в голове. Это убивает меня, Арья. Это, намного больнее, чем то, что происходит с твоим отцом.

Мой пульс участился, я чувствовала его стук. Я подумала обо всех моментах, которые связывали нас с папой. Бесценные и незначительные воспоминания, например о шоколадных конфетах в особенной упаковке. Я бы не променяла их ни за что на свете, даже после всего случившегося. И может, особенно из-за случившегося.

А еще Кристиан. Я подумала и о нем. Как я сильно желала его. Каждая частичка моего тела знала, что он разобьет мне сердце. А это было не так-то просто, учитывая, что удалось это только Николаю Иванову.

– Возможно, мы можем создать новые воспоминания. – Мягкая улыбка коснулась моих губ.

– Оу, – ее голос задрожал. – Я бы очень этого хотела.

Я вышла из кофейни, останавливаясь и доставая телефон. Всего секунду заняло у меня, чтобы найти его номер, и еще две, чтобы решиться и позвонить ему. Он ответил после первого гудка.

– Да? – его голос был четким.

Фоновый звук говорил сам за себя. Перебирались документы, приглушенные голоса обсуждали КСРТ, неправильную характеристику и бремя доказательств. Он явно был на совещании, так почему взял трубку?

– Кристиан? – спросила я.

– Очевидно.

– Это Арья.

– Есть что-то, с чем я мог бы помочь вам, Арья? – он говорил не с таким энтузиазмом, как я ожидала.

Ожидала ли я, что он упадет к моим ногам и будет умолять о встрече? Может, и нет, но я не думала, что он будет звучать настолько… Не удивленным.

– Звучит так, будто ты занят.

Наступило затишье. Может, до него наконец дошло, что я позвонила.

– Что случилось, Ари?

Ари. Мое сердце сжалось.

– Неважно.

– Мне важно.

– Очевидно, ты занимаешься чем-то важным!

– Я лучше бы занялся кем-то важным, – заметил он, как только я услышала щелчок закрывающейся двери. Хотя бы он не сказал это при людях. Я глубоко дышала, в Манхэттене было недостаточно свежего воздуха. Но мама идеально выразилась – жизнь слишком коротка. И если завтра не наступит, то сегодняшний день я хочу провести с ним.

– Арья, – голос Кристиана звучал теперь намного мягче. Я поняла, что до этого он отвечал немногословно, потому что был среди толпы людей и должен был поддерживать определенную атмосферу. – Ты обдумываешь то, что я думаю, ты обдумываешь?

Проблема хороших адвокатов в том, что они чувствуют правду, даже находясь от тебя в нескольких километрах.

– Может быть.

– Что изменилось?

– Мой взгляд. – Я закрыла глаза, покачиваясь на каблуках посреди улицы, чувствуя себя совершенно глупо. – Всю свою жизнь я избегала хаоса, но он все равно находил меня. Я начинаю думать, может, настало время взять то, что мне хочется, раз некоторые последствия неизбежны…

– Я приеду к тебе.

– Что? Ты имеешь в виду прямо сейчас? – Это меня остановило. Все происходило слишком быстро. – Сейчас середина дня. Мой график полностью забит. Уверена, как и твой.

– Я все перенесу, – звонок прервался. – Уже в пути… – снова прервался, – к тебе. Алло? Ты слышишь меня?

– У тебя пропадает связь, – пробормотала я, направляясь к метро. Я правда собиралась прогулять работу? Это было впервые, я не прогуливала даже занятия в школе. Последний раз, когда я взяла больничный, был шесть лет назад. Я не поступала спонтанно.

– Прости, я был в лифте. Только что поймал такси, так что я уже в пути, – шумная жизнь Манхэттена просачивалась через трубку, звуки «Скорой помощи», сигналы машин, крики людей.

– Ты ненормальный. Это могло и подождать.

– Нет, не может. И еще, Ари?

– Да?

– Советую подготовить чековую книжку, потому что все эти ужины, с которыми ты продинамила меня, были недешевыми.

Когда я подошла к порогу своей квартиры, Кристиан уже был там и ходил из стороны в сторону по парадной лестнице. Воздух вокруг него был накален и полон темной энергии.

– Почувствуй это, Ари, – сказал он, когда повернулся ко мне, удивив меня тем, что схватил мою руку и прижал к своему сердцу.

Выражение его лица говорило больше, чем можно было выразить словами. В нем было ожидание, перемешанное с надеждой, желанием и еще чем-то, мне неизвестным. Странная хрупкость момента, которой раньше не было, которая напомнила мне о нас с Ники, когда Руслана нас чуть не застукала.

– Рад меня видеть? – спросила я, сжимая руку и вонзаясь красными ногтями в его рубашку.

– Я буду еще радостнее, когда увижу всю тебя.

Мы поднялись по трем лестничным пролетам, переступая через ступеньки. Мой адреналин зашкаливал до небес. Когда я открыла дверь, то сказала, что хочу попить воды, и предложила ему.

– Конечно. – Он посмотрел на меня взглядом, так и говорящим: «Значит, вот как мы будем сейчас играть». Я указала в сторону своей комнаты и сказала, чтобы он чувствовал себя как дома. Когда я убедилась, что он ушел, то выпила чуть ли не литр воды, а потом засунула голову в морозилку, пытаясь хоть как-то успокоиться и избавиться от жара.

Зайдя в комнату, я увидела, что он внимательно изучает мою книжную полку, стоя ко мне спиной. Еще несколько лет назад я наняла плотника, чтобы превратить одну из стен спальни в библиотеку. Это было безумно дорого и совершенно неоправданно, ведь квартира была у меня в аренде и все такое, но эти книжные полки заставляли меня чувствовать себя дома больше, чем любая другая мебель в квартире. Кристиан провел пальцем по корешкам книжек, что мне показалось странно эротичным.

– Бесценное «Искупление», – протянул он, зная, что я здесь, хотя я не издала ни звука. – Первое издание, твердый переплет.

– Даже не думай об этом. – Я оттолкнулась от дверного косяка, направляясь к нему. Я выхватила книгу из его рук, нежно погладив ее.

– Не думать о чем? – Он повернулся ко мне, ухмыляясь.

– Одалживать ее.

– Почему нет? – тише спросил он. – Это всего лишь слова на бумаге.

– Какая нелепая мысль! Тогда смерть – это просто долгий сон в ящике, – я убрала книгу, глубже ставя ее между другими. – Если тебе очень хочется прочитать ее, то запишись в библиотеку.

– Почему эта книга такая особенная? – Он прислонился плечом к полкам, внимательно следя за моей реакцией.

– Потому что.

– Я перефразирую. Что такого случилось, связанного именно с этой книгой, что ты не можешь отпустить? Мне сложно поверить, что другая копия «Искупления», которую я могу купить на «Амазоне» прямо сейчас, вызовет у тебя столько же эмоций.

Я подумала о полярно-голубых глазах Ники, мерцающих, когда он сказал, что сделает это ради меня. Пойдет против наших родителей, повторит ту сцену.

Ники, который прижал меня к полкам, целуя.

Который лежал под палящим солнцем, считая созвездия из веснушек на моем носу и плечах.

Ники. Ники. Ники.

Сладкая ноющая боль разлилась внутри моего живота.

– Ладно, неважно. Слишком личное, я понимаю, – Кристиан покачал головой.

– Это не… – начала было я объяснять.

Он забрал из моих рук стакан воды, о котором я совершенно забыла, и осторожно поставил позади меня на полку. Он переплел наши пальцы и прижал мои руки над моей головой точно так же, как в «Искуплении». Его пальцы сжались сильнее, когда его губы опустились к ключицам и шее и мягко коснулись чувствительной кожи.

На секунду я задумалась, а мог ли Кристиан быть Ники. Почему же еще он решил это сделать? Но нет, это невозможно. Ники был мертв. К тому же, возможно, Кристиан все-таки посмотрел фильм и подумал, что будет уместно повторить сцену.

Я издала тихий короткий стон, откинув голову назад и закрывая глаза.

– Арья, ты прекрасное, обманчивое создание. Как давно я ждал, чтобы сделать это с тобой.

Его губы поднимались вверх по моей шее, его белые зубы коснулись моего подбородка, прежде чем его язык коснулся моих губ, проталкиваясь внутрь, раскрывая их. Я раскрыла рот и зажмурилась, выгибая спину и прижимаясь к нему всем телом, при этом наслаждаясь ощущением ноющей боли от желания.

– Прекрасная… Сладкая… Милая Арья, – за каждым словом следовал поцелуй. Его пальцы отпустили мои, и он подхватил меня под бедра, заставляя обвить ногами его талию, наши поцелуи были глубокими, страстными, наполняющими низ моего живота шелковистым теплом. Большая часть моего веса приходилась на полки.

– До чего же ты невыносимо идеальная, – пробормотал он в мои губы. Кудряшки моих волос, непослушные, как сорняки, упали на наши глаза. Комплименты не были саркастичными или издевательскими. Они были мягким шепотом, завивались вокруг моей шеи, запястий, словно дорогие украшения.

В том, как он впивался в мои губы, вплотную прижимая меня к заставленным книгами полкам, ощущалась срочность. Чувство незаконченного дела, продолжение того, что нам не удалось закончить ранее. Но, конечно, этого просто не могло быть.

Я почувствовала возбуждение Кристиана, прижимающегося к моей промежности, и что-то внутри меня воспламенилось. Я выгнула навстречу свою задницу, ноги скрестились в лодыжках, обнимая его за талию, встречая его стояк с умышленным трением. Состояние моих трусиков говорило мне, что сегодня мне не до долгой прелюдии.

– Кристиан. – Я провела ноготками по его острой челюсти, мой язык танцевал с его. Он застыл, отстраняясь, будто я ударила его.

– Что? – спросила я, тяжело дыша, когда он сделал пару шагов назад, пока я пыталась устоять на шпильках. – Что случилось?

Я не сказала ничего такого. Я всего лишь произнесла его имя. Мужчины любили это, особенно за закрытыми дверями. Но он все еще смотрел с презрением, будто я совершила какой-то великий грех. Словно он преданный любовник.

Меня накрыло смятение.

Он закрыл глаза, и когда открыл их, то выглядел совершенно по-другому. Он быстро сократил между нами расстояние, одним движением подхватил меня и бросил на кровать. Мои ноги подлетели в воздух, и раздался громкий треск. Моя юбка карандаш порвалась, ему открылся вид на половину моей задницы.

– Какого… – Я была одновременно возбуждена, разозлена и очень удивлена. – Это совершенно новая юбка от Balmain!

– Отправь мне чек. – Он поставил колено между моих ног на кровати, беря низ юбки и разрывая ее до конца, пока она не разошлась в идеальный квадрат подо мной. – А лучше назовем это возмещением за все ужины. У меня предчувствие, что твоя семья не сможет позволить себе незапланированные траты, когда вы столкнетесь с судебным чеком.

Это было низко, а Кристиан обычно не позволял себе такого. На самом деле он вполне хорошо справлялся с тем, чтобы не тыкать меня в лицо всей этой ситуацией. Из-за чего я была еще в большем замешательстве, как его имя все резко изменило между нами.

– Что в тебя вселилось? – требовательно спросила я, но тут же забыла обо всем, когда он лег между моих ног и прижался своим сильным телом ко мне. Он грубо поцеловал меня, специально сжимая мою кожу до покраснения.

Он зубами расстегнул мою белую рубашку, без особого умения и ловкости. Скорее, он выдергивал пуговицы одну за другой и выплевывал по мере того, как все больше моей кожи раскрывалось перед ним. Когда он увидел мой кремовый кружевной лифчик, то накрыл одну из моих грудей ртом и глубоко всосал. Влажное тепло его рта вызвало сильную дрожь, пробежавшую по моему позвоночнику. Мои пальцы запутались в его волосах, бесстыдно потянув его ниже.

– Кто-то нетерпелив, – слегка рассмеялся он напротив моего пупка, проводя по нему языком, прежде чем выдохнуть холодный воздух. Моя кожа покрылась мурашками.

– А ты настоящий эксперт, не так ли… – я собиралась опять назвать его по имени, но остановила себя. Что-то подсказывало мне, что он не хотел слышать его, хотя я не знала ни одной причины, чтобы понять это. Кристиан не заметил, что я не закончила фразу.

– Это не то, о чем я хотел бы сейчас говорить.

А потом он спустился туда. Его зубы захватили край моих трусиков, к сожалению, это были обычные бесшовные черные трусы-шорты, которые он быстро стягивал, пока его руки разводили мои бедра. Я не знала, что было сексуальнее: видеть его загорелые сильные руки на моей бледной коже или смотреть вниз на его черную макушку, зная, чем все кончится. Вернее, кто сейчас кончит, а именно – я.

Он кинул мои трусы себе за плечо, все еще полностью одетый.

Он остановился, чтобы впервые рассмотреть мое голое тело, будто изучал карту, прикидывая, с чего ему начать, где атаковать первым делом.

– Боже, Арья.

Он провел большим пальцем от клитора к центру, прежде чем ввести длинный палец в меня. Я закрыла глаза и застонала.

– Вся мокрая, – услышала я причмокивание его рта и как раз в этот момент открыла глаза, видя, как он пробует палец, который до этого был внутри меня. – Скажи мне, чего ты хочешь, Арья.

Не доставляя ему удовольствия услышать мою мольбу, я вонзила ногти в его плечи, опуская вниз, чтобы его лицо оказалось напротив моей промежности. Он провел языком по складкам, и я вздрогнула, закрыв глаза. Безусловно, он хотел иметь контроль над ситуацией, но, очевидно, терпел неудачу.

– Черт, – прорычал он, его язык опять коснулся меня, теперь глубже. Он жаждал этого. – И снова я это делаю.

И снова я это делаю? Что это значило?

Он крепко держал меня за тазовые косточки, прижимая к матрасу, пока поглощал меня, водя языком и периодически останавливаясь, чтобы пососать мой клитор, мягко прикусывая его. Он знал, что делал. И в другой ситуации я бы подумала, что это похвально. Ведь опыт не всегда означал хорошее качество. Но в этот раз мое сердце сжималось. Будто бы Кристиан из прошлого каким-то образом знал, что Кристиан из настоящего встретит меня и должен быть готов. Это, конечно, было безумно и отвратительно глупо.

Где-то на задворках сознания тонкий голосок говорил мне, что я делаю все неправильно. Мы в Нью-Йорке, нам по тридцать. Я бы прошлась по целому списку проверок. Мне нужно было бы увидеть чистую медицинскую карту, все обсудить, чтобы убедиться – он точно придет с коробкой презервативов. С Кристианом же я перепрыгнула через технические вопросы, будто их и не было.

– Презервативы, – выдохнула я, чувствуя, как первый оргазм постепенно накрывает мое тело, поднимаясь от самых пальцев ног вверх по телу. – Скажи мне, что у тебя есть презервативы.

Он покачал головой, которая все еще находилась между моих бедер, как раз в тот момент, когда мои глаза закрылись, а тело начало дрожать от оргазма. Я вся дрожала, а когда снова открыла их, то увидела его, облокотившегося на кровать, изучающе смотрящего на меня, полностью погруженного в свои мысли.

– Я чист.

Не хочу забеременеть.

На секунду я представила, что бы произошло, если бы я случайно забеременела от Кристиана. Что подумал бы Конрад, да и Беатрис тоже. Панический смешок чуть не вырвался из меня, но я смогла сдержать его.

– Я не на таблетках, – сказала я. Он начал целовать меня, поднимаясь по моему животу, его рот был горячий и влажный, в его дыхании чувствовался мой земной, женский аромат.

– Я вытащу.

– Мы снова в школе?

– То, в чем мы, так это в полном желании друг друга. Я не могу ждать. Я вытащу, а потом пойду вниз и куплю презервативы на следующий раунд. И он точно будет.

Он поднимался вверх по моему телу, пока наши лица не оказались напротив друг друга. Его глаза были завораживающими, как чистый голубой лед, как спокойная вода над поблескивающими айсбергами. Вся моя решительность разрушилась, как и всегда, когда дело касалось этого мужчины. Я закрыла глаза и кивнула.

Кристиан был внутри меня.

На нем все еще был костюм, когда он вошел в меня. У него был большой – больше среднего, – закрыв глаза и не двигаясь, он просто наслаждался моментом. Я с трепетом смотрела на него. Все, что мы сейчас делали, чувствовалось необычайным.

Он начал двигаться внутри меня, закидывая мою ногу себе на плечо, смотря прямо мне в глаза. Глубина его взгляда удивила меня. В конце концов, мы не были знакомы так близко. Я обняла его за шею, пока он до упора входил в меня. Я качала бедрами вперед каждый раз, когда он входил в меня, встречая его на середине. Еще один оргазм начинал щекотать внутри меня.

– Арья. – Кристиан прижался лбом к моей груди, как только набрал темп. – Пожалуйста, скажи мне, что ты близка, потому что я – да.

– Да, – я кивнула, тяжело сглотнув. – Я очень близко.

Кристиан застонал, выходя из меня и сильно сжимая себя, сдерживая оргазм. Он посмотрел в сторону и потом на пол, концентрируясь на одной точке, прежде чем снова толкнуться в меня. Уже возбужденной, мне хватило этого, чтобы полностью расслабиться в его руках и снова кончить.

– Спасибо, – пробормотал он, как только почувствовал, что я сжалась вокруг него. Он вышел из меня и кончил, доказательства его наслаждения попали мне на живот. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы спуститься на землю и осознать, что мы только что сделали. Кристиан перекатился на спину, ложась рядом со мной. Мы оба пялились в потолок, было странное отдаленное чувство, будто мы подростки, которые сделали что-то запрещенное.

– Ты даже не разделся. – Я смотрела на потолок, гадая, позвонит ли он мне завтра.

– Нет, – в удивлении ответил он, поворачивая голову ко мне. – Давай исправим это. Душ?

– Первая дверь справа.

– Давай вместе. – Он взял меня за руку, сжимая ее.

– Мы только что, – я ухмыльнулась.

– Вот так. Один шаг, потом другой. Не так сложно, да? – Он засмеялся, аккуратно поднимая меня с кровати.

Наш общий душ был больше похож на пожар. Медленный обжигающий сеанс поцелуев. Мы обнимались, целуясь под горячей водой. Там я смогла оценить всю его красоту: его очерченные шесть кубиков пресса, грубые темные волосы на его груди и широкие плечи. Наши поцелуи были горячими, долгими и откровенными, и я пыталась вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько довольной и счастливой. Похоже, что точно не в этом десятилетии.

– Я схожу за резинками. Хочешь что-нибудь перекусить? Как насчет китайской кухни?

Когда мы вышли из душа, Кристиан оделся. Он застегивал свою рубашку, сидя на краю кровати и не завязывая галстук.

– Сколько времени? – Я проверила свои часы, нахмурившись. Было восемь часов, Джилли должна была уже вернуться. То, что она до сих пор не написала мне, говорило о том, что она давала нам время побыть наедине. Я написала ей по пути домой, хотя не думала, что она на столько пропадет. Я снова посмотрела на него, включив ноутбук и устроившись на подушках. Не было смысла сидеть без дела и ждать его, я могла успеть ответить на парочку писем и, если повезет, даже просмотреть предложение о заключении контракта.

– Раз так… Можешь взять что-нибудь из филиппинского ресторана? Это прямо вниз по улице. Я хочу жареных кальмаров и хрустящую пасту. О, и еще их кокосовые бобы, пожалуйста. И дополнительные шарики тапиоки. Вот моя карточка. – Я открыла сумку и бросила ее через кровать.

Он перестал завязывать свои ботинки, просто смотря на меня некоторое время.

– Прости, я могу быть немного властной. Мы можем просто заказать еду из ближайшего ресторана, конечно, ты не должен никуда идти. – Я натянуто улыбнулась.

– Нет, все в порядке. – Он поднялся, покачав головой.

– У меня как раз будет время, чтобы ответить на письма. – Его глаза остановились на моем ноутбуке. «Упс. Мне нужно было подождать, пока он уйдет», – подумала я, а он продолжил:

– Ты знаешь, что ты нечто, Арья Рот?

– Почему это?

– Ты просто самая самостоятельная, независимая, целеустремленная… – начал было он говорить.

– Лучше замолчи, пока не подхватил чувства, – я подмигнула ему, перебивая, потому что слова врезались в мою кожу, и это было слишком. Он закрыл рот, снова покачал головой и ушел, оставляя меня, мою карточку и мои крайне опасные мысли позади.

Через сорок минут мы сидели, скрестив ноги, на моей кровати, наедаясь жареными кальмарами и мясом, картошкой фри и ассорти овощей. Мы делились историями из колледжей и удивлялись, что за эти годы наши пути несколько раз чуть не пересекались на вечеринках и фестивалях. Кристиан рассказал, что он не очень увлекался всеми этими тусовками, что бунтарями в их трио были Арсен и Риггс, а он всегда был сконцентрирован на том, чтобы быть лучшим в классе, так как знал, что после учебы его ожидает большая конкуренция. Я же рассказала ему, что в целом была такая же и разочаровывала многих своей прямолинейностью и отсутствием внутренней Пэрис Хилтон, которую все ожидали во мне увидеть.

– И Джиллиан всегда была твоей лучшей подругой? – Кристиан откусил кусочек кальмара и облизал пальцы. У меня было подозрение, что жареная пища не была его обычным рационом питания, с таким-то телом.

– Можно и так сказать, – я закинула в рот кусочек огурца. – Я всегда была в некотором роде амбивертом – это определенно подходит моему роду деятельности, из-за чего люди часто путают мое упорство со стервозностью. В работе я исключаю кокетство. Некоторые люди ценят это, их немного, но они есть. Джиллиан – одна из них, так что мы держимся вместе.

– Мужчины, должно быть, пугаются. – Кристиан в озорной манере приподнял бровь.

– Не те, с кем следует встречаться.

– И все же ты не выглядишь как женщина, которая ходит на большое количество свиданий.

– Не все заслуживают моего времени. – Я пожала плечами. Но, даже сказав это, я знала, что это говорила моя шаткая самооценка.

– Кто же все-таки сбежал? – Кристиан оперся об изголовье кровати, взяв палочками кусочек морковки с картонной тарелки. Его рубашка была расстегнута, и в воздухе вокруг него витало что-то ленивое, хищное, что держало меня в тонусе и в то же время вызывало во мне желание купаться в его внимании. – Всегда есть один человек, который ушел.

– Хм. – Я поморщила нос. Мне не нужно было долго размышлять об этом, если честно. Ответ был кристально чистым, просто звучало плохо. К счастью, мне не нужно было беспокоиться о его мнении, ведь все между нами было лишь временно в лучшем случае или уже закончено – в худшем. – Только не смейся, но это было очень давно.

– Любовь в старшей школе. – Он состроил очаровательное, хоть и издевающееся, лицо. – Где он тебя впервые поцеловал? Под трибунами или около твоего шкафчика?

– Вообще-то это было до средней школы. – Я почувствовала, как мои щеки покраснели, и опустила взгляд на еду, мешая ее палочками. – Нам было по четырнадцать. Он был… Что ж, крутым парнем и моим лучшим другом. Я была очень влюблена в него и скрывала это. Мы виделись во время летних каникул, его мама работала на нашу семью. Так что у меня он – тот, кто ушел.

Когда я подняла взгляд, то выражение лица Кристиана заставило мой пульс забиться быстрее. Он выглядел так, будто его сбил огромный грузовик, перегруженный эмоциями. Он случайно уронил кусочек еды на кровать и даже не заметил это.

– Черт, не волнуйся об этом. Мне все равно не нравилось это белье. – Я попыталась счистить жирное пятно от картошки фри, но было бесполезно. И я врала: на самом деле это было новое белье из бельгийского льна от West Elm.

Он все еще странно на меня смотрел.

Я выпрямилась, чувствуя, как мои щеки горят.

– Я говорила, что это странно, – проговорила я, убирая прядку за ухо. – То есть не то чтобы я до сих пор страдаю по этому подростку или что-то такое. Все равно…

– Нет, это интересно. Так он был твоим парнем? – Кристиан снова взглянул на меня деловым взглядом.

– А ты уверен, что у тебя только что был не инсульт? Просто ты выглядел… отключенным. – Я скептически на него посмотрела.

– Прости. Просто подумал о письме, которое мне нужно завтра написать. Я полностью включен сейчас, – он улыбнулся.

Как мило. Значит, он думал о работе, пока я изливала тут душу. Принято к сведению.

– Нет, мы один раз поцеловались. И на этом все. Но мы были очень близки, – я вернулась к теме, чувствуя себя неловко.

– И почему все закончилось? – Глаза Кристиана впились в меня с такой настойчивостью, что можно было бы осветить целый карнавал.

– Он переехал.

– Переехал?

– Да.

– Куда?

– Он уехал жить с его отцом в Беларусь. – Я облизнула губы, чувствуя, как вдруг у меня защипало нос от приближающихся слез. Что за чертовщина со мной происходила? Прошло столько лет.

– Понятно, – он коротко кивнул, откусывая кусочек от другого кальмара. – Он тебе это сказал?

– Эм, нет. – Я потерла лицо, пытаясь понять, почему так расстроилась, и еще важнее – почему Кристиан смотрел на меня так, будто я убила его собаку. – Мой отец сказал мне. Все произошло очень… – «абъюзивно и ненормально», – хотелось сказать мне, но я произнесла: – Неожиданно.

– Ты когда-нибудь пыталась связаться с ним?

Мне был непонятен его интерес к этой истории. Очень много лет прошло, к тому же, как он сам сказал, мы даже не были в серьезных отношениях. Так почему он так интересовался моим прошлым?

– Вообще-то да. – Я начала палочками брать кальмаров и картошку фри и делилась ими с Кристианом. – Но когда он не ответил, я поняла, что мне повезло. Парень, который уходит от тебя, даже не оставив записку, не достоин твоего времени, переживаний и стараний.

Это была наглая ложь. Я прекрасно знала, почему Ники не связался со мной, – все потому, что я не заслуживала ничего после того, что сделал с ним мой отец.

– А что насчет тебя? – спросила я. – У тебя был кто-то особенный?

– Если честно, совсем никого. – Кристиан улыбнулся, немного отойдя от темы, он потянулся за бутылкой воды рядом со мной, которую мы делили на двоих, и сделал глоток.

– Тебе повезло.

– Да уж, мне повезло.

Еще три раза мы забирались друг на друга, простыни сбились, пока мы боролись за превосходство, за кожу, за прикосновения. Мы выучили тела друг друга, пристрастия и что кому нравилось. Плавно плыли по течению. Мы использовали презервативы, и я мысленно решила, что на следующий день нужно зайти в аптеку за планом Б. Кристиан был прекрасным любовником. Он будто точно знал, как я хочу, когда хочу, как глубоко и как быстро.

Наконец, когда мы рухнули на кровать, – потные и уставшие, – стало понятно, что он останется на ночь. Мы оба хотели отложить неизбежное.

– Но ты не опоздаешь в суд? Пока будешь возвращаться домой, чтобы помыться и одеться? – спросила я.

Кристиан заметил, что любой новичок в их деле знает, что необходимо держать в своем кабинете свежий и выглаженный запасной костюм, и на этом все решилось.

Вот почему я не ожидала, что проснусь на следующий день в пустой кровати.

Сторона Кристиана была холодной, простыни выпрямлены, будто его никогда и не было здесь. Единственным доказательством его пребывания ночью были нежный аромат его дорогого лосьона и витающий запах секса. А еще пульсация между моими бедрами, легкое и постоянное сердцебиение и следы укусов, покрывавшие мое тело.

Я посмотрела на часы на тумбочке – полдевятого. Простонав, я закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку. Когда я открыла глаза снова, то перевернулась на живот и дотянулась до телефона. У меня было четыре сообщения, семь электронных писем, все от моих клиентов, а еще пропущенный от мамы.

Он говорил, что это несерьезно. Ты ожидала романтичный завтрак и нежностей?

На секунду я поразилась иронии. Мой отец намекнул, что я должна переспать с Кристианом, чтобы помочь ему, и в итоге я действительно переспала с ним, но не планировала помогать старику.

Я моргнула, привыкая к свету из окна. Склонив голову набок, я заметила кое-что странное на книжной полке. Пустое место, которого раньше не было. Я встала с кровати, все еще полностью голая, и босиком подошла к ней. Моя рука пробежалась по корешкам, расставленным в алфавитном порядке. Я знала, чего не хватало. Эта книга была впечатана в мою ДНК. Мое самое драгоценное сокровище.

«Искупление».

Вот почему он не оставил ни записки, ни сообщения. Почему не остался сам. Он знал, что я буду той, кто сделает первый шаг. В конце концов, он держал в заложниках мою вещь.

Мерзавец украл мою любимую книгу.

Я сдерживала себя.

Я не звонила ему и не писала.

В офисе Джиллиан наблюдала за мной с чашкой кофе в руках, понимающе изогнув бровь и прислонившись к принтеру, пока я ждала, когда он выдаст контракт нового клиента.

– Долгая ночь? – хмыкнула она.

Я густо покраснела, только сейчас понимая, что не была уверена, вернулась ли она вчера домой. По крайней мере я знала, что в эти дни у меня было много работы, так что это не было насмешкой.

– Это зона неосуждения, – взяв теплые бумаги, я указала на пространство между нами.

– Я не осуждаю, мне любопытно. А еще немного завидно, очевидно. Все серьезно? – Джилли подняла одну руку в знак капитуляции и сделала еще один глоток кофе.

– Не-а. Отношения обречены с самого начала. – Я скрепила страницы вместе, направляясь к своему месту. Она последовала за мной, словно пиранья, почувствовавшая кровь.

Просто то, что мы с Кристианом не обсуждали эту простую истину или, лучше сказать, судебную, не означало, что я не знала о ней. Единственное, что изменилось, так это то, что мне больше не хотелось повесить над ним табличку о самоуверенности.

– Тогда к чему все хлопоты?

– Жизнь слишком коротка. – Я пожала плечами, садясь за свое место напротив ноутбука, открывая колпачок маркера, чтобы еще раз пройтись по контракту.

– Совсем не в твоем стиле. – Она засмеялась. – Хорошо. Вернемся к этому дома. Но, Ари?

– Да?

– Будь осторожна, если увидишь Кристиана. Как бы очарователен он ни был, ты ничего не знаешь об одном из самых завидных женихов Нью-Йорка.

Глава 23

Кристиан

Настоящее

Я спрятал твердый переплет «Искупления» под расшатанную половицу под кроватью. Можно было бы подумать, что в новом здании на Манхэттене, с настоящим паркетом, не должно быть подобного, и это совершенно верно. Причина, по которой половица была расшатана, была в том, что я лично голыми руками оторвал ее, чтобы у меня было место, куда я мог спрятать все официальные документы, которые никто не должен быть найти. Сейф был слишком предсказуемым, обычно он буквально кричал, чтобы его открыли. Но никто не станет отрывать часть пола под кроватью.

Я гадал, почему Арья до сих пор не позвонила. Или, еще лучше, не вломилась в мой кабинет с мачете и с решительностью не полоснула им по моей шее.

Я попаду в ад, но перед этим оторвусь по полной здесь, на планете Земля. То, как я вел себя с Арьей, было не чем иным, как подлостью гигантских размеров.

Ложь становилась все больше с каждым днем, она кормилась временем, намерением и эмоциями, которые были вообще не к месту. Всю жизнь я избирательно подходил к выбору клиентов. У меня была внешность, харизма, работа и банковский счет, который мог заманить любую в мои сети. Но Арья, даже когда она была со мной, все равно не чувствовалась по-настоящему моей, и в этом была проблема.

Кто-то постучал в дверь моей спальни. Между дверью и дверным проемом показалась голова Риггса, которая была свежевыбрита после очередной успешной поездки бог знает куда.

– Еда здесь.

Через спальню я прошел на кухню, где Арсен распаковывал доставку, полную сашими. Риггс сел рядом с Арсеном на стул.

– Вернемся к насущной проблеме до того, как Кристиан уйдет к себе в комнату слушать альбом Шинейд О’Коннор и страдать, потому что Арья не звонит, – проговорил Арсен, игнорируя звонок от какой-то Пенни, чья фотка высветилась на экране; похоже, она была чертовой супермоделью. Если бы мне платили деньги каждый раз, когда он отвергает очередную красотку Пенни, я бы смог купить целое жилое здание, а не однокомнатную квартиру. – У тебя два варианта. Либо ты кидаешь ее, делая вид, что вдоволь наигрался, как изначально было задумано. Либо рассказываешь ей всю правду и сталкиваешься с последствиями. Продолжать взрывоопасно.

– Ты с ума сошел? – выплюнул я, копаясь в контейнерах. – Уже слишком поздно говорить ей. Меня отстранят от дела, лишат адвокатской лицензии, возможно, дело дойдет до суда. Нет, точно нет, учитывая, что это дело – моя верная победа, не говоря уже о том, что я все равно потеряю Арью.

– Я думал, ты говорил, что это не так работает. Цитирую: «Я не получал степень юриспруденции где-то в Костко». – Арсен ухмыльнулся мне так, будто я был милым маленьким щеночком, который только что научился писать на пеленку.

Тут он поймал меня на крючок. Но это было до того, как мы с Арьей переспали. Я думал, что смогу сдержать себя и свой член, а еще смотреть, как она мучается, и двигаться в жизни дальше.

– Спасибо за все эти «а я тебе говорил». Ты очень помогаешь сейчас. – Я разломил деревянные палочки для еды.

– Ты можешь рассказать ей, когда суд закончится? – спросил Риггс, направляясь в сторону холодильника за пивом. Он выглядел чертовски мощно, но я знал, что, в отличие от нас с Арсеном, ему не нужно было ходить в спортзал. Вместо этого он профессионально взбирался на горы. И имел кучу компаний, страхующих его задницу. Я никогда не понимал его увлечение оказываться на краю смерти – у жизни была стопроцентная смертность. С чего он так торопился свалиться с чертовой скалы высотой четырнадцать метров?

– Суд закончится через несколько недель. К тому же, даже если я скажу ей, когда все закончится, она может раскрыть мою личность после, и это будет означать, что вся моя работа была напрасна, – я отрицательно покачал головой.

Я мысленно пробежался по правилам профессиональной этики. Не было ничего, что точно запрещало бы мне переспать с Арьей. Но это все равно выглядело паршиво. И, конечно, были такие надоедливые универсальные правила для подобных случаев. Компетентный адвокат мог подать иск с утверждением, что мое поведение направлено на подрыв работы суда. И, черт возьми, с моими фактическими обстоятельствами они могут победить. Аманда Гиспен захотела бы поджарить меня на тарелке за то, что я разрушил ее дело, как и Конрад Рот. Как бы я ни смотрел на это, быть с Арьей было просто невозможно. Они были правы, мне нужно было порвать с ней. Но как я мог после того, как она рассказала, что пыталась писать мне? Что она думала, что я переехал на другой конец света? Что я был тем, кто ушел от нее?

Я был так уверен, что она заодно с Конрадом Ротом, что мне и в голову не приходило, что он мог соврать ей, чтобы смягчить удар. Это вывернуло меня наизнанку. Разоблачение, о котором она, возможно, и не подозревала. Из-за этого я потерял сон, дела и свой чертов разум. Все это время – вся эта злость – и это даже не ее вина.

Аккуратно выстроенная история моей жизни и обстоятельств превратилась в кучку пепла у моих ног. И я мог винить только себя, потому что сам сделал поспешные выводы.

А что касается Арьи, этой женщине врал каждый мужчина, который был хоть как-то ей небезразличен. Из-за этого я чувствовал себя дерьмово, но не настолько дерьмово, чтобы разрушать свою жизнь и поступать правильно ради нее.

– Прекрасно. В таком случае брось Арью и продолжай жить дальше, – сказал Арсен таким же рассудительным тоном, каким мог обсуждать предложение диверсифицировать мой инвестиционный портфель.

– Ладно. Мне даже не нужно этого делать. Все, что мне нужно сделать, это никогда ей больше не звонить, потому что она, черт возьми, точно никогда мне не позвонит. – Я бросил кусок сырого тунца в рот.

– И это, очевидно, тебя ни капельки не волнует. – Риггс улыбнулся, отпивая из своей бутылки пива.

Придурок.

Арья не позвонила и на следующий день.

Или на следующий день после этого.

Я проиграл наше последнее взаимодействие в голове.

То, как она рассказывала о Ники. Боль в ее голосе и то, как она хмурилась.

Выглядело так, будто она правда переживала. Но опять же, как было выяснено, Арья могла быть хорошей актрисой, если хотела.

Мои подозрения, что она не заметила пропавшую книгу, исчезли. Невозможно, чтобы такая женщина, как Арья, не заметила подобного. Тем временем «Искупление» прожигало дыру в паркете моей спальни. Я отказывался читать книгу, иначе это означало бы поражение в каком-то странном виде.

Я пытался убедить себя, что это хорошо, что Арья не позвонила. Я мог отправить книгу курьером и покончить с этим бредом. Я не мог больше встречаться с ней. Чем больше времени я с ней проводил, тем ближе она была к правде. И даже если бы все было не так, какой в этом смысл? Я хотел избавиться от нее. Я должен был. Дело закрыто.

Судебное разбирательство проходило хорошо.

Моя карьера шла ввысь.

Так почему же я до сих пор хотел большего?

Прошла неделя.

Я посещал спортзал и «Братство». Она никогда не приходила туда. Она не приходила и в зал суда. Я начинал уже жалеть, что милосердно попросил ее не заниматься делом.

Эта женщина не шелохнулась и ничего не предприняла. Была ли это гордость или самозащита? В любом случае так я лишь больше восхищался ей.

Вполне возможно, что я мог продолжать в том же духе еще месяц или около того. Во мне был тот же чертов дух соперничества, что и в ней. Даже когда мы были детьми, мы делали из всего игру, в которой один из нас должен был победить. Но однажды, когда занимался в тренажерном зале, я заметил ее на экране телевизора. Она была гостьей на утреннем шоу.

Она выглядела божественно. Настолько, что я даже сначала не мог сосредоточиться на ее словах. Просто пытался принять тот факт, что не так давно она была подо мной, извивалась и умоляла о большем.

На ней было платье с открытыми плечами и бабочками. Я бросил гири, которые держал, и подошел к телевизору, чтобы лучше слышать. Ведущая, чей возраст мог колебаться от тридцати восьми до пятидесяти девяти, с блондинистым каре и огромным количеством искусственного загара, спрашивала Арью о проблемах с общественностью, с которыми столкнулась определенная королевская британская пара. Арья отвечала на все вопросы продуманно и профессионально. Я гадал, что заставило ее пойти на телевидение, но когда ее интервью закончилось, ведущая не могла перестать нахваливать компанию Арьи и заявила, что и сама была одной из самых счастливых клиенток компании.

Бесплатная реклама. Загадка решена.

В тот же день я пошел в книжный и купил экземпляр «Искупления». В наличии был только экземпляр с постером фильма на обложке и белой бумагой вместо кремовой. Но этого мне было достаточно. Я вырвал страницу из книги, намочил ее в чае и оставил высыхать на несколько часов на подоконнике в своем кабинете, прежде чем положить в конверт с небольшой запиской:

У меня есть то, что принадлежит тебе. Если хочешь увидеть книгу целой и невредимой, слушайся меня и не смей обращаться в полицию.

Первый шаг: встретимся в планетарии Хейдена в шесть тридцать.

Не опаздывай.

К.

После этого я нажал на телефоне кнопку вызова секретарши.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что отправила в городе. Сейчас же.

В шесть двадцать я заметил Арью около планетария. Она перестала ходить из стороны в сторону, купаясь в свете голубых огней, отражающихся от здания позади нее.

В фильмах, а может, даже в книгах, которые Арья так любила, героини всегда выглядели неуверенно и скромно, ожидая своего кавалера. Но только не Арья Рот. Маленькая чертовка говорила по телефону, расхаживая взад-вперед, угрожая кому-то на линии, что сделает из его кожи сумку Birkin, если он не найдет ей журналиста, который слил пикантные материалы об одном из ее клиентов. Я стоял на обочине, рассматривая ее, и неожиданно понял, почему не мог оставить ее – мы были пугающе похожи.

Бойцы, желающие крови. Мы родились в разных мирах, но наша сущность была одинаковой. Мы оба были готовы опуститься и поступить грязно ради того, о чем заботились. Мы выпускали когти всего за пару секунд.

Главный вопрос: насколько сильно Арья до сих пор заботилась о своем отце? У меня не было способа узнать точно, и я был не так глуп, чтобы прямо спрашивать у нее об этом.

Я быстрым шагом направился в ее сторону. Она развернулась на каблуках и замерла, когда заметила меня, ее зрачки расширились при моем появлении.

– Мне нужно идти, Нил. Держи меня в курсе. – Она кинула телефон в сумку, подходя ко мне. – Где моя книга, Миллер? – рявкнула она, войдя в режим убийцы.

– И все? Никаких «Привет, как дела?» – Я остановился в нескольких шагах от нее, наслаждаясь ее взглядом на меня.

– Мне плевать, как у тебя дела. Все, что меня волнует, – это то, что ты украл мою книгу.

– И я верну ее тебе, – сразу же ответил я. – Если ты будешь играть по правилам.

– С вырванной страницей. – Она вытащила из сумки страницу, которую я сегодня ей отправил, и махала ею перед моим лицом. Я изо всех сил старался не смеяться, пока вытаскивал кое-что из портфеля. Новая книга «Искупления» с вырванной страницей.

– Оригинал в целости и сохранности.

– Хорошо. Я думала, что придется тебя убить. За последние несколько часов я решила, что жизнь в тюрьме пусть и непривлекательна, но все же возможна. Хотя я все еще хочу подчеркнуть, что ты по-прежнему считаешься ужасным человеком из-за того, что порвал книгу. – Она приложила руку к груди, заметно расслабившись.

– Даже если причиной было обратить твое внимание?

– Тем более.

– Я скучал по вам, мисс Рот.

– Ох, заткнись, Миллер.

Мы зашли в планетарий. Она не спрашивала, почему я решил встретиться здесь. Ей и не нужно было. Все стало ясно, как только мы вошли на выставку «Природа цвета».

– Знаешь, животные известны тем, что используют цвета, чтобы замаскироваться, – заметил я. Мы шли вдоль абсолютно белой стены, наши тени отражались на ней всеми цветами радуги. Вокруг нас дети танцевали перед своими тенями, пока родители читали информацию о выставке.

– А еще они используют цвета для привлечения партнеров. – Арья прижала куртку к груди. – Это ты хочешь сказать?

– Не всегда все является тем, чем кажется, – сказал я. Мы остановились посмотреть видео с ярким белым цветком, который расцветает ночью.

– Почему у меня чувство, будто ты все время пытаешься что-то мне сказать, но никогда не договариваешь? – Она повернулась, поднимая голову.

Потому что так и есть.

Потому что я пытаюсь.

Потому что если я – тот, кто ушел, как ты можешь не узнать меня, когда я в шаге от тебя?

Но я лишь улыбнулся, передавая ей вторую записку. Я написал их заранее, что было, честно говоря, не в моем характере. Обычно в соблазнениях я не заходил слишком далеко, если собирался с кем-то переспать, мой максимум был угостить ужином, и на этом все. Арья раскрыла бумажку, бросив на меня хмурый взгляд.

Второй шаг: покажи мне свою любимую уличную еду.

Наши взгляды встретились, ее глаза были наполнены неожиданной добротой, на которую, я думал, она не была в действительности способна. Принцесса, никогда не знавшая голода и отчаяния, с сумкой Chanel и стрижкой за 500 долларов.

– Что случилось с утверждением, что мы с тобой не можем встречаться? Это больше похоже на то, что еще пару поцелуев – и мы заведем французского бульдога по кличке Аргус.

– Во-первых, я бы никогда не завел собаку. Можешь даже записать в качестве доказательства. Если бы я хотел, чтобы кто-нибудь разрушил мою квартиру, то позвонил бы твоему дизайнеру интерьера. Без обид.

– Я и не обижаюсь. Мне вообще без разницы, что ты думаешь о моей квартире.

На самом деле звучало так, будто разница все-таки была, но было очевидно, что я не хотел обидеть.

– Во-вторых, я все-таки джентльмен. В-третьих, единственное хоть немного романтичное в сегодняшнем вечере – это факт, что мы в итоге снова переспим.

Арья покачала головой, но у нее хотя бы хватило честности не спорить со мной. Мы оба знали, к чему все шло. И как мы сами запутались в этой паутине страсти.

А потом мы сидели на ступеньках лестницы Нью-Йоркской публичной библиотеки и ели вафли с шоколадным кремом, нутеллой и рассыпчатым печеньем.

Наверное, мы выглядели идеально. Картинка городского свидания из учебника: двое энергичных тридцатилетних людей, сидящих на ступеньках одного из лучших заведений Америки, делят десерт. Приукрашенная ложь.

– Как ты еще не умерла от сердечного приступа? – спросил я после трех укусов. Я не ел ничего, что могло засорить артерии, с тех пор, как мне исполнилось тридцать, и понял, что для поддержания нынешней формы мне нужно следить за тем, что я ем.

– Выдаете желаемое за действительное, мистер Миллер? – спросила она, делая вид, что задумалась, постукивая вилкой по нижней губе.

– Мы можем перестать притворяться, что ненавидим друг друга. Все факты говорят об обратном.

– Никогда особо не увлекалась всеми этими диетическими причудами. Если я хочу что-то съесть, я это сделаю. – Она пожала плечами. – Может, я просто безрассудная.

– Безрассудная женщина позвонила бы мне через минуту после того, как поняла, что ее книга пропала. Кстати, когда ты поняла это? – Я фыркнул на ее слова.

– Где-то спустя полсекунды, как открыла глаза. – Она облизнула губы.

– Почему «Искупление»? – снова спросил я. – Из всех книг на свете ты выбрала эту. Почему не Остин? Хемингуэй? Вульф или Фицджеральд? Или даже Стейнбек?

– Вина, – она поджала губы, смотря в темноту перед собой. – «Искупление» – о чувстве вины. Маленькое легкомыслие, совершенное ребенком, и сколько жизней оно испортило. Наверное… Я имею в виду, я думаю… – Она снова хмурилась, из-за чего между ее бровями появились две четкие полоски. – Я не знаю. Думаю, эта книга выросла вместе со мной. Каждый раз, когда я читала ее, я находила еще один пласт, к которому могла отнести себя.

– Это как-то связано с тем, кто ушел? – осторожно спросил я. Я ходил по краю раскрытия правды и больше не узнавал себя рядом с ней.

Арья выпрямилась, дернувшись от потрясшей ее мысли.

– Почему я здесь, Кристиан? – Она кинула вилку с наполовину съеденной вафлей и повернулась ко мне. – Ты хотел переспать со мной и сделал это. Ты ушел, не оставив ни записки, ни сообщения, ни звонка, но забрав одну вещь, из-за которой я должна была приползти к тебе. Что за игру ты ведешь? Ты то добрый, то холодный. То нежный, то грубый. Я не знаю, ты мой друг или враг. Ты продолжаешь метаться из стороны в сторону. И я не могу понять тебя, и, если честно, я начинаю достигать той точки, когда скрытность перевешивает очарование.

Я отнес остатки нашей еды к ближайшей мусорке, чтобы потянуть время. Когда я вернулся, то сел рядом с ней, ее пальцы обхватывали пластиковый стаканчик с чаем.

– Я еще не закончил с тобой, – признался я. – Я хотел бы, но не могу.

– Ты ведешь себя так, как будто тебе четырнадцать.

Потому что именно в таком возрасте ты бросила меня.

– В таком случае… как насчет того, чтобы начать все сначала сегодня вечером? Суд закончится в течение пары недель. Если мы будем держать все в тайне, то у нас может получиться. Мы можем наслаждаться компанией друг друга в это время, а потом разойдемся.

Арья обдумывала это. Я продолжал небрежно улыбаться. Вся власть была в ее руках. Она могла сказать нет, отвернуться от меня и пойти своим путем. Но я никогда не перестану желать ее. Я бы сделал первый шаг, второй, третий. Я бы продолжил искать ее.

– Ладно, – сказала она наконец. В этот момент пришло время вытащить заключительную бумажку. Я передал ей записку.

– Еще одна? – Ее брови приподнялись в удивлении, но она забрала ее.

– Последняя, – сказал я, наблюдая за ее лицом, пока она открывала ее.

Третий шаг: займись со мной сексом в библиотеке.

– Ты ненормальный? – На этот раз в ее глазах не было веселья.

– Возможно, – признался я.

– Я имею в виду, давай начнем с очевидного. Библиотека сейчас закрыта.

Я засунул руку в карман своего бушлата, доставая ключи от боковых дверей.

– Проблема решена. Что еще?

– Как? – Глаза Арьи вспыхнули.

– Я знаю кое-кого, кто знает кое-кого еще, кто вроде как работает здесь.

«И я заплатил ему много денег, чтобы достать ключи», – подумал я, мысленно добавляя это к ответу.

– Что ж, следующая причина, почему это безумие – это незаконно.

– Если дерево падает в лесу, а никого рядом нет, разве кто-то знает об этом?

– Ага. Если узнают, на страницах таблоидов разразиться скандал, – она одарила меня нехорошим взглядом. – Нас могут поймать.

– Нас не поймают. – Я поднялся со своего места. – Доверься мне. У меня на руках дело на двести миллионов долларов и скорое повышение. Я не собираюсь все это потерять из-за секса, каким бы веселым и грязным он ни был.

Но когда я сказал это вслух, то величина глупости этого поступка сдавила мою грудь. Мои слова заставили Арью мгновенно оживиться. Она тоже поднялась на ноги. Может, возможность того, что я потеряю работу, порадовала ее.

– Звучит как вызов.

Да, это определенно порадовало ее.

Мы ходили вокруг здания, пока я не нашел нужную дверь и не повернул ключ в замке, открывая ее. Внутри была кромешная тьма. Теплота библиотеки перемешивалась с запахом старых страниц, потертой кожи и дуба, это все обрушилось на нас. Рука Арьи нашла мою, и я крепко сжал ее, ведя в учебные аудитории.

– Знаешь, я прожила в этом городе всю жизнь и никогда не была в отделе редких книг, – услышал я голос Арьи за спиной. Я не могу показать ей этот отдел сегодня, так как для этого нужен был отдельный ключ, но мне очень хотелось сказать, что я мог это устроить. Что я свожу ее туда. Вот только я не мог. Быть замеченными вместе посреди дня означало погибель. Прощание с нашей карьерой, не говоря уже о ее и так несуществующих отношениях с семьей. Мы могли существовать только в темноте, два вора удовольствия.

Учебные аудитории были бесконечными. Все настольные лампы были выключены. В темноте все было похоже на заброшенный завод. Заброшенный идеями, мечтами и потенциалом. Я потянул Арью внутрь, чувствуя себя снова четырнадцатилетним.

– Только не говори, что спрятал книгу где-то здесь. – Она оглядывала комнату, уставленную полками с книгами.

– Я не настолько садист, – ответил я, издав металлический смешок.

– Это спорно. – Она подошла к одной из полок, рассматривая книги. Я наблюдал за ней. Я всегда наблюдал за ней. Ее волосы, которые были единственной неприрученной деталью в ее образе, обрамляли кудрями лицо, словно она была ангелом. Я гадал, была бы она такой же сладкой, греховной и прекрасной, если бы я мог быть с ней. Если бы мог выходить с ней в свет, если бы ее живот раздулся из-за моего отпрыска внутри. Я гадал, случилось ли мое помешательство на ней из-за чувства мести или чего-то большего. Чувства права быть с ней, принадлежать ей после всего, что она сделала со мной.

– Кристиан? – позвала она, и я понял, что в своем ступоре не слышал, что она говорила. Я слегка покачал головой. Меня всегда сбивало с толку, когда она так называла меня.

– Да?

– Ты слышал хоть что-то из того, о чем я говорила? – Она улыбнулась, прижимая книгу к своей груди, когда подошла ко мне с озорным блеском в глазах.

– Ни слова, – признался я. – Я был занят.

– Чем?

– Представлял, как возьму тебя за задницу, когда буду иметь тебя сзади прямо на этом столе, – нашелся я, что сказать.

Она шла ко мне, лениво поглаживая одной рукой длинный деревянный стол.

– Открой наугад и прочитай любой абзац, – сказала она, когда подошла, и передала мне книгу.

– Зачем?

– Потому что я попросила.

– Это твой главный аргумент? Потому что ты попросила? – Она посмотрела на меня чистейшим взглядом, и я рассмеялся. – Ну ладно.

Впервые я подумал, что она подозревала меня. Знала, кем я был. Потому что четырнадцатилетняя Арья прекрасно знала, что четырнадцатилетний Николай сделал бы все, что в его силах, о чем бы она ни попросила. Я взял книгу, перелистывая страницы, все еще не сводя с нее глаз. Очень хорошо, сыграем. Я остановился на случайной странице, мои глаза скользнули по тексту передо мной. Я прочитал его вслух. Речь шла о том, что женщины ядовиты.

Я перевернул книгу. «Первая любовь» Ивана Тургенева.

– Почему ты выбрала эту книгу? – спросил я.

– Почему ты выбрал этот абзац? – в ту же секунду спросила она в ответ.

– Я не выбирал.

– Я тоже. – Она улыбнулась. – Просто хотела увидеть, будешь ли ты играть в мои игры.

– Похоже, я всегда соглашаюсь на все, что ты предлагаешь, – ответил я, отложив книгу в сторону и медленно подходя к ней. Она сделала шаг назад.

– Почему так, Кристиан? Ты не похож на большого романтика. – Она снова сделала шаг назад. Всего лишь в паре шагов от столов.

– Я и не романтик. – Я сделал еще шаг к ней.

– Тогда почему? – Она еще раз отошла, на этот раз упираясь в стол. Я усмехнулся, одним шагом преодолев расстояние между нами.

– Потому что, к сожалению, мисс Рот, никто другой не подойдет.

Положив руки по обе стороны от ее бедер, я прижал ее к столу и наклонился, целуя ее теплые губы. Она открылась для меня, ощущаясь на вкус, как сахарная пудра, шоколадная паста и мятный чай. Вкус яда, разрушения и неизбежности. Одну руку она положила мне на грудь, а другой гладила плечо, после чего впилась ногтями в мои волосы. Я простонал в наш поцелуй, думая, что она оттолкнет меня, но ее рука опустилась по моему животу вниз к пуговицам моих брюк. Моим стояком невозможно было управлять, мой член стоял смирно между нами, ожидая, когда его заметят.

Ее рука проскользнула в мои брюки. Я больше не мог одновременно целовать ее и концентрироваться, поэтому положил голову на ее плечо, покрывая ленивыми поцелуями каждый сантиметр кожи. Мое тело вырывалось и было напряжено, желая увидеть, что она сделает дальше.

Арья схватила меня за член – и яйца, – дернув вперед, чтобы между нами не осталось свободного места. Я чуть не налетел на нее. И потом она исчезла, место, где только что была ее шея, стало холодным. Я осмотрелся вокруг, удивленный, найдя ее на коленях передо мной, расстегивающей молнию на моих брюках.

Ладно. Хорошо.

Я смахнул ее непослушные волосы с лица. Не ласково, пытался я убедить себя, а чтобы лучше видеть ее губы вокруг моего члена. И как раз в тот момент, когда я наклонился, чтобы включить одну из ламп за ее спиной, член вырвался на свободу из штанов.

Арья не смотрела на меня ни застенчиво, ни даже соблазнительно, как это делали женщины за секунду до того, как взять член в рот. Она схватила меня, затем начала тщательно вылизывать мой член от основания до кончика, для убедительности проводя языком по головке. Я издал низкое шипение, отводя взгляд. Это было слишком. Видеть, как она доставляла мне удовольствие.

Будто бы прочитав мои мысли, Арья выбрала именно этот момент, чтобы попробовать вобрать в себя большую часть. Она рукой схватила ту часть, до которой не доставала, ближе к основанию, и начала покачивать. Я был готов передать ей все мое имущество и все, что я ценил, включая Арсена и Риггса, если это означало, что она никогда не остановится.

– Арья. – Я запустил руку в ее волосы, поглаживая ее, не в силах удержаться от взгляда на нее. – Мне очень хорошо.

Она не ответила, даже не издала тихий стон, и теперь я жаждал ее слов даже больше, чем свой член в ее рту. Кроме того, я был вполне уверен, что кончу, как четырнадцатилетний подросток, если она продолжит еще секунд двадцать, и я хотел избежать этого унижения. С этими мыслями я поднял ее за воротник платья на ноги, сразу заполняя ее рот своим языком в грязном и горячем поцелуе.

– Мы ходячая катастрофа. – Ее дыхание щекотало мой подбородок, мой язык, когда она блуждала по моему телу руками, сжимая мою задницу, гладя мою спину, плечи и ключицы. – Это плохо закончится.

Я развернул ее за талию спиной к себе и задрал платье. И снова, хотя Арья была словно героиня «Секса в большом городе», ее нижнее белье определенно было из сериала «Девственница Джейн».

– Опять трусики для беременных? – Я оттянул их в сторону, даже не подумав полностью снять. Жизнь была слишком короткой и все в этом роде.

– Хочу заметить, что это стопроцентный хлопок и очень хорошо для моего pH баланса.

– Арья, ты прекрасна. – Из-за сильного смеха даже мои кости будто затрещали.

– А ты без презерватива. Исправь это.

Я послушно надел один, пока она ждала меня в идеальной позе, барабаня ноготками по столу.

После того как закончил, я прижался к ее входу, а эластичное белье прижималось к моему члену.

Именно так я хотел бы умереть.

Наблюдать за ее спиной, когда она принимала меня сзади, было достаточно, чтобы убить меня. И все же я вытащил, потом снова вошел, толкаясь внутрь нее. Входил плавно и глубоко, и я смог продержаться дольше, чем в прошлый раз. Потому что в этот раз передо мной не было лица Арьи, напоминающего мне, с кем я это делаю. Я обвил рукой ее талию и провел по клитору, облизывая раковину ее уха. Она не сдерживала краткие вздохи удовольствия, из-за которых я забывал свои имена. Прошлое и настоящее.

– Я сейчас кончу. – Она втянула воздух. У меня не было времени осыпать ее словами одобрения. Она вздрогнула, сжимаясь вокруг меня, когда выпустила шипение, каждая мышца ее тела прижалась ко мне. Я входил быстрее, сильнее, достигая собственного удовольствия. Через несколько секунд я получил его, оставаясь глубоко в ней, наслаждаясь каждым мгновением, пока оно не ушло.

– Что ж, это точно то, что доктор прописал. – Арья выпрямилась, поправляя трусы и разглаживая платье. – Теперь, Кристиан, время вернуть мою книгу, – сказала она, нанося помаду, глядя в маленькое зеркальце, возвращая себе деловой вид. Я выкинул презерватив и засунул член, который до сих пор выделял семя, обратно в штаны. Может, так все и будет продолжаться со мной и Арьей, пока не закончится суд.

– Точно. Как насчет того, чтобы прийти и забрать ее завтра вечером? Не могу обещать вафель, – мне все еще нужно влезть в свои костюмы, – но я могу приготовить свою фирменную куриную грудку и киноа. Может, даже налью бокал вина, если ты будешь милой.

Я ожидал от нее жестокости, не меньше. В конце концов, ее книга до сих пор была у меня в плену. Но, вместо того чтобы называть меня так, как я этого заслуживаю, например мошенником, обманщиком и придурком, она мне просто улыбнулась.

– Знаешь что? Можешь оставить ее себе, пока мы развлекаемся друг с другом. Какая разница, если осталась пара недель, судя по нашему грандиозному плану? Только нам нужны правила.

– Я весь внимание. – Я разгладил пиджак, облокачиваясь на противоположный от нее стол. Она закинула в сумку маленькое зеркальце и помаду.

– Первое: нам нельзя появляться вместе в публичных местах. Слишком рискованно. Во-вторых, не встречаться с друзьями, семьей и коллегами друг друга, все должно быть отдельно.

– Согласен. Номер три: никаких слов на букву Л. Никакое из них, – добавил я.

– Их несколько?

– «Любимый» – тоже слово, – объяснил я. Она кивнула, выглядя убежденной.

– Номер четыре: если кто-то из нас встретит кого-то другого, то второй отойдет в сторону без уговоров и обвинений. В конце концов, это все временно.

– Справедливо. Что-то еще? – Я уступил, тем не менее почувствовал, как мне захотелось ударить кого-нибудь, желательно безликого придурка, который попытался бы украсть мои драгоценные моменты с ней.

– Вообще-то да, – она прочистила горло. – Наши отношения закончатся в тот же день, что и судебное разбирательство. У нас не будет официального разговора про расставание. Это совершенно ни к чему. Я буду просто ожидать свой ценный твердый переплет «Искупления» в моем почтовом ящике, аккуратно упакованный и целый.

Она протянула мне руку. Мы скрепили уговор рукопожатием. Благодаря этому у меня появилось как минимум две недели для общения с Арьей.

И это было все, что мне нужно.

Глава 24

Арья

Настоящее

Я встретилась с мамой спустя три дня в книжном, когда покупала новый экземпляр «Искупления». Она влетела внутрь, вместе с собой неся запах дорогого лака для волос от укладки, которую только что сделала.

Беатрис Рот чмокнула меня дважды в каждую из щек, будто мы были хорошими подружками из одного клуба. Она ходила по книжному так, будто чувствовала запах оставленного поблизости мусора.

– Как необычно. Я даже не знала, что в этой части города есть такое место. Наверное, аренда огромная.

– Знаешь, можно онлайн пожертвовать им на аренду. Я отправлю тебе ссылку, у меня прямой перевод для этого.

– О, милая. Твое чувство вины перед трастовым фондом очаровательно. – Она решилась погладить меня по волосам, будто мы были близки или что-то вроде того.

Налаживать отношения с моей мамой после стольких лет молчания и игнорирования было точно не тем, что обычно показывали фильмы от Hallmark.

Я ходила по узким проходам между заставленными книгами полками, болтая своей корзиной для покупок. К «Искуплению» я думала добавить еще три или четыре книги. В свою защиту могу сказать, что много зарабатывала. Вдобавок ко всему я становилась немного нервной. Я была в квартире Кристиана два дня назад. Она была такой, как я и представляла: современной, шикарной и клинически холодной, а еще я пыталась найти свою книгу, но не смогла. И там было не так уж много мест, где можно что-то спрятать. Сама квартира была довольно пустой. Я заметила сейф в его гардеробной, но Кристиан, который все еще лежал в кровати, небрежно прикрытый одеялом, издал низкий смешок, заметив, как я гладила цифры на сейфе.

– Она не там, Ари. Я никогда не был настолько предсказуем.

– Как Конрад? – спросила я маму, которая ходила за мной, пытаясь изо всех сил убедить себя, что ответ меня не особо волновал. Хотя это было не так. Я очень беспокоилась. Я чувствовала стыд и раздражение от того, что не могла полностью ненавидеть его, что он потеряет большую часть своего состояния на судебные выплаты и компенсацию.

– Я не знаю. Он сам по себе, я остаюсь в своей части пентхауса. По правде, я начинаю немного волноваться о том, что произойдет. – Мама вытащила какую-то книгу с полки, а когда поняла, что та была немного пыльной, сразу же поставила ее обратно, на ее лице отразились ужас и отвращение.

– Почему? Он выглядит психически нестабильным, по-твоему? – Я наклонила голову, изучая ее.

– Что? Нет, я говорю о финансовом положении, в котором он оставит меня. – Она вытерла руки, с удивлением смотря на меня. Она вздрогнула от этой мысли. – Возможно, мне придется продать пентхаус.

– Хорошо. – Я кинула в корзину еще одну книгу, совсем новую, написанную начинающим автором. Мне просто понравилась обложка. Она выглядела как одна из тех историй, которые разорвут сердце на части, а все остальное положат в миксер. – Пентхаус и так был слишком большим для троих людей. Не говоря уже об одном.

– Но что насчет Аарона? – истерически спросила мама. – Я живу очень близко к кладбищу.

– Он останется на своем месте, естественно, – сказала я, направляясь к кассе. Я знала, что отвечаю саркастично, но ничего не могла поделать с собой. Самовнушение, от которого страдала эта женщина, сводило меня с ума. В прошлый раз она сказала, что жизнь слишком коротка. Теперь она переживала о вероятности того, что будет жить не в самом престижном месте на материке.

– Слушай, как я могу помочь тебе? – Я вздохнула, решив не доводить это до ссоры, пока передавала корзину хозяйке книжного, милой женщине с седыми волосами.

– Честно говоря, можешь. Я думала, вдруг ты могла бы поговорить с отцом…

– Нет, – сразу же сказала я. – Прости, но этого делать я не буду.

– Почему нет?

– Потому что он жестокий, ужасный мужчина, который не заслуживает моей помощи или внимания, а еще потому, что врал мне всю мою жизнь, – проговорила я. Если называть причины, то суд разворошил старые глубокие раны. О том, как я просила его после того, что он сделал с Ники, хотя мне не следовало этого делать.

Я заплатила кредитной карточкой, потом бросила пять долларов в банку для чаевых, а хозяйка магазина вернула мне книги в соломенном пакете. Мы с мамой вышли из магазина.

– Ты знаешь своего отца. Он ужасно нестабильный.

– А еще он так же довольно долго эмоционально мучил тебя. Почему ты хочешь просить его о каких-либо одолжениях? – Я направилась к кофейне около своего дома, мама следовала за мной.

– Почему? Потому что я совершенно точно не могу купить себе собственное жилье, ведь так? Даже если я разведусь с ним – что, по-моему, на данный момент бессмысленно, – нам придется разделить все пополам. А знаешь, что сказал мне его бухгалтер? Что мне останется меньше двух миллионов! Ты можешь в это поверить? – Она драматично медленно вздохнула.

– Вообще-то могу. – Я толкнула дверь в кофейню. – Он провел последние десятилетия, домогаясь невинных женщин, думая, что ему ничего не будет. Лишение всех денег выглядит подходящим наказанием за его действия.

– Я же не домогалась их! – Моя мама положила кулак себе на грудь. – Почему я должна жить ниже моего прежнего статуса?

– Согласна, – ответила я. – Но ты вышла за человека, который не смог справиться со своими деньгами и камерой телефона. А теперь, когда все закончится, ты сможешь снять себе милое местечко или купить что-нибудь в пределах своего ценового диапазона, а это по-прежнему нешуточная цена, и найти работу.

– Работу? – Мамины глаза расширились. Она выглядела так, будто я предложила ей стать проституткой. Я заказала на нас двоих: мятный чай для нее и американо со льдом для меня. В этот раз платила я.

– Да, мама. Не знала, что мысль о работе настолько оскорбительна для тебя.

– Конечно нет, – фыркнула мама, не убедив никого в своей наигранной искренности. – Но никто не возьмет меня на работу. У меня совсем нет опыта. Я вышла за твоего отца в двадцать два, только окончив колледж. Единственное, что есть у меня в резюме, летняя подработка в баре. Думаешь, они возьмут меня обратно спустя тридцать шесть лет? – Она выгнула бровь.

Я передала ей чай, взяла мой кофе и вышла обратно на солнечную улицу. Весна захватила город, принеся вместе с собой цветение сакуры, солнечные лучи и сезонную аллергию. Судебный процесс подходил к концу с каждым проходящим днем, а вместе с ним и мое прощание с Кристианом.

– Ты была главой обеденного комитета в загородном клубе, ведь так? – спросила я, перепрыгивая через поводок французского бульдога.

– Да, но…

– И еще ты была директором благотворительного совета моей школы?

– Ну и что! Это совсем не значит, что…

Я остановилась напротив своей двери, не собираясь приглашать ее зайти. По большей части потому, что мне нужно было подготовиться к встрече с Кристианом в бассейне через несколько часов. Поощрение этой греховной договоренности начинало быстро занимать большую часть моего времени.

– Ты можешь работать на меня, – произнесла я, не осознавая, что именно говорила. – У тебя хорошие организаторские способности, ты выглядишь презентабельно и знаешь, как убедить людей внести во что-нибудь деньги. Ты делала это всю свою жизнь. Будешь работать, как мой ассистент по маркетингу.

– Арья. – Мама положила руку на сердце. – Ты же не серьезно? Я не могу работать с девяти до пяти в моем возрасте.

– Ты не можешь? – спросила я. – Отлично сказано. Потому что у меня сложилось впечатление, что ты не просто можешь, а должна это сделать, учитывая финансовую ситуацию, в которую ты вот-вот попадешь.

– Я не такая, как другие люди.

– Разве не все так думают? – вслух размышляла я. – Все мы другие? Особенные? Рожденные для большего и лучшего? Мама, ты такая же, как я. Просто ты больше склонна к сюрпризам, чем к планированию.

Я зашла в здание и закрыла перед ней дверь.

Кристиан ждал меня у крытого бассейна спортзала, он лежал у бортика. Он был вальяжным и потрясающим, как с картины «Сотворение Адама». Каждый отдельный бугорок его шести кубиков был заметен, а бицепсы выпирали. Я заметила, что туловище все еще было сухим.

Он ждал меня.

Я бросила полотенце на скамейку и подошла к нему. Когда мы виделись, бассейн обычно был уже пуст. Это позволяло нам побыть вдвоем, не боясь, что нас могут заметить вместе. А даже если так, то что они сказали бы? Мы были просто двумя незнакомцами, плавающими на разных дорожках, в разных направлениях и потоках жизни.

– Красотка. – Он поднял голову. На секунду я разрешила себе представить, что мы были настоящей парой. Все было в порядке, знакомо, имело потенциал развития. Но потом я вспоминала. Вспоминала, что он делал до того, как прийти сюда, и что это была всего лишь игра, отвлечение, средство удовлетворения дикой потребности. Я натянула шапочку для плавания на голову.

– Миллер. – Я нырнула головой вперед на дорожку рядом с его. Через пару мгновений я всплыла на поверхность, подплывая к краю бассейна, к нему. – Как проходит судебный процесс?

– Стремительно. – Он легко соскользнул в бассейн. Вода была теплой, идеальной, запах хлора и отбеливателя окружал нас. – Заключительные аргументы прозвучат уже на следующей неделе. Ты ведь не собираешься приходить, правда?

Я покачала головой. Часть меня притворялась, что мой отец умер. В каком-то смысле так и случилось. Ведь версия, которую я так сильно любила, исчезла или вообще, может, никогда не была настоящей.

– Хорошо. – Кристиан окунулся с головой и выплыл, капельки воды падали с его густых ресниц.

– Мы будем соревноваться или как? – спросила я. Мы отплыли вперед. Пятьдесят метров. Он всегда выигрывал. Но я всегда старалась.

Обычно в эти моменты Кристиан с весельем и очарованием смотрел на меня, но не сегодня. Сегодня он смотрел на меня с чем-то, похожим на вину. Но так как этот мерзавец ясно дал понять, что не раскаивался за то, что закапывал моего отца все глубже, это все могло только казаться мне.

– Ты снова хочешь соревноваться? – спросил он. – Когда ты остановишься?

– Когда смогу победить.

– Возможно, ты никогда не победишь.

– Тогда я никогда не остановлюсь.

– Мне жаль того, кто женится на тебе.

– А я аплодирую всем женщинам, которые бросят тебя.

Соревнование началось. Я отдала себя всю, борясь сильнее, плывя быстрее, чем когда-либо. Когда я закончила круг и дотронулась до стенки бассейна, я посмотрела назад и увидела, что Кристиан был в паре метров от меня.

Впервые он позволил мне победить. Специально. И мне не понравилось это.

Не давай жалеть себя.

Но как он мог не жалеть, когда знал, что меня ждало? Что будет с моей семьей.

Вдруг я почувствовала себя глупо. Глупо было спать с этим мужчиной, который был против моего отца, даже если тот заслужил это. Глупо было сдаваться после того, как я поспорила с Кристианом, что не пересплю с ним.

Глупо, потому что он все еще был загадкой, осторожно завернутой в привлекательную улыбку и дорогой костюм.

Когда он дотронулся до стены, то стряхнул воду со своих волос. Его улыбка исчезла, как только он увидел мое лицо, вероятно, очень хмурое.

– Что? – спросил он.

– Ты поддался мне.

– Нет, неправда.

– Да, правда, – мы спорили, словно дети.

– И что, если так? – фыркнул он.

– Тогда перестань. Помни, я равная тебе.

– Это значит, что я не могу быть добр к тебе?

– Добрым – да. – Я вылезла из бассейна, уходя от него. – А вот обманщиком? Никогда.

Глава 25

Кристиан

Настоящее

Дни казались короче после того вечера в бассейне. Намного короче, чем все двадцать четыре часа в них. Наутро после того, как я дал Арье выиграть, судья Лопез вызвал меня и адвокатов Конрада, чтобы обсудить окончание обсуждения доказательств. По моим оценкам, это означало, что все закончится примерно уже за эту неделю. Я не сомневался, что присяжные также быстро все решат и им потребуется всего пара дней, чтобы вынести вердикт.

Этой ночью Арья не могла встретиться со мной. У нее был ужин с клиентом, и в любом случае, как она объясняла, Джиллиан не знала всех нюансов наших отношений. Или, точнее, их отсутствие. Меня не должно было беспокоить, что Арья скрывала это от Джиллиан. В этом ведь и был чертов смысл.

Но это занимало меня. Приближался конец. И прибить Конрада в суде больше не казалось таким же важным, как иметь возможность наслаждаться обществом его дочери.

Следующим вечером Арья не могла встретиться со мной. Опять. На этот раз Джиллиан чувствовала себя нехорошо.

– Думаю приготовить для нее куриный суп и вместе посмотреть «Друзей», – вздохнула Арья в трубку. Я улыбнулся и купился на это. Что я еще мог сделать? У меня не было никаких прав, чтобы требовать ее времени, сил, внимания. Мы согласились, что это будет непостоянным, а непостоянное означало низкие несуществующие ожидания.

На третий день, когда до конца судебного процесса осталось четыре дня, Арья написала, что ее родители хотели встретиться с ней и она не знала, как долго будет встреча, поэтому лучше всего было не планировать ничего совместного. Теперь я убедился, что она избегала меня. Я вышел из зала суда во время короткого перерыва, поймал такси до дома и достал ее книгу. Я сфотографировал ее в руке и отправил ей.

Кристиан:

У всего есть предел, Арья. Встреться со мной сегодня, и никто не пострадает.

Арья:

Значит, ты не выше вымогательств. Я буквально ниже всего, когда это касается тебя.

Кристиан:

У нас был уговор.

Арья:

Не помню, чтобы подписывала какие-то документы.

Я прошел обратно ко входной двери, мне нужно было быть в суде через двадцать минут. По правде говоря, настало мое время допрашивать лично одного из свидетелей Конрада. И сейчас явно было не время гоняться за юбкой.

Кристиан:

Что случилось?

Арья:

Я просто не вижу смысла проводить с тобой каждый вечер недели, когда все в любом случае закончится через пару дней.

Кристиан:

Давай поговорим.

Я воспользовался временем, пока она отвечала, чтобы вызвать такси. На всякий случай я написал Клэр, чтобы она придумала для меня хорошую отмазку, если вдруг буду опаздывать. Судья Лопез был беспощадным мужиком, хоть ему и нравилась моя игра в гольф.

Арья:

О чем?

О погоде. О чем она вообще думала?

Кристиан:

Я приду к тебе в шесть сегодня.

Арья:

Нет. Джиллиан нельзя видеть тебя.

Снова этот бред. У меня не хватало духа рассказать ей, что Риггс и Арсен были в курсе почти каждого нашего оргазма, который мы разделили под одеялом, у меня на кухне, в душе, в джакузи или в ее уголке для чтения, с тех пор как начали спать. Я устал держать все в тайне, хотя был тем самым придурком, предложившим это.

И на то была уважительная причина.

Кристиан:

Значит, ты не хочешь вернуть свою книгу.

Арья:

Я засужу тебя.

Кристиан:

Я знаком с хорошим адвокатом.

Арья:

В аду есть отдельное место для таких людей, как ты.

Кристиан:

Слышал, юристы получают виллы с видом на лаву. Веди себя хорошо, и я, возможно, позволю тебе жить со мной в загробной жизни. Когда мне тебя ждать?

Арья:

В семь.

Кристиан:

Не опаздывай.

Но, конечно, она сделала по-своему.

Она опоздала.

Арья пришла в семь двадцать три, на ее каменном спокойном лице не было ни капли извинения или смущения. Когда я впускал ее, то приходилось напоминать себе, что у нее были все причины хотеть разорвать со мной любые отношения. Я был больным напоминанием обо всем, что она потеряла.

Она вошла, кинув сумку на черный кожаный диван, игнорируя ужин, который я приготовил на двоих и который уже остывал на кухне.

– Ты хотел поговорить? – Она даже не сняла свои дорогие туфли, что было подозрительным, ведь обычно делала это первым делом, как заходила ко мне в квартиру после долгого дня.

– Я приготовил ужин. – Я сходил на кухню, взял два бокала мерло и протянул ей один. Она колебалась, прежде чем принять его. Оставаться надолго не входило в ее планы.

– И правда. – Ее взгляд скользнул за мое плечо. – Прости, что я опоздала. У меня был телефонный разговор с клиентом из Калифорнии. Они не особо торопились.

– Не проблема. Холодный стейк всегда был моим любимым блюдом. Не хочешь пойти на кухню?

Похоже, это была моя версия признания вины, и мне совсем не нравилось подобное чувство. Я никогда не гонялся за женщиной и не планировал делать из Арьи исключение, но я не мог принять мысль, что все закончится через четыре дня. Мне нужно было больше времени. Еще несколько месяцев тайных отношений никого не убьют. Только, возможно, мои последние извилины, которые не были способны работать, когда я был с этой женщиной.

– Знаешь, я бы лучше осталась здесь, если ты не против. – Она уселась на подлокотник черного кожаного дивана, скрестив ноги и держа бокал за ножку. Мне хотелось задушить себя за то, что попал в эту ситуацию. Все это можно было предотвратить, если бы я отказался от встречи с Амандой Гиспен.

Или если бы я просто передал дело кому-то другому, кто не точил зуб на Ротов.

Или если бы я не поспорил с Арьей, доводя и так дерзкую женщину до предела.

Или если бы я не соблазнил ее.

Или если бы она не соблазнила меня.

Или если бы я вообще сказал ей правду. Что я, Николай Иванов, был жив, почти в порядке и до раздражения одержим желанием залезть ей под юбку карандаш.

Но я думал, что Николай не заслуживал такую девушку, как Арья, чего уж говорить о женщине, которой она стала.

– Мы уходим, – сказал я, резко поднимаясь. Арья проследила за мной взглядом, немного сбитая с толку. И теперь до меня дошло. Арья словно подросток: маленькая, наглая и отчаянно независимая. Все, чего она когда-либо хотела, это быть увиденной. А я заставил пройти ее через ад. Сначала суд против ее отца, который еще даже не закончился, потом все эти игры, ставки, правила. Она хотела уйти от меня с остатками своей гордости. Мой единственный шанс остановить ее заключался в отказе от собственного тщеславия.

– Куда? – Она наклонилась, чтобы поставить бокал на кофейный столик.

– Это сюрприз. – Я взял пиджак. Для меня было очевидным, куда я повезу ее. Только одно место подойдет. Я написал Трауригу, пока мы спускались вниз на лифте. У Траурига был лимузин и собственный водитель на постоянной связи. В эти дни такой непопулярной роскошью пользовалась только его дочь-подросток с ее подругами, но он был должен мне любезность или даже шесть. Потом я вспомнил, что Трауриг был в отпуске на Гавайях. Тогда я написал о лимузине Клэр, которая усердно трудилась, чтобы стать его любимой работницей, подрабатывая у него личной помощницей каждый раз, когда он уезжал. Клэр тут же ответила, что машина в пути.

Веселая ночка?

Добавила она в сообщения, когда я уже собирался убрать телефон в карман.

Могу присоединиться?

Спасибо, мисс Лесавой.

Это не ответ на мой вопрос.

Снова написала Клэр. Это и не должно было быть ответом.

Прости. Личное дело.

– Это надолго? – Арья надела собственный пиджак, все еще выглядя как заложница с дулом пистолета у головы.

– Я хочу показать тебе кое-что, – я отрицательно покачал головой.

Когда черный лимузин приехал, я открыл для нее дверь.

– Лимузины уже устарели, но обычно производят приятное впечатление, – сказал я, вспомнив обещание Арьи, данное мне два десятилетия назад, что она отправит за мной лимузин на премьеру своего фильма, когда станет популярной актрисой.

Она скользнула внутрь, обернулась и посмотрела на меня диким взглядом, кричащим: «Попался». Неужели она наконец собрала пазл воедино?

– Что ты только что сказал? – медленно спросила она.

– Я сказал, что лимузины устарели, а что? – Я многозначительно посмотрел на нее.

Давай, раскрой меня. Скажи, что знаешь, кто я. Порви со мной. Я готов.

– Неважно. – Но Арья всего лишь прикусила нижнюю губу, все еще выглядя потерянной в мыслях.

Даррин, водитель Траурига, поймал мой взгляд через зеркало заднего вида.

– Мистер Миллер. – Он помахал рукой в приветствии. – Рад снова вас видеть. Куда едем?

– Как обычно, – проинформировал я, нажимая на кнопку, чтобы поднять заслонку между нами, чтобы мы с Арьей могли поговорить.

Арья не спросила, где было мое обычное место. Она просто смотрела в окно, скрестив руки на груди. Воздух в лимузине был душным и тяжелым. Я мог почувствовать приближающуюся катастрофу, потерю, конец света.

– Не обязательно, чтобы все закончилось через четыре дня, – наконец проговорил я, чувствуя… Какое же слово использовать для описания свирепой бури, нарастающей у меня внутри? Уязвимость, возможно. Это было дурацкое чувство, и я избегал его с того самого момента, как окончил Академию имени Эндрю Декстера.

– Какой в этом смысл? – Голова Арьи наклонилась вбок, она впервые за вечер обратила на меня внимание. – Мы не сможем видеться на людях…

– Необязательно, – процедил я, прерывая ее. – Мы сможем. В каком-то смысле. Может, через год, два. Нам нужно дать прессе остыть после суда. Но есть варианты. Никакой закон не запрещает нам быть в отношениях.

– О, и что потом? Я приведу тебя на ужин с родителями? – Арья иронично рассмеялась.

– Ты не близка с родителями, – заметил я.

– Мой отец, особенно…

– Он выпал из общей картины, – я снова прервал ее и постепенно начинал улыбаться. – Тебя не должно заботить, что он думает. Как и меня. Пожалуйста, продолжай. Какие еще выдуманные препятствия нам нужно преодолеть? – спросил я. Было ощущение, что я стою в суде, только без судьи, управляющего процессом. Я почти забыл, каким убедительным мог быть.

– Хорошо, – Арья фыркнула, и в этот момент она напомнила мне Беатрис, такую же холодную и пренебрежительную. – Я ничего не знаю о тебе. Совсем ничего. Ты очень постарался, оставляя меня в неведении.

– Я уже работаю над этим. Мы на пути в мое секретное место. – Я протянул руку, чтобы переплести наши с ней пальцы. Она позволила мне это.

– Больше звучит как место, где ты прячешь тела, – выражение ее лица смягчилось.

– Совсем нет. – Мой большой палец гладил ее по внутренней стороне ладони. – Это мое второе секретное место, и я бы никогда не привез тебя туда, предварительно не порезав на кусочки.

– Как много жертв на твоем счету? – Она застенчиво улыбнулась.

– Ноль, – признался я, поняв, что мы говорили не о порезанных телах. – Никто не казался мне достойным… – «спасения», – подумал я, но вместо этого проговорил: – Убийства.

– А сейчас? – спросила она.

– А сейчас, – начал я, заглянув глубоко в ее глаза, – сейчас я не уверен, что чувствую.

Я откинулся на сиденье, довольный собой. Спустя несколько минут мы приехали на место, и я попросил Даррина подождать.

– Закрой глаза, – попросил я Арью.

– Даже не пытайся. Если это Нью-Йорк, то я уже видела это место. Ты меня не удивишь. – Она рассмеялась, покачав головой.

– Тогда сделай доброе дело. – Я улыбнулся, быстро и чересчур оптимистично представляя, какой могла бы быть жизнь с этой женщиной. Нахальной, упрямой, колючей. Она станет моей погибелью.

– Ну хорошо. – Она весело мне улыбнулась.

Она закрыла глаза. Когда я убедился, что она не подглядывает, то вылез из лимузина и взял ее за руку. Она вела себя иначе, пока я вел ее до нужного места. Возможно, она до сих пор по шуму вокруг могла понять, что мы были в центре города.

– Открывай, – попросил я.

Арья моргнула, оглядываясь вокруг. Я встал рядом с ней.

– Это мое любимое место в Нью-Йорке, – проговорил я. – Это туннель со стеклянным водопадом. Создается чувство, что ты на самом деле внутри водопада. Здесь тихо, спокойно. И прямо в центре Большого Яблока.

– Когда ты начал приходить сюда? – Вода струилась вокруг нас через стекло. Лицо Арьи не выдавало ее эмоций. Она повернулась ко мне, спросив это.

– Как только переехал из Бостона в Нью-Йорк.

За всю жизнь я приводил сюда только Арсена и Риггса. Арсен снимал трехкомнатную переоборудованную квартиру в центре и разрешил мне жить там бесплатно, пока я пытался добиться чего-то в офисе окружного прокурора. У меня не было собственных денег, и несколько месяцев я жил на то, что давали мне друзья. Но даже в мои худшие времена, когда я не мог купить себе даже абонемент в спортзал, я приходил сюда.

– Ты любишь воду, – Арья с любопытством посмотрела на меня, будто раскапывала что-то ценное, как археолог, смахивающий пыль с мумии. Интересно, она узнала меня наконец или нет. – Кристиан?

– Да?

– Что ты скрываешь от меня?

– Я скрываю твою книгу, – сказал я, не пропуская и удара сердца. Это была не совсем ложь, но и не вся правда.

– Такое чувство, будто все намного сложнее. Ты же сказал бы мне, если бы был… – она не закончила фразу. Мы оба замолчали на миг.

Арья первая сделала шаг ко мне, положив руку мне на грудь.

– Я ошибалась в прошлом. Я не знаю, понимаешь ли ты, что предлагаешь, но моя уверенность в других, особенно в мужчинах, очень шаткая сейчас. Мой брат, мой близнец, моя кровь, умер, прежде чем я смогла узнать его. Первый мальчик, в которого я влюбилась, сбежал, а потом умер. Мужчина, который должен был защищать меня, мой отец, врал мне всю мою жизнь. Если я впущу тебя в свою жизнь, ты должен пообещать мне, что не воспользуешься этим. Что будешь полностью честным и правдивым, как я буду с тобой. Это единственный вариант, чтобы у нас что-то получилось. Потому что через четыре дня моя жизнь перевернется с ног на голову, и мне нужна стабильность. Равновесие.

Я умер? Вот это чертова новость. Хотя не совсем, я ведь знал, что Конрад сказал бы что угодно, лишь бы его дочь перестала говорить обо мне.

Так это означает, что она и вправду говорила о тебе.

Я положил руку поверх ее, другой рукой залезая в карман, чтобы кое-что вытащить.

– Клянусь сердцем, если вру, то пусть умру, – соврал я, прекрасно зная, что не выполню свою часть обещания. Я не был искренен. Я сказал бы ей, кто я. Но просто не сейчас. Еще не время. Не тогда, когда был так близок к тому, чтобы потерять ее. А я не мог позволить себе потерять ее.

Потому что глубоко внутри я знал, что Ники был все еще здесь и боялся быть отвергнутым золотой девочкой, сидевшей за пианино с идеально прямой спиной и дарившей ему улыбки, когда никто не видел.

Я отодвинул ее руку от груди и вложил кое-что ей в ладонь. Ключи от моей квартиры. Самое близкое, через что она могла подобраться к моему сердцу.

– Я поймаю тебя, когда ты будешь падать.

Она улыбнулась, и мое сердце надломилось, потому что в этот момент я знал, что мне предначертано судьбой потерять ее.

– Я верю тебе.

Глава 26

Арья

Настоящее

– Милая. – Джиллиан положила свою руку поверх моей в то утро на работе, когда я рассказала ей о том, что Кристиан дал мне ключи от своей квартиры, и как бы невзначай упомянула, что спала с ним во время судебного процесса по делу моего отца. – Не знаю, как сказать, чтобы не прозвучало обидно и нагло, поэтому побуду и тем и другим. По шкале сумасшествия от одного до десяти, где ноль – это адекватность, а десять – Кристофер Уокен с наградой за лучший фильм, ты сейчас где-то на двенадцати. Чем ты думала? Этот мужчина собирается опустошить банковский счет твоего отца вместе с его компанией в придачу, – она облокотилась на мой стол, протягивая руку, чтобы проверить мою температуру. Я была благодарна, что Уитли и Хейли еще не пришли в офис. Мы с Джиллиан были ранними пташками.

– Мой отец сам напросился, – я периодически кликала ручкой, отодвигаясь от подруги. – Он отправлял фотки своего члена интерну и спрашивал бывшую секретаршу, отсосала бы она ему за сто баксов. И уволил Аманду за такой великий грех, как нежелание спать с ним. Так что его банковский счет меня сейчас мало беспокоит.

– Боже, папочка Конрад. Я не ожидала такого.

– Да. Я тоже.

– Я говорю о том, что у тебя было странное чувство при встрече с этим парнем, а твои инстинкты еще не подводили тебя. Я не защищаю твоего отца. Я лично видела, как ты хотела содрать с себя кожу, когда узнала о его проступках. Я просто не уверена, что это хорошая идея – начинать отношения с человеком, который привлекает Конрада к ответственности. Или целесообразно. Или, знаешь ли, здраво. – Джиллиан со вздохом слезла со стола, направляясь к своему месту.

По правде говоря, я сама не была уверена. Но Кристиан заставлял меня чувствовать себя так, как ни один мужчина за много лет, поэтому стоило попробовать. Я годами отказывалась сближаться с мужчинами.

Может, настало время немного поверить в кого-то.

Я лежала на могиле Аарона, когда вынесли окончательный приговор. Свернувшись калачиком, как креветка, на холодном камне. Мои волосы рассыпались, словно корни плакучей ивы напротив могилы. За несколько минут до того, как пришло сообщение, я гадала, каким был бы Аарон, если бы был жив.

Я знала, что унаследовала характер матери, неразговорчивый, безучастный и чопорный вид, но еще к этому добавлялась ненасытная жажда жизни – от отца. Необходимость вонзать зубы во вселенную, будто она была сочным куском граната, а темно-красные капли стекали по моему подбородку.

Был бы Аарон больше реалистом или мечтателем? Ему бы достались мамины светлые красивые волосы или темная шевелюра от отца? Смог ли когда-нибудь встречаться сразу с двумя? Было бы у нас секретное рукопожатие? Или горьковато-сладкие воспоминания о разбитых коленках и тающем мороженом, а еще катание в тележках под палящим летним солнцем…

Была бы моя мать другой? Счастливее? Больше участвовала бы в моей жизни? Смогла бы она противостоять отцу?

И Ники тоже до сих пор был бы здесь? В конце концов, Аарон был бы кем-то вроде заботливого брата, который никогда не позволил бы мне уговорить Ники поцеловать меня. Руслана бы тоже была здесь?

Жужжание моего телефона вырвало меня из размышлений.

Папа:

Мы проиграли. Я потерял двести миллионов долларов. Твой парень выглядит радостным. Предполагаю, теперь, когда это закончилось, он сможет купить тебе все, что пожелает твое сердце. Ты всегда была разочарованием, Арья. Но я никогда не думал, что ты еще и предательница.

Крик застрял в моем горле. Я проглотила его, набирая номер отца, который сразу же перенаправил меня на голосовую почту. Я снова позвонила ему. Он должен был услышать мое мнение. Третий раз. Четвертый. Все еще ничего. Я убрала телефон от уха, хмурясь.

Разочарование. Предательница.

Как мой отец узнал обо мне и Кристиане? Трясущимися пальцами я ввела наши имена в поисковик. Я предполагала, что Кристиан не мог публично заявить о наших отношениях в суде, а это означало, что бы о нас ни писали, знали все. Конечно же, первая новость в строке поиска высветила мне новостной сайт, освещающий ночную жизнь Манхэттена, где была выложена фотография со мной и Кристианом, стоящими в туннеле под водопадом, а моя рука была прижата к его груди.

Безжалостное предательство: Как Арья Рот повернулась спиной к своему отцу и влюбилась в его врага.

Написано Синди Харрис-Стоун.

Похоже, что избалованная светская львица, а еще пиар-консультант, тридцатидвухлетняя Арья Рот спит спокойно по ночам перед надвигающимся судным днем над ее отцом. Она дочь пристыженного шестидесятишестилетнего магната хедж-фонда Конрада Рота, который в данный момент находится под следствием за сексуальные домогательства.

Красавица была замечена, когда нежилась не с кем иным, как с самым востребованным холостяком и ведущим судебным исполнителем тридцатидвухлетним Кристианом Миллером. Он также представляет обвинительную сторону против ее отца. Пара была замечена во вторник в объятиях друг друга на Манхэттене.

Нежилась.

Слово, выделенное большим толстым красным шрифтом.

То слово, которое использовал Кристиан, когда перечислял, что мы не должны делать на публике. Я не слышала этого слова миллион лет, пока он не сказал его, а теперь оно было здесь, в статье. Само по себе это не было прямым доказательством. Но в сочетании с фактом, что у него точно был мотив и заинтересованность в подобной утечке, заставляло мою кровь стыть в жилах.

Он предупредил их. Должно быть, так оно и было. В ту ночь, когда я положила свое доверие перед его ногами, он просто пошел дальше и растоптал его.

Имя Джиллиан высветилось на моем экране. Я сбросила, отправляя ее на автоответчик, и вместо этого позвонила Кристиану. Я не знала, в какой момент поднялась и начала двигаться, но сделала это. Я вышла с кладбища в полном тумане. Я попала на автоответчик Кристиана. Я снова позвонила. И потом еще. Звоня в шестой раз, я бродила по улицам Парк-авеню без какой-либо цели и направления. Я позвонила на стационарный телефон его офиса, моя шея и щеки горели от злости и унижения. Никто никогда не причинял мне большего вреда. Настолько злонамеренно.

– Алло? – радостный голос послышался у меня в ухе. Я узнала в нем голос Клэр, помощницы, которая работала с Кристианом по делу моего отца. Хотя она была первой в списке тех, с кем мне меньше всего хотелось говорить, я была не в той ситуации, чтобы выбирать.

– Здравствуй, Клэр. Я ищу Кристиана. Хотела поинтересоваться, не могла бы ты позвать его к телефону?

На фоне я слышала аплодисменты, разговоры и звук открывающейся бутылки шампанского. В офисе, несомненно, праздновали огромный успех дела Кристиана и Клэр. Волна ненависти к себе наполнила меня. Как я могла быть такой глупой?

– Скажите, пожалуйста, кто звонит? – промурлыкала Клэр. Я могла представить ее кошачью улыбку. Остановившись, я потерла пальцами глаза.

– Арья. Арья Рот.

Наступила пауза. Я могла слышать смех Кристиана издалека. Люди поздравляли его. Крик, так и застрявший в моем горле, поднялся чуть выше, почти доставая до моего рта.

– Простите, мисс Рот, – голос Клэр стал холодным. – Сейчас он недоступен. Могу предложить записаться к нему на встречу? Вы можете позвонить его секретарю. Тот же номер, но ее линия семь-ноль-три, – проговорила Клэр.

– Слушайте, я…

И она сбросила.

Я пялилась на свой телефон. Впервые я по-настоящему почувствовала себя выбитой из колеи. Я не могла решить, что делать дальше, как быть уверенной, что не сделаю чего-то, о чем потом пожалею. Переполненная яростью, я вызвала такси и вытащила ключи от квартиры Кристиана, которые он отдал мне, прежде чем снова залезть мне в трусы.

Почему он вообще дал мне ключи? О, но ответ был так прост. Чтобы посмеяться надо мной. Чтобы заставить меня искать мою книгу, смотреть, как я попотею в процессе. Я всегда была всего лишь игрой для него.

Что ж, я собираюсь найти книгу, которую он украл у меня. Даже если мне придется разрушить его шикарную квартиру. Я не уйду без нее. И его единственный шанс вырвать эту книгу из моих рук предоставится лишь в том случае, если мне придется ударить его ею, когда я буду уходить.

Всю дорогу до дома Кристиана я читала заголовки в телефоне.

Подлый поступок: как Конрад Рот потерял все из-за ОДНОЙ фотографии.

Суд обязал магната с Уолл-стрит выплатить 200 миллионов долларов!

Попробуй теперь открыть Рот из ада, Конрад!

Пресса развлекалась сегодня как могла. Сначала я просматривала каждую статью, чтобы проверить, есть ли в ней упоминание обо мне. Как только я поняла, чтобы была упомянута практически в каждой из них, то бросила это дело. Эксперт по рекламе. Ха! Кристиан только что переплюнул меня в моей же сфере, проделав блестящую работу и выставив полной идиоткой. Джиллиан продолжала звонить и писать мне, как и мама, чей худший кошмар воплотился в жизнь. Теперь она была разорена и без пентхауса. После такого публичного унижения я предвкушала, как снова окажусь свободной.

Когда такси остановилось около дома Кристиана, я выпрыгнула из него, проходя мимо консьержа и швейцара так, как если бы это был мой дом и я поднималась к себе в квартиру. Я открыла дверь и зашла. Его запах сразу же просочился в мой организм, уже укоренившись там. Запах срубленного дерева, хорошей кожи и мужчины. Только теперь это мне не приносило удовольствия, а хотелось полностью избавиться от него.

Если бы я была красивым высокоинтеллектуальным социопатом, где бы спрятала книгу?

Сначала я проверила кухонные ящики, выдвигая их один за другим и вываливая все на пол. Посуда полетела вниз, рассыпаясь по дорогому паркету. Потом я перешла на шкафчики, опустошая и их, потом сорвала подушки с дивана и расстегнула футляры, проверяя, не было ли где-нибудь внутри них моей книги.

Переходя к стильной, тщательно организованной кладовой, я провела руками по полкам. Приправы, протеиновый порошок и специи валились на пол. Я переворачивала мебель вверх ногами, опустошала шкафы, наполненные его рабочими документами, которые он хранил дома, и, ладно, это уже было просто бонусом, разбила хрупкий фарфор, который и необязательно нужно было разбивать. Когда я была уверена, что книгу не найти в гостиной, то дошла до его спальни. Я начала с того, что порвала пару его дизайнерских костюмов, не потому что думала найти внутри них «Искупление», а потому что считала, что это излечит мое внутреннее состояние. После этого я сорвала с его кровати простыни, которые все еще пахли нами, и заглянула в ящики тумбочек, а потом и под саму кровать.

Я быстро выпрямилась, собираясь уже идти в ванную, когда что-то заставило меня оглянуться и посмотреть вниз. Я нахмурилась, когда заметила неровность в паркете. Слегка неровная напольная плитка выбивалась из общей картины. Это казалось совершенно непохожим на Кристиана, который жил и дышал совершенством.

Бинго.

Я протянула руку под его кровать, используя ногти, чтобы открыть плитку. Мой лак для ногтей откололся, но чем больше я отодвигала плитку, тем сильнее понимала, что была на верном пути.

После щелчка и грохота, за которыми последовал прерывистый вздох, вырвавшийся из моего рта, секретное место Кристиана было раскрыто. Я похлопала по пространству под плиткой, не в силах дотянуться с моего места. Мое сердце сжалось от разочарования, когда я нащупала лишь манильский конверт. Я отодвинула его, чтобы не мешался, проверяя, было ли еще что-то под ним. И действительно было. Я почувствовала восхитительный твердый и толстый переплет и вытащила его, испытывая детскую радость даже после всего, что сегодня случилось. Я наконец-то нашла ее.

Достав ее, я скатилась с кровати и прижала книгу к груди, прежде чем открыть на середине и от души понюхать.

Бриони. Робби. Сесилия. Пол. Мои старые хорошие друзья.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы унять сердцебиение. После чего я посмотрела обратно на манильский конверт, который лежал в паре шагов от меня и с любопытством смотрел в ответ. Я нашла то, за чем пришла. Это по большей части было правдой. Но внутри меня все еще была необходимость, доля отчаяния, которая разрасталась в месть, требующую получить свою порцию плоти. Вернуть себе то, что и так по закону мое, недостаточно. Кристиан использовал меня с того самого момента, как мы встретились. Он всегда держал что-то над моей головой: отцовский суд, книгу, тайны о себе. Обычно я бы так не предала человека. Обычно. Но ничего в наших с Кристианом отношениях не было обычным.

Осторожно я дотянулась до манильского конверта, притягивая его к себе по нетронутому полу. Я села, прислонившись к тумбочке, и вытащила из конверта толстую стопку бумаг.

В Верховном суде округа Мидлсекс

Штата Массачусетс

Гражданский иск

По поводу смены имени: Николай Русланович

Иванов

Номер дела: 190482873983

ХОДАТАЙСТВО ОБ ИЗМЕНЕНИИ ИМЕНИ ВЗРОСЛОГО

Заявитель убедительно просит данный суд изменить его имя с Николая Руслановича Иванова на Кристиана Джорджа Миллера.

У меня вырвался вскрик. Ничто не могло подготовить меня к боли, которую я испытала в этот момент. Будто кто-то залез рукой мне в грудь, сломав при этом грудную клетку, и вырвал когтями мое сердце, безжалостно сжимая его в кулаке.

Кристиан был Николаем.

Николай был Кристианом.

Ники не был мертв. Он был все это время здесь. Прятался в тени, вынашивая свой огромный план мести за то, что сделала с ним моя семья, в этом не было никаких сомнений. Суд. Приговор. Завоевание. Девушка, которая стала женщиной, а после инструментом.

Я.

Я соединила вместе все кусочки пазла. То, как он говорил о моем отце… Его сильное желание, с которым он боролся ради дела…

Тот первый раз, когда я встретила его в лифте и у меня было странное ощущение. Воздух был пропитан слишком многими чувствами, которые два незнакомца не могли бы так быстро пробудить друг в друге.

Странное предчувствие внутри моего живота, будто я всегда знала его, будто он каким-то образом впечатан в мою кожу, это не была ложная тревога. Он знал, кто я, и все равно скрывал свою личность от меня.

Человек, которому я доверилась, разбил мне сердце. Дважды.

И в процессе он еще ухитрился лишить мою семью всего, чем она владела, солгать миру о том, кем был, и выкинуть нас, как вещи.

Мидлсекс, Массачусетс. Кристиан поменял имя, когда учился в Гарвардском университете или прямо перед этим. Он планировал все это столько времени? Стать адвокатом, чтобы он смог растоптать моего отца и меня вместе с ним? Он сам нашел Аманду?

Любопытство перекрыло желание расплакаться. Для подобного у меня еще будет время, как только я покину квартиру этого мужчины. Вместо этого я продолжила копаться в папках конверта. Все документы на смену имени Николай на Кристиан, его старый и новый паспорт, а еще свидетельство о смерти Русланы Ивановой.

Руслана умерла.

Это стало для меня новостью. Опять же, все в этой ситуации было таковым. Теперь все стало понятно. Почему Кристиан слил наши отношения прессе, да еще и так вовремя. Сразу после слушания моего отца. Он убил двух зайцев – Ротов – одним выстрелом. Он просто ни разу не взял в расчет одну деталь: что я найду все его секреты.

Я сфотографировала чертовы документы об изменении имени, убедившись, что они были четкие и понятные. Забрала свою книгу и покинула квартиру.

Первой моей реакцией было показать все отцу. Показать ему доказательства против Кристиана и начать работу над апелляцией, теперь, когда стало ясно, что Кристиан никогда не должен был работать над этим делом. Он знал мою семью слишком хорошо и имел с нами продолжительную вражду. Я села в такси, уже собираясь назвать адрес родителей, когда поняла, что не хотела делать и этого.

Кристиан правда был придурком по всем параметрам, точно таким же, как и мой отец. В конечном счете они оба были одинаково плохи. Я хотела использовать эту информацию, чтобы уничтожить Кристиана, но не обязательно так прямо и открыто, из-за чего мой отец сорвется с крючка.

Конрад Рот точно заслужил гибель своей репутации, потерю денег и социального статуса. Он творил ужасные вещи с людьми и использовал свое влияние против беззащитных женщин.

Мне нужно было подумать обо всем, долго и тщательно. Чтобы придумать план.

– Мисс? Простите? Эй? – Водитель такси помахал пальцами в сторону зеркала заднего вида. – Конечно, мило наблюдать, как вы разговариваете сами с собой, но куда едем?

Я продиктовала ему мой адрес.

Я собиралась растоптать Ники. Но в собственном стиле Ари.

Глава 27

Кристиан

Настоящее

– Подумай еще, мистер Красавчик, – с придыханием захихикала Клэр, выхватывая мой телефон из руки. Мы только что вышли из зала суда. Я попрощался с Амандой Гиспен и другими истцами, игнорируя журналистов и фотографов, которые умоляли о комментариях, и собирался поймать такси до офиса Арьи. Первым делом мне нужно было убедиться, что она в порядке, несмотря на все происходящее. Настолько в порядке, насколько возможно в данной ситуации. Во-вторых, мне необходимо было признаться ей во всем.

Она должна была узнать, кто я.

Больше нельзя было откладывать.

У Клэр, очевидно, были другие мысли на этот счет.

– Верни мне мой телефон, – я почти оскалился на нее, вытягивая руку с раскрытой ладонью. Клэр прикусила губу, сверкая от гордости. Сегодня она оделась с иголочки, в новое двубортное платье от Alexander McQueen. Наверное, этот костюм стоил ей руки, ноги и месячную аренду.

– Ничего не могу сделать, – она подмигнула, убирая телефон в карман. – Это приказ с верхов. Трауриг сказал, никаких отвлечений. У него для тебя сюрприз.

– Отдай мой телефон, Клэр, – многозначительно сказал я. – Мне нужно кое-кому позвонить.

– Этот кто-то может подождать десять минут. Мы работаем в двух кварталах отсюда, – Клэр взяла меня под руку, таща за собой. – Боже, не будь занудой. Просто поздравь всех, поблагодари Траурига и Кромвеля, а потом пойдешь по своим делам. Ты так далеко зашел, неужели не пойдешь на собственную вечеринку по поводу становления партнером в компании? – Клэр подняла тщательно выщипанную бровь. Я не был из тех, кого легко переубедить, ведь на собственном опыте знал цену искушения. Я собирался ответить ей, что да, в самом деле, собирался пропустить собственную вечеринку, потому что веселиться сейчас не было даже близко настолько же важным, как проверить, что женщина, с которой я встречался, все еще встречалась со мной. Но именно тогда я почувствовал две крепкие руки, хлопнувшие меня по спине.

Вот черт.

– Герой дня, – протянул Кромвель, гладя свои усы, как злодей четвертого класса.

– Королева бала. – Трауриг подтолкнул Клэр в сторону. – У меня есть кубинская сигара с твоим именем на ней, а еще несколько золотых букв, которые нужно добавить к названию фирмы. Мастер уже ждет нас на месте. Поторапливайтесь.

Техник был на месте, ожидающий, чтобы прикрепить мое имя над входом. Все было по высшему разряду. Клэр посмотрела на меня, как бы говоря: «Даже не думай». И была полностью права. Если я сейчас сбегу, то буду выглядеть как ненормальный идиот, а это не лучший вид. К тому же Арья и не ожидала другого результата. Мы обсуждали это неделями.

Каким-то образом десять минут превратились в бесконечность. Мастеру понадобился час, чтобы прикрепить золотые буквы на вход, возможно, потому что Кромвель и Трауриг не переставая кричали ему, что моя фамилия висит неровно. После чего меня утянули в зал переговоров, где все работники ждали меня с тортом, сигарами, выпивкой и огромным подарком, завернутым в красный атласный бант.

– Я так горжусь вами. Даже не могу передать насколько, – моя помощница плакала. Потом чуть ли не каждый обязательно считал своим долгом поздравить меня и пожать руку, один за другим.

Я продолжал говорить себе, что если Арья очень захотела бы поговорить со мной, то всегда могла позвонить прямо в офис.

Когда вечеринка, которая могла составить конкуренцию церемонии вручения Оскара, закончилась спустя чертовых два часа, Трауриг попросил меня открыть мой огромный подарок. Выяснилось, что это были новые визитки с новым названием компании на них: «Кромвель, Трауриг & Миллер». Яркие золотые буквы на черной карточке. Я ждал, когда меня охватит эйфория. Но все, что я чувствовал, смотря на визитки, это необходимость увидеть Арью. Не вечером. Не через час. А сейчас.

– Спасибо, – проговорил я спокойным голосом, обхватывая пальцами руку Клэр и выводя ее из зала заседаний. По дороге в кабинет я снова посмотрел на часы. Казалось, прошли столетия с тех пор, как мы вышли из зала суда. Тот факт, что я до сих пор не позвонил Арье, при лучшем раскладе был невоспитанным, а при худшем – мерзким.

Когда мы зашли в мой кабинет, я закрыл дверь за нами. Мое паучье чутье подсказывало, что в ближайшее время меня ждет большое количество криков.

– Отдай мне мой телефон, Клэр.

– Так скоро? Мы даже не обедали. Я думала угостить тебя выпивкой. У нас есть много, что нужно обсудить, и я… – Она вздрогнула.

– Телефон! – Я хлопнул рукой по стене рядом с ней, и она взвизгнула, подпрыгнув. Я не был жестоким человеком, но начинал терять терпение и не хотел, чтобы первым делом, как стал партнером в фирме, уволил коллегу, которая только что помогла выиграть крупное дело. – Или уйдешь отсюда с помощью охраны на своих чертовых каблуках, Лесавой.

С недовольной гримасой Клэр достала из своего кармана мой телефон. Я взглянул на него, чувствуя, как учащается пульс, прижатый воротом моей рубашки. У меня было чуть ли не пятьдесят пропущенных от Арьи. И несколько сообщений. Как только распознавание лица разблокировало телефон, сообщения начали появляться в хронологическом порядке на экране.

Арья:

Как ты мог поступить так со мной?

Арья:

Ты РАЗРУШИЛ мою карьеру. Я больше никогда не смогу показаться на людях. Мои и так несуществующие отношения с мамой закончены. Уже не говоря про отца (который для меня мертв, но я была бы рада решить это сама).

Разрушил ее карьеру? Ее отношения? О чем она, черт возьми, писала?

Арья:

Чего я не могу понять, так это как ты можешь быть таким бесчувственным? Как ты мог сделать это в ту же ночь, когда пообещал, что не предашь меня?

Арья:

Скажу так, это был гениальный ход. Наверное, ты от души посмеялся над этим в суде. Теперь можешь возвращаться к Клэр. Я знаю, что у вас не было ничего серьезного, но, черт, вы заслуживаете друг друга.

– Все в порядке? – видимо, Клэр видела, как непонимание все больше накрывало меня, потому что я краем глаза заметил, как она облизнула губы и топталась на месте.

– Я… – я остановился, пытаясь понять, что сейчас происходило, пока до меня не дошло. Лимузин. Клэр, говорящая с Даррином. Знающая о моих отношениях с Арьей. То, как она неустанно преследовала меня.

Пресса. Это было единственное, во что мы с Арьей договорились не вмешиваться. Мы не хотели, чтобы нас видели и поймали.

– Что ты сделала? – Мои глаза оторвались от телефона. Я чувствовал, как мой взгляд становился тверже, бессердечнее, пока смотрел на Клэр.

– Я… Я… – Она попыталась отойти, но была прижата к стене без путей отхода. Я никогда не думал о себе как о ком-то, кто мог причинить боль женщине, но в этот момент знал, что мог сделать больно Клэр. Не физически, нет. Но я мог уволить ее, изгнать. Сделать так, чтобы в кругах Манхэттена она стала нежелательной персоной.

– Говори, – приказал я. Она опустила голову, тряся ею и закрывая руками лицо.

– Прости. Я просто рассказала моему другу, который работает в журнале Manhattan Times. Это все. Просто вырвалось, – она вздрогнула. Но она знала, что не могла никого обмануть подобным образом. Я сделал шаг назад, прекрасно зная, что сейчас не контролировал себя. Арья, должно быть, сейчас думала обо мне самые ужасные вещи.

– Уходи. – Я дышал через нос, держа большой палец и указательный на переносице.

– В… мой кабинет?

– В… чертову адскую дыру, из которой ты вылезла, – я насмешливо передразнил ее тон, снова открывая глаза. – И не возвращайся. Никогда.

– Мы только что выиграли дело.

– Ты потеряла все мое доверие в тот момент, когда слила журналистам информацию обо мне.

– Ты не можешь этого сделать! – Клэр вскинула руки в воздух. – Ты не можешь решать такое без Траурига и Кромвеля. Ты стал партнером всего пять минут назад!

– Ладно, – я холодно улыбнулся. – Пойдем прямо сейчас в кабинет Кромвеля и расскажем ему, что ты сделала. Посмотрим, чем это обернется для тебя.

Ее лицо побледнело. О чем вообще она думала, черт возьми? Что я не узнаю? Клэр обняла себя руками, смотря на пол.

– О чем ты думала? – выплюнул я, интересуясь подоплекой этого злодеяния.

– Я думала, что после окончания суда ты бросишь ее. Но я не была уверена и не хотела рисковать. И я точно не думала, что тебе настолько не все равно. Уже не говоря… – она выдохнула, ее глаза заблестели от непролитых слез. – Я просто не думала. В этом дело. Это то, что случается, когда влюбляешься. Ты когда-нибудь в жизни влюблялся, Кристиан?

Я уже собирался сказать, что нет, не влюблялся, и что этот факт ни на что не влияет, когда понял… Я не мог ответить с уверенностью.

– Удачи самой найти выход, мисс Лесавой. – Я прошел мимо Клэр, направляясь к выходу из офиса.

Я никому ничего не сказал. Моя секретарша вскочила, спрашивая, куда я направляюсь. Она не получила от меня никакого ответа. Моей целью был офис Арьи. Я позвонил по внутренней связи здания, пытаясь дозвониться до Уитни или Уитли, каким бы ни было ее имя. Администратор не проронила ни слова. Она перегнулась через окошко и вылила мне на голову свой остывший кофе, после чего захлопнула затворку.

Хотя я знал, что стал врагом народа номер один в окружении Арьи, я все еще думал, что мог спасти ситуацию. Только если она даст мне возможность объясниться и я расскажу ей все про Клэр, она поймет. Арья была очень прагматичным человеком с чертовски точным счетчиком чуши. Она поймет, что я говорю правду.

Моей следующей остановкой была ее квартира. В этот раз я пробрался дальше гудка. Вообще-то до самой двери ее квартиры. Я бешено постучал. Джиллиан распахнула дверь, прислонившись бедром к косяку, ее лицо было намазано какой-то зеленой маской или чем-то подобным.

– Да?

– Я хочу увидеть Арью.

– Амбициозно. – Она наигранно внимательно осмотрела свои ногти. – Знаешь, особенно учитывая обстоятельства.

– Она не здесь? – Я сузил глаза. Я не мог представить ее в такой день где-нибудь помимо дома. Может, она была в квартире ее матери. Но вряд ли.

– О, она здесь. Она просто не может видеть тебя.

– Почему?

– Потому что ты для нее мертв.

– Я могу объяснить. – Я сжал челюсти.

– Уверена, что можешь, Николай. Можешь объяснить все двери, пока я звоню в полицию. А это именно то, что я сделаю, если ты сам не эвакуируешь себя с периметра в следующие три секунды, – проговорила она и захлопнула дверь прямо перед моим лицом.

Николай.

Николай.

Николай.

Джиллиан назвала меня Николаем. Пока я ехал на такси домой, то пытался оценить, с чем именно я столкнулся. Похоже, Арья знала о чем-то намного большем, чем несколько наших небрежных поцелуев, которые попали на некоторые новостные сайты.

Похоже, она знала всю правду.

И эта правда была невыносимой для нас двоих.

Когда я добрался до квартиры, то сомнений в этом не было. Арья совершила набег на это место, пока меня не было, видимо, сразу после того, как я не ответил на ее звонки, и она поняла, что нас разоблачили СМИ. Квартира была настоящим пожаром в мусорном баке, и пламя не было привлекательным. Самое грустное заключалось в том, что я знал, она искала не правду. Она искала свою книгу, искала просто везде. В том числе в мусорном ведре. Или перевернуть его было ее финальным штрихом под названием «Пошел ты». Прямо как экзотический цветок на красивом десерте в ресторане.

В любом случае все, что она хотела, – это забрать единственное, что временно принадлежало мне, и убедиться, что я больше никогда не свяжусь с ней.

Я направился в спальню, у меня перехватило дыхание. Еще до того, как зайти внутрь, я знал, что увижу. Манильский конверт, который я хранил в тайне все эти годы, был открыт, а документы разбросаны повсюду. Мне не надо было приседать и искать книгу, чтобы убедиться в ее пропаже. «Искупление» больше не было моим.

Уверена, что можешь, Николай.

Арья знала.

Она рассказала Джиллиан.

Не было причин сомневаться, что Арья не рассказала и родителям. Адвокатам ее отца. Но почему-то я не мог заставить себя сильно переживать об этом. О моем неуклюжем втором падении.

Все, о чем я волновался, это то, что она узнала обо всем, и не так, как я этого хотел.

Звонить ей сейчас было нельзя. Она не возьмет трубку. Каким бы образом я ни мог спасти наши отношения, мою жизнь, нужно было подождать до завтра.

Ей нужно было время, а я должен был уважать ее желания, даже если меня это убивало.

Я взял телефон и позвонил одному из немногих людей во вселенной, который знал обо всем.

– Что? – Арсен хрипло рявкнул.

– Она узнала, – сказал я, остановившись на пороге спальни. Настало время, когда он скажет мне, что говорил, что предупреждал.

– Дерьмо, – проговорил он, удивляя меня.

– Точно.

– Беру ключи и еду. Пиво?

– Бери на север, далеко на север. – Я потер глаза.

– Бренди?

– Больше похоже на пулю.

– Бутылка коньяка А. де Фуссиньи и «Цельнометаллическая оболочка» уже в пути[33].

Этой ночью я не спал, даже не был настолько глуп, чтобы попытаться. Я допил коньяк, который принес Арсен, после чего пошел в спортзал в здании своего дома. Я забежал в душ, потом собрался на работу, проделал всю обычную рутину…

Вот только я не пошел на работу.

Компания, которой я хотел завладеть больше всего в жизни, теперь казалась обыденной, до смешного неважной. Золотая игрушка, которая занимала меня делами, пока мимо проносилась жизнь. Каждый раз я мотивировал себя тащить задницу в место, в котором стабильно получал семь нулей на счет, и не мог отделаться от чувства, что был хомяком, готовящимся запрыгнуть в колесо. Постоянная гонка по кругу, которая никуда меня не приводила. Больше денег. Больше побед. Больше ужинов с клиентами, которых я ненавидел.

Я осознал, что был не просто измученным, а пресытившимся от постоянного решения проблем других людей. Что ж, сейчас у меня была собственная проблема, которую нужно решить. Арья знала, что я Ники и что я скрывал это от нее.

Еще более ужасающим было то, что она знала, что я Ники и, следовательно, что я ничего не стою.

Утром я направился прямо в офис Арьи, приехав туда ровно в восемь утра. За час до открытия. Я провел достаточно утренних часов с Арьей, чтобы понять, что она была ранней пташкой и любила приходить в офис еще до пения птиц.

Как выяснилось, сегодня было утро, когда Арья решила выспаться. Я видел, как Уитли и ее подружка прошли через дверь в девять часов, кидая на меня убийственные взгляды, потом Джиллиан присоединилась к ним в полдесятого. Арьи нигде не было видно до десяти минут одиннадцатого, когда я заметил, как она быстро свернула на углу здания, выглядя, как утренний шторм. Непоколебимая холодная королева, готовая завоевать мир.

Я поднялся со ступенек около дверей. Она не замедлила шаг, заметив меня через свои очки. Она остановилась, лишь когда наши тела оказались вплотную друг к другу, отвела руку назад и дала мне такую пощечину, что я был вполне уверен, что некоторые части моего мозга вылетели на тротуар.

– Я это заслужил.

– Ты заслужил намного большего после своего плана отмщения, который ты придумал для меня и моей семьи, Ники.

Ники. Я много лет не слышал этого имени. Только Арья так называла меня. Руслана пыталась распробовать его, но нашла не очень привлекательным. Я скучал по нему.

– Никакого плана отмщения. – Я потер щеку. Я был очарован ею. Будто не видел ее много раз до этого, в компрометирующих позах, совершенно голой и сосущей разные части моего тела. Такой была любовь? Желать поцеловать и защитить женщину, которую хочешь взять сзади? Так странно. И отвратительно. И до ужаса предсказуемо с моей стороны. Влюбиться в женщину, с которой я никогда не смогу быть. Которая разрушила мою жизнь, и я в ответ сделал с ней то же самое.

Только в этот раз я даже не хотел сводить счеты.

– Можешь мне не верить, но Аманда Гиспен зашла ко мне случайно. Не могу сказать, что каждый день не хотел отомстить твоему отцу за содеянное, но это не было моей главной целью жизни.

Скорее, это было второй целью, прежде чем она перевернула мою жизнь с ног на голову в настоящем стиле Арьи.

– Для его действий в тот день нет оправданий. – Арья сделала шаг назад, ее лицо исказилось в муках. – Поверь, я целый год отказывалась даже посмотреть на него. Потом всю жизнь сомневалась в решении, которое приняла. Прощать его всегда казалось мне неправильным в этой истории. Но он извинился за случившееся и сказал, что отправил тебя жить с отцом, как ты хотел.

– Это он тебе сказал? – Я устало улыбнулся. – До или после того, как я якобы умер?

Ее розовые губы скривились, но она ничего не ответила.

– Поверь, избить меня до полусмерти перед девушкой, в которую я был влюблен, было меньшим из его грехов. Он заставил мою мать выгнать меня из дома в ту ночь, когда я тебя поцеловал. Мне пришлось спать на диване соседей. Потом он отправил меня в Академию имени Эндрю Декстера и сказал тебе, что я умер.

– Я оплакивала тебя годами. Каждый день. – Арья сняла очки. Ее глаза блестели, наполненные слезами.

– Я оплакивал тебя тоже и даже не думал, что ты была мертва, – хрипло проговорил я.

– Так ты не хотел уезжать? – Теперь ее голос был тихим и мягким.

Я покачал головой. Я бы выбрал бедность, если бы это означало остаться рядом с ней.

– Не Конрад сказал мне, что ты умер. Я наняла частного детектива найти тебя, когда мне исполнилось восемнадцать. Именно он сообщил мне новость, – проговорила она сдавленным голосом, а я улыбнулся.

– Дай угадаю. – Я сделал шаг к ней, желая почувствовать ее запах, запутаться руками в ее волосах, поцеловать со знанием нашего прошлого и нашего настоящего, теперь, когда она знала, кем я был. – Этот частный детектив, он работал на твоего отца, да? – По выражению ее лица я понял, что был прав. – Да, как я и думал. Но я еще не закончил с рассказом, через что мне пришлось пройти из-за Конрада.

– Поторапливайся, потому что я сама устрою тебе ад в своем стиле, когда закончишь.

– Пока я был в Академии, твой отец отправлял директора избивать меня, если можно так сказать. Время от времени меня избивали просто за мое существование. Сам директор не прикладывал руки, но он просил других студентов делать это. Конрад также позаботился, чтобы моя мать прекратила со мной любое общение. Я видел ее только в тот день, когда она выгнала меня. Ни в летние или весенние каникулы, ни на праздники. Я всегда оставался в общаге. Там я и встретил Риггса и Арсена. Так я создал свою собственную семью.

– Руслана… умерла? – Арья заметно сглотнула. Она пыталась совладать с противоречивыми эмоциями. Ее желание убить меня за то, что я сделал с ней, и ее желание побить отца за то, что он сделал со мной.

– На этот счет у меня тоже своя теория, – я кивнул.

– Да?

– Когда я был выпускником Академии, то устроился на работу конюхом и так познакомился с Элис, ну или, как тебе нравится ее называть, моей пумой. Я вдруг оказался в близости к деньгам и жил в достатке, пусть даже с помощью покровителя. Однажды во время летних каникул, когда я был в Нью-Йорке, я столкнулся с Русланой. Я ездил на «Бентли» Арсена и с ног до головы был разодет в его дорогую дурацкую одежду. Руслана кинулась на меня, целуя. Она устроила целое шоу. Но я отлепил ее от себя и сказал, что попробую включить ее в свои планы на Нью-Йорк, правда, этого так и не произошло. После этого она начала мне написывать, но я никогда не отвечал. Возможно, она приняла мое молчание за тест на ее решимость. Чем больше проходило времени, тем больше она считала нужным рассказать мне обо всем, что с ней случилось. У меня до сих пор остались ее письма, они в том манильском конверте, не знаю, читала ли ты их. Она писала, что у нее была долгая интрижка с Конрадом. Что он обещал бросить Беатрис ради нее. Рассказала, что когда она засомневалась в его словах и намерениях, то сказала Конраду, что сама все расскажет Беатрис. Тогда он был жесток с ней и побил. Видимо, это был не первый раз, когда он ударил ее.

– Так ты знал, что все о нем правда. – Арья положила руку себе на грудь. – Знал, что Аманда и другие жертвы говорили правду, – проговорила она, и я кивнул.

– Руслана и Конрад продолжали так несколько месяцев. Наконец он уволил ее и выписал ей чек за молчание. Жалкий чек на десять тысяч долларов, чтобы она молчала в тряпочку. Где-то за неделю она все потратила и написала мне, что снова попросит у него денег, но больше. Это было ее последнее письмо, которое я получил, после чего мне позвонила полиция и сообщила о ее смерти.

– Как она умерла? – спросила Арья.

– Официальное медицинское заключение говорит, что причина в сломанной шее. На самом деле ее сбросили с обрыва Палисадов. Полицейский, передавший мне новости о ее гибели, сказал, что они не подозревают намеренное убийство. Что это был типичный случай суицида. Моя мама была не особо счастливым человеком, и да, она потеряла в тот месяц работу, но это был абсолютный бред. Руслана ненавидела высоту. Она летала лишь раз в жизни, и даже если и была склонна к суициду, что неправда, она бы предпочла другой вариант смерти. Утопиться, порезаться, пустить пулю в висок. Что угодно из этого.

– Ты думаешь, мой отец стоит за этим? – Глаза Арьи вспыхнули.

– Короткий ответ? Да. Длинный? В какой-то степени, но я не уверен, кто именно виновен в случившемся.

– Тогда он должен быть осужден и за это.

Она была права. Но в случае с Конрадом я знал, что потеря всего, что его окружало – денег, статуса, ребенка, – была достаточным наказанием. Для такого человека, как он, жить без гроша в кармане было худшим наказанием, чем сидеть в тюрьме с такими же преступниками, как он сам.

– Я не могу доказать это, никак не раскрыв себя, – ответил я.

– Учитывая все, что происходит, мне жаль, что ты потерял ее.

– А мне нет. Она была ужасной матерью.

– И ты хочешь сказать, что после всего, что сотворил Конрад, этот ход с Амандой Гиспен не был частью плана? – Она скрестила руки на груди.

– Именно. – Я отступил в сторону, пропуская женщину с коляской, и мысленно сразу же представил Арью с ребенком. Вот черт. Бункер был открыт, и теперь даже сэндвич напоминал мне о ней. – Я верю, что Конрад каким-то образом причастен к смерти моей матери, ну или нанял кого-нибудь. Однако я никогда не считал это своей проблемой. В тот день, когда она выгнала меня из дома, я выгнал ее из своей жизни. Я пошел дальше, нашел друзей, новую семью, женщину, которая дала мне то, чего не смогла дать моя мать. И я не говорю о деньгах. Я говорю о смелости, уверенности и психологическом подъеме. Кто-то, кто сказал мне, что то, чего я хотел от жизни, было в зоне досягаемости, – проговорил я. Вернувшись на прежнее место на тротуаре, я постарался встать ближе к Арье, хотя бы немного. И продолжил:

– Мне совсем не хотелось возвращаться в Нью-Йорк. Я хотел остаться в Бостоне, может, устроиться в федеральном округе Колумбия и замарать руки в политике. Нью-Йорк всегда напоминал мне о Ротах, о моей матери, отвернувшейся от меня, о том губительном первом поцелуе. Но судьба распорядилась так, что Арсен из Нью-Йорка и вправду любит эту чертову дыру. Риггс из Сан-Франциско, но он вообще никогда не останавливается на одном месте. Он был слишком рад идее переехать в нелепую квартиру Арсена, к тому же бесплатно. Я же не хотел оставаться позади. Они были единственной настоящей семьей для меня, поэтому я поехал с ними. Верь или нет, я очень старался не пересекаться с тобой и твоей семьей. Моим худшим кошмаром было то, что ты или Конрад вернетесь в мою жизнь и снова разрушите ее. Но когда дело попало мне на стол, я не смог остановиться. – Я облизнул губы. – Мы оба знаем, как я время от времени поддаюсь искушениям.

– То есть ты не искал мести? Дело само попало тебе в руки?

– Да.

До того как стало совершенно ясно, что я всегда хотел, чтобы ко мне в руки попала Арья.

– Все эти годы я думала, что ты мертв… – пробормотала Арья, пытаясь собрать все в кучу. Она помотала головой. – Поэтому я тебя не узнала. Это была единственная причина, почему я не думала, что ты – это ты. Потому что я заставила себя не верить. Не надеяться.

И я так глупо скрыл это от нее. Каждый раз, когда мы смотрели друг на друга. Оценивали. Ласкали. Целовали. Я всегда говорил себе, что она заслуживала этот ад, который получает от меня, потому что даже не могла узнать парня, который был безумно в нее влюблен. Который был готов отдать весь мир ради нее и в каком-то смысле так и сделал.

– Весь вчерашний вечер я пыталась отделить одно чувство от другого, но до сих пор не могу. – Арья потерла свой лоб.

– Позволь мне помочь, – предложил я. Я не имел права просить ее ни о чем, особенно о ее доверии.

– В этом проблема. – Она насупилась, как всегда, сосредоточенная. Ни слез или пустых угроз от этой женщины. – Я не доверю тебе даже тост сделать, не говоря уже о моей жизни, решениях и чувствах. Я абсолютно точно ненавижу тебя, Ники, каждой частью моей души. Все это время, вся эта сильная тоска… Я болела тобой почти десять лет. Мы были Сесилией и Робби.

Я понятия не имел, о ком она говорила, так как никогда не встречал Сесилию и только одного Робби, который был налоговым юристом из Статен-Айленда. Но я хотел задушить этих двоих за то, что они влезли в мои отношения. Арья потерла щеку, отходя от собственной мысленной пощечины.

– Все, что делало тебя ослепительным и неуязвимым, исчезло вчера, когда я увидела наши фотографии, где мы нежились, на сайте.

– Это был не я. – Я снова шагнул вперед, рискнув убрать выбившую прядку ей за ухо. Она оттолкнула мою руку. Это ранило больше, чем пощечина. Больше, чем удары парней, которых отправлял ко мне директор Плат. – Это была Клэр. Клэр отправила к нам лимузин в тот день, когда я дал тебе обещание. Она сообщила прессе.

– Нежились, – четко произнесла Арья, ее глаза были широко раскрыты. – Они использовали это слово.

– Совпадение. Я бы никогда так не поступил с тобой, Ари. Никогда. – Я покачал головой.

– Ты ошибаешься. – Арья отступила, ее глаза снова наполнились слезами. Я хотел, чтобы они упали. Хотел, чтобы она сломалась. Чтобы перестала быть такой упрямой и всегда лучше меня. Потому что глубоко в душе я всегда так себя чувствовал. Не заслуживающий ее времени, улыбки и общества. – Ты уже так поступил. Ты сказал, что не предашь меня. – Грустная улыбка коснулась ее губ. – Ты обманул.

– Я хотел тебе рассказать, – проговорил я.

– Когда?

– Я не знаю. – Я провел рукой по волосам, сжимая их. – После суда? Как только я был бы уверен, что ты влюблена? Кто знает? Я переживал, что ты бросишь меня, потому что Ники не был достаточно хорош.

Конечно, если я сказал бы ей сейчас, что люблю ее, она никогда не поверила бы мне. Мой профессионализм включился в этот момент. Признаваться в чувствах покажется запланированным, хитрым и, самое главное, унизительным для нее. Не говоря уже о том, что я не хотел начинать с ней отношения, чтобы она думала, что я был с ней, потому что было что терять. Не то чтобы я ничего не терял. Но она была этим чем-то. Не моя работа.

– Ники всегда был достаточно хорош. Кристиан, вот кому я не доверяю. – Она покачала головой.

– Тогда позволь мне изменить это, – я приподнял бровь. – Я могу дать тебе большее. Намного большее. И в ответ я попрошу всего лишь одну вещь.

– Какую же?

– Шанс.

– Почему Кристиан? – Взгляд ее глаз стал пугающим, когда она перевела тему. – Почему Миллер?

– Я изменил имя легально до того, как поступил в Гарвард. Я не хотел, чтобы твой отец нашел меня. Я знал, что он будет следить за мной. Николай Иванов не подавал заявлений в университеты. Он купил билет в один конец в Канаду и сбежал. В конце концов, как только нам исполнилось бы восемнадцать, все запреты были сняты, он знал, что ты сможешь искать меня, а я бы – тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Она поняла. В конце концов, она именно это и сделала, наняв частного детектива отца. И единственное, что останавливало меня от поисков ее, это знание, что я ничего не мог ей предложить.

– Мне нужно было исчезнуть. Так я выбрал одну из самых распространенных фамилий в Америке, Миллер, и Кристиан, имя, которое очень популярно в английском и еще наводило на мысли о перерождении, крещении другой личности. По сути, я сделал все возможное, чтобы убедиться, что твой отец никогда не найдет меня. В день, когда Николай исчез с радаров, родился незнакомец.

Она покачала головой, отступая в сторону входной двери. Она собиралась уйти. Я не мог позволить ей. Не потому что она могла лишить меня адвокатского статуса или я мог потерять партнерство. А потому что я не был готов попрощаться. Только не с ней. Ни в четырнадцать, ни в тридцать два.

– Арья, подожди, – позвал я. Она снова повернулась ко мне лицом.

– Знаешь, Ники, первое, что я сделала, когда узнала, кто ты, то рассказала Джиллиан. Это было сильнее меня. Моя мстительность была выше меня. Мне нужно было почувствовать… Безрассудство, – она вздохнула. – Но я ни в коем случае не могла рассказать моим родителям о тебе. Я не могла сказать им правду. Не грустно ли это? Что я ненавижу своего отца так же сильно, как тебя? И при этом люблю вас обоих. Видимо, моя любовь всегда будет связана с ненавистью, из-за чего все важные отношения в моей жизни будут горько-сладкими. Но я хочу, чтобы ты знал, что я в курсе своего контроля над тобой, и даже на секунду не задумывайся, что я не использую это против тебя. Если ты по какой-либо причине окажешься рядом со мной, то я сделаю все, чтобы судья Лопез и партнеры в твоей фирме узнали о твоей связи с семьей Ротов. Как и Коллегия адвокатов штата Нью-Йорк. Так что постарайся держаться, черт возьми, подальше. Потому что, чтобы разрушить твою жизнь, мне потребуется всего лишь один звонок, сообщение или неожиданный визит. И поверь мне, Кристиан, я разрушу ее, не моргнув.

Она ничего не расскажет.

Я не был уверен, хотелось ли мне смеяться или плакать.

Я не думал, что шансы на то, что Арья сохранит все в секрете, были велики. Я думал, что рассказать обо мне было для нее естественным. Вот почему я больше беспокоился о том, чтобы она простила меня, а не о том, чтобы она могла раскрыть мою тайну. Любой другой согласился бы на ее условия и ушел. И, возможно, я был таким человеком два месяца назад. Но я не был им ни сегодня, ни послезавтра.

– Значит, ты говоришь, что в следующий раз, когда я свяжусь с тобой, ты лишишь меня работы? – протянул я.

– Это только меньшее из всего.

– Очень хорошо. Спасибо, Ари.

– Гори в аду, Ники.

Глава 28

Кристиан

Настоящее

Я не хотел улетать во Флориду посреди недели. Это не имело ничего общего с кучей работы, которая лишь росла и ждала меня, или с моими двумя партнерами, которые не понимали, почему моим первым решением было уволить одного из самых многообещающих сотрудников. Я знал, Клэр не посмеет бросить против меня карту с сексуальными домогательствами, по большей части потому, что мы оба были крайне осторожными и предусмотрительными людьми, и она знала, что у меня были сохранены все ее сообщения, которые она отправляла мне в прошлом с просьбами переспать с ней. Решение тащить меня или компанию в суд растоптало бы единственное, чем Клэр дорожила больше всего, – ее гордость.

К тому же я предупреждал отдел кадров, когда мы начали спать.

Мне не нравилась идея уехать из Нью-Йорка, когда между мной и Арьей все было непонятно. Но когда я выложил Арсену и Риггсу весь разговор с Арьей, они сказали, что такой вид бреда был вне их компетенции и мне нужен был женский взгляд, чтобы понять, как действовать дальше.

Элис Гудински жила в просторной вилле на Палм-Бич. Арсен, Риггс и я периодически навещали ее, особенно на каникулах, но в последние годы жизнь была сумасшедшей и наполнена только работой, поэтому в этом плане я облажался.

Я забронировал для нас столик в рыбном ресторане с видом на океан.

Конечно, я опоздал на десять минут, потому что ехал прямо из аэропорта.

Элис ждала меня на веранде, откуда открывался вид на закат. Она была в кимоно и попивала коктейль «Кровавая Мэри», ее бокал был размером с ведро для шампанского.

– Ах, мой любимый любовничек без выгоды. – Она поцеловала меня в обе щеки, потом в нос и в ухо. Элис выглядела лучезарной и совсем не старше сорока. На посторонний взгляд нас можно было принять за пару. Энергичный молодой любовник, чья девушка-миллионерша купила ему небольшой офис риелтора на пляже. Только я знал, что у нее не было никого после смерти Генри. – Ты выглядишь уставшим.

– А ты выглядишь, как всегда, прекрасно. – Я поцеловал ее в макушку, прежде чем помочь сесть на ее место и устроиться напротив нее. Подбежавший к нам официант поставил передо мной бокал шерри, без сомнения, заранее получив инструкции от командирши Элис.

– Жаль, Арсен и Риггс не смогли приехать. – Она сделала глоток своей «Кровавой Мэри». Оранжево-розовый закат разгорался на небе за ее спиной.

– Риггс сейчас временно в Англии, фотографирует для статьи о выброшенных на берег китах, а Арсен давно поставил крест на цивилизации, как окончил колледж. Боюсь, ты застряла со мной.

– Ты все равно мой любимец. Двое других – просто дополнительные украшения. – Элис снова сделала глоток, подмигнув мне. – Но ты также не страдаешь от слишком большого количества свободного времени, и это наталкивает меня на мысль, что это не просто дружеский визит. Чем я могу помочь тебе?

Она видела мои проблемы за километры. Я удивлялся, почему не виделся с Элис чаще. А еще это меня злило. Потому что во времена учебы в Академии, а потом в Гарварде я всегда проводил с ней как можно больше времени. Она была моим спасательным кругом, направляя меня и советуя, рассказывая обо всех тонкостях высшего общества. Помогала мне влиться в него.

– Я собираюсь изменить это и сделать так, чтобы у нас было больше дружеских визитов в будущем, – сообщил я ей, подозвав официанта, чтобы он принял у нас заказ.

– О, глупенький мальчик. Я уже все заказала для нас. Ты правда думаешь, что я позволю какому-то манхэттенскому салаге говорить мне, какой сегодня улов? – Элис покачала головой и рассмеялась.

– Ты живешь в Палм-Бич меньше двух лет, – заметил я.

– Ну и что. – Она пригладила свои уложенные волосы. – В любом случае, на чем мы остановились? А, точно. У тебя проблемы. Дело в Трауриге или Кромвеле? Ставлю на Кромвеля, это противный старик. Он всегда страдал от серьезной юношеской зависти, – проговорила она. Покойный муж Элис был корпоративным юристом, так что она кое-что знала о политике фирм.

Нам принесли еду. Точнее, половину проклятых морских существ. У Элис был огромный аппетит для женщины ее телосложения.

– Дело не в работе, – я наколол на вилку гребешок, плавающий в оливковом масле с душицей, и поднес ко рту.

– Твой портфель ценных бумаг?

– Нет.

– Ты наконец распродаешь все из квартиры? Так ты мог бы получить больше отдачи от своих денег.

Я покачал головой.

– А что тогда?

– Арья, – проговорил я. – Арья Рот.

Спустя сорок минут и еще пять блюд Элис была в курсе новых подробностей о моей ситуации с Арьей. Она знала про Арью, еще когда мне было семнадцать, но не о новых событиях в нашей истории.

Элис откинулась на стуле, потягивая коктейли и серьезно кивая.

– Во-первых, скажу, что не могу поверить, что у тебя заняло так много времени, чтобы найти ее. – Глаза женщины светились радостью.

– Я не нашел ее. Это была случайность, – нахмурился я. Неужели она ничего не поняла из всего, что я рассказал?

– Нет никаких случайностей. Только вмешательство высших сил. И сразу было понятно, с того момента, когда тебе было семнадцать, что твое сердце принадлежит этой девушке, как и все твое тело. Ты достаточно долго шатался без цели, но, к сожалению, людям, особенно молодым, действительно нужно испытать все на себе, прежде чем мысль окончательно укоренится в мозгу.

– Что мне делать? – перешел я к делу, игнорируя тот факт, что она все понимала и знала уже давно, а до меня дошло только в этом месяце, – о моей любви к Арье.

– Что ж, – Элис рассмеялась. – Ты сильно облажался.

– Я знаю, – выдавил я, теряя терпение.

– Даже впечатляюще.

– Если бы я хотел услышать, какой я невероятный неудачник в отношениях, то пошел бы к Арсену, Риггсу или даже к самой Арье. Я пришел сюда за советом. Как мне сделать, чтобы она поняла, что мне не нужно ничего, кроме нее? Только она.

Элис сдержанно мне улыбнулась, так когда обычно говорила мне, что ответ был в самом вопросе. Похоже, она наслаждалась, наблюдая за моей неловкостью.

– Что? Что?! – чуть ли не закричал я.

– Повтори снова свои слова, Кристиан, пожалуйста.

– Как мне сделать, чтобы она поняла, что мне ничего не нужно, кроме нее? – нахмурился я.

– Да. – Она хлопнула в ладоши от волнения. – Именно так.

– Это не ответ, – тяжело вздохнул я. – Насколько ты пьяна, женщина?

– Ответ снова – да. – Она втянула в рот вишенку со своей трубочки для напитка.

Я уже собирался отвезти ее домой и дождаться, когда она протрезвеет, пока не получу свой ответ, как вдруг меня осенило. Смысл ее предложения. Мои брови взлетели вверх. Элис пожала плечами, взволнованная тем, что я наконец понял.

– После стольких лет? – Я снова тяжело вздохнул.

– После стольких лет.

– Ты уверена, что нет другого варианта?

– Ты только что забрал у этой девочки все. Отца, которого она обожала и который был для нее обоими родителями, – проговорила она. Я уже открыл рот, чтобы ответить, но она остановила меня.

– Пожалуйста, только не говори мне, что он это заслужил. Я и так это знаю. Но она – нет, пока ты не показал правду. Теперь ей приходится смотреть на испорченную картину своей жизни. Из-за тебя. Ко всему прочему, ты еще соврал ей. Соврал даже после того, как переспал с ней. Даже после того, как она решилась попросить тебя не обманывать ее. Так что да, придется идти на жертвы, и они должны чего-то стоить для тебя. Если ты ничего не потеряешь, то и не получишь, милый.

Я наклонил голову вперед, подняв руку с кредитной картой, когда к нам подошли с чеком.

– Извини, Элис, мне нужно срочно возвращаться на Манхэттен, чтоб уволить себя.

– Если это какая-то шутка, то я ее не понимаю, пожалуйста, объясни мне. – Трауриг смотрел на меня так, будто я вломился в его кабинет в сомнительной одежде Джулии Робертс из фильма «Красотка». Кромвель сидел позади с каменным лицом. – Сначала ты уволил Клэр без нашего согласия – даже не посоветовавшись с нами, – а теперь вручаешь нам заявление об уходе?

– Ах, не надо так недооценивать себя, сынок. – Я улыбнулся, сидя с другой стороны стола, чувствуя себя совершенно спокойно от осознания того, что чуть меньше чем через три дня они будут снимать с двери золотые буквы моего имени. – Да, вы правильно поняли. Я увольняюсь. Прямо сейчас.

– Но… Почему? – пробормотал Трауриг, взмахивая руками и не скрывая своего раздражения.

– Список длинный, но перечислю основные причины. Я должен был стать партнером еще три года назад, я перерабатываю и недооценен. Кромвель – придурок, без обид, приятель. – Я подмигнул побледневшему Кромвелю, прежде чем снова посмотреть на Траурига. – И ты не сильно лучше. Ты заставляешь меня перепрыгивать через обручи и наслаждаешься, когда видишь, как я потею из-за этого. И какое-то время я играл по вашим правилам. Пока это не перестало того стоить. Что и произошло примерно… – Я посмотрел на свои часы. – Три дня назад.

– Ты выкидываешь свою карьеру в мусорку, – предупредил Трауриг.

– Я говорил с самого начала, что этот парень будет проблемным, – выплюнул Кромвель, кося глаза в сторону Траурига и двигая рукой, будто он вызывал призрака. – Он покидает корабль и отправляется в другое место. Куда, парень? Скажи нам сейчас, – Кромвель ткнул указательным пальцем в стол, будто я ему что-то должен.

Я зевнул. Когда в последний раз я забивал на свои манеры и вел себя как негодяй из Хантс Пойнта? Спорю, что почти два десятилетия назад. Но это было неплохое чувство.

– Даже если бы меня ждала другая работа, вы были бы последним, кому я рассказал, Кромвель. Вы подшучивали надо мной с первого дня, а сами почти не приходите в офис. Я буду рад, если вы хоть немного замараете руки настоящей работой теперь, когда меня не будет. – Я поднялся, направляясь к дверям.

– Мы снова наймем Клэр. Просто чтобы ты знал, – сказал Трауриг за моей спиной. Я остановился. Повернулся. И увидел дерьмовую ухмылку на его лице. – И это все? – спросил он. – У тебя была интрижка с этой маленькой милой штучкой, а потом все вышло из-под контроля? Теперь ты сбегаешь, на случай если она придет за тобой? Ударит тебя собственным заявлением о сексуальном домогательстве?

Он был настолько далек от истины, что я кое-как сдержался от смеха.

– Мисс Лесавой была уволена, потому что предала мое профессиональное и личное доверие. Если вам нужна крыса в вашей компании, а я предполагаю, что так и есть, так как вы оба грызуны, то я настоятельно рекомендую вам вернуть ее на эту должность, – с этим я хлопнул дверью перед их лицами. И, черт возьми, мне полегчало.

В тот же вечер я ждал Арью возле ее офисного здания. Не привыкший вести себя как щенок или ощущать себя подобным образом, я чувствовал, что мое эго впервые за многие годы получило синяк.

Ладно, это было больше, чем просто синяк или царапина.

Хорошо. Мое эго было совершенно обезглавлено. Оно хорошо служило для придурка. За эти годы из-за него я попал в большое количество неприятностей.

– Мне напомнить тебе, что я лишу тебя адвокатского права, если ты не отстанешь от меня? – сразу же возмутилась Арья, как только вышла из здания, пропуская любезности. Она была одета в кожаную юбку карандаш в сочетании с шикарной белоснежной блузкой и выглядела как рай на земле. Удивительно, как я вообще изначально отпустил ее из своей постели. Я легко догнал ее, когда она шла к метро.

– Лиши меня, – спокойно сказал я, мое плечо касалось ее.

– Оставь меня в покое, – она выпустила из себя раздраженный звук, качая головой.

– Твои родители говорили с тобой после суда? – спросил я.

– Как будто тебя это волнует, – снова недовольство.

Я положил руку на ее плечо. Она остановилась, резко повернувшись ко мне лицом и отбросив мою руку, огонь полыхал в ее глазах.

– Меня, – я ткнул себя в грудь, – это волнует. Каждый день я пытаюсь поговорить с тобой. Так что не говори, что мне плевать, Арья, когда вполне возможно, что я единственный придурок в твоей жизни, которого это волнует.

– Я не хочу, чтобы ты волновался об этом, – ее голос сорвался. – В этом все дело. Я сказала, что лишу тебя адвокатского права, если не оставишь меня в покое. Потому что ни одна часть меня не хочет, чтобы ты был в моей жизни.

– Ни одна? – повторил я.

– Совсем ни одна, – она покачала головой.

– Врунья, – сказал я, обхватив руками ее щеки. – Я уволился, – признался я. Ее глаза расширились, занимая почти половину ее лица.

– Ты уволился? – повторила уже она.

– Да, – я прижался лбом к ее лбу, на секунду наслаждаясь ее запахом. – Я отказался от партнерства. Сказал им идти к черту. Но не раньше, чем уволил Клэр за то, что она сделала. Я, может быть, и безродный гаденыш, но, милая, ты такая же. Я хотел бы, чтобы это было не так. Чтобы твои родители были рядом, как ты этого заслуживала. Но я здесь, и я сделаю все возможное, чтобы этого хватало.

И потом это просто вырвалось из меня. Излилось из меня.

– Я люблю тебя, Арья Рот. Я любил тебя все это время. С первого дня на кладбище, когда мы были детьми. Когда все вокруг нас было мертвым, а ты была такой живой, что мне хотелось проглотить тебя целиком. Когда ты положила тот маленький камень на могилу Аарона, чтобы он знал, что ты приходила к нему. Я полюбил тебя в тот день за твое сердце, и потом каждый день после этого. Я никогда не переставал любить тебя. Даже когда ненавидел. Особенно когда ненавидел тебя, если честно. Это было мучительно – думать, что ты забыла обо мне. Знаешь почему, Арья? Не прошло и минуты в моей жизни, чтобы я не думал о тебе.

Было мгновение, по крайней мере, крупица момента, когда я подумал, что она признает поражение. Наконец-то сдастся перед тем, что между нами. Но Арья отступила, поправляя сумку на плече, и демонстративно задрала голову.

– Мне жаль.

– Чего?

– Того, что частично причастна к твоему решению уволиться. Потому что это ничего не меняет.

Она была не частично причастна. Она была полностью причастна. Но сейчас не было смысла говорить об этом, ведь теперь, когда я уволился, то понял, что должен был сделать это еще несколько лет назад. Независимо от нее. Когда ты делаешь что-то правильно, ты чувствуешь это даже своими костями.

– Нет, это меняет, – я улыбнулся. – Это меняет одну совершенно важную деталь, Арья.

– И какую же?

– Теперь я могу гоняться за тобой, сколько захочу. Потому что дело твоего отца больше не имеет для меня никакого чертового значения, и ты точно знаешь, что меня не волнует никакое лишение статуса адвоката, раз уж я только что уволился. Процесс запущен, Ари. Я добьюсь тебя в этой игре.

– Я не приз.

– Нет, ты не приз. Ты воплощение всего, – я развернулся и ушел.

Глава 29

Арья

Настоящее

В то время как город погружался в красочную весну, в пентхаусе моих родителей образовалась огромная черная дыра.

Ни одно слово не попадало туда и не вырывалось оттуда. Роты исчезли, стерлись с лица земли.

Мама была той, до кого я постоянно пыталась дозвониться. Теперь, когда я знала, что отец психологически издевался над ней, я чувствовала, что была обязана заботиться о ней. Она была недоступна по телефону, почте или сообщениям. Что касается моего отца, я никогда не пыталась снова связаться с ним после тех язвительных сообщений, которые он отправил мне в день, когда его осудили. Его способность отключать свои эмоции ко мне, словно подписку на каком-нибудь онлайн-канале, доказывала, что так называемых чувств никогда и не было.

Наконец, после семи дней полного затишья, я добралась до пентхауса на Парк-авеню. Как только я поднялась на лифте на последний этаж, чувство обеспокоенности появилось у меня в животе. Я поняла, что, возможно, больше никогда сюда не приду. Что, если они переедут? Мои родители владели этим местом, но у них не было никакой возможности содержать его, учитывая, сколько пришлось заплатить после проигрыша в суде. Я понятия не имела, какие были условия. Как много времени у них было, чтобы собрать деньги. Думаю, Кристиан мог бы ответить на все подобные вопросы, но я не могла узнать у него. Не могла никак связываться с ним. Мой защитный механизм уже не работал, а основные умственные способности иссякали.

Выйдя из лифта, я постучала в дверь, ведущую в дом моего детства. Я не знала почему, но по какой-то причине постучала нашим секретным кодом, который мы с папой использовали в детстве.

Одно легкое похлопывание, стук, пять похлопываний, стук и два похлопывания.

С другой стороны была тишина. Может, их не было. Я могла позвонить друзьям мамы из загородного клуба и узнать, был ли у них ее новый адрес. Я уже собиралась развернуться и уйти, когда услышала звук, исходящий с другой стороны деревянного барьера между нами.

Одно легкое похлопывание, стук, пять похлопываний, стук и два похлопывания.

Конрад.

Я замерла, заставляя ноги идти. Предательские отростки пустили корни в мраморный пол, отказываясь поддаваться. Мягкий щелчок отпирающейся двери зазвенел у меня за спиной. Холод пробежал по моему позвоночнику. Дверь открылась.

– Ари. Моя милая.

Его голос был таким приторным и безмятежным. Он напомнил мне о детстве. Об игре в крестики-нолики перед бассейном в Сен-Тропе. О нем, плетущем мне косички или пытающемся это сделать, из-за чего мои волосы выглядели так, будто меня ударило током. О том, как мы смеялись над этим. Воспоминания лились рекой внутри меня, и я не могла остановить их, как бы ни пыталась.

Папа, обнимающий меня и целующий в голову, говоря, что все будет хорошо. Что нам не нужна мама. Что мы сами прекрасная команда.

Папа, танцующий со мной под песню Girls Just Want to Have Fun.

Папа, уверяющий меня, что я поступлю в любой колледж, в какой захочу.

Папа, купивший мне бейсбольную биту, когда мне исполнилось шестнадцать и за ночь я стала хорошенькой, потому что «никогда не знаешь».

Крошки счастья, заваленные болью и тоской на всю жизнь.

– Арья, пожалуйста, посмотри на меня.

Я развернулась на каблуках, глядя на него. Было так много вещей, которые мне хотелось сказать, но слова застряли в горле. Наконец я смогла сказать одну вещь, которая жгла меня изнутри с тех самых пор, как начался судебный процесс.

– Я никогда не прощу тебя.

Больше я не буду на неправильной стороне истории.

Я поступила так с Ники. Я не повторю эту ошибку снова.

Мой отец наклонил голову вперед. Вся злость и ярость, которые горели внутри его, теперь прошли. Он выглядел поверженным. Дряблым. Тень своего прежнего «я».

– Почему ты это сделал? – потребовала я. – Почему?

Как женщине, которая вращалась в корпоративных кругах, мне всегда было интересно, что заставляло мужчин думать, что они невидимые. Не было никого величественнее, влиятельнее, чем они, кто бы ни попался на их пути. Глупо думать, что такое не случится с тобой. Правда всегда застигает тебя со спущенными штанами. В случае с моим отцом это было буквально.

– Войдешь? – Его лицо исказилось, умоляя. Я отрицательно покачала головой.

Он вздохнул, опустив голову.

– Я чувствовал себя одиноко. Очень одиноко. Я не знаю, насколько сильно твоя мать повлияла на тебя. Я заметил, вы двое сблизились за последние недели…

– Нет. Даже не смей манипулировать мной. Отвечай на мой вопрос.

– Я не отрицаю вину за то, что произошло в нашем браке. Мы оба ужасно вели себя по отношению друг к другу, когда Аарон умер. Но правда в том, что у меня не было жены, ни в каком смысле. Поэтому я начал искать отношений на стороне.

Сначала это был просто секс. Всегда по обоюдному согласию. Всегда с женщинами, которых я знал по работе. Я был молод, симпатичен и взбирался по карьерной лестнице. Заводить короткие интрижки было несложно. Но потом мои потребности стали больше. Мне хотелось еще и эмоциональной поддержки. И как только ты находишь такую поддержку, от тебя ждут, что ты тоже дашь ее взамен. Так случилось с Русланой. Она хотела волшебную сказку, а я хотел чувствовать, что кто-то ждет меня дома. Кто-то сделает мне массаж ног, согреет мою кровать и послушает меня. У тебя был я, а у меня Руслана.

– Ты сказал ей, что бросишь маму ради нее, – проговорила я. Он посмотрел на меня, грустно улыбаясь.

– Я сказал ей то, что нужно было, чтобы она оставалась рядом. И когда я понял, что она собиралась идти к твоей матери и рассказать все, то потерял контроль. Я все еще люблю твою маму. Всегда любил, – сказал он.

У тебя крайне странный способ это показывать.

– Руслана умерла очень неожиданно.

Мне нужно было быть осторожной с тем, что я ему говорила. Он не знал, что Кристиан – это Ники и то, что я видела сертификаты о смерти. Несмотря на то, как я чувствовала себя из-за предательства Ники, я никогда не отдам его на растерзание Конраду. Я не смогу жить с собой после этого.

– Да, это так.

– Кто-то поспорил бы, что это был спланированный случай, – заметила я. Глаза моего отца расширились, а его пушистые брови скривились.

– Нет, нет. Руслана сама это сделала. У нее были огромные финансовые проблемы. Я не имею никакого отношения к ее смерти. Клянусь.

– Помнишь, когда ты сказал мне, что она решила уволиться и переехать на Аляску? К чему это все было? – Я не могла просто остановиться и продолжала спрашивать.

– Да, хорошо. Это правда. В какой-то момент я узнал, что она покончила с собой, но не хотел, чтобы ты об этом знала. Я не хотел причинять тебе боль. Я и так чувствовал себя плохо от того, что с ней случилось, не хватало еще переживать из-за твоего разбитого сердца, – отец немного разозлился в начале своего ответа.

– А Аманда Гиспен? Фотки члена? Все это? – спросила я. Он выдохнул, закрыв глаза, будто готовился к худшему для себя.

– Через некоторое время после моего долгого романа с Русланой у нас начались… проблемы. Проблемы, касающиеся Беатрис. Я хотел обозначить границы. Показать, что она была не одна, что были и другие. У нее не было никакого права просить от меня того, что она требовала. Я начал видеться с другими женщинами, заводил романы. Но это было нелегко. Я больше не был тем молодым мужчиной, как тогда, когда ты была ребенком. Были и другие руководители хедж-фондов, более привлекательные и готовые разориться, чтобы поселить своих любовниц в хорошие квартиры, вручая им свои кредитные карты, когда отправляли на французскую Ривьеру. Я не был одним из этих мужчин. Аманда стала моей последней ошибкой. Но эти другие женщины… Они все давали мне непонятные знаки, Арья, клянусь. То они смеялись один день, то вели себя холодно на следующий. Я не знал, что с ними делать. И я стал дерзким. Думал, если буду настойчивее, то они сдадутся.

– Ты приставал к ним, – тихо сказала я, слезы катились по моим щекам. Я обещала себе, что не буду плакать. Но из этого и состоят прощания. Это было окончательно, болезненно, невыносимо и очищающе. Меня пробирало до костей от одного взгляда на него.

– Да, – сказал Конрад, выглядевший точно так же, как тот вспотевший бледный мужчина, которого я встретила в Клойстерсе сразу перед тем, как все выяснилось. – Я чувствовал огромное давление от необходимости быть всегда рядом с тобой и для тебя, присматривать за твоей матерью. Мне нужна была отдушина. – Вот как все устроено в его больном сознании. Маму было необходимо держать на привязи, для меня быть обоими родителями, и тем самым он имел право домогаться других. Он продолжил: – И потом, когда ты узнала… Что ж, это было слишком. Ты была единственным человеком, кто всегда равнялся на меня, и единственной женщиной, о которой я по-настоящему заботился. Я не хотел, чтобы ты видела все, что я сделал. Я оттолкнул тебя. А адвокат Аманды был отличным предлогом.

– Он к этому не имеет никакого отношения, – яростно заявила я. Даже любопытно, настанет ли когда-нибудь время, когда я не буду защищать Ники так, будто от этого зависела моя жизнь.

– Дорогая, я знаю. – Мой отец улыбнулся.

– Знаешь что? – Мой пульс ускорился, а сердце подпрыгнуло до самого горла.

– Кто такой Кристиан.

– Я не знаю, о чем ты говоришь. – Я выпрямила спину.

– Мой частный детектив Дейв следил за ним, как только началось судебное разбирательство. Что-то в нем было. Голод, который я узнал. Эти чертовы голубые глаза.

– Но я не понимаю, – сказала я. – Ты постоянно спрашивал, из-за чего он так ведет себя.

– Я перестал, как только Дейв пришел ко мне с информацией. – Конрад пожал плечами.

– Но… Но… Если ты знал, то мог…

Он опустил взгляд на пол.

– И что потом, Арья? Николая бы убрали, отстранили от дела, лишили права адвоката, а его история выплыла бы наружу. История, в которой я разрушил его жизнь, в деталях и с указанным временем. Это выглядело бы для меня намного хуже. Он был просто еще одной моей жертвой. Аманда и другие наняли бы еще одного адвоката, а меня все равно признали бы виновным. Любая дорожка вела к одному месту. И, как говорится, – он саркастически усмехнулся, – я оценил его замкнутый круг. Он сделал все хорошо, этот парень. Если мне суждено было пасть, то я хотел пасть достойно, и он помог мне в этом. Вот почему я сказал Теренсу и Луи не подавать на апелляцию.

– Ты хотел разрушить его жизнь, – повторила я, совершенно ошеломленная. Даже в наши худшие времена, через год после того что он сделал с Ники, я думала, что у моего отца проблемы с контролем гнева, а не что он был злым человеком. – Почему?

– Потому что он притронулся к единственной чистой вещи в моей жизни, – просто сказал он. – К тебе.

– Ты не можешь никому рассказывать, – предупредила я, чувствуя, как каждый нерв в моем теле будто вспыхнул, когда я сделала шаг к нему. – Ты слышишь меня? Никому. Пообещай мне. Пообещай.

– Ты так и не перестала любить его, да? – Он изучающе смотрел на меня.

Нет. Ни на мгновение.

Я отошла, возвращая себе спокойствие. Но он знал. Именно в этот момент он знал. Он прислонился лбом к дверному косяку. За ним я смогла увидеть, что дом был наполовину пустой. Кто-то вынес большую часть мебели. Я ждала, что почувствую укол в сердце, но правда заключалась в том, что дом никогда не был для меня местом. Дом – это чувство. И такое чувство я испытывала только с папой до всего случившегося и с Ники.

– Ты когда-нибудь простишь меня? – Его глаза закрылись, когда он говорил, стоя напротив дверного косяка.

– Нет, – честно сказала я. – Ты забрал у меня единственного человека, которого я любила больше всего на свете, а потом погубил его ради меня. Тебе нужно уехать из города. Так будет лучше.

– Я и так собирался, – он кратко кивнул мне. – На следующей неделе.

Я не спросила куда. Я не хотела знать. Я не доверяла себе и боялась, что захочу связаться с ним.

– Прощай, папа.

– Прощай, милая. Береги себя и позаботься о своей матери.

– Она мне никогда не ответит, да? – Я резко положила телефон на стол, едва сдерживая свой гнев. – Это так похоже на нее, пропасть сразу после того, когда корабль утонул. Типичная Беатрис Рот перед вами. Интересно, что она будет делать, учитывая, что теперь у нее нет пентхауса и денег. Она слишком стара, чтобы найти себе папика.

Джиллиан оторвала взгляд от своей чашки чая, ее многозначительный взгляд говорил, что сегодня утром я совершенно забыла спрятать свое сумасшествие куда подальше. Мне говорили, что тебя совершенно перестает волновать мнение окружающих, когда тебе исполняется сорок. Может, у меня было раннее развитие, поэтому мне было все равно.

– Ты никогда не думала, что, может, она не хочет, чтобы ты решала ее проблемы в этот раз? – предположила Джиллиан. – Она знает, что если ответит тебе, то ты возьмешь все в свои руки и под жесткий контроль. Я имею в виду, что ты всегда была взрослой в этих отношениях.

– У меня даже не было этих отношений с ней до месяца с половиной назад. – Я поднялась и принялась складывать вещи в сумку. Была половина седьмого, и я уже достаточно заставила Кристиана ждать около здания моего офиса. Теперь он приходил увидеть меня каждый день.

– Да, это так, но я ставлю на то, что у вас никогда не было отношений, потому что ты пугала ее, а она раздражала тебя, – объяснила Джилли, подходя к нашей небольшой кухоньке, чтобы налить себе еще чая. – Так что мои предположения – она снова появится, когда у нее будет готов план.

– У нее никогда не будет плана. – Я закинула сумку за плечо. – Она плыла по жизни, уверенная, что мой отец решит все ее проблемы.

– Ну это мы еще посмотрим, да? – Джиллиан улыбнулась, добавляя ложечку сахара в антикварную чайную чашку из комиссионного магазина, которую я подарила ей на Пасху. Аромат мяты наполнил комнату.

– Ты говоришь так, будто тебе известно больше, чем мне. – Я сузила глаза, из-за чего она рассмеялась.

– Я знаю много вещей, о которых ты не знаешь. Пожалуй, начну с самого важного. Дело не только в твоей матери, о которой ты переживаешь. Ты просто приходишь в оцепенение от Кристиана, или Ники, или как тебе хочется называть его сегодня. Ты остаешься в офисе до восьми часов с тех пор, как узнала, что он каждый день ждет тебя за порогом.

– Это сталкерское поведение. – Я остановилась у двери, чтобы указать на этот факт. – Я пытаюсь не поощрять это.

– Ты так влюблена в этого парня, что мне стыдно за твою душу. Почему ты не дашь ему уже шанс?

– Потому что я никогда не смогу снова доверять этому человеку, так что в этом нет смысла, – ответила я, закатив глаза и достав блеск из сумки, рассеянно нанося его. Как мы ушли от обсуждения моей матери к этому?

– Продолжай дальше убеждать себя в этом, милая. – Она подошла ко мне, чтобы похлопать по руке на пути к своему столу. Я нахмурилась.

– А что ты здесь делаешь до сих пор? У меня хотя бы есть причина оставаться допоздна эти несколько дней, но у тебя же нет, – я остановилась. – Или все-таки есть? – После этого я не смогла сдержать улыбку.

– Уходи уже! – Джиллиан вернулась на свое место, взяла заколку для волос и кинула в мою сторону.

– Как его зовут? – Я увернулась от заколки, смеясь.

– Вон!

– Хм. Вон. Звучит мило и оригинально. Его родители – защитники окружающей среды? Даже не знаю, мне больше нравится Дров или Лист, – я выпрямилась.

– Клянусь Богом, Арья… – Она погрозила мне пальцем, а потом добавила: – Кстати, ты помнишь о нашей завтрашней встрече? С женщиной из Майами. В девять тридцать?

– Да, – я задумалась. – Все еще не уверена, как мы можем помочь ей. Ее идеи для бизнеса звучат солидно, но у нее еще даже нет регистрации на компанию.

Потом я вышла за двери и, тихо посмеиваясь, направилась к очередному столкновению с Ники.

Только его не было.

Впервые за неделю Ники не сидел в засаде перед моим офисом.

Разочарование накрыло меня. Я ненавидела побочный эффект от того, что не могу увидеть его. Колени ослабели, сердце пропустило удар, а плечи опустились. Я заставила себе выпрямиться и направилась к метро, изображая помешанную улыбку. Это в очередной раз доказывало, что Ники был ненадежен. Он сдался меньше чем через неделю.

«Но ты ведь сама ругалась на него и просила никогда больше не связываться с тобой, – услышала я голос в голове. – Бесконечное множество раз, между прочим. Ко всему прочему, ты вела себя как настоящая стерва, когда он рассказал, что уволился из-за тебя».

Логично, что я не могла злиться на него за то, что он не прождал меня у дверей офиса целых три часа. И так же логично, что ему и вправду было необязательно увольняться с работы. Он мог продолжать жить дальше, уверенный, что я никому не расскажу о нем. Но он выбрал раскаяние за свои действия. Но, может, проблема была не в доверии Ники. Может, проблема была в том, насколько я доверяла себе. В конце концов, он был выше всего в моей жизни. Желанная, самая первая и безответная любовь, которой он был так много лет.

Может, я просто не хотела отдавать остатки своего сердца человеку, который украл его еще два десятилетия назад и так и не вернул. Всю дорогу в метро я обдумывала ситуацию с Ники. То, каким ребенком он был, то, каким мужчиной стал. Когда я дошла до своего дома, то увидела фигуру, слонявшуюся на лестнице. Мой пульс подскочил.

Он здесь.

Я ускорилась. Но чем ближе я подходила, тем больше понимала, что это не мог быть он. Человек, ждавший меня на улице, был слишком низкий и слишком худой. Моя походка замедлилась, пока я совсем не остановилась.

– Мама?

Фигура повернула голову и подняла, чтобы посмотреть на меня. Она выглядела уставшей, похудевшей на пару килограммов, но все еще чрезвычайно собранной. Она стряхнула с себя невидимую пыль, будто одно ее присутствие где-то не на Парк-авеню пачкало ее.

– Привет, дорогая, – весело прощебетала она, ее натянутая улыбка осталась прежней. – Прости, я пропустила твои звонки. У меня было несколько дел. Я не вовремя? Я могу вернуться завтра, если так удобнее.

– Нет. Прямо сейчас вовремя. Пойдем в квартиру, – я медленно покачала головой.

Когда мы зашли внутрь, я сбросила туфли и кинула ключи в уродливую миску у дверей, осознав, что мама впервые была в моей квартире. Я включила кофеварку и достала две чашки.

– Присаживайся. Как у тебя дела? – спросила я, стараясь скрыть недовольство в голосе. Она снова это сделала. Ушла в полное игнорирование меня. После пары недель, как только она начала быть похожа на настоящую мать, хоть и издалека, и то если очень сильно прищуриться, она просто свалила. Снова. Я должна была знать. Должна была ожидать этого. Но почему тогда было так больно?

– Нормально. Если учитывать все произошедшее, конечно. – Беатрис осторожно присела на край моего зеленого бархатного дивана от фирмы Anthropologie, занимая совсем мало места, насколько это было возможно.

– Хочешь кофе?

– О, было бы мило, спасибо.

– Молоко? Сахар? – спросила я. Безумно, что я не знала такие обычные вещи о своей матери.

– Я не знаю, – задумчиво сказала она. – Я обычно не пью кофе. Просто сделай так, как обычно делаешь себе. Уверена, мне понравится.

Я добавила две полные ложки сахара и много молока в ее кружку. Мне казалось, что ей нужны лишние калории. Я принесла обе наши чашки в гостиную и села на кресло перед ней. Она осторожно сделала первый глоток. Я поняла, что внимательно смотрю на нее. Ее лицо расслабилось после первого глотка. Возможно, она думала, что я отравлю ее.

И если бы это все было десять лет назад, то я и вправду могла бы.

– Это правда очень вкусно.

– Кофе – это нектар для новой жизни. – Я откинулась на кресле. – Так почему ты здесь?

– Есть причина, по которой я не отвечала на твои звонки, Арья. Я разговаривала с твоей подругой Джиллиан об этом, но попросила ее ничего тебе не говорить, – сказала мама, ставя чашку на кофейный столик и полностью поворачиваясь ко мне.

Я чуть не выплюнула свой кофе. Это было очень непохоже на маму – общаться с кем-то из моих друзей. По правде, я даже не знала, что она была в курсе существования Джиллиан. Мама быстро облизнула свои губы, ее слова были точными и хорошо отрепетированными.

– Я очень много думала в последнее время. Я знаю, я была не лучшей матерью. Или вообще какой-нибудь матерью. Это полностью моя вина. Но когда все с Конрадом начало рушиться, меньше всего мне хотелось стать обузой для тебя, не говоря уже о том, что я потеряла все, что у меня было. Поэтому… Что ж, я нашла работу.

– Ты будешь работать на нас? – Мои глаза чуть не выпали из орбит.

Мама покачала головой и рассмеялась.

– Видишь? Именно поэтому я хотела немного побыть наедине с собой, чтобы прийти в себя. И нет, я не устроюсь работать в Brand Brigade. Я нашла отдельную работу. Что ж, более или менее. – Она потерла нос. – Ты смотришь на нового помощника по административным вопросам и маркетингу в моем загородном клубе! При том условии, что я больше не могу позволить себе загородный клуб, предложение отличное, и мне сказали, что медицинская страховка тоже неплохая.

Странное ощущение накрыло меня. Будто я была под теплой водой. Восторг. Гордость. И надежда. Такая сильная надежда.

– Мама. – Я потянулась к ней, чтобы взять за руку, сжимая ее. – Это прекрасно. Я очень за тебя рада, – проговорила я. Ее глаза заблестели, она кивнула, снова сделав глоток кофе.

– Да, и это еще не все. Я заполнила заявление на развод вчера. Все кончено, Арья. Я ухожу от твоего отца, а он переезжает в Нью-Гэмпшир и будет жить со своей сестрой и ее мужем.

– О, мама! – Я бросилась на нее, утыкаясь лицом в ее плечо. До меня дошло только через пару секунд, что я сидела у нее на коленках. Я весила больше ее на добрых пять килограммов, но когда я попыталась встать, она потянула меня назад, беря в руки мое лицо. Слезы сами потекли по моим щекам. Я ничего не могла с этим поделать. Они просто не заканчивались. Но это было приятное чувство. Как очищение.

– Мне так жаль, Арья. Все это время я игнорировала тебя. Не досмотрела тебя. Все время придумывала для себя оправдания. Что вы с ним есть друг у друга. Что я мешала вам на пути. Теперь все закончено. У меня новая квартира, новая работа и новая жизнь. Я знаю, что уже поздно, но я надеюсь, что не настолько поздно, чтобы быть твоей матерью, – проговорила она. Я резко закачала головой.

– Нет, нет. – Я шмыгнула, снова прижавшись головой к ее плечу. – Просто не делай так больше. Не пропадай на несколько дней и недель время от времени. Даже если ты скажешь мне то, чего я не хочу слышать. Даже если это для того, чтобы сказать мне не мешать и не лезть в твои дела. Воспитывай меня, мама.

– Я буду, милая. Буду.

Глава 30

Арья

Настоящее

На следующее утро я уже в сотый раз подняла запястье и проверила время на часах, поправляя юбку на бедрах. Была половина одиннадцатого, и я уже собиралась встать и уйти из ресторана, где ждала потенциального клиента вместе с Джиллиан.

То, что сам клиент еще не пришел, было уже достаточно плохо. Абсолютно непрофессионально. Но что еще больше меня раздражало, это то, что Джиллиан тоже не появилась. Она не отвечала на мои звонки. Просто написала мне короткое сообщение, что кое-что произошло и она будет рада все услышать о встрече, когда мы увидимся в офисе.

Мы должны заполучить эту рыбу, Ари.

У нее куча денег.

Что ж, много у нее денег в карманах или нет, эта женщина, Гуди, не собиралась приходить.

Я помахала официанту рассчитать меня, когда миссис Гуди наконец вошла в зал. Точнее, ворвалась в маленький ресторан со смехом и в разноцветной одежде. Она говорила с кем-то по телефону, отмахиваясь от старшей официантки, когда та попыталась спросить, ждет ли ее кто-то или ей нужен столик.

Она была, если вообще можно было хоть как-то ее описать, человеком, воплощающим техниколор[34].

– …Мне нужно бежать, дорогая. Мы точно должны встретиться, пока я в городе. Точно. Упс, а вот и моя встреча на это утро. – Миссис Гуди помахала мне кончиками пальцев, широко улыбаясь. – Нужно бежать. Да. Завтра звучит хорошо. Я попрошу помощницу поговорить с твоей. Не могу дождаться нашей встречи! Муа! – Она плюхнулась на кресло позади меня, тяжело вздыхая и забирая мой стакан с водой, выпивая его залпом. – Как будто я еще раз увижусь с этой лицемерной стервой. Ты можешь поверить в это? Я перестала пытаться понять, почему люди, которые ненавидят меня, хотят со мной встретиться. Грань между любовью и ненавистью такая тонкая, но нет нужды седлать ее.

Я непонимающе уставилась на нее

– Оу. – Она рассмеялась, качая головой, пока подзывала официанта. Я была вполне уверена, что она послала случайный воздушный поцелуй. – Я опоздала, да? Мои извинения. Я забыла, какие ужасные пробки в городе.

– Ничего страшного, – вежливо ответила я, напомнив себе, что сама сорвала несколько сделок за последние месяцы и что я была должна из-за этого Джиллиан. К нам подошел официант с чеком, но миссис Гуди отругала его.

– Да я ведь даже еще не съела вашу тарелку с пирожными! Немедленно принесите. Это лучшее, что может предложить этот город. И кофе. Много кофе. Ирландского кофе! Где-то сейчас всего лишь пять часов.

– В Санкт-Петербурге, – услужливо подсказала я, понимая, что она сделает все что захочет, в том числе и напьется с утра. Я положила салфетку на колени, устраиваясь поудобнее. Миссис Гуди склонила голову набок и улыбнулась.

– Да, ты умная, – заметила она.

– Не знаю насчет этого, но мне нравится считать себя начитанной.

– Неудивительно, почему он так сходит по тебе с ума, – пробормотала она, поправляя свое цветное пляжное платье, помятое после поездки.

– Простите, миссис Гуди? – Я нахмурилась.

– Пожалуйста, зови меня Элис. – Она рассмеялась, похлопав меня по руке через стол. – И не Гуди, а Гудински.

– Что вы имели в виду под «он сходит по тебе с ума»? Кто? – Ее фамилия казалась знакомой, но я никак не могла вспомнить.

Земля раскололась подо мной в этот момент. Я глубоко вздохнула. Странная смесь ревности, злости и благодарности наполнила меня. Последнее, как я подозревала, было просто потому, что я сидела напротив человека, который был близок Ники. Элис, должно быть, заметила противоречивые эмоции на моем лице, потому что в следующий момент разразилась громким и неженственным хихиканьем, и я вдруг поняла, что именно Ники увидел в этой женщине.

– О, благослови твое маленькое сердечко, Арья, не бойся. Я не кусаюсь. Кристиан сказал, что ты наверняка не согласишься встретиться со мной, если узнаешь, кто я, поэтому Джиллиан и я решили подтолкнуть тебя. – Она подмигнула мне, добавив к этому жесту подергивание плечом.

– И вы все равно решили, что это хорошая идея? – Я могла прибить Джиллиан за то, как она уже дважды за неделю плела интриги за моей спиной.

– Конечно. Я сама была довольно упряма в твоем возрасте, но мой покойный муж успокоил меня. Я так рада, что он это сделал, потому что иначе я не была бы здесь и не обедала в дорогом ресторанчике посреди Нью-Йорка рано утром.

– Мне жаль, что вы потеряли его, – я понизила свой тон.

Она взъерошила свои (просто невероятные) волосы. Несколько лет назад я смотрела бы на эту женщину и думала, что хотела бы, чтобы она была моей мамой. Но теперь, после всего через что мы прошли с Беатрис, я хотела, чтобы кто-то, как Элис. был моей подругой.

– Знаешь, только после его смерти я поняла, насколько благодарна ему за все, что со мной произошло. Это расставило все по своим местам. Жизнь непредсказуема, а любовь – да. Любовь – это то, что держит тебя на ногах. Это якорь, который удерживает, когда ты в центре бури. Отказываться от любви из-за пары сложностей просто возмутительно. Именно это я пришла сказать тебе. – Она снова взяла меня за руку, крепко сжимая ее.

– Когда я услышала о тебе и Ники, то не могла просто сидеть и позволить вам упустить свой шанс в любви снова. Я хочу, чтобы ты знала: он любит тебя. Он всегда любил тебя. Ненавидел за то, что любил, но все равно не мог ничего сделать с этим, потому что это сильнее его. Все эти годы я наблюдала, как он борется с этим. Как он мучается и не понимает, почему не может ни в кого больше влюбиться. Твое имя всегда всплывало. Каждый раз. Он думал, ты напугала его. Но правда в том, что ты просто никогда не покидала его мысли. Его сердце. Ты знаешь его, Арья, – она говорила спокойно, понижая свой голос. – Ты знаешь лучше, чем я, какой он человек. Конечно, он совершил пару ошибок, самая большая из них – не говорить тебе, кто он. Но он также бросил весь мир, лишь бы получить второй шанс с тобой. Пожалуйста, подумай еще раз.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, что уже думала об этом. Что я хотела быть с Ники так же сильно, как и он со мной. И с Кристианом тоже. Я хотела того, кем он был и кем стал. Каждый день без него ощущался как ужасная трата времени. Но Элис остановила меня, поднимаясь и вставая со своего места.

– Нет. – Она подняла руку, останавливая меня. – Не говори мне. Скажи ему.

Неожиданно он оказался здесь. Живой и прекрасный, и душераздирающе не мой. Он был одет в джинсы и белую рубашку. Каждый нерв в моем теле оживился, так и прося меня прыгнуть на него в слезах. Подошел официант с тарелкой выпечки.

– Серьезно? Ты не видишь, у нас тут особый момент? Отнеси это к бару, пока я разбираюсь с этими щенятами. – Элис прогнала его.

Я мысленно сделала заметку больше никогда не приходить в этот ресторан. В мою еду точно будут плевать.

Элис подтолкнула Ники в мою сторону, прежде чем развернуться и с важным видом направиться к бару. Он сел напротив меня. Мои руки тряслись. Я не могла поверить, что так долго из-за чего-то злилась на него. Этот мужчина, который через столько прошел из-за меня. Ради меня. Который столько раз жертвовал чем-то в своей жизни, пока я жила в золотой башне, завернутая во все дизайнерское и со своими привилегиями.

– Теперь я понял, – сказал он, его голос звучал уныло и немного задумчиво. Кристиан вытащил что-то из кожаного портфеля, который носил с собой, и положил на стол между нами. Экземпляр «Искупления». Корешок был просто убит, а края обложки погнулись из-за использования.

– Книга, – объяснил он. – Я прочитал ее. Дважды. От корки до корки вчера. Ко времени, когда я закончил, Джиллиан сказала, что ты уже ушла с работы.

– Похоже, Джиллиан хорошо поработала у меня за спиной, – пробормотала я.

– Что ж, – Кристиан криво усмехнулся. – Она знала, что либо она позанимается беготней, либо ты столкнешь меня с обочины.

– Тебе понравилась она? – Я сглотнула. – Я про книгу.

Конечно, ты про книгу. Что еще он мог подумать? Что ты говорила про ноги Джиллиан?

– Нет, – он серьезно покачал головой.

Моя душа потяжелела, наполнилась чем-то темным.

– Мне чертовски понравилось. До этого я смотрел фильм, кстати, по сравнению с нашей сценой в библиотеке Кира Найтли и Джеймс МакЭвой – просто любители, а вот книгу не читал. Это помогло мне понять тебя. Книга о статусе, вине и потере невинности. Все те вещи, которые мы испытали вместе. То, что связало нас. Но есть одна вещь, которую я никак не могу понять. – Его голубые глаза не отпускали мой взгляд, а волосы на моем затылке встали дыбом. Он оперся локтями на стол, наклоняясь вперед. – Почему ты не можешь простить меня, когда знаешь, что Сесилия и Робби должны были остаться вместе? Ты сама портишь свой счастливый конец, Арья. И я не согласен с этим. Это неприемлемо. Не только для меня, но и для тебя.

Слезы заслонили мои глаза. Впервые в жизни я плакала на публике, и мне было все равно. Я, великая Арья Рот, воплощение независимости и феминизма.

– Ты дурак. – Я застонала от боли. – Ты абсолютно точно идиот. Я всегда любила тебя, всегда была одержима тобой. Я упросила тебя поцеловать меня, черт побери, – теперь я плакала и смеялась одновременно, прекрасный вид. – Каждый раз я была той, кто начинал отношения между нами. Единственная причина, почему я не побежала за тобой в Беларусь, когда нам было четырнадцать, так как мне было очень стыдно. Я думала, что надоела тебе. Я была разбита после того, что сделал Конрад. Даже тогда я не могла держаться позади. Не полностью. Я продолжала тебе писать, надеялась и молилась.

Между нами до сих пор был этот стол. Мне хотелось поднять его и отшвырнуть в другой угол комнаты, подобно Халку. Каждый момент не в его объятиях было упущением.

В ресторане что-то прогрохотало. Мы оба посмотрели на Элис, которая говорила с бариста у барной стойки и облизывала ложку с пирогом, который она уплетала.

– Значит, я встретила твою богатенькую мамочку, – я усмехнулась.

– Арья. – Кристиан состроил лицо, полное сожаления. – Последнее, о чем я хочу говорить сейчас, это моя богатенькая мамочка. Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Он вывел меня из ресторана. Мы держались за руки. Я никогда не понимала, насколько правильным это ощущалось. Моя ладонь в его. Как идеально мы подходили друг другу. На улице, как всегда, было оживленное движение, туристы и деловые люди. Кристиан утащил меня в переулок, зажав в углу между двумя зданиями.

– Что ж, романтично, – заметила я, указав взглядом на мусорное ведро рядом с нами. – И уединенно.

– Мне нравится уединение. В прошлый раз, когда я пытался поцеловать тебя вне моей комфортной зоны, твой отец избил меня, – он рассмеялся.

– Больше этого точно не произойдет, – я улыбнулась. Он держал в руках мое лицо так, будто я была драгоценной. Как будто я была его.

– Нет. – Он покачал головой, из-за чего его нос потерся о мой. – Потому что я больше никогда ничему не позволю разлучить нас. Никогда.

– Я люблю тебя, Ники.

– Я люблю тебя, Сесилия. – Он наклонился за поцелуем, но я хлопнула его по груди и почувствовала его смех под твердыми грудными мышцами.

– Никогда не называй меня чужим именем, когда мы целуемся.

– То же самое для тебя. Теперь меня зовут Кристиан.

– Я думала, тебе не нравилось, когда я называю тебя Кристианом.

Кусочки пазла собрались воедино. То, как он посмотрел на меня, когда мы впервые оказались в одной постели. Когда я назвала его новым именем и он поежился.

– Это было до того, как ты узнала. – Кристиан покачал головой.

– Узнала что?

– Что я родился заново.

В этот момент Кристиан Миллер снова поцеловал меня.

И в этот раз я знала, что никто не посмеет забрать его у меня.

Эпилог

Кристиан

Спустя шесть месяцев

– Не слишком убого для офиса. – Риггс держал палец у нижней губы, кивая самому себе, когда проходил мимо приемной компании «Миллер, Хэттер & Co», моей новой юридической фирмы. – Не стоит таких денег, которые ты отвалил дизайнеру интерьера, но не так ужасно, как другие офисы, в которых я был.

– Спасибо за одобрение. Твое мнение очень много значит. А теперь выметайтесь. – Я просунул ногу в мокасинах между дверей лифта, чтобы тот точно не уехал без него и Арсена. Я снова посмотрел на свои часы от Patek Philippe. Пять минут третьего. Она может прийти с минуты на минуту.

– Чего ты так торопишься, Миллер? Мисс Хозяйка Твоих Шаров должна прийти? – Арсен провел рукой по черной мраморной стойке регистрации.

Она скоро станет Миссис Хозяйка Твоих Шаров, если у меня все получится.

Через несколько недель после увольнения из фирмы «Кромвель & Трауриг» я столкнулся снова с Джейсоном Хэттером и узнал, что он тоже хотел уйти из своей фирмы. Мы сразу поняли, что можем заключить успешное партнерство, объединив наши силы. Так образовалась компания «Миллер, Хэттер & Co».

– Вон, – приказал я. – Вы оба. Прежде чем я протру пол вашими задницами.

– Подумаешь. Твой пол чище, чем послужной список Гермионы Грейнджер. Во-первых. – Риггс останавливался напротив каждой висящей картины в зоне ожидания. Он по отдельности проверял картины, будто он был связан с искусством не только сексом со смотрительницами музея. – Скажи нам, почему ты потеешь, как проститутка в исповедальне.

– Я не потею, – нахмурился я.

– Вообще-то потеешь, – заявил Арсен, прежде чем кашлянуть. – Ты собираешься сделать предложение, да?

Не в силах больше терпеть моих друзей, у которых был мозг восьмиклассников, я медленной походкой подошел к ним, схватил каждого за ухо и потащил к лифту.

– Соблазнительно, – прошипел Риггс, упираясь своими ботинками в пол, просто чтобы все усложнить. – А теперь скажи мне на ухо что-нибудь грязное, что ты собираешься оторвать мне голову. Я люблю грубо.

Арсен отодвинул мою руку, добровольно сдаваясь, мотивируя это тем, что не хотел быть здесь, когда я буду украшать свои новые ковры спермой, как только придет моя девушка. Я толкнул их в лифт и потер ладони, когда звонок над головой оповестил, что они спускаются вниз.

Спустя три минуты Арья вышла из второго лифта. Она была в элегантном деловом костюме. Ее непослушные волосы были собраны в небрежный пучок. Она остановилась передо мной, оглядываясь вокруг, ее большие зеленые глаза заставляли меня нервничать.

– Приветик, партнер. – Улыбка спокойная, но в то же время озорная и уникальная, ее. Она напомнила мне ту двенадцатилетнюю девочку, от которой я не мог оторвать взгляд.

– Мисс Рот. – Я заправил выбившую прядку ей за ухо, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в нос, потом отошел. – Что вы думаете о моей новой хижине?

– Она прекрасна. – Арья расцвела, устраивая себе мини-экскурсию. Мы уже начали работать, но только на следующей неделе откроем офис. У нас будет два администратора, пять помощников юристов и еще несколько новых сотрудников. Работы будет много, но оно того стоило. – Как представительница компании Brand Brigade я очень рада, что вы выбрали нас.

Как представительница моего сердца, я надеюсь, ты не наступишь на него через секунды.

– Кромвель и Трауриг еще не успокоились? – Арья прислонилась к стойке регистрации, положив на нее руки.

– Нисколько. – Я направился к ней, засунув руки в карманы. – Они до сих пор поливают грязью мое имя по всему городу.

– Хорошо. – Арья широко улыбнулась. – Я люблю, когда ты ведешь себя грязно.

– Пошли. Я хочу показать тебе лучшую часть офиса, – слегка смеясь, я указываю ей на угловой кабинет.

Я беру ее за руку и веду в кабинет, на дизайн которого ушло больше всего времени. Стоит отдать должное дизайнеру интерьера, ей пришлось работать всего лишь с несколькими кадрами из фильма. Ни с чем больше. Я открыл деревянную дверь, и Арья ахнула.

– Это совсем не современно. – Я опустил голову к ее шее, сзади целуя ее, а мои руки нашли ее талию. Она вздрогнула в моих объятиях, оглядывая огромную комнату, точную копию той библиотеки из книги и фильма, которые она так любит.

Полки из красного дерева. Лестница. Книги. Персидский ковер. Книги. Антикварная лампа. Книги.

Книги.

Много книг.

– Кристиан… – Кристиан. Так она теперь меня звала. Принимая личность, которую я выбрал для себя. Ники не умер. Но я больше не тот беспомощный мальчик, которого она знала. Теперь я могу защитить ее. И себя. Я собирался делать и то, и другое. – Это… потрясающе.

– Это твое.

– О чем ты говоришь? – Она повернулась ко мне, с любопытством посмотрев на меня.

И в этот раз я показал ей.

Я прижал ее к ближайшим полкам, и спустя два десятилетия, в тридцать три, я сделал то, чего не смог четырнадцатилетний Ники. Я поцеловал ее долго и жестко, начиная от основания ее шеи, двигаясь вверх, переплетая ее пальцы со своими. Она извивалась напротив меня, шепча мое имя. Я чувствовал, как она снимала одежду, слой за слоем. Мы оба знали, что никто не помешает нам. Никто не мог остановить нас.

– Мы… Мы собираемся… – Вздохи Арьи вырывались кратко, когда мой язык по-собственнически заполнял ее рот. – Мы повторяем?..

– Нет. – Я отстранился, прижимая палец к ее губам. – Мы создаем что-то новое, дорогая. Что-то наше.

После этого я сдернул ее юбку вниз вместе с бельем, оставляя ее лишь в блузке и туфлях. Я опустился на колени и начал целовать внутреннюю часть ее лодыжек, поднимаясь вверх, проводя по коже губами и зубами. Я остановился, чтобы провести языком по ее колену, ее чувствительное место, и потом провел зубами по внутренней стороне бедра. Когда я добрался до ее бедер, то медленно, трепетно целовал их, не торопясь и игнорируя главное место. Ее пальцы сжали мои волосы сильнее. Она становилась нетерпеливой. Именно такой я хотел ее.

– Кристиан, – ее краткие мольбы теперь звучали по-другому для меня. – Ники.

Я остановился, поднимая взгляд. Она не называла меня так в жаркую минуту. Но я мог понять, почему ситуация могла путать ее. В прошлый раз, когда мы были так вдвоем…

– Да? – Я выгнул бровь, смотря на нее снизу.

– Пожалуйста, – хныкала она. – Сделай это.

– Сделать что?

– Поцелуй меня там. – Она оглянулась вокруг, проверяя, были ли мы одни. Я про себя улыбнулся.

– Ты невозможен. – Она простонала, сильнее прижимая меня к себе.

Но когда мой язык вторгся в нее, открывая, она сжалась вокруг него. Я крепко сжимал ее талию, доставляя ей удовольствие, и она была близка, так близка, что, когда кончила, я мог почувствовать, как каждый мускул ее тела отвечал на удовольствие.

Я поднялся, расстегивая пряжку, и вошел в нее.

Арья стонала, крепко держась за меня.

– Кристиан, – мое имя вырывалось из нее вздохами, а поцелуи касались щек, шеи и губ. – Кристиан. Я так сильно люблю тебя.

Следующее мое действие было очень осторожным. Я снова переплел наши пальцы, как в фильме. Но, в отличие от фильма, я добавил свою деталь. Помолвочное кольцо с ореолом вокруг золотой оправы и бриллиантом в два карата. Я надел ей его на палец, когда начал двигаться внутри ее, и поглощенная страстью Арья этого не заметила. Я любил ее, и она снова рассыпалась от удовольствия. В этот раз и я тоже. Я кончил глубоко внутри ее. Когда оба подняли головы и перевели дыхание, она наконец заметила.

Ее лицо изменилось от опьяняющего удовольствия до волнения.

– Оу. – Она выпрямила свои пальцы, двигая рукой то туда, то сюда, позволяя бриллианту ловить свет от окон и направлять его в пол. – Это?..

– Да, – подтвердил я.

– Мы встречаемся только шесть месяцев. – Она повернулась ко мне с усмешкой, и я должен признать, что для женщины, раздетой ниже пояса, она знала, как быть воображалой.

– Верно, – весело согласился я, натягивая трусы. – И это на пять месяцев позже срока. Моя вина. В свое оправдание могу сказать, что мне нужно было открыть бизнес.

Она покачала головой, смеясь. Потом она упала на меня, обнимая и осыпая мое лицо быстрыми поцелуями. Я поймал ее за талию, ухмыляясь.

– Это да?

– Не знаю, – пробормотала она в легкую щетину у меня на подбородке. – Что сказала бы Сесилия?

– Черт возьми, да.

Арья

– Я все еще не понимаю, для чего это, – вздохнула я, сидя с полностью завязанными глазами на пассажирском сиденье маминого седана. Это не совсем тот Bentley, на котором она ездила по Манхэттену с личным водителем до развода, но она выглядела странно довольной снижением класса. Она отказалась от дорогих нарядов и дизайнерской одежды в пользу длинных платьев в цветочек без плеч и модных кроссовок.

У нее даже появился новый парень, Макс, который был не только безумно активным, но и ботаником, работающим учителем географии в средней школе. Он обращался с ней как с богиней и пообещал сводить ее в каждое заведение Нью-Йорка, где готовили карри. Сейчас у них на счету двадцать проб карри, по крайней мере, так было, когда я проверяла.

– Никто не просил тебя понимать, милая. Просто не подсматривай. – Мама похлопала меня по бедру, посмеиваясь так, как обычно это делали мамы.

– Мы катаемся уже вечность. Мы вообще еще в Манхэттене? – Я пыталась хотя бы немного понять, с чем имела дело. Где-то тридцать минут назад она забрала меня с работы и сказала, что у нее есть сюрприз для меня. Ее даже не смутило, что я сказала, что собиралась пойти с Джилли за платьями подружек невесты. Она просто затащила меня в свою машину и проигнорировала мои планы.

– Прости. Я под строгими инструкциями не подсказывать тебе, – цокнула Беатрис.

– Инструкциями от кого? – потребовала я.

Она рассмеялась на это.

– Кристиан? – попробовала догадаться я. Из-за ткани повязки у меня чесался нос, поэтому я постоянно двигала ее туда-сюда.

– Дорогая, в мире не все крутится вокруг твоего красавчика-жениха.

Я тихо пробормотала что-то в ответ и села, сложив руки. Мама пыталась меня отвлечь, болтая со мной о том, что подала заявления на кучу вакансий в окрестностях Бруклина, теперь, когда переехала к Максу. Она не знала, насколько это было глупым, но она хотела вернуться в школу и, может, даже стать учительницей. Я сказала ей, что это совсем не глупо. Ведь улучшение нашей жизни, решение наших проблем и расширение наших кругозоров не должно вызывать в нас чувство стыда. Прежде чем я поняла, мое тело качнулось, когда она подъехала к бордюру. Вероятно, мы подъехали к ее тайному месту.

– Не снимай повязку, пока я звоню, – проговорила она своим новым, материнским, тоном. Тот самый тон, который согревал меня и не давал ругаться с ней. Я втайне обожала его. Он компенсировал все годы, в которые у меня не было матери. Ее голос был мягким, но деловым, когда она с кем-то говорила по телефону.

– Да, – пауза. – Она здесь, – снова пауза. – Нет, ни о чем. Я держу все в темной тайне. Буквально. Но я перекрыла проезд, так что лучше поторопись.

Через минуту пассажирская дверь открылась, и я почувствовала, как две руки осторожно помогли мне выбраться. Мне не нужно было спрашивать, кто это. Я и так знала. Мозоли на пальцах. Шероховатость его больших ладоней. Это мой будущий муж.

– Спасибо, Би, я позабочусь о ней, – сказал Кристиан.

– Теперь пока, – чирикнула мама, включая двигатель и уезжая.

– Это должно стоить того, мистер Миллер, – предупредила я, пока он вел меня куда-то, держа за руки. Я полностью ему доверяла, но терпеть не могла чего-то не знать.

Кристиан посмеялся, но не ответил. Мы зашли через вращающиеся двери в помещение, скрываясь от жары летнего дня. Поток прохладного воздуха из кондиционера пробежался по моим ногам и волосам. Меня охватило приятное и ноющее чувство, как будто я уже когда-то ощущала его. Мои каблуки цокают по мрамору. Вокруг пахнет новым. Цветочным. И дорогим. Мы были в здании. Кристиан вызвал лифт, и я жду рядом с ним.

– Как прошел твой рабочий день? – спросил он. Он пытался поддержать светскую беседу, пока на мне повязка. Невероятно.

– Нормально, – ответила я. – А твой?

– Хорошо.

– Скажи мне, как много людей сейчас смотрят на меня в повязке и на то, как меня ведет красивый высокий мужчина в строгом костюме?

– Где-то… – Он посчитал про себя. – Семнадцать. И чтоб ты знала, я не в костюме, а в пачке.

– Очаровательно.

– Что-то вроде того. Я думаю, что мои колени выглядят толстыми.

Лифт прозвенел, и я подумала, что откуда-то знала этот звук. Мы зашли. Все это время Кристиан держал мою руку. Я считала этажи по тому, как лифт трезвонил, пока поднимался. Мы остановились на седьмом этаже. Кристиан вышел, выводя меня за собой, сжимая мою руку. Потом он остановился, убрал руку, чтобы вбить код безопасности и открыть дверь. Он прижал руку к моей пояснице, и мы оба зашли внутрь. Потом он встал за мной, снимая с меня повязку.

– Тадам.

Я моргаю, открывая глаза, привыкая к свету после долгого нахождения в темноте, и сразу же забываю как дышать. Неудивительно, что все звуки и запахи показали мне знакомыми, как только я зашла.

– Нет, – я повернулась к нему.

– Еще как да, – ответил он, выделяя «да».

– Мы можем себе это позволить? – поморщилась я.

– Абсолютно. Это не твой старый пентхаус. Его мы не могли бы позволить себе даже через миллионы лет. Но я хотел, чтобы ты жила в доме своего детства. Где-то близко к Аарону. Откуда ты могла бы видеть его каждый раз, когда хотела. Я попросил управляющего зданием позвонить мне, как только появится свободная квартира. И вот… Спустя три недели она появилась, – он наклонился вперед и потерся своим носом о мной.

Я шагаю в пустом пространстве, звук моих каблуков эхом отдается от стен. Все пустое, чистое и пахнет возможностями и потенциалом. Воспоминаниями, которые мы можем создать здесь. Квартира в здании на Парк-авеню. Место, которое мы можем называть нашим. Я настолько переполнена эмоциями и счастьем, что лишь спустя некоторое время замечаю интересную деталь. Пакет на кухонном столе. Единственное, что есть в этом месте.

– Эй, – я подхожу к нему. – А что это?

– Это наши купальники, – сказал Кристиан за моей спиной, и я слышу, как он подходит ко мне. – Наперегонки до бассейна на несколько кругов? – Его подбородок касается моей макушки, и все в этом мире прекрасно.

– Я выиграю, – предупреждаю я, доставая свой купальник из пакета. Он крепко обхватывает меня руками.

– С удовольствием посмотрю на твои попытки.

Благодарности

Эта серия долго создавалась. Я хотела написать о Кристиане, Риггсе и Арсене, сколько себя помню, но мне понадобилась поддержка от многих людей, чтобы написать эту книгу для вас.

Прежде всего огромное спасибо моему агенту Кимберли Брауэр из Brower Literary за помощь, поддержку и направление.

Еще одна благодарность замечательной команде Montlake Publishing за помощь в раскрытии полного потенциала книги, включая Ану Шлупу, Линдси Фабер, Риаму Грисволду и Сьюзен Стоукс.

И прекрасной Кэролайн Тигл Джонсон за великолепную обложку.

Моей личной помощнице Тихуане Тернер за постоянную поддержку и бесценные советы, а также Ванессе Вильегас, Ратуле Рою, Эми Холтер, Марте Бор и Ямине Кирки. Миллион благодарностей за то, что прочитали книгу первыми и давали советы и полезные подсказки.

Спасибо компании Social Butterflies PR, особенно Джен и Кэтрин, вы прекрасные, и я вас люблю.

Группе моих читателей на Facebook[35] под названием the Sassy Sparrows спасибо за то, что оставались рядом. Я невероятно благодарна вам.

Блогерам, инстаграмерам, тиктокерам, которые рассказывают о моих книгах, – я бы не продержалась без вас и одного дня.

И спасибо моей семье, «вместе или никак», ваша поддержка значит для меня весь мир.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Примечания

1

Самое известное прозвище города Нью-Йорка. Возникло в 1920-х годах.

2

Блюдо индийской кухни из риса и специй с добавлением мяса, рыбы, яиц или овощей.

3

Музей в Нью-Йорке, филиал Метрополитен-музея.

4

Около 2 градусов Цельсия.

5

Бар-мицва, бат-мицва – термины, применяющиеся в иудаизме для описания достижения еврейским мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия.

6

Лига Плюща (англ. The Ivy League) – ассоциация восьми частных американских университетов, отличающихся высоким качеством образования. Название происходит от побегов плюща, обвивающих старые здания этих университетов.

7

Таймшер (англ. time-share) – соглашение, согласно которому несколько совладельцев имеют право использовать недвижимость в качестве дома отдыха.

8

«Цветы на чердаке» – первая книга американской писательницы Вирджинии Эндрюс из серии «Доллангенджеры» в жанре семейной саги.

9

КСРТ (англ. Equal Employment Opportunity Commission EEOC).

10

Криптонит – вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Используется как метафора, обозначающая слабость/слабое место.

11

Отсылка к фильму и книге «Дьявол носит Prada».

12

Swan – торговая марка мыла, представленная компанией Lever Brothers в 1941 году, чтобы составить конкуренцию Ivory. Лебедь, возможно, рекламировался как мыло, которое можно использовать на кухне в качестве мыла для рук или в ванной, чтобы купать ребенка.

13

LinkedIn – социальная сеть для поиска и установления деловых контактов.

14

Risqué (фр.) – рискованное.

15

Фитнес-клуб.

16

Saks Fifth Avenue – американская сеть роскошных универмагов со штаб-квартирой в Нью-Йорке, основанная Эндрю Саксом. Первоначальный магазин открылся в торговом районе Ф-стрит в Вашингтоне, округ Колумбия, в 1867 году.

17

Это программное приложение для интернета и мобильных устройств, предназначенное для управления учетными записями в социальных сетях, предоставляющее пользователю возможность планировать публикации.

18

Смор – традиционный американский десерт, изготавливаемый на костре во дворе или в летних лагерях в Северной Америке, Мексике и других странах.

19

Свежевыжатый сок в пластиковой бутылке.

20

MIA – популярная певица, суперзвезда.

21

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ на основании осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

22

Стипендия Макартура – награда, которая ежегодно предоставляется фондом Джона и Кэтрин Макартур гражданам или резидентам США, обычно от двадцати до сорока лет, работающим в любой отрасли и «демонстрирующим исключительные достижения и потенциал для долгой и плодотворной творческой работы». Призовой фонд: $ 625 000 и $ 500 000.

23

В оригинале: «the S Team D», что в сокращении STD и означает «заболевания, передающиеся половым путем», то есть ЗППП.

24

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

25

«Семейка Брейди» (англ. Brady Bunch) – американский комедийный телесериал.

26

Группа The Wicked родом из Финляндии, образована в 1999 году.

27

Дорогие и роскошные рестораны в НьюЙорке.

28

Американская финансовая компания. Входит в двадцатку крупнейших банков США.

29

Качо э пе пе – паста, популярное блюдо римской кухни, во многом благодаря простоте его изготовления.

30

Пожилая женщина, которая любит вступать в сексуальные отношения с молодым мужчиной.

31

Снеки Takis Fuego – это традиционные мексиканские тортильи со вкусом острого перца и лайма.

32

Синдром внезапной детской смерти.

33

«Цельнометаллическая оболочка» (англ. Full Metal Jacket) – фильм Стэнли Кубрика о войне во Вьетнаме. Предпоследняя работа режиссера.

34

Технология получения цветного кинематографического или фотографического изображения, изобретенная в 1917 году.

35

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

Content

Л. Дж. Шэн
Бессердечные изгои. Безжалостный соперник

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Благодарности

Примечания