Микалея Смелтцер

Осколки полевых цветов

Посвящается всем тем, кому приходилось бороться за то, что они любят.

Что бы это ни было.

«Любовь – как полевые цветы; ее часто находишь в самых неожиданных местах».

Ральф Уолдо Эмерсон

Micalea Smeltzer

The Confidence of Wildflowers

Серия «Мед и соль»

The moral rights of the author have been asserted.

Перевод с английского Юлии Капустюк

Оформление обложки Александра Воробьева

© 2022 by Micalea Smeltzer

© Капустюк Ю., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Перед вами художественное произведение. Все упомянутые в романе имена, персонажи, организации, места и события являются либо плодом воображения автора, либо используются условно. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или мертвыми, является случайным.

Пролог

Пять лет назад

Я не плакала, когда умер мой отец.

Когда рак сжирал его, разъедал его мышцы, ткани, каждую клетку его тела – я не плакала. Когда его тело выносили из дома на носилках в черном мешке, я не плакала.

Я не плакала, когда смотрела на его тело в гробу, некогда изможденное, а теперь напичканное всякими филлерами и другими волшебными средствами из арсенала гробовщика.

По дороге на кладбище я не плакала.

Я не плакала, когда проповедник говорил о жизни и смерти, о неизбежности конца, какую бы хорошую жизнь человек ни прожил.

Я не плакала.

Моя сестра тоже не плакала.

Как и моя мама.

Обидчики не заслуживают слез.

Когда на гроб положили последний цветок и все было кончено, я не плакала.

Я улыбалась.

Глава первая

Считается, что к восемнадцати годам ты уже определился со своей жизнью.

Никто не говорит об этом прямо, но это подразумевается; от тебя ожидают, что ты выберешь колледж, уже предвидя весь свой карьерный путь. Уже четко спланировав, кем хочешь быть и где желаешь оказаться.

Моя старшая сестра знала, что поступит в колледж и выучится на медсестру. Потом она собиралась переехать в большой город, вершить великие дела и стать той самой важной персоной.

Теперь она вернулась домой, в наш маленький городок Хоторн-Миллс, штат Массачусетс.

Планы осуществляются не всегда, но люди продолжают навязывать их другим, как будто если ты пойдешь по намеченному пути, все будет хорошо.

Гребаная ложь.

У меня нет плана, и я не хочу, чтобы он у меня был.

Две недели назад я переступила порог школы и стала выпускницей, которая не будет поступать в колледж. Мой парень будет, и он не понимает, почему я не хочу учиться вместе с ним. Но я ведь не собака на поводке.

Для меня следовать чужим желаниям – значит купить билет в один конец в мою версию ада; я там уже была и не собираюсь туда возвращаться.

Легкий ветер развевает мои волосы, и я откидываю их назад и закрепляю резинкой. Подтягиваю колени к груди и обхватываю руками ноги. На коленке синяк; понятия не имею, откуда он взялся.

На улицу сворачивает мамина машина, и я быстро ныряю обратно в окно, пока она не заметила меня на крыше рядом с моей спальней. Она ненавидит, когда я там сижу, и уверена, что рано или поздно и оттуда свалюсь, хотя до сих пор я даже ни разу не поскользнулась. Я многократно ей объясняла, что черепица на крыше текстурированная, но она меня не слушает. Скорее всего, она считает, что, присматривая за мной, исполняет свой материнский долг.

Я закрываю окно, вздыхаю и улыбаюсь черному коту с горящими зелеными глазами, свернувшемуся калачиком на моей кровати. Он смотрит на меня, и его взгляд словно говорит: если она тебя застукает, тебе влетит.

Я киваю в ответ. Я знаю.

Бинкса, которого я назвала в честь кота из моего любимого фильма, я нашла котенком в переулке за маминым антикварным магазинчиком. Я не смогла его там оставить. В то время у меня были только ученические водительские права, и я передвигалась на велосипеде. Я завернула его в куртку, отвезла домой и умоляла маму разрешить мне его взять. Я не надеялась, что она согласится, но – о, чудо! – она это сделала. Должно быть, он овладел и ее сердцем.

Входная дверь открывается, и мама кричит:

– Салем?

Да, меня тоже назвали в честь вымышленного кота.

Вообще-то, меня назвали в честь города, в котором я была зачата – по крайней мере, так мне сказали. Но довольно о грубом.

– Да? – Я выхожу из своей комнаты и останавливаюсь на верхней ступеньке.

Викторианский дом, который постепенно перестраивала моя мама, может похвастать величественной широкой лестницей. Такую можно увидеть в старых фильмах, где героиня легко спархивает вниз, держась ручкой за перила.

К сожалению, я не героиня и во мне нет ничего элегантного. Надеюсь, мои рваные джинсовые шорты, грязные кроссовки и майка на меня не в обиде.

– У тебя есть планы на вечер? – Мама сдувает с глаз челку, ее руки заняты бумажными пакетами с продуктами. Я спускаюсь по лестнице и забираю у нее несколько пакетов.

– Пока нет.

– Я подумала, что, может, после того, как я разберу сумки, – она направляется на кухню, я – за ней, – ты испечешь со мной пару кексов. Тельма устраивает продажу домашней выпечки, и я хочу испробовать несколько разных рецептов.

Тельма Паркингтон также известна как городская сплетница-затейница. Ей далеко за семьдесят, на ней вечно огромные очки и яркие платья со странным принтом. Она любит посплетничать и в этом крошечном городке знает всё обо всех.

Я пожимаю плечами, вытаскиваю из пакета коробку хлопьев и ставлю ее на столешницу.

– Думаю, будет весело.

– Отлично. – Она улыбается, сжимая в руках упаковку с крекерами. – Я люблю, когда ты помогаешь мне на кухне.

Я улыбаюсь в ответ. Не всегда все было так просто и легко, по крайней мере, пока был жив мой отец. Дома он вел себя жестоко и властно, а на людях – совершенно иначе. Жизнь была адом. Мама, сестра и я жили, затаив дыхание, в ожидании следующей мелочи, которая его разозлит. Он мог вспылить из-за чего угодно: например, если мы забыли выключить свет или не так быстро убрали кухню, как ему бы хотелось.

Теперь мы можем вместе печь кексы и не убираться на кухне по несколько дней, если захотим.

Мы так делать не будем, но мы это можем. Это факт.

Мы убираем все продукты, и мама достает один из своих многочисленных фартуков, на этот раз яркий, с кусочками пирога, и передает мне другой, в цветочек.

– Какие вкусы ты хочешь попробовать? – Я крепко завязываю фартук на талии, чтобы не перепачкать одежду. Но я слишком хорошо себя знаю, чтобы понимать: никакой фартук меня не спасет, и мука или глазурь все равно оставят след на отдельных частях моего тела. – Я подумала о моем рецепте с медом и лавандой, с шоколадом, поскольку он уже проверен, и, может быть, с лимоном и мятой. – Она задумывается. – В прошлый раз тесто получилось слишком мятным, так что придется изменить рецепт.

– А как насчет твоих кексов из песочного теста? Они всегда расходятся на ура.

Она хихикает и смотрит, как я тянусь за ее личной книгой рецептов на случай, если она решит внести в рецепты коррективы.

– Это твои любимые кексы, поэтому ты их и хочешь.

Я поворачиваюсь к ней и кладу книгу на островок.

– Признаю: виновата.

Она качает головой, уголки ее губ ползут вверх, но она не спорит, и я радостно улыбаюсь. Мы работаем сообща и достаем ингредиенты, миски для смешивания и все остальное, что нам понадобится.

Я не такой отменный пекарь, как мама, но я усердная, и мне нравится хлопотать вместе с ней.

В доме жарко (в этом прелесть жизни в старом доме без центральной системы кондиционирования), поэтому, чтобы привнести в кухню хоть какую-то прохладу, я включаю потолочный вентилятор и вентилятор на полу. Когда духовка разогреется, здесь станет невыносимо.

Мама включает музыку, и, занимаясь готовкой, мы обе поем и танцуем. Наш смех заполняет пространство, и я вспоминаю те времена, когда этот звук полностью отсутствовал в нашем старом доме.

Я стараюсь не слишком часто думать о том, что было раньше, – о том, как мы жили с отцом, но иногда от этих мыслей трудно отделаться.

Я беру тесто и равномерно распределяю его по формочкам, пока мама готовит три разных вида глазури. Кухня – самая обновленная часть дома, и поскольку мама любит печь, она настояла на том, чтобы ей установили сдвоенный духовой шкаф. В такие моменты, когда готовится несколько партий кексов, это, безусловно, удобно.

Я убираю кексы в духовку и устанавливаю таймер, хотя в этом нет необходимости.

У мамы есть нюх, какое-то шестое чувство. Удивительно, как ей удается определить момент, когда все готово, но это умение ее еще ни разу не подвело.

Она смотрит на свой телефон и морщит нос.

– Кто там?

Я смываю с рук брызги жидкого теста.

– Твоя сестра.

Я закатываю глаза. У меня хорошие отношения со старшей сестрой, но это не значит, что я слепа и не вижу ее недостатков, которых великое множество.

– Что она учудила на этот раз? – Я вытираю руки и начинаю собирать грязные миски и лопаточки.

– Она не приедет домой к ужину. Встречается с Майклом.

Я старательно скрываю свою реакцию. Майкл уже много лет является парнем Джорджии, но все это время они то расстаются, то сходятся снова. Человек он не самый плохой, но вдвоем они представляют собой смертельную комбинацию. Дикую, спонтанную, на грани катастрофы.

Когда они расставались в последний раз, Джорджия поклялась, что больше никогда его не увидит. Лгунишка.

Не поймите меня превратно, это ее жизнь, и она вправе поступать как ей заблагорассудится, но я хочу, чтобы она нашла кого-то, кто бы относился к ней как к королеве, и не тратила время на мужчину, который, несмотря на проведенные вместе годы, убегает при одном упоминании о браке. Да, мне всего восемнадцать, но я не глупа. Пара должна быть на одной волне и смотреть в одну сторону, а не как эти двое.

– Я думала, они расстались? – Я с бо́льшим остервенением, чем того требует ситуация, тру миску из нержавеющей стали.

– Ты же знаешь Джорджию. Она любит его и каждый раз думает, что теперь все будет по-другому.

– Может, на этот раз так и будет. – Я пытаюсь вложить в свой голос немного ложной надежды, но мы обе смеемся, зная, что это вряд ли произойдет.

Я заканчиваю с мытьем посуды и помогаю ей с глазурью.

– Кексы готовы.

Она резво поднимает голову и мчится к духовке, натягивая рукавицу. И расставляет противни, чтобы дать им остыть.

– Не могла бы ты проверить почту?

– Легко.

Я открываю боковую дверь, спускаюсь по ступеням, и мои ноги касаются подъездной дорожки. Ее недавно заасфальтировали (это оплатили мои бабушка с дедушкой), и теперь я скучаю по тем временам, когда можно было пинать гравий.

Я смотрю на соседний дом. Его недавно продали, и пока в него никто не заехал. Однако сегодня снаружи припаркован фургон. Я прищуриваюсь и иду дальше по улице, пытаясь разглядеть надпись на фургоне.

Ландшафтный дизайн Холмса.

Вот как! Может быть, тот, кто его купил, нанял ландшафтного дизайнера, чтобы тот приехал и убрал все заросли. Двор и дом, конечно, нуждаются в уходе, как и наши, но они прекрасны и таят в себе огромный потенциал. Когда мама купила этот дом, я сначала решила, что она рехнулась, не купив новостройку, но потом поняла. В старом доме гораздо больше очарования. Все, что от вас требуется – подарить ему немного любви.

Я открываю почтовый ящик, беру письма и поворачиваюсь, чтобы вернуться домой, когда слышу стон. Он доносится из-за забора, отделяющего наш двор от соседнего.

– Эй? – кричу я.

Ответа нет, но я слышу шум, напоминающий звуки борьбы.

Я с опаской выхожу во двор и обнаруживаю, что калитка на задний двор открыта. Я оглядываюсь на припаркованный на улице фургон.

Салем, вот так и убивают людей.

Но эта мысль не мешает мне выйти на задний двор.

– Э-эй? Есть тут кто-нибудь? – Мой голос звенит в послеполуденной жаре.

Шипение и пыхтение, словно кто-то пытается снести дом, – вот единственный ответ, который я получаю.

Я огибаю строение сбоку и вижу мужчину, который яростно пропалывает разросшиеся цветы и кустарник. Он стоит на четвереньках, и невозможно не заметить, какие мускулистые у него руки и ноги. Не говоря уже о заднице.

Хватит пялиться на задницу незнакомца!

Он темный от загара; такой загар можно приобрести, только если провести на солнце много часов. Логично, если этот ландшафтный фургон принадлежит ему. У него шоколадно-каштановые волосы с выцветшими на солнце светлыми прядями. Все ненужное он отбрасывает за спину, и многое из этого попадает в грязный бассейн, которым не пользовались целую вечность.

– Здравствуйте! Вам помочь?

Услышав мой голос, он замирает и оборачивается. Каштаново-карие глаза с прищуром смотрят на меня. Он оглядывает меня с ног до головы, мои грязные ботинки, письма у меня в руках, и далее вверх по телу, затем обратно вниз.

– Вы вторглись на чужую территорию, – ворчит он и садится на корточки. На его носу россыпь веснушек, и хотя на мой беглый взгляд этому мужчине слегка за тридцать, веснушки придают ему моложавый, мальчишеский вид, который уравновешивает густая щетина на угловатых скулах.

– Вам следовало бы надеть солнцезащитные очки. – Понятия не имею, почему эта фраза слетает с моих губ.

– Что?! – Он откидывает с глаз лохматые волосы и щурится, глядя на меня. По-видимому, он согласен с тем, что я сморозила глупость. Даже если ему действительно следовало их надеть.

– Простите. – Я качаю головой. – Я ваша соседка. – Я указываю большим пальцем через плечо на свой дом. – Я услышала вас и подумала, что у вас проблемы, поэтому решила зайти и проверить.

– Я в порядке. – Его голос глубокий, насыщенный, а от тембра у меня по спине пробегают мурашки. – Вы можете идти.

– Вы здесь на законных основаниях? – спрашиваю я, пристально глядя на него.

Уголки его губ подергиваются, намекая на улыбку.

– Это мой дом, поэтому да. А вы здесь на законных основаниях?

Мы оба знаем ответ на этот вопрос.

– Ой. – Я делаю шаг назад. – Я… я полагаю, что нет. – Я заикаюсь, осознав масштаб своей глупости. – Прошу прощения.

Он возвращается к своей трудоемкой работе и более не обращает на меня внимания. Судя по состоянию двора, ему потребуется немало времени, чтобы привести все в порядок в одиночку, но, возможно, в будущем он обратится за помощью, а сейчас просто вымещает на растениях свою досаду.

– Я не хотела вторгаться, – бормочу я и пячусь к калитке в углу. – Я просто волновалась. – Он на меня не смотрит и швыряет за спину еще больше сорняков. – Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь постучаться в нашу дверь.

Осознав, что он не собирается мне отвечать, я бегом возвращаюсь на нашу подъездную дорожку.

Боковая дверь открывается, и мама высовывает голову.

– А я иду тебя искать. Я уже стала волноваться.

Я трясу головой и взбегаю по ступенькам в дом.

– Извини. Я только что познакомилась с нашим новым соседом.

– Ого! – В ее голосе звучит изумление, и она оглядывается по сторонам, словно в надежде кого-то увидеть. – Я не знала, что они уже переехали.

– Он какой-то нелюдимый.

Она хмурится и запирает дверь. Она уже достала кексы из формы и выложила их на столешницу.

– Что ж, жаль.

– Ммм, – мычу я.

– Скорее всего, он просто не в духе. Переезд – это так хлопотно!

Я безразлично пожимаю плечами, но мой взгляд скользит к окну над уголком для завтрака, которое выходит в его двор. Я его не вижу, но представляю, как он стоит там на четвереньках.

– Возможно.

Почему-то я в этом сомневаюсь, и даже несмотря на его, мягко говоря, нелюбезное поведение, я испытываю к новому соседу живейшее любопытство.

Глава вторая

Новый сосед (прошло три дня, а я до сих пор не знаю его имени) методично приводит в порядок свой сад. Он добился приличного прогресса, а вчера ему помогали несколько человек.

Я сидела на крыше и наблюдала за ним, но он меня не заметил.

Мама, если бы поймала меня за этим делом, назвала бы меня шпионкой, но мне это слово не по душе.

Мне всегда нравилось наблюдать за другими людьми (именно наблюдать, а не подглядывать) и представлять себе, как они живут, кого любят, о чем тревожатся. Так много людей, так много пересекающихся жизней, а мы проходим мимо, не задумываясь друг о друге.

Я наблюдаю за тем, как он пашет во дворе и с какой яростью вырывает сорняки, вытирая со лба пот, и невольно задаюсь вопросом, какие демоны его преследуют. Похоже, у него внутри много сдерживаемого гнева, и мне интересно, что к этому привело.

Но спросить я не могу. Поэтому наблюдаю. Наблюдаю и удивляюсь.

Меня гложет любопытство. Я забираюсь обратно в окно, закрываю его на задвижку, глажу Бинкса по голове и сбегаю вниз по лестнице.

Дома никого нет, и никто меня не останавливает, когда я достаю по одному из каждой разновидности песочных кексов, которые мы на днях испекли, а также стакан свежего маминого лимонада.

Я несу угощение к соседнему дому и мысленно молюсь, чтобы настроение у него было лучше, чем вчера, хотя последний час я наблюдала за его работой, и что-то подсказывает мне, что обнадеживаться не стоит.

– Привет! – бодро кричу я.

Мужчина перестает выкапывать куст и, прищурившись, смотрит на меня.

Сегодня он без рубашки, и с близкого расстояния я вижу пот на его мускулистой груди. У него широкие плечи и узкая талия. Этот парень спортивный и накачанный и явно все свободное от работы время проводит в тренажерном зале.

Сегодня на нем бейсболка, прикрывающая глаза от солнца. Мои губы кривятся от удовольствия, когда я вспоминаю свою фразу о солнцезащитных очках. Он все-таки ко мне прислушался.

Его взгляд опускается на поднос в моих руках, и он поворачивает кепку задом наперед.

– Очередное нарушение границ?

Я закатываю глаза.

– Добрососедские отношения. Кексы и лимонад. – Я торжественно протягиваю ему поднос. Он облизывается, но не делает ни малейшего движения, чтобы его у меня забрать. – Это не отрава, – уговариваю его я. – Кексы с лавандой, медом и лимоном с мятной глазурью. Кексы из песочного теста – мои любимые.

– Вы много говорите.

Я пожимаю плечами, ничуть не смущенная его замечанием.

– Я это уже слышала.

В Хоторн-Миллс, штат Массачусетс, большинство дней в году холодные, но лето бывает знойным. Сегодня определенно один из таких дней. Я всего-то пересекла наши два двора и пару минут стою перед ним, а моя спина уже мокрая от пота. Я смотрю на бассейн справа и гадаю, собирается ли он его почистить и откроет ли до конца лета.

Он вздыхает и вытирает пальцы о шорты.

– Который из них кекс из песочного теста?

Я киваю на тот, что посередине, и сосед тянет к нему свои длинные загорелые пальцы.

– А остальные не хотите попробовать?

– Нет. – Он качает головой и возвращается к работе.

– А лимонад?

Он колеблется, берет стакан и ставит его на ровный участок земли.

Я жду в надежде, что он что-нибудь скажет, ну, что-то вроде спасибо. Но он берет лопату и готовится снова копать.

– Что-то еще? – Он переворачивает кепку, и его карие глаза скрываются за козырьком.

– Нет. Это все.

Побежденная, я возвращаюсь к дому. Подойдя к воротам, кричу:

– Не за что!

И слышу за спиной тихий смешок.

Я вхожу в антикварную лавку на центральной улице нашего городка, и колокольчик радостно возвещает о моем прибытии.

Антикварная лавка «Бурное прошлое» – гордость и радость моей мамы. Как бы она ни увлекалась домашней выпечкой, она никогда не мечтала о собственной пекарне. Зато всегда хотела иметь симпатичный маленький магазинчик, заполненный вещами, которые выбрала она сама. Некоторые представлены здесь в своем изначальном виде, другие она или я слегка подправили в гараже за зданием лавки.

– Привет, мам, – говорю я, прохожу в магазин и ставлю сумку за прилавок.

– Здравствуй, милая. – Она отрывает взгляд от витрины, которую переделывает уже в четвертый раз за неделю.

Может, кому-то и не нравится работать на свою маму, мне это в кайф. Болтать с покупателями, наводить порядок, наблюдать, как люди влюбляются в старые вещи… Это настоящее волшебство!

А еще приятно, что мама позволяет мне продавать свечи, которые я изготавливаю. Все началось с небольшого хобби, после того как психотерапевт посоветовала мне направить свой гнев и депрессивное состояние во что-нибудь продуктивное. Конкретно свечи она не предлагала. Она говорила о живописи, фотографии, спорте, но я почему-то остановила свой выбор на свечах. Теперь они стали популярны в нашем городке, и я даже продаю их через Интернет. Пора приступить к созданию осенних ароматов, чтобы к осени все было готово.

– Тебе помочь? – Я подхожу к столу.

Она качает головой и добавляет на витрину одну из моих свечей с логотипом Салем&Бинкс, на котором изображен маленький черный кот и буквы С&Б.

– Тут я почти закончила, а потом я ухожу.

Во второй половине дня я сменю ее в магазине и буду работать до закрытия, а вечером пойду домой ужинать.

Вскоре мама обнимает меня на прощание и уходит.

В лавочку заглядывают несколько посетителей, как местные, так и туристы, и я совсем не удивляюсь, когда через час там появляется мой парень Калеб.

– Привет, – говорит он и поднимает пакет с едой из местной закусочной. – Надеюсь, ты проголодалась.

– Умираю с голоду. – Мой желудок урчит в знак согласия.

Калеб Торн – типичный американец. Потомок основателя города, звезда школьной футбольной команды, наделенный волнистыми светлыми волосами, голубыми как лед глазами и скулами, которые бывают разве что у моделей. И он весь мой.

Он ставит пакет на прилавок и наклоняется меня поцеловать.

– Я соскучился. – Он одаривает меня улыбкой, которую приберегает только для меня.

– Я тоже. – Он на несколько дней уезжал в Бостон, хотел познакомиться с городом, в который переедет осенью, чтобы учиться в Гарварде.

– Что-нибудь интересное произошло в мое отсутствие? – Он открывает пакет, а я лезу под прилавок и достаю напитки из мини-холодильника, который поставила туда мама.

Я думаю о своем активном новом соседе, но решаю о нем не упоминать.

– Не-а. Я сидела на крыше, наблюдала за людьми. Придумала несколько новых ароматов для свечей. И искупала Бинкса после того, как он выбрался на улицу и жутко вонял, когда я его нашла. – Я поднимаю испещренную царапинами руку.

– Ой! – Он внимательно осматривает мою руку. – Ты как будто на войне побывала.

– Можно сказать и так.

Он усмехается и отпускает меня, а потом наклоняется и крадет еще один поцелуй.

– Я рад, что тебе удалось выжить. – Он открывает один из пластиковых контейнеров и передает мне индейку.

– Как там в Бостоне? – Я открываю диетическую колу.

– Чертовски круто. – Он счастливо улыбается. Калеб мечтал поступить в Гарвард с тех пор, как мы начали встречаться в десятом классе. Он был уверен, что не поступит, но я-то лучше знала. – Тебе бы там понравилось.

Я хмурюсь. Это проблема, с которой мы столкнулись в последнее время. Калеб убежден, что мне следует переехать с ним и жить за пределами кампуса. А по-моему, это глупо. Город мне не нравится, а Калеб целыми днями будет пропадать в колледже. Что я там буду делать? Сидеть в квартире и плевать в потолок? Да, я могла бы устроиться на работу, но у меня уже есть работа, здесь, и я ее люблю, и хочу и дальше развивать свой свечной бизнес.

– Я уверена, что понравится, когда приеду тебя навестить.

Он вздыхает, качает головой, берет картошку фри и вертит ее в пальцах.

– Ты со мной не поедешь? Правильно я понимаю?

– Калеб, – я отчаянно вздыхаю, – я там буду несчастлива.

– Ты не можешь этого знать наверняка, детка.

Я беру сэндвич и откусываю. Я так голодна, что даже эта тема не отбивает у меня аппетит.

– А ты не можешь знать, что буду. – Я произношу это твердо, но без вызова. Спорить я не хочу. – Мне нужно остаться здесь. Подумать над тем, каким будет мой следующий шаг.

Он опускает плечи.

– Я знаю, просто… – Он проводит рукой по волосам. – Я буду по тебе скучать, вот и все.

– Знаю. Я тоже буду по тебе скучать. Но Бостон не так далеко. Я буду навещать тебя, а ты – меня. – Бостон всего в трех часах езды на поезде от нашего городка, а Калеб ведет себя так, будто он за тридевять земель.

– Ты права.

Каким-то чудесным образом, пока мы едим и болтаем, ни один клиент не заходит. Пообедав, Калеб убирает со стола, целует меня и сообщает, что на выходных мы идем в кино.

Оставшиеся часы моей смены проходят гладко, и я закрываю лавочку и ухожу домой. На подъездной дорожке я с удивлением обнаруживаю соседский фургон. Обычно он уезжает около пяти вечера, а сейчас почти шесть.

Я поднимаюсь к боковой двери и останавливаюсь, заметив что-то на ступеньках. Это стакан из-под лимонада, а под ним вырванный лист бумаги с нацарапанными буквами. Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать почерк. На бумаге всего одно слово, но я усмехаюсь и качаю головой: «Спасибо».

Глава третья

Бывают ночи, когда, что бы я ни делала, я не могу уснуть. Это случается не так часто, как раньше, но когда это происходит, я научилась это принимать. Сейчас шестой час утра, и я выскальзываю из постели. Бинкс приоткрывает большой зеленый глаз и свирепо смотрит на меня, недовольный тем, что я потревожила его сон. Затем закрывает глаз и снова засыпает.

Переодевшись из пижамы в костюм для бега, я на цыпочках спускаюсь по лестнице, чтобы не разбудить маму или сестру. Нацарапав записку, в которой я сообщаю им, что решила пробежаться, я выхожу на улицу и вдыхаю утренний воздух. Несколько минут я разминаю ноги, разглядываю росу на траве, а потом отправляюсь на пробежку.

Я никогда не слушаю музыку во время бега отчасти из соображений безопасности, а еще потому, что мне не нравится отвлекаться. Очистить разум, выровнять дыхание и восстановить связь с окружающим миром – вот что мне нужно, когда меня одолевает бессонница.

Дыхание выравнивается. Я забегаю в наш небольшой центр города, обегаю беседку (в это время года она увита плющом и ползучими цветущими растениями), миную антикварный магазин и бегу обратно. К тому времени, как я оказываются на своей улице, я преодолеваю дистанцию в три с половиной мили.

Когда я сбавляю скорость и перехожу на шаг, на улицу сворачивает серый пикап. Он останавливается перед домом, и из него выпрыгивает наш новый сосед. Подбоченившись, он стоит на тротуаре и смотрит на дом так, словно это мощное препятствие, которое ему предстоит преодолеть.

И это не преувеличение. Сайдинг нужно покрасить, крышу заменить, а некоторые ставни висят на волоске. Зато двор после нескольких дней работы начинает выглядеть как… настоящий двор, а не джунгли.

Услышав мои шаги, он поворачивает голову, его проницательные глаза прищуриваются, глядя на меня.

– Вы рано встали, – произносит он слегка охрипшим голосом, поворачивается к фургону и открывает пассажирскую дверь. Он достает дорожный термос с кофе и закрывает дверь, когда я к нему подхожу.

– Я часто встаю рано.

Он потягивает кофе.

– Вы молоды. Вам нужно быть осторожной.

Я фыркаю, и этот звук ненадолго повисает в воздухе между нами.

– Не беспокойтесь за меня. Со мной ничего не случится.

Я ему этого не говорю, но все так обеспокоены притаившимися снаружи чудовищами, что забывают о тех, кто преследует нас за закрытыми дверями.

– Вы бегали. – Наконец-то он замечает мой костюм. А прежде, наверное, думал, что я вышла в такую рань, чтобы поразвлечься.

Это не вопрос, но я все равно отвечаю.

– Да. Я бегаю всегда, когда не могу уснуть. Помогает проветрить голову.

– Вы плохо спите? – спрашивает он, озадаченно глядя на меня.

– Иногда. – Я пожимаю плечами и отмечаю, что кузов его фургона заполнен свежей мульчей. – Бессонница-сука.

Он едва заметно улыбается.

– Мне пора работать.

– Да, конечно. – Я уже ухожу, но тут же оборачиваюсь. – Вы мой новый сосед, а я так и не знаю вашего имени.

Он вскидывает бровь.

– Тайер.

Я опускаю голову.

– Приятно познакомиться, Тайер. Я Салем.

Он молчит, и я опять разворачиваюсь и ухожу. Я прохожу пару метров по нашей подъездной дорожке, когда он спрашивает:

– У вас остались те кексы из песочного теста?

Я оборачиваюсь, улыбаюсь и киваю.

Кексов у нас не осталось, но сказать об этом Тайеру я почему-то не могу.

Тайер. Никогда не слышала такого имени, но моему суровому соседу оно идеально подходит.

Мама и сестра ушли на работу, а я вдруг оказалась на кухне, где готовлю кексы. Я знаю, что мама спросит, зачем я их испекла, так что мне придется придумать какой-нибудь предлог. Не могу же я ей сказать, что испекла их для нашего сварливого соседа. Что-то подсказывает мне, что она не поймет.

Пока я пеку, в доме тихо, но я ничего не имею против. Мне нравится быть одной, я жажду одиночества. Когда я одна, мне не нужно притворяться, помимо воли натягивать на лицо улыбку или участвовать в разговоре, когда я предпочла бы помолчать.

Бинкс вертится под ногами, и я улыбаюсь, глядя на него сверху вниз. Он мой лучший друг; главное не говорить об этом Лорен. Она обидится, если узнает, что я ставлю кота выше нее.

Как будто взбудораженная моими мыслями, она звонит со своего профиля на FaceTime. Я со вздохом вытираю пальцы о фартук, беру телефон и отвечаю на звонок.

– Привеее-ееет! – громко кричит она в трубку.

– Привет, – отвечаю я, добавляя в пакет глазурь.

Она всматривается в меня, сморщив носик и надув накрашенные красной помадой губки.

– Что-то печешь?

– Да. – Я закрываю пакет.

– А-а, – тянет она и перекидывает через плечо длинные темно-каштановые волосы. – Я звоню, чтобы сказать: в эти выходные Оскар устраивает вечеринку у бассейна, и мы идем.

– Мы идем?

Она закатывает глаза.

– А как же иначе? Судя по всему, это наше последнее беззаботное лето. Вечеринки, реки алкоголя, секс и все такое.

Я смотрю на нее и качаю головой.

– Ты сумасшедшая.

– Но ты меня все равно любишь.

Она права, я ее люблю. Временами Лорен бывает чересчур самоуверенной, но она лучшая подруга, о которой только можно мечтать. Безумно преданная и готовая яростно защищать.

– Мне нужен новый купальник, – признаюсь я, вспоминая плачевное состояние моего нынешнего купальника, который я ношу уже несколько лет.

– Отлично! – Она нетерпеливо хлопает в ладоши. – Давай сегодня днем пройдемся по магазинам.

– Я работаю. – Я включаю в духовке свет, проверяю, как готовятся кексы, и снова его выключаю.

– Тогда завтра?

– Завтра.

– Заеду за тобой в одиннадцать? Купим пончики и колу, а потом пойдем в торговый центр.

– Звучит заманчиво.

– Ладно, тогда до встречи.

Она заканчивает разговор, не попрощавшись. Это Лорен. Вечно куда-то спешит.

Час спустя я смотрю на партию свежеиспеченных, покрытых глазурью кексов из песочного теста. Шесть я оставлю дома, а остальные шесть отдам Тайеру.

Когда я подхожу к его двору, он сидит на корточках, уткнувшись коленями в грязь, и устанавливает какую-то странную пластиковую штуковину. Я замечаю, что половина мульчи уже исчезла.

– Я принесла кексы, – произношу я, объявляя о своем появлении.

Он оглядывается через плечо, встает и сдергивает перчатки.

– Я о них мечтал.

Кажется, сегодня у него настроение лучше, чем в предыдущие дни. Интересно, что изменилось. А еще интереснее, что разозлило его тогда.

– Какие красивые!

Он открывает контейнер, нюхает кексы, достает один и снова закрывает крышку. Он откусывает гигантский кусок, съедая полкекса за один раз.

– Восхитительно. – Несколько крошек вылетают у него изо рта, и он издает мальчишеский смешок, проглатывая кусочек. – Извините.

Я спокойно пожимаю плечами.

– Я рада, что они понравились кому-то еще. А у вас сегодня настроение получше, – выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Он морщит нос и доедает оставшийся кусок.

– Это было так заметно, да?

– Трудно не заметить, когда человек ведет себя как говнюк.

Он приближается, и часть меня хочет, чтобы я взяла свои слова обратно, а другая часть рада, что я их произнесла. Я считаю, что следует чаще обращать внимание людей на их поведение.

– Прошу прощения. – Длинные пальцы скользят по волнам его волос. – Просто такой период, сплошное дерьмо. – Он оглядывается через плечо на дом, и я уверена, что дом – это часть так называемого «дерьма», но определенно не все. Однако я не из тех, кто лезет не в свое дело, поэтому я опускаю голову.

– Ешьте на здоровье.

Он кивает, и я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Спасибо, Салем.

При звуке его голоса я замираю, мое имя в его устах непонятно почему вызывает в моем теле дрожь.

Я иду дальше, как робот, ставя одну ногу перед другой.

Глава четвертая

– Они все отвратительные. – Лорен вытаскивает из примерочной кучу выбранных мною купальников. – Жди здесь, я принесу тебе парочку на примерку.

– Только не слишком откровенные!

Она вскидывает руку, жестом показывая: я знаю.

Я сижу на скамейке в раздевалке и жду ее возвращения. Стены оклеены яркими обоями с тропическим рисунком, магазин пестрит неоновыми вывесками, а из динамиков льется громкая поп-музыка.

Лорен возвращается через несколько минут и предлагает три варианта. Я выбираю простой черный купальник – отдельный верх и плавки с высокой талией, которые полностью прикрывают ягодицы. Лорен смеется.

– Так и знала, что ты его выберешь.

– Два других – это… – Они мало что оставляют на долю воображения. Мне все равно, как одеваются другие девушки, но мне нравится, чтобы мои части тела были прикрыты. Это личные предпочтения, не более того.

– Знаю, знаю. – Она заталкивает меня в раздевалку вместе с черным купальником. – Надень его пока, а я пойду посмотрю, что еще у них есть.

– Мне нужен только один, – возражаю я в надежде, что этот купальник подойдет.

– Бла-бла-бла, – игриво бормочет она.

Я переодеваюсь и смотрю на себя в зеркало. Густые светлые волосы свисают ниже груди, но из-за кошмарного освещения в раздевалке они кажутся не светлыми, а страшно-розовыми. Этим летом я уже успела приобрести легкий загар, а на груди выскочили веснушки, хотя я и пользовалась солнцезащитным кремом.

Занавеска со свистом отодвигается.

– Боже! Да ты горячая штучка! – Лорен делает мне комплимент, и я тут же краснею.

– А если бы я была голой?

Она закатывает глаза.

– Я видела тебя голой.

– Мы в магазине!

– Хватит драматизировать. Вся твоя красота надежно прикрыта. – Она оглядывает меня с головы до ног. – Только на тебе это простое бикини может выглядеть так хорошо. Я нашла и такой цвет. – Она поднимает розовую версию моего купальника.

– Отлично. Я возьму оба. – Я забираю у нее купальник. – А теперь убирайся отсюда, дай мне переодеться.

– Сколько драмы! – шутит она и наконец оставляет меня в покое.

Я проверяю свои купальники, пока Лорен продолжает осматривать магазин.

– Мне так хорошо! – Она берет меня под руку, когда мы выходим из магазина в торговый центр. – А тебе?

– Абсолютно, – отвечаю я, не желая портить ей настроение. На самом деле торговые центры и шопинг не моё.

Она запрокидывает голову и смеется.

– Ты маленькая лгунья, но я не стану заострять на этом внимание. – Она тянет меня в следующий магазинчик. – Давай увидим тебя в абсолютной красе, – издевается она. – Осмотрись в этом магазинчике.

Просто класс.

Моя рука в руке Калеба, наши пальцы переплетены, когда мы направляемся к заднему двору дома Оскара. Впереди бежит Лорен, на плече у нее сумка, такая огромная, что в нее поместился бы маленький ребенок. Она оглядывается через плечо, на кончике ее изящного носа красуются крошечные солнцезащитные очки. Они слишком малы, чтобы на самом деле защищать глаза.

– Скорее! Что вы как черепахи?

Калеб посмеивается и сжимает мою ладонь.

– Она никогда не изменится, правда?

– Ты имеешь в виду – не перестанет командовать? – Я выдавливаю улыбку. – Нет, никогда.

Я знаю, что некоторые люди Лорен не переваривают. Она может быть властной и резкой, хотя я убеждена, что она ведет себя так не намеренно, ведь у этой девушки золотое сердце. Немногим посчастливилось увидеть эту ее сторону, но мне посчастливилось, поэтому я считаю себя везунчиком.

Семья Оскара владеет огромным новым домом, и когда мы входим на задний двор, у меня захватывает дух от этого прекрасного, роскошного пространства. Здесь определенно поработала профессиональная ландшафтная студия. Бассейн представляет собой изогнутое произведение искусства, снабженное не одной, а двумя горками. Он совсем не похож на дешевый пластиковый бассейн из моего детства.

Судя по всему, Калеб испытывает такой же благоговейный восторг, как и я. Его дом – великолепный исторический особняк, он прекрасен, но он не такой.

Единственными школьными вечеринками, которые я когда-либо посещала, были вечеринки на поле после матчей и иногда вечеринки в подвале. Они мало напоминали нынешнее мероприятие.

– Здесь настоящие официанты, – бормочет Калеб так тихо, что я единственная, кто его слышит.

– Это…

– Ага. Почти уверен, что это шампанское.

– Вау. Я и не знала, что у Оскара есть… ну, это. – Я указываю рукой на раскинувшийся перед нами дворец.

– Я тоже не знал. Я с ним редко общаюсь.

Возможно, Калеб и принадлежит к числу золотой молодежи, он не любит находиться в центре внимания и обычно избегает подобных тусовок, если только не идет на них с близкими друзьями или со мной. Во всяком случае пойти на сегодняшнюю вечеринку уговорила его я.

Вокруг много людей, и это усиливает мое беспокойство. Я не люблю толпы народа и светские беседы.

Калеб это знает и, благослови его господь, направляется прямиком к одинокому шезлонгу вдалеке, который пока никто не занял. Он находится в наименее многолюдной части заднего двора, поскольку большинство гостей тусуются либо в бассейне, либо у стола с закусками и напитками.

Я ставлю сумку, оглядываюсь в поисках Лорен и замечаю ее у стола. Она разговаривает с Мелани из нашего класса. Я поднимаю руку и машу, и тут Мелани оглядывается. Она машет в ответ, и ее улыбка застывает, когда она видит рядом со мной Калеба.

Такое случается сплошь да рядом. Девушки вечно завидуют, злятся, что он выбрал меня, ведут себя так, словно я его украла или приворожила к себе приворотным зельем.

Я смущенно опускаю голову и отворачиваюсь к шезлонгу. Калеб не обращает внимания на эти взгляды.

– Я бы чего-нибудь выпил. А ты?

– Диетическую колу, если есть.

Он кивает.

– Сейчас вернусь.

Я достаю полотенце из своей сумки (она намного меньше, чем сумка Лорен) и расстилаю его на шезлонге. Отбрасываю кроссовки и тянусь к подолу своей безразмерной рубашки с логотипом Coca-Cola. Калеб купил ее мне в подарок в качестве прикола, поскольку я – большая любительница диетической колы. Я снимаю рубашку и кладу ее в сумку. Я тянусь к пуговице на своих шортах и мгновение колеблюсь, прежде чем их снять.

Калеб возвращается, садится на шезлонг и ставит наши напитки рядом на землю. Он жестом предлагает мне занять место между его ног. Я так и делаю и прислоняюсь спиной к его груди. И вздыхаю, когда он проводит ладонями по моим рукам.

– Ты намазалась солнцезащитным кремом?

– Ой, нет. – Я со стоном лезу в сумку за флакончиком, наношу крем на себя и передаю ему.

Когда мы оба защищены от солнца, я прислоняюсь к нему и закрываю глаза. Его губы касаются моей макушки, и я не могу удержаться от улыбки.

– У меня такое чувство, что я тебя не видел со дня выпуска.

– Мы все время заняты, – печально вздыхаю я. Моя работа, работа Калеба и его подготовка к учебе в колледже, которая начнется через несколько коротких месяцев (а если точнее – недель). Для встреч у нас было гораздо меньше времени, чем обычно. – Наш завтрашний поход в кино еще в силе?

Калеб морщится.

– Черт, забыл тебе сказать. Мама попросила убраться в гараже. Поскольку я скоро уезжаю, она каждый раз придумывает работу, которая требует моей помощи. – Я смеюсь, представляя, как миссис Торн прочесывает свой дом в поисках вещей, которые нужно срочно починить. Она знает, что в этом Калеб поможет ей лучше, чем муж. Разумеется, она могла бы кого-нибудь нанять, но это было бы уже не так интересно. – Мне жаль, – говорит Калеб, вырывая меня из размышлений.

– Все в порядке. – Меня это не беспокоит. Я понимаю, что все меняется. Скоро я вообще буду видеть только в том случае, если поеду к нему в Бостон или он приедет домой на выходные. Грудь болезненно сжимается. Последние три года он присутствовал в моей жизни постоянно. Будет странно, если он вдруг исчезнет, но я думаю, что это может быть и к лучшему. Это заставит меня сосредоточиться на себе. На моих желаниях и потребностях. Надеждах и планах на будущее. Будь то учеба в колледже или что-то еще.

– Нет, не в порядке. – Его губы нежно касаются моего обнаженного плеча, нагретой солнцем кожи. – Я хочу проводить время с тобой.

– Мы придумаем что-нибудь другое. Может, ты зайдешь к нам на ужин, – предлагаю я.

Он хмурится, размышляя.

– Посмотрим.

Мне больше не хочется об этом говорить. Я оглядываюсь по сторонам. Кажется, на вечеринку собрались все из нашего выпускного класса и даже учащиеся младших классов. В нашей школе не так уж много детей. Городок маленький, а его население и того меньше.

– Хочешь? – Калеб указывает на бассейн.

Я трясу головой:

– Ты иди, если хочешь.

– Не-а. – Его руки сжимаются вокруг меня. – Мне и здесь хорошо.

Я улыбаюсь, но он этого не видит, поскольку сидит сзади, и я еще сильнее прижимаюсь к его телу.

– Бее-ее, – шутит Лорен, проходя мимо и ставя свой стакан на брусчатку рядом с нами. – Вы такие сладкие, что меня от вас тошнит. Тошнит, правду вам говорю!

– Заведи себе парня, – советует ей Калеб, и она корчит гримасу отвращения.

– Нет уж, спасибо. Не хочу связывать себя обязательствами. Мне и так хорошо.

– Поступай как знаешь. – Он наматывает на палец прядь моих светлых волос. – Не забудь свой напиток.

– О, точно. – Я наклоняюсь, беру стакан, делаю глоток и чувствую, как пузырьки проникают в желудок. Мне следовало бы прекратить пить литрами газировку, будь то обычную или диетическую, но избавиться от этой привычки не хватает сил.

– Вы, парочка неудачников, можете продолжать тусоваться здесь. – Лорен поправляет плавки от бикини. – А я искупаюсь в бассейне. Присмотрите пока за моими шмотками. – Не дожидаясь ответа, она спешит к бассейну. Я ожидаю, что она грациозно спустится в него по лестнице, но вместо этого она кричит:

– Бомбочка! – и прыгает. А потом выныривает, лихорадочно оглядываясь по сторонам. – Куда подевался мой топ?

Глава пятая

Пурпурно-оранжевое сияние восхода проникает сквозь жалюзи, когда я завязываю шнурки на кроссовках. Бинкс лежит в изножье моей кровати и, прищурившись, наблюдает за мной. Его раздражает, что я опять так рано ухожу.

– Прости, Бинкс.

Клянусь, он фыркает, прежде чем закрыть глаза. Ох уж эти кошки. С ними невозможно, но и без них никак.

Я собираю волосы в хвост и смотрюсь в зеркало над комодом. Убедившись, что прическа не развалится во время пробежки, я провожу по губам гигиенической помадой, чешу Бинкса за ушками и тихонько спускаюсь по лестнице. Я иду медленно, ведь старая лестница скрипит, как больная спина.

Нацарапав записку, я выскальзываю за дверь. С наслаждением потягиваюсь и наполняю легкие свежим утренним воздухом, пока он не прогрелся.

Я дохожу до конца подъездной дорожки и подавляю стон, когда вижу Тайера в кузове его фургона, который забит самыми разными растениями и кустарниками.

Он выставляет цветы на тротуар, его взгляд останавливается на моих кроссовках, и он быстро поднимает голову.

– Очередная ранняя пробежка?

– Да, – протягиваю я.

Его глаза сужаются.

– У вас нет беговой дорожки или чего-то в этом роде?

– Нет. Даже если бы и была, я предпочитаю бегать на улице.

– Вы берете с собой перцовый баллончик?

– Нет.

Он подбоченивается и укоризненно качает головой.

– Это небезопасно.

– Я не нуждаюсь в вашем разрешении, чтобы бегать в родном городе. Я делала это задолго до того, как вы почтили нас своим присутствием. – Я киваю головой в сторону его дома.

– Простите, что беспокоюсь о вашей безопасности.

– Я в состоянии сама о себе позаботиться.

– Вы уверены? На вид вы совсем юная.

– Мне восемнадцать. – Произнеся это вслух, я понимаю, что это и правда подтверждает, что я юная, и никак не доказывает мою точку зрения. Чтобы сменить тему, я указываю на одно из растений. – Сажаете жасмин?

– Разбираетесь в растениях?

– Немного.

– Хм. – Кажется, он впечатлен. – Что же, бегите, раз я не в силах вам помешать.

Я качаю головой. Этот мужчина сбивает меня с толку.

– Увидимся позже, Тайер.

– Удачной пробежки, Салем. – Он поворачивается обратно к фургону, чтобы продолжить разгрузку.

Я бегаю долго, пытаясь проветрить голову и привести в порядок мысли, и когда возвращаюсь на нашу улицу, вижу, что подъехал еще один фургон, и теперь у дома Тайера работает целая бригада.

Интересно. Я прохожу мимо, не обращая внимания на мужчин, некоторые из которых откровенно пялятся на меня.

– Перестань пялиться и работай! – слышу я недовольный голос Тайера, который на них кричит.

Я проверяю почту, поднимаюсь по дорожке и прищуриваюсь, заметив что-то на ступеньках. Я наклоняюсь, поднимаю предмет и ошарашенно качаю головой.

– Перцовый баллончик, – растерянно произношу я вслух, вертя в руках черный баллончик цилиндрической формы. На обороте ценник из круглосуточного магазина дальше по улице.

– Берите его каждый раз, когда отправляетесь на такую раннюю пробежку.

Я смотрю на Тайера, который стоит прямо за моей спиной. Как он умудрился так тихо подкрасться? Такой высокий и крупный, да еще в таких тяжелых ботинках!

– Смотрите-ка, кто теперь вторгается на чужую территорию!

Уголки его губ слегка подергиваются.

– Вы меня подловили.

– Спасибо за это. – Я поднимаю баллончик, как будто он не знает, что это такое.

– На здоровье.

Мы пялимся друг на друга, между нами повисает тишина, но ни один из нас не предпринимает ни единой попытки ее заполнить. Так продолжается целую минуту.

Он засовывает руки в карманы своих шорт-карго и бросает взгляд через забор, разделяющий наши два участка.

– Вам случайно не нужна работа? Не на полный рабочий день… два раза в неделю или пару часов в выходные.

Я заинтригована.

– Что за работа? Вряд ли я гожусь для ландшафтного дизайна. Мои знания о растениях в лучшем случае посредственны.

Он хихикает и трясет головой.

– Нет, не это. Мне нужна няня или кто-то вроде того… для моего сына. Как только я приведу дом в порядок, он будет иногда оставаться здесь со мной.

– Ого! – Такого я не ожидала. – У вас есть ребенок?

Он смеется.

– Да, Форрест. Ему шесть лет.

– Как мило. – Я улыбаюсь. Я люблю детей. Они веселые и открыто проявляют свое любопытство ко всем и вся. Иногда я им завидую, потому что мое детство было жестоко отнято у меня одним чудовищем. – У меня уже есть работа, – признаюсь я, и его лицо становится удрученным. – Но я работаю на свою маму, у нее антикварная лавочка в городе. Так что, возможно, я смогу урвать часок-другой. – Это лучшее, что я могу ему предложить.

– Хорошо. – Он кивает и приглаживает волосы. – Ладно. Надеюсь, что это место… станет пригодным для жизни в ближайшие несколько недель. Не то чтобы это стоило обсуждать, но кое-что пришлось переделать, сантехнику, например, – бессвязно бормочет он и усмехается. – Простите. Вернемся к этому разговору в другой раз.

– Конечно, – соглашаюсь я. – Можем поговорить в любое время.

Он молча разворачивается и идет к своему дому.

Опустив голову, я открываю боковую дверь и скидываю кроссовки. Снимаю носки и запихиваю их внутрь. Мне нужно в душ, я потная и воняю, но не могу не воспользоваться моментом, чтобы вдохнуть аромат блинчиков.

– Мм-м, мам, как вкусно пахнет!

Она благодарно улыбается и переворачивает блинчик на сковородке.

– Спасибо. Ты проголодалась?

– Умираю с голоду, – признаюсь я. – Но сначала приму душ.

Она закатывает глаза и добавляет новые блины к уже высокой стопке на тарелке с цветочным узором.

– Твой запах еще ни разу не заставил меня убежать на край света, – шутит она. – Поверь, я переживу.

– Ма-ам, – смеюсь я.

– Просто ешь. – Она указывает на кухонный стол. – Твой душ пару минут подождет.

На лестнице раздаются шаги Джорджии, и через мгновение она входит на кухню. Длинные светлые волосы собраны в конский хвост, на лице умелый макияж. Темно-синий халат выгодно подчеркивает ее изгибы.

– Мне нужно идти. Я опаздываю. – Она хватает с тарелки блинчик, запихивает половину в рот и поворачивается к кофейнику. – Доброе утро, сестренка. – Она улыбается, наливает кофе в дорожную кружку, насыпает туда полную ложку сахара добавляет сливки.

– Привет.

– Люблю вас. – Она запечатлевает на щеке мамы поцелуй и быстро обнимает меня, после чего хватает еще один блинчик и выскакивает за дверь.

В этом вся Джорджия. Вечно опаздывает. Всегда в спешке. Каким-то чудом она всюду оказывается вовремя. Непостижимо.

Ее автомобиль громыхает во дворе и с визгом выезжает на дорогу. Мама весело улыбается:

– Ох уж эта девчонка.

Я не сомневаюсь, что время от времени она произносит то же самое Джорджии, говоря обо мне.

Налопавшись блинчиков, я поднимаюсь наверх принять душ. Древние трубы скрипят и стонут. В итоге душ получается скорее холодным, нежели горячим, но ничего страшного, мне все равно стоит остыть. К счастью, сейчас не зима, иначе я бы рисковала свалиться с простудой.

После душа я расчесываю волосы, переодеваюсь в шорты и майку и выскальзываю в окно. Я ложусь на крыше, закрываю глаза и подставляю кожу солнцу. Звуки на соседнем участке меня успокаивают, убаюкивают, и я погружаюсь в дремоту.

Проходит немного времени, и я просыпаюсь. Я сажусь, протираю усталые глаза, бросаю взгляд на экран телефона, ругаюсь себе под нос и спешу в дом.

Я договорилась встретиться с Калебом в торговом центре, чтобы перед работой пообедать в одном из наших любимых ресторанчиков, поэтому я переодеваюсь и разбираю постиранное белье. После того как все дела выполнены, у меня остается полчаса, чтобы доехать до торгового центра.

Когда я приезжаю, Калеб уже на месте. Простые шорты цвета хаки и белая рубашка смотрятся на нем отменно, и я подхожу к нему, встаю на цыпочки и целую в губы. Он обнимает меня и улыбается в ответ на поцелуй.

– Что это было?

– Соскучилась по тебе, вот и все. – Я опускаюсь на пятки. – А еще я умираю с голоду. Накорми меня.

Двух блинчиков, которые я проглотила утром, оказалось недостаточно. Он хихикает и обнимает меня.

– Твое желание для меня – закон.

Он ведет меня в ресторан, и мы усаживаемся за столик. Мы обсуждаем мелочи, о которых не упоминали в переписке последние несколько дней, и когда нам приносят наши блюда, мы набрасываемся на них, будто не ели целые сутки. Я знаю, что Калеб проводит большую часто свободного времени в спортзале или на футбольном поле, работает со своим старым тренером и готовится к поступлению в колледж, но я скучаю по нему, так что приятно побыть вместе.

Когда мы выходим из ресторана, он берет меня за руку, и я пробегаюсь по нескольким магазинчикам по пути на парковку.

– О, подожди. – Я тащу его к киоску с солнцезащитными очками.

– Тебе нужны новые очки? – нахмурившись, спрашивает он.

– Э-э… да, – вру я. Я не знаю, что заставляет меня врать и не признаваться, что я выбираю их для нового соседа, но стараюсь не думать о причинах, толкнувших меня на это.

Я беру пару мужских моделей и осматриваю их, после чего кладу обратно и беру другие.

– Это мужские, – подсказывает он.

– Знаю. Они нужны мне для бега, я хочу что‐нибудь более спортивное.

Еще одна ложь. Меньше чем за минуту я дважды солгала своему парню. Я ужасная девушка. Но я знаю, что если я объясню, он увидит в этом то, чего там нет.

Я покупаю очки, и мы прощаемся на парковке. Я еду обратно в город в антикварный магазин и то и дело поглядываю на сумку из киоска с солнцезащитными очками. Я не смогла устоять, особенно после того, как Тайер подарил мне перцовый баллончик. Я не уверена, что ему этот жест покажется таким же забавным, как мне, но я на этом не зацикливаюсь. Я считаю, что это забавно, и только это важно.

Я паркуюсь, иду в магазин и вижу маму. Она болтает с Тельмой о распродаже выпечки. Тельма бросает взгляд в мою сторону и закуривает, а я пытаюсь скрыть отвращение.

– О, превосходно, вот и она. Та девушка, которую я искала. – О, нет. – Я предложила тебя в качестве волонтера в одном из игровых стендов на распродаже выпечки.

Там тоже бывают игровые стенды?

– Правда?

– Я знала, что ты согласишься, поэтому не увидела в этом ничего особенного.

Через плечо Тельмы я вижу, как мама смеется и качает головой. Она знает, что я бы никогда не согласилась. Тельма это тоже знает.

– Конечно, – говорю я, ведь спорить бессмысленно. – Не могу дождаться.

Тельма самодовольно кивает.

– Хорошая девочка.

Почему я чувствую себя так, словно меня только что словесно погладили по головке? Мама продолжает тихо смеяться и что-то говорит, чтобы переключить внимание Тельмы на себя. Благослови ее Господь. Я бегу в заднюю кладовую и ставлю сумку. Подождав несколько минут, высовываю голову.

– Она ушла.

– О, слава богу.

Мама берет свою сумочку и перекидывает через плечо.

– Марси Хилл заедет за буфетом, который стоит впереди. После того, как ее муж вернется домой на своем фургоне. В остальном просто присмотри за лавочкой.

– Ладно. – Я подхожу к высоченному стеллажу от пола до потолка, на котором хранится большинство моих свечей, и поправляю их.

– Увидимся за ужином.

– До скорого! – кричу я ей вслед.

Я даже не упомянула о том, что Тайер попросил меня немного поработать для него няней. И даже не знаю, почему я ей об этом не сказала. На самом деле я сомневаюсь, что она вообще знакома с нашим новым соседом.

Глава шестая

– Разве это не весело? – Лорен ведет меня в свой подвал, Калеб следует за мной.

– Я не знала, что веселье уже началось.

Лорен игриво шлепает меня, когда мы сворачиваем за угол к домашнему кинотеатру, утроенному в ее отремонтированном подвале. Здесь есть экран с проектором, ящик с чипсами, палочками, орешками и конфетами и даже работающий аппарат для попкорна.

– Веселье всегда начинается, как только ты видишь меня, – язвит она и для большего эффекта драматично перекидывает волосы через плечо.

– Привет, чувак. – Калеб приветствует кулаком Доусона, фаворита Лорен на эту неделю.

Парней у нее нет. У нее есть свидания. Долгосрочная перспектива не для всех, особенно в нашем возрасте, и это нормально.

– Какой фильм посмотрим? – Я следую за Лорен к огромной стопке DVD-дисков, принадлежащих ее отцу.

– Я разрываюсь между ними. – Она предлагает три варианта.

– Вот этот. – Я указываю на «Телохранителя киллера». – Там экшн для парней и Райан Рейнольдс для нас.

Она щелкает пальцами.

– Мне нравится ход твоих мыслей.

Она ставит фильм и кладет немного попкорна.

Мы вчетвером устраиваемся в центре комнаты на гигантских мягких креслах, похожих на мешки с фасолью, по двое в каждом. Калеб обнимает меня и берет горсть попкорна.

– Ты в порядке? – шепчет он мне на ухо. – Выглядишь напряженной.

Я сжимаю губы и пытаюсь придумать оправдание. Я рада, что он здесь, но мне не нравится, что он солгал своей маме, чтобы иметь возможность сюда прийти. Он не должен лгать ей для того, чтобы увидеть меня. Это как-то неправильно. Я всегда считала, что нравлюсь ей, но теперь она, похоже, пытается заполнить его время своими делами, так что на меня у него времени не остается. Мне не нравится, что это заставляет меня чувствовать себя обделенной.

– Я в порядке, – вру я, не желая развивать эту тему. – Просто рада, что ты здесь. – По крайней мере, это – правда.

– Тише, голубки, – шепчет Лорен.

Калеб хихикает и зарывается лицом в изгиб моей шеи. Он запечатлевает там поцелуй, и я расслабляюсь и делаю все, чтобы избавиться от напряжения в теле. Я хочу насладиться тем временем, которое у нас остается до конца лета. Я знаю, что оно пролетит незаметно.

Я прижимаюсь к Калебу и стараюсь сосредоточиться на фильме, но мои веки тяжелеют (возможно, сон подсказывает, что в данный момент я чувствую себя в безопасности) и я вырубаюсь.

Я просыпаюсь от тряски. Калеб несет меня из дома Лорен к своей машине.

– Я сама пойду, – сонно бормочу я.

Его грудь возле моего уха сотрясается от смеха.

– Нет уж, детка. Ты легкая, как пушинка.

– Я открою дверцу. – Голос Лорен совсем рядом, и я слышу радостное пиканье внедорожника Калеба. Автомобиль совершенно новый, подарок его родителей на выпускной.

Он усаживает меня на пассажирское сиденье и пристегивает ремнем безопасности.

– Прости, что я заснула.

Калеб заводит машину.

– Детка, все в порядке. Видимо, тебе нужно было поспать.

Он понятия не имеет, насколько сильно мне нужно поспать. Это становится еще более очевидным, когда я снова засыпаю в дороге и просыпаюсь, когда Калеб нежно вытаскивает меня из машины и возвращает в свои объятия.

– Я худшая подруга на свете, – бормочу я, уткнувшись лицом в его шею.

Он тихо смеется.

– Нет, это не так.

– Нет, так.

– Эй! – раздается неподалеку резкий голос. – Что, черт возьми, здесь происходит?

О, нет. Я знаю этот голос.

– Э-э … вы кто такой? – спрашивает Калеб.

– Сосед, – отвечает Тайер. – Что с ней не так? Ты ведь не накачал ее наркотиками? Если так, я надеру тебе задницу.

– Что? – У Калеба от неожиданности захватывает дух. – Вы издеваетесь? Нет!

– Это законный вопрос. Она потеряла сознание в твоих объятиях.

– Тайер, – мычу я. – Я просто хочу спать. И все.

– Ты знаешь этого придурка? – Калеб смотрит на меня, повисшую в его объятиях.

– Сосед, помнишь? – вмешивается Тайер.

– Я не с тобой разговариваю. – Я никогда не слышала в голосе Калеба такой злости, хотя уверена, что чувствовала бы примерно то же, если бы меня обвинили в том, что я кого-то накачала наркотиками.

– Ты в порядке?

Мне требуется время, чтобы понять, что Тайер обращается ко мне.

– Да. Просто устала. Не беспокойся. Калеб – мой парень.

– Еще больше причин для беспокойства. – Тайер сердито смотрит на Калеба, пока я изо всех сил пытаюсь не закрывать глаза.

– Тайер, – снова мычу я.

– Ладно. – Наконец он позволяет нам пройти.

Калеб продолжает нежно меня обнимать, убаюкивая на своих руках.

– Твой новый сосед – гребаный псих.

Не могу сказать, что я согласна или не согласна. Тайер – это… ну, Тайер. Я это уже успела понять.

Мама открывает дверь, и Калеб наконец отпускает меня, целует на ночь и уезжает. Я заползаю вверх по лестнице, быстро принимаю душ и ныряю в постель.

Но так легко, как я уснула в объятиях Калеба, в своей кровати мне не уснуть.

Я не удивляюсь, увидев Тайера на улице, когда выхожу на пробежку. Мне следовало бы на него разозлиться, и я и правда на него сержусь, но понимаю, что он искренне встревожился, когда увидел, как из машины выгружают безвольное тело подростка.

Я подхожу к нему, зажав в руке футляр с солнцезащитными очками. Он сидит на ступеньках своего крыльца, ест гамбургер и потягивает кофе. Услышав мои шаги, поднимает взгляд.

– Хорошо выспалась?

– Нет, – фыркаю я.

– Хм, – мычит он и вгрызается в бургер.

Я понимаю, что обсуждать прошлую ночь мы не будем. Ну и отлично. Я не из тех, кто любит конфронтацию.

– У меня для тебя кое-что есть.

Он выгибает темную бровь.

– Вот как?

Тайер – человек немногословный.

– Да. – Я протягиваю футляр, стараясь не улыбаться от удовольствия.

Он вытирает руки салфеткой и берет футляр. И улыбается уголками губ еще до того, как откидывает крышку. Достав солнцезащитные очки, он водружает их на нос и наклоняет голову ко мне.

– Как я выгляжу?

Соблазнительно.

От этой мысли по спине пробегает холодок.

– Отлично… ты… Они великолепны.

Он посмеивается и снимает очки. На улице еще темно, и надевать их нет необходимости.

– Спасибо. Тебе не следовало этого делать.

– Тебе тоже не нужно было дарить мне перцовый баллончик. – Я указываю на прикрепленный к шортам баллон.

– Это для твоей безопасности, – возражает он и возвращается к своему завтраку.

– Как и очки.

Он борется с улыбкой – я не понимаю, почему он с ней борется вместо того, чтобы позволить ей сиять. Что он имеет против улыбки?

– В чем-то ты прав.

– Конечно, прав.

Он качает головой.

– Приятной пробежки, Салем.

– Спасибо. – Я отворачиваюсь, уже разогретая и готовая бежать. – Кстати, Тайер? – Я оглядываюсь через плечо на мужчину, который слишком красив.

– Да?

– Не угрожай моему парню.

Глава седьмая

Июль приносит такую жару, какой наш городок не видел несколько лет, и кажется, будто все навалилось одновременно.

На улице припаркован грузовик для переезда, из него выгружается мебель и заносится в дом Тайера. Сидя на крыше, подтянув колени к груди, я наблюдаю, как они перетаскивают все, от дивана до детской кроватки. Нужно будет напомнить ему про няню, потому что у меня появилось свободное время, а дополнительный доход не помешает.

Продажа выпечки состоится в эти выходные, но, к сожалению, я не смогу заработать, обслуживая стенд, на который меня пригласила Тельма.

Тайер с успехом привел свой дом в порядок. Результат налицо, по крайней мере, снаружи. Что творится внутри, я не знаю, так как он меня к себе не приглашал. Да и зачем ему это?

Бассейн искрится и сверкает чистотой, кусты и цветы выглядят ухоженными, а когда-то неровный газон теперь густой и пышный.

У Тайера есть садоводческая жилка, это очевидно. Его сынишка резво носится по двору. Он здесь впервые. Тайер никогда не упоминал о своей бывшей или о ситуации с сыном. Но я не дура и вижу, что у них все сложно.

Я знаю, что мне следовало бы заползти обратно в комнату и перестать «шпионить», но я ничего не могу с собой поделать. Любопытство берет верх, поэтому я сижу на крыше долго, до тех пор, пока не становится нестерпимо жарко. Кроме того, мама скоро вернется, и я не могу допустить, чтобы она застукала меня на крыше. Она никогда этого не говорила, но я почти уверена, что она опасается, как бы я не прыгнула. Я не склонна к самоубийству, а даже если бы и была, падения с крыши не хватило бы, чтобы убиться. Сломать несколько ребер? Без проблем. Погибнуть? Маловероятно.

Когда мама возвращается домой, мы начинаем выпекать кексы с таким расчетом, чтобы нам хватило на все выходные. Свою лавочку она сегодня не открывала и целый день развешивала объявления и разговаривала с местными жителями, чтобы уведомить всех о распродаже выпечки. Можно подумать, они не слышали о ней от назойливой Тельмы.

– Большое спасибо за помощь, – говорит мама, когда я достаю из духовки последнюю партию кексов. В итоге мы добавили к более редким и необычным несколько популярных вкусов. Печенье со сливками, ваниль и красный бархат.

– Мне нетрудно, мам.

– Тем не менее я это ценю. Наверняка ты предпочла бы провести время с Калебом или Лорен.

– Мне нравится заниматься с тобой выпечкой.

Она улыбается и притягивает меня в свои объятия.

– Я тебя люблю.

Боковая дверь на кухню открывается, и входит Джорджия.

– О, неужто я пропустила праздник любви? – Мама смеется и протягивает руку, чтобы добавить Джорджию в наши объятия. – Разве я могу устоять? – Джорджия ставит сумку и присоединяется к нам. Я морщу нос от запаха антисептика, прилипшего к ее волосам и коже.

– Иди прими душ, – говорит ей мама, – и начнем готовить ужин.

Джорджия прищуривается.

– Это твой способ вежливо намекнуть, что от меня воняет?

Мама пожимает плечами и усмехается.

– От тебя пахнет больницей.

Джорджия вздыхает и наклоняется за сумкой.

– Что готовите?

Мы с мамой переглядываемся.

– Еще не определились, – отвечаю я.

Джорджия издает тихий смешок.

– Хорошо, вы тут пока разбирайтесь, а я… постараюсь не вонять, когда вернусь. – Мгновение спустя ее шаги раздаются на лестнице.

Пока мама готовит кексы для заморозки, чтобы мы могли потом их разморозить, я роюсь в холодильнике в поисках чего-нибудь, из чего можно состряпать ужин. В итоге останавливаюсь на салате и запеченной курице с лимоном. Легкий, непринужденный, безошибочный вариант.

Когда к нам спускается Джорджия, ее волосы мокрые после душа, на ней хлопчатобумажные шорты и большая дырявая рубашка, которая, как я знаю, принадлежит Майклу.

– Пахнет потрясающе. Вам помочь? – Она собирает волосы и закрепляет их на затылке резинкой.

– Можешь поставить чесночный хлеб в духовку, – предлагаю я.

Мы накрываем на стол и садимся ужинать.

Иногда, когда я наслаждаюсь мирным времяпрепровождением в компании мамы и сестры, я не могу не думать о том, что прежде таких моментов у нас не было. Мы ходили по острию бритвы, жили в страхе перед очередной вспышкой гнева или чего похуже. Теперь нам больше не нужно об этом беспокоиться, но шрамы остались. Они никуда не денутся. Они врезались слишком глубоко, чтобы исчезнуть полностью.

По другую сторону мы оказались благодаря простому повороту судьбы.

Другим в нашей ситуации повезло меньше, и это то, о чем я никогда не забываю.

Глава восьмая

Майка прилипает к груди, тело покрыто потом. Несмотря на тень от тента и маленький портативный вентилятор на столе, я изнываю от жары. Вместо работы на игровом стенде Тельма заставила меня делать аквагрим.

Я? Аквагрим?!

Я уж не знаю, что пила Тельма, чтобы решить, что для меня это идеальное занятие. Художественной жилки во мне точно нет.

– Кто я? – Маленькая девочка с недоумением смотрит в ручное зеркальце, которое я ей протягиваю.

– Я… эм… – Разве это не очевидно? – Бабочка.

– О! Круто! – Шурша платьишком, она упархивает прочь. Ее мама сует в банку для пожертвований несколько долларовых купюр и мчится за дочкой.

Я подзываю следующего ребенка, мальчика с копной рыжих волос и веснушчатым носом.

– Хочу быть львом! – гордо заявляет он и указывает на грудь.

Я поворачиваюсь к краскам и вздыхаю.

– Сделаю все, что в моих силах, малыш.

Я бы предпочла быть сейчас с мамой и торговать кексами, но нет, мама досталась Джорджии. Клянусь, у Тельмы ко мне какая-то странная старушечья неприязнь.

Я окунаю кисть в краску и делаю все возможное, чтобы этот ребенок стал похож на льва. Все это время я веду светскую беседу и учтиво улыбаюсь. Дети замечательные, правда, они милые и пришли сюда повеселиться. Просто меня раздражает, что меня втянули в это дело, не проявив любезности и не спросив. Если бы Тельма меня спросила, я бы ответила «да», но она даже не поинтересовалась моим мнением, и я считаю ее выходку грубой.

Вся эта канитель продолжается, и нет ей ни конца, ни края.

Один ребенок хочет быть змеей, другой единорогом, третий человеком-пауком, четвертый планетой. Несмотря на отсутствие у меня художественных способностей, я из кожи вон лезу, чтобы удовлетворить каждую просьбу.

Маленький мальчик подскакивает ко мне и прыгает, как маленький кенгуру.

– Привет. – У него высокий и бодрый голос. – Я Форрест, как…

– Лес?

– Да. – Он с энтузиазмом кивает. – Можешь нарисовать на моем лице динозавра?

– Я думала, ты захочешь машинку, – произносит знакомый голос, и на плечо мальчика опускается большая загорелая рука.

– Па-ап, – протягивает Форрест, – я передумал. Имею право.

Тайер улыбается сыну.

– Ладно. Динозавр так динозавр. Как поживаешь, Салем?

– Тебя зовут Салем? – спрашивает малыш, широко распахнув глаза. – Как город, где сожгли всех ведьм?

Я стараюсь не рассмеяться.

– Верно.

– Погоди-ка. – Он делает паузу и задумчиво морщит нос. – Пап, откуда ты ее знаешь? – Он бросает на Тайера нетерпеливый, любопытный взгляд.

– Она моя новая соседка.

– Ух ты, круто! – Форрест, кажется, удовлетворен ответом. – Так можно мне розового динозавра?

– Конечно. – Я макаю кисть в розовую краску и принимаюсь за работу.

– Ты высовываешь язык, когда рисуешь.

– А? – Я поднимаю глаза на звук голоса Тайера и случайно оставляю на щеке ребенка полоску розовой краски. Я беру влажную тряпку и вытираю ее, пока Тайер объясняет:

– Когда ты сосредоточена. Твой язык. Ты его высовываешь.

– Я не знала.

Ему словно хочется сказать что-то еще, но он предпочитает этого не делать. Я заканчиваю с динозавром (откровенно говоря, он похож на гигантский розовый шар, и в нем нет ничего от динозавра), передаю Форресту зеркало, и он радостно улыбается.

– Класс! Спасибо, Салем!

Тайер качает головой, по его лицу расплывается широкая улыбка. У него белые ровные зубы, но на одном из клыков заметен скол. Это даже очаровательно. Он кладет в банку двадцатку, и я благодарно улыбаюсь.

– Обязательно зайди в мамин киоск. Там кексы.

Его карие глаза загораются.

– Люблю кексы. Хорошего дня, Салем.

– И тебе.

Я смотрю, как он уходит, разговаривая с сыном, и вижу направляющегося ко мне Калеба. Я не думала, что он найдет возможность отойти от стенда своей семьи, где продаются пироги и что-то еще. В его руках две банки газировки, и при виде их я с облегчением вздыхаю. Калеб пристально наблюдает за Тайером.

– Что здесь делает твой соседушка? – В его голосе слышна издевка, и я даже не могу его за это винить, ведь Тайер заподозрил, что он накачал меня наркотиками.

Он передает мне банку диетической колы и выдвигает из-под стола пластиковый складной стул, пока я приглашаю к себе следующего ребенка.

– Это же распродажа выпечки, она проводится в центре города и открыта для всех желающих. – Я даю ему время на размышления, а потом добавляю: – Его сынишка захотел раскрасить себе лицо.

Он делает глоток обычной кока-колы. Заметив, что я слишком занята, чтобы открыть крышку на своей банке, он протягивает руку и открывает ее для меня. Газировка бурно шипит.

– Спасибо.

– Не знаю, почему, но этот парень мне не нравится, – продолжает Калеб, пока я выполняю следующий заказ на единорога. У него странное выражение лица, нечто среднее между замешательством и отвращением. – Он какой-то…чудной.

– Не уверена, что он чудной. Может, скорее угрюмый? Да, скорее так.

– И это тоже.

– Как дела на стенде твоей мамы?

– Почти все раскуплено.

Я не удивлена. Его мама печет лучшие пироги в округе.

– Ты купил для меня пирог с арахисовым маслом?

Он усмехается.

– Да, детка. Сразу его убери.

– Спасибо. Я бы тебя поцеловала, если бы не была так занята. – Я покачиваю кистью. – Ты не видел Лорен?

– Видел. Она в будке для метания колец. А я-то думал, что это распродажа выпечки. Откуда тогда все эти случайные киоски?

Я бросаю на него взгляд.

– С каких пор все, что делает Тельма, имеет логический смысл?

– Хорошее замечание. – Он проводит рукой по волосам. Они стали еще светлее, выгорели на солнце, которое он сполна получает этим летом, а его кожа покрылась темным загаром.

До его отъезда в Гарвард остаются считаные недели, из них одну неделю он проведет в отпуске со своей семьей. Мое сердце больно щемит. Даже если я не хочу поступать в колледж или переезжать в Бостон, это не означает, что я не буду по нему скучать.

Время – это драгоценное сокровище, его количество ограничено, и его так легко растратить.

Я раскрашиваю еще нескольких детей, и очередь, к счастью, начинает сокращаться.

– Умираю с голоду. Ты не принесешь мне поесть? У меня в бумажнике есть наличные. – Я киваю на свою сумку. Она висит на спинке стула, на котором он сидит.

– Мне не нужны твои деньги, детка. У меня есть свои.  – Он допивает газировку и встает. – Я на минутку.

Он уходит, и я спиной ощущаю чье-то присутствие. Решив, что это он вошел в палатку сзади меня, я оборачиваюсь и произношу:

– Вау! Быстро же ты обернулся!

Но за моей спиной не Калеб. А Тайер. Его сын стоит рядом и держит бумажный пакет с мамиными кексами. Я это точно знаю, потому что вчера вечером битый час наклеивала на них эмблемы с логотипом антикварного магазина. Бесплатная реклама, сказала мама.

– Вы вернулись? – Я всматриваюсь в лицо Форреста, чтобы увидеть, не размазалась ли моя чудовищная картинка с динозавром или не случилось ли с ней чего-нибудь еще, но нет, она такой же странной формы, что и раньше.

– Мы тебе кое-что принесли. – Тайер лезет в пакет и достает коробочку с кексом. – Ты сказала, что тебе больше всего нравятся кексы из песочного теста, верно?

Поверить не могу, что он запомнил.

– Да. – Я беру коробку.

– Вот, решил, что тебе пора перекусить.

– Спасибо. – Я и правда ему безмерно благодарна. Продуманный поступок с его стороны.

Он опускает голову в знак признательности и выводит Форреста из палатки.

Через несколько минут возвращается Калеб с целой коробкой лакомств. Его глаза сужаются, когда он смотрит на кекс, который я еще не съела.

– Откуда здесь кекс?

– Мама. – Эта ложь слетает с моих губ еще до того, как я принимаю совестливое решение солгать о появлении кекса. – Она вдруг подумала, что я проголодалась.

Заметил ли он, как дрожит мой голос? Почему я так нервничаю?!

Он озирается по сторонам и снова смотрит на коробку. Он сглатывает, и его глаза встречаются с моими. Он мне не верит.

– Ясно. – Он ставит коробку на стол. – Пойду помогу своей маме.

– Калеб! – кричу я ему вслед, но он не оборачивается и исчезает в толпе.

Вот дерьмо.

Глава девятая

Снова сидя на крыше и любуясь закатом, я замечаю, как на улицу сворачивает незнакомая машина и останавливается перед домом Тайера. Я перевожу взгляд с необыкновенной красоты вечернего солнца на женщину, которая вылезает из внедорожника. Подружка? Бывшая?

С такого расстояния я вижу только, что она худая (тонкая и гибкая, как тростинка) и что у нее темно-каштановые волосы. Она направляется к двери, но не успевает дойти до крыльца, как дверь распахивается, и ей навстречу, распахнув объятия, выбегает Форрест.

– Мамочка!

Вот и ответ на мой вопрос.

Она садится на корточки, обнимает мальчика и крепко прижимает к себе. Он отпускает ее и мчится обратно в дом, зовет отца. Я наблюдаю, как она в нерешительности стоит на улице, и вскоре появляется Тайер. Он босой, в шортах и простой хлопчатобумажной футболке. Он ставит на землю у своих ног маленькую сумку и скрещивает руки на груди. Он что-то говорит своей бывшей, его губы быстро шевелятся, а затем снова появляется Форрест с плюшевым мишкой под мышкой. Мишка каштановый, с красной ленточкой на шее.

Взрослые разговаривают в течение нескольких минут, и если судить по языку их жестов и телодвижений, они слегка разгорячены. Наконец она берет Форреста за руку и ведет его к своей машине, припаркованной у обочины. Тайер следует за ними с сумкой и кладет ее в багажник. Присев на корточки, он обнимает заплаканного Форреста и помогает ему забраться в машину. Потом захлопывает дверцу, поворачивается к своей бывшей, и они обмениваются еще парой фраз. Он возвращается у дому по дорожке, останавливается, машет Форресту, и автомобиль отъезжает.

– Пока, пап! – Форрест кричит в окно и машет маленькой ручкой. – Люблю тебя.

– Люблю тебя, приятель! – кричит в ответ Тайер и смотрит вслед машине. Когда она скрывается из вида, он печально опускает голову и плечи. Потом разворачивается, чтобы вернуться в дом, но останавливается и вскидывает голову. Его глаза встречаются с моими, и мое сердце подпрыгивает оттого, что меня застукали. Он пристально смотрит на меня, а потом заходит на наш двор.

– Что ты там делаешь, Салем? – Его руки скользят в карманы, и он раскачивается на босых пятках.

– Любовалась закатом.

– Любовалась… – повторяет он. – Что же тебя отвлекло?

– Мой сосед. – Он смотрит налево, где находится его дом, и поджимает губы. – Вы ссорились. – Его губы судорожно дергаются.

– Как думаешь, почему мы развелись?

Я пожимаю плечами, обхватываю ноги руками и кладу подбородок на колени.

– Не смогли решить, какие кексы вкуснее?

Широкая улыбка растягивает его губы, и я чувствую, что одержала своего рода победу.

– Да. Обычно именно это создает или разрушает брак. Разные мнения по поводу вкуса кекса.

– Никогда не знаешь.

– Хм, – мычит он и склоняет голову набок. – Ты там часто зависаешь?

– Да.

– Почему? – Вопрос задан низким протяжным тоном.

– Потому что нравится.

– А твоя мама разрешает?

Я подавляю желание закатить глаза. Я знаю, что это будет выглядеть незрело и никак не поможет мне выиграть спор.

– Мне восемнадцать.

– И ты живешь с мамой, – уточняет он.

– Ей это не нравится, – признаю я, полагая, что он не успокоится, пока я не расскажу ему больше. – Но здесь я… свободна.

Боже, из моих уст это звучит так глупо, но именно это я и чувствую.

– Свободна. Как птица? Мне стоит беспокоиться о том, что ты попытаешься взлететь с крыши?

– Нет.

– Вот и славно. – Он смотрит на свой дом и делает шаг назад. – Можете пользоваться бассейном в любое время, когда захотите. Ты и твоя сестра.

– Ты знаком с моей сестрой?

Он приостанавливает свое отступление, его лицо морщится.

– Да.

– Ты как-то странно об этом говоришь, – замечаю я.

Он проводит рукой по заросшей щетиной челюсти.

– Она кричала на меня через забор, когда я пропалывал клумбы.

О, господи. Джорджия могла наговорить ему все что угодно.

– Что она сказала?

– Сначала она сказала, что у меня «классная задница», а потом спросила, свободен ли я.

– Типичная Джорджия. – Я пытаюсь не рассмеяться. – У нее есть парень.

Он выгибает бровь.

– Пытаешься меня предупредить?

Я бледнею, понимая, что это так и есть, потому что мысль о том, что Тайер и моя сестра вместе мне не нравится. Ни капельки.

– Нет, – говорю я, но без особой уверенности.

Я вдруг чувствую, что я встревожена, измотана, смущена. Взгляд Тайера опускается на нашу подъездную дорожку, потом на его босые пальцы.

– Насчет няни…

– Да? – Я хватаюсь за соломинку, за шанс сменить тему и отвлечься от мысли о том, почему меня, собственно говоря, беспокоит, что моя сестра флиртует с Тайером.

– Тебе интересно?

– До тех пор, пока это не помешает моей работе в «Бурном прошлом».

Он кивает, как будто именно это и ожидал услышать.

– Мы что-нибудь придумаем.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается ко мне спиной и возвращается в свой дом, ни разу не оглянувшись.

Глава десятая

Я перекидываю через плечо сумку, набитую закусками, бутылками с водой, диетической колой, купальником и другими мелочами, и отправляюсь в короткий поход в соседний дом, чтобы в первый раз остаться присматривать за Форрестом. Когда я сказала маме, что Тайер спросил, не могу ли я изредка сидеть с его сыном, она сочла эту идею отличной. Для меня это новый опыт и дополнительные деньги, которые я могу отложить на будущее.

Крыльцо свежевыкрашено, белый цвет такой яркий, что почти ослепляет. Откинув голову, я замечаю, что потолок веранды он выкрасил в светло-голубой. Гм-м, интересно.

Я жму на звонок и жду. Я слышу быстрые шаги и гул голосов. Кто-то бежит к двери.

Она распахивается, и я вижу Тайера. Он стоит, опустив ладонь на плечо сына и словно пытаясь удержать мальчика, который взволнованно подпрыгивает на месте.

– Привет, Форрест. – Я улыбаюсь ребенку, глядя на него сверху вниз. На его губах что‐то засохло, может быть, сироп с завтрака.

– Спасибо тебе, что согласилась. – Тайер уже готов поскорее выскочить за дверь. – У меня большой проект, и я… – Он смотрит вниз на сына. – Брать его с собой нелегко.

– У моего папы фирма по ландшафтному дизайну. Да, пап? – Сын смотрит на отца, ожидая подтверждения.

– Да.

– О! – Я смотрю на его фургон, который теперь припаркован на подъездной дорожке. – «Ландшафтный дизайн Холмса», – читаю я вслух. – Это ваша фамилия?

– «Ландшафтный дизайн Тайера» красиво звучит, – непринужденно замечает он, потирая челюсть. Я бросаю на него взгляд, и он хихикает. – Да, Холмс – моя фамилия.

– Интересно, – размышляю я, покачиваясь на пятках, и указываю мимо него. – Ты пригласишь меня войти?

– О. – Он быстро качает головой. – Извини, да. – Он отходит в сторону, мягко увлекая Форреста за собой.

Я захожу в холл. Над стенами, выкрашенными в приглушенный серый цвет, витает запах свежей краски. Пол недавно отремонтирован, а на лестнице бежевая дорожка. Вот, собственно, и все. Никаких фотографий. Никакой индивидуальности. Чистый лист. Но я думаю, что работа над домом еще не завершена. Позже еще будет время добавить к нему какие-нибудь детали.

– Я отлучусь всего на пару часов, максимум на три, – предупреждает Тайер и ведет меня на кухню мимо помещения, которое, как я предполагаю, будет столовой, а пока выглядит как импровизированный склад.

– Ого! – И это «ого» тоже не с очень хорошим оттенком. Здесь отсутствует всё: бытовая техника, шкафы, столешница. У стены стоит стол с микроволновой печью и тостером.

– Мой папа… как ты это назвал, папа? – Форрест вопросительно поднимает глаза на отца.

– Делал ремонт, – глядя на меня, произносит Тайер. – Я больше не мог откладывать переезд, договор аренды на квартиру истек, но многие вещи я уже заказал, их скоро привезут. Например… – Он машет рукой в сторону пустой кухни.

– Шкафчики? – Уголки моих губ ползут вверх.

– И они, и бытовая техника, и все остальное. А пока я успею переделать полы.

Я замечаю на полу несколько плиток, как будто он выбирает между разными вариантами.

– Полы бывают и деревянные, – замечаю я.

– Мм-м, может быть, – задумчиво тянет он. – Как бы то ни было, мне пора. У тебя есть мой номер, звони, если нужно. Можете поплавать в бассейне, только не спускай с него глаз.

– Обещаю. Не волнуйся, у меня все под контролем.

Его взгляд скользит по мне, а затем по сыну. Покорно вздохнув, он кивает.

– Ну, до скорого! – Он присаживается на корточки, раскрывает объятия, и Форрест радостно бежит к нему. – Люблю тебя, приятель.

– Я тоже тебя люблю, папочка.

Мое сердце сейчас растает.

Тайер уходит, входная дверь закрывается с тихим щелчком.

– Ну, – я смотрю на Форреста, – чем ты хочешь заняться?

Вода в бассейне на удивление теплая, и я задаюсь вопросом, не подогрел ли его Тайер. Форрест в сотый раз вылезает из воды и падает обратно бомбочкой рядом со мной. По-моему, ему нравится меня обрызгивать.

– Сколько баллов за этот прыжок? – Он задирает свою маленькую голову, очки сползают с носа. Он их снимает, и вокруг глаз и на переносице остается отпечаток. Он их протирает, надевает обратно и собирается снова прыгать.

– Одиннадцать из десяти.

Он морщит нос.

– Нельзя получить одиннадцать баллов из десяти. Это невозможно. Это ведь из десяти, так что максимум, что ты можешь получить, это десять.

– Ты меня поймал! – Я быстро подмечаю, что Форрест умный (возможно, я мало общалась с шестилетними детьми и не в курсе, что они все такие). – Тогда десять из десяти. – Я поднимаю все свои пальцы и шевелю ими.

– Так-то лучше, – кивает он.

Он собирается прыгнуть, но спотыкается, едва не плюхается животом в воду, но я вовремя его ловлю.

– Ой, – я осторожно его отпускаю, – осторожнее!

– Прости, – смущенно бормочет он и дергает ногами. – Папа говорит, что я бесстрашный.

– Думаю, я с ним соглашусь.

Форрест сияет так, словно это повод для гордости.

– Если тебя зовут Салем, то какое у тебя второе имя?

– Грейс.

– Грейс, – смеется он. – Совсем не подходит к Салем.

– Так и есть, – соглашаюсь я и плыву задом. – А какое у тебя второе имя?

– Ксавье.

Неожиданно.

– Классное имя.

– Похоже на имя супергероя, мне оно тоже нравится. – Он лежит на спине и смотрит в небо. Смех сотрясает его грудь. – Это облако похоже на кота, вылизывающего себе зад.

Я поднимаю глаза, но не вижу того, что видит он.

– Ты прав. – Я опускаю голову, пока она у меня не закружилась, и добавляю: – У меня есть кот.

– У тебя есть кот? – Сияя, он подплывает ко мне. – Какой?

– Черный. Его зовут Бинкс.

– Можно на него посмотреть? Я хочу собаку, но мама говорит, что они грязные, а папа всегда говорит: может быть, когда-нибудь. По-моему, это просто родительский способ сказать «никогда».

Меня безмерно забавляет этот парень.

– Кто знает. Мы не в силах предсказать будущее. И конечно, ты можешь встретиться с ним в любое время.

– Как он у тебя появился?

Я делаю паузу, вспоминая, как наткнулась на Бинкса в том переулке.

– Он как будто сам меня нашел. – Я вижу, что это объяснение ему непонятно. – Кто-то бросил его в переулке за маминым магазином.

– Ух ты! – Его глаза расширяются. – У твоей мамы свой магазин? Круто!

– Да, наверное.

– Что за магазин? – Он опускает голову под воду, а потом выныривает и смахивает с лица волосы.

– Антикварная лавочка.

– Антикварная?  – Он запинается, произнося это слово.

– Да, старая мебель и всякая всячина.

– О, это скукота.

Я не могу удержаться и хохочу.

– А ты думал, какой у нее магазин?

Он пожимает маленькими плечиками.

– Ну, не знаю. Магазин игрушек.

– Было бы круто.

– Наверное, когда вырасту, у меня будет магазин игрушек.

Я улыбаюсь. Не ребенок, а сплошное очарование.

– Ты можешь сделать все что захочешь.

– Это правда. Может быть, я стану пожарным или буду летать на самолете. Или дрессировать динозавров.

– Возможности безграничны, – уверяю я его.

В этом вся прелесть детства. Дети способны фантазировать о чем угодно и свято верят в то, что сумеют это осуществить. А потом они взрослеют, и окружающий мир радостно разбивает их мечты и возвращает к реальности.

А такой профессии, как дрессировщик динозавров, и вовсе не существует.

– Я проголодался, – объявляет Форрест и плывет к лесенке из бассейна. – Приготовишь мне обед?

– Конечно. – Я понятия не имею, какие продукты есть у Тайера. Когда мы проходили мимо, я на кухне ничего не заметила, и там нет холодильника, так что…

Мы заворачиваемся в полотенца, и Форрест ведет меня в дом, к небольшому морозильнику, установленному в какой-то боковой комнате. Он пытается поднять крышку, но для его тонких ручонок она слишком тяжела. Пока он не поранился, я хватаю крышку и толкаю ее вверх.

Морозильник битком набит полуфабрикатами, которые можно разогреть либо в микроволновой печи, либо в духовке. Что ж, разумно.

Форрест берет что-то вроде детского ужина с куриными наггетсами в форме динозавра.

– Вот это, пожалуйста. – Он сует мне пакет и убегает.

Дом Тайера я еще не исследовала (я любопытна, но не настолько). К тому же, пока дом не доведен до ума, я вряд ли сумею сделать о нем какие-либо глубокие выводы.

Я возвращаюсь на кухню и в микроволновке разогреваю Форресту еду. Я завернута во влажное полотенце, но оно почти не защищает меня от холода кондиционера. Мои волосы мокрые, по спине с них стекает вода.

– Форрест? – зову я, гадая, куда он убежал. – Форрест! – Меня охватывает паника, и я бегу из кухни на улицу, едва не споткнувшись о полотенце. – Форрест! – кричу я, когда вижу его в бассейне, плавающим лицом вниз.

Он подпрыгивает и бросает на меня забавный взгляд.

– Что?!

Мое сердце бьется со скоростью миля в минуту, от ужаса я холодею и не могу сделать ни шага.

– Нельзя спускаться в бассейн без присмотра! – Я почти перехожу на крик. – И уж тем более нельзя, не предупредив меня. – Я прижимаю руку к сердцу в надежде, что оно немного успокоится, но понимаю, что в ближайшее время это вряд ли произойдет.

– Прости, – хмурится он и вот-вот заплачет.

Меня так и подмывает сказать ему, что все в порядке, но я сдерживаюсь. Так поступать нельзя, и я хочу, чтобы он это понял.

– Иди пообедай, а потом мы еще поплаваем.

– Хорошо. – Он говорит тихо, его подбородок дрожит. Он обедает за складным пластиковым столом с набором стульев и старательно отводит взгляд. Я жую яблоко, которое принесла с собой, и потягиваю диетическую колу. Я жду, когда он сделает первый шаг. Он макает куриный наггетс в кетчуп и откусывает кусок. – Мы расскажем об этом моему папе?

Я изо всех сил сдерживаю улыбку.

– Да, нам придется ему рассказать.

Он опускает голову.

– Он разозлится. Он велел мне этого не делать, но я не думал, что это так важно. – Он оживляется, округляет глаза. Его нос покраснел от солнца, и я мысленно делаю заметку нанести на него побольше солнцезащитного крема перед тем, как мы снова выйдем на улицу. – Я отлично плаваю. Честно.

Смягчив взгляд и голос, я отвечаю:

– Не имеет значения, насколько ты хороший пловец. Несчастье может случиться с каждым.

– Даже с тобой?

– Даже со мной.

– А с моим папой? – Он думает, что поставит меня в тупик.

– И с ним тоже.

– Хм, – мычит он. – Значит, он не такой невидимый, как говорит?

– Невредимый, – поспешно поправляю я. – Я знаю твоего отца недостаточно хорошо, чтобы это подтвердить. Насколько я знаю, он может быть несокрушимым.

В Тайере действительно есть нечто мощное. Форрест кивает.

– У него твердые мышцы.

Я запрокидываю голову и смеюсь. Кажется, я люблю этого ребенка.

Глава одиннадцатая

Я просыпаюсь в холодном поту. К коже все липнет. Бинкс открывает зеленый глаз, делает вывод, что я не умираю, и быстро засыпает снова. Мое сердце бешено колотится в груди от этого кошмара.

Дверь со скрипом отворяется.

Руки на моем теле.

Руки, которые должны были защищать меня, укрывать, вместо этого меня разрушают.

По щекам текут слезы. Это не кошмар, а реальность, мое прошлое. Оно всегда возвращается, вечно меня преследует.

Дрожащие ноги ударяются о деревянный пол, и он протестующе стонет, словно я и его разбудила. Я откидываю с глаз волосы, они влажные.

Задыхаясь от недостатка кислорода, спотыкаясь, я спешу к окну и открываю его. Я знаю, что в таком состоянии мне не следует подниматься на крышу, но мне срочно нужно ощутить на лице воздух. Я на четвереньках выползаю в окно.

Обычно сны (кошмары, воспоминания, называйте их как хотите) не влияют на меня так сильно. Вчера я впервые за три месяца сходила к своему психотерапевту, это всколыхнуло кучу дерьма, и, по-видимому, мозг решил атаковать меня в самый уязвимый момент – во время сна.

Я дышу полной грудью, пытаюсь замедлить сердцебиение и вернуть его к нормальной скорости, но понимаю, что скорее всего у меня не получится.

Отправляться на пробежку слишком рано даже для меня: когда я открыла глаза и взглянула на часы, цифры показывали два часа ночи.

Но я точно знаю, что больше не усну. Что-то шевелится в ночи, и я поворачиваю голову и вижу тлеющий огонек сигареты. Страх пронзает все мое существо. Я вдруг осознаю, что кто-то еще не спит в этот час и может меня заметить, но потом я догадываюсь…

– Тайер, – выдыхаю я.

Сигарета исчезает, и становится так темно, что уже ничего не разглядеть. Я изо дня в день твержу маме, что нужно установить фонарь с датчиком движения, но она и слушать меня не желает.

Тайер внезапно появляется на переднем дворе и смотрит на меня снизу вверх со страхом в глазах. Я знаю, что меня легко принять за сумасшедшую. Стою здесь на четвереньках, с безумным взглядом и прилипшими ко лбу спутанными волосами.

– Какого хрена ты делаешь? – Его руки шарят в воздухе, как будто он думает, что ему придется меня ловить.

– Кошмар, – объясняю я.

– И это навело тебя на мысль: «хм, почему бы мне среди ночи не выбраться на крышу?»

– Я туго соображала. – Мои пальцы впиваются в черепицу.

– Оно и видно, – огрызается он, все еще в панике.

– Хочешь, чтобы я спустилась? – Я ползу вперед.

– Нет! – Он вскрикивает и снова машет руками. – Возвращайся в свою комнату.

– Не хочу, – признаюсь я. – Я не смогу уснуть.

Он хватается за голову, погружает ладони в волосы.

– Ладно. Но спускаться с крыши ты не будешь.

Ему тревожно от одной мысли, что я начну спускаться.

– Я делала это раньше. – Его глаза расширяются от ужаса. Ой, не надо было этого говорить. – А почему ты не спишь? – спрашиваю я, пытаясь отвлечь и себя, и его.

– Слишком много мыслей в голове.

– Так много, что тебе захотелось курить? – спрашиваю я. Я никогда раньше не видела, чтобы он курил, так что вряд ли это его привычка.

Он вздыхает и потирает подбородок.

– Иногда мне это необходимо. Когда я испытываю сильный стресс. Курение меня успокаивает.

– Интересно. – Моя рука выскальзывает из потной ладони, и Тайер вскрикивает внизу. – Я в порядке. – Я выпрямляюсь.

– Сейчас же спускайся. Ты меня чертовски напрягаешь, а я и так уже встревожен.

– Угрозы на меня не действуют.

– Тогда как насчет сделки?

– Какого рода? – допытываюсь я, склонив голову набок.

Он пожимает плечами.

– Я не могу уснуть. Очевидно, ты тоже не можешь уснуть. Так что забирайся обратно в комнату и спускайся сюда. Мы просто поговорим или что-нибудь в этом роде. Пожалуйста. Просто. Уйди с крыши.

Я поджимаю губы, взвешивая его предложение.

– Договорились.

– Слава богу. – Он порывисто выдыхает.

– Но ты жди здесь. – Я предупреждающе тычу в него пальцем.

Он поднимает руку.

– Стою на месте.

Я ползу на четвереньках, разворачиваюсь и тихо залезаю обратно в окно. Я закрываю его и сую ноги в кроссовки.

Крадучись спускаюсь по лестнице, выскальзываю через боковую дверь и бегу вокруг дома туда, где меня ждет Тайер. Как и обещал, он не сдвинулся с места.

– Я рада, что ты не погибла, забираясь обратно в окно, – язвит он и кивает головой в сторону своего дома, приглашая меня следовать за ним.

Я закатываю глаза и иду рядом.

– Ты драматизируешь. Со мной все было в порядке.

– Ты выглядел так, словно у тебя паническая атака.

Я вздрагиваю. Так и было.

– У меня все под контролем.

Он выгибает бровь и открывает калитку на его задний двор.

– Хочешь чего-нибудь попить?

Я притворно ахаю.

– Ты предлагаешь несовершеннолетней девушке алкоголь, Тайер? Как возмутительно с твоей стороны.

Он издает грубый смешок.

– Я сказал попить – это включает воду и газировку.

– У тебя есть диетическая кола? – оживляюсь я.

– Да.

– Тогда я буду ее. – Я сажусь на ступени и смотрю на бассейн. Вода мерцает в отражении почти полной луны.

Он выгибает бровь.

– Не хочешь войти?

Я качаю головой.

– Нет, мне нужен свежий воздух.

– Для этого ты вылезла из окна своей спальни в… – он сверяется с часами, – два часа ночи.

Он ждет, что я что-нибудь отвечу, но когда видит, что я не собираюсь этого делать, молча уходит в дом за газировкой. Меньше чем через минуту он возвращается и садится на ступеньку рядом со мной. Его нога касается моей, и по моему позвоночнику пробегает дрожь.

– Вот, – хрипло произносит и протягивает мне бутылку. – Знаешь, от этой штуки у тебя зубы сгниют.

– Тогда почему ты держишь ее в своем доме? – возражаю я и откручиваю крышку. Содовая шипит, и я делаю глоток.

– Я держу запас всех видов напитков и газировки для своей команды.

– Ах, для твоей команды? Ты еще и футбольный тренер? – подшучиваю над ним я.

– У меня команда по ландшафтному дизайну.

– Как мило с твоей стороны.

– Многие забывают поддерживать водный баланс в своем организме, поэтому я начал брать с собой на работу полный кулер. Я быстро заметил, что большинство из них отказываются употреблять полезные напитки, – говорит он и размахивает бутылкой с водой.

– Отлично утоляет жажду, – шучу я и постукиваю своей бутылкой.

Он качает головой и ухмыляется.

– Итак, ты расскажешь мне, что за кошмар заставил тебя выползти из окна второго этажа в столь ранний час?

Я опускаю голову, мои светлые волосы падают, закрывая лицо. Они клейкие от пота, которым я покрылась во сне.

– Нет. – Мой голос звучит тихо. Хрупко. Надтреснуто.

– Не хочешь об этом говорить? – Он не ждет, пока я отвечу. – Ладно, зато честно.

– Выкуришь еще сигарету? – Уж не знаю, что заставляет меня задать этот вопрос.

– Нет, – вздыхает он и проводит пальцами по губам. – Мне и первую не следовало брать. Моя бывшая… – Он осекается и молчит, как будто из страха проговориться. – Скажем так: она как никто другой знает, на какие мои кнопки нажимать.

– Все настолько плохо?

Он потирает подбородок.

– Я не хочу о ней плохо отзываться. У нас были хорошие времена, мы вырастили чудесного ребенка, но иногда люди отдаляются друг от друга, и ты понимаешь, что все, что, по твоему мнению, у тебя было, не более чем красивая ложь.

Я прищуриваюсь в замешательстве.

– Что это значит?

Он качает головой.

– Я вляпался во всю эту историю с манипуляциями, а когда трезво посмотрел на свою жизнь, то понял, что я… несчастлив, а жизнь для этого слишком коротка. Я никогда не думал, что разведусь, и переживал из-за сына, но я решил, что ему лучше расти со счастливыми родителями, которые живут отдельно, чем с несчастными, которые живут вместе.

– Логично, – киваю я. – Как раз это меня и пугает – не быть счастливо. Приспосабливаться. Останавливаться на достигнутом.

– Это происходит так легко! – Он глотает воду, его кадык подрагивает. – Постарайся быть умнее меня. – Он морщится. – Черт, звучит ужасно. Честно говоря, я бы не стал ничего менять. Как я уже говорил, у нас были хорошие времена, и из этого получился потрясающий ребенок. – Он проводит пальцами по волосам. – Я просто рою для себя яму.

Я смеюсь и легонько тыкаю его локтем:

– Не расстраивайся. Я понимаю, о чем ты.

Между нами повисает тишина, наполняемая только музыкой летних насекомых. Он ударяет коленом о мое.

– И часто это случается?

Я вырываюсь из своих разбегающихся во все стороны мыслей.

– А?

– Ночные кошмары?

Я размашисто киваю.

– Вот почему я мало сплю и совершаю пробежки.

Его губы сжимаются в тонкую линию. Вероятно, он недоумевает, что такого могло произойти с восемнадцатилетней девушкой, чтобы она стала такой. Но он не настаивает и даже полностью уходит от этой темы.

– Я собираюсь установить вокруг бассейна забор. Надеюсь, это поможет предотвратить то, что случилось на днях. – Я вздрагиваю, вспоминая, как обнаружила, что Форрест тайком вернулся в бассейн. – Мне жаль, что он тебя напугал. У меня потом состоялся с ним долгий и серьезный разговор. То есть один раз мы это уже обсуждали, так что кто знает, насколько все изменит наш второй разговор. Но я очень стараюсь. Ему всего шесть, но он думает, что он восемнадцатилетний подросток и может делать все что захочет.

Я смеюсь.

– Он у тебя замечательный.

– Так и есть, – кивает Тайер. – Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты иногда с ним остаешься. Мне нравится проводить с ним время, и я стараюсь бывать с ним как можно чаще, но иногда…

Я толкаю его колено своим.

– Ты родитель, но другие обязательства у тебя никто не отнимал. Это не значит, что ты меньше его любишь.

Он в ответ ударяет своим коленом по моему.

– Попробуй-ка вернуться в постель.

– Хорошо. – Я тяжело вздыхаю. – Но я не усну. – Он бросает на меня сочувственный взгляд. – Все в порядке, – отмахиваюсь я от его беспокойства, – я привыкла.

– Ты когда-нибудь пила снотворное?

Я смотрю вдаль, за забор вокруг его двора. За ним – поле диких луговых цветов, которое простирается примерно на акр, после чего упирается в лес. Это охраняемая природно-историческая территория, именно поэтому она никогда не застраивалась (а может, потому, что это земля с привидениями), но на нее приятно смотреть.

– В прошлом – да, – неохотно признаю я, – но я терпеть не могу эти ощущения. Настолько, что предпочитаю валяться без сна. – По его лицу пробегает тень сочувствия. – Все в порядке, – машинально произношу я.

Его глаза сужаются.

– Нет, – он резко качает головой и хмурит брови, – не в порядке.

Я ставлю недопитую диетическую колу рядом с собой, потираю руки о ноги и встаю.

– Ты прав. Мне пора домой.

– Знаешь, – говорит он, прежде чем я делаю шаг, – вот это точно не решит твои проблемы со сном. – Он слегка встряхивает бутылку.

– Кофеин меня не бодрит.

Он не останавливает меня, когда я ухожу, но я чувствую, что он провожает меня взглядом.

Глава двенадцатая

Дома я больше не уснула. Как могла я прибралась в комнате, пока остальные спали, и отправилась на пробежку. Я не знаю, видел ли Тайер, как я выходила, но когда я вернулась, он собирался на работу и садился в свой фургон. Его глаза пристально следили за мной. Я чувствую, что он беспокоится о том, что я мало сплю. Меня это тоже беспокоит, но я ненавижу снотворное и не могу заставить свое тело спать, когда оно того не хочет.

Выйдя из душа, я одеваюсь на весь день в милое летнее платьице с пастельным рисунком. Сегодня я весь день буду работать в магазине, пока мама на заднем дворе готовит вещицы к нашей великой летней распродаже, которая начнется через несколько недель в конце лета.

Внизу я вижу Джорджию. Она сидит за кухонным столом с миской своих любимых ванильных хлопьев, а мама наливает в кружку кофе.

– Доброе утро, – заметив меня, улыбается мама, – хорошо поспала?

– Да, – вру я и заправляю за ухо прядь волос, чтобы она не заметила на моем лице эмоций. Она расстроится, если узнает, что со временем становится только хуже. Я подхожу к холодильнику и наливаю себе стакан апельсинового сока. Опускаю в тостер кусочек хлеба и поворачиваюсь, когда мама садится на стул напротив Джорджии.

Карие глаза Джорджии встречаются с моими.

– Я говорила маме, чтобы она попросила тебя познакомить ее с нашим новым соседом. Раз уж ты нянчишься с его чадом.

– Зачем? – недоумеваю я, и она копирует выражение моего лица.

– Потому что наша мама – красивая одинокая женщина, которая заслуживает второго шанса на любовь.

Мама краснеет, уставившись в чашку с кофе. Однажды она призналась мне, что чувствует себя недостойной любви, особенно из-за того, каким ужасным был мой отец, а она не сумела нас защитить. Я ответила ей, что она спятила. Она – тоже жертва. Но Тайер?

– Он для меня слишком молод. – Мама озвучивает мою мысль, но не знает, что за ней скрывается кое-что еще.

А именно то, что я не могу смириться с мыслью о ней и Тайере как паре, потому что он нравится мне, и не платонически из разряда «он мой босс».

Черт. Я влюблена в нашего соседа, которому, должно быть, уже за тридцать. Я влюблена, очень сильно, и у меня есть парень.

Мой желудок бурлит, и когда выпрыгивает мой тост, я вдруг понимаю, что не голодна. Но я знаю, что после пробежки нужно что-нибудь проглотить.

Достав из холодильника сливочное масло, я наношу его как можно более тонким слоем и морщусь от отвращения при виде тоста в моей руке. Мама замечает этот жест и хмурится.

– Тебе нехорошо, милая?

– Я в порядке. – Я заставляю себя откусить кусочек. Я не хочу, чтобы она заставляла меня сегодня остаться дома.

Джорджия доедает хлопья, выпивает из миски остатки молока и ополаскивает ее.

– Мне пора в больницу. – Она хватает меня и громко, драматично целует в макушку. – Люблю вас, ребята, – и целует маму в щеку.

Она хватает сумку и ключи от машины, выпархивает за дверь и исчезает.

Мама качает головой.

– Эта не девушка, а ураган. Всегда такой была.

Какой верный способ описать Джорджию! Дикий, непредсказуемый, немного драматичный ураган.

Иногда мне хочется взять с нее пример и научиться отпускать. Я знаю, что временами тревога меня захлестывает.

– Ты уверена, что с тобой все хорошо?

– Что? – Я резко возвращаюсь к реальности.

– Ты сама не своя, – объясняет она. – Ты в порядке?

– Д-да. Просто много мыслей, – заикаюсь я, доедаю тост и стряхиваю с платья крошки. Мама смотрит на пол, и я тихо смеюсь. Достаю из кладовки пылесос и убираю мусор.

– Это из-за Калеба? – спрашивает она, когда пылесос затихает.

Я почти выпаливаю нет, но понимаю, что она только что предоставила мне прекрасную возможность оправдать свое поведение.

– Это так, – легко, слишком легко лгу я. – Просто отстой, что он так скоро уезжает.

Она не напоминает мне, что я могла бы поехать с ним или поступить в колледж, который выбрала бы сама. Мы обе знаем, что от этих вариантов я уже отказалась. Она никогда не спрашивала меня почему, и я этому рада, потому что, если честно, я не знаю. Я лишь знаю, что сейчас я немного потеряна и не собираюсь искать себя таким образом.

Ее губы сочувственно опускаются, когда я возвращаю пылесос на место.

– Я знаю, что это паршиво, милая.

– Переживу, – бормочу я в надежде, что мы уйдем от этой темы. Это не значит, что я не буду скучать по Калебу, я буду, но я не знаю, буду ли я скучать по нему так сильно, как должна.

Она переносит миску Джорджии из раковины на сушилку.

– Если ты не возражаешь, езжай в магазин и открой его. Я подъеду через час или около того. – Ее плечи устало опускаются.

– Все в порядке? – с тревогой спрашиваю я.

Она вздыхает и проводит ладонью по лицу:

– Да.

Я ей не верю, но поскольку я и сама лгу, я позволяю ей хранить свои секреты.

С холодным кофе в руке я перехожу улицу к антикварной лавочке «Бурное прошлое», открываю дверь и переворачиваю табличку: «ОТКРЫТО». Я на ходу включаю свет и ставлю сумку за прилавок.

К счастью, ванильный кофе со льдом намного вкуснее моего тоста. Я устраиваюсь за прилавком и листаю журнал, оставленный там моей мамой. Предсказать, сколько будет в магазине покупателей в тот или иной день, невозможно. Иногда тебе некогда присесть, а иногда ты словно умер для целого мира. Моей маме повезло: ее магазинчик настолько популярен, что люди из города приезжают сюда в поисках уникальных вещей для своего дома.

Мой телефон вибрирует, приняв новое сообщение, и я хватаю его на случай, если это мама просит меня что-то сделать.

Это Лорен. Она улыбается, тянет вверх два пальца, ее глаза защищают микроскопические солнечные очки. Позади нее блестит океан. Она на неделю уехала в отпуск, скоро к ней присоединится и Калеб. Моя мама тоже говорила о том, что, возможно, мне следует куда-нибудь ненадолго съездить. Она видит, что все мои друзья разъезжаются в отпуск, и, по-моему, ее гложет чувство вины. Но я ей сказала, чтобы она об этом не беспокоилась. С деньгами туго, и я не хочу, чтобы она зря потратила доллары на легкомысленную поездку. Она эту тему оставила и больше не поднимала.

Я: «Надеюсь, вы там повеселитесь!»

Лорен: «Хочу, чтобы ты была здесь!»

Я: «Я тоже».

Я уверена, что на пляже было бы весело, но втайне я рада быть здесь. Дом – вот место, в котором я хочу находиться. Там, где мне нужно находиться. Кроме того, куда бы я ни поехала и что бы ни делала, кошмары настигнут меня везде.

Глава тринадцатая

– Рыбачь![1] – говорит Форрест, и я беру со стола еще одну карту и пялюсь на дикое количество карт в моих руках. Либо я не умею играть в эту игру, либо Форрест забыл правила, либо маленький дьявол жульничает.

Судя по его застенчивой ухмылке, верным является последний вариант.

В двери гремят ключи, Форрест бросает свои карты, и хотя их у него гораздо меньше, чем у меня, они рассыпаются в разные стороны.

– Папа! – Он бежит в холл, его ножки стучат по полу. Я беру его карты, добавляю их к своим и складываю все обратно в коробку.

– Эй, приятель, скучал по мне? – слышу я голос Тайера.

– Да! Ты принес мне пиццу?

– Она у меня в руках.

– Ты лучший папа на свете.

Форрест проносится через арку гостиной и мчится на кухню, сжимая в руках свою личную пиццу от Pizza Hut.

Я поднимаю с пола плед, складываю его и возвращаю на спинку дивана. Тайер прочищает горло и прислоняется к арке. Каштановые волосы спадают ему на лоб, и не ровными прядями, как пытались добиться многие мальчики, с которыми я ходила в школу. У него на голове сплошной беспорядок, и мне это нравится.

Я хватаюсь за грудь и притворно ахаю.

– А где моя пицца?

Он тихо посмеивается и потирает тыльную сторону ладони.

– Голубь украл.

– Чертовы почтовые голуби, – цокаю я языком, – им нельзя доверять.

– Что правда, то правда. – Непринужденно подыгрывая, он пожимает плечами. – Они работают на правительство.

Я вскидываю руки в притворном разочаровании.

– Надеюсь, голубю понравится моя пицца.

– Я спрошу его, если снова увижу.

– Его? – Я выгибаю бровь. – Откуда ты знаешь, что это была не голубка?

– Могла быть и голубка, – признает он и заходит в комнату. – Спасибо, что присмотрела за ним.

Я отмахиваюсь от его благодарности.

– Нет проблем. – Он достает бумажник, извлекает немного наличных и передает их мне. – Спасибо.

Он едва заметно кивает.

– Салем! – зовет с кухни Форрест. – Тебе обязательно идти домой?

Я бросаю взгляд на Тайера.

– Могу ненадолго задержаться, – шепчу я на случай, если Тайер захочет, чтобы я ушла. Я его пойму, если он предпочтет побыть со своим ребенком наедине.

Он пожимает плечами.

– Оставайся, если хочешь.

– Хорошо, – говорю я громче, чтобы Форрест меня услышал, – я останусь еще ненадолго.

Час спустя я обнаруживаю себя свернувшейся калачиком на диване Тайера с миской попкорна. Форрест сидит по одну сторону от меня и прижимается ко мне своим маленьким тельцем, Тайер по другую, стараясь соблюдать правило шести дюймов[2].

В телевизоре фильм Санта Клаус. Очевидно, Форрест обожает рождественские картины и с удовольствием смотрит их, несмотря на то, что сейчас июль.

– Папочка, – спрашивает он, хрустя попкорном, – как ты думаешь, я в списке непослушных мальчиков или хороших?

– Точно хороших, – кивает Тайер, – но это в любой момент может измениться. Вот почему тебе всегда следует вести себя наилучшим образом. Санта непрерывно за тобой наблюдает.

– Это правда, – соглашаюсь я.

Форрест смотрит на меня, вытаращив глаза, а на экране телевизора Тим Аллен взбирается по лестнице в своих боксерах.

– Ты когда-нибудь бывала в списке непослушных? Он и правда дарит плохим детям уголь?

Мне нравится, что Форрест не ждет, когда я отвечу на первый вопрос, и сразу задает второй, как будто автоматически предполагает, что в какой-то момент я числилась в списке непослушных.

Я качаю головой.

– Нет, я всегда была в списке хороших.

Он хмурится, удрученный тем, что не получил должного ответа на свой вопрос.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто был в списке непослушных? – предпринимает он очередную попытку.

– Нет, извини.

– А как насчет…

– Я думал, ты хотел посмотреть фильм? – вмешивается Тайер.

– Да! – с энтузиазмом отвечает Форрест.

– Тогда почему не смотришь?

– О, точно. – Мальчик переводит взгляд на экран телевизора. Гостиная у них в гораздо лучшем состоянии, чем кухня. Двери отделаны, стены покрашены, а диван на вид совершенно новый. Тайер даже установил над камином телевизор.

Тайер тянется за попкорном, его пальцы задевают мои. Наши взгляды встречаются. Я первая отворачиваюсь и смотрю на попкорн. Он отодвигается от меня еще на пару дюймов. Теперь нас отделяет почти целый фут.

Гм-м, интересно.

Я заставляю себя сосредоточиться на фильме, а не на мужчине рядом со мной.

По ходу вечера попкорн перемещается на кофейный столик, а голова Форреста ложится на мои колени. Ребенок тихо похрапывает, но ни Тайер, ни я не предпринимаем ни малейшей попытки остановить фильм и встать. И вот финальные титры, а Форрест по-прежнему в отключке. Мои пальцы лениво скользят по его волосам.

Тайер со стоном встает и вытягивает руки над головой, обнажив гладкий, мускулистый брюшной пресс, сильно загоревший от долгого пребывания на солнце.

Хватит пялиться! Он практически твой босс! И намного старше меня. Но насколько, я точно не знаю.

– Сколько тебе лет? – выпаливаю я.

Тайер растерянно смотрит на меня.

– Тридцать. В следующем месяце исполнится тридцать один. А что?

– Ничего, – хриплю я. Тринадцать лет разницы, почти четырнадцать. Это даже не десятилетие, а больше.

Мое лицо вспыхивает от этих мыслей, но если он и замечает, то виду не подает. Он наклоняется, чтобы взять Форреста на руки, случайно касается моей руки, смотрит на меня и бормочет:

– Прости.

Надеюсь, он не замечает дрожь, которая пробегает по моей спине.

– Ничего. – Я заправляю за ухо прядь волос, встаю и хватаю миску с попкорном.

Тайер уносит Форреста вверх по лестнице. Я выбрасываю остатки попкорна в мусорное ведро и ополаскиваю миску в раковине в ванной комнате на нижнем этаже, поскольку на кухне ее пока нет.

Я иду к двери, когда Тайер спускается. Он приглаживает волосы, вид у него усталый.

– Уходишь? – Я киваю. – Спокойной ночи. – Я поджимаю губы, думая о том, как редко мне удается хорошо выспаться. Он замечает выражение моего лица и добавляет: – Может, тебе удастся поспать.

– Может, – эхом отвечаю я. Шанс есть всегда.

Глава четырнадцатая

Пронзительный крик будит меня в восемь утра. Кошмары меня в эту ночь не мучали, но лишь потому, что я до четырех утра не ложилась спать. Веки тяжелые, глаза не хотят открываться, но я заставляю их это сделать.

– Господи, вот ты заноза в заднице! – Крики возобновляются.

Я зеваю и выскальзываю из постели. Бинкс сидит в углу на своем кошачьем дереве и тянет шею, чтобы выглянуть в окно.

– Я так рада, что развелась с тобой! – кричит тот же голос.

Я открываю окно, высовываю голову и вижу женщину, которую уже видела раньше. Это бывшая Тайера, она стоит на его крыльце и бьет его кулаком в грудь. Она невысокая, и ей приходится запрокидывать голову, чтобы увидеть его лицо.

Тайер отвечает не так громко, но все равно на повышенных тонах, а наши дома стоят так близко, что я его слышу.

– Это я попросил развода.

Она вскидывает руки вверх.

– Как же ты бесишь…

– Хватит устраивать театр. – Он замечает и кивком указывает через дорогу, туда, где наша пожилая соседка Синтия вышла подмести и без того безупречно чистое крыльцо.

Его бывшая поспешно оглядывается через плечо и снова сосредотачивается на нем.

– Мне все равно. Пусть услышат. Пусть все услышат! – Она широко разводит руками.

Тайер молча качает головой. На нем пижамные штаны и хлопчатобумажная рубашка, а волосы растрепаны, как будто он только что встал.

– Ты зря поднимаешь шумиху. Форрест попросил дать ему пять минут, чтобы собраться, и я сказал, чтобы он не торопился и что у него столько времени, сколько нужно.

– Вот именно! – Она кричит так, словно он только что доказал причину ее срыва. – Ты пытаешься его у меня украсть! Манипулируешь им, как…

– Криста, – резко обрывает он ее. – Ты себя слышишь? Он ребенок. Он заканчивает собирать свои вещи.

Она прикусывает щеку, бросает взгляд вправо и замечает меня в окне. Черт, меня засекли. Я возвращаюсь в комнату и закрываю окно. Время подслушивания истекло.

– Ну, Бинкс, что скажешь? – Я смотрю на своего любопытного кота. – Было весьма занимательно.

Я наскоро принимаю душ и наношу немного косметики. Мы договорились с Калебом позавтракать вместе, и в девять он заедет за мной, так что поспать дольше я все равно бы не смогла.

Он не знает о моей бессоннице, кошмарах, беспокойном сне. Я не хочу его этим обременять. У Калеба своих забот хватает.

Я торопливо высушиваю волосы (по крайней мере, наполовину) и собираю их в пучок. Я смотрю на часы – у меня меньше десяти минут до его приезда. Я крашу ресницы тушью и наношу на губы блеск.

Телефон лежит у раковины и вибрирует. Новое сообщение. Калеб: «Буду через 5 мин».

Я спускаюсь и сажусь на переднее крыльцо. На правой ноге развязался шнурок, и я наклоняюсь его завязать. На меня падает тень, и я поднимаю глаза, ожидая увидеть Калеба, и улыбаюсь заготовленной улыбкой. Но это Тайер. Он переоделся, на нем спортивные шорты и рубашка с короткими рукавами. Я пытаюсь не смотреть на его бицепсы, но тут же терплю неудачу.

– Привет, – пищу я возвышающемуся надо мной мужчине.

Его грязные теннисные туфли ступают по земле.

– Я сожалею о том, что произошло утром. Мне жаль, что ты услышала нашу перепалку.

Я выгибаю бровь.

– Ты ходишь от двери к двери и извиняешься перед всеми, кто живет на этой на улице?

– Нет, – признается он. – Только перед тобой.

Я прикладываю ладонь к сердцу.

– Ого! Я особенная!

Он молчит, но его взгляд говорит: так и есть. Я стараюсь не придавать этому значения: вдруг это всего лишь мое воображение решило сыграть со мной злую шутку?

Он отводит взгляд и засовывает руки в карманы. Он часто так делает, когда чувствует себя неуютно или нервничает. Я обвожу пальцем синяк на коленке.

– Не понимаю, зачем тебе извиняться за чье-то поведение.

Он морщится.

– Ты права, я не должен, но…

– Она взрослая. Ее действия говорят только о ней. Если она этого еще не поняла, то сама виновата.

Он таращится в пустоту и кивает как заведенный. Во двор заезжает Калеб, и Тайер, прищурившись, смотрит на его маленький автомобильчик.

– Мы едем завтракать, – объясняю я, хотя я не обязана ему ничего объяснять.

– Что ж, – он отступает назад, – приятного завтрака.

Он поднимает руку и машет Калебу, хотя выражение его лица нельзя назвать дружелюбным. Калеб сердито машет в ответ. Мужчины такие странные. Я запрыгиваю в машину, наклоняюсь и целую Калеба.

– Привет! – радостно говорю я. – Доброе утро.

– Доброе утро. – Его голос все еще хриплый со сна.

– Выглядишь усталым.

– Да, – признается он. – Папа измотал меня до предела.

Я хмурюсь. Ненавижу, что Калеб так сильно занят этим летом, работает, готовится к балу в колледже и света белого не видит.

– Мне жаль.

Он протягивает руку, наши пальцы переплетаются.

– Хотя бы сегодня утром мы можем позавтракать.

– Ты прав, – оживляюсь я. Его рука теплая, огрубевшая от поднятия тяжестей и тренировок.

– Окна открыть или закрыть?

– Открыть. – Я слегка подпрыгиваю на сиденье, страстно желая ощутить на лице дуновение воздуха.

Он усмехается, соглашаясь со мной, хотя я знаю, что он терпеть не может открытые окна. Из моего пучка выбиваются пряди волос и падают мне на лицо. Я не обращаю на них внимания и вдыхаю свежий летний воздух.

Несколько минут спустя он паркуется возле нашей любимой закусочной быстрого питания, где полно вредной жирной пищей. Короче говоря, разной вкуснятины. Возможно, для организма в ней и мало пользы, зато это наслаждение для вкусовых рецепторов.

Калеб выпрыгивает из машины, я следую за ним. Кафе, как всегда, забито, но мы находим в дальнем углу свободный столик и садимся. Я вынимаю из держателя для салфеток меню и пробегаю глазами список блюд. Калеб наблюдает за мной, насмешливо скривив губы.

– Что? – Я смотрю на него поверх пластикового меню.

– Мы приходим сюда постоянно, и ты каждый раз изучаешь меню.

Я пожимаю плечами, переворачиваю его и пробегаю глазами обратную сторону.

– Никогда не знаешь наверняка. Вдруг в один прекрасный день я передумаю и закажу что-нибудь другое. Кроме того, они могут добавить в меню что‐то новенькое или что-то вычеркнуть…

– А вот и два моих любимых посетителя. – Наша официантка Дарла улыбается нам сверху вниз, постукивая по блокноту ручкой BIC. – Как обычно? Вам вегетарианский омлет и диетическую колу, – она указывает на меня, – а вам сосиски, яйцо и сырный бисквит с картофельными оладьями и водой? – Ее тонкий палец указывает на Калеба.

– Да и еще раз да! – подтверждает он заказ.

– Будет сделано.

Она разворачивается и уже на ходу выкрикивает наш заказ повару.

– Что у твоей мамы сегодня на повестке дня? – осведомляюсь я.

Он морщится. Это неуловимо, но я это движение никогда не упускаю. Я не хотела задевать его маму, но это закономерный вопрос.

– Позже мы поедем в торговый центр. Она хочет что-то купить перед нашей поездкой к океану, и у нее составлен целый список вещей, которые, по ее словам, мне понадобятся в колледже. Я сказал ей, что, насколько я знаю, мне не разрешат держать в комнате тостер, но она и слушать не желает.

Дарла приносит напитки, я одними губами говорю спасибо и срываю бумагу со своей соломинки. Я делаю глоток. Сладкое искушение. Некоторые люди предпочитают кофе (и не поймите меня превратно, кофе мне тоже нравится), но диетическая кола – мой любимейший наркотик. Ладно. Похоже, это неудачное сравнение.

Я комкаю бумажную обертку.

– Хотела бы я знать, за что твоя мама меня ненавидит.

– Она тебя не ненавидит. – Я смотрю на него, и он опускает голову. – Может быть, самую малость, но в этом нет ничего личного. Скорее, она боится, что ты отнимешь меня у нее, но она бы чувствовала то же самое с любой девушкой, с какой бы я ни встречался.

– Ах так, с любой девушкой? – шучу я. – Хочешь сказать, что я не особенная?

Он усмехается.

– Речь совсем не об этом.

– Хорошо. – Я игриво швыряю в него обертку. Он снимает ее со своей рубашки и пододвигает обратно через стол ко мне. Он знает, что я играю со своими обертками во время каждого приема пищи.

– Ты уже придумала, чем займешься? – Он придвигает к себе сахарницу и перекладывает разноцветные пакетики.

– Что ты имеешь в виду? – Я отрываю взгляд от скомканной обертки в своих руках.

Он приподнимает бровь.

– Салем, ты не можешь вечно работать в лавочке своей мамы.

Его слова жалят. Мне нравится у нее работать. Что в этом плохого?

– Нет, я еще не придумала. Именно поэтому я не хочу уезжать в колледж. Мне нужно время.

– А что, если ты и потом не придумаешь?

– Да что ты до меня докопался? – шиплю я. Он мой парень. Он должен быть на моей стороне, а мне приходится обороняться.

Он опускает плечи.

– Я не хочу быть назойливым. Я просто хочу, чтобы ты нашла занятие, которое сделает тебя счастливой.

– Я и так счастлива. Я люблю делать свечи и работать на маму. А еще нянчиться с сыном Тайера.

При упоминании Тайера Калеб хмурится. Вряд ли после такой ужасной первой встречи он когда-либо изменит отношение к нашему новому соседу.

– Я просто хочу, чтобы ты знала, чем хочешь заниматься.

Калеб всегда знал, что хочет играть в футбол и поступить в юридический колледж. Он не понимает тех, кто не знает, что делать со своей жизнью. Точно так же, как я не понимаю, как можно быть таким уверенным. Я уже не та, что год назад, и не представляю, как можно строить планы и верить, что они сбудутся, когда я себя будущую совсем не знаю. Я из будущего – это незнакомка. Я пытаюсь лучше ее узнать, чтобы понимать, когда она счастлива. Вот и все.

Дарла приносит тарелки и обновляет наши напитки.

– Приятного аппетита, ребята.

Я набрасываюсь на еду, а до тех пор, пока передо мной не поставили тарелки, я даже не осознавала, как голодна.

– Проголодалась? – Калеб весело улыбается.

– Ещё как! Это лучшее, что я ела за всю неделю. – Я указываю вилкой на омлет.

– Хочешь сказать, что я как твой парень должен лучше стараться и чаще тебя кормить? – Он игриво шутит.

– Определенно. Еда – путь к моему сердцу.

– Черт, лучше бы я узнал это до того, как их приобрел. – Мои брови ползут вверх от такой неожиданности. Он лезет в карман и вытаскивает два прямоугольных листка бумаги. Двигает их мне через стол, и я беру их и щурюсь, стараясь разобрать мелкий шрифт.

У меня отвисает челюсть.

– Билеты на концерт? На Уиллоу-Крик? Шутишь?! – Я в шоке таращусь на билеты. Сейчас это одна из самых крутых групп в мире. Распродаются целые стадионы. Я пыталась купить билеты, но по какой-то глупой причине мне заблокировали доступ к сайту. – Как ты их достал?

Он ухмыляется, довольный моей реакцией.

– У меня свои способы.

– Если бы мы не сидели посреди ресторана, я бы поцеловала тебя прямо сейчас.

Он усмехается.

– Все равно целуй. – Он наклоняется через стол, я делаю то же самое, наши губы встречаются на полпути. Его ладонь обхватывает мой затылок и удерживает меня еще немного, прежде чем отпустить.

– Это потрясающе. – Я смотрю на билеты в своей руке. – Вау! – Его ухмылка говорит сама за себя. – Спасибо.

– Ты не обязана меня благодарить, детка.

Я смотрю на дату на билетах. Это за несколько дней до того, как Калеб переедет жить в Бостон. И горько, и одновременно сладко осознавать, что мы вместе пойдем на концерт, а почти сразу после него он уедет. Но такова жизнь. Это жидкость, которая вечно движется, вечно меняется. Ты либо плывешь в потоке, либо тонешь.

Глава пятнадцатая

– Майкл! Что ты здесь делаешь? – Пронзительный крик моей сестры, не очень радостный, эхом разносится по дому. Я бросаю взгляд на Бинкса. Он сидит на столе в моей комнате, пока я листаю журнал.

– Детка, – слышу я с улицы умоляющий голос Майкла, – прости меня. Мне так жаль!

– В том-то и проблема, – выпаливает моя сестра. – Ты всегда о чем-то сожалеешь. А ты не пробовал не делать ничего такого, о чем в скором времени пожалеешь?

Дверь хлопает, но Майкл тут же давит на дверной звонок.

Пора бы мне привыкнуть к тому, что эти двое постоянно ссорятся и разбегаются, а через неделю мирятся. Как же это утомительно! Мне хочется, чтобы они либо окончательно расстались, либо остались вместе. Что в этом сложного?

– Тьфу, чего тебе? – Джорджия опять распахивает дверь.

– Я принес тебе цветы.

Я встаю со своего рабочего стула и высовываю голову за дверь, чтобы увидеть, что происходит у подножия лестницы. Майкл стоит там с букетом белых ромашек, любимых цветов Джорджии. К тому же это большой букет, а не один из тех дешевых, что продаются в продуктовом магазине.

– Они прекрасны, – нежно воркует она.

– Клянусь, я не пялился на задницу этой цыпочки.

Я фыркаю, и они поворачиваются и смотрят на лестницу, но надеюсь, что я вовремя втягиваю голову в комнату. Хотя, конечно, они все равно знают, что это я.

– Давай поговорим снаружи, – предлагает ему Джорджия и закрывает за собой дверь.

Увы, развлекательное шоу закончилось.

Я возвращаюсь к своему столу и журналу. Рядом с ним лежит мой блокнот с идеями для ароматов свечей, а также их возможными названиями. Я начинаю читать журнал и чувствую, как мозг отключается.

Почесывая Бинкса за ухом, я говорю своему любимому коту:

– Я так счастлива, что мы с Калебом не такие, как эти двое.

Он мурлычет в знак согласия. Я придвигаю блокнот к себе, вставляю наушники и возвращаюсь к мозговому штурму.

– Ты приготовила ужин? – Мама ахает от изумления и ставит сумку у двери. – Я собиралась предложить заказать пиццу.

Я пожимаю плечами.

– У нас в холодильнике нашлось все, что как раз нужно было израсходовать. – Я вытаскиваю из духовки запеканку и засовываю рукавицы под мышку. Я беру разогретые булочки и начинаю накрывать на стол.

Мама хватает тарелки и, взглянув на меня через плечо, предлагает:

– Почему бы тебе не спросить у соседа, не хочет ли он прийти к нам на ужин? – Он вернулся домой одновременно со мной. Я уверена, что он голодный, а у нас уже все готово. Кроме того, сегодня вечером Джорджия будет с Майклом.

– Тайера? – задаю я глупый вопрос.

– Да, – медленно произносит она, с недоумением глядя на меня.

Я почти спрашиваю зачем, но понимаю, что она просто пытается быть гостеприимной.

– Гм-м, хорошо. – Я колеблюсь, мои пальцы вцепляются в столешницу. – Я у него спрошу.

Она уже берет еще одну тарелку, словно то, что он к нам присоединится, само собой разумеется. Опустив голову, я торопливо бегу по нашей подъездной дорожке к дому Тайера, взбегаю на крыльцо и стучу, поскольку знаю, что дверной звонок отключен до тех пор, пока он его не заменит.

Долго ждать не приходится. Вскоре я слышу глухой стук тяжелых ботинок по полу. Дверь распахивается и… О боже мой.

На нем клетчатая рубашка. Она расстегнута и открывает загорелую, мускулистую волосатую грудь. О господи, я смотрю и смотрю и никак не могу отвести взгляд. Тайер – идеальный образец мужчины. Я силой воли держу руки по швам, иначе бы я не выдержала и ткнула его пальцем, чтобы проверить, настоящий ли он.

– Привет, – устало здоровается он.

– Привет. – Мой голос звучит тише обычного и на октаву выше.

– Тебе что-то нужно? – Он намекает, что я глупо выгляжу, возникнув вдруг на его пороге.

– О, да. Мама приглашает тебя на ужин. Я приготовила запеканку. Ее много, хватит на всех.

Он склоняет голову набок, обдумывая предложение.

– Хорошо.

Я не ожидала, что он так легко согласится. Он застегивает рубашку, и я пытаюсь скрыть свое недовольство, вызванное исчезновением его идеальной груди. Не пялься на него. Я молча ругаю себя. У тебя есть парень. Я заправляю за ухо прядь волос и отступаю, когда Тайер закрывает за собой дверь.

– Запеканка, говоришь? – Кажется, его позабавил мой выбор.

– В холодильнике лежало много всякой всячины, так что запеканка казалась идеальным выбором.

– Любишь готовить?

Я киваю.

– Да, вообще-то люблю. – Я открываю боковую дверь и приглашаю его войти первым, но он настаивает на том, чтобы пропустить сначала меня.

– О, как славно! – Мама хлопает в ладоши. – Я так надеялась, что вы согласитесь с нами поужинать.

Тайер опускает голову.

– Я ценю ваше предложение. В основном я питаюсь «Макдоналдсом» и замороженными продуктами.

Мама хмурится.

– Какой кошмар. Что ж, это не проблема. Можете ужинать с нами в любое время, или Салем будет заносить вам остатки, чтобы вам не приходилось сидеть тут с нами.

– Вы не обязаны этого делать.

– Нам это не в тягость. Тарелки на столе. Что будете пить? У нас есть, – она открывает холодильник, – вода, спрайт, диетическая кола и немного пива.

– Я выпью воды. Так поздно кофеин ни к чему, потом буду всю ночь ворочаться.

Она смеется и наливает ему стакан воды.

– Знаете, как бы мне хотелось, чтобы Салем рассуждала, как вы, но эта девушка способна поглощать тонны кофеина и оставаться при этом совершенно здоровой.

– Что я могу сказать? – Я пожимаю плечами и хватаю диетическую колу. – Это благословение свыше.

Тайер наблюдает за мной, в его карих глазах искрится веселье. Он идет за мной к столу, и я почему-то удивляюсь, когда он выдвигает стул рядом с моим и садится. Я ожидала, что он выберет стул с краю.

Мама наливает себе бокал вина, что для нее большая редкость, и присоединяется к нам. Я вглядываюсь в ее лицо и замечаю темные круги под глазами. Интересно, она, как и я, мало спит?

– Спасибо, что пригласили меня в гости, – говорит Тайер, прежде чем мы все приступаем к делу. – Приятно поесть домашней еды.

Мама отмахивается.

– Нам это нетрудно, и еды дома всегда предостаточно.

Это правда. Кажется, я всегда готовлю больше, чем нужно. Особенно макароны – я никак не научусь вовремя останавливаться и каждый раз высыпаю в кастрюлю всю лапшу.

Мы съедаем первые пару кусочков в тишине, а потом мама задает вопрос:

– Откуда вы родом, Тайер? Ваша семья живет где-то поблизости?

Он качает головой.

– Мои родители во Флориде, переехали туда после выхода на пенсию. У меня есть брат в Колорадо. А вот моя бывшая жена почти что в соседнем городе.

– У тебя есть брат? – выпаливаю я.

Не то чтобы мы с Тайером сидели и красили друг другу ногти, ведя долгие беседы о нашей жизни, но это служит напоминанием о том, как мало я на самом деле о нем знаю.

– Угу. – Он кивает и с аппетитом жует.

– Он старше тебя? – Мне любопытно узнать об этом брате, о котором я никогда не слышала. У него дома нет личных фотографий, по крайней мере пока, так что я не могла получить представление о его семейной жизни и родственниках, если не считать его бывшей и сына.

– Нет, – хихикает он, как будто сама идея о том, что брат старше его, абсурдна. – Лейту двадцать шесть.

– Вы часто видитесь с родными? – Я благодарна маме за то, что она перетянула разговор на себя. Я опускаю глаза в тарелку и передвигаю запеканку вилкой с места на место.

– Когда как. Каждую зиму стараюсь съездить во Флориду, чтобы немного пожить у родителей.

– Это мило, – улыбается мама. – Уверена, они всегда рады вас видеть.

Он кивает в знак согласия.

– И они сюда иногда приезжают. Обычно осенью. Они устраивают грандиозное автомобильное путешествие, потому что папа ненавидит летать. – Тайер вдруг смеется. – Вам он скажет, что это мама ненавидит летать, но нет, это все он.

– Мужчины любят обвинять жен в своих заблуждениях. – Осознав свою ошибку, мама бледнеет. – Конечно, не все мужчины, но некоторые…

Тайер криво улыбается.

– Я понимаю, о чем вы говорите.

Ее щеки краснеют.

– Мой муж… он скончался… но он был… – Она замолкает и подыскивает правильные слова, которые можно было бы произнести в присутствии относительно незнакомого человека.

– Не лучшего сорта, – заканчиваю я за нее.

Глаза Тайера мечутся между нами. Я уверена, что он понимает: многое остается недосказанным.

– Я бы сказал, что сожалею о вашей потере, но не уверен, что это уместно.

Я сжимаю губы и стараюсь не рассмеяться.

– О, э-э… все в порядке. Можно выразить соболезнование, можно и не выражать. – Мама редко приходит в такое волнение. – Пойду посмотрю, есть ли у нас какой-нибудь десерт. – Она отодвигает стул и спешит к холодильнику.

Я чувствую на себе взгляд Тайера, но он не осмеливается задать вопросы, только не в присутствии мамы. Не сомневаюсь, что мысленно он подготовит целый список для другого раза. Я продолжаю ковыряться в тарелке, и его большая теплая ладонь ложится поверх моей.

– Если ты заставишь меня и дальше смотреть, как ты возишь еду по тарелке, я покормлю тебя насильно. – У меня от его заявления отвисает челюсть. – Хорошо, ты уже на полпути к цели. – Он пытается отобрать у меня вилку, несомненно, чтобы запихнуть еду мне в рот.

– Ладно, ладно, – соглашаюсь я. – Я поем. – Я поддеваю вилкой запеканку и отправляю в рот.

Мама возвращается к столу расстроенная.

– У нас нет никакого десерта. Я в последнее время ничего не готовила и…

– Мам, – успокаиваю я ее, – все в порядке.

Она благодарно смотрит на меня и садится на свое место. Она заканчивает есть одновременно с нами и начинает собирать тарелки.

– Нет, позвольте мне. – Тайер встает, забирает у нее тарелку и кладет сверху свою, а затем и мою.

– Ох, не нужно вам этим заниматься, – настаивает она. – Вы наш гость.

– Мне не трудно. – Он уже на пути к раковине.

– Я ему помогу. А ты иди спать. – Я с беспокойством смотрю на ее темные круги.

Она не спорит, а это очередное подтверждение того, что она жутко устала.

Тайер относит посуду в раковину и еще раз благодарит ее за приглашение на ужин. Мы ждем, когда ее шаги стихнут наверху.

– Ужин был восхитительным, – говорит он, наливая в раковину воду.

– Спасибо. Мама не шутит, у нас всегда полно еды, так что не стесняйся заглядывать в любое время.

– Тебя беспокоит, что я плохо питаюсь? – Он выгибает бровь, как бы говоря, что это он беспокоится обо мне.

– У нас всегда остается лишнее, вот и все. – Я отмахиваюсь от настоящего вопроса, который он задает.

Он моет тарелки, передает их мне, я вытираю. Мама была счастлива приобрести посудомоечную машину, но каждый раз, когда она наконец в шаге от того, чтобы ее купить, неизменно случается что-то, на что уходят накопленные деньги.

– Твой отец, – начинает он, и я начинаю трясти головой, не желая углубляться в эту тему. – Я чувствую, что там есть что-то еще.

– Есть, – подтверждаю я, – но я не хочу об этом говорить.

– Салем…

Я упираюсь пальцами в столешницу, костяшки белеют.

– Не хочу об этом говорить, – выдавливаю я. – Он мертв, ушел, и это все, что имеет значение.

Тайер буравит меня взглядом. Я слышу слова, готовые сорваться с кончика его языка, чувствую, как он хочет спросить, что случилось, выжать из меня ответ. Но вместо этого он наклоняет голову и произносит одно слово.

– Хорошо.

Он спускает воду из раковины, поворачивается ко мне спиной и выходит из дома.

Глава шестнадцатая

– Ты выглядишь так, будто умираешь от жажды. – Я протягиваю Тайеру бутылку воды. Пот липнет к его загорелой коже, увлажняет волосы. Пластиковая бутылка – это знак примирения. Мы не разговаривали несколько дней, и мне это не нравится. Тайер успел стать для меня другом. Не говорить с ним – так странно!

Он в нерешительности разглядывает бутылку и мою руку, отказываясь встречаться со мной взглядом. Я уже боюсь, что он откажется от воды и заодно от меня. Отказ причиняет боль, и я тяну бутылку обратно к себе, но он быстро поднимает руку и хватает ее. С его губ слетает хриплое «спасибо». Носком поношенного ботинка я стучу по террасе.

– Что ты делаешь? – Я смотрю на разбросанные вокруг доски. Я и сама могу догадаться, что именно он строит, но хочу заставить его со мной поговорить. Произнести чуть больше, чем одно слово.

– Строю качели.

Ура! Он произнес целых два слова.

– Зачем?

Не глядя на меня, он обыскивает веранду в поисках нужной детали.

– Потому что я хочу подвесные качели на веранде.

Я прислоняюсь к колонне. Его пренебрежительный тон не заставит меня уйти.

– Что ты собираешься с ними делать?

Да, я на него давлю. Чтобы услышать больше слов, да что угодно.

Он замирает с отверткой в руке.

– Качаться на них.

Я вздыхаю и подбочениваюсь.

– Ты на меня сердишься? – Я съеживаюсь, как только вопрос слетает с моих губ. Он звучит по-детски.

Он выгибает бровь и опускает ладони на верхнюю часть бедер.

– Что навело тебя на эту мысль?

– У тебя плохое настроение, – заявляю я, но уходить не собираюсь.

Он издает грубый смешок.

– У меня почти всегда плохое настроение. – Он на мгновение замолкает, выискивая на земле нужную ему деталь. – С тобой это никак не связано.

– Хочешь об этом поговорить?

Он свирепо смотрит на меня.

– А ты?

Перевод: если я с ним не делюсь, то и он со мной тоже.

– О своем отце я говорить не хочу. Никогда, – бормочу я и отвожу взгляд.

– А я, – стонет он и тянется, чтобы дотянуться до какого-то инструмента, – не люблю говорить о своей бывшей. По-моему, мы квиты.

– Думаю, да. – Я наклоняюсь и передаю ему то, что, как я предполагаю, он ищет. Его взгляд останавливается на моей руке, и он забирает у меня предмет, не поблагодарив. Я не позволю его сварливому нраву вывести меня из равновесия. – Тебе как-нибудь помочь?

Он открывает рот, и я уверена, что он скажет «нет», но он вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Хочешь помочь? – В его голосе звучит сомнение.

– Конечно.

– Хорошо. – Я чувствую, что ему приходится переступить через себя, чтобы согласиться.

Я устраиваюсь поудобнее (настолько удобно, насколько это возможно) на крыльце и готовлюсь ему помогать.

Мы не разговариваем, за исключением тех случаев, когда он просит меня что-нибудь ему передать. Меня это устраивает. Мне не нужны разговоры. Приятно быть с кем-то без необходимости заполнять каждую паузу. Мне понадобилось много времени, чтобы мне стало комфортно с моими собственными мыслями.

Тайер заканчивает собирать качели. Я и не думала, что он так быстро управится!

В потолок уже ввинчены металлические крюки, и я помогаю ему выровнять качели, пока он прикрепляет к крюкам что-то вроде толстой веревки.

Когда все сделано, он отступает назад и с расстояния оценивает свою работу, упершись руками в бока.

– Хорошо смотрится.

Он наклоняет голову, и этот кивок – единственное признание того, что он отлично справился. Он поворачивается к входной двери, и я жду, что он войдет в дом, не сказав мне больше ни слова, но он останавливается и чего-то ждет.

– Ты идешь? – Я улыбаюсь и следую за ним в дом. Он ведет меня на кухню и открывает мини-холодильник, достает мясные деликатесы, майонез и листья салата. – Хочешь бутерброд?

– Конечно, – отвечаю я и рассматриваю установленные нижние шкафчики. Они пока без дверец, но и это уже прогресс.

– Какой?

Я пожимаю плечами и выдвигаю стул из-под пластикового столика.

– Сделай мне такой же, как у тебя. Я непривередлива.

Он молча делает бутерброды и без церемоний ставит передо мной тарелку.

– Спасибо.

– Угу.

Я смотрю на него, прежде чем откусить бутерброд.

– Ты человек немногословный, не так ли? – Он странно смотрит на меня. Нахмурив брови, наморщив нос. – Наверное, это доводило твою бывшую жену до белого каления.

Он вздыхает и проводит пальцами по волосам.

– Я не хочу о ней говорить. И вряд ли нужно тебе напоминать, что не все идеальны.

Я вытираю с губ крошки. И размышляю над тем, что сказать дальше.

– Никто не идеален, – соглашаюсь я. – Но это не значит, что на мне нужно знать о наших недостатках. Если мы не будем о них помнить, то не сможем их исправить.

– Ты мудрее меня, – невнятно бурчит в ответ Тайер.

Этого я не знаю. Я отвожу взгляд.

– Иногда я чувствую себя намного старше, чем я есть, а иногда намного младше. – Вряд ли он понимает, насколько это для меня великое признание. Мне потребовалось много усилий, чтобы это принять.

Его карие глаза с прищуром внимательно меня изучают. По-моему, он видит больше, чем я хочу, чтобы он видел. Может быть, он даже знает больше, чем я сказала, подумала или призналась. Я невольно задумываюсь о том, что, возможно, я могла бы открыть ему свои темные стороны. Но страшно подумать, чтобы вот так кого-то впустить. Даже Калеб, с которым я уже много лет, не знает всего. Лорен знает, но она моя лучшая подруга. А лучшей подруге невозможно не рассказать о себе все. Я знаю, что должна рассказать Калебу. Он заслуживает правды. Но по какой-то причине я не могу себя заставить. Меня тошнит от мысли, что я откроюсь Тайеру, а не ему. Может, это потому, что Тайер старше, и я чувствую, что он лучше с этим справится. Хотя, скорее всего, это мнение ошибочно, поскольку Лорен – ровесница Калеба. Но я не могу отделаться от ощущения, что Калеб не сумеет это осмыслить. Последнее, чего я хочу, так это чтобы мой парень начал по-другому на меня смотреть. Увидел во мне кого-то неполноценного. Я хочу оставаться для него Салем. Вот кем я хочу быть для всех. Но я знаю, что моя правда в любой момент может изменить то, что люди думают обо мне и какой они меня видят. Мне повезло, что у меня есть такая подруга, как Лорен, потому что она никогда, ни разу не видела во мне человека сломленного или неполноценного.

– Ты куда ушла? – тихо спрашивает он.

– Затерялась в своих мыслях. – Я заставляю себя улыбнуться, но знаю, что в моих глазах остается тень. И по тому, как он на меня смотрит, я понимаю, что он ее тоже видит.

Может быть, когда-нибудь, думаю я про себя. Я ему скажу. Кто-то еще в этом мире должен услышать мою правду.

Глава семнадцатая

– Кэт! – кричит Форрест, выбегая из фургона своего отца.

С тех пор как я рассказала ему о коте по кличке Салем из фильма «Сабрина – маленькая ведьма», он стал называть меня Кэт. По-моему, это мило, и мне нравится, что у нас есть то, что принадлежит только нам. Тайер качает головой, глядя на своего ребенка.

Форрест со всей силы врезается в мои ноги. Я шатаюсь, стараясь сохранить равновесие.

– Ого, приятель.

– Привет. – Он вскидывает подбородок и рассматривает меня. – Ты сегодня придешь?

Я бросаю взгляд на Тайера, который выгружает из фургона сумку Форреста.

– Вряд ли я сегодня нужна твоему папе.

– Папа! – визжит мальчик. – Можно Салем придет к нам? Я хочу, чтобы она со мной поплавала.

Глаза Тайера встречаются с моими в попытке молча узнать, согласна ли я к ним прийти или хочу, чтобы он сказал Форресту, что я занята. Мне заняться больше нечем. Калеб в спортзале, а потом пойдет гулять с друзьями. Лорен со своим парнем-на-неделю.

– Я не возражаю, – пожимаю плечами я.

Тайер кивает.

– Приходи когда захочешь.

Форрест машет руками и радостно вопит.

– Давай поплаваем, Кэт! – Он хватает меня за руку и тянет вперед.

– Подожди, – говорю я ему и убираю руку. – Мне нужно надеть купальник.

– О. – Его лицо вытягивается.

Я щиплю его за нос.

– Я переоденусь и сразу приду.

– Подожди! – Он снова сияет. – Можно мне познакомиться с твоим котом? Бинкс, так ведь его зовут?

Я смотрю на Тайера.

– Я не возражаю, – улыбаюсь я.

– Если тебя не затруднит. А я пока выгружу продукты.

– Папа купил мне много разных замороженных детских блюд, – заговорщически шепчет Форрест. – Он сказал, что я превращусь в куриный наггетс динозавра, если буду продолжать их так много есть, но по-моему, так не бывает.

– Есть вещи похуже, чем превращение в куриный наггетс динозавра.

– Верно, – Форрест следует за мной в боковую дверь, – я могу стать убийцей.

Я оглядываюсь на ребенка.

– Мне следует тебя бояться?

– Не знаю. – Он смотрит на меня большими круглыми глазами, поднимает руки и делает вид, что порвет меня когтями. – Аррр!

Я притворяюсь напуганной.

– Давай сюда. – Я загибаю палец, приглашая его за мной наверх, в мою комнату. Бинкс сидит высоко на кошачьем дереве и внимательно наблюдает за нами зелеными глазами. – Я привела тебе друга, Бинкс. Поздоровайся.

– Мяу.

– Видишь, он поздоровался, – обращаюсь я к Форресту.

– Привет, Бинкс. – Форрест машет рукой. – Можно его погладить?

– Конечно. – Я отступаю, и Форрест занимает мое место. Он протягивает руку, позволяя Бинксу ее понюхать, после чего чешет его за ушком. Кот начинает мурлыкать. – О, ты ему нравишься.

– Правда?

– Ага. – Я открываю ящик комода и достаю купальный костюм. – Побудь здесь с Бинксом, а я пойду в ванну переодеться.

– Хорошо. – Он слишком увлечен Бинксом, чтобы обращать внимание на что-то еще.

Переодевшись, я возвращаюсь в комнату и вижу картину: Форрест сидит на полу моей спальни, а Бинкс свернулся калачиком у него на коленях.

– Я бы хотел, чтобы папа разрешил мне завести кошку. – Он похлопывает Бинкса по боку.

– Может быть когда-нибудь. Никогда не знаешь наверняка. – Я собираю волосы в хвост и натягиваю поверх купальника шорты.

– Верно. Я буду и дальше просить.

– Ты готов вернуться домой?

Он хмуро смотрит на Бинкса.

– Думаю, да.

Уперев руки в бедра, я замечаю:

– Черт возьми! А минуту назад ты прыгал от радости при мысли, что поплаваешь со мной.

– О, точно! Плавать! – сияет он.

Я поднимаю Бинкса с его колен и сажаю обратно на дерево.

– Давай, Форрест, – я протягиваю ребенку руку, – пойдем поплаваем.

Мы плаваем полчаса, когда открывается задняя дверь. Тайер выходит в одних плавках, низко сидящих на бедрах, обнажив каждую идеально вылепленную мышцу груди и живота. У него даже есть та уходящая под полоску шорт V-образная форма, которой многие парни стараются усердно достичь.

Мои бедра сжимаются. Перестань пялиться на своего босса! Он на тринадцать лет тебя старше!

Это напоминание не помогает унять пульсирующее желание в моем теле. Он надевает солнцезащитные очки и садится рядом с нами на край бассейна.

– Веселитесь?

– Нам так весело! – отвечает Форрест и шлепает руками по воде. – Мы играли в Марко Поло.

– Я хотела поиграть в русалок, – объясняю я.

– Это для девчонок, – повторяет Форрест аргумент, который привел мне с самого начала.

– А я девушка, – парирую я, стараясь не рассмеяться.

Тайер качает головой, но я замечаю улыбку в легком изгибе его губ.

– Не возражаешь, если я присоединюсь?

Я пожимаю плечами и плыву назад.

– Это твой бассейн.

Перевод: я не собираюсь тебя останавливать.

Тайер заходит в бассейн, и я наблюдаю, как вода покрывается рябью у его талии. Мои глаза скользят по его подтянутому животу, редким волосам на груди и вокруг пупка. Затем, к моему ужасу, мой босс брызгает в меня:

– Глаза наверх, Салем.

Я краснею, а он улыбается, его это забавляет. По крайней мере, он не злится. Мне неловко, я смущена, я хочу спрятать лицо за руками, но не делаю этого, потому что чувствую, что это доставило бы ему еще больше удовольствия.

– Пап, давай поиграем! – Форрест пытается забраться отцу на спину.

Тайер легко поднимает Форреста, практически держа его вверх ногами. Ребенок громко хохочет, а Тайер макает в воду его волосы.

По периметру бассейна недавно установили ограждение, но когда я пришла сюда с Форрестом, его оно не остановило. Он щелкнул замком и нырнул в воду. Парень бесстрашен, и я считаю, что это одновременно и хорошо, и плохо.

Тайер отпускает Форреста, и мальчик подплывает ко мне и шлепает мокрой ладошкой по моей руке.

– Салочки. Ты водишь!

– О-о! – смеюсь я и плыву за этим маленьким гуппи. – Теперь мы играем в салки, да?

Его смех наполняет воздух, я его преследую, а Тайер, наблюдая за нами, качает головой. Никогда не думала, что так буду проводить лето, но, честно говоря, лучшего и представить себе нельзя.

Час или около того спустя мы вылезаем из бассейна (уставший Форрест ноет и утверждает, что совсем не устал), Тайер вытирает себе грудь полотенцем и передает его мне, чтобы я тоже вытерлась.

– Спасибо. – Я с благодарностью беру полотенце и оборачиваю его вокруг тела.

– Схожу за наличными.

– Зачем? – хмурюсь я.

Он колеблется и растерянно смотрит на меня.

– За то, что поиграла с Форрестом.

Я трясу головой.

– Нет-нет. Это было для развлечения. Ты не просил меня за ним присматривать.

– Но…

– Нет, – настаиваю я. – Серьезно, Тайер, не надо.

Он выглядит по-прежнему нерешительным, но кивает:

– Ладно.

– Форрест, – зову я, так как маленький шалунишка уже забежал в дом.

– Да? – Он выглядывает из-за угла с пирожным в руке.

– Я ухожу домой и хотела попрощаться. Мне с тобой было весело.

Он откусывает кусочек и с набитым ртом:

– Пока!

Я поворачиваюсь к Тайеру, и между нами происходит то, что я не до конца понимаю.

Он смотрит на меня так, словно между нами есть нечто большее, и это одновременно и интригует, и пугает меня.

– Увидимся, – говорю я Тайеру, уже уходя.

– Увидимся, – мягко звучит за моей спиной его голос.

Глава восемнадцатая

Нога Калеба упирается в мою, моя голова на его плече. Мы сидим на крыше возле моей спальни и наблюдаем заход солнца. Мы часто это делаем, но количество дней, которые мы проведем вместе, неуклонно сокращается. Завтра он уезжает в отпуск, а после его возвращения нам останется всего одна неделя.

Перед окончанием школы мы говорили о том, чтобы расстаться или, по крайней мере, сделать перерыв, когда закончится лето и он уедет, но решили этого не делать: мы хотим попробовать сохранить отношения. Я ему об этом не говорю, но сама порой думаю, не глупо ли мы поступаем, думая, что у нас все получится. Мы так молоды. Это так неправильно, нечестно по отношению к нему – думать, что наш конец неизбежен, но…

– Мне этого будет не хватать. – Он рисует на моем голом колене случайные фигуры. – Сидеть на твоей крыше, смотреть на закат, просто… быть с тобой.

– Мне тоже.

И я буду скучать. Несмотря на мои страхи и сомнения в продолжительности нашего союза, я буду очень скучать по Калебу. С ним остается частичка моего сердца, и я знаю, что никогда не смогу ее вернуть.

– Тебе обязательно завтра уезжать?

Он потирает челюсть.

– К сожалению. Но в конце недели я вернусь.

– Значит, у нас остаются считаные дни, – напоминаю я.

Он кивает, его кадык подпрыгивает. Я знаю, что ему тяжело – возможно, даже тяжелее, чем мне. Перемены – это трудно.

– Хотя бы на концерт сходим.

Я оживляюсь.

– Не могу дождаться!

Я хотела побывать на концерте моей любимой группы со времен средней школы, но билеты или раскупаются со скоростью света, или стоят целое состояние. Возможность так и не представилась. Тем ценнее поступок Калеба, поскольку он знал, что это сделает меня счастливой.

Чувство вины гложет меня всего несколько минут, после чего я думаю, что, возможно, нам придется расстаться. Все так сложно.

– Мы выезжаем рано утром. Обещаю писать каждый день.

– Обо мне не беспокойся. – Я хочу, чтобы он насладился отпуском. Он заслужил этот перерыв, этот отдых перед своим большим переездом в Бостон. – Со мной все будет хорошо. У меня есть работа и куча других дел, которые не дадут скучать.

Его взгляд скользит по двери соседнего дома.

– Эй, – я трогаю его подбородок и возвращаю его взгляд на себя, – а о нем даже не думай.

Он хмурится, и я боюсь, что случайно солгала. То, как Тайер смотрит на меня… То, как я смотрю на него… Там скрыто больше, чем следовало бы.

Ничего не случится, мысленно напоминаю я себе. Калеб кивает в знак согласия.

– Естественно.

Его голос звучит неубедительно. Я переплетаю свои ладони с его.

– Я люблю тебя.

И я его люблю. Последние несколько лет Калеб был моей опорой, юношей, исцелившим сердце разбитой девушки. Я всегда буду его любить, куда бы ни завело нас наше будущее. Он касается моей щеки и наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах нежный поцелуй.

– Я тоже тебя люблю.

Он смотрит на меня как на драгоценность, на хрупкое сокровище, которое принадлежит только ему. Я теснее прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Я не хочу разбивать тебе сердце.

Глава девятнадцатая

Звук газонокосилки пробуждает меня от беспокойного сна. Сегодня утром я встала в половине шестого, сразу отправилась на пробежку и бегала до тех пор, пока ноги держали. Я измотала себя так, что вернулась в комнату и рухнула на кровать, не снимая обуви.

– Фу-у. – Из моей груди вырывается стон, и я вытираю с губ слюну. – Как мерзко.

Я скидываю обувь и переворачиваюсь на спину. Мое тело словно опустошено. Я переборщила, я себя загнала, но иногда мне кажется, что это единственный способ сбежать.

Шевелись, Салем, мысленно ругаю я себя и со стоном встаю с кровати. Моя беговая футболка валяется на полу. Хотя бы одну вещь мне удалось с себя стянуть.

Подавляя зевок, я смотрю на часы и вижу, что уже одиннадцатый час. Значит, вернувшись, я проспала около трех часов. Это лучше, чем ничего, и, по крайней мере, это были настоящие несколько часов сна, а не те жалкие метания ночью.

Открыв окно, я выскальзываю на крышу в поисках источника шума и нисколько не удивляюсь, увидев, что Тайер вышел косить. Что удивительно, так это то, что он косит газон Синтии через дорогу от своего участка. Она наблюдает за ним с крыльца, потягивая кофе и наслаждаясь открывающейся ей картиной. Под картиной я подразумеваю Тайера без рубашки, с влажной от пота грудью, похожего на брутальную модель из спортивного журнала, слишком красивую для нашего крошечного городка.

Синтия замечает меня и в знак приветствия поднимает чашку. Меня засекли, и я краснею, но и не думаю о том, чтобы заползти обратно в комнату.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. В последнее время Тайер строил оранжерею на своем заднем дворе, поэтому я не так часто его видела, и он не просил меня присмотреть за Форрестом в эти выходные. И это отстой, потому что после отъезда Калеба я была бы рада возможности отвлечься. Вчера мы с Лорен сходили в торговый центр и купили мне футболку для концерта. Хотя шопинг не мой конек, я здорово повеселилась.

Заметив жест Синтии, Тайер поднимает глаза и машет мне рукой. Я машу в ответ. Он сдерживает улыбку, качает головой и продолжает косить.

Я наблюдаю за ним еще немного, после чего мой урчащий желудок требует, чтобы я в него что-нибудь положила. Я лезу в окно, а Бинкс сидит на полу и смотрит на меня, лениво помахивая хвостом.

– Знаешь, – говорю я ему, – ты мог бы протянуть мне лапу и помочь, но нет, ты просто наблюдаешь.

Он моргает и продолжает гипнотизировать меня своими зелеными совиными глазами. О ни о чем не беспокоится. Одно слово – кошки. Я откидываю ногой ботинки в сторону и спускаюсь. Дома пусто: мама в магазине (я сменю ее через несколько часов), Джорджия на работе. Я накладываю себе миску хлопьев и сажусь за кухонный стол.

Телефон жужжит. Новое сообщение.

Калеб: «Скучаю по тебе. Не могу дождаться, когда вернусь и увижу тебя».

Я смотрю на текст и чувствую в груди тяжесть, слезы щиплют глаза. Все уже меняется. Я это чувствую, не так ли?

Я доедаю хлопья и ополаскиваю в раковине миску. Раздается стук в боковую дверь, и я морщу нос, гадая, кто бы это мог быть. Возможно, Лорен, но…

Я открываю дверь, и улыбка, которая появляется на моем лице при виде стоящего там Тайера, поистине преступна. Хорошие восемнадцатилетние девочки не улыбаются так своему тридцатиоднолетнему разведенному соседу.

– Привет, – с придыханием произношу я.

– Я зашел узнать, не хотите ли вы, чтобы я покосил ваш газон, раз уж я здесь. – Он достает из кармана шорт бандану и вытирает ею пот со лба.

– О! – Я обвожу взглядом выросшую траву. Как обычно, мы все были слишком заняты, чтобы косить. – Эм… да, возможно… то есть если тебе не трудно.

У нас большой двор, а он уже поработал для Синтии.

– Мне не трудно. – Он кладет бандану обратно, достает из заднего кармана бейсболку и надевает ее на голову. Теперь его глаза скрыты тенью, но я все равно ощущаю их напряжение.

– Я могу для тебя что-нибудь сделать? – Едва задав этот вопрос, я съеживаюсь. Наверное, мой мозг соскальзывает на опасную территорию, но мне показалось, что это прозвучало грязно. – Я имею в виду – испечь тебе пару кексов или что-то в этом роде?

– Или что-то в этом роде, – повторяет он, облизывает губы и тихо смеется. – Кексы – это было бы потрясающе.

Я неуверенно киваю. Почему я так дергаюсь в его присутствии? Он тычет большим пальцем через плечо.

– Увидимся, когда закончу.

– Ага. – Я закрываю дверь и поворачиваюсь лицом к кухне. Пора готовить эти кексы.

Но сначала я напишу Калебу ответное сообщение.

Я стою у раковины, кексы остывают на решетке, когда Тайер стучит в дверь.

– Заходи! – кричу я по локти в пенистой воде. Он открывает дверь и просовывает голову внутрь. – Твои кексы почти готовы. Осталось покрыть их глазурью, когда они остынут. – Я через плечо наблюдаю, как он садится за стол. Теперь он еще более потный, чем раньше. – Хочешь пить? Возьми что-нибудь из холодильника.

Он благодарно кивает, встает и берет бутылку воды. Но не возвращается к столу, а подходит ко мне сбоку.

– Я ценю кексы, но я бы покосил и без них.

– Знаю. – Я вытираю миску для смешивания. – Но я была рада их испечь.

Он подходит, берет один кекс и нюхает его.

– Вкусно пахнут.

– С песочным тестом ошибиться невозможно. – Он разворачивает кекс, и я вскрикиваю от страха. – Нужно подождать, когда застынет глазурь! Есть кекс без глазури – святотатство. Кекс без глазури – это маффин!

Он держит его над моей головой.

– Я просто попробую.

Я подпрыгиваю, и меня не заботит, как нелепо я выгляжу. Я так и не приняла душ, а поскольку на кухне жарко от духовки, я не потрудилась надеть рубашку, поэтому я до сих пор в топе для бега. Взгляд Тайера опускается, как будто он тоже в курсе.

При виде огня в его глазах мой желудок сжимается. Я вступаю на опасную территорию, но не знаю, как с нее сойти. Я спотыкаюсь, и рука Тайера быстро опускается мне на поясницу, чтобы поддержать. Наши глаза встречаются, его взгляд горит желанием. Я молода, но не глупа. Он меня хочет. Когда он на меня смотрит, я не дышу.

Поцелуй меня, проносится в мозгу непрошеная мысль. Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Как будто услышав мои мысли, он опускает руку, в которой держал кекс, обхватывает меня обеими руками и медленно опускает голову.

Поцелуй меня, поцелуй, поцелуй!

Пищит таймер, который я установила, чтобы он подсказал мне, когда остынут кексы, и я тихо чертыхаюсь.

Тайер отходит и прочищает горло. Он ставит украденный кекс на столешницу.

– Ты права. Их нужно покрыть глазурью.

– Д-да, – мой голос дрожит, – я все сделаю.

Он берет бутылку с водой и направляется к двери, не глядя на меня.

– Я схожу в душ. И вернусь за кексами.

– Хорошо. – Мой голос едва слышен и дрожит, но он этого не замечает, потому что уже ушел.

Глава двадцатая

Я выхожу из машины и ору в телефон:

– Что значит – не сможешь поехать? – Слезы щиплют глаза. Я только что вернулась домой, чтобы подготовиться к концерту, а Калеб звонит мне и говорит, что не сможет пойти? Нам через два часа выезжать в Бостон! – Калеб? – Я практически умоляю, я так хочу, чтобы он взял свои слова обратно.

– Блин, прости меня, ладно? Я не знал, что мама…

– Ты не знал, но она знала, что у нас были планы, – хриплю я, и ключи дрожат в моих руках. Я стою возле машины и не могу сдвинуться с места. Я застыла от гнева, печали, от целой волны эмоций.

– Салем, – с раскаянием произносит он. – Я не могу сказать «нет».

Я зажмуриваюсь, и из уголка правого глаза вытекает слеза. Его мама пригласила его на какой-то ужин с выпускниками Гарварда. Я знаю, я знаю, что для него это потрясающая возможность, но это не смягчает мою боль. Я разочарована.

– Ты все равно иди, – настаивает он, несмотря на мое молчание. – Лорен может составить тебе компанию. Или Джорджия. Даже твоя мама.

– Лорен в Нью-Йорке, – напоминаю я. Она уехала со своими двумя сестрами на три дня. – А Джорджия встречается с Майклом.

– Тогда возьми маму, – настаивает он.

– Мама… – Я колеблюсь. – Она в последнее время сильно устает. Это странно. Но я не буду тащить ее всю ночь на концерт, Калеб, и я не поеду в Бостон одна.

– Салем, – он с раскаянием произносит мое имя.

– Я злюсь. – Нет смысла приукрашивать. Он слышит мою боль, она отдается в моих словах. – Это должен был быть вечер для нас двоих.

У нас даже забронирован номер в отеле.

– Знаю, детка. Мне так жаль. Я все равно буду в Бостоне, ты можешь поехать с нами и просто пойти на концерт одна.

– Ты себя слышишь? – возражаю я. – Поверь, я хочу пойти, но я хотела пойти туда с тобой. – Слезы текут рекой. Я икаю и вытираю мокрое лицо. – Ладно, не бери в голову. Я в порядке.

– Салем…

Я сбрасываю вызов, а когда он тут же перезванивает, я отключаю телефон и прячу его в карман. Я даже об этом не жалею.

Я закрываю лицо руками, ключи летят на землю. Меня тошнит, и я еще сильнее расстраиваюсь из-за того, что так драматизирую. Но я так этого ждала! Этим летом у нас с Калебом почти не было времени побыть наедине, и я чувствовала себя растерянной и потерянной. Я думала, что сегодняшний вечер поможет мне восстановить с ним связь, понять, на каком уровне отношений мы находимся при условии, что он уезжает всего через несколько дней. И теперь…

– Ты в порядке?

Ты издеваешься? Последний человек, которого я хочу сейчас видеть, стоит перед моей машиной.

– Фуф. – Я вытираю сопливый нос. – В порядке, – огрызаюсь я резче, чем обычно. Но у меня просто не хватает сил справиться с этой новостью от Калеба, как и с тем фактом, что после того дня на моей кухне между мной и Тайером повисла неловкость.

– Что случилось? – хриплым голосом спрашивает он, пристально глядя на меня. – Кто-то причинил тебе боль? Клянусь богом, если это твой смазливый паренек, то я…

– Он причинил мне боль, но не в том смысле, как ты думаешь, – подтверждаю я и отхожу от него.

– Что он сделал? – рычит он у меня за спиной.

– Это не твое дело, Тайер.

– Ты рыдаешь на людной улице, так что это мое дело.

Я издаю короткий, невеселый смешок.

– Нет, это не так.

– Эй. – Он хватает меня за руку, его хватка достаточно нежна, и я могу вырваться, но я этого не делаю.

– Что? – Я смотрю на него снизу вверх, решительно задрав подбородок.

– Скажи, что стряслось.

– Назови мне хоть одну вескую причину, почему ты требуешь ответа, – протестую я. Я догадываюсь, что мое лицо красное и все в пятнах от слез, но я не собираюсь прятаться.

– Потому что ты мне небезразлична.

Черт возьми, я попросила его назвать вескую причину, и он ее назвал.

– Сегодня вечером я должна была пойти на концерт со своим парнем, но он позвонил и сказал, что не сможет. Вот и все. Я плачу из-за ерунды. – Я опускаю взгляд и пожимаю плечами, словно это не имеет большого значения.

– У тебя есть право расстраиваться, Салем. – Его голос мягче и нежнее, чем обычно. – У тебя есть право чувствовать. Никто и никогда не может заставить тебя думать иначе.

Я вытираю свежие слезы.

– Это просто жесть, – объясняю я. – Я так этого ждала! Это моя любимая группа, и мы собирались провести ночь в городе.

Он оглядывает меня, его челюсть дергается.

– Я тебя отвезу.

Ошеломленная, я растерянно моргаю.

– Что ты сказал?

– Я тебя отвезу, – повторяет он.

Это ведь невозможно, чтобы я неправильно его расслышала?

– Я… ты собираешься отвезти меня на концерт? В Бостон?

– Конечно. – Он пожимает плечами, его рубашка туго натягивается на мускулистых руках и груди, – У меня все равно нет других дел.

– У тебя работа, – напоминаю я.

– Я владелец компании, поэтому решения принимаю я. Возьму завтра отгул. Проведем остаток дня в Бостоне и вернемся домой вечером. Я отвезу.

– Ты серьезно.

Это утверждение, но он все равно отвечает.

– Да. У тебя оба билета?

Я киваю.

– Да, он отдал мне оба.

– Хорошо. – Он отпускает мою руку и делает пару шагов назад. – Когда нам выезжать?

– Через два часа.

– Ладно, – кивает он. – Встречаемся у моего фургона.

– Это происходит на самом деле?

Не могу поверить, что Тайер врывается, как рыцарь в сияющих доспехах, и спасает положение. Это слишком чудесно, чтобы быть правдой.

– На самом деле, – подтверждает он. – Ты этот концерт не пропустишь.

На глаза снова наворачиваются слезы, хотя и предыдущие еще не подсохли.

– Спасибо.

– Не нужно меня за это благодарить.

– Нужно, поверь мне, – настаиваю я, немного задыхаясь.

Он кивает и медленно отходит.

– Увидимся через два часа.

Глава двадцать первая

Я в фургоне Тайера. Мы едем в Бостон. Вместе.

Я щиплю себя за руку, и, конечно же, это реальность.

Кондиционер обдувает меня холодным воздухом, но я ничего не имею против, а на радио Рок-станция. Кожаный салон каштанового цвета, теплый и прочный, как сам Тайер. Он ведет машину, держа одну руку на руле, на его глазах солнечные очки, которые я ему подарила, и это заставляет меня улыбаться каждый раз, когда я на него смотрю.

Мы в пути уже час. Мой телефон продолжают разрывать сообщения от Калеба.

– Твой парень? – спрашивает Тайер, не отрывая глаз от дороги.

– Да. – Я отключаю телефон и смотрю в пассажирское окно.

– Ты не ответишь?

Я вздыхаю.

– Это мелочно, я знаю, но мне нужно остыть, а я не смогу остыть, если поговорю с ним прямо сейчас, так что будет лучше, если я его проигнорирую. Кроме того, вряд ли мы скажем друг другу что-то, что еще не было сказано.

Тайер кивает и потирает подбородок свободной рукой.

– Отношения бывают сложными, но я хочу, чтобы ты знала: обижаться, расстраиваться, огорчаться – это нормально. Прочувствуй то, что тебе нужно прочувствовать.

– Я знаю. – Я опускаю зеркало и проверяю макияж. Когда мы приедем в отель, я его освежу и надену тот наряд, который подготовила для концерта. Мы с Калебом планировали выехать из Хоторн-Миллс уже готовыми к концерту, но с ним мы собирались ехать на поезде, а это дольше. С Тайером мы приедем раньше, и у нас будет время переодеться в отеле. Точнее, я переоденусь. Что будет делать он, я не в курсе. Сейчас на нем его обычный наряд, состоящий из шорт карго и футболки. Если он не переоденется, это не страшно. Я хочу сказать, что он вообще не был обязан во все это впрягаться. Я могла бы просто пропустить концерт.

– Спасибо, – произношу я в миллионный раз с тех пор, как села в его фургон.

Он хмыкает; это либо еще одно пожалуйста, либо хватит меня благодарить. Язык пещерных людей я не понимаю.

Он делает радио громче, и я подозреваю, что это код, означающий, что он больше говорить не собирается. Я этому даже рада. Мы подъезжаем к городу, и я неотрывно смотрю в окно. Какое же тут все другое, не такое, как в нашем маленьком городке. Целый новый мир.

Мы едем по оживленным улицам к отелю, который находится всего в нескольких кварталах от концертной площадки. Тайер время от времени на меня поглядывает.

– О чем ты думаешь? – с любопытством спрашивает он.

Я выдавливаю легкую улыбку.

– Точно не о том, о чем ты думаешь.

– Так просвети меня.

Я беру бутылку воды, делаю глоток и осторожно завинчиваю крышку.

– Я думаю о том, каким непривлекательным мне все это кажется. – Я указываю на толпы людей за окном. – И о том, что я предпочитаю наш маленький городок.

Он прикрывает рот, пытаясь скрыть улыбку.

– А я-то думал, что дети твоего возраста без ума от жизни в большом городе.

– Я не ребенок. – Я говорю это не в оправдание, а просто как факт. – И я не такая, как большинство людей.

– Это точно.

– Где, черт возьми, вторая кровать? – Тайер чертыхается, следуя за мной в гостиничный номер, и ставит наши сумки на пол. – Пойду поговорю с администратором.

Я хватаю его за руку.

– Успокойся. Я собиралась остановиться здесь с Калебом, помнишь? Свободных номеров нет, я звонила и спрашивала перед отъездом. Я посплю на диване.

– Ты не будешь спать на диване, – ворчит он.

– И ты не будешь, – возражаю я и включаю свет в ванной. – Ты делаешь мне одолжение, так что занимай кровать.

– Поверить не могу, что мы об этом спорим. – Он щиплет себя за переносицу, как будто у него от меня разболелась голова.

– Можем поспать в одной постели, – вдруг выдаю я и, не дожидаясь его возражений, добавляю: – Это широченная двуспальная кровать, Тайер. Я на одной стороне, ты на другой.

– Да, – рычит он, бросая взгляд на кровать. – Ты собиралась спать в одной постели со своим парнем?

– Да. – Я открываю стоящую на полу сумку. – Он мой парень. – Он сверлит меня взглядом, и я отворачиваюсь. – Да, Тайер, я планировала трахнуть своего парня сегодня вечером, но он сбежал.

Его лицо краснеет.

– Не… не произноси этого снова.

Я смеюсь, качая головой.

– Мужчины такие странные. Одержимы сексом, но боже упаси, если женщина станет открыто об этом говорить.

Он облизывает губы.

– Это не… просто… Блин. – Он опускает руки на бедра. – Иди собирайся. – Он машет в сторону ванной.

– Ты меня прогоняешь, Тайер?

– Да, – хмыкает он.

Я качаю головой. Нервировать Тайера – возможно, это станет моим новым любимым занятием.

– Можно подумать, я говорю об убийстве, а не о сексе. Не будь ребенком.

– Салем.

Мое имя звучит как предупреждение, как угроза. Я смотрю на него и испытываю неземное блаженство от того, что мучаю его.

– Ты же не думал, что я девственница, не так ли?

Он смотрит в потолок, и я почти уверена, что он произносит молитву.

Я решаю дать большому парню передышку и отношу свои вещи в ванную. Я снимаю джинсовые шорты и майку и надеваю пару узких джинсов из искусственной черной кожи и черный топ-бюстье. Этот комплект абсолютно вне моей зоны комфорта, но сегодня вечером я хотела выглядеть не как обычно. А еще я надеялась, что ночью Калеб с меня все это снимет.

Я укладываю волосы, придаю прядям больше объема и подправляю макияж. Открыв дверь и не поднимая головы, я спешу в номер и хватаю ботинки на каблуках. Прежде чем их надеть, я поднимаю взгляд, и у меня перехватывает дыхание.

Тайер наблюдает за мной, в его карих глазах горит желание. Он осматривает меня с головы до ног, и мой желудок переворачивается.

Калеб никогда на меня так не смотрел. Как будто я драгоценное сокровище, как будто я создана для того, чтобы мне поклонялись. Он беззастенчиво разглядывает меня, и я отвечаю ему тем же. Пока я была в ванной, он переоделся в красивые джинсы и белую рубашку с V-образным вырезом, которая, как и большинство его рубашек, облегает его, как вторая кожа. Похоже, он даже причесался. Я хотела бы выключить влечение к нему, щелкнуть переключателем, но я не могу. Это проклятие. Но то, как он сейчас на меня смотрит, не оставляет сомнений: это взаимно.

Он прочищает горло.

– Классно выглядишь. – Он поспешно отводит взгляд и что-то ищет в своей сумке, как будто только что понял, что слишком долго на меня смотрел.

– Ты тоже. – Я сажусь на край кровати и натягиваю ботинки. – Я не привыкла носить такую обувь. – Я покачиваю ногой и застегиваю молнию. – Боюсь, тебе придется сегодня крепко меня держать.

– Все что захочешь.

На ум, непрошеное, приходит только одно слово. Тебя. Я хочу тебя.

Тайер достает из кармана шорт бумажник и кладет его в карман джинсов. Оглянувшись через плечо, спрашивает:

– Когда нам выходить на концерт?

Я проверяю телефон, игнорируя череду сообщений от Калеба. Я скоро ему отвечу, но не сейчас.

– Можем пойти прямо сейчас. Тогда я успею купить все, что захочу.

– Ты проголодалась?

Я качаю головой.

– Я слишком взволнована.

Он посмеивается.

– Значит, после концерта будешь умирать от голода.

– Точно. – Я хватаю сумку через плечо, кладу в нее немного наличных, удостоверение личности и телефон. – Хорошо, я готова.

Он открывает дверь номера и кивает, чтобы я вышла первой.

– Поехали.

Глава двадцать вторая

Вокруг арены извивается длинная очередь. По дороге мы остановились и перекусили, Тайер настоял:

– Ты, может, и не проголодалась, а вот я – да. – Я все равно поела, потому что то, что он сказал перед выходом из отеля, было правдой. Возможно, я тогда и не была голодна, но проголодалась бы в процессе.

Засунув руки в карманы, Тайер обводит взглядом собравшуюся толпу девушек от четырнадцати до двадцати с небольшим.

– Эта группа…популярная, да?

Я сияю и киваю, сгорая от нетерпения.

– Да. Они потрясающие.

– Я ведь слышал какие-то их песни, верно? – Он чешет затылок.

– По радио, я уверена.

– Они – бойз-бэнд?

Девушка позади нас ахает.

– «Уиллоу Крик» – это не бойз-бэнд. Они – группа.

– Группа… которая состоит из мальчиков, да? – уточняет Тайер. Я бы разозлилась, если бы он не выглядел настолько искренне смущенным.

Девушка позади меня вздыхает.

– Бойз-бэнд обычно просто поет. «Уиллоу Крик» – это группа, в которой есть вокалист, гитарист, басист и барабанщик.

– Понял, – говорит Тайер, но мне кажется, он просто больше не хочет раздражать девушку. Она удовлетворенно кивает, как будто радуясь качественно проделанной работе.

Тайер проводит по волосам, очередь начинает двигаться быстрее. Когда мы подходим ко входу, я открываю сумку и ищу билеты.

И бледнею. Удостоверение личности, телефон, наличные и… никаких гребаных билетов.

– О, господи! – Я поворачиваюсь к Тайеру и смотрю на него глазами, полными ужаса. – Я забыла билеты в номере.

– Нет, не может быть. – Он ошеломленно трясет головой. – Салем! – рычит он.

Слезы щиплют глаза. Это худший день в моей жизни.

– Нужно вернуться в отель. – Мой подбородок дрожит, я вот-вот разревусь. – У нас еще есть время.

Времени мало, ведь мы потратили его на то, чтобы перекусить, но мы еще можем успеть. Я пропущу музыканта на разогреве, возможно, даже несколько первых песен «Уиллоу Крик», но я не пропущу весь концерт, а это кое-что, да значит.

Тайер хватает меня за руку и тащит из очереди к билетной кассе.

– Подожди здесь, – ворчит он и идет к витрине, где горит вывеска «БИЛЕТЫ РАСПРОДАНЫ».

– Тайер! – умоляю я. – Мы теряем время. Давай я вызову такси.

Он меня не слушает и настойчиво стучит в окно. Он разговаривает с работником кассы, а я стою, закрыв лицо от смущения. Он впустую тратит драгоценное время. Его имя вертится у меня на кончике языка, я мысленно умоляю его поторопиться, чтобы у меня остался хоть какой-то шанс увидеть шоу. Я наблюдаю, как он кивает, что-то берет и возвращается ко мне.

– Можем идти.

– А?

Дверь внезапно распахивается, и человек, с которым он только что разговаривал в билетной кассе, торопливо машет нам рукой, приглашая внутрь.

– Что происходит? – шиплю я на Тайера, пока охрана осматривает мою сумку. Он вытаскивает из кармана два билета.

– Тайер! – Я практически выкрикиваю его имя. – У меня были билеты! Что ты сделал? Купил еще два? Там же было написано, что они все распроданы. Как ты вообще…? – Я провожу взглядом по билетам. – Это ложа! – вскрикиваю я.

Калеб купил билеты на хорошие места, там не к чему придраться, но эти билеты просто потрясающие – это то, из чего сотканы мечты.

– Я знаю, – спокойно и уверенно произносит он.

– Они наверняка стоят кучу денег!

Мужчина рядом со мной пожимает плечами. Пожимает плечами. Типа: «Ничего страшного».

– Тайер, – продолжаю я, – они, должно быть, обошлись тебе в несколько тысяч!

– Какая разница, во сколько они мне обошлись. Я хочу, чтобы ты была счастлива. – Его лоб морщится от этого признания, как будто он не собирался произносить это вслух.

– Мы могли бы вернуться в отель. – Я указываю на стеклянные двери, через которые мы вошли.

– И ты бы пропустила часть концерта.

– Это не конец света.

– Салем?

– Да? – Я с любопытством выгибаю бровь.

– Просто скажи спасибо.

Я улыбаюсь ему, этому мужчине, который, насколько я понимаю, стал моим другом.

– Спасибо.

Он коротко кивает.

– Не за что.

Его теплая ладонь ложится мне на поясницу и направляет туда, куда нам нужно идти. Я рада, что хоть кто-то из нас за этим следит.

Мы проходим мимо стенда с фирменной продукцией группы, и я изучаю товары, пытаясь определить, что мне нравится и что бы я купила во время перерыва.

– Мне нравится эта рубашка. – Я указываю на ту, что висит в самом верху. Она темно-синяя, а логотип группы – ивовое дерево и автомобильная покрышка – белый, с неоново-синим контуром.

Тайер что-то бурчит в ответ. Пока мы подыскиваем себе удобное место в ложе, девочки носятся вокруг и визжат от возбуждения. Я не склонна впадать в ажиотаж. Я уверена, что сделаю это позже, но сейчас я слишком потрясена.

– Вот это да! – Я пытаюсь поверить в происходящее, позволяя Тайеру тащить меня за собой. Ему, высокому и крепкому, гораздо легче прокладывать себе путь через толпу. Несколько человек бросают на нас неприязненные взгляды, но я их игнорирую.

Я на концерте «Уиллоу Крик»! Я мечтала об этом много лет! Разумеется, я должна была быть здесь с Калебом, но…

Чувство вины поселяется во мне, когда я осознаю, что счастлива оттого, что рядом со мной Тайер. Я смотрю на этого мужчину и удивляюсь, почему я им так увлечена. Почему я не могу смотреть на него, как на остальных? Почему именно он, единственный из всех людей, что-то во мне будоражит? Это нечестно.

Наконец Тайер добирается до места, которое, по-видимому, считает достаточно хорошим. Мы останавливаемся, и он смотрит на меня сверху вниз.

– Оставайся здесь. Я сейчас.

– Я… – Он уходит, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

Я вытаскиваю из кармана телефон, включаю его и читаю череду сообщений. Я уже сообщила маме, что доехала до Бостона, а теперь пишу, что я на концерте и дам знать, когда вернусь в отель. Будет поздно, но я знаю, что ей станет легче, если я отмечусь, даже если это ее разбудит. Я сказала ей, что меня повезет Тайер, и когда она спросила, почему он на это согласился, я солгала: сказала, что ему нужно уладить в Бостоне кое-какие дела, так что ему все равно по пути.

А теперь получается, что из-за меня этот мужчина не только приехал в Бостон и останется в нем ночевать, но еще и оказался вынужден купить новые билеты. Да еще и билеты в ложу! Я знаю, что они недешевые, уж точно не для группы такого калибра. Мой желудок болезненно сжимается. Я никогда не смогу ему за это отплатить – ни в прямом, ни в переносном смысле.

Я прокручиваю сообщения от Калеба (в основном это «Прости» и «Я все исправлю») и прикидываю, что сказать.

Я: «Колледж важен для тебя. И футбол тоже. Я это понимаю. Не беспокойся обо мне. Наслаждайся ужином и налаживай связи».

Я отправляю сообщение и тут же вижу, что он печатает ответ, но я выключаю телефон. Я хочу насладиться сегодняшним вечером, а Калебу нужно сосредоточиться на своем.

Свет тускнеет, артист разогрева готовится выйти на сцену. Я беспокоюсь, что Тайер меня не найдет, но я обещала оставаться на месте, и я остаюсь.

Группа начинает играть, и я растворяюсь в музыке. Это небольшая инди-группа, и мне нравится, что «Уиллоу Крик» предоставляет платформу более мелким музыкантам, чтобы помочь им построить собственную карьеру.

На третьей песне я чувствую, как кто-то касается моего локтя. Я смотрю в карие глаза, которые от неоновых огней светятся то голубым, то розовым, то зеленым.

– Это тебе, – хрипло говорит он тоном, который часто использует.

– Что? – Я растерянно моргаю, глядя на него.

Он протягивает пакет и бутылку воды. Вторую бутылку оставляет себе.

– Это тебе, – повторяет он.

Я с опаской открываю пакет, как будто из него что-то может выпрыгнуть. Звучит песня, но я больше не могу разобрать ни слова, потому что слишком сосредоточена на содержимом пакета.

– Тайер. – Я произношу его имя так тихо, что он вряд ли меня слышит. На мои глаза наворачиваются слезы. Внутри – рубашка, на которую я указала, а также широкая сумка и шапка. – Тебе не нужно было этого делать, – говорю я так, чтобы он меня услышал. – Но спасибо. – Я не хочу, чтобы он думал, что я не испытываю благодарности, потому что я ее испытываю. Очень много благодарности. – Я такого… не ожидала. Никогда. Спасибо.

– Не за что. – Он кивает в такт музыке и н обращает на меня внимания, и я не знаю, потому ли, что для него это не имеет большого значения, или потому, что он дает мне время справиться с эмоциями. Теперь я жалею, что не захватила сумку побольше, и, словно прочитав мои мысли, он выхватывает у меня из рук простую черную сумку. – Я подержу.

Я благодарно улыбаюсь.

Группа на разогреве играет еще три песни и уходит со сцены. Возбуждение пульсирует в воздухе, он словно наэлектризован.

– Начинается! – Я взволнованно хлопаю в ладоши и улыбаюсь своему задумчивому спутнику. Свет гаснет, вспыхивает прожектор. Где-то играет электрогитара. – О, господи! – Я обхватываю мускулистую руку Тайера и встряхиваю ее. На сцене Джошуа Хейз. Он играет на гитаре так, будто перед ним нет всей этой толпы. – Это Хейз! – кричу я и тычу в него пальцем, как будто Тайер его не видит.

Звуки гитары обрываются, музыкант растворяется в темноте, и свет гаснет.

Начинают бить барабаны, и я прыгаю на месте и визжу, как девушка рядом со мной. Она начинает плакать.

– Мэддокс! О, боже, я люблю тебя! – Когда свет прожектора выхватывает его за барабанной установкой, я начинаю волноваться, как бы она не упала в обморок.

Как и в случае с Хейзом, свет гаснет, и барабаны стихают.

Раздается звук баса, и в свете фонаря Эзра лениво бренчит на инструменте, его черные кудри падают на лоб.

Прожекторы опять гаснут, и над ареной повисает тишина. Я по-прежнему сжимаю руку Тайера, и он меня не отталкивает.

Такое ощущение, будто все вокруг затаили дыхание, затем музыка звучит снова, все огни взрываются одновременно и показывают всю группу.

Маттиас Уэйд – вокалист и брат-близнец барабанщика – поет в микрофон, и мне кажется, что я постепенно теряю сознание. Погруженный в себя, страстный певец – мой любимый. Я украдкой бросаю взгляд на Тайера. Должно быть, это мой типаж.

Он наклоняется к моему уху, его губы касаются моей кожи, и по моему телу пробегает дрожь.

– Неплохо!

– Я же говорила! – Я танцую, а Тайер улыбается – широкой, ослепительной улыбкой, слишком прекрасной для этого мира. – Это лучшая ночь в моей жизни! – искренне признаюсь я, и он кивает, довольный тем, что подарил мне этот вечер.

Возможно, Тайер Холмс и не осознает, насколько он особенный, но я-то знаю.

Глава двадцать третья

Когда мы входим в гостиничный номер, я на седьмом небе от счастья.

Я кружусь, раскинув руки, и фальшиво распеваю одну из моих любимых песен «Уиллоу Крик». Но мне все равно. Сегодняшний вечер был потрясающим. Я словно побывала на другой планете.

– На другой планете? – спрашивает Тайер, запирая за нами дверь.

– Я произнесла это вслух? – Мои щеки пылают.

– Да. – Его глаза искрятся весельем.

– Что ж, это правда. – Я падаю на кровать. – Поможешь снять? – Я поднимаю ногу и покачиваю ступней.

Он качает головой, но не спорит. Берет мою ногу и расстегивает молнию на ботинке.

– Черт, застряла. – Он двигает ступню туда-сюда, и наконец она на свободе. Он ставит ботинок на землю и хватает меня за другую ногу. Эта дается легче.

Когда мы вернулись в отель, я сразу написала маме, и она ответила, что рада, что я в безопасности и отлично повеселилась.

В телефоне я обнаружила еще одно сообщение от Калеба.

Калеб: «Ты тоже для меня важна. Я люблю тебя».

Поддавшись чувству вины, я написала в ответ, что тоже его люблю.

– Как же болят ноги! – ною я, сажусь и потираю правую пятку. – Больше никогда не надену такие каблуки.

Он усмехается.

– Я тебя понимаю. Я своим никогда не изменяю. – Он указывает на свои рабочие ботинки.

Я встаю и достаю из сумки пижаму.

– Приму душ, если ты не против.

– Не торопись. – Он садится и разувается.

– Тебе помочь? – шучу я.

– Я справлюсь, – криво усмехнувшись, произносит он.

– Ну, как хочешь. – Я подмигиваю и закрываюсь в ванной.

О, боже мой! Салем! Зачем ты ему подмигнула? Фу. Ненавижу себя.

Я включаю душ и, пока вода нагревается, смываю макияж. И хотя я в этом деле полный профан, макияж продержался на моем лице весь вечер. Только тушь немного размазалась, но могло быть гораздо хуже.

Я залезаю в душ и намыливаюсь предоставленным отелем гелем. У него резкий аромат апельсина и ванили. Когда я чувствую, что с моего тела смыт весь пот, я выключаю воду и выхожу на маленькое полотенце, вытираюсь и надеваю шорты для сна и безразмерную футболку.

– Твоя очередь, – говорю я Тайеру, выходя из ванной и оставляя за собой шлейф горячего воздуха.

Он подавляет зевок.

– Спасибо.

Он уже развернул кровать и выбрал себе одну сторону, так что мне достается другая. Я с тихим стоном ложусь на удобный матрас. Вечер был потрясающим, но я устала. Я зеваю и жду, когда Тайер ляжет спать.

Когда включается душ, я стараюсь не думать о том, что Тайер стоит там голый, но думаю об этом еще больше. Я закрываю лицо руками.

– Гормоны, – тихо бурчу я себе под нос. – Наверняка это гормоны шалят.

Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову.

Я хватаю телефон и залезаю в социальные сети. Я мало публикую в личном аккаунте, но все-таки создала его ради моих свечей на случай, если однажды я решу превратить это во что-то большее. Пять новых подписчиков, а я даже не выложила на этой неделе ни одного поста. Неплохо. Я работаю над страничкой всего год, а количество подписчиков уже приближается к двум тысячам. Это ничто по сравнению с другими аккаунтами, но я очень горжусь своим маленьким предприятием.

Дверь ванной открывается, и Тайер спрашивает:

– Оставить свет в ванной?

– Мне все равно.

Он решает оставить его включенным и прикрывает дверь, так что в спальню проникает лишь тонкая струйка света.

Шлепая босыми ногами, он кладет на стол часы и подключает к зарядке телефон.

Я все еще зеваю, стараясь не пялиться на облачившегося в спортивные штаны Тайера. Это почти неприлично, то, как ткань облегает его…

– Что, нравится? – Его тон на удивление игривый, и мои щеки заливает румянец.

– Нет, – лгу я, ныряю под одеяло и натягиваю его до подбородка.

– Конечно, – ворчит он и прищуривается, глядя на меня. – Ты на меня набросишься, если я буду спать без футболки?

– Нет такой футболки, с которой я бы не справилась.

Блин. Мне хочется залепить себе пощечину. Я только что намекнула на то, что если он снимет штаны, я на него наброшусь. Фу.

Он стаскивает с себя футболку и устраивается на кровати. Кровать широченная, и между нами так много свободного пространства, что туда легко поместился бы еще один человек. А может быть, и двое.

– Спасибо за сегодняшний вечер, – в миллионный раз повторяю я. – Ты понятия не имеешь, что это для меня значило.

– Не обязательно бесконечно меня благодарить.

– Знаю, но…

– Но ничего, – отвечает он. – Мне было приятно это сделать.

Мой голос практически срывается на писк, когда я спрашиваю:

– Почему?

Зачем ему так стараться ради меня? Мужчине, который старше меня более чем на десять лет. Он мой сосед. Мой начальник. Он мне ничего не должен.

Он молчит. Я чувствую, что внутри него идет борьба. Наконец он дарит мне свой ответ, как что-то драгоценное, чем можно дорожить.

– Потому что мне хотелось. – Его глаза мерцают в темноте. – Я никогда не делаю то, чего не хочу, Салем. Я эгоистичный мужчина.

Мужчина. Он бросает это слово, как гранату, мягко напоминая мне, что, хотя мы и лежим в одной постели, ему тридцать один, а мне восемнадцать.

Он не ждет моего ответа и выключает свет на своей стороне кровати.

– Спокойной ночи, Салем.

– Спокойной ночи, – шепчу я.

Глава двадцать четвертая

Н-Нет! Нет! НЕТ! Я машу руками и ногами, сражаясь с противником, который кажется таким реальным.

– Салем, – пробивается сквозь весь этот ужас знакомый голос. – Салем. Я здесь. Ты в безопасности. Проснись, черт возьми!

Я чувствую на своем лице теплые руки, чувствую, как кто-то давит на меня всем своим весом.

– Не прикасайся ко мне! – ору я. – Остановись! – умоляю я прижимающееся ко мне тело. Я выбрасываю вперед руки, готовая защищаться ногтями. – Отстань от меня! Я твоя дочь! – рыдаю я, хотя знаю, что это не поможет, это никогда не помогает. – Остановись, я твоя дочь.

Я слышу чей-то вздох, и тяжесть исчезает.

– Проснись! – просит тот же голос. – Пожалуйста, проснись.

Мои глаза открыты, тело покрыто потом. Я плачу, слезы смачивают мое лицо.

– Это я, – говорит Тайер, его ладонь парит надо мной, а затем он нежно и нерешительно убирает с моего лица потные волосы. – Все хорошо. Со мной ты в безопасности.

Он не просто говорит, что я в безопасности, но подчеркивает, что я в безопасности с ним. Я плачу и плачу и никак не могу остановиться.

– Ты в порядке? – Он гладит мое лицо, его тело нависает над моим. Одно из его колен у меня между ног. Я киваю, моя нижняя губа дрожит. – Твой кошмар… – Он делает паузу и закрывает глаза. Страдание пронзает его лицо. – Это ведь было на самом деле, да? Это воспоминание?

Я сокрушенно киваю. Это единственное, что я способна сделать в данный момент.

– Черт! – рычит он. – Салем.

Я трясу головой. Я не хочу, чтобы он это говорил. Я не хочу это обсуждать. Терапия мне помогла, но остаточные явления никуда не делись – например, мои кошмары. Одни шрамы заживают быстрее, другие медленнее.

– Чем тебе помочь?

– Ничем, – прерывисто выдыхаю я.

Он не в силах это исправить. Никто не в силах. Мне нужно просто с этим смириться.

Тайер смотрит на меня сверху вниз, в его глазах мука и печаль, когда он видит демонов, кружащихся в моих.

– Мне жаль, – говорит он, и его пальцы нежно и бережно гладят мое лицо. – Мне так жаль, Салем. Это не должно было с тобой случиться, никогда. – Он прочищает горло, и на его глаза наворачиваются слезы. – Черт, мне так жаль!

У меня на языке вертятся те слова, которые мы все произносим в попытке все исправить, но если я скажу, что я в порядке, это будет ложью, и мы оба это знаем.

– Можешь меня обнять? – тихим, надломленным голосом прошу я.

Под окном, справа от меня, включается кондиционер, и я подпрыгиваю.

Тайер кивает, тяжело сглотнув.

– Я буду обнимать тебя столько, сколько захочешь.

Он перекатывается в кровати и заключает меня в объятия. Моя нога обвивается вокруг него. Его тепло проникает в меня, и я впитываю каждую каплю спокойствия и нежности. Моя рука скользит по его обнаженной коже, мои пальцы трогают волосы на его мускулистой груди. Одной рукой он берет мою ладонь и большим пальцем рисует на ней круги, снова и снова. Другой рукой он обхватывает мой затылок и нежно его массирует. Я изо всех сил контролирую свое дыхание. Если я начну учащенно дышать, это добром не кончится.

– Дыши, – бормочет он, как будто почувствовав это.

Я зажмуриваюсь и трусь влажным лицом о его грудь.

– Я пытаюсь.

Я обнимаю Тайера. Черт подери. Я словно в какой-то параллельной реальности. Я в его объятиях. Он держит меня.

– Я здесь, – успокаивает он и гладит мои волосы. – Я тебя не оставлю. Ты не одна. – Напоминание о том, что я не одна, наполняет мое существо облегчением. – Я тебя держу. – Я вздрагиваю, когда его губы нежно касаются моего лба. По-моему, он сделал это не осознавая. Он слишком занят тем, что пытается успокоить меня и утешить.

– Прости, – икаю я.

– За что? – Я чувствую, как он наклоняет голову, и неохотно открываю глаза.

– За то, что тебя разбудила.

– Салем! – рычит он. – Не извиняйся, черт возьми. Я, блин, не вынесу, если ты будешь просить прощения за это.

Лишь теперь до меня доходит, что я разговаривала во сне. Следовательно, он в курсе.

О, боже. Я замираю в его объятиях, и он, почувствовав это, пытается отстраниться. Наверное, решил, что я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Я вцепляюсь в него, как медведь коала. Я не хочу остаться без его тепла, его нежности.

– Пожалуйста, не думай, что я какая-то не такая. Пожалуйста.

Он прижимает меня крепче.

– Никогда.

Каким-то чудесным образом в святилище его объятий я погружаюсь в сон.

– О, господи! – Я просыпаюсь и кричу от наслаждения, мои бедра трутся о что-то твердое. Оргазм накатывает с такой силой, что в глазах мелькают искры, заслоняя все остальное. Я со стоном спускаюсь с высоты, но бедра продолжают раскачиваться и…

– О, господи! – выдыхаю я по совершенно другой причине и в ужасе фокусирую взгляд.

Гостиничный номер. Мой кошмар. Обнимающий меня Тайер.

Я осознаю, что произошло, и краснею. Моя промежность прижата к его мускулистому бедру, руки – к его груди, а его карие глаза смотрят на меня с восторженным изумлением. Меня охватывает паника.

Я не хочу в это верить. Я знаю, что находилась в полусне, но это не отменяет того факта, что я только что кончила, прижавшись к его ноге. Я прикрываю рот рукой.

– Я не хотела, – бормочу я сквозь пальцы.

– Это…

Я отрываю себя от его тела, одеял, от самой кровати, падаю на пол, хватаю сумку и укрываюсь в ванной. Так он меня не видит, но я все равно не могу избавиться от смущения.

Я хватаюсь руками за край гранитной раковины и наклоняюсь вперед. Я тяжело дышу, щеки покраснели, волосы всклокочены. Я выгляжу так, словно только что хорошенько потрахалась. По-видимому, именно это я и пыталась сделать во сне.

А кроме того, мне приснился кошмар, и ему пришлось меня утешать. Я привезла с собой снотворное и собиралась его принять, чтобы вырубиться и избежать кошмара. Но поскольку обычно я сплю без снотворного, это вылетело у меня из головы.

Я хватаю зубную щетку, смачиваю ее под струей воды и спешно наношу на нее зубную пасту. Я должна привести себя в порядок.

Я заплетаю косу, снимаю пижаму и надеваю свежие шорты, которые взяла с собой, и укороченную футболку с надписью «Любовь повсюду».

Я все еще жду, что Тайер постучит в дверь и спросит, все ли со мной в порядке, или потребует объяснить, что произошло, но я понимаю, что это не в его стиле.

Убирая с лица выбившиеся пряди, я делаю глубокий вдох и поглубже прячу свое смущение.

Я открываю дверь и вижу, что Тайер уже переоделся и защелкивает часы на запястье. Боже, какие у него красивые руки.

САЛЕМ! Ты только что испытала оргазм на ноге мужчины, и сейчас не время думать о его руках! Совладай с собой, наконец!

На столе поднос с кофе, апельсиновым соком, водой и разными блюдами для завтрака, начиная от маффина и заканчивая рогаликом c мягким сыром и несколькими вариантами хлопьев.

– Я сходил вниз, – говорит он в качестве объяснения. – Я не знал, что ты захочешь на завтрак, поэтому взял всего понемногу.

Я беру черничный маффин с посыпкой.

– Спасибо.

Не думай о том, что произошло, твержу я про себя, иначе мне придется снова запереться в ванной.

Я сажусь в углу с начинаю завтракать маффином с апельсиновым соком.

– Ты поешь, и мы поедем. – Тайер уже осматривает номер, даже наклоняется и заглядывает под кровать, чтобы убедиться, что туда ничего не завалилось. Как будто мы пробыли здесь неделю и раскидали свои вещи по всей комнате.

– Ладно. – Я смахиваю крошки на пол. Я чувствую на себе его взгляд. Он наблюдает и будто оценивает мое поведение.

По-взрослому было бы обсудить то, что произошло, но в этот момент я как никогда чувствую себя восемнадцатилетней. Молодой, глупой, неопытной. Я доедаю маффин, допиваю апельсиновый сок и беру свою сумку.

– Я готова. – Он легким движением забирает у меня сумку и перекидывает ее через плечо. – Тебе не обязательно это делать.

– Все в порядке, Салем. – Его взгляд мягкий, никакого намека на отчуждение после того, что произошло ночью и утром. По-моему, он сейчас даже больше открыт, чем прежде.

Я опускаю голову.

– Хорошо.

Тайер загружает вещи в машину, и я сдаю номер, так как он записан на мое имя. Когда я выхожу из вестибюля, его фургон уже стоит у входа, и он настраивает радио.

Я открываю дверь, забираюсь внутрь и слышу песню группы «Уиллоу Крик». Я не выдерживаю и улыбаюсь. Тайер это замечает, потому что он замечает все.

– Что? – невинно спрашивает он. – Вполне сносная музыка.

Я качаю головой, улыбаюсь и пристегиваюсь ремнем безопасности.

Глава двадцать пятая

Я резко просыпаюсь от толчка. Двигатель фургона глохнет.

– Мы дома, – без всякой необходимости объявляет Тайер.

– Когда я успела заснуть? – Я тру глаза, подавляя зевок.

Мы решили поехать сразу домой, вместо того чтобы целый день болтаться по Бостону.

Он смотрит на часы на приборной панели.

– Примерно полчаса назад.

Не слишком давно. Я открываю дверь и выхожу.

– Отнесу твою сумку к двери, – говорит Тайер.

– Я сама. – Я заправляю за ухо прядь волос. – Она не тяжелая.

– Салем, я отнесу твою сумку. – Его тон не допускает возражений. Я иду с ним бок о бок по подъездной дорожке и останавливаюсь у боковой двери. Он ждет, когда я вставлю в замок ключ, и опускает сумку на пол.

– Я должна тебе все кексы этого мира. – Я широко распахиваю дверь и останавливаюсь на верхней ступеньке.

Он внимательно наблюдает за мной. Хотела бы я знать, о чем он думает.

– Ты мне ничего не должна.

С этими словами он отворачивается и уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями.

В начале третьего в дверь звонят, и я ничуть не удивляюсь, когда спускаюсь вниз и обнаруживаю на переднем крыльце Калеба.

Я открываю дверь и робко улыбаюсь.

– Привет.

– Привет. – Он складывает руки перед собой и улыбается так же робко, как и я. Его плечи опускаются, и он смущенно приглаживает волосы. – Черт, Салем, мне так жаль. Я осёл. – Он опускает голову. – У тебя есть полное право меня ненавидеть.

– Я тебя не ненавижу. Я была обижена… вернее, я обижена. Но я тебя не ненавижу.

Он нервно потирает рукой кончик носа.

– Мама знала, что у нас концерт. Понятия не имею, почему она пригласила меня на ужин. Я…

Я поднимаю руку, заставляя его замолчать.

– Тебе нельзя было упускать эту возможность. Я понимаю.

Когда я остыла, то поняла, что это был слишком редкий шанс для него, чтобы отказаться. Стало ли мне от этого менее больно? Нет, но я не хочу стоять на пути Калеба к его мечте. Это было бы эгоистично с моей стороны, и я не хочу быть эгоистичной девушкой. Кроме того, я кончила на ноге своего соседа, так что можно сказать, что я тоже не святая.

Он кивает, но как-то механически, как будто он не уверен до конца.

– Ты зайдешь? – спрашиваю я, и он одаривает меня искренней улыбкой.

– Я боялся, что ты не впустишь.

Я игриво закатываю глаза, хватаю его за футболку и затаскиваю внутрь.

– Иди сюда.

– Останешься на ужин? – Я смотрю, как Калеб натягивает футболку, прикрывая грудь от моих нетерпеливых глаз. Я ищу на полу свой лифчик и надеваю его. Он крутит пальцем, жестом приказывая мне повернуться, и застегивает его. Его губы оставляют нежный поцелуй на моей шее.

– Хочешь, чтобы я остался?

Я смеюсь и поднимаю с пола майку.

– Я бы не спрашивала, если бы не хотела.

– Хорошо. – Он застегивает джинсы. – Ты будешь готовить? Могу помочь.

– Буду рада, – киваю я.

Одетые, мы спускаемся вниз, и я роюсь в холодильнике в поисках чего-нибудь, что мы могли бы приготовить вместе. Я извлекаю из морозилки упаковку куриной грудки и нахожу пакет с замороженными овощами. Калеб хватает курицу и ставит ее размораживаться в микроволновку.

Я добавляю к курице немного приправы, поворачиваюсь и вижу, что Калеб наблюдает за мной, прислонившись к столешнице.

– Что? – спрашиваю я и собираю волосы в хвост.

Он улыбается, его глаза вспыхивают.

– Разве мне запрещено смотреть на мою чертовски горячую подружку?

– Калеб, – смущенно смеюсь я, поворачиваясь к раковине и мою руки. Я понимаю, что нам нужно поговорить и что мне не следовало сразу тащить его в спальню, но я по-прежнему сама не своя после того, что произошло утром с Тайером.

Мне нужно было стереть воспоминания о том, как я терлась о бедро Тайера. И вот я снова об этом думаю. Ох.

– Я хочу, чтобы это осталось в прошлом, – вздохнув, начинаю я, и Калеб наклоняет голову набок, внимательно слушая. – Я в этом не специалист, но знаю, что нам нужно поговорить.

– Ладно, – уклончиво отвечает он.

– Я сказала, что приняла твои извинения, и это действительно так, – подчеркиваю я, открываю пакет с овощами, выкладываю их на сковороду и добавляю немного оливкового масла, соли и перца. – Но, если честно, это причинило мне боль. Мне больно, когда ты так поступаешь. – Он открывает рот, чтобы заговорить, но я поднимаю руку, умоляя его дать мне закончить. – Ты уезжаешь, – напоминаю я ему. – Всего через несколько дней ты уедешь, и я просто… хотела провести с тобой напоследок как можно больше времени. – Предательские слезы щиплют глаза. – Такое чувство, что все меняется. Мы меняемся. И меня это пугает.

– Салем, – бормочет он, берет меня за руки и притягивает к себе. Он стройнее Тайера, немного ниже ростом, но его тело такое же теплое и нежное. – Я люблю тебя. Нас это не изменит.

Я зажмуриваюсь и крепко вцепляюсь в него, как будто чтобы убедиться, что он не исчезнет. Но что-то подсказывает мне, что всё изменится независимо от того, как крепко я за него держусь.

Глава двадцать шестая

Мы с Лорен размахиваем ногами, паря в воздухе на качелях в нашем местном парке. Детей поблизости нет, так что мы у них качели не отбираем. Близится закат, и вокруг становится так тихо, что даже жутко. В парке только пожилая пара, выгуливающая своего золотистого ретривера, и мы. И всё. Как будто все куда-то разъехались… совсем как Калеб. Вчера он уехал в Бостон. Он позвонил мне вечером и показал свое общежитие, и, несмотря на грусть из-за его отсутствия, я искренне за него порадовалась. Это то, чего он всегда хотел.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Лорен, прерывая повисшее между нами молчание. Я знаю, что она имеет в виду Калеба.

– Я в порядке, – уверяю я ее. – Грустно, конечно, но я знала, что это произойдет.

Она прикусывает губу.

– Я тут подумала…

– Звучит опасно, – шучу я.

– Ха. – Она наклоняется и пихает меня в плечо. – Я знаю, это безумие, но мне необходимо сменить обстановку. Мне нужно приключение.

– Та-ак? – Я жду, что она продолжит; мне не терпится узнать подробности.

– Я хочу переехать в Нью-Йорк. В город, – добавляет она. – Я … Я не знаю, как это объяснить, но когда я была там со своей сестрой, я почувствовала, что это то место, где я должна быть.

– Ого! – Такого признания я не ожидала. Она об этом даже не упоминала.

– Знаю, знаю, – повторяет она, качая головой. – Это не входило в мои планы. На следующей неделе я поступаю в местный колледж. – В конце фразы ее голос скрипит. – Но… это не сделает меня счастливой, Салем. Я точно знаю. Я хочу чего-то большего. Я уже поговорила со своим консультантом, и я могу учиться онлайн. Я не хочу полностью отказываться от колледжа, но из-за него мне не обязательно здесь оставаться.

– Ты уже все продумала, да?

Она кивает и работает ногами, чтобы сильнее раскачаться.

– Мне тошно от мысли, что я оставлю тебя в таком состоянии. Вот почему я хочу, чтобы ты поехала со мной. – Она сияет, замедляется и останавливает качели. – Мы можем стать соседками по комнате. Найдем работу, например, официантками и будем ждать, когда нас обнаружит какой-нибудь потрясающий искатель талантов.

– Какие же у нас с тобой таланты? – шучу я.

Она шмыгает носом.

– Это я еще не обдумала.

– Я за тебя рада. Если это то, чего ты хочешь, я не стану тебя задерживать. Но я … Я остаюсь здесь, Ло.

Она наклоняет голову, темные волосы закрывают лицо.

– Я понимаю.

– Ты уже подыскиваешь себе квартиру?

Она опускает глаза.

– Я за одну уже внесла задаток. Она малюсенькая, зато вся моя, и это все, что имеет значение.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала. – Она это уже знает, прощаться – это отстой. – Но я так за тебя рада! Ты заслуживаешь делать все, чего требует твоя душа, и если она рвется в Нью-Йорк, сделай это. Я всегда буду твоей болельщицей.

Она улыбается.

– Ты всегда в меня верила.

Я закатываю глаза, борясь с улыбкой.

– Это естественно. Я знаю, ты добьешься успеха во всем, к чему бы ни стремилась. – Я делаю паузу и задумчиво потираю губы. – Когда уезжаешь?

Ее улыбка гаснет.

– В следующую среду.

Я опускаю голову.

– Я боялась, что еще раньше.

– Мое предложение переехать ко мне всегда будет в силе. Как я уже сказала, квартирка крошечная, но там есть чердак и можно поставить дополнительную кровать.

– Никогда не знаешь наверняка. Может, я и соглашусь.

Она тянется ко мне и сжимает мою ладонь.

– Надеюсь, ты пройдешься со мной по магазинам. Перед отъездом я хочу купить пару вещей для квартиры. Новое постельное белье, немного посуды и тому подобное.

Я сжимаю ее руку в ответ.

– Конечно.

Откинув спину назад, я снова раскачиваюсь, подставляя лицо последним летним лучам солнца.

Все твердили мне, что это лето будет не таким, как все предыдущие. Я им не верила, но они оказались правы. Оно было наполнено переменами. Перемены и пугают, и волнуют, но я понимаю, что они неизбежны и что это первый шаг в нашу взрослую жизнь.

Калеб в Бостоне, Лорен переезжает в Нью-Йорк. А я?

Я не знаю, что меня ждет, но впервые за долгое время мне не терпится это узнать.

Глава двадцать седьмая

Я удивленно останавливаюсь в конце подъездной дорожки. Сейчас шестой час утра, так что нет ничего удивительного в том, что я собираюсь на пробежку. Что удивительно, так это то, что Тайер стоит, прислонившись к фонарному столбу. На нем длинные шорты для бега и старая футболка с выцветшим логотипом его фирмы.

– Что ты здесь делаешь? – Я наклоняюсь и затягиваю шнурок на правом ботинке.

– А что? Мне нельзя болтаться на фоне уличного фонаря в пять утра? Разве это не самое естественное на свете? – Его губы растягиваются в улыбке.

– Ты шутишь? – Я знаю, что это так, выпрямляюсь и подбочениваюсь. – Ты сейчас шутишь со мной, Тайер?

Он пожимает плечами:

– Ну да, почему бы и нет? – Он отходит от света, вытягивает руки над головой и демонстрирует мне кусочек живота. От этого зрелища мое сердце сжимается. – Вот, решил составить тебе компанию.

– Неужели я настолько предсказуема?

Он хмурится, и на его лице появляется мрачное выражение.

– Да.

Я растягиваю ноги и со скепсисом смотрю на него.

– Ты никогда раньше со мной не бегал. Почему вдруг сейчас решил?

– Это принесет пользу моему здоровью, – отвечает он и отводит взгляд.

– Ясно. – Я ему ни капли не верю, но у меня нет причин подозревать его во лжи. Я выгибаю бровь. – И ты надеешься за мной угнаться?

– Да, – ухмыляется он.

– И ты так каждое утро бегаешь? – пыхтит Тайер, пытаясь отдышаться. Мы остановились возле его дома, чтобы растянуться.

– Да, почти каждое утро. За исключением тех дней, когда на улице слишком холодно. Тогда я использую свой абонемент в круглосуточный тренажерный зал рядом с продуктовым магазином.

Он хмурится.

– Ты слишком молода, чтобы ходить в такой спортзал в любое время.

– Когда у меня возникает потребность бегать, выбирать не приходится, – твердо заявляю я, разминая икры.

Он качает головой.

– Не хочу, чтобы ты ходила туда одна в такую рань.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Я делаю это уже много лет.

Он издает звук, как будто пытался проглотить собственный язык.

– Тревога за тебя меня доконает.

– Ясно, папаша.

– Никогда не называй меня так! – свирепо рычит он.

Я бледнею.

– Прости, это была шутка. – Краска быстро возвращается к моим щекам, когда я вспоминаю, что я делала на его ноге.

– Я не хотел, чтобы это прозвучало резко.

– Все в порядке. – Я отхожу и направляюсь к своему дому.

– Подожди! – Его рука обхватывает мою. Я оглядываюсь на него через плечо. – Зайди ко мне. Пожалуйста.

Я не могу устоять перед теплым взглядом его карих глаз. Я без ума от этого мужчины.

– Зачем?

Я хочу, чтобы он назвал мне вескую причину сказать «да», хотя мне, безусловно, следовало бы сказать «нет».

– Потому что я хочу, чтобы ты зашла.

Черт бы его побрал.

Я едва заметно киваю, но, судя по тому, как он смотрит на меня, это движение от него не ускользает. Он идет к своему дому, я пристраиваюсь рядом с ним. Его рука касается моей, заставляя мое сердце биться чаще.

Он отпирает дверь и впускает меня первой.

– Я буду готовить завтрак. Поешь со мной?

– Да.

На кухне он достает из мини-холодильника упаковку яиц и хлеб для тостов. К его набору временных приспособлений добавилась переносная плита.

– Когда привезут бытовую технику? – Я беру у него пару кусочков хлеба и опускаю их в тостер.

– Обещают на этой неделе. – Он берет чашку и разбивает в нее яйца. Я наблюдаю за его движениями, за тем, как работают его бицепсы. Мой взгляд непроизвольно опускается на его спортивные шорты и то, как они облегают фигуру.

– Кажется, ты в этом сомневаешься. – Я жму на рычаг и наблюдаю, как исчезает хлеб, чтобы не пялиться на член Тайера. При мысли о его члене мои глупые, предательские глаза снова устремляются к его промежности.

Он прочищает горло. Я краснею оттого, что меня засекли, и поспешно отвожу взгляд.

Он взбивает яйца.

– То же самое они говорили на прошлой неделе, так что, по-моему, у нас разное понимание того, сколько длится неделя. Наверное, они просто пытаются меня успокоить.

– Но кухня получается красивая. – Шкафчики окрашены в шалфейно-зеленый цвет, а столешницы он выбрал белые с золотыми прожилками. Это сочетание кажется мне изысканным и красивым.

– Спасибо. – Он выливает яйца на горячую сковороду. Я не отрываю глаз от его рук, что почти так же плохо. У него красивые руки.

– Серьезно, ты отлично справляешься.

Он слегка улыбается.

– Я знал, что потребуется некоторое время, чтобы добиться в интерьере того, чего я хочу, но оно того стоит.

– Все лучшее требует терпения и времени.

Он усмехается.

– Наверное, поэтому я так люблю головоломки.

Я беру эту крупицу информации, которую он мне дал, бережно кладу ее в ладонь и держу, как сокровище.

– Тебе нравятся головоломки?

– Угу, – мурлычет он, перемешивая лопаткой омлет. Тосты выпрыгивают, и я беру тарелки и сливочное масло.

– Типа пазлов, которые покупаешь в коробке? Там куча маленьких кусочков, которые нужно высыпать на стол и сложить в картинку?

Он смеется – по-настоящему смеется. Кажется, это мой новый самый любимый звук на свете.

– Да, один пазл я собираю прямо сейчас. – Он указывает на карточный столик. – Сейчас я успеваю браться только за маленькие головоломки, а их не так интересно собирать, как большие, но все равно отлично успокаивает по вечерам.

Намазав маслом тост, я подхожу посмотреть на головоломку, над которой он работает. Это поле лаванды.

– Как красиво!

– Я знаю, что это лавандовое поле, но оно напоминает мне обо всех полевых цветах, что растут вокруг наших домов.

Полевые цветы – одно из моих любимейших явлений здешней жизни. До того, как сюда переехал Тайер, я жалела, что не мне, а Джорджии досталась комната с видом на поле.

– Я люблю полевые цветы, – бормочу я, беру кусочек головоломки и разглядываю его форму.

– Правда?

Я оглядываюсь на него и киваю.

– Да, зачем мне придумывать?

Он пожимает плечами и накладывает омлет в тарелку.

– Просто… я думал, что девушка твоего возраста сочла бы их уродливыми и назойливыми. Вроде того.

– Нет. – Я возвращаю фрагмент пазла на место. – Полевые цветы сильные. Упругие. Они растут практически в любых условиях. Я хочу быть такой. – Я распускаю волосы, его глаза следят за моими движениями. – Я хочу обладать этой стойкостью полевых цветов: никогда не сдаваться, цвести и преуспевать.

Он потирает заросшую щетиной челюсть.

– Никогда не думал об этом. Мне нравится твоя идея. – Он ставит тарелки на стол. – Апельсиновый сок?

– Да, пожалуйста. – Он наливает два стакана, и мы садимся завтракать. – Спасибо, что пробежался со мной этим утром.

Он отмахивается.

– Было приятно снова побегать.

– Я думала, ты будешь задыхаться и пыхтеть.

– Намекаешь, что я не в форме? – спрашивает он, прищурив свои шоколадного цвета глаза.

Я оглядываю его мускулистое телосложение.

– Нет, дело не в этом. Но многие пребывают не в форме и не могут бегать. Кардионагрузка – это тебе не шутка.

Его губы подергиваются, как будто ему хочется рассмеяться, но он не поддается искушению.

– Это тебе не шутка, – одними губами произносит он и качает головой, словно не может поверить, что я сморозила такую глупость.

– Это правда. – Я беру кусочек омлета. – Ой, как вкусно!

– Я добавил сыр.

– В самом деле? Я не заметила.

Уголки его губ опять дрожат.

– Ты была слишком занята тем, что пялилась на мои… – Он делает паузу, ублюдок. – Пазлы.

Теперь моя очередь.

– Твои пазлы просто… прелесть.

– Любишь головоломки, да?

От меня не ускользает тот факт, что головоломка внезапно превратилась в эвфемизм для обозначения хозяйства. Или, по крайней мере, я думаю, что здесь происходит именно это.

– Некоторые из них.

Он проводит пальцами по губам. Между нами была граница. Размытая, но была. Ночь в отеле размыла ее еще больше, и теперь мы с большей легкостью обходим кордоны. Меня никогда не привлекали мужчины намного старше меня. С моей травмой это было бы невыносимо. Но к Тайеру меня влечет по многим разным причинам, и уж точно не из-за возраста.

– Доедай, – хриплым голосом произносит он, и я клянусь, что его щеки розовеют.

Я позволяю ему откусить еще кусочек и спрашиваю:

– А мы разве не обсудим ту ночь, когда я кончила на твоей ноге?

Он давится, и кусочки омлета вылетают у него изо рта.

– Черт возьми, Салем. Предупреждай хотя бы, прежде чем такое говорить.

– Зачем? – Я лучезарно улыбаюсь. – Так намного веселее.

Он вытирает стол салфеткой.

– Ты опасна. – Оправившись от моего неожиданного нападения, он спрашивает: – Хочешь об этом поговорить?

Я пожимаю плечами.

– Не совсем, но я подумала, что обсудить это было бы по-взрослому.

– Если хочешь, чтобы я забыл, что это когда-либо было, я забуду. После… Черт возьми, Салем, после твоего кошмара, того, что я узнал, я не хотел поднимать этот вопрос, пугать тебя или что бы то ни было, ясно? Я вовсе не пытался замести это под ковер.

Я заправляю за ухо прядь волос. Во время пробежки короткие волоски вечно выбиваются из хвоста.

– Все в порядке, я просто пошутила. Это было неловко. – При других обстоятельствах я бы не осмелилась об этом заговорить, но тот инцидент никак не выходит у меня из головы.

– Эй.  – Он приподнимает мой подбородок. – Не прячься от меня. Никогда. Я тебя вижу. Я хочу тебя видеть. Тебя всю. – Я прикусываю губу, слезы щиплют глаза. – Я знаю, что иногда веду себя как засранец, но я никогда не заставил бы тебя обсуждать то, чего ты не хочешь.

– Знаю. – И я действительно это знаю. Тайер не из назойливых. Тихий и задумчивый? Да. Но не напористый. Чтобы сменить тему, я спрашиваю: – Ты теперь бегаешь каждое утро?

Сегодня мне впервые не приснился кошмар с тех пор, как мы вернулись из Бостона, поэтому я точно не знаю, когда он начал бегать.

Он пожимает плечами.

– Когда захочется.

– Угу, – мычу я и оглядываю кухню в поисках кофейника с кофе: – Ты сегодня утром варил кофе?

– Он закончился. – Тайер смущенно пожимает плечами.

Я притворно ахаю.

– У тебя закончился кофе? Это преступление.

Он выгибает бровь.

– Можем за ним сходить.

Я легким движением отмахиваюсь от его слов.

– Ничего страшного. Я тебе позже занесу.

– У меня есть немного диетической колы. Будешь?

– Вот от этого не откажусь, – оживляюсь я. Покачав головой, он встает из-за стола и возвращается с бутылкой. Я принимаю ее с благодарностью. – Спасибо. – Я открываю крышку и жадно пью. – Это лучше, чем кофе.

Он стонет.

– Не уверен.

– Зато я уверена.

Закончив есть, я мою тарелку в кухонной раковине – да, наконец-то раковина у него появилась. Тайер явно продвигается в этом мире по карьерной лестнице.

Он встает рядом со мной, я ощущаю тепло его тела. Мои глаза закрываются, и я прикусываю губу, чтобы не застонать. В этом мужчине меня притягивает всё.

Калеб, повторяю я. У тебя есть Калеб. Ты его любишь и не можешь причинить ему боль.

И хотя это лето с Калебом было далеко не идеальным, я его люблю. Он мне очень дорог. Испытывать влечение к Тайеру? Я не могу. Мне нужно остановиться.

Я отхожу от него и заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, что побегал со мной.

– Салем! – кричит он мне вслед, но я не останавливаюсь.

Я закрываю за собой входную дверь и делаю глубокий вдох.

Возьми себя в руки, Салем.

Глава двадцать восьмая

Бинкс мяукает из угла мастерской за антикварной лавочкой «Бурное прошлое».

– Знаю, приятель! – кричу я с другого конца комнаты, наливая воск в стеклянные банки, которые использую для свечей. – Скоро поедем домой. Я почти закончила.

Я работаю сверхурочно, чтобы в магазине сохранялись мои осенние ароматы. Сейчас только середина сентября, но некоторые уже распроданы. Людям нравятся мои свечи, и я этому бесконечно рада, потому что их изготовление – отличный способ расслабиться.

Время от времени я беру Бинкса с собой в мастерскую. На мой взгляд, он ценит возможность ненадолго выбраться из дома в новое место.

Звонит телефон, и я вздрагиваю и чертыхаюсь, когда на пальцы попадает горячий воск. Я заканчиваю наливать и провожу пальцем по экрану, принимая вызов.

– Привет, детка, – раздается голос Калеба.

Моя грудь больно сжимается от того, как сильно я соскучилась.

– Привет. Как дела?

Не могу поверить, что его нет уже месяц. Лорен уехала две недели назад и торопит меня поскорее ее навестить.

– Колледж есть колледж, – говорит он, как будто этим все сказано. – Как бы я хотел увидеть твое лицо!

– Ты мог бы связаться со мной по FaceTime. – Я смеюсь. – Хотя видок у меня так себе.

Когда я делаю свечи, я собираю волосы в беспорядочный пучок и надеваю старые шмотки, которые не жаль испортить.

– Ты всегда прекрасна. – Он переключается на видеозвонок, и я провожу пальцем, чтобы его принять.

– Я тебя предупредила. – Я сдуваю с глаз прядь волос.

Он ухмыляется, его глаза сверкают. За его спиной – комната в общежитии. Он сидит за письменным столом, за ним – его кровать.

– Какая же ты сексуальная! – Я закатываю глаза. – Нет, правда! – настаивает он. – Уже поздно. Когда пойдешь домой?

Я пожимаю плечами и наливаю еще воска.

– Скоро. – Он выглядит озабоченным. Он знает, что я склонна перерабатывать и переутомляться. – Обещаю.

Он качает головой, он мне не верит. Вылив остатки воска, я беру телефон и перехожу с ним к той части мастерской, где воск уже затвердел в банках и можно начать клеить наклейки.

– Береги себя.

– Пожалуйста, не беспокойся обо мне. У тебя и так забот хватает. Я не хочу быть обузой.

Он выдыхает.

– Ты не обуза. И никогда ею не будешь.

Я опускаю глаза, притворяясь, что сосредоточена на наклейках. Интересно, что бы он подумал, если бы узнал правду. О том, что мой отец сделал со мной. С моей сестрой. Калеб знает, что мой отец применял физическое насилие в отношении моей мамы, но он не знает худшего.

– Тебе нужно сосредоточиться на колледже, – напоминаю я ему.

– Эй. – Его голос напряжен. – Что-то не так. Расскажи.

– Все в порядке. – Я заставляю себя лучезарно улыбнуться. Все и на самом деле в порядке. Не случилось ничего, о чем он мог бы беспокоиться. Иногда я просто соскальзываю с колеи.

– Я люблю тебя, – мягко произносит он. – Можешь говорить со мной обо всем.

Вряд ли ему понравится, если я расскажу о своих крайне сложных чувствах к соседу. Калеб идеален. По крайней мере, настолько близок к идеалу, насколько это возможно. Он хороший парень. Даже отличный. Наши отношения складываются легко, и он делает меня счастливой.

Но если мои мысли постоянно возвращаются к Тайеру, значит, с отношениями что-то не так, верно?

Или что-то не так со мной.

– Я знаю, что могу, – отвечаю я. – Просто мне тяжело. Мне тебя не хватает. И Лорен тоже. – На мой взгляд, это прекрасный предлог, чтобы он наконец от меня отвязался.

– Я тоже скучаю по тебе, детка. Надеюсь, ты сможешь приехать ко мне на выходные в ближайшее время.

– Да, смогу.

Но не стану.

Я через камеру чувствую его пристальный взгляд.

– Я сделал что‐то не так?

– Нет! – выпаливаю я. Я не хочу, чтобы он думал, что дело в нем, потому что дело не в нем. То, что я чувствую – это моя вина. – Господи, нет! Я просто немного рассеяна. – Я поднимаю ароматическую свечу.

– Хорошо. – Похоже, он мне не верит. – Я тебя люблю. Поговорим позже.

– Люблю тебя.

Я первой вешаю трубку. И плачу. Я не часто срываюсь. Прошло много времени с тех пор, как это случилось в последний раз, примерно полгода назад, но меня захлестывают эмоции. Я вспоминаю о своем психотерапевте, о том, как она советовала справляться с травмой, и я позволяю чувствам быть. Позволяю себе оплакивать маленькую девочку, которой пришлось стать такой сильной тогда, когда она должна была оставаться ребенком.

Идет дождь, и я промокла до нитки. Я стою на парадном крыльце Тайера с громко мяукающим Бинксом на руках. Кот сердится на то, что промок.

Я стучу в дверь, затем снова и снова жму на звонок.

Я не знаю, что заставило меня подойти к двери его дома, а не моего, но сейчас я здесь и не могу заставить себя уйти.

Дверь распахивается, и я вижу Тайера. Он в одних трениках. Без рубашки или футболки. И только спереди по центру выделяется его выпуклость – а я уже знаю, как сильно она притягивает мой взгляд. Вот и сейчас мои глаза сосредотачиваются именно на этом месте.

– Какого хрена? – Он осматривает меня с головы до ног, промокшую после прогулки от машины до дома. Прогулка совсем недальняя, я ведь живу по соседству. Вот только дождь идет стеной. – Какого хрена? – повторяет он, и его взгляд останавливается на недовольной физиономии черного кота в моих руках.

– Бинкс не любит дождь.

– Тогда почему он под дождем?

– Мне нужно было срочно с тобой поговорить.

– И для этого ты принесла своего кота?

Я закатываю глаза.

– Он был со мной в мастерской. Я изготавливала свечи.

Он бросает на меня вопросительный взгляд.

– Ты делаешь свечи?

– Да, но я здесь не поэтому. – Только теперь он замечает, в каком я состоянии, помимо того, что промокла под дождем. Его взгляд задерживается на моих покрасневших от слез глазах.

Он кивком приглашает меня войти.

– Заходи. – Он закрывает за мной дверь. – Итак, почему ты здесь? – Он чертыхается. – Давай я принесу тебе рубашку или что-нибудь в этом роде. Не хочу, чтобы ты заболела.

– Я в порядке. – И, словно возражая мне, мое тело предательски дрожит.

Он усмехается.

– Подожди здесь. – И он взбегает по лестнице.

Бинкс раздраженно извивается в моих руках. Я со вздохом отпускаю его, надеясь, что Тайер не рассердится из-за кошачьей шерсти.

Через минуту он возвращается со скомканной серой футболкой в руках.

– Надеюсь, эта подойдет. – Он протягивает ее мне, я беру ее и, чтобы удержать, зажимаю между ног. Недолго думая, я снимаю рубашку. Из груди Тайера вырывается сдавленный вздох. Я быстро натягиваю его футболку и одергиваю ее вниз.

– Это всего лишь лифчик, Тайер, – пытаюсь пошутить я. – Ты видел меня в купальном костюме. – Да, я всегда выбираю такие купальники, которые закрывают как можно больше тела, но все равно не похоже, чтобы он увидел что-то непристойное.

Он прочищает горло, его глаза сужаются и темнеют.

– О чем ты хотела поговорить?

– Нам обязательно делать это здесь? – Я оглядываю холл. Место у входной двери – не лучшее для таких разговоров.

– Можем пройти в гостиную. – Он идет, ожидая, что я последую за ним. Потом останавливается и оглядывается. – Куда делся твой кот?

– О…

Он вздыхает и машет рукой.

– Ладно, не бери в голову. Может, он поймает пару-тройку мышей и прикончит их. Пусть от него хоть какая-то будет польза, пока он здесь.

Тайер садится на диван и жестом предлагает мне выбрать любое место. Я опускаюсь на край того же дивана и поджимаю под себя ноги. Я убираю с лица влажные волосы и закрепляю их резинкой. Теперь, когда я здесь, я уже не так уверена в себе, как раньше.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Я с радостью соглашаюсь на эту кратковременную передышку. Даже не спросив, чего я хочу, он встает и вскоре возвращается с диетической колой. Я вцепляюсь в бутылку, откручиваю крышку и делаю бодрящий глоток.

– Не многие люди знают правду о моем отце, – начинаю я, и его глаза расширяются от удивления. Он не ожидал, что разговор пойдет в таком направлении. – Мама и сестра. Потому что жили в этом. Лорен – потому что я ей рассказала. Мой психотерапевт. А теперь ты.

– Твой парень?

Я отрицательно качаю головой.

– Он в курсе, что мой отец был жестоким, но остального не знает. – Я не могу заставить себя это произнести. Возможно, я никогда не смогу правильно произнести эти слова, но психотерапевт сказала, что все в порядке. Главное – я не избегаю того, что произошло. – С другими я не делюсь. Не хочу, чтобы на меня косо смотрели. Моя сестра делает так же. Я не знала, что разговариваю во сне.

– Салем…

– Позволь мне выговориться! – умоляю я, борясь со слезами. – Можешь считать меня сумасшедшей, но отчасти я рада, что в мире появился кто-то еще, кто знает правду.

Его лицо темнеет.

– Когда ты во сне сказала, что ты делала… – Он трет подбородок. – Черт, не будь он уже мертв, я бы сам его убил.

Я тихо смеюсь.

– Он не стоит того, чтобы из-за него садиться в тюрьму.

Теплые карие глаза смотрят на меня, изучают, исследуют. Не знаю, зачем, но он произносит:

– А вот ты – да.

– Что я?

– Ты этого стоишь, Салем.

– О. – Я наклоняю голову. – Я… в любом случае… Не скажу, что я готова вдаваться в подробности или что я когда-нибудь снова подниму этот вопрос, но я рада, что ты знаешь правду. Это… все, что я хотела тебе сказать.

– У меня возник один вопрос, – задумчиво произносит он. – Позволишь его задать?

– Я ведь не обязана отвечать. – Это единственное, что я могу сказать заранее.

– Почему твоя мама от него не ушла?

Я с раздражением смотрю на него.

– Знаешь, меня всегда поражало, что это первый вопрос, который задают люди. – Я делаю глубокий вдох. – Как будто виновата мама, а не мужчина, который все это сотворил. Мужчина, который бил жену, пробирался по ночам в комнаты дочерей! – яростно произношу я и чувствую, как поднимается мое кровяное давление. – Никто никогда не скажет: «Господи, какой же он был ужасный человек. Твоя бедная мама наверняка настрадалась». – Я даю ему время это переварить и продолжаю. – Вина всегда возлагается на жертву или пострадавших. Почему?!!! – Я вижу, что поставила его в тупик. Я собираю все, что накопилось у меня внутри, и выпаливаю напоследок: – А потому, что общество никогда не захочет признать, что монстры реальны. Гораздо проще считать, что это женщины слабые.

Он моргает, приоткрыв рот и осмысливая услышанное.

– Черт возьми, Салем. Я никогда не думал об этом с такой точки зрения.

– Зато теперь подумаешь. – Я играю с краем его футболки, которая мне слишком велика. – Она боялась от него уйти. Я слышала, как он ей угрожал. Он говорил, что где бы мы ни спрятались, он перероет всю землю и убьет нас и себя, если она хотя бы попытается. Иногда я лежала в постели и желала, чтобы он нас убил. Потому что смерть – лучше, чем это.

– Я не могу представить, через что тебе пришлось пройти, и я гребаный мудак, потому что также не представляю себе мир без тебя.

– Я просто хотела, чтобы ты знал. То есть раз уж ты все равно узнал. Я чувствовала, что ты заслуживаешь знать больше.

Его челюсть подрагивает.

– Я бы никогда не стал на тебя давить.

– Знаю. – И я правда знаю. – Но я хочу, чтобы ты понимал, как все было.

– А я хочу, чтобы ты знала, – сдавленным голосом начинает он. – Никто, ни один ребенок никогда не должен был терпеть то, что терпели ты и твоя сестра. Я сам родитель, и я не знаю, каким больным ублюдком нужно быть, чтобы вытворять такое.

Вытирая набежавшую слезу, я хрипло шепчу:

– Спасибо. – Бинкс запрыгивает ко мне на колени. Он ложится, свернувшись калачиком и чувствуя, что мне нужно утешение. Я глажу его по голове, и внутри наступает покой. – Я больше не зацикливаюсь на прошлом, – тихо произношу я, глядя на кота у меня на коленях. На него смотреть легче, чем на Тайера. – Но иногда прошлое подкрадывается ко мне, и сегодня как раз один из таких случаев.

Его теплая ладонь обвивает мою руку. Я поднимаю голову и вижу его глаза. В них нет осуждения. В них вообще нет ничего нового. Он смотрит на меня, как всегда. Для него я все та же Салем.

А это все, кем я хочу быть.

Собой.

Голос психотерапевта в моей голове снова напоминает о том, что отец не сможет отнять у меня личность, если я ему этого не позволю.

Глава двадцать девятая

Я удивляюсь, когда над дверью антикварной лавочки звенит колокольчик и входит Тайер, поправляя на бейсболке солнцезащитные очки.

– Привет, – тепло говорю я, стараясь не улыбаться как дура. – Что привело тебя сюда?

Он прочищает горло, оглядывая люстры, выставленные на продажу.

– Мои родители собираются приехать на День благодарения. Знаю, до него еще больше месяца, но я хочу сделать им подарок. Я подумал, что, возможно, подберу здесь что-нибудь для мамы.

– Конечно. – Я соскальзываю с табурета. – Что любит твоя мама?

– Цветы. – Он застенчиво улыбается. – Думаю, именно она привила мне любовь к растениям и природе.

– У нас есть несколько уникальных ваз, которые могли бы ей понравиться. – Я веду его через лабиринт всякой всячины. – Как насчет этой? – Я держу в руках вазу классической сине-белой расцветки.

– Она ненавидит синий.

– Тогда эту исключаем. – Я поспешно ее убираю. – А вот эта? – Я вытаскиваю хрустальную.

– Слишком старомодная на ее вкус.

– Хм. – Я прикусываю губу. – Подожди. – Он следует за мной к витрине, где стоят мои свечи. Там есть ваза со свежими цветами. – Как тебе эта? – Я поднимаю кремовую вазу так, чтобы он мог видеть ее, вручную расписанную крошечными цветочками.

– А вот эта, – он забирает у меня вазу и вертит ее, разглядывая со всех сторон, – просто идеально.

– Отлично. – Я улыбаюсь, довольная, что так легко подобрала подарок для его матери. Я ставлю вазу за кассу и возвращаюсь к нему. Он по-прежнему стоит у витрины со свечами. – Что подаришь своему отцу?

Он качает головой.

– Антиквариат – не его конек.

Я смеюсь и забираю у него вазу.

– Я не удивлена.

Он берет одну из свечей, читает состав, отвинчивает крышку и нюхает.

– Это твои.

Это утверждение, а не вопрос, но я все равно отвечаю:

– Да.

Он берет другую и нюхает.

– Хочу купить маме одну из твоих свеч. Какая твоя любимая?

Я лучезарно улыбаюсь.

– Они все. – Он посмеивается над моим ответом. – Я вкладываю много любви в каждую из них, но вот это моя любимая. – Я поднимаю свечу и протягиваю ему.

Он читает этикетку, и его губы дрогнули от улыбки.

– С ароматом песочного теста? Почему меня это не удивляет? – Я пожимаю плечами и сцепляю руки за спиной. – Я возьму одну.

– Всего одну? – шучу я. – Не скупись на мой товар, Тайер.

На этот раз он одаривает меня широкой улыбкой.

– Хорошо. – Он берет еще две свечи с ароматом песочного теста. – Этого достаточно?

– Сойдет, – улыбаюсь я ему в ответ.

– У меня важные новости. Вы не поверите своим ушам! – Джорджия врывается в дом, вернувшись со свидания с Майклом – звук его мотоцикла эхом отдается вдалеке.

Я отрываю взгляд от кексов, которые готовлю для Тайера: он их не просил, но после того, как он зашел сегодня в магазин, я решила, что кексы нам обоим не помешают. Мама сидит за кухонным столом, смотрит на беспорядок, который я устроила, но не говорит ни слова. Уже поздно, и я удивлена, что она не спросила, зачем я решила испечь кексы в такой час.

– В чем дело, милая? – Мама поворачивается на стуле лицом к Джорджии. У нее усталые глаза, мешки под ними еще больше, чем обычно, а лицо совсем бледное. Нужно проследить, чтобы она не пропускала приемы пищи и пила достаточно воды.

Джорджия выглядит сияющей, сияющей и счастливой. Может быть, Майкл наконец-то образумился и начал обращаться с ней так, как она заслуживает. Он парень неплохой, только слегка непутевый.

Приглаживая светлые волосы и поправляя топ, она попеременно смотрит нам в глаза. Прежде чем заговорить, она ловит мой взгляд и постукивает себя по носу.

– А?

– У тебя на носу мука.

– О! – Я вытираю нос тыльной стороной руки.

– Короче, – она хлопает в ладоши, – Майкл предложил переехать к нему.

– Ох ты! – выпаливает мама, в ее тоне явно слышится удивление. – Это… невероятно.

– Я знаю! Это так волнующе! Думаю, к Рождеству мы будем помолвлены!

Если это то, чего она хочет, если он тот, кого она хочет, тогда я надеюсь на лучшее.

– Это потрясающе, Джорджия. – Я улыбаюсь сестре. Майкл, возможно, и не самый мой любимый человек в мире, но моя сестра – да, и я хочу, чтобы она была счастлива.

– У меня не так много вещей, поэтому к концу недели я, надеюсь, перееду в его квартиру.

Глаза мамы расширяются.

– В самом деле? Так скоро?

– Какой смысл тянуть.

Либо тянуть и правда нет смысла, либо она боится, что, если будет ждать слишком долго, он передумает.

– Я рада за тебя, – говорю я, желая отвлечь ее от очевидного беспокойства нашей мамы.

– Спасибо, сестренка. – Она заходит за барную стойку и обнимает меня. То есть приобнимает, поскольку не хочет испачкать свое платье.

Мама встает и поправляет фартук. На нем разноцветные осенние листья. Мне нравится ее коллекция фартуков и то, что у нее по одному на каждый сезон, праздник и практически на любой повод, какой только можно придумать.

– Моя малышка совсем взрослая. – Она обнимает Джорджию, в ее глазах стоят слезы. Она смотрит на меня поверх плеча моей сестры. – Вы обе повзрослели.

– Ты же не против, мам? – Джорджия сжимает мамины ладони своими руками.

– Конечно, не против. Я буду по тебе скучать, но это естественный ход вещей. Я всегда знала, что однажды вы, девочки, вылетите из гнезда.

– Я люблю тебя, – говорит Джорджия, и у меня ощущение, что моя обычно сдержанная сестра вот-вот заплачет. Она снова обнимает маму. – Я так волнуюсь. Будет здорово украсить холостяцкую берлогу Майкла. – Она неторопливо уходит, тихонько напевая на ходу.

Мама хихикает.

– Бедный Майкл, он не знает, во что ввязался.

– О да, – соглашаюсь я и отправляю кексы в духовку. – Джорджия собирается феминизировать мужское логово, и ему придется расстаться со своим дерьмом. – Мама мягко смеется и возвращается к столу.

Садясь, она едва заметно морщится, из ее груди вырывается вздох.

– Ты в порядке?

Она отмахивается от моего беспокойства.

– Все хорошо. Я в порядке.

Я колеблюсь и прикусываю губу. Я ей не верю, но и не настаиваю.

Глава тридцатая

На следующий день я слежу, когда фургон Тайера подъедет к дому. После этого я жду около часа, а потом беру тарелку с кексами и иду к нему. Сейчас середина октября, и наступает холодная пора. На мне узкие джинсы и облегающий топ. Я хочу выглядеть мило, но не так, словно собираюсь его соблазнить.

Ведь я не собираюсь этого делать. Это было бы плохо. Хотя ничего плохого в этом нет, но все равно это плохо.

Дверь открывается, и передо мной Тайер. Он ухмыляется, и в уголках его глаз появляются морщинки. Такое ощущение, будто он не хотел улыбаться прямо с порога, потому что он прочищает горло и придает лицу серьезное выражение. Его взгляд опускается на тарелку с кексами, и его губы снова дергаются в предательской улыбке.

– Кексы из песочного теста?

– Лучшего сорта не найти.

Он отходит в сторону, его влажные после душа волосы вьются на затылке.

– Заходи. – Я вхожу, и он закрывает дверь. – Что-нибудь выпьешь?

– С удовольствием.

Я следую за ним на кухню, и он достает пиво для себя и диетическую колу для меня. Я меняю тарелку с кексами на диетическую колу. Он снимает крышку и достает один кекс.

– Если ты продолжишь меня ими кормить, я наберу двадцать килограмм.

Я окидываю взглядом его подтянутое, мускулистое тело. Я делаю это не специально, не для того, чтобы проверить, в какой он форме. Просто так получается.

– Уверена, с тобой все будет в порядке. – Я прокашливаюсь и отстраняюсь от него.

Древесный аромат его туалетной воды наполняет мой нос, от него у меня кружится голова. А может, голова у меня кружится от Тайера. Я отмечаю про себя, что неплохо бы попробовать воспроизвести его запах и применить для моих свечей.

– Хочешь? – спрашивает он, указывая на тарелку.

– Нет, спасибо. Я оставила себе немного.

– Тебе нужно куда-то идти, или… – Он выжидательно смотрит на меня.

– Мне не нужно никуда идти. – После отъезда Лорен и Калеба все, что у меня осталось – это работа в магазинчике и свечи.

– Хочешь, я включу какой-нибудь фильм?

– Было бы здорово. – Я подхожу к дверям, которые выходят на заднюю террасу. – Работа над оранжереей идет полным ходом.

– Это медленнотекущий проект, поскольку я работаю над ним только тогда, когда есть свободное время. Но когда она будет готова, все усилия окупятся сполна.

– А домик на дереве для Форреста?

Он морщится.

– Этот мальчишка только об этом и говорит, хотя я с самого начала сказал ему, что построю домик не раньше следующей весны и лета.

– Он просто не может дождаться. – Я делаю глоток газировки.

– Знаю. – Он доедает кекс и берет пиво. – Идем. – Я следую за ним в гостиную и плюхаюсь на диван, пока он хватает пульт. – Ты хочешь посмотреть что-то определенное?

– Ты предлагаешь мне выбор, Тайер? Это опасная игра.

– Не заставляй меня сожалеть об этом решении, – бормочет он, но в его голосе нет злости.

– А давай сначала посмотрим твой любимый фильм, а потом мой.

Он обдумывает мое предложение.

– Ладно.

– И какой он?

Он включает телевизор.

– Какой он что?

Я игриво закатываю глаза, укладывая подушку себе на колени.

– Твой любимый фильм?

Готова поклясться, что его щеки слегка порозовели.

– Трилогия «Властелин колец», но мы посмотрим только первую часть.

Притворно задыхаясь, я спрашиваю:

– Тайер, ты что, ботан?

Он выгибает бровь.

– Я владею ландшафтным бизнесом и чертовски много знаю о растениях, а ты предполагаешь, что я стану скрывать свое занудство? Нет, Салем. Я открыто говорю о том факте, что я зануда и ботаник.

Я смеюсь и поджимаю под себя ноги.

– Расскажи подробнее.

– О чем?

– О твоих увлечениях. О чем угодно. – Я пожимаю плечами. В моем голосе звучит отчаяние, наверное, именно его я сейчас и испытываю. Я хочу знать все, что только можно знать о Тайере Холмсе.

Он открывает приложение на телевизоре и прокручивает фильм.

– Эм, ну… я люблю ходить в походы. Это считается?

– Это хобби, – соглашаюсь я, поворачивая туда-сюда крышку от содовой.

– О пазлах ты уже знаешь.

– Обожаю пазлы. – Я краснею, когда мои слова вырываются как страстное мурлыканье.

Он хихикает, качая головой.

– Ты знаешь обо мне всю подноготную. Я растерял весь флёр крутого уличного пацана.

– Сомневаюсь, что я знаю все, что нужно знать.

– Больше, чем большинство. – Он включает фильм и садится, намеренно оставляя между нами пространство размером с подушку. Я вдруг начинаю люто ненавидеть именно эту подушку.

Мы смотрим фильм в тишине, и я с удивлением обнаруживаю, что мне это нравится. Когда все заканчивается, он встает и потягивается. Если он и слышит мой стон при виде полоски кожи над поясом его джинсов, то ничего не говорит.

– Умираю с голоду. – Он поднимает пустую банку из-под пива. – Не возражаешь, если я закажу ужин, прежде чем мы начнем смотреть другой фильм?

– Не возражаю. – Я не знаю, почему он вообще меня спрашивает. Это его дом.

– Пицца или суши?

– Подойдет и то и другое.

– Салем, – предостерегающим тоном произносит он.

Я смеюсь.

– Тогда пицца. Пепперони, – добавляю я, прежде чем он успевает спросить.

– Пойду сделаю заказ. Воспользуйся ванной, если нужно. – Он берет свой телефон и выходит из комнаты.

Мой мочевой пузырь вопит, поэтому я направляюсь в дамскую комнату. Сполоснув руки, я открываю дверь и слышу, как он разговаривает по телефону.

– Я тоже по тебе скучаю, приятель. Увидимся в пятницу после школы. – Наступает пауза. – Угу, я заберу тебя из школы. – Еще один отрезок тишины, и я захожу на кухню. Глаза Тайера встречаются с моими. Он говорит: – Я уверен, что Салем тоже скучает по тебе и будет рада тебя увидеть. – Я улыбаюсь. Форрест – хороший мальчик, и мне нравится проводить с ним время. А еще он так интересно разговаривает! Никогда не знаешь, что он скажет в следующий момент. – Хорошо. Люблю тебя, приятель. Спокойной ночи и сладких снов.

Он завершает разговор и смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Мне жаль, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать.

Он приглаживает волосы и достает из мини-холодильника еще одно пиво.

– Жаль чего?

– Что ты не можешь с ним быть.

– Так уж сложилось. – Он открывает крышку и делает глоток.

Я сажусь на барный стул напротив него.

– Как ты познакомился с Кристой?

Он потирает челюсть.

– Ты правда хочешь об этом поговорить?

Я пожимаю плечами и беру со столешницы блокнот. Это список покупок.

– Почему нет? Нам как-то нужно скоротать время до того, как привезут пиццу и мы начнем смотреть мой фильм.

– Хорошо. – Он прислоняется к столу. – Мы познакомились в колледже. Она была первокурсницей, а я – второкурсником. Сначала просто дружили, а на следующий год стали встречаться.

– Итак, – я что-то рисую пальцем на гранитной столешнице, – значит, вы влюбились друг в друга, будучи студентами? – Мои мысли возвращаются к Калебу.

– Да. – Он кивает и с мрачным видом расправляет плечи.

Похоже, вдаваться в подробности он не собирается.

– Когда вы поженились?

Он потирает щетинистый подбородок.

– Во время учебы в колледже.

Я качаю головой, борясь с улыбкой.

– Ты немногословен.

Он вздыхает, словно собираясь с духом.

– Мы были молоды и любили друг друга. Брак казался следующим логичным шагом. Мы поженились, когда я был на четвертом курсе. – Он потягивает пиво. – Я думаю, в каком-то смысле так было проще всего. Я кроме нее никого не знал, и я был доволен. Казалось, у нас все не так уж плохо. Мои родители ее любили, и я тоже. Потом у нас родился Форрест, и казалось, что теперь все должно быть идеально, но с годами, я думаю, мы оба поняли, что все прошло. Я не подходил ей, она – мне. – Он приглаживает волосы. – Мы развивались каждый по-своему, а это всегда порождает обиду и негодование. Наверное, из-за Форреста мы оставались в отношениях дольше, чем следовало. Но в конце концов мы поняли, что для него будет лучше, если его родители будут счастливы врозь, нежели несчастны вместе. – Его взгляд становится затравленным, и я жалею, что не могу его стереть.

– По-моему, это достойно восхищения. Всегда трудно, когда в этом замешан ребенок. – Прикусив губу, я спрашиваю: – Думаешь, мы с Калебом обречены? Что, если ты влюбился в молодости, эти отношения обречены и ты останешься с разбитым сердцем? – Я задерживаю дыхание, ожидая его ответа.

Он отодвигает пиво в сторону, хотя сделал всего несколько глотков, и берет бутылку с водой.

– Во многих вещах я циник, мне это нравится. – Он тяжело выдыхает. – Я не говорю, что ваши отношения обречены. У многих получается. Но бороться имеет смысл за то, что того стоит.

– А ваша любовь с Кристой того не стоила?

Он встречается со мной взглядом.

– Нет.

Он произносит это так уверенно, что мне ее почти жаль.

– Почему? – Я съеживаюсь, задав этот вопрос. – Ты не обязан отвечать.

– Я перестал ее узнавать. Она стала мстительной, злопамятной, злобной. Все то, во что я влюбился, испарилось. Последней каплей стали ее игры, манипуляции. Тогда я понял, что с меня хватит.

– Как ты думаешь, что ее так сильно изменило?

– Честно говоря, я считаю, что все это присутствовало в ней всегда. – Он теребит этикетку на бутылке с водой. – Я не могу этого доказать, и я бы ничего не стал менять, потому что люблю сына, но я почти уверен, что она забеременела намеренно. На тот момент мы были женаты всего около двух лет и переживали непростые времена. Наверное, она считала, что ребенок все исправит. Какое-то время так и было, но ложью разбитую семью не спасешь.

Раздается звонок в дверь, и он направляется за пиццей.

– Я потом заплачу, – говорю я, следуя за ним. – У меня нет с собой наличных, но я отдам тебе при следующей встрече.

Он делает паузу, держа руку на дверной ручке.

– Не беспокойся об этом, Салем. Правда.

Должно быть, со мной что-то не так, потому что от его властного тона мое сердце замирает от удовольствия. Я реально влипла.

Он расплачивается с доставщиком и закрывает дверь. Приносит коробки в гостиную и кладет их на журнальный столик.

– Я принесу напитки. – Я возвращаюсь за ними на кухню, достаю из холодильника еще одну диетическую колу и поворачиваюсь, но чуть не налетаю ему на грудь. – Господи Иисусе! – Моя рука тянется к груди. – Никогда ко мне так не подкрадывайся. – Он даже не собирается отступать. – Тайер? – Его карие глаза пристально смотрят на меня. – Ч-что ты делаешь? – Он облизывает губы, и я понимаю, что он пялится на мой рот. – Ты собираешься меня поцеловать? – Я высказываю свои мысли вслух.

Он возвышается надо мной и опускает голову. С одной стороны от меня мини-холодильник, с другой – его тело, а я сама как в коконе. Я знаю, что если бы я захотела уйти, он бы меня пропустил, такой уж он человек. Но я этого не хочу.

– А ты хочешь, чтобы я это сделал? – спрашивает он более глубоким голосом, чем обычно.

Я сглатываю. Хочу ли я этого?

– Да.

Он не колеблется.

Одной рукой он обхватывает сзади мою шею, другой – мою талию. Я оказываюсь прижатой к его телу. Тот, кто попытался бы просунуть между нами лист бумаги, потерпел бы неудачу. Его рот встречается с моим, его губы теплые и твердые, но в то же время нежные. Он кончиком языка умоляет мои губы приоткрыться, и я со вздохом позволяю его языку проникнуть в мой рот.

О, боже, я целую Тайера!

Я солгу, если скажу, что не представляла себе этот момент раньше. Что не думала, каково это – целовать его. Какой на ощупь его рот. Жесткий? Мягкий? Нетерпеливый?

Оказалось, что его рот – это все и даже больше.

Моя задница ударяется о крышку холодильника, и он приподнимает меня, усаживает на него, а сам оказывается у меня между ног. Он откидывает мою голову назад и углубляет поцелуй. Мои руки в его волосах. Я не хочу, чтобы он останавливался. Если он вдруг передумает, я буду опустошена.

Одна его рука остается на моей шее, а другая перемещается к моей щеке. Его большой палец рисует на моей коже медленные, успокаивающие круги.

Он медленно отстраняется, наши носы соприкасаются. Когда он моргает, его длинные темные ресницы касаются верхней части его щек.

– Привет, – произношу я очередную глупость.

– Привет.

– Ты меня поцеловал. – Я прикусываю губу, чтобы скрыть легкомысленную улыбку.

– Да.

– Тебе понравилось?

Он сдерживает улыбку.

– Да. А тебе?

– Мм-мм. – Я нетерпеливо киваю, возможно, даже слишком нетерпеливо. – Я считаю, нам следует это повторить.

Прищурившись, он смотрит на мои припухшие губы.

– Я не должен был этого делать.

Я хмурюсь, по моим венам разливается паника.

– Но ты же сказал, что тебе понравилось.

– Мне понравилось, – уверяет он и наклоняется так, что его губы касаются моих. – Но факт остается фактом.

– Какой факт? – Я почти уверена, что его поцелуй убил девяносто процентов клеток моего мозга.

– Тебе восемнадцать, Салем.

Я наклоняю голову и хватаюсь за его футболку.

– Пожалуйста, не… не используй это как оправдание. Не тогда, когда это… вот так.

– Я не хочу тобой пользоваться.

– Ты и не пользуешься! – поспешно возражаю я. – Господи, Тайер. – Я резко качаю головой. – И никогда не будешь.

– Ты молода. – Я вздрагиваю. Ненавижу, что он так сосредоточен на моем возрасте. Клянусь, я знаю, знаю, как это бывает, когда он намного старше её, но наше влечение стоит того, чтобы бороться с мнением окружающих. – Эй. – Он приподнимает мой подбородок. – Я говорю это не из вредности. Просто это факт. Ты находишься на одном этапе жизни, а я на другом.

– И что с того? – протестую я. – Это что ли непременно означает, что я не знаю, чего хочу?

Он качает головой, его волосы щекочут мой лоб.

– Блин, я не это имел в виду. – Напряженно размышляя, он сжимает губы в тонкую линию. – Просто… перед тобой вся жизнь, и…

– Что?! Когда тебе вдруг исполняется тридцать, ты становишься старым и у тебя больше нет жизни, которую предстоит прожить?

Он зажимает мне рот рукой.

– Не дерзи мне.

Я прищуриваюсь.

– И что ты сделаешь? Отшлепаешь меня? – бросаю я вызов.

Его глаза полны вожделения.

– Ты играешь в опасную игру.

– И. Ты. Тоже.

Он рычит, и я задыхаюсь, когда его рот снова оказывается на моем. Он груб, как будто хочет меня отпугнуть, но это лишь пробуждает что-то внутри меня. Я цепляюсь за него, пытаюсь сорвать с него рубашку. Он подчиняется, быстро скидывает ее через голову и снова меня целует.

– Салем, – шепчет он между поцелуями мое имя. Я обвиваю ногами его талию и задыхаюсь, ощутив твердость его эрекции.

Мы – хаос. Безудержная страсть, воспламенившаяся от одной-единственной искры. Я со стоном прижимаясь к нему. Тайер. Тайер. Тайер. Его имя звучит в моей голове как заклинание. Он заполняет собой все мои чувства. И мысли. Он повсюду, и я не хочу, чтобы он уходил. Его теплые, мозолистые руки скользят под моей рубашкой, и я дрожу, ощущая их на своей обнаженной коже.

– Ты замерзла?

– Нет, – выдыхаю я. Я не говорю ему, но чувствую, что нахожусь в огне.

Я вся горю. У меня все чешется. Я чертовски его хочу.

– Мы должны остановиться, – говорит он, но продолжает меня целовать.

– Нет. – Я снимаю рубашку, так как она сбилась под бюстгальтером.

Он впивается в меня глазами. В них похоть, желание и что-то еще, что-то большее и бесконечно нежное.

– Я не уверен, что смогу, – бормочет он и бросается на меня.

Мы – столкновение губ, зубов и блуждающих рук. Я издаю стон, когда он обхватывает мою грудь и потирает через лифчик затвердевшие соски. Я проклинаю себя за то, что надела свой самый простой бюстгальтер, а не самый сексуальный и кружевной, но, направляясь сюда сегодня вечером, я не ожидала, что это произойдет.

Тайер поднимает меня, и я обхватываю его руками и ногами. Он несет меня в гостиную и сажает к себе на колени. Его твердый член прижимается к моей промежности, вызывая у меня стон. Я держу его за волосы и оттягиваю его голову назад от моего рта, чтобы увидеть его лицо. Его карие глаза отяжелели от похоти, но в них зарождается беспокойство.

– Салем…

Я поцелуем заставляю его замолчать. Что бы сейчас ни происходило, я не хочу, чтобы это прекращалось.

Я льну к нему, его пальцы впиваются в мои бедра. Я беру его кожаный ремень, его рука хватает мою. Я вопросительно смотрю на него.

– Позволишь мне снять с тебя штаны?

Он облизывает губы и возражает:

– Мы займемся этим прямо сейчас?

Я злобно ухмыляюсь и провожу рукой по его члену, твердому и готовому в меня войти.

– Кажется, ты не против.

Он откидывает голову на диванную подушку.

– Я не хочу тобой пользоваться.

– Ты не пользуешься.

Я прижимаюсь к нему и целую его шею. Боже, как же я этого хочу! Хочу его.

– Твой возраст…

Я зажимаю ему рот рукой, заставляя замолчать. Я не хочу заново начинать разговор, который мы вели на кухне перед тем, как накинуться друг на друга.

– Да, я молода, но это не значит, что я не знаю, чего хочу. – Я знаю, что мне еще предстоит повзрослеть. Стать более зрелой. Но прямо сейчас я знаю, какая я. Я знаю, что я чувствую к Тайеру. Я знаю, что хочу этого. И я знаю, что об этом не пожалею. – Я хочу тебя, – говорю я. – Прямо сейчас. Это то, чего я хочу. Я не прошу надевать мне на палец кольцо. Просто трахни меня.

Я слышу рычание и обнаруживаю себя лежащей на спине на диване. Он лежит на мне, обхватив руками мои запястья и удерживая их над моей головой.

– Хочешь, чтобы я тебя трахнул, солнышко?

Солнышко. Он никогда меня так не называл, и это лучшее ласковое прозвище, которое я когда-либо слышала.

– Д-да. – В другой ситуации мне стало бы неловко из-за того, как я задыхаюсь и сгораю от желания, но сейчас меня это не беспокоит.

Он держит мои запястья одной рукой, а другой нежно проводит пальцами по моей щеке.

– Я не должен тебя хотеть. – Его шоколадные глаза смотрят в мои. – Но я хочу.

– Я не должна тебя хотеть, – вторю я и делаю над собой усилие, чтобы не двигать бедрами. – Но я хочу.

После этих слов его решимость рушится. Он целует мою грудь, его рука скользит к моей спине, чтобы расстегнуть застежку бюстгальтера. Этот звук кажется странно громким в притихшей гостиной. Вдруг почувствовав смущение, я прижимаю руки к бокам, чтобы он не смог вытащить лямки.

– Я хочу видеть тебя, – умоляет он. – Тебя всю.

Я ослабляю руки и позволяю ему стянуть с меня лифчик. Его глаза изучают меня, мои маленькие, но упругие груди, круглые розовые соски. Он смотрит на меня так, словно я самое сногсшибательное, что он когда-либо видел.

– Я должен тебе кое в чем признаться, – бормочет он, наклоняет голову и целует мою шею.

– Ч-что? – Я отчаянно желаю услышать, что он собирается сказать, но в то же время не желаю, чтобы его губы отрывались от моего тела.

– В то утро, – начинает он и проводит губами по моей ключице, – в отеле. После того, как ты кончила на моей ноге…

Я ненавижу его за то, что он поднимает эту тему сейчас, но, к счастью, то, как он меня целует, сглаживает мое смущение.

– Я помню, – с придыханием произношу я, когда становится очевидно, что он ждет от меня ответа. Он приподнимается и целует меня в губы.

– Я пошел в ванную и подрочил. – Он снова целует меня. – Ты не представляешь, как это было. Огненно. – Я чувствую, как румянец заливает все мое тело. – Ты чертовски сексуальна. – Он сжимает мою грудь. – И прямо сейчас, – он обводит языком мой сосок, не сводя с меня глаз, – ты моя.

– Твоя, – со стоном повторяю я.

Он оставляет нежные поцелуи на моем животе, кружит языком по моим губам. Его глаза не отрываются от моих, его горячее дыхание касается моей обнаженной кожи, когда он расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я нетерпеливо ерзаю, и моя киска безжалостно сжимается, отчаянно желая быть заполненной им.

– Терпение, – бормочет он, расстегивает молнию и стягивает штаны с моих бедер.

Мое сердце бьется так часто, что я боюсь потерять сознание. Мои пальцы запутались в его волосах, я тяну и дергаю его пряди.

– Ты мне нужен.

– Скажи мне, где я тебе нужен. – Он оставляет мягкий, едва заметный поцелуй над резинкой трусиков.

– Твой рот, – выдыхаю я, и мои бедра поднимаются сами по себе. – Я хочу, чтобы он был на моей киске. – Его глаза горят и плавятся от желания.

– Черт, скажи это еще раз.

– Я хочу, – я отчетливо произношу каждое слово, – твой рот, – я облизываю губы, – на моей киске.

Из его груди вырывается довольный рык. Он оттягивает мои трусики и обнажает самую интимную часть меня, которая изнывает от желания.

– Так нормально? – спрашивает он.

– Да! – кричу я, умоляя его прикоснуться ко мне. Его пальцы легко скользят по моей коже. – Ты вся намокла, – стонет он.

Я ерзаю и боюсь, что он будет тянуть еще дольше, но он опускает голову и пробует меня на вкус одним длинным движением языка. Я вскрикиваю, мои бедра приподнимаются с дивана, я раскидываю руки в стороны, чтобы схватить что-нибудь, что угодно.

Он лижет и сосет меня, как будто умирает с голоду, а я – его единственная еда. Он мастерски владеет языком. Еще никогда мне не было так хорошо.

Я хнычу и плачу, когда он доводит меня до оргазма, и когда достигаю пика, быстрее, чем когда-либо, я выкрикиваю его имя снова и снова, как молитву.

Он возвышается над моим телом и целует меня. Я чувствую свой вкус на его языке, но, как ни странно, мне это не мешает. Его эрекция прижимается ко мне, и я наклоняюсь, обхватывая верх его джинсов.

– Хочу быть в тебе. – Он говорит так, словно испытывает ту же потребность, что и я.

Он стягивает джинсы, а вместе с ними и трусы-боксеры.

Передо мной обнаженный Тайер Холмс. Я не отвожу взгляда. Я впитываю в себя каждый его дюйм. Каждый. Длинный. Идеальный. Дюйм.

Часть меня задается вопросом, как он туда поместится. Он самый одаренный мужчина, которого я когда-либо видела, но я знаю, что все получится. Мое тело готово и отчаянно хочет быть наполненным им.

Я касаюсь редких волос на его теле, которые становятся гуще под его пупком и обрамляют его толстый член. Я обхватываю его рукой, и он, закрыв глаза, двигает бедрами вперед.

– Блин, Салем. Из-за тебя я кончу слишком быстро, как подросток.

Облизывая губы, я потираю большим пальцем головку его члена и вытираю капельку предэякулята с его кончика.

– Мне это нравится.

– Что? – Он тяжело дышит, явно стараясь сохранить контроль. – Что я не в состоянии себя контролировать?

– Нет. – Я качаю головой. Его глаза останавливаются на моих грудях и наблюдают за тем, как они двигаются, когда я это делаю. – Что ты так сильно меня хочешь.

– Я хотел тебя намного дольше, чем следовало.

– С каких это пор?

– С тех пор, как ты принесла кексы своему соседу-засранцу с намерением с ним подружиться. У тебя были длинные загорелые ноги, светлые волосы и великолепные зеленые глаза. Я не мог тобой насытиться, но я знал, что это неправильно.

– И вот мы здесь. – Я продолжаю гладить его, его бедра качаются вперед навстречу моей руке.

– Так и есть. – Он ругается, и это не самое хорошее ругательство. – У меня нет презервативов.

– Я принимаю противозачаточные и… и Калеб всегда надевает презерватив.

Его глаза темнеют при упоминании моего парня.

Господи, я ужасный человек! Мысли о моем парне должны были заставить меня остановиться, одеться и бежать, но ничего подобного я не делаю. Моя потребность в Тайере настолько остра, что я боюсь, что малейшая пауза меня убьет.

– Я чист, – заверяет он меня. – Проверялся после развода. Ты мне веришь?

– Боже, да. Пожалуйста, просто войди в меня, Тайер. – Я хватаю его за задницу, впиваюсь пальцами в его кожу и тяну его вперед. Он не колеблется. Схватив основание своего члена, он погружается в меня. Я вскрикиваю и выгибаю спину дугой. Он такой большой, а я такая наполненная!

– Черт возьми, Салем, – ругается он, тяжело выдыхая.

– Я слишком узкая?

Я взвизгиваю, потому что, черт возьми, он меня растягивает. Он качает головой, каштановые волосы падают ему на лоб. Я протягиваю руку и смахиваю их, чтобы увидеть его глаза. Мне нужно их увидеть. Он не может так от меня прятаться.

– Нет, – он медленно раскачивается из стороны в сторону, – это просто… – Его пальцы сжимаются вокруг моих бедер, приподнимая меня навстречу его толчкам. – Ты как будто сделана под меня.

Я прижимаю руку к его щетинистой щеке. Я не произношу этого вслух, но наши тела и так это понимают. Потому что так оно и есть. Мы никогда не говорили друг другу этого особенного слова. Любовь. Но это то, что он делает. Он не трахает меня, как я просила. Тайер занимается со мной любовью.

Ум.

Тело.

Душа.

Я наполнена им вся, целиком.

И я знаю, что в этот момент, в этом пространстве между нами я безвозвратно изменилась.

Я – его. А он – мой.

Ничто, ни время, ни расстояние, ни полный крах нашего мира, не сможет этого изменить.

Глава тридцать первая

Пицца после секса и фильм «Фокус-покус» на экране телевизора – наверное, это одни из самых любимых вещей в моей жизни. На мне футболка Тайера, под ней я совершенно голая. Время от времени он поднимает ее, чтобы помять мои груди, пососать мои соски или просто шлепнуть меня по заднице.

Тайер после секса – теперь тоже одно из моих любимых явлений. Он в хорошем настроении, груз, который обычно лежит на его плечах, временно исчез. Он улыбается, смеется и шутит. Он даже выглядит моложе.

– Поверить не могу, что это твой любимый фильм. – Он указывает куском пиццы на телевизор. Ему пришлось разогревать её в духовке, но никто из нас на это не жаловался.

– Он потрясающий, – усмехаюсь я. – Я все время его пересматриваю.

– Значит, Хэллоуин – твой любимый праздник?

– Конечно. Он должен быть у всех любимым праздником.

Он старается не улыбаться.

– Это еще почему?

– Потому что он просто чудесный. – Я откусываю кусок пиццы пеперони.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что это слабый аргумент?

Я указываю на свое лицо.

– Я выгляжу так, будто меня волнует чужое мнение?

– Нет. – На этот раз он все-таки улыбается. – Но давай начистоту: ты реально считаешь, что он круче, чем Рождество?

– Да, аб-секс-солютно. Я так понимаю, твой любимый праздник – Рождество?

– Верно. – Он кивает и тянется за пиццей. – Когда мы с братом росли, мама делала все возможное и невозможное, чтобы превратить этот праздник в чудо. Даже создавала видимость, будто во дворе побывал северный олень. Это было… – Он делает паузу, подыскивая нужное слово, – волшебство. Я старался повторить это для Форреста. Дети заслуживают того, чтобы верить в чудеса. Реальность – это пощечина. Пусть они мечтают, широко распахнув глаза, пока у них есть такая возможность.

Я принимаю его слова и киваю.

– Это прекрасный взгляд на вещи. – Пожав плечами, я добавляю: – Просто мне нравятся привидение и вся эта кутерьма.

Он усмехается.

– Ты вырезаешь тыквы?

– Еще как! – Я заправляю за ухо прядь волос и вдруг смущаюсь от его пристального взгляда. – Каждый год в городе устраивается конкурс по вырезанию тыквы. Конкурс по лепке снеговиков тоже есть…

– Это вроде как…

– Перебор?

– Нет. По-моему, это здорово, что в городе проводятся такие мероприятия.

– Да, это не город, а скорее община.

Он протягивает руку и обхватывает своей большой ладонью мое бедро.

– Что ты…

Он притягивает меня к себе и прижимается поцелуем к моим губам.

– Мне захотелось, чтобы ты была ближе. – Он проводит носом по моей щеке и к уху. – Я с тобой еще не закончил.

По моей спине пробегает дрожь при мысли о еще более восхитительном удовольствии в умелых руках Тайера.

– Может, ты и не закончил со мной, а я еще не закончила с этой пиццей. Кто-то заставил меня сжечь много калорий.

Он усмехается.

– Ну, тогда насыщайся.

– А потом?

– А потом я насыщу тебя собой.

Уже поздно, когда я возвращаюсь домой. Мы досмотрели «Фокус-покус», и он снова занялся со мной любовью, на этот раз на полу. Это было интенсивно и сексуально. Я и не подозревала, что секс может быть таким.

Дверь скрипит, и я молча проклинаю наш старый дом за то, что он такой громкий. Дело не в том, что я боюсь, как бы меня не поймали с поличным. У меня нет комендантского часа, и мама мне всецело доверяет, но если она спит, я не хочу ее будить.

Она в гостиной и вскакивает с дивана при звуке открывающейся двери.

– Прости, мам. Не хотела тебя будить.

– Где ты была? – Она потягивается и зевает. – Я случайно тут задремала.

Единственный источник света в комнате – горящий экран телевизора.

– Я была у друга.

– О. – Она выглядит озадаченной, вероятно, потому, что знает, что кроме Калеба и Лорен я больше ни с кем не общаюсь.

Калеб. Боже, что теперь делать?

Чувство вины оседает у меня в животе, и я боюсь, что меня сейчас стошнит. Как это на меня не похоже – вытворять что‐то подобное. Мама поднимается с дивана, но покачивается и, поднеся руку ко лбу, садится обратно.

– Мама. – Я бросаюсь к ней. – Ты в порядке?

Ее глаза зажмурены, и судя по всему, ей больно.

– В порядке. Все отлично. Просто голова закружилась. Я думаю, из-за недостатка сна, – бормочет она.

Я тревожно хмурюсь. Я знаю, что у нее, как и у меня, случаются беспокойные ночи, но на этот раз у нее, кажется, что-то другое.

– Мама, – волнуясь, я беру ее за руку, чтобы помочь подняться. – Ты что-то не договариваешь?

Она бледнеет.

– Ничего. – Она встает и направляется к лестнице, ее рука дрожит.

– Я вижу, когда ты лжешь, – говорю я ее удаляющейся фигуре.

Она замирает и опускает ладонь на перила. Не глядя на меня, она произносит:

– Ты тоже лжешь. Думаешь, я не вижу? У всех нас есть свои секреты, Салем, и нам позволено их хранить.

С этими прощальными словами она уходит наверх и ложится спать. А я застываю на месте. Все мое тело словно сковано льдом. Я смотрю в окно на дом Тайера и тоже поднимаюсь наверх. Она никак не могла узнать. Я должна в это верить.

Глава тридцать вторая

Я торжественно еду на поезде в Бостон. Это неожиданная, но необходимая поездка. Я возмущена своим предательством Калеба. Даже если мне и было так хорошо, я поступила неправильно и не могу допустить, чтобы это продолжалось.

На вокзале я выпрыгиваю из поезда и спешу к кампусу и по адресу его общежития, который он мне дал. Я нервничаю.

Я люблю Калеба. Он мой друг, мой любовник. Он опора в моей жизни, на которую я могу положиться, и я собираюсь разорвать эту связь. Я знаю, что, когда все закончится, я, скорее всего, больше никогда о нем не услышу. Это отстой, потому что я не хочу его терять, правда не хочу, но я должна.

На улице дождливо и холодно, небо мутно-серое. Я надеваю капюшон, прячу руки в карманы и иду по улице.

Я не сильна в таких делах. Мне никогда не приходилось разбивать чье-то сердце, а Калеба я искренне люблю, и от этого только хуже. Но мои чувства к Тайеру всепоглощающи. Это магнетизм, который я не могу отрицать.

До появления Тайера я думала, что то, что у меня с Калебом, и есть нормальные отношения, и есть любовь. Но сильнее ошибаться я не могла. Калеб никогда не заставлял мое сердце биться так, как это делает Тайер. Я должна была порвать с ним раньше, но я была в растерянности и не сразу поняла, что происходит.

Зато теперь я это знаю и должна поступить правильно.

Я отправляю Калебу сообщение, и он предлагает мне прийти в его комнату. Я надеялась, что он встретит меня на улице.

Но я следую его инструкциям и оказываюсь за дверью, на которой висит белая доска. Я стучу в дверь, изнутри доносится какая-то возня.

Затем Калеб открывает дверь с сияющей улыбкой и заключает меня в объятия. Он крепко сжимает меня, утыкается лицом в мою шею, и я помимо воли с облегчением вздыхаю. Я правда по нему скучала. Я его обнимаю.

И ты собираешься разбить ему сердце?

Я уже это сделала. В тот момент, когда отношения с Тайером начали отклоняться от платонических, я причинила ему боль, даже если он этого и не знает.

Он опускает меня на пол и поворачивается к кому-то в комнате.

– Мэтт, это Салем.

Мэтт на кровати играет с каким-то гаджетом. У него темные, почти черные вьющиеся волосы.

– Класс. – Он едва заметно кивает.

– Идем. – Калеб берет меня за руку. – Я покажу тебе кампус.

Он взволнован, его глаза светятся счастьем, и я не могу сказать «нет».

Мы покидаем комнату, держась за руки. К тому времени, как мы выходим из здания, мне удается высвободить руку из его ладони. Чувство вины…Я не могу держать его сейчас за руку.

Калеб водит меня по кампусу Гарварда, указывает на разные здания и рассказывает, когда они были построены, на чьи деньги, и упоминает кучу других деталей, которые не укладываются у меня в голове.

Побродив в течение часа, мы берем в ларьке кофе и находим скамейку. Он насухо вытирает его рукавом своей куртки.

– Здесь красиво, – говорю я и делаю глоток латте с тыквенными специями. – Понимаю, почему тебе так нравится.

– Я бы хотел, чтобы ты была здесь.

– Я бы никогда не поступила в Гарвард.

– Я уверен, что поступила бы, детка. Но есть и другие колледжи, а еще ты могла бы жить и работать в Бостоне. Со следующего года мы могли бы снимать квартиру вместе…

– Калеб, – обрываю я его. Не плачь. Не плачь. – Нам нужно кое о чем поговорить.

– Конечно, в чем дело? Это мама? Слушай, я знаю, что она вела себя мерзко этим летом, но…

– Дело не в твоей маме. Я. Не. Буду. Плакать.

Он хмурится.

– Тогда в чем?

Я крепко сжимаю стакан с кофе.

– Калеб, скажи честно, у нас все было хорошо с тех пор, как мы закончили школу?

– Я… Салем, это нормально, что время от времени пары переживают трудные времена. У нас были некоторые проблемы, когда я поступил в колледж, но ничего криминального. – Он издает грубый смешок. Я его не поддерживаю, и он спрашивает, посерьезнев. – Так ведь?

– Калеб, – я задыхаюсь, произнося его имя.

Я не хочу сломаться, но это кажется неизбежным.

– Ты, что ли, меня бросаешь? – Похоже, он шокирован. Ранен. Разбит.

Я киваю, подбородок дрожит.

– Ничего не получается.

– Очевидно, у тебя. Я… я думал, у нас все нормально. – Он трет рукой подбородок. Обычно он гладко выбрит, а теперь на нем едва заметный намек на светлую щетину.

– Мы отдаляемся…

– Правда? Я не заметил.

Я не ожидала, что он будет так ошеломлен. Неужели только я почувствовала дистанцию между нами?

– Да, – тихо говорю я. Я не хочу превращать разговор в громкие разборки. – Ты почти все лето играл в футбол, занимался в спортзале и делал все, что хотела твоя мама. Ты даже не поехал со мной на концерт…

– Я сказал, что сожалею об этом, – напоминает он. В его глазах печаль.

– И я тебя простила, от всего сердца простила. Но сейчас ты здесь, – я указываю на кампус, – и здесь твое место. Не мое. Я считаю, что нам нужно расстаться. Нам нужно развиваться и расти, а вместе мы этого делать не можем.

– Ух ты. – Он тяжело выдыхает и потирает обтянутое джинсами бедро. – Ты правда хочешь расстаться?

Я киваю.

– Ты потрясающий, Калеб, но мне это необходимо. Необходимо узнать, какая я сама по себе.

Он качает головой и смотрит в унылое небо.

– Так дело не в тебе, а во мне? Так?

– Я не хочу тебя ранить.

– Тогда зачем ты это делаешь?

Мое лицо искажается от боли, слезы жгут глаза.

– У тебя кто-то есть, да? У тебя чувства к другому парню.

– Нет! – слишком поспешно выпаливаю я. – То есть да, – неохотно признаю я.

Он невесело смеется.

– Кто он?

– Неважно.

Пепел боли в его глазах.

– Ладно, можешь не говорить. – Он встает. – Надеюсь, ты с ним счастлива, Салем. Сейчас это прозвучит как сарказм, и, возможно, так оно и есть, но я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Он уходит, низко опустив голову. Я жду пять минут и, немного придя в себя, встаю и возвращаюсь на вокзал. Приехав домой, я забираюсь в постель и плачу.

Глава тридцать третья

– Может, эта? – Форрест бежит впереди нас по полю и поднимает тыкву. Его крошечные мышцы напрягаются, когда он встряхивает ее и стучит по ней сбоку. – Нет, это негодный орех. – И он бежит к следующей.

Услышав «негодный орех», Тайер бросает на меня выразительный взгляд.

– На прошлой неделе мы смотрели «Чарли и шоколадную фабрику».

Он качает головой, стараясь не улыбаться. Интересно, почему он так бережет свои улыбки? Он не часто дает им волю.

– Может, ты имеешь в виду фильм «Вилли Вонка и шоколадная фабрика»?

– Нет. – Я беру тыкву, но обнаруживаю, что дно сгнило. Я хмурюсь. Это была бы идеальная форма для вырезания. Мы выбираем тыквы, чтобы вырезать их с моей мамой сегодня вечером. – Я ненавижу первый фильм. В детстве мне из-за него снились кошмары. – Я вздрагиваю. – Нет. Больше никогда.

Он откидывает голову назад и смеется. Боже, как я люблю его смех!

– Интересная ты женщина, Салем.

Женщина. Не девочка. Мне это нравится.

Впереди Форрест со стоном пытается поднять массивную тыкву, которую не смог поднять даже Тайер.

– Форрест. – Он подбегает к сыну и присаживается на корточки. Сегодня на нем рабочие брюки цвета хаки, клетчатая рубашка на пуговицах и жилет. Я не знала, что жилеты могут выглядеть так соблазнительно, но горный человек Тайер изменил мое мнение.

– Я хочу вот эту, папочка. Она огромеее-енная. – Форрест широко разводит руки.

– Для вырезания это неудобно, – возражает Тайер.

– Мне все равно.

Тайер вздыхает, но решает не спорить.

– Тогда помоги мне.

Тайер с трудом поднимает огромную тыкву, Форрест старается помогать. Вот это да! Я думала, что он с ней не справится, но он доказал обратное.

Я тащу тележку, и Тайер, подмигнув, опускает на нее тыкву.

– Мы незаметно потеряем ее, прежде чем уйти. – Форрест уже далеко впереди и нас не слышит. – К концу этой прогулки с этим сеновозом он вымотается так, что будет с трудом стоять на ногах.

– Не забудь про лабиринт, – напоминаю я.

– И лабиринт, – добавляет он.

Он идет рядом со мной и собирает подходящие тыквы для всех нас, а затем выбрасывает эту огромную и никуда не годную тыкву, когда Форрест отвлекается на коз.

– Я скажу ему, что козы попросили нас оставить им эту тыкву и поблагодарили Форреста за то, что он выбрал именно ее.

– Хорошая идея.

Он кивает и грустно улыбается. Я знаю, он переживает из-за того, что в этом году не проведет Хэллоуин со своим сыном. По‐видимому, Криста даже не предложила ему к ним присоединиться, хотя я уверена, что Тайер пригласил бы ее, если бы предполагалось, что Форрест в это время будет с ним. Мне грустно за Тайера. Он просто хочет чаще бывать рядом с сыном, но отцам это делать труднее.

– Папа! – подбегает к нам Форрест, когда мы направляемся к киоску. Его установили здесь, на ферме, чтобы посетители могли приобрести местные товары. – Можно мне покормить коз? Говорят, тут есть козлята, которые пьют из бутылочки!

– Конечно, приятель. Только сначала я за это заплачу. – Он указывает на очередь, в которой мы стоим. – Иди поиграй, а я пока все улажу.

Справа – огромная деревянная детская площадка.

– Хорошо, – пищит Форрест и убегает.

Тайер платит за бутылочку для кормления коз и, несмотря на мои протесты, за все тыквы, в том числе для меня и моей мамы. Пора бы уже привыкнуть, что спорить с Тайером бессмысленно. Он упрям до крайности.

Тайер загружает тыквы, а я беру Форреста и веду его кормить коз. Позже Тайер присоединяется к нам и наблюдает, как я общаюсь с его сыном.

Это забавно. Не могу сказать, что желание быть мамой у меня врожденное. Я никогда не испытывала к детям неприязни, но и не особо задумывалась о том, каково это – быть матерью. Очевидно, из-за моего детства. Как бы то ни было, детям я всегда нравилась, и я считаю их классными и очаровательными маленькими созданиями. Они говорят все, что у них на уме, и их любовь чиста. Но общение с Форрестом заставляет меня задуматься о будущем. О будущем, в котором я, возможно, стану матерью. Откровенно говоря, я легко представляю себя с парой детишек, а может быть, даже больше, чем с парой.

Козы опустошают бутылочку Форреста, и он просит еще одну. Тайер снова идет ему навстречу, и потом мы втроем отправляемся в кукурузный лабиринт.

– Знаешь, – говорит Тайер, когда Форрест убегает далеко вперед, – мне чертовски жаль, что раньше я не ценил так сильно моменты, проведенные с ним. – Я молчу, позволяя ему выговориться. – Когда я был женат, все было как надо, и хотя дела шли не очень хорошо, я думаю, я принимал как должное мысль о том, что моя семья всегда будет рядом. Но это не так. И теперь я вижу его не каждый день, иногда даже не каждую неделю, и это делает каждое мгновение с ним особенным.

– Ты хороший отец, Тайер. – Я чувствую, что ему нужно это услышать.

– Спасибо. – Я млею от удовольствия, когда его большая грубая рука скользит вниз и сжимает мою ладонь.

Я смотрю на наши руки, потом поднимаю взгляд на него.

– Ничего, что мы идем за руку?

– Тебе это мешает?

Я мотаю головой.

– Тогда все в порядке.

Я почти уверена, что Форрест не замечает, что мы держимся за руки, потому что слишком занят беготней по лабиринту. Он ищет выход и то и дело натыкается на тупики.

Визг вырывается из моего горла, когда Тайер тащит меня в один из тупиков, из которых только что выскочил Форрест. Его глаза горят, и моя киска сжимается от этого взгляда.

– Что…

Он обрывает мой вопрос и вдавливает меня в угол лабиринта, сухие кукурузные стебли шершаво касаются моей спины. Он целует меня, грубо, обжигающе, проникновенно.

Тайер Холмс поставил на мне свое клеймо. И я не сомневаюсь: что бы это ни было, кем бы мы ни стали, если мы будем расти и расцветать, как полевые цветы за нашими домами, или разобьемся и сгорим, это будет неважно, потому что когда я, старая и седая, буду лежать в постели и думать о своей жизни, он останется лучшей ее частью.

– Что ты вырезаешь, Салем? – спрашивает Форрест, пытаясь понять, что я делаю. Он рисует линии на своей тыкве, чтобы Тайер впоследствии вырезал по ним отверстия.

– Кошку, – отвечаю я и поворачиваю тыкву, чтобы ему стало лучше видно.

– Ты и правда любишь кошек, – беззаботно хихикает он. На заднем плане по телевизору идет «Кошмар перед Рождеством». Моя мама попросила Тайера принести один из ее складных столиков для распродажи и поставить его в гостиной поверх простыни, чтобы собрать туда все обрезки. Раньше она сделала бы это сама, но сегодня она выглядит очень уставшей. Я за нее беспокоюсь и понимаю, что придется на нее надавить, потому что я чувствую, что она что-то скрывает.

– Люблю. Кошки – лучшие. – Бинкс крутится под нашими ногами.

– Пап, я уже достаточно взрослый, чтобы завести кота?

– Нет, – отвечает Тайер. Он крайне сосредоточен на своей тыкве. Темная прядь волос падает ему на глаза, и он отбрасывает ее, мотнув головой. Его язык слегка высовывается, а взгляд сосредоточен на его творении.

– Когда ты построишь мне домик на дереве?

– Когда будет время. Но сейчас уже холодает, так что подождем до весны.

– Ладно, – ворчит Форрест, но тут же снова сияет. – А как насчет Рождества? Подаришь мне котенка? Щенка? А может, черепаху?

Тайер вздыхает.

– Ты никогда не прекратишь клянчить, да?

– Никогда.

Моя мама смеется. По ней видно, что присутствие мальчика подняло ей настроение.

– А до тех пор, – говорю я Форресту, ища способ его успокоить, – ты можешь навещать Бинкса в любое время, когда захочешь.

– Правда?

– Правда-правда.

Тайер усмехается, отрывает глаза от тыквы и смотрит на меня.

– Ты об этом пожалеешь.

Я пожимаю плечами.

– Я просто продлила приглашение, выданное раньше. Думаю, со мной все будет в порядке. – Я подмигиваю Форресту.

Мальчик пытается повторить этот жест, но быстро моргает.

– У меня получилось?

– Не совсем. Мы над этим поработаем. – Я похлопываю его по руке.

Он сияет:

– Я быстро учусь.

– Я не сомневаюсь. – Я взъерошиваю его волосы.

Мы вчетвером молчим, каждый усердно работает над своей тыквой. Когда моя «кошка» готова, я ею вполне довольна. Она не идеальная и на вид слишком простая, но мне она нравится, и это главное.

– Тебе дадут наклейку с золотой звездой. – Форрест поднимает большой палец. – Так делает наша учительница, когда мы хорошо справляемся с работой.

– Спасибо, Форрест, – говорю я. – Пойду проверю ужин. – В мультиварке у нас готовится жаркое, поскольку Тайер и Форрест будут ужинать с нами.

На кухне вроде бы все в порядке. Я достаю из холодильника банку диетической колы, открываю крышку и слушаю, как она шипит. К моей пояснице прижимается чья-то ладонь, и я, ахнув, разворачиваюсь лицом к Тайеру.

– Извини, мне захотелось попить. – Он с невинным лицом открывает холодильник, его рука скользит по моей заднице. – Ты предпочитаешь банки, – отмечает он, кивая на банку, которую я сжимаю в руке.

– Да. Мне так вкуснее.

– Ты бы предупредила. Я бы купил их вместо бутылок.

Я поднимаю плечи.

– Это не такая уж проблема.

– И тем не менее. Я хочу давать тебе то, что ты любишь. – Он вытаскивает бутылку пива, одну из тех, что мама хранит в задней части холодильника. Она уже предлагала ему пиво, но он отказался. – Ужин пахнет потрясающе. – Он опускает голову и утыкается лицом в мою шею. – Но ты пахнешь божественно.

У меня мурашки по коже, когда Тайер уносится из кухни, словно он – плод моего воображения.

Я стою и жду, когда сердце успокоится, после чего возвращаюсь в гостиную.

– Ну, как вам? – спрашивает мама, поворачивает свою тыкву в мою сторону и показывает ведьмино личико, которое она на ней вырезала.

– Ой! – восклицает Форрест, прежде чем я успеваю что-то сказать. – Как здорово, миссис Мэтьюз.

– Можешь звать меня Элли, милый.

Тайер вырезает тыкву Форреста.

– А что ты сделал? – спрашиваю я.

– А? – Он сосредоточен на своем проекте.

– Твоя тыква. Что это такое?

– А, ясно. – Он кладет нож и наклоняется, чтобы поднять тыкву.

Хватит пялиться на его бицепсы!

Но я ничего не могу с собой поделать и смотрю, как они напрягаются под его рубашкой. Он переворачивает тыкву и демонстрирует мне сестер Сандерсон. Я знаю, что он сделал это специально для меня. Я не могу не думать о той ночи. В его объятиях. Он надо мной. Движется внутри меня.

Боже, как же мне хочется этого снова!

– Не знала, что ты художник, – говорю я, надеясь, что похоть не слишком явно отражается на моем лице, только не в присутствии мамы. Я призналась ей, что порвала с Калебом. Она опешила, но сказала, что понимает и что ожидала, что так и случится после того, как он уедет в колледж. Он пожимает плечами.

– На самом деле нет.

– Это, – мама указывает на его тыкву, – требует таланта. «Фокус-покус» – любимый фильм Салем. Тебе он тоже нравится?

Он пожимает плечами.

– Недавно я посмотрел его впервые, и он мне понравился.

– Давайте включим его, когда закончится этот фильм. – Она указывает на телевизор. – Посмотрим его за ужином.

– Да, я хочу его посмотреть! – Форрест подпрыгивает на месте.

– Осторожнее! – тихо предупреждает Тайер, когда Форрест едва не ударяется головой о локоть отца.

– Прости. – Он встает со стула и подходит к тому месту, где у окна сидит Бинкс, и гладит его по голове.

– Хочешь выставить их на переднем крыльце? – спрашивает мама, указывая на наши готовые тыквы.

– Конечно. – Я беру сначала свою тыкву, потом ее, чтобы случайно не уронить.

Я ставлю их на стулья на лестнице и проверяю, чтобы они стояли лицом к улице. Когда я возвращаюсь в дом, Тайер смеется над чем-то, что сказала мама. Это глупо, но я вспоминаю, что сказала Джорджия этим летом, о том, что нашей маме следует попробовать встречаться с Тайером. Я знаю, что он ее не интересует, но это не мешает острому чувству собственничества овладеть мой. Он мой.

Я бегу на кухню, чтобы не натворить какую-нибудь глупость. Вдруг я не удержусь и сяду к нему на колени, чтобы обозначить свою территорию? Жаркое готово, и я начинаю нарезать мясо. Все остальное уже приготовлено – картофельное пюре, горошек и хлеб.

Он еще не подошел, а я уже чувствую спиной его теплое, успокаивающее присутствие. Я будто растворяюсь в нем, заземляюсь в его присутствии.

Как это возможно, что один человек, которого я знаю всего несколько месяцев, будоражил во мне столько разных чувств?

– Что не так? – бормочет он, утыкаясь головой в мою шею. Его губы прижимаются к моей коже, а руки обвиваются вокруг талии.

– Ничего.

– Ты уверена?

– Я в порядке. Просто веду себя иррационально.

– Иррационально, да? – Он отпускает меня и начинает резать мясо.

– Да. Я тебя приревновала.

– К кому? – Он застывает на месте.

– Мама с тобой разговаривала, и это напомнило мне, что сестра однажды сказала, что, по ее мнению, маме следует встречаться с тобой.

Он облизывает губы.

– Ах, вот как?

– Угу.

Он продолжает резать.

– К счастью для тебя, у меня на уме только одна женщина по фамилии Мэтьюз.

– Ах, вот как? – повторяю я его слова.

– Угу.

Я улыбаюсь. Мне нравится игра, в которую мы иногда играем, когда переворачиваем смыслы и повторяем произнесенные друг другом фразы.

Он оглядывается через плечо, убеждается, что мы по-прежнему одни, и быстро целует меня в губы.

– Тебе не о чем беспокоиться. Я весь твой.

Мне нравится, как это звучит – что Тайер Холмс на сто процентов мой.

Глава тридцать четвертая

Мой сосед-ворчун раздает конфеты. Почему-то от него я такого не ожидала. Да, у него есть ребенок, поэтому можно было ожидать, что он примет участие в этом традиционном мероприятии. Но поскольку Форрест этот вечер проводит со своей мамой, я решила, что Тайеру не захочется раздавать конфеты.

Но я ошиблась.

Сжимая в руке ведро, я звоню в дверь. Я специально вышла так поздно. Мама сегодня вечером гуляет со своими подругами (ей такие вечера совершенно необходимы, если хотите знать мое мнение), а Джорджию я почти не видела с тех пор, как она переехала к Майклу. То есть от нашего дома раздавала конфеты только я, и как только дело было сделано, я не удержалась и зашла к Тайеру.

Дверь распахивается, в его руке вазочка с конфетами.

На нем нет какого-то специального наряда – да и зачем он ему, если у него уже есть костюм лесоруба?

Приоткрыв рот, он разглядывает меня с ног до головы. На мне черное облегающее платье с разрезами по бокам. Обычно я не злоупотребляю косметикой, но сегодня я сделала «смоки айс» и накрасила губы ярко-красной помадой.

– Трюк или угощение? – спрашиваю я, хищно улыбаясь.

– Трюк, – отвечает он, его глаза горят похотью.

Я надуваю губки.

– Так нельзя. Ты должен меня угостить. – Я поднимаю пустое ведро в форме тыквы.

– Я тебя угощу. – Он кивает и приглашает войти. – Кто вы двое? – Он указывает на Бинкса в моих руках. – Вампир?…

– Он моя летучая мышь. – Я глажу его крылышки летучей мыши. – Видишь? Каждому вампиру нужна ручная летучая мышь.

Он качает головой и закрывает за нами дверь.

– Только ты могла нарядить кота на Хэллоуин.

– Ему это нравится, – утверждаю я и опускаю Бинкса на пол, а когда выпрямляюсь, Тайер обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Мои ладони прижимаются к его твердой груди. – Это платье, – его грудь вздымается, руки блуждают по моему телу и останавливаются на моей заднице, – это что-то.

– Тебе нравится?

– Очень.

– Я надела его для тебя, – признаюсь я, рисуя пальцем на его груди. – Я так и знала, что тебе понравится.

– Угу, – мычит он и отходит назад, чтобы снова окинуть меня взглядом. – Мне правда нравится. Очень-преочень.

Я встаю на цыпочки и шепчу ему на ухо:

– По-моему, оно будет еще лучше смотреться на твоем полу.

Его самоконтроль разбивается в пыль. С грудным рычанием он приподнимает меня и прижимает к стене в коридоре. Платье облегает мои бедра, а мои ноги обхватывают его талию. Он страстно целует меня; я раньше и не знала, что можно так целоваться.

Я боялась, что после той ночи на его диване он отдалится и пожалеет о том, что мы сделали. Этот страх не давал мне спать по ночам. Меня охватывал ужас при мысли о том, что для меня это значит больше, чем для него.

Но вместо этого та ночь открыла ту часть Тайера, о существовании которой не знал даже он сам. Его бедра прижимаются к моим, и я задыхаюсь от ощущения его твердости и готовности.

– Тайер, – выдыхаю я.

Он обхватывает рукой мою шею, и я издаю стон, удивляясь, как сильно мне нравится этот жест.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя у стены, Салем?

Господи, да.

– Да.

– Хорошо.

Я расстегиваю его ремень и быстро справляюсь с пуговицей и молнией. Он всем телом прижимает меня к стене, а сам приспускает джинсы и трусы-боксеры так, чтобы освободить член. Я жадно смотрю на него сверху вниз и начинаю гладить его, но Тайер качает головой.

Я бросаю на него озадаченный взгляд, испугавшись, что сделала что‐то не так, но он качает головой.

– Хочу быть в тебе.

Он отодвигает мои стринги в сторону. Обычно я ношу шорты или слипы, но это платье диктует свои условия.

Он оказывается внутри меня, и мы оба вздыхаем с облегчением.

Я мечтала об этом моменте с нашего самого первого раза. Он смотрит мне в глаза, его руки сжимают мои бедра, когда он поднимает меня и опускает на свой член.

– Черт. – Вены на его шее напрягаются. – Даже не представляешь, как в тебе хорошо!

– Я знаю, как тебе хорошо. – Я прижимаюсь головой к стене, его пальцы находят мой клитор. – Тайер, – выдыхаю я, – да, здесь. Не останавливайся.

Я дрожу, оргазм пробирает меня до костей.

Его губы целуют мою шею. Он двигает бедрами сильнее, быстрее, входит в меня, и невероятно, но я чувствую, как мое тело близится к очередной волне наслаждения.

– Тайер! – Я выкрикиваю его имя, оргазм прокатывается по мне волнами.

Он со стоном кончает. Не выходя из меня, он несет меня вверх по лестнице в спальню. Я никогда здесь не была. Единственное, что я видела на втором этаже – это ванная и комната Форреста. В комнате темно, и мне трудно что-либо разглядеть, когда он укладывает меня на кровать.

– Пока не вставай. – Он включает свет в смежной ванной.

Это дает мне достаточно света, чтобы осмотреть спальню.

Черная мебель, серые стены. На комоде – фотография его и Форреста. Жалюзи и никаких занавесок.

Интерьер крайне незамысловатый, зато полностью в стиле Тайер. Здесь даже пахнет им. Я позволяю своему телу погрузиться в матрас.

Он возвращается с небольшим полотенцем, осторожно разводит мои ноги в стороны и протирает меня. Я вздрагиваю, когда он оставляет нежные поцелуи на внутренней стороне моих бедер.

– Тебе ведь не было больно?

Я трясу головой.

– Нет. Я бы сказала.

Он кивает, встает с кровати и бросает полотенце в корзину для белья. А потом поворачивается ко мне:

– Я должен был обсудить это с тобой раньше, но…

Обеспокоенная, я сажусь. Я не понимаю, к чему он клонит.

– Но?

– Слушай, у тебя такое прошлое… и я не знаю всех твоих триггеров или чего-то в этом роде, так что будь со мной откровенна. Салем, всегда говори, если я делаю что-то, что тебе не нравится, или если в какой-то позе тебе некомфортно, или, блин, все что угодно.

Я киваю.

– Конечно. Я бы тебе сказала. Я… – Я отвожу взгляд. – Терапия мне очень помогла. Я до сих пор иногда хожу к психологу, когда чувствую потребность. Да, мне снятся кошмары, но я прошла долгий путь. Ты даже не представляешь, как все было плохо. Сейчас у меня хороший этап.

– Отлично. – Он кивает, его кадык подпрыгивает. – Я лишь хочу, чтобы ты была со мной честна. Я никогда…

Я сажусь и хватаю его за запястье. Его кожа теплая, волосы на руке жесткие.

– Ты никогда не причинишь мне вреда, Тайер. Пожалуйста, не беспокойся.

Он пристально смотрит мне в глаза в поисках любого намека на ложь.

– Ладно, – наконец соглашается он.

Я расстегиваю пуговицы на его рубашке и смотрю на него снизу вверх.

– Перестань волноваться и займись со мной любовью.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

– Это я могу. – И он прижимается к моим губам в глубоком поцелуе.

Глава тридцать пятая

Какое-то время было слишком холодно для пробежек на улице, поэтому я ходила в спортзал вместе с Тайером. По утрам он ворчит больше, чем обычно, но я думаю, ему не нравится, что я одна так рано хожу заниматься, поэтому он меня настойчиво сопровождает.

Я ничуть не удивляюсь, когда выхожу на холод – ветер развевает мои волосы по плечам – и обнаруживаю его прислонившимся к моей машине.

– Сколько ты уже здесь стоишь? – как всегда, спрашиваю я.

Он, как всегда, пожимает плечами.

– Недолго. Но мы идем не в спортзал.

– Нет?

Он качает головой.

– Нет.

Я прищуриваюсь.

– Послушай, секс – это здорово и все такое, но это не та тренировка, которая мне нужна прямо сейчас.

Он фыркает, его дыхание вырывается в холодный воздух.

– Я должен был трахнуть тебя только за то, что ты разговариваешь со мной таким нахальным тоном, но секс – это не то, что я имел в виду, умная задница.

– Если мы идем не в спортзал, тогда куда? – Я думала, он понимает, как велика моя потребность в пробежке, когда я в таком состоянии. Но, может быть, он не понимает?

– Давай сюда. – Он жестом приглашает меня к своему дому. Я закатываю глаза, но иду рядом с ним.

– Что ты задумал?

– Скоро увидишь. – Он ведет меня в дом, вниз по лестнице в подвал и зажигает там свет. От неожиданности я ахаю и закрываю рот рукой.

– Тайер.

Весь подвал переоборудован под тренажерный зал. На полу мягкий материал, похожий на коврик, а также беговая дорожка, эллиптический тренажер, гребной и силовой. На светло-голубой стене висит телевизор, а по всей задней стене – зеркала.

Я оборачиваюсь вокруг своей оси, вбирая в себя все детали. В углу свернутый коврик для йоги с гантелями для рук, которых мне раньше не хватало.

– Ты сделал это для… – Я почти произношу для меня, но это глупо. Это его дом. Он не стал бы обустраивать для меня домашний спортзал.

– Для тебя.

– Что?! – Я смотрю на него, разинув рот.

– Я сделал это для тебя. Знаю, ты предпочитаешь бегать на улице, но в плохую погоду приходится ходить в спортзал, и я решил, что удобнее заниматься здесь. К тому же это бесплатно. – Он засовывает руки в карманы спортивных шорт, поза непринужденная, как будто в этом нет ничего особенного.

Но Тайер Холмс устроил домашний тренажерный зал в своем подвале для меня. Я сейчас заплачу.

Он замечает мелькнувшие в моих глазах слезы, нежно притягивает меня к себе и обнимает.

– Детка, пожалуйста, не плачь. Я не хотел тебя расстраивать.

– Я не расстроена. – Я кладу подбородок ему на грудь и запрокидываю голову, чтобы на него посмотреть. Он обхватывает ладонями мое лицо, они такие огромные, что почти полностью поглощают его. – Это слезы счастья. Ты самый добрый, самый внимательный мужчина.

Он целует кончик моего носа, и это такой удивительный, сладкий и нежный жест от моего лесоруба!

– Я хочу, чтобы ты была счастлив, Салем.

Я облизываю губы.

– Ты делаешь меня счастливой.

Он мягко проводит большими пальцами по моим щекам.

– Ты тоже делаешь меня счастливым. – Эти слова – тихое признание на его губах, которое я смакую.

Кто бы мог подумать, что сварливый сосед, который грубил мне, когда я впервые к нему подошла, будет так на меня смотреть? Как будто я – целая вселенная, нежно зажатая в его ладонях.

– Не знаю, говорил ли тебе это кто-нибудь, – шепчу я ему, – но у тебя самая прекрасная на свете душа.

Он смеется.

– Я думал, ты скажешь член.

– И это тоже, – ухмыляюсь я.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его. Он скользит языком по складке моих губ и стонет, когда я отстраняюсь. Его веки отяжелели от вожделения. Я похлопываю его по груди.

– Мне пора бегать. – Я смотрю на новую беговую дорожку. Это настоящий зверь, и по названию бренда я знаю, что оно стоит целое состояние.

– Я буду там. – Он указывает на силовой тренажер. – Притворюсь, что не пялюсь на твою задницу.

– Можешь пялиться, если хочешь. – Я слегка виляю попой. – Я не возражаю.

Он рычит, готовый наброситься на меня. Я шевелю пальцем.

– Не-а. Мне нужно пробежаться. – Может быть, потому, что я использую слово «нужно», он овладевает собой и кивает:

– Не торопись.

Я достаю из кармана наушники и телефон и включаю музыку из любимого плей-листа. Я не всегда слушаю музыку, но иногда она помогает. Мне требуется минута, чтобы запустить беговую дорожку (еще немного – и пришлось бы обращаться к Тайеру за помощью), но я справляюсь сама, а он остается в углу на тренажере.

Я вижу его в зеркале, когда бегу, но очень скоро я вхожу в ритм и забываю о нем. Я просто бегу и убегаю, оставляя свои проблемы позади.

Когда заканчиваю пробежку, я вся потная и уставшая, но все равно трачу немного времени на проверку другого оборудования. Но Тайеру это не мешает притянуть меня к себе в обжигающем поцелуе. Я могла бы целовать этого мужчину всю оставшуюся жизнь и никогда от этого не устать. Может, я и молода, но я знаю: его губы созданы для моих.

– Идем, – он шлепает меня по заднице, – я приготовлю тебе завтрак.

Я сжимаю губы, сдерживая улыбку. Игривый Тайер сводит меня с ума.

Люблю. Это слово внезапно вторгается в мои мысли, когда я поднимаюсь за ним из подвала. Люблю ли я Тайера?

Думаю, да. Нет, я знаю, что люблю. Но боюсь ему об этом сказать. Пока я храню эти слова глубоко в сердце. Когда-нибудь я скажу их ему, но не сегодня.

На своей теперь уже полностью укомплектованной кухне Тайер начинает раскладывать продукты для завтрака.

– Что ты мне приготовишь?

– Свой знаменитый утренний бутерброд.

Я беру пакетик с рукколой.

– Я заинтригована.

Он выгибает бровь, наливая апельсиновый сок.

– Так и должно быть.

Я иду за апельсиновым соком, чтобы налить себе стакан, но он щелкает пальцами.

– Сначала вода.

Я со вздохом беру чистый стакан, бросаю в него лед и наливаю воду из холодильника.

– Теперь доволен? – Я делаю большой глоток.

Он наблюдает, как я осушаю весь стакан, и одобрительно кивает.

– Счастлив.

Я снова наполняю стакан и встаю, прислонившись бедром к столешнице, пока он разбивает яйца в миску.

– Тебе чем-нибудь помочь?

– Промой рукколу.

– Будет сделано, капитан.

– Капитан, – бормочет он.

– Есть.

Он качает головой.

– У тебя отличное настроение.

– А ты не знал, что физические упражнения высвобождают эндорфины?

Карие глаза пристально смотрят на меня, и я угадываю, о чем он думает, даже прежде, чем он это произносит.

– А знаешь, что еще высвобождает эндорфины? – Он наливает в миску немного содовой и берет вилку, чтобы взбить яйца. – Секс. А секс, черт возьми, гораздо веселее тренировки.

– Я не согласна.  – Я достаю из холодильника тарелку с виноградом и отправляю одну ягоду в рот, после чего наклоняюсь в поисках сита для рукколы. – Я считаю, что и то, и другое бодрит в равной степени.

– Хм, – мычит он. – Наверное, мне просто нужно лучше тебя трахать.

– Тайер! – Я поднимаюсь и едва не ударяюсь головой о барную стойку. Я легонько шлепаю его по руке, мои щеки пылают.

– Что? – Он сама невинность.

– Сам знаешь что.

Его глаза пылают, обшаривая каждый сантиметр моего тела. Мои волосы влажные и лохматые, половина прядей выбилась из конского хвоста. Футболка для меня слишком большая и мешковатая и спадает до середины бедер поверх черных беговых легинсов. В том, как я сейчас выгляжу, нет ничего сексуального, но по выражению его глаз этого никак не скажешь, и, черт побери, это заставляет меня чувствовать себя самой горячей женщиной на планете.

Он выливает яйца на горячую сковороду, добавляет к ним какую-то приправу, а затем закидывает в тостер две булочки, пока я проверяю, тщательно ли промыта руккола. Я отношусь к этому очень серьезно, поскольку однажды получила от рукколы пищевое отравление, и не хочу, чтобы это повторилось. Тогда я несколько часов подряд выблевывала свои кишки.

Он достает из холодильника два ломтика сыра чеддер и острый майонез.

Мы слаженно работаем вместе, и когда булочки выпрыгивают из тостера, я раскладываю их по тарелкам и поливаю майонезом.

– Пахнет потрясающе, – говорю я, когда Тайер кладет на каждую булочку по яйцу со сковородки, а сверху – расплавленный сыр чеддер.

– Надеюсь, на вкус это блюдо не менее потрясающее. – Он кладет поверх каждого бутерброда немного рукколы, а затем я накрываю каждую булочку второй половинкой.

Мы садимся за стол (настоящий деревянный стол ручной работы, изготовленный одним из его друзей), и он ждет, когда я откушу первый кусочек.

– О, господи, Тайер, это божественно. – Я и не знала, что простой сэндвич с яйцом может быть таким вкусным.

Он хихикает, довольный собой.

– Я рад, что тебе нравится.

Я откусываю еще кусочек и произношу с набитым ртом:

– Нравится? Да я без ума от этого бутерброда! – Откусив слишком большой кусок, я прикрываю рот ладонью.

– Хочешь сказать, что я должен чаще для тебя готовить? – весело улыбается он.

– Да. Я же пеку тебе кексы.

– Давай сделаем сегодня что-нибудь.

– Сделаем что-нибудь? Например, что? – удивляюсь я.

Он пожимает плечами.

– Ну, не знаю. Сходим куда-нибудь вместе. В магазин или еще куда-то.

– Ладно. Звучит заманчиво. Утром мне нужно на работу в магазин, но я заканчиваю в два.

– Хорошо. Я за тобой заеду.

– Собираешься за мной заехать?

– Почему бы и нет?

– Я… – Я опускаю голову. – Ладно.

– Ты не хочешь, чтобы я за тобой заезжал. – Он произносит это как утверждение.

– Дело не в этом. – Я заправляю за ухо выбившийся светлый локон. – Я думала, ты не захочешь, чтобы люди нас видели. Это маленький городок. Всюду сплетни.

Он доедает свой бутерброд.

– У меня нет привычки париться по поводу того, что думают окружающие.

Я выдавливаю улыбку.

– Хорошо.

Глава тридцать шестая

Разумеется, фургон Тайера ждет меня у антикварного магазина «Бурное прошлое». Я сказала маме, что он попросил меня помочь ему подобрать вещи для украшения комнаты Форреста. Это гнусная ложь, поскольку комнату маленького мальчика обставили раньше других. Но я должна была хоть как-то объяснить, почему наш сосед забирает меня после работы.

Скользнув в его фургон, я ощущаю тепло кожи своей облаченной в джинсы попкой и улыбаюсь ему. Он неописуемо красив в темно-синей толстовке, джинсах и бейсболке. Ну зачем он такой сексуальный? Мое сердце этого не выдержит.

– Как прошла смена? – Он трогается с места.

– Хорошо. Здесь всегда хорошо.

– Это то, чем ты хочешь заниматься? Торговать в магазине?

– Не знаю, – задумчиво произношу я и смотрю в окно. – Может быть. Я не уверена. Я во многом не уверена.

– Эй, – мягко говорит он, словно опасаясь, что обидел меня, – это нормально – не знать всего и не иметь возможность все просчитать. Со временем все устаканится.

Я прикусываю губу.

– Ты так думаешь?

– Иногда пути не всегда ясны, но со временем и с накоплением жизненного опыта все потихоньку обретает смысл.

Я киваю. Его слова много значат для меня, потому что, похоже, большинство людей ожидают, что я уже во всем разобралась.

Тайер выезжает из города и заметно расслабляется. Он опускает ладонь на мою ногу, его пальцы обхватывают мое бедро. Я стараюсь не показывать, что от этого у меня чешутся все интересные места.

– Куда мы едем?

– Мне нужно сгонять в питомник за несколькими растениями, которые нужны для проекта.

– Отлично.

– Ты не возражаешь? – Он со скепсисом смотрит на меня.

Я просто хочу быть с тобой. Но вслух я этого не произношу.

– Не-а.

– Хорошо.

Мы едем в основном в тишине, но это приятная тишина. Я никогда не понимала, насколько это важно – находить утешение в тишине в присутствии другого человека. Это мило.

Через полчаса мы уже у питомника. Я вслед за ним вылезаю из фургона и вхожу в теплицу. Он встречает там знакомого парня и ухмыляется.

– Привет, Маркус. – Он дает парню пять и полуобнимает его. – Как дела?

– Хорошо. Я отложил то, что тебе нужно, чтобы ты мог оформить заказ и все загрузить.

– Спасибо, я это ценю. – Тайер смотрит через плечо на меня, задержавшуюся чуть поодаль. – Салем, иди сюда. – Он берет меня за руку и притягивает к себе. – Мэтт, познакомься с Салем. Она моя новая соседка. Салем, познакомься с Мэттом, моим хорошим другом.

– Привет, – улыбаюсь я и протягиваю руку, – приятно познакомиться.

Он берет мою ладонь и бросает на Тайера удивленный взгляд.

– Мне тоже приятно познакомиться.

Закончив церемонию, Тайер говорит:

– Я хочу немного осмотреться. Вдруг мне понадобится что-то еще.

– Не торопись. – Мэтт на ходу отворачивается. – Я буду рядом. Просто позови, когда понадоблюсь.

Мы с Тайером идем вдоль рядов растений.

– Какой гигантский питомник! – Я замечаю, что ряды тянутся, на сколько хватает глаз.

– Семья Мэтта – крупный поставщик. Они даже развозят растения по штатам.

– Вот это да! – Я подношу к носу цветок и нюхаю его. – И я полагаю, большинство растений ты знаешь по именам?

Он указывает на цветок, который я только что понюхала:

– Шпажник итальянский. – Я выгибаю бровь. – Более известный как гладиолус.

– Интересно, – бормочу я и подхожу к кусту пионов. – Мои любимые.

– Пионы? Ни за что бы не догадался.

Я киваю.

– Мне нравится розовый оттенок и то, какой замысловатый и нежный у них вид. – Я наклоняюсь и принюхиваюсь. – А помимо пиона, как ты думаешь, какой мой любимый цветок?

– Подсолнечники, – без колебаний отвечает он. – Потому, что ты мне их напоминаешь. Такая же яркая и счастливая большую часть времени.

– Раньше я такой не была, – печально признаюсь я.

Теплый палец Тайера приподнимает мой подбородок, его глаза заглядывают в мои.

– Неважно, кем мы были раньше; важно то, кто мы сейчас и что в нашем сердце. Ты – солнышко, Салем, хотя даже солнце светит не всегда. – Его ладонь обхватывает мою щеку. С моих губ срывается вздох, я наклоняюсь навстречу его прикосновению. – Я не такой яркий, как ты, но обещаю: в темные дни я стану твоим светом.

Слезы щиплют глаза. Это самое прекрасное, что кто-либо когда-либо мне говорил.

– Спасибо.

Он проводит пальцем по моей щеке. Он часто это делает. Может, его это утешает не меньше, чем меня?

– Тебе не нужно меня благодарить, малышка.

Встав на цыпочки, я обнимаю его за шею и целую. Его руки опускаются на мою талию и хотят прикоснуться к моей коже, но с моим пальто это невозможно.

Я отстраняюсь, смотрю на него и не понимаю, как можно испытывать к кому-то такие сильные чувства. Особенно к человеку, которого я не так давно знаю. Наверное, важно не то, как много информации вам известно о человеке, а то, как вы к нему относитесь. Должно быть, существует какая интуиция, инстинкт, не так ли?

– Куда дальше? – Я забираюсь в фургон, заполненный кустарником и мелкими вечнозелеными растениями.

– Закину это на работу.

– Ты отвезешь меня к себе на работу? – Я округляю глаза от удивления.

– Да. – Он заводит фургон и давит на газ. – А ты не хочешь?

– Нет, хочу, но…

– Но ничего, – обрывает он меня. – Никто ничего не скажет, если это тебя беспокоит.

Я смотрю на волевую линию его подбородка. Его широкие плечи.

– Тогда ладно.

– Но сначала я заскочу и куплю пончиков для ребят. – Он выруливает на дорогу и направляется на юг.

– А для чего нужны они? – Я указываю большим пальцем через плечо, как будто он не в курсе, о чем я говорю.

– Для нового здания банка, которое откроется в Хантсбурге. – Это городок примерно в двадцати минутах езды от нашего.

– Круто! Держу пари, в это время года такой работы мало.

– Да, – вздыхает он. – Вот почему у меня есть несколько фургонов для уборки снега. Это приносит хорошие деньги, когда ударяют морозы и земля промерзает.

– Ого! Я о таком и не думала. Если бы не эта твоя работа, как ты думаешь, чем бы ты занимался?

Его взгляд быстро перемещается на меня.

– Ты берешь у меня интервью?

Я пожимаю плечами.

– Просто любопытно.

Мне любопытно все, что касается Тайера Холмса. Я хочу знать о нем все.

– Наверное, стал бы плотником. Изготавливал мебель, шкафы. Я и сейчас кое-что мастерю, но только для себя, и уровень у меня не особо высокий.

– Что ты смастерил для своего дома? – Он издает неопределенный звук. Я тыкаю его в бок, и он дергается, как будто ему щекотно. – Ну, скажи.

– Я сделал молдинг и перила для лестницы.

– Правда? – Не знаю, зачем я это произношу, ведь очевидно, что ответ будет да.

– Да. – Он издает грубый смешок. – Мне нравится работать руками.

Мой взгляд останавливается на его ладонях, сжимающих руль. Я представляю, как эти сильные, умелые руки ласкают мое тело.

Тайер встает в очередь в «Данкин» и спрашивает, не хочу ли я чего-нибудь.

– О-о, – я слегка подпрыгиваю на своем кресле, – пончик с клубничной посыпкой и… – я растягиваю слово и постукиваю пальцем по губе, пока думаю, – …карамельный латте.

Он делает заказ, себе берет горячий шоколад.

– Хотя мой горячий шоколад гораздо вкуснее, мне захотелось чего-нибудь горячего.

– Ты готовишь горячий шоколад?

– Угу, – напевно мычит он и вытаскивает бумажник из заднего кармана джинсов. Я уж не знаю, почему этот жест такой сексуальный, но это так. Мы подъезжаем к окошку, и он передает кредитную карточку работнику кафе. – Держи. – Он протягивает мне две коробки пончиков для его команды, маленький пакетик с моим пончиком, и на самом верху – с его. Он забирает карточку и прячет ее, возвращая бумажник в карман. Нам раздают напитки, и мы уезжаем.

– Хочешь съесть свой пончик прямо сейчас? – спрашиваю я, уже доставая свой.

– Да.

Я передаю ему пончик с яблочной посыпкой, а затем беру свой.

– Похоже, я сахарный наркоман.

– Похоже? – Он весело улыбается.

Я закатываю глаза.

– Да, согласна. Зато я пью диетическую колу.

– И в ней столько искусственного подсластителя, что гораздо полезнее пить колу с сахаром.

– Знаю, но… так вкуснее, – хмурюсь я.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Люди, которые любят диетическую колу, сумасшедшие.

Я смотрю на него, выпучив глаза и разинув рот.

– Возьми свои слова обратно.

Он яростно трясет головой.

– Это правда.

– Ты держишь ее в своем доме! – протестую я.

Он подъезжает к светофору, притормаживает на красный и включает поворотник. Он бросает на меня медленный, затяжной взгляд.

– Да. Для тебя.

Я так и знала. Или, скорее, догадывалась, но, услышав из его уст подтверждение, я испытываю странное бурлящее чувство.

– Я тебе нравлюсь, – с улыбкой, медленно произношу я.

Он качает головой и прикрывает рот рукой, чтобы скрыть растущую улыбку.

– Я устроил для тебя тренажерный зал в своем доме, а тебе нужен холодильник с диетической колой, чтобы понять, что ты мне нравишься?

Я сжимаю губы.

– Но нравлюсь ли я тебе? По-настоящему, Тайер? – Я протягиваю руку и тру пальцами его щетинистый подбородок.

Светофор переключается, и он поворачивает налево.

– Да, солнышко, ты мне нравишься по-настоящему.

Мое сердце переполняется. Чтобы Тайер Холмс кого-то полюбил – это, очевидно, редкость. А вот я ему нравлюсь. Девушка, которая вторглась на его территорию (разумеется, случайно), которая принесла ему кексы и практически настаивала, чтобы он стал ее другом.

Но мне интересно, есть ли у этой симпатии потенциал превратиться во что-то более глубокое и значимое или после развода он не готов снова любить? А вдруг он больше никогда не полюбит?

Тайер въезжает на свежеуложенную парковку нового банка и останавливается. Я выпрыгиваю с коробками в руках и иду вместе с ним к группе примерно из десяти парней.

– Пол, можешь разгрузить фургон? – Он делегирует полномочия одному из мужчин. – Мы и пончики привезли.

Какой-то парень, должно быть, Пол, лет сорока и сморщенный от длительного пребывания на солнце, проходит мимо нас к фургону. Остальные перестают делать то, чем они занимались, и еще раз меня оглядывают. Чей-то взгляд задерживается на мне дольше, чем необходимо, и Тайер щелкает пальцами:

– Донован, следи за тем, куда смотришь.

Парень, моложе остальных, ухмыляется.

– Босс, вы думали, что приведете сюда такую горячую штучку, а я не стану на нее пялиться?

Мне хочется запустить в этого придурка коробками с пончиками. Как же грубо, чертовски грубо. Я ведь стою прямо здесь.

Глаза Тайера прищуриваются до узких щелочек. Он забирает у меня коробки, как будто знает, что я мечтаю с ними сделать, и не хочет, чтобы я испортила угощение другим парням.

– Следи за своим языком.

– А что такого?! – Улыбка Донована становится шире, и он опирается на металлические грабли, которыми до этого работал. Ему, наверное, чуть больше двадцати, и он был бы хорош собой, если бы не распускал язык. – Может, теперь, когда ты снова трахаешься, ты станешь более терпимым.

Остальные мужчины замирают на месте, тишина громче любого звука на свете. Тайер передает коробки одному из мужчин, его руки упираются в бедра, а челюсть двигается взад-вперед.

– Бросай грабли, хватай свое барахло и вали отсюда.

– Что? – Улыбка Донована слабеет. – Да я шучу, босс. Ты меня знаешь, я… – Его глаза перебегают с меня на Тайера, словно до него только сейчас дошло, какую яму он себе вырыл.

– Мне по буквам объяснить? – Остальные мужчины отступают от Донована, расхватывают свои пончики и делают вид, что не обращают внимания на происходящее. – Ты уволен, Донован. Убирайся с моей территории.

– Босс, – лицо Донована вытягивается, – я пошутил. Она знает, что я пошутил. Я…

Тайер поднимает руку.

– У нее есть имя. Только ты не потрудился спросить, не так ли? Тащи свою женоненавистническую задницу в машину и уезжай. Я серьезно.

Похоже, Донован знает, что лучше не спорить. Опустив голову, он осторожно опускает грабли, хотя все его существо так и пышет гневом. Он уходит и садится в старый Форд Рейнджер. Другой мужчина прочищает горло.

– Босс, он на… э-э… вам понадобится. После ухода Терри и Брукса мы не можем позволить себе потерять кого-то еще.

Тайер опускает голову и потирает подбородок.

– Я знаю… неважно. Мы справимся. Я найду замену. – Он кивает парням, объясняет им, что нужно сделать, и ведет меня обратно к фургону, кузов которого теперь пуст. – Мне так жаль! Чертовски жаль.

– Все в порядке.

– Не говори так. Не смей, блин, так говорить. Мужчине никогда не подобает так отзываться о женщине, а уж тем более в ее присутствии.

– Они сказали, что он тебе нужен… – Меня гложет чувство вины; этого парня уволили из-за меня. Если бы Тайер приехал без меня или если бы я осталась в машине, у него и сейчас была бы работа.

Тайер резко качает головой.

– Блин, тебе не нужно жалеть его или переживать за меня. Он сам так с собой поступил.

– Он просто вел себя как парень. – На самом деле я так не считаю, и, судя по выражению его лица, он тоже.

– Я воспитываю сына, – твердо произносит он. – И если бы я когда-нибудь услышал, как он говорит о женщине такое дерьмо, я бы понял, что упустил его. Салем, «он ведет себя как парень» – это дерьмовое оправдание. Никогда не позволяй какому-нибудь неудачнику тебе в этом переубедить.

– Ладно, – тихо произношу я, уставившись на свои колени.

– Я на тебя не сержусь. – Он чувствует необходимость это сказать.

Глядя в окно фургона, я отвечаю:

– Я знаю. – Он протягивает руку и берет мою ладонь так, что наши пальцы плотно переплетаются. Трудно сказать, где начинается его рука и заканчивается моя.

– Ты моя девушка, – он говорит это так уверенно, как будто это известный факт, – и никто не посмеет так говорить о моей девушке.

Глава тридцать седьмая

Приближается День благодарения, а вместе с ним и куча снега. Уже несколько недель у нас постоянно идет снег, но этот снегопад выдался самым сильным. Тайер волновался, что его родители все-таки не смогут приехать на праздник, но я смотрю, как из машины выходит пожилая пара, а Тайер помогает им с сумками. Я не шпионю – во всяком случае, не специально. В духовке запекается индейка, гарниры уже готовы, и я жду прибытия Джорджии и Майкла. Мама попросила ее предупредить, сказав, что ей нужно перед их приходом привести себя в порядок. И под «привести себя в порядок» она имеет в виду не косметику или что-то в этом роде. Нет, ей нужно убрать взволнованное выражение лица, потому что они только что обручились, и она знает, что Джорджия будет взволнована. Мама, благослови ее Господь, не хочет портить дочери парад, несмотря на свою неприязнь к Майклу.

Я тоже не самая большая поклонница этого парня, он слегка не в себе, но если честно, во многом подходит Джорджии, и, по крайней мере, создается впечатление, что он взрослеет. Тайер обнимает своих родителей и целует маму в щеку.

Его брат приехал еще вчера, но я его не видела и с ним еще не встречалась. Я уверена, что когда-нибудь я с ним познакомлюсь. Особенно после того, как Тайер сказал мне, что он предупредил брата, что я, возможно, приду позаниматься в тренажерном зале. Он добавил, что оставит наружную дверь подвала незапертой. Он знал, что меньше всего мне хотелось бы тревожить его семью, поэтому он позаботился о том, чтобы у меня оставалась возможность заходить туда самостоятельно.

Конкретно я у него не спрашивала, но я сомневаюсь, что он рассказал о нас брату или родителям. Не то чтобы это «мы» на самом деле существовало. Мы ведь просто… играем, дурачимся? Хотя такое ощущение, что это неподходящее слово. Я знаю, что между нами нечто большее, но мы точно не в отношениях.

В кармане жужжит телефон, и я вытаскиваю его, ожидая, что это сообщение от Джорджии или даже от Тайера. Но оно от Калеба.

Калеб: «Хотел поздравить тебя с Днем благодарения. Мы были друзьями до того, как стать парой. Скучаю по тем временам. Скучаю по тебе».

Я угрюмо смотрю на сообщение, в груди тяжело от того, что причинила ему боль. Я знаю, что нужно было поступить умнее, но я не знала, как, и я ненавижу, что Калеб попал под перекрестный огонь моих действий.

Я: «Счастливого Дня благодарения. Я тоже по тебе скучаю. Хорошего отдыха».

Он тут же отвечает.

Калеб: «Спасибо. Тебе тоже».

Я убираю телефон и вижу Джорджию и Майкла.

– Мама! – кричу я. – Они здесь.

Она просовывает голову в гостиную и изображает счастливую улыбку.

– Моя улыбка похожа на настоящую? Она мне нужна, ведь я собираюсь заявить, что безумно счастлива от того, что моя старшая дочь помолвлена.

– Жаль, что в твоих глазах радости нет, – честно признаюсь я и покидаю свой наблюдательный пункт у окна. Зеленые глаза Бинкса пристально наблюдают за мной. Кот сидит на спинке дивана, его черный хвост лениво покачивается.

– А сейчас? – Она предпринимает очередную попытку.

– Продолжай репетировать, – я машу ей в сторону кухни, – а я их задержу.

– Отлично. Хорошая идея. – Она разглаживает руками фартук, украшенный индейками.

Я открываю дверь и впускаю Джорджию и Майкла. Они снимают пальто, слишком теплые, чтобы оставаться в них в теплом помещении.

Джорджия обнимает меня и крепко прижимает к себе. Не буду врать, я по ней скучала, хотя и раньше нечасто видела ее из-за ее дежурств в больнице. Далее Майкл заключает меня в объятия и приподнимает с пола.

– О! – удивленно кричу я. – Привет, Майкл.

Он с широкой ухмылкой опускает меня на землю. Его каштановые волосы зачесаны назад, щеки гладко выбриты. На нем обтягивающие джинсы и элегантный свитер, указывающие на то, что их владелец – богатый придурок. Коим он не является. Просто он любит дорогие шмотки.

Моя сестра одета в светло-голубое платье-свитер, которое выгодно оттеняет темно-синий топ. Держу пари, она продумала свой наряд до мелочей.

– Покажи кольцо, – говорю я, вкладывая в эти два слова столько восторга, сколько могу. Я правда рада за нее, это то, чего она хочет, но порой мне не хватает искреннего энтузиазма, которого, я знаю, она от меня ждет.

Она вытягивает руку, демонстрируя ухоженные ногти и блестящее бриллиантовое кольцо на пальце. Оно красивое и женственное, и именно такое украшение я представляла, думая о своей сестре. Оно совершенно не в моем вкусе. Я бы выбрала что-то более уникальное, антиквариат с характером и с историей. Джорджия и я – две полярности, полные противоположности, но другой сестры мне не надо. Она – лучшая.

– Красивое, – искренне говорю я, баюкая ее ладонь в своей.

– Правда? – Она улыбается Майклу. – Он отлично справился!

– Спасибо, детка, – говорит Майкл и целует ее.

– Где мама? – Джорджия поправляет свои идеально уложенные волосы. – Я хочу показать ей кольцо.

– На кухне.

Она уходит и оставляет меня наедине с Майклом. Я знаю его целую вечность, поэтому не могу удержаться и подтруниваю над ним:

– Разобьешь ей сердце – и я выпотрошу тебя, как индейку.

Он хихикает и закатывает рукава.

– Ты всегда была особенной, Салем.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Бойся меня.

Он взъерошивает мои волосы, и я корчу гримасу. Мне не пять лет. Я разглаживаю волосы.

– Смешно.

Мы присоединяемся к остальным на кухне, и я вижу, что маме гораздо лучше удается изображать радость за Джорджию. Наверное, трудно видеть, как тот, кого ты любишь, влюбляется в того, кто, как ты знаешь, ему не подходит. Но через некоторое время тебе надоест что-то доказывать, и ты сядешь сложа руки и будешь просто наблюдать за тем, что происходит.

Еда почти готова, и нам с Майклом поручают накрыть на стол. Это означает, что почти вся сервировка ложится на мои плечи, а он стоит рядом и без умолку болтает о своей работе ассистентом риелтора.

Мне было бы интереснее наблюдать, как сохнет краска, но я умело изображаю сладкую, как сироп, улыбку и киваю во всех нужных местах.

Мы никогда не едим в столовой, за исключением праздников и дней рождения. Порой кажется, что это какая-то отдельная часть дома, которая появляется только в эти дни.

Когда стол накрыт, приходит время принести еду, в приготовлении которой участвуем мы все четверо.

Мама доверяет Майклу разделать индейку, и у него это получается на удивление хорошо. Я ловлю себя на том, что думаю о соседнем доме. Интересно, кто там режет индейку? Тайер или его отец? Или, может, его брат?

Я выдергиваю себя из этих размышлений, когда мы начинаем накладывать друг другу еду. Во главе стола никого нет. Джорджия и Майкл сидят с одной стороны, мы с мамой – с другой.

В общем, мы вкусно едим и весело болтаем.

Мы отправляем Джорджию и Майкла домой с остатками блюд, а остальное убираем в холодильник. Скорее всего, индейку мы будем есть целую неделю. Впрочем, я не возражаю.

Когда все убрано, мама поворачивается ко мне. В ее глазах печаль, причину которой я не могу определить. Она озирается по сторонам, как будто пытается все запомнить. Сохранить в воспоминаниях.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

Она кивает, ее глаза блестят.

– Конечно, Салем. Все в порядке.

Но когда она извиняется и уходит, опустив голову, как будто не желая, чтобы я видела ее лицо, я знаю, что она лжет. Что бы это ни было, рано или поздно это всплывет наружу.

Правда всегда всплывает.

Глава тридцать восьмая

Я не могла уснуть, и не потому, что мне приснился кошмар, а потому, что я все думала о маме. Она точно что-то скрывает.

В пять утра я подхожу к дому Тайера, через калитку проникаю на задний двор, спускаюсь по трем бетонным ступенькам и открываю дверь. И вот он передо мной, как будто ждал меня.

Я снимаю длинное пальто (его смысл в том, чтобы и ногам было тепло) и вешаю на спинку стула. Он сидит на скамейке, на нем спортивные шорты и футболка с длинным рукавом, облегающая мускулистую фигуру.

– Ты меня ждал?

Странно, чтобы он встал так рано лишь для того, чтобы подождать, вдруг я появлюсь. Но я думаю о тех днях, когда мы только вернулись из Бостона. Каждый раз, когда меня мучил кошмар и я вскакивала ни свет ни заря, чтобы пробежаться, он ждал меня снаружи. Потом, когда я начала ходить в спортзал, он тоже всегда был со мной.

– Нет.

Я подхожу к нему, сажусь рядом с ним на скамейку и зашнуровываю кроссовки. Его бедро прижато к моему.

– Ты врешь? Ты всегда ждал меня после Бостона.

Он втягивает щеки и шумно выдыхает.

– Тебе не следовало бегать одной, – вот и весь его ответ.

– Я оставалась цела и невредима все годы до твоего появления. Ты не обязан…

– Дело не в безопасности. Хотя, конечно, и в ней тоже, – соглашается он и берет бутылку с водой. – В первую очередь мне не хочется, чтобы ты оставалась одна после всех твоих кошмаров. Ты заслуживаешь знать, что ты не одинока, что рядом есть тот, кто готов сражаться на твоей стороне во всех твоих битвах.

Кажется, я сейчас заплачу.

– Тайер…

– Не нужно ничего говорить. Вот почему я раньше не рассказывал тебе, что ждал тебя здесь. – Он пожимает плечами, ставит стакан с водой и встает. Он вытягивает руки, и я знаю, что он нервничает. Тайер из тех людей, кто совершает хорошие поступки просто потому, что они хорошие. Он не ищет похвалы. Он не такой. – Хочешь это обсудить? Какой кошмар тебе приснился?

– Я… сегодня ночью кошмаров не было. Я просто не могла уснуть.

– Почему? – с беспокойством спрашивает он.

Я перебираюсь со скамейки на пол и начинаю растягивать ноги.

– Я уверена, что мама что-то скрывает, и у меня чувство, что это что-то нехорошее.

Он колеблется, склонив голову набок.

– Например, что?

– Не знаю, в этом-то и проблема. Она мало спит и почти не ест. Выглядит напряженной и… напуганной. – Я подчеркиваю последнее слово. – Я у нее спрашивала, но она уходит от ответа, и я просто… ненавижу ждать, когда разразится катастрофа, понимаешь?

– Я тебя понимаю. Не представляю, что у нее происходит, но уверен, что она поделится, как только сможет.

Я опускаю голову и смотрю на свои фиолетовые легинсы.

– Надеюсь. – И, желая сменить тему, спрашиваю: – Как прошел День благодарения?

– Отлично. Я бы спалил этот дом, если бы не мама, которая готовила всю еду.

– Врунишка. – Я знаю, что он умеет готовить. Он ухмыляется и берет несколько гирь.

– А как твой?

– Отлично. Спокойно, без лишнего пафоса. Только мама, я, Джорджия и ее жених.

– Звучит мило.

– Так и было. – Я подхожу к беговой дорожке и останавливаюсь, прежде чем на нее ступить. – Ты не обязан этого делать. – Я хочу, чтобы он знал, что я не жду, что он будет вставать спозаранку каждое утро на случай, если мне приснится кошмар.

– Я знаю, – кивает он. – Но я хочу это делать. Так поступаешь всегда, когда тебе кто-то небезразличен.

– Поступаешь как?

Шоколадно-карие глаза скользят по моему телу.

– Находишь способ дать человеку понять, что он не одинок.

От его ответа у меня в горле ком. Я молча включаю беговую дорожку и бегу.

Но впервые за… возможно, всю жизнь я ни от чего не убегаю. А к чему-то бегу.

Глава тридцать девятая

Через несколько дней после Дня благодарения мама приглашает нас с сестрой на обед. У Джорджии сегодня выходной, и я зуб даю, что она немного злится на это сообщение в семейном чате. Наверняка она предпочла бы заняться подготовкой к свадьбе, но, возможно, она, как и я, чувствует, что это важно, и принимает приглашение.

Я спросила у мамы, как же наш магазин, и она ответила, что его можно закрыть на час. В самый разгар рабочего дня. В разгар курортного сезона. В жизни не видела более яркого и ослепительного красного флага.

Укутавшись от холода (подумать страшно, что в ближайшие месяцы станет только холоднее), я выбираюсь на улицу и направляюсь к своей машине.

Моя машина, мой верный и надежный друг, именно сегодня решила не заводиться.

– Нет-нет-нет! – повторяю я и пытаюсь снова, но двигатель никак не заводится. – Ты шутишь?! – Я ударяю руль. – Не подводи меня, детка. – Вдруг она меня послушает, если я стану разговаривать с ней ласково? – Давай-давай. – Я осознаю, что обращаюсь с просьбой к неодушевленному предмету, но мне все равно.

Машина не внемлет моим мольбам. В окно стучат, и из моего горла едва не вырывается крик. Это Тайер. Он стоит, наклонившись к окну и нахмурив брови.

Я открываю дверцу:

– Машина не заводится, а у меня встреча с мамой и сестрой за ланчем.

– Я могу посмотреть, в чем там дело. Возможно, тебе нужен новый аккумулятор. Я еду в город с братом. – Мои плечи опускаются. – Можем тебя подвезти.

– Я не хочу причинять вам неудобства.

– Садись в фургон, Салем, – и он шире открывает мою дверцу.

Я с улыбкой выхожу и закрываю машину. Хотя кому взбредет в голову красть этот кусок железа?

Фургон Тайера уже стоит на подъездной дорожке, в воздухе клубятся выхлопные газы.

– Тебе придется ехать на заднем сиденье. – Он подходит сзади. – Лейт не настолько джентльмен, чтобы уступить тебе переднее.

– Хорошо. Я вообще не рассчитывала, что вы меня подвезете.

Его пальцы нежно поглаживают мои, когда он проходит мимо, тянется к задней двери и открывает ее для меня.

– Твоя машина не заводится. Я не такой мудак, чтобы бросить тебя здесь на произвол судьбы.

– Вряд ли это можно так назвать, – возражаю я, забираясь на сиденье. – Моя машина припаркована возле моего дома.

– Какая разница! – Он закрывает за мной дверь.

Сидящий впереди брат оборачивается и криво усмехается.

– Привет! – произносит он ровным, глубоким голосом. Он мягкий, как мурлыканье, как бархат. В отличие от хриплого и грубоватого голоса Тайера. – Я Лейт. – Он протягивает мне руку, пока Тайер садится в фургон.

– Салем. – Он жмет мою ладонь. Его рука мягче, чем у брата.

– Приятно познакомиться. – Его улыбка становится шире, и он не стесняясь меня разглядывает.

Тайер шлепает его по затылку.

– Перестань пялиться. Ей восемнадцать, она для тебя слишком юная.

Слишком юная для тебя.

Я знаю, что его брат младше его на несколько лет. Если я для него слишком юная, что тогда говорить о нас с Тайером?

Я пристегиваюсь ремнем безопасности и скрещиваю руки на груди. Я не хочу зацикливаться на его словах и придавать им слишком большое значение. Скорее всего, он сказал это, чтобы удержать своего брата от приставаний ко мне, но черт возьми, как же это больно. Тайер смотрит на меня в зеркало заднего вида.

– Где тебя высадить?

Я бормочу название ресторана. Лейт поворачивается ко мне:

– Скажи, каково это – быть соседкой этого кретина? – Он добродушно шлепает Тайера по плечу.

– Эм… – мычу я. – Это… э-э…

– Хватит ее допрашивать! – рычит Тайер. – И отверни от нее свою морду.

Лейт вздыхает и отворачивается.

– А тебе обязательно вечно изображать из себя старшего брата.

– Кто-то из нас должен вести себя ответственно.

Тайер поворачивает свой фургон на Мейн-стрит и тормозит у ресторана.

– Большое спасибо, что довез, – искренне благодарю его я.

– Мне было не трудно, Салем.

Я вылезаю из машины и иду к ресторану, чувствуя на спине его взгляд. Вскоре я слышу, как фургон отъезжает.

Войдя в ресторан, я сразу вижу маму и сестру. Джорджия неистово машет мне, я пробираюсь к ним между столиками и замечаю рядом с Джорджией стопку свадебных журналов. Иногда я чувствую себя какой-то недодевочкой, ведь я никогда не мечтала о свадьбе, в то время как моя сестра планировала ее еще с пеленок.

Быстро обняв маму и сестру, я устраиваюсь на сиденье рядом с Джорджией, так как сиденье рядом с мамой занято ее сумкой.

– Вы уже сделали заказ?

Джорджия поправляет рассыпавшиеся по плечам светлые волосы.

– Только напитки.

Я просматриваю меню и откладываю его в сторону. Мы здесь часто ели, так что решение я принимаю мгновенно.

– Так приятно видеть вас обеих, мои девочки. – Мама улыбается, в ее взгляде задумчивость и тоска. – Мы стали так редко проводить время вместе.

– Жизнь – суета, – произносит Джорджия, потягивая из бокала вино.

Вино. За обедом. Хм.

Лично я никогда не была большой любительницей алкоголя, и мне трудно представить себе вино за обедом.

Подходит официантка, мы делаем заказы, и я выбираю для себя напиток. Диетическую колу, разумеется.

Официантка едва успевает отойти от нашего столика, как Джорджия начинает щебетать:

– Я хочу летнюю свадьбу, так что мне нужно уже сейчас выбирать место. Подыскивать фотографа и ресторанное обслуживание, – бормочет она и загибает пальцы, подсчитывая все пункты. – Пора задуматься о платье. Чем раньше, тем лучше. Вы же знаете, какая я привереда. О! И, Салем, ты согласишься быть подружкой невесты?

– Ого! – Сестра застигла меня врасплох. Мы довольно близки, но я предполагала, что она зарезервирует это место для одной из своих подруг. – Конечно, Джорджия. Для меня это большая часть.

Она счастливо улыбается и крепко меня обнимает, хотя это и не совсем удобно, учитывая, что мы сидим бок о бок.

– Я так волнуюсь! Мама, – она отпускает меня и поворачивается к нашей маме, – надеюсь, ты поведешь меня к алтарю? – Она нервно прикусывает губу, как будто боится, что мама откажется.

– Ваша газировка, – прерывает ее официантка, ставит мой стакан и удаляется прочь.

– Джорджия. – Мама сжимает руки, в ее глазах стоят слезы. – Я буду польщена.

Мы едим и разговариваем о грядущей свадьбе. Моя тарелка почти пуста, когда мама со вздохом отодвигает от себя недоеденную порцию, как будто она не только не в силах переварить еще кусочек, но и больше не может смотреть на тарелку.

– Есть причина, по которой я попросила вас, девочки, встретиться со мной за ланчем.

– Настояла, – поправляет ее Джорджия и указывает на нее вилкой. – Ты настояла, чтобы мы сюда приехали, мам.

Мама прерывисто вздыхает.

– Я не знаю, как правильно говорить о таких вещах…

– Ты с кем-то встречаешься? – выпаливает Джорджия, и мне хочется пнуть ее за то, что она перебивает маму. Это так грубо.

– Нет. – Мама качает головой, невеселый смех вырывается из ее горла. – Я… нет, дело не в этом.

– Мама? – Уже сейчас, вглядываясь в ее искаженное болью лицо, я понимаю, что все плохо.

– Я… э-э… – Она садится ровнее, убирает с колен салфетку и кладет ее на стол. И, расправив плечи, бросает нам бомбу. – У меня рак и… прогнозы скверные.

Ты не просто чувствуешь, как разбивается твое сердце. Ты это слышишь.

Эхо слов бьется в твоем черепе, как шарики в пинбол-машине. У меня рак. У меня рак. У меня рак.

– Салем! – кричит мне вслед мама. Сама не знаю, как, я вскакиваю из-за стола, спотыкаясь, выбегаю на улицу, нахожу ближайший замерзший куст, и меня рвет тем, что я только что съела. Пешеходы на тротуаре ругаются и убегают, как будто у меня чума.

Рак. У мамы рак. Я даже не знаю, какой. И имеет ли это значение. По ее словам, прогнозы скверные. Я… я могу ее потерять.

Я делаю неровный вдох, изо всех сил пытаясь набрать в легкие кислорода. Холодный воздух обжигает. Я бреду по улице, шатаясь и обхватив себя руками. Пальто осталось в ресторане. Хорошо, что на мне толстый свитер с высоким воротом.

В конце улицы у меня хватает присутствия духа дождаться зеленого сигнала светофора, чтобы ее перейти. Я почти на другой стороне, когда слышу свое имя. Но меня зовет не мама. Не Джорджия. И даже не Тайер.

Глава сороковая

– Салем! – Он зовет меня с противоположной стороны улицы. У него в руке пакет, и он только что вышел из китайского ресторана. Уже по тому, как он произносит мое имя, я чувствую, что он встревожен и видит, что со мной что-то не так. А я совсем не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Калеб машет пропустившей его машине и бежит ко мне. В его глазах сплошная тревога за меня.

Меня. Девушку, которая разбила ему сердце.

– Ты плачешь. – Он всматривается мне в лицо. – Что стряслось?

Я поспешно вытираю слезы. Они холодные на моих щеках.

– Н-ничего, – заикаюсь я и вытираю сопли. Фу. – Ничего, Калеб. – Я смотрю вниз, прячу глаза от его пронизывающего взгляда.

Он нежно приподнимает мой подбородок.

– Да на тебе лица нет.

– Холодно, – объясняю я в надежде, что этого будет достаточно, чтобы заставить его уйти.

– Твоя машина рядом? – Он смотрит по сторонам, высматривая мой автомобиль.

Я качаю головой.

– Нет, сегодня утром она умерла.

Умерла. Как может умереть мама. Я не выдерживаю и снова реву.

– Салем, – мягко произносит Калеб и притягивает меня к себе. – Что происходит? Я знаю, ты не стала бы так убиваться из-за своей машины.

– Я… – Я рыдаю и не могу выдавить ни слова.

– На улице холодно, а ты совсем раздетая. Моя машина в конце квартала. Давай я отвезу тебя домой. – Он ставит сумку на землю и снимает пальто. – Вот, надень.

– Нет. – Я шмыгаю носом. – Я не могу взять твое пальто.

– Еще как можешь! – настаивает он и встряхивает его для убедительности. – Ну же, детка, надень его. – Он морщится от ласкового слова, которое невольно у него вырвалось.

– С-спасибо, – бормочу я сквозь слезы и просовываю руки в рукава. Они еще теплые, нагретые его телом.

Он тянется к моей руке, но останавливает себя и кивком показывает, чтобы я следовала за ним. Дальше по улице стоит его машина, и он открывает для меня пассажирскую дверь. Как только я оказываюсь внутри, он закидывает на сиденье пакет с едой, забирается сам и заводит двигатель. Обогрев включен на полную мощность, и машина быстро прогревается.

– Отвезти тебя домой или куда-нибудь еще?

Он уже направляется к моему дому, когда я вдруг говорю:

– Можно мы немного поездим по округе? Мне нужно успокоиться.

Он бросает на меня задумчивый взгляд, но вопросов не задает.

– Хорошо. – Мы минут двадцать катаемся в тишине, если не считать негромких звуков радио на заднем плане, после чего я нахожу в себе силы произнести:

– Мама пригласила Джорджию и меня на обед. У нее рак. – Мой подбородок дрожит. Черт, я не хочу опять плакать, но все, что я вижу в своем воображении, – это очередные похороны. Они совсем другие. На этот раз я не испытываю никакого облегчения. Напротив, меня парализует страх при мысли о том, как я буду жить без мамы.

– Блин! – резко выдыхает он. – О, господи! Мне так жаль! Ты… ты знаешь, какой рак?

– Не знаю. – Я вытираю влажное лицо, и Калеб открывает бардачок и достает пачку салфеток. Я и забыла, что они всегда здесь лежат, иначе бы сама взяла. – Я убежала, не дождавшись, когда она расскажет. Она подчеркнула, что надежды мало, и мне стало страшно.

Когда рак обнаружили у отца, я благодарила Вселенную и умоляла ее поскорее забрать его из этого мира. Но не маму. Только не ее. Пожалуйста, не забирай ее у меня. Я не готова. Да, я уже взрослая, но мне по-прежнему нужна мама.

– Салем, я хочу, чтобы ты знала: я всегда рядом, несмотря ни на что. Можешь на меня рассчитывать. Всегда. Возможно, мы не будем вместе, – он тяжело сглатывает, как будто ему до сих пор больно об этом говорить, – но я никуда не уйду.

– Она такая молодая, – хриплю я. – Это несправедливо.

Людям нравится утверждать, что жизнь несправедлива. По-моему, это дурацкий способ отмахнуться от вещей, словно они не имеют большого значения. Я не хочу из-за такой установки упускать что-то из виду или не признавать собственные чувства по отношению к чему-то.

– Твоя мама сильная, – уверенно произносит Калеб. – Она борец.

– Да, борец, – шмыгая носом, соглашаюсь я, – но сила порой не имеет значения. Есть сражения, в которых ты не можешь победить. – На его лице отражается жалость. Терпеть этого не могу. Не хочу, чтобы он или кто-либо другой меня жалел. – Ну, уж как есть, – говорю я и расправляю плечи. – Мы через это пройдем.

– Ты справишься, Салем. И она тоже. Я в это верю.

Я сжимаю губы, сдерживая новую волну слез.

– Спасибо.

Он кивает и крепче вцепляется в руль. Калеб подвозит меня к дому, и, прежде чем выскользнуть из машины, я кричу:

– О, черт! Калеб, я забыла о твоем пакете. Еда наверняка остыла! Мне так жаль.

Он улыбается той же ослепительной мальчишеской улыбкой, от которой в моем животе много лет назад впервые запорхали бабочки.

– Ничего страшного. Для этого придумали микроволновые печи.

– Что ж, спасибо.

За то, что подвез. За то, что возил меня по кругу. За то, что выслушал. За то, что просто побыл рядом.

Он бросает на меня печальный, тоскующий взгляд.

– Всегда к твоим услугам.

Мама уже дома, ждет меня за кухонным столом. Ее пальцы обхватывают чашку горячего кофе, а в духовке выпекаются кексы. Из песочного теста. На ней розовый фартук в пурпурный горошек.

– Садись. – Она кивает на стул напротив нее.

Я иду к ней, мои ноги отяжелели, и опускаюсь на стул. Я смотрю на маму, и глаза наполняют слезы.

Моя прекрасная, энергичная, жизнерадостная мама, которая перенесла столько испытаний и заслуживает наконец счастья. А не… этого. Не такой битвы, в которой она может проиграть.

– Привет, – как ни в чем ни бывало произносит она.

– Привет, – эхом отзываюсь я, мой голос звучит сдавленно. Ее губы дрожат, когда она тянется через стол и берет меня за руку. Ее ладонь холодная и слегка липкая.

– Мне так жаль.

– Тебе жаль? – повторяю я, как попугай. – Мам, – я трясу головой, изо всех сил стараясь держать себя в руках, – тебе не за что извиняться. Ты же не просила, чтобы это с тобой случилось. Это просто произошло.

– Знаю, милая. – Она легонько сжимает мою руку. – Но это не значит, что я не сожалею, что тебе придется через это пройти.

– Пожалуйста, – сокрушенно прошу я, – перестань извиняться за то, что ты не в силах контролировать. Какой у тебя рак?

– Груди, – отвечает она. – Врачи сказали, что мне поможет только двойная мастэктомия. Она даст хоть какой-то шанс. – Мама прочищает горло, очевидно, с трудом сохраняя самообладание. – Я так страдаю от того, что вам, девочки, придется видеть, как я через это прохожу.

– Мама, – умоляю я и крепче сжимаю ее руку. – Не говори так. Мы рядом. Я рядом. Проси все что нужно, мы тебе поможем. – Ее глаза наполняются слезами. – Мы переживем это вместе. Обещаю.

Я встаю из-за стола, обхожу ее стул и обнимаю ее. Мы плачем, и я всем сердцем надеюсь, что это обещание я смогу сдержать.

Глава сорок первая

Я просыпаюсь от незнакомого звука и смотрю на часы. Восемь утра. Значит, я проспала всю ночь. Такое случается редко. Даже без кошмаров я обычно трудно засыпаю. Но, очевидно, долгие рыдания сильно выматывают. Кто ж знал.

Вспомнив о шуме, я вылезаю из кровати и поправляю безразмерную футболку, которая скрутилась вокруг моего туловища. Я выглядываю в окно и вижу, что у моей машины поднят капот. Над ним навис Тайер. Что он там делает?!

Я накидываю толстовку, засовываю ноги в ботинки и, схватив пальто, выхожу за дверь. Я топаю по заснеженной подъездной дорожке, сложив руки под грудью, как будто сквозь все эти слои одежды он разглядит, что на мне нет бюстгальтера.

– Что ты здесь делаешь?

Он оглядывается через плечо. На голове у него поношенная коричневая шапочка, из-под которой выбиваются песочно-каштановые кудри. Щетина на его щеках длиннее, чем обычно, из-под куртки неряшливо торчит клетчатый фланелевый воротник.

– Чиню твой автомобиль, – говорит он таким тоном, словно вот-вот добавит: «понятное дело, а что же еще?»

– Но зачем?

Его взгляд перемещается из-под капюшона на меня.

– Твоя машина не заводилась. Я пытаюсь выяснить, что барахлит – аккумулятор, зажигание или…

Я останавливаю его взмахом руки.

– Автомобильные термины для меня – иностранный язык. Говори по-английски.

Он скрещивает руки на груди и открыто смотрит мне в лицо.

– Я немного разбираюсь в автомобилях. И решил: вдруг сумею сэкономить тебе немного денег.

– Ты… Я… Ладно. – Я делаю шаг назад. – Подожди, – я делаю паузу, – разве тебе не нужно было садиться в мою машину, чтобы открыть капот?

– Да, тебе стоит ее запирать. Любой может ее открыть.

– Тайер. – Я не могу удержаться от смеха. – Ладно, оставляю тебя наедине с машиной.

– Не волнуйся, я ему помогу. – К нам неторопливо подходит Лейт с термосом в руке. Криво ухмыляясь, он хлопает Тайера по плечу. – Не могу допустить, чтобы весь кайф достался большому брату. Хотя, черт возьми, следовало отпустить его одного. Здесь холоднее, чем у ведьмы за пазухой.

Тайер мотает головой.

– Не нужна мне твоя помощь.

– О, братан, видишь ли, в том-то и заключается твоя проблема. Тебе никогда не нужна ничья помощь. Вот почему ты разведен, а я нет.

Честно говорят, забавно наблюдать, как Тайера поддевает младший брат. Тайер фыркает и толкает брата:

– Заткнись, ты даже никогда не был женат.

Лейт щелкает пальцами.

– Вот именно! Вот почему я умнее всех!

Закатив глаза, Тайер снова сосредотачивает внимание на том, что скрывается под капотом машины.

– Поверь, это так не работает.

Я со смехом оставляю братьев, стряхиваю с ботинок снег и захожу на кухню. Сегодня я испеку Тайеру несколько кексов за то, что он нашел время посмотреть мою машину.

Мама уже ушла открывать магазин на день, а это значит, что в доме только Бинкс и я. Кстати, вот и мой любимый кот: он неторопливо заходит на кухню и громко мяукает, требуя наполнить ему миску.

Миска и без того уже полная, но я устраиваю шоу, добавляя сверху несколько свежих гранул сухого корма. Он принюхивается и, удовлетворенный, погружает морду в корм. До чего же он привередливый!

Я беру тарелку, насыпаю немного хлопьев и заливаю их молоком. Я ем стоя и смотрю в окно. Тайер до сих пор горбится над моим капотом, а Лейт стоит в стороне, оживленно болтает и энергично жестикулирует. Не сомневаюсь, что Тайеру это очень нравится.

Покачав головой, я возвращаюсь на кухню, доедаю хлопья и ополаскиваю в раковине миску.

Приходит сообщение. Оно от Калеба.

Калеб: «Как дела? Хотел узнать, как ты».

Я: «Я в порядке. Вчера вечером поговорила с мамой. Мы собираемся вместе выстоять в этой битве. У нее скоро операция. Врачи говорят, что нужна мастэктомия, это даст хоть какой-то шанс».

Калеб: «Блин. Мне чертовски жаль».

Я: «Мы справимся».

Калеб: «Я всегда рядом, серьезно. Захочешь поговорить – я весь твой. Понадобится жилетка, чтобы в нее поплакать? Обращайся ко мне».

Я: «Спасибо. Ты хороший парень, Калеб. Лучший».

Я убираю телефон и варю новую порцию кофе. Я не большая любительница домашнего кофе, но до кофейни мне сегодня не добраться: машина сломана, а ехать на велосипеде слишком холодно. Так что придется варить.

А пока я бегу наверх переодеться и захватить свой ноутбук. Мне хочется изменить дизайн этикеток для моих свечей. У них уже несколько лет один и тот же логотип, и пришло время обновить дизайн.

Поставив ноутбук на кухне, я наливаю в чашку кофе и добавляю карамельный сироп и сахар. Я сажусь и принимаюсь за работу. Примерно через час я делаю перерыв и готовлю кексы, а затем возвращаюсь к делу. К тому времени, как кексы готовы и их можно доставать из духовки, я заканчиваю создание логотипа, которым горжусь и на который с удовольствием перейду. Пока выпечка остывает, я обновляю свой веб-сайт с новым логотипом. Чуть позже я напечатаю новые этикетки, чтобы наклеить их на партию, над которой планирую работать на этой неделе.

Раздается стук в боковую дверь, и от неожиданности я едва не подскакиваю на месте. Бинкс смотрит на меня светящимися зелеными глазами, как на сумасшедшую. Может, так оно и есть.

Я открываю дверь и впускаю Тайера.

– Похоже, дело в аккумуляторе.

– Тебе потребовалось столько времени, чтобы это понять? – удивляюсь я.

Выражение его лица не меняется. Он сама серьезность.

– Нет. Я съездил за новым и установил его тебе. – Он опускает взгляд, замечая свои грязные ботинки на кафельном полу. – Черт. Извини.

– Все в порядке. Все равно пора мыть пол. – Склонив голову набок, я добавляю: – Тебе не стоило так напрягаться.

– Стоило.

Я в этом сильно сомневаюсь, но понимаю, что спорить с Тайером бессмысленно.

– Я испекла для тебя кексы. – Я указываю на кексы, красиво разложенные на решетке для охлаждения в ожидании глазури.

На его губах слабый намек на улыбку.

– Из песочного теста?

– Нет, на этот раз я решила побаловать тебя чем-то новеньким. Это персики со сливками.

Он не успевает с собой совладать, и на его лице появляется гримаса отвращения.

– Э-э… звучит восхитительно, – хрипло произносит он.

Я закатываю глаза и добавляю в пакет заранее приготовленную глазурь.

– Кексы из песочного теста я тоже испекла. Успокойтесь, мистер.

– Мистер, говоришь? – В его глазах вспыхивает огонек.

– Не бери в голову. – Я закатываю глаза. – Я их быстренько заморожу, если ты готов подождать. Но три мне придется оставить себе.

– Почему три?

Я закручиваю пакет и надежно закрываю его.

– Один сейчас, один на потом и один на завтра. Вот.

– Ах, ясно, – хихикает он.

– Сколько я тебе должна за аккумулятор?

– Нисколько.

– Тайер, – мой тон суров, – я отдам тебе деньги.

– Нет, – так же сурово спорит он, – не отдашь.

– Ты упрямый как осел, – возражаю я.

Он выгибает бровь.

– А ты нет?

Нахмурившись, я сосредотачиваю свое внимание на кексах.

– Значит, ты признаешь, что ты упрямый?

Он невесело фыркает.

– Было бы бессмысленно это отрицать. – Он выдвигает табурет и садится, все еще настороженно глядя на грязь, которую он принес на своих ботинках.

– Неважно. В это время года без грязи никак.

– Я должен был разуться на улице. Мама бы на меня набросилась, если бы такое увидела.

Я стараюсь не рассмеяться, но терплю неудачу, и он тоже улыбается.

– Тебе тридцать один, Тайер.

– И что? Это не значит, что мама до сих пор не ругает меня, как подростка.

– Для них мы всегда дети, да?

Он хватает один из кексов.

– Всегда.

– Эй, – я пытаюсь шлепнуть его по руке, – кто сказал, что тебе можно брать?

– Ты. Ты испекла их для меня.

– Ты всегда такой самоуверенный?

– Ты же сама сказала, что они для меня. – Он откусывает большой кусок.

Черт возьми, он поймал меня на слове. Я заканчиваю покрывать их глазурью и откладываю в сторону свои три, прежде чем упаковать остальные для Тайера.

– Вот так. Будь добр и поделись со своими родными.

Его глаза коварно скользят по мне, и по спине пробегает дрожь.

– Я не люблю делиться.

– Где твой праздничный настрой?

Он медленно встает, идет и, не сводя с меня пристального взгляда, останавливается, когда между нами остается меньше полуметра.

– Можно я тебя поцелую?

Я киваю. Слишком нетерпеливо, судя по улыбке, которая изгибает его губы. Он сокращает оставшееся между нами расстояние и обхватывает мое лицо своими огромными ладонями. Мне нравится, когда он вот так меня обнимает. Как будто я – весь мир. Я никогда не чувствовала себя такой неповторимой. Защищенной. Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности. Он медленно опускает голову и ждет.

Схватив его за затылок, я изо всех сил тяну его вниз. Мой рот заглушает его смешок. Мы растворяемся друг в друге, наши тела отчаянно друг в друге нуждаются. Мы так давно не были вместе. Одни. Вкус искушения на наших языках.

Его пальцы впиваются в мои бедра, пытаясь притянуть меня ближе, хотя мы и без того единое целое. Мне нравится эта дикость. Нравится, что мы не в состоянии друг другом насытиться.

Он приподнимает меня и сажает на противоположную столешницу, подальше от кексов. Его руки опускаются на мои бедра, и он раздвигает мои ноги, чтобы встать между ними.

Мое сердце бешено колотится, и все же я чувствую себя рядом с ним совершенно спокойной. Странное сочетание, но я не имею ничего против.

– Ты пахнешь сахаром, – шепчет он мне на ухо. – Сладкая моя. – Он нежно прикусывает мочку, его губы скользят по щеке и слегка касаются моих губ. – И на вкус ты как сахар. – Его голос – хриплый шепот.

– Можешь заткнуться?

Я не даю ему шанса ответить. Кладу ладонь на его затылок и прижимаю его ближе. Его горячее тело рядом с моим. Он всегда такой теплый, как мой персональный обогреватель. Наши губы двигаются синхронно, а мой разум снова и снова повторяет в моей голове его имя.

Кажется, проходит час, когда он отстраняется и прижимается своим лбом к моему. Наше дыхание поверхностное, его сердце быстро колотится под моей ладонью.

Я смотрю на него снизу вверх сквозь ресницы и знаю, каждой клеточкой своего тела знаю, что люблю этого мужчину. И никогда не полюблю так сильно никого другого. За столь короткое время Тайер Холмс украл мое сердце, запечатлел себя в моей ДНК, и никто и ничто не сможет занять его место. Он мой единственный.

Меня пугает, что я так быстро начала испытывать к кому-то такие сильные чувства, но потом я вспоминаю о том, как много людей об этом говорят, так что, может быть, это не такое уж и безумие.

Мои пальцы играют с его волосами. Он смотрит на меня пристально, испытующе.

– Почему у меня такое чувство, будто ты хочешь мне что-то сказать?

Я тяжело сглатываю, грудь сотрясается при вдохе, когда я думаю о маме.

– Обед, на который вы меня вчера отвезли. – Я прикусываю губу, не желая произносить эти слова вслух. – У мамы рак.

– Блин. – Его голова падает на грудь. – Ты позволяешь мне кувыркаться тут с тобой, когда у тебя происходит такое дерьмо? Мне чертовски жаль, Салем. – Он обнимает меня, прижимает к себе, оберегает меня. Я в безопасности. Я защищена.

– Я хотела тебя поцеловать. – Я не хочу, чтобы он думал, что воспользовался мной. – Я скучала по тебе, мы давно не были вместе.

Он убирает со лба мои волосы.

– Какой рак?

– Рак груди. Ей понадобится двойная мастэктомия. – Мой подбородок дрожит.

Это ужасно. И неожиданно. Даже не представляю, что чувствует мама. Она так мало пожила на свободе после смерти моего отца – и вот теперь у нее новое бремя.

Но она сильная. Жизнеспособная, гибкая. Мне нужно верить, что она справится.

– Если я могу что-нибудь сделать, пожалуйста, дай мне знать.

Я знаю, что он готов на все. Этот человек оборудовал для меня в своем подвале целый тренажерный зал. И починил мою машину.

– Просто будь рядом. Это все, о чем я прошу. Это все, что мне нужно.

Он целует меня в лоб. С нежностью. С теплотой. С благоговением.

– Это я могу.

И я знаю, что выполнит мою просьбу.

Глава сорок вторая

Короткий отпуск заканчивается, семья Тайера уезжает, а моей маме назначают операцию сразу после Нового года. Она уже несколько месяцев проходила химиотерапию и ничего нам не говорила. Когда это всплыло, я разозлилась, но потом подумала о том, что она тогда чувствовала и что она была просто мамой, которая не хотела беспокоить своих детей.

– Пожалуйста, приезжай в гости, – говорит Лорен на экране моего телефона во время нашего разговора по FaceTime. Она идет по улице в Бруклине, ее нос красный от холода. – Сходим в Рокфеллер-центр и вместе полюбуемся на рождественскую ёлку – помнишь, мы всегда об этом мечтали? Или прошвырнемся по магазинам. Ну пожалуйста, – она надувает губы, – я по тебе соскучилась.

– Знаю, я тоже по тебе скучаю. Я хочу приехать, но сейчас неподходящее время.

– Я ожидала, что ты это скажешь, поэтому уже поговорила с твоей мамой. Она со мной согласна, считает, что это отличная идея, и настаивает, чтобы ты меня навестила.

Я устраиваюсь удобнее на кровати и подкладываю под голову подушку. Тайер заберет Форреста у Кристы и заедет за мной, чтобы мы могли выбрать рождественские елки. Одну в его дом, другую в мой. Мы решили, что так будет проще всего, поскольку у него фургон.

– Когда?

Она сердито ухмыляется, и я не могу удержаться от смеха.

– В следующие выходные.

– Проклятие. Дьявол работает усердно, но Лорен Роу – еще усерднее.

– Абс-секс-солютно. – Она показывает мне язык. – Я скучаю по своей лучшей подруге и хочу тебя увидеть. Кроме того, учитывая все происходящее, тебе не кажется, что ненадолго уехать – весьма кстати? Всего на пару дней.

Я вздыхаю. Она права.

– Хорошо. – Я медленно улыбаюсь. – По рукам.

Она оглушительно визжит, но проходящие мимо нее люди на улице даже не оборачиваются, как будто это обычное явление. Наверное, для них это так и есть.

– Будет весело, вот увидишь!

Мы прощаемся и отключаемся. И как раз вовремя, так как я получаю сообщение от Тайера, что он в пяти минутах езды от меня. Я встаю с кровати и быстро чешу Бинкса за ушами.

– До скорого, приятель.

Я натягиваю ботинки, зимнее пальто, выглядываю в окно и вижу, как подъезжает Тайер. На улице мороз и много снега. Забравшись в теплый фургон, я улыбаюсь Форресту на заднем сиденье.

– Привет, Форрест. Как дела?

– Хорошо. Только учеба утомила. Мне нужны каникулы подольше.

Тайер изо всех сил старается не рассмеяться.

– А как дела у тебя?  – спрашиваю я. Он окидывает меня горящим взглядом, дает задний ход и выезжает со двора. Дело в том, что сегодня рано утро после того как я пришла на его беговую дорожку, он затащил меня на скамью для силовых упражнений, стянул с меня легинсы и показал, почему столь многие девушки без ума от орального секса. Я до сих пор не отошла от сильнейшего оргазма, который испытала.

– Мне хочется выбрать елку, – говорит он, бросая взгляд на Форреста в зеркало заднего вида. – Мы повесим на нее украшения с изображением супергероев.

– Это будет так круто, Салем! Просто подожди и сама увидишь. Как ты думаешь, ты и Бинкс могли бы прийти и помочь нам украшать елку?

Я смотрю на Тайера, проверяя, согласен ли он. Не хочу мешать ему проводить время с сыном. Он едва заметно кивает, и я говорю:

– Да, звучит здорово. Может, тогда и кексы заодно испечем?

Тайер хихикает, потирая пальцами подбородок.

– Только если из песочного теста.

– Фу, из теста? Не хочу отравиться саломнеллой, пап.

– Сальмонеллой, сынок. Тогда приготовьте песочное тесто без сырых яиц, чтобы не бояться.

– Какие кексы тебе нравятся?

– О-о. – Размышляя, мальчик чешет кончик носа. – Мои любимые – шоколадные!

– Шоколад – отличный выбор.

В динамиках тихо играет рождественская музыка, я слушаю ее, закрываю глаза и улыбаюсь. Несмотря на все события, я изо всех сил стараюсь находить поводы для радости в эти праздничные дни. Когда мой отец заболел, я поклялась, что больше никогда и никому не позволю украсть у меня радость. И даже если моя жизнь превратится в ад, я буду находить в каждом дне что-то хорошее, что поможет мне двигаться дальше.

Сегодня это рождественская музыка, мужчина рядом со мной и мальчик на заднем сиденье.

Мы прибываем на елочную ферму, выпрыгиваем из фургона и слышим, что тут из динамиков звучит еще больше музыки. Сегодня выходной, и здесь довольно многолюдно. В киоск с закусками выстроилась очередь, в другой очереди простаивают те, кто хочет оплатить свои елки.

Форрест подбегает ко мне, хватает за руку и смотрит на меня круглыми глазами.

– Папа сказал, что я должен держать за руку либо его, либо тебя. Я выбрал тебя.

Я улыбаюсь мальчику, глядя на него сверху вниз, мое сердце тает. Я крепко сжимаю его ладошку.

– Надеюсь, ты готов выбрать лучшее дерево и для моего дома.

Тайер улыбается, проходя мимо нас за пилой.

– Тебе нужна моя помощь? – Форрест тычет пальцем в перчатке в свою грудь.

– Конечно, нужна. Ты и правда умный.

– Да, это так, – выпятив грудь, соглашается он. – У меня пятерка за тест по правописанию. И вообще.

Тайер возвращается, и мы втроем идем вдоль рядов деревьев в поисках идеальной елки. Мои ботинки хрустят по снегу, мое дыхание затуманивает морозный воздух. Но несмотря на холодную погоду я хочу быть только здесь, и больше нигде.

– Как тебе эта елка, пап? – Форрест указывает на высоченное дерево.

Тайер тут же качает головой.

– Слишком большая.

– Слишком большая? Да она крошечная, пап.

Тайер хрипит, стараясь не рассмеяться.

– Она только кажется маленькой, потому что мы сейчас на улице. Поверь, для дома она слишком велика. Думаю, вон там мы найдем то что нужно. – Он указывает налево от нас. – Смотрите под ноги. – Он протягивает руку и помогает мне и Форресту перейти через особенно грязную тропинку.

Мы добираемся до деревьев более подходящего размера, когда Форрест вырывается и убегает.

– А как насчет этой, пап?

– Приятель, что я тебе говорил о том, чтобы вот так убегать вперед?

– Нельзя. – Форрест опускает голову

– Вот именно. А дерево-то отличное. Хороший выбор!

Глядя на отца, Форрест сияет, как распускающийся под солнцем цветок.

– Ты думаешь? Это хорошая елка?

– Ага. Это она.

Ель немного кривовата и в некоторых местах лысовата, но он прав: она само очарование.

Тайер со стоном спускается, чтобы срубить дерево, а Форрест, поддерживая его, скачет вокруг и говорит:

– Ты сможешь, папочка! Ты такой сильный! – Форрест поворачивается ко мне и улыбается. – Когда вырасту, я стану таким же сильным, как мой папа.

– Ну, не знаю. Ты и сейчас кажешься мне довольно сильным. – Я сжимаю его крошечный бицепс (на самом деле – пухлый рукав его куртки), но он сияет и, судя по всему, не замечает разницы.

– Ты слышал, папа? Салем говорит, что я уже сейчас сильный.

– Я слышал, малыш.

Срубив елку, Тайер относит ее вперед, чтобы завернуть и отметить, пока мы с Форрестом подыскиваем такую же для нас с мамой.

– Какие елки тебе нравятся?

Я пожимаю плечами и дергаю пару веток, чтобы посмотреть, упадут ли иголки.

– Не знаю. Наверное, мне нравится что-то вычурное.

Услышав незнакомое слово, мальчик корчит гримасу.

– Вычурное?

– Причудливое, уникальное. То, что другие могут не заметить.

– О. – Он несколько раз кивает головой. – Буду искать именно такую елку.

Его ноги проваливаются в снег, и он едва не спотыкается. Я еще крепче сжимаю его руку.

– Я тебя держу.

– Спасибо, Салем.

Я улыбаюсь ему и удивляюсь, как сильно я прикипела душой к этому мальчику всего за несколько месяцев.

– Я всегда буду тебя держать.

– А я всегда буду держать тебя. Если только ты не упадешь, – задумчиво добавляет он. – Ты слишком тяжелая, и я тебя не подниму.

Я смеюсь. О, господи, эти дети. Как же мне нравится то, что слетает с их уст.

– Это не страшно. Ты всегда можешь позвать на помощь.

– Могу. Эй, а как тебе такая? – Он указывает на елку, снизу пышную и объемную, но с изогнутой книзу верхушкой. Это выглядит необычно и определенно причудливо.

– Идеально.

– Что идеально? – Тайер подходит к нам с пилой в руке. Его щеки раскраснелись от холода, шапка съехала набок.

– Вот эта, – хором произносим мы с Форрестом и указываем на елку.

– Вы… выбрали самую странную елку из всех, – бормочет он и с улыбкой качает головой.

– Странные тоже заслуживают любви, – подбоченившись, заявляю я. – Сруби мне мое дерево.

– Мне нравится, когда ты командуешь, – язвит он, тычет палец в мою замерзшую щеку, опускается на землю и срубает ствол.

– Папа, можно мы перед отъездом выпьем горячего шоколада? Я видел, что он здесь продается.

– Нет, – ворчит Тайер. – Я не собираюсь вываливать пять баксов за разбавленную дрянь. Шоколад я приготовлю тебе дома.

– Мама говорит, что дрянь – плохое слово.

– Она права, – соглашается Тайер, – и именно поэтому употреблять его позволено только взрослым. Когда повзрослеешь, тоже начнешь пользоваться такими словами.

Форрест смотрит на меня с волнением.

– Класс! Быть взрослым – это будет весело! – произносит он, широко раскрыв глаза.

Если бы ты только знал, до чего весело, малыш.

Сорок пять минут спустя мы возвращаемся домой с двумя елками. Форрест бегает по дворам, а я помогаю Тайеру разнести деревья. Мама до сих пор в магазине, и я прошу Тайера поставить елку в угол, где она у нас обычно стоит. Надеюсь, мама будет не против.

– Так мы будем печь кексы? – Форрест сбрасывает куртку и грязные ботинки у входной двери. Тайер с недовольством смотрит на этот беспорядок.

– Не будет никаких кексов, пока ты не уберешь свои вещи.

– Они там нормально лежат. – Форрест с недоумением смотрит на куртку и ботинки.

– Форрест, – строго смотрит на него Тайер, пощипывая переносицу. – Разве мы не говорили об уважении к вещам? Подбери их и аккуратно сложи, куда надо. – Форрест драматично стонет, но поднимает свои вещи. – Спасибо, малыш.

– Не за что.

Тайер борется с улыбкой.

– Так странно! Порой он ведет себя как подросток, а иногда выдает такое, что сразу становится ясно: ему всего шесть лет.

Я засовываю руки в задние карманы джинсов.

– Наверное, так у всех детей.

Форрест возвращается в гостиную.

– А теперь мне можно испечь кексы? А как насчет горячего шоколада?

– Показывай дорогу, – говорю я ему, и он бежит на кухню.

– Я поставлю елку, а потом приготовлю горячий шоколад.

– Не торопись. Мы будем в порядке.

На кухне Форрест уже подвинул стул к центральному островку и забрался на него, проверяя продукты, которые я прихватила из дома.

– Можно я возьму? – Он поднимает пакет с шоколадной крошкой.

Я делаю вид, что оглядываюсь в поисках его отца, и шепчу:

– Можно.

Он достает из пакета зажим, торопливо вытаскивает три шоколадные крошки и закидывает их в рот.

– Я люблю шоколад.

Я шлепаю его по носу.

– Шоколад – милый, как и ты.

Он улыбается.

Наклонившись, я роюсь в шкафчиках Тайера в поисках мисок и всего остального, что мне понадобится. Он хотя и не печет, но у него есть современный черный миксер, который мне очень помогает.

Я разрешаю Форресту отмерить ингредиенты, и мы смеемся, когда на его носу остается мука. Я макаю палец в муку и рисую на его щеке смайлик, после чего ему, конечно же, хочется рисовать на моей щеке.

Когда Тайер заходит на кухню, мы с Форрестом хохочем и шалим. Он обводит взглядом устроенный нами беспорядок. Моя зеленая толстовка вся в пятнах от шоколада и сахара. Наверное, то же самое творится и в моих волосах. Я закатала Форресту рукава, но руки у него перепачканы практически до локтей.

Но если не позволять себе время от времени пачкаться, жизнь становится ужасно скучной.

– Похоже, у вас тут веселье.

– Папочка, – хихикает Форрест, – смотри, я нарисовал на щеке Салем сердечко. И смайлик.

Игриво сцепив руки под подбородком, я поворачиваюсь, чтобы отец мог разглядеть творения своего сына. Нахмурив брови, Тайер наклоняется к столу на уровне глаз Форреста.

– А где мое сердечко и смайлик?

– У тебя на щеках борода. Так что тебе ничего не достанется. Но как насчет… – Он опускает руки в муку, а затем растирает их по всей поверхности заросших щетиной щек Тайера, пока они не белеют. Форрест довольно хихикает: – Теперь ты как Санта Клаус.

Тайер поглаживает подбородок и поворачивается ко мне, чтобы я оценила его макияж.

– Как я выгляжу? – Я смотрю на него, мое сердце подпрыгивает в груди.

– Импозантно.

– Тебе нравится проблеск седины в моей бороде?

– Да, это красиво.

В уголках его глаз мелькают веселые морщинки.

– Хо-хо-хо.

Я визжу, когда он подхватывает меня за талию, перекидывает через плечо и обегает вокруг кухонного островка.

– Тайер! – Я смеюсь и шлепаю его по спине. – Отпусти!

– Папа, что ты с ней делаешь? – смеется Форрест. – Ты балуешься!

Тайер опускает меня на то же место, с которого поднял, и чмокает в губы. Мы оба замираем, осознав, что он сделал. Это смешно, но мы оба поворачиваемся и смотрим на Форреста. Его глаза круглые от изумления…

– Папа, почему ты поцеловал Салем? – Мы оба молчим, придумывая оправдание. – Она тебе нравится как женщина?

Тайер бросает на меня взгляд, пытаясь оценить, комфортно мне или нет. Я киваю, давая понять, что приму все, что он скажет своему сыну.

– Да, – он смотрит Форресту в глаза, – она мне нравится. Очень сильно.

Форрест смотрит то на меня, то на своего папу.

– Ты на ней женишься?

Тайер вздыхает. Ему явно неловко от назойливых вопросов сына.

– Иногда люди друг другу очень нравятся, но это не значит, что они поженятся. Они могли бы, но это не обязательно.

– О. – Мальчик выглядит смущенным. – Я думал, целуются только женатые люди. Вот почему я спросил.

– Нет. Другие люди тоже целуются. Целоваться приятно, но только когда ты достаточно взрослый.

– Так вы… значит, парень и девушка?

Я жду его ответа, затаив дыхание. Хуже всего то, что я не знаю, что я хочу услышать.

– Мы… – Он подбоченивается. – Мы это до конца пока не определили, но нет, мы не парень и девушка. Пока нет.

– Хорошо. Мне нравится Салем. – Форрест переводит взгляд на меня. – Я не против, если вы будете друг друга любить.

Я сейчас заплачу.

– Спасибо, приятель. – Тайер взъерошивает его волосы. – Как насчет горячего шоколада?

В моих руках чашка с горячим шоколадом, вся гостиная усыпана украшениями к Рождеству, в духовке пекутся кексы, а на заднем плане тихо играет рождественская песня в исполнении Бренды Ли. Я думаю о том, что вполне представляю себя частью этой жизни.

Тайер поднимает Форреста, чтобы тот добавил украшений на верхушку елки. Я чувствую себя счастливой, наблюдая за ними, и испытываю радость, являясь частью их маленькой семьи. Я и не подозревала, как мне этого не хватает.

Когда Тайер сюда переехал, я и не предполагала, что так сильно его полюблю.

Не только его, но и его сына. Я не представляю себе жизни без этих двух мальчиков из семейства Холмс. Не знаю, как, но за эти месяцы они стали для меня родными. И я надеюсь, что и они считают меня родной.

Глава сорок третья

Я выхожу из поезда и вижу Лорен. Она ждет меня, излучая флюиды крутой девчонки, которым я сразу начинаю завидовать. Ее темные волосы свисают ниже груди естественно-искусными волнами, которые выглядят так, будто она только что встала с постели, но я уверена, что она потратила время, чтобы довести их до такого совершенства. На ней светлые джинсы, плотная серая водолазка, черные ботинки и черный кожаный плащ.

Я чувствую себя бомжихой в своих джинсах, толстовке и пуховике.

– Салем! – Она бежит мне навстречу, обнимает, и я вдыхаю аромат ее цветочных духов. – Я так соскучилась!

Господи, я тоже соскучилась! Мы разговариваем по телефону так часто, как только можем, но это совсем не то же самое, как когда твоя лучшая подруга живет с тобой в одном городе.

– Я тоже по тебе скучала. – Она отстраняется на расстояние вытянутой руки, словно оценивая, как сильно я изменилась с момента ее отъезда. Как будто она не видела меня в FaceTime. – Я так рада, что ты приехала на выходные. Нам так много всего нужно увидеть и сделать! – Она выводит меня с вокзала на оживленные улицы. – Ты проголодалась? Давай утроим поздний завтрак.

– Я не против. – Мой желудок согласно урчит, но шум города заглушает этот звук.

Она ведет меня к метро, а потом мы выходим и направляемся к маленькому ресторанчику. Помещение узкое и вытянутое, но благодаря светлому интерьеру кажется намного просторнее.

Нас провожают к столику после тридцатиминутного ожидания, против которого мой желудок яростно протестует. Я нетерпеливо просматриваю меню, и от одних только названий у меня текут слюнки. Я знаю, что сейчас согласилась бы съесть, что угодно.

Протеиновый батончик, который я слопала в поезде, лишь раззадорил мой аппетит. Лорен отхлебывает воду со льдом, которую официант принес вскоре после того, как мы сели, и отодвигает меню на край стола.

– По-моему, я достаточно долго избегала этой темы.

– Какой темы? – Не отрывая глаз от меню, я чувствую, что она закатывает глаза.

– Разрыв с Калебом.

– Это было давно. Тут не о чем говорить, – нахмурившись, произношу я.

– Конечно, есть! Ты встречаешься с кем-то другим?

Я судорожно сглатываю. Почему здесь вдруг стало чертовски жарко?

– Почему непременно должен быть кто-то другой?

Она щелкает пальцами и указывает на меня.

– Ага! Ты это не отрицаешь! Ну, выкладывай.

Я получаю коротенькую отсрочку, когда официант подходит к нам принять заказ. Однако как только он уходит, она снова берется за свое:

– Вы с Калебом были идеальной парой. Я искренне полагала, что вы вместе надолго, хотя ты знаешь, какой я в этих вещах циник. Но в то же время я понимаю, почему ты решила порвать. Тебе нужно расти и развиваться, а не быть привязанной к одним и тем же отношениям. И погрязнуть в скукоте. – Наконец она делает паузу, чтобы перевести дух. – А значит, тебе нужно развлекаться. Встречаться с людьми. – Она непринужденно машет рукой в воздухе при слове людьми.

– Ты с кем-нибудь встречаешься? – выстреливаю я в ответ.

– Встречаюсь, – сообщает она. – Ради удовольствия.

– Ты предохраняешься?

Она ухмыляется, стараясь не рассмеяться над моим вопросом.

– Да, мамочка. Я предохраняюсь.

– Я лишь проверяю. Случайная беременность нам ни к чему.

– Фу-у, эти гоблины из промежности, – скорчив гримасу, стонет она. – Нет уж, спасибо. По крайней мере, не в ближайшее время. А ты? У тебя безопасный секс с этим таинственным мужчиной? И даже не пытайся отрицать. – Она смотрит на меня, прищурившись. – У меня уже давно ощущение, что ты что-то скрываешь. Точнее, кого-то.

Если в этом мире и есть человек, которому я доверяю, так это Лорен. Уж не знаю, почему я так долго держала от нее в секрете свою любовь, но мне было так безопасно и уютно в моем маленьком мирке с Тайером, что мне хотелось оставить это только для себя.

– Ты знаешь моего нового соседа?

Она ахает, хлопает ладонью по столу и привлекает несколько косых взглядов.

– Ты имеешь в виду того горячего сексуального мачо, который косит газон без рубашки, но вечно всем недоволен? Мужчину, с сыном которого ты нянчишься? Мужчину, у которого есть ребенок? И который намного старше тебя? Ты его имеешь в виду?

– Да. – Я медленно киваю и тянусь за стаканом воды. – Его.

– Вот дерьмо. – Она четко произносит каждое слово. – Ты трахаешься с папиком – в прямом и в переносном смысле!

– Лорен! – Я швыряю в нее салфетку и краснею.

– Что? – Она невинно моргает.

– Сама знаешь что. – Я озираюсь по сторонам, чтобы понять, слышал ее кто-нибудь или нет.

– Ничего не могу с собой поделать. – Она понижает голос и тянется ко мне через стол. – Когда это началось?

В этом-то и основная причина, почему я ей ничего не рассказывала.

– Все начиналось невинно, – объясняю я, нервно теребя пальцы. – Безобидный флирт, не более. Влюбленность. А потом она вдруг переросла в нечто большее.

Выражение ее лица смягчается.

– Тогда ты еще была с Калебом, да? Когда это переросло в нечто большее?

Я выдыхаю еле слышное да и, тяжело сглотнув, добавляю:

– Я лгунья. Обманщица. Ненавижу эти ярлыки, но это правда.

– О, милая моя. – Лорен печально смотрит на меня. – Ты не лгунья. И не обманщица… это ярлыки, но это не ты. Я тебя знаю. Ты бы не стала делать это нарочно. Будь к себе добрее. Мы молоды, Салем. Мы будем ошибаться и делать то, о чем потом пожалеем. Но это не значит, что мы ужасные люди. – Она смотрит мне в глаза с таким сочувствием, что у меня на глаза наворачиваются слезы. – Мы просто люди. Тот, кто считает себе идеальным, заблуждается. Мы все совершаем ошибки и поступки, о которых потом жалеем, и то, что эти ошибки и поступки у всех разные, не означает, что кто-то из нас лучше, а кто-то хуже.

– Ненавижу себя за то, что причинила ему боль.

– Ты рассказала ему о том, что случилось?

– Нет, – признаю я. – Я знала, что разбиваю его сердце – так зачем разбивать его вдребезги? Я поступила неправильно?

– Нет. – Она уверенно качает головой. – Ты защищала его, потому что по-прежнему любишь.

– Да, я люблю Калеба. Наверное, часть меня всегда будет его любить. Но Тайер – это… – Я замолкаю, пытаясь собраться с мыслями. – Мои чувства к нему гораздо сильнее. Я не могу объяснить. Между нами с самого начала была связь.

– Может быть, он твое близнецовое пламя?

– Мое что?

– Твое близнецовое пламя, – повторяет она. – Твоя родственная душа. Вторая половина. Называй как хочешь.

– Думаешь, такое в природе существует? – скептически спрашиваю я.

– Послушай, в мире, в котором когда-то существовал мегалодон, существования родственных душ я не исключаю.

Я поднимаю ладони, словно что-то взвешиваю.

– Родственные души, мегалодон. Почти одно и то же.

– Заткнись! – смеется она и швыряет в меня ту же салфетку, которую я бросила в нее ранее. – Итак, ты трахаешься со своим горячим соседом, а я изучаю лучших мужских представителей Нью-Йорка. Мы отличная пара.

Я хохочу и закрываю лицо руками.

– Лорен!

– Эй, – она прижимает руку к груди, – это тяжелый труд, но кто-то должен его выполнять. Я даже веду записную книжку. Имена, цифры и оценка их производительности. Семь и выше означает «я тебе перезвоню».

– Ты ужасная.

– Нет-нет! – возражает она, когда нам приносят еду. – Я организована и хорошо подготовлена. Какой смысл тратить время на чувака, который не знает, где находится клитор или что делать со своими причиндалами. – К счастью, официант уже ушел и не слышал ее последние слова.

– Слушай, хватит этих разговоров. Я хочу наслаждаться едой и не думать об этом.

Она смеется и приступает к своему йогуртовому десерту.

– Ладно, ладно. Буду вести себя прилично. По крайней мере, постараюсь.

– Это все, о чем я прошу.

Выходные с Лорен пролетают как один миг. Я не хотела покидать дом, чтобы совершить это путешествие, а теперь вдруг обнаруживаю, что мне не хочется уезжать. Лорен была права: перерыв был мне необходим.

Она обнимает меня так крепко, словно пытается выжать из меня все соки – или же сломать мне кость, чтобы я задержалась у нее на более длительный срок.

– Пожалуйста, возвращайся, как только сможешь. И передай своей маме огромный привет и пожелания удачи!

– Я так и сделаю. – Я так же яростно обнимаю ее в ответ, зная, что как только я отпущу ее и сяду в поезд, меня снова поглотит реальность.

Рождество почти наступило, потом будет Новый год, а это значит, что маме предстоит операция.

Тяжесть этого мира давит на меня, но я дарю себе еще одну секунду, обнимаю лучшую подругу и напоминаю себе, как это здорово – быть молодой и беззаботной.

– Я люблю тебя, – говорю я Лорен. – Ты мне как сестра.

Плечи Лорен сотрясаются от рыданий.

– Главное, чтобы Джорджия это не услышала. Она будет ревновать.

– Меня на всех хватит, – обещаю я.

Лорен отпускает меня и вытирает заплаканное лицо.

– Не пропадай.

– Ни за что. – Я знаю, что мне пора идти, я больше не могу затягивать. – Будь хорошей девочкой.

– Ни за что, – смеется она.

– Удачи с работой. – Я перекидываю сумку через плечо. Лорен проходит стажировку в медиакомпании, занимающейся маркетингом. Она рассказала им, что хотела бы изменить в их социальных сетях, и им настолько это понравилось, что они дали ей шанс.

– Спасибо. Удачи с твоим соседом МакПапиком.

Ну и прозвище она придумала Тайеру!

– Перестань его так называть.

– Не перестану. – Она ухмыляется, явно довольная собой.

– До скорого, – обещаю я.

– Надеюсь. – Она подмигивает, но я вижу, что она вот-вот разрыдается. Прощаться тяжело. Встречаться намного проще.

Я отворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

Глава сорок четвертая

– Ты справишься, все будет хорошо. – С трудом сдерживая слезы, я сжимаю мамину руку. – Операция пройдет успешно, мы вернемся домой, и ты поправишься. Ты надерешь этому раку задницу, мама. Я знаю. Я в тебя верю.

Она слабо улыбается мне с кровати. Она в фиолетовом больничном халате, в руке капельница. Медсестра дала мне с ней попрощаться и теперь стоит рядом и ждет, чтобы отвезти маму в операционную.

Они сказали, что она пробудет в операционной не менее четырех часов, а потом потребуется время на восстановление, но сегодня вечером ее отпустят домой. Я знаю, что она этому рада, что ей не хочется задерживаться в больнице дольше необходимого.

Я расчесываю ее редеющие волосы, убираю их со лба и оставляю на нем нежный поцелуй.

– Я буду ждать.

– Милая, возвращайся домой. Зачем тебе здесь сидеть?

Это наш извечный спор.

– Нет, – упрямо настаиваю я. – Я останусь здесь.

– Упрямая девчонка. – Она похлопывает меня по руке.

– Интересно, в кого я такая уродилась?

Медсестра прочищает горло.

– Нам нужно ее подготовить.

– Вы правы. Конечно. Извините.

Сдерживая слезы, я отхожу от кровати. Я не хочу плакать у нее на глазах. Это будет нечестно. Она единственная, кто проходит через весь этот кошмар. Кто это проживает. Я выхожу из палаты до того, как ее выкатят, потому что знаю, что не смогу держать себя в руках, если задержусь.

Зал ожидания гладкий и белый, со множеством стульев и кушеток. Я иду в кафетерий за углом, заказываю газировку и возвращаюсь в зал. Я сажусь на самый дальний стул и потягиваю колу, готовясь к долгому ожиданию. Я захватила с собой книгу, которую собиралась прочитать в начале лета, а сейчас январь, а я ее даже не начала. Я пробегаю глазами первые три страницы и откладываю книгу. Я слишком напряжена, чтобы читать. Слишком напугана.

Я наблюдаю за другими людьми в зале ожидания и копаюсь в своем телефоне. Время тянется медленно, но уходить я не хочу. Вдруг что-нибудь случится. Я никогда себе этого не прощу. Джорджии здесь нет, потому что ей не удалось отпроситься с работы. Кроме меня дежурить тут некому, и я не собираюсь уклоняться от своих обязанностей.

– Салем?

Я поднимаю глаза, ожидая увидеть доктора или кого-то еще, но это Тайер.

Это.

Тайер.

Он стоит передо мной, укутанный от зимнего холода. Его растрепанные волосы настойчиво рвутся из‐под коричневой шапки. В его руках пакет с едой из закусочной, расположенной в километре от больницы.

– Привет, – произношу я, не придумав ничего получше. – Ч-что ты здесь делаешь?

– Я подумал, вдруг тебе нужна компания, и принес еду.

Он садится рядом и раскрывает пакет.

– Ты приехал сюда, чтобы меня накормить? – Больница примерно в часе езды от Хоторн-Миллс.

– Я был неподалеку.

Я ему не верю. Он достает контейнер и передает мне.

– Я не знал, что ты захочешь, поэтому решил, что сэндвич с курицей – беспроигрышный вариант.

– Спасибо.

Аппетита у меня нет, но раз уж он так старался, я собираюсь сделать над собой усилие и попробовать его съесть.

– И диетическая кола. – Он достает из кармана бутылку и протягивает ее мне.

Он привез мне еду. Мой любимый напиток. Он приехал утешить меня во время операции моей мамы.

Я начинаю думать, что нет ничего, чего бы Тайер для меня не сделал. Мне даже не приходится его просить. Он просто делает порой то, чего я никогда не ожидала.

– Спасибо, – наконец говорю я и протягиваю руку за напитком.

– Не за что. – Понизив голос, он спрашивает: – Что-то уже известно?

– Нет. Прошло около трех часов, а они сказали, что операция закончится через четыре.

– Я могу чем-то помочь? – Он достает из пакета еще еды и передает мне отдельную порцию картошки фри.

– Ты рядом – а этого более чем достаточно.

– Легко быть рядом с тем, кто тебе дорог, – задумчиво произносит он.

Кажется, я понимаю, что он имеет в виду, хотя он этого даже не произнес. Что Криста стала тем, кого он избегает.

Подробности о его браке с Кристой мне не известны. Я стараюсь не совать нос в чужие дела и считаю, что он сам поделится чем захочет и когда захочет.

Хотя я искренне рада, что теперь он мой, на данном этапе я чувствую себя довольно паршиво. Когда-то давно он любил Кристу, а она любила его. У них родился общий ребенок. Но любовь меняется, и их любовь изменилась, и в итоге каждый из них оказался не тем, кто был нужен другому.

Я откусываю бутерброд и изо всех сил стараюсь съесть как можно больше, зная, что в долгосрочной перспективе будет лучше, если в моем желудке что-нибудь останется.

Тайер уходит лишь тогда, когда операция заканчивается и мне разрешают пройти к маме. Я почти уверена, что он задержался бы и дольше, если бы я его об этом попросила.

Когда я обнимаю его на прощание, три страшных и красивых слова вертятся у меня на языке, но я их не произношу.

Сейчас не время, но я не знаю, когда подходящее время наступит.

Глава сорок пятая

После того, как мама принимает обезболивающее и ложится спать на ночь, я накидываю пальто, надеваю ботинки и крадусь к двери соседнего дома. Жму на звонок и жду.

Тайер распахивает дверь. На его лице растерянность, брови нахмурены. При виде меня, стоящей на пороге его дома, его напряженные черты расслабляются.

– Как мама? – Он открывает дверь шире и впускает меня внутрь.

Я снимаю пальто и вешаю его на вешалку, аккуратно ставлю ботинки на ковер.

– В порядке. Она перенервничала, и ей очень больно. – Прикусив губу, я добавляю: – Думаю, она в шоке от реального положения дел. – Я указываю себе на грудь. – Даже представить не могу, через что она сейчас проходит.

Он качает головой, его лохматые каштановые волосы падают ему на лоб.

– Да, это наверняка тяжело. Но у нее есть ты, и это важно, Салем.

– Я буду рядом на каждом этапе этого пути. – Это клятва, которую я даю без колебаний.

Он наклоняет голову и жестом приглашает меня следовать за ним на кухню.

– Я знаю, что так и будет. Ей повезло, что у нее есть ты.

– Еще раз спасибо, что заехал сегодня в больницу. Для меня это очень много значит.

Вряд ли он знает, чего мне стоит это признание. Мне не нравится зависеть от людей. Если ожидаешь от кого‐то слишком многого, будь готов почувствовать разочарование.

Тайер открывает холодильник и наклоняется за пивом.

– Хочешь чего-нибудь?

– Диетическую колу. – Я улыбаюсь и нетерпеливо протягиваю руку.

– Вечно ты со своим кофеином. – Он берет банку и передает ее мне. – Я хотел быть рядом, Салем. – Он опускает голову, его длинные пальцы скользят по каштановым прядям волос. – Мне было не по себе от мысли, что ты будешь сидеть там одна. – Он откручивает крышку на бутылке с пивом и делает глоток. Скрестив ноги, он прислоняется спиной к барной стойке и смотрит в пол. – Каждый заслуживает, чтобы у него был кто-то, кто будет рядом. Я хочу быть для тебя этим кем-то.

Мое сердце перестает биться. Он медленно поднимает на меня взгляд из-под длинных темных ресниц.

– Моим… кем-то?

– Да. – Он пожимает плечами, рубашка с длинным рукавом туго обтягивает его крепкие мышцы. – Мне тридцать один. Я слишком стар, чтобы быть чьим-то парнем. По-моему, быть твоим кем-то звучит гораздо лучше.

– Мне нравится. – Я ставлю напиток, подхожу к нему и кладу руки ему на грудь. Его сердце отбивает под моей ладонью ровный ритм. Я обвиваю руками его шею. – Значит ли это, что я – твоя кто-то?

Его карие глаза теплые, и в них столько всего, пока еще невысказанного.

– Нет, Салем. – Он медленно качает головой. Прежде чем я успеваю почувствовать боль, он добавляет: – Ты для меня всё.

Я не могу сдержать улыбку, которая расцветает на моем лице.

– Это мне нравится еще больше.

– Я так и думал, – улыбается он в ответ.

Он отставляет пиво в сторону и поднимает меня. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, его губы прижимаются к моим. Я хочу его. Хочу, чтобы он держал меня на руках, ласкал, любил. Он несет меня вверх по лестнице, как будто я легкая, как перышко, плечом открывает дверь в спальню.

В наших движениях нет ничего поспешного, отчаянного, хаотичного. Не в этот раз. Сегодня все иначе.

Он опускает меня на кровать и включает торшер. Я смотрю на лампу, и Тайер, должно быть, чувствует, что я умоляю его выключить его. Он осторожно приподнимает мою голову.

– Я хочу видеть тебя. Позволь мне любить тебя, Салем. Так, как ты того заслуживаешь. Так, как могу только я.

Я киваю, возможно, слишком нетерпеливо. Он улыбается, целует меня в подбородок, скользит губами к моему уху. Я хочу спросить его, любит ли он меня, но держу рот на замке.

Любовь – гораздо больше, чем слова. Это чувство. А чувства невозможно отрицать.

Он неторопливо покрывает поцелуями мое лицо, словно хочет, чтобы я знала, что он боготворит каждую частичку меня. Он целует веснушки на моих щеках, носу, под глазами.

– Отодвинься, – командует он, и я делаю, как он говорит. – Руки вверх.

Я поднимаю руки, и он стягивает через голову мою толстовку. Бросает ее на пол позади себя и тянется к моей футболке. Одно плавное движение – и футболка летит на пол, оставляя меня в моем простом белом лифчике. В нем нет ничего особенного, я сегодня наряжаться не собиралась, но Тайер смотрит на меня так, словно на мне самое сексуальное белье на свете.

Он проводит пальцами по моим бокам, и я дрожу от его прикосновений. Он расстегивает пуговицу на моих джинсах, и я приподнимаю бедра, помогая ему их стянуть. Они дополняют растущую кучу моей одежды на полу. Он собирается расстегнуть мой лифчик, но я качаю головой и отталкиваю его ногой в грудь.

– Ты должен дать мне что-нибудь взамен. Сними рубашку.

Его губы изгибаются в кривой усмешке. Схватив край рубашки, он дергает ее вверх и снимает через голову.

– Довольна?

– Безмерно, – хихикаю я.

Он нависает над моим телом, давит на меня. Он опускает чашечки моего лифчика, его язык ласкает сначала один, затем второй сосок. Я издаю стон, мои пальцы теребят его волосы. Собственническим движением он сжимает мою правую грудь. Каждым прикосновением, каждым касанием языка он напоминает мне, что я принадлежу ему.

– Тайер, – выдыхаю я и прижимаю его к груди. Он втягивает мой сосок в рот, его рука скользит вниз по моему животу. Его пальцы проникают за край моих трусиков.

Одно мгновение, одна секунда (даже меньше) – и ужасные воспоминания накатывают на меня, и я замираю. Один миг – и я возвращаюсь к нему, в настоящий момент. Но Тайер успевает заметить.

– Салем? – Он моргает, глядя на меня сверху вниз, вглядывается в мои черты, пытаясь оценить, в какой реальности я нахожусь. Его пальцы на моей груди, больше не под трусиками.

– Я в порядке. – Он явно сомневается. – Правда. – Я беру его лицо, его красивое, суровое лицо в свои ладони. – Я здесь. С тобой.

– Ты уверена? Если нужно, я остановлюсь.

– Пожалуйста, не останавливайся! – умоляю я. – Ты мне нужен. – Он целует меня долго и глубоко, и проходят минуты, прежде чем он снова начинает исследовать мое тело. Он стягивает мои трусики вниз по ногам, его пальцы находят мою киску.

– Черт, какая ты мокрая!

– Я же говорила. – Я извиваюсь, молча умоляя его пальцы проникнуть внутрь. – Я хочу тебя.

Он двигается вниз по моему телу, его плечи еще больше раздвигают мои ноги.

– Ты само совершенство, Салем. – Он втирается пальцами в мою влажность.

Не испорченной. Не уродливой. Тайер Холмс считает меня идеальной.

Его язык соприкасается с моей киской, и внутри меня вспыхивают искры. Он сосет, и целует, и добавляет пальцы, чтобы довести меня до предела, а затем еще раз.

– Пожалуйста! – умоляю я, даже не заботясь о том, с каким отчаянием я это произношу. – Мне нужно, чтобы ты был внутри меня.

Тайер сползает с моего тела и встает рядом с кроватью. Глядя мне прямо в глаза, он расстегивает ремень и протягивает его через петли на джинсах. Тот с грохотом падает на пол, заставляя мое сердце биться быстрее, и я в предвкушении облизываю губы. Следом идет кнопка. Молния. А затем он одним рывком стягивает джинсы и боксеры, освобождая член. Он горячий и твердый, и ему не терпится в меня войти.

– Подожди. – Я обнаруживаю, что встаю с кровати и опускаюсь перед ним на колени. – Я… Я хочу попробовать. – Я прикусываю губу, глядя на него снизу вверх. – Я никогда не делала минет, – застенчиво признаюсь я. – Мне никогда не хотелось.

Он приподнимает мой подбородок.

– Тебе не обязательно делать то, чего ты не хочешь.

– Но я хочу, – быстро говорю я. – С тобой. Я хочу попробовать с тобой.

Он колеблется, затем кивает.

Обхватив рукой основание его члена, я глажу его вверх и вниз. Я чувствую, что он наблюдает, но ничего не говорит, ничего не делает. Всю власть, весь контроль он отдает мне, позволяя мне исследовать его безопасно, в моей манере, в моем ритме.

Я высовываю язык и облизываю головку члена. Он стонет и запрокидывает голову.

– Так нормально?

– Да! Господи, да! – Я повторяю это движение, на этот раз смелее. Двигая рукой вверх и вниз по члену, я усиливаю давление и больше беру его в рот. – Вот блин. – Он смотрит на меня сверху вниз, его карие глаза пылают жаром. Нежно, благоговейно он убирает с лица мои волосы. Это бесконечно сексуально.

Он подсказывает мне, как нащупать свой ритм.

– Довольно. Не хочу кончить тебе в рот. Не сегодня. – Я отпускаю его член, он вздрагивает перед моим лицом, скользкий от слюны. Его глаза горят, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он обхватывает мое лицо пальцами, твердо, но не больно. – Открой рот, – командует он.

Я не колеблюсь и делаю так, как он говорит.

Он наклоняется, медленно и уверенно, его глаза не отрываются от моих. Застав меня врасплох, он накрывает мои губы своими и целует меня долго и глубоко, а затем поднимает с пола, продолжая сжимать мое лицо. Он кладет меня на кровать, и его тело в одно мгновение оказывается поверх моего. Сжимая основание своего члена, он вводит его в меня, и мы оба стонем от облегчения. Уверенно двигая бедрами, он сцепляет наши пальцы и кладет наши ладони рядом с моей головой.

– Как же в тебе хорошо! – бормочет он, уткнувшись в мою шею. – Блин, Салем. Ты создана для меня.

– Боже, да! – Я обхватываю его ногами. Он прижимается лбом к моему, наши носы соприкасаются, дыхание смешивается.

Он занимается со мной любовью, и я впитываю каждую его частичку, позволяю ему наполнить меня.

Вот что значит, когда тебя любят. Лелеют, ценят, берегут. Все остальное – второй сорт.

Глава сорок шестая

– Ты уверена? – в тысячный раз спрашивает Джорджия у нашей мамы.

Мама сидит на табурете в ванной, на ее плечах полотенце. Ее вьющиеся волосы совсем тонкие, на голове начинают проступать залысины.

– Да. – Она решительно кивает. – Я хочу это убрать. Все, дочиста. Избавьте меня от этого.

Мы с Джорджией переглядываемся. Мы знаем, как для нее это тяжело. Я никогда не считала себя тщеславной, но даже представить себе не могу, каково это – видеть, как твои волосы так нещадно выпадают. Все эти дни я пылесосила как сумасшедшая, чтобы они не бросались маме в глаза.

Джорджия со вздохом запускает машинку для стрижки волос. Она плачет. Я плачу. Мама плачет.

Когда все закончено, мы прижимаемся друг к другу и крепко друг друга обнимаем, волосы рассыпаются по полу вокруг наших ног.

– В битвах лучше сражаться вместе, чем в одиночку, – обливаясь слезами, говорит мама. – Спасибо вам, девочки, за то, что боретесь вместе со мной.

Мы все безудержно рыдаем.

– У тебя такой вид, как будто ты плакала, – замечает Форрест, скатывая снежный ком для нашего снеговика. На этих выходных он у Тайера, но тому пришлось срочно отъехать, чтобы уладить какие-то рабочие дела, так что это у меня появилась возможность провести время с его сыном.

– Это потому, что я плакала.

– Из-за чего?

– У моей мамы рак. Сегодня утром приходила моя сестра, и мы сбрили маме все волосы.

Я считаю, что детям не нужно лгать или приукрашивать реальность. Они гораздо умнее, чем думают о них большинство взрослых.

– О. – Он поправляет шапку, его нос покраснел от холода. – Она умрет?

Устами младенца.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Надеюсь, что нет, но мы не уверены.

– Надеюсь, она не умрет. Даже не знаю, что бы я делал, если бы мои мама или папа умерли. – Он морщит нос. – Ты взрослая, но даже взрослым нужна мамочка.

– Ты такой умный, малыш, – говорю я, и мы дружно поднимаем среднюю часть нашего снеговика на переднем дворе Тайера. Мальчик попросил слепить маленького снеговика, и я не смогла отказать.

– Спасибо. – Он замолкает и задумчиво смотрит на задний двор. Я ожидаю, что он спросит о моей маме что-нибудь еще, но он переходит к другой теме разговора: – Когда папа наконец построит мне домик на дереве, ты будешь тусоваться там со мной?

– Еще бы! В детстве мне всегда хотелось иметь домик на дереве.

– У тебя его не было?

– Нет. Я ни о чем таком и не просила, – объясняю я.

– Почему не просила?

– Мой папа был не такой крутой, как твой.

– Ясно. – Он поднимает снежный ком и кладет его на место. – Мой реально крутой.

– Я согласна.

– Он тебе нравится, да? – Он кладет снежный шар на самый верх, это будет голова снеговика, но шар сразу же падает. Форрест поднимает его и хмурится на снег за то, что тот его подвел.

– Нравится. Очень.

Подъезжает знакомая машина, но это не Тайер.

Из внедорожника выходит Криста с плюшевым мишкой Форреста в руке и несется к нам. Увидев меня со своим сыном, она приходит в бешенство.

– Где мой муж? – требовательно смотрит на меня она, ее щеки пылают от гнева.

– Ему пришлось ненадолго отъехать по делам, так что я присматриваю за Форрестом. Вы имеете в виду вашего бывшего мужа? – Я не могу удержаться, чтобы не нанести удар.

– Это его время с Форрестом. Он должен быть здесь. Если он думает, что я не доведу это до сведения суда, он ошибается. – Она пихает мишку в руки Форреста, мальчик берет игрушку и растерянно смотрит на свою маму. – Кто ты такая, чтобы подчеркивать, что он мой бывший? Одна из его шлюх? – Она оглядывает меня с ног до головы как застрявшую под ботинком грязь. – Он заставляет тебя чувствовать себя особенной? Как будто ты что-то значишь? – Ее глаза – узкие, злые щелочки. – Он мне изменил. Держу пари, тебе он этого не сказал, не так ли? То же самое он сделает и с тобой. Кто обманул однажды – обманет еще не раз.

Я смотрю на Форреста. Я в ужасе, что она говорит такое при сыне. Она может сколько угодно злиться на Тайера, но он по-прежнему отец ее ребенка.

– Хорошего дня, – говорю я, отказываясь опускаться до ее уровня.

Она перекидывает волосы через плечо.

– Ты получишь то, что тебе причитается.

Она наклоняется, обнимает Форреста на прощание и уходит, даже не взглянув на него.

Форрест убегает и кладет медведя на крыльцо, а, вернувшись, говорит:

– Мне жаль, что она тебе нагрубила.

– Все в порядке. – Я наклоняюсь и помогаю ему увеличить голову снеговика.

– Это было неприятно. Она говорит, чтобы я был вежлив с людьми, а сама была с тобой груба.

– Взрослые иногда совершают ошибки.

– Что она имела в виду, когда сказала, что мой папа ей изменил? Они играли в какую-то игру и он жульничал?

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Не бери в голову.

Пока не забыла, я отправляю Тайеру сообщение. Я пишу, что заезжала его жена и пригрозила судом. Я чувствую, что он должен знать. Он почти мгновенно отвечает, что скоро будет дома.

Я так долго пробыла с Форрестом на улице, что замерзла. А вот ему, похоже, совсем не холодно. На обед я варю ему макароны с сыром. Я предлагала ему более вкусные и полезные блюда, но он заявил, что или макароны, или ничего. Он сидит за кухонным столом с книжкой-раскраской из серии «Марвел».

Открывается входная дверь, и по полу тяжело ступают сапоги Тайера. Он приветствует Форреста, обнимает его и целует в макушку.

– Ты опять выпросил макароны с сыром?

– Это вкусно, пап! – кричит Форрест и откладывает карандаш.

Тайер лишь качает головой. Когда сыр полностью перемешался, я выкладываю немного макарон миску, беру вилку и пододвигаю все это Форресту.

– Попробуй немного, Салем. Поверь, очень вкусно.

Я не утруждаю себя рассказом о том, что практически жила в начальной школе, и просто делаю, как он говорит: наполняю себе миску и сажусь рядом с ним. Тайер что-то ищет в холодильнике. Повернувшись к нам спиной, он говорит:

– Сюда заезжала твоя мама, да?

– Да, она была не в настроении.

Я с трудом сдерживаю смех.

– Что она сказала? – спрашивает Тайер и достает пластиковый контейнер с остатками еды. Снимает крышку и ставит его в микроволновку.

– Она сказала, что ты мошенник, папочка. Ты жульничал в игре или что-то в этом роде. А сам говорил, что обманывать – плохо.

Плечи Тайера напрягаются, и он отворачивается от микроволновки.

– Она так сказала? – обращается он ко мне.

– Да, – киваю я, помешивая в миске макароны.

– Ты же ей не поверила, не так ли? – Я молчу. Не то чтобы я ей верю, но все возможно. – Клянусь, я бы никогда этого не сделал. Я не такой.

– Вот и я так сказал, папа. – Форрест вскидывает руку и едва не роняет вилку. – Ой!

– Салем, – Тайер пристально смотрит мне в глаза и наклоняется над столом, чтобы оказаться на одном уровне со мной, – клянусь тебе, я жене не изменял.

– Я тебе верю. – Может быть, я наивная, но я считаю, что Тайер не стал бы о таком лгать. Он ничего не потеряет, если будет честен.

Понизив голос, чтобы Форрест не мог услышать, он добавляет:

– Ты первая женщина, с которой я был после жены.

Это… не должно было меня радовать, но радует.

Выпрямившись, он поворачивается и достает из микроволновки разогретую еду.

– Папа, – с набитым ртом говорит Форрест, – ты построишь мне домик на дереве к моему дню рождения? Я правда этого хочу.

Тайер вздыхает. Я знаю, что Форрест задает этот вопрос с тех пор, как сюда переехал.

– Прямо сейчас я не могу, сынок. Слишком холодно. Я построю его летом, обещаю.

– Правда?

– Я правда планирую его построить, – клянется он. – Не беспокойся.

– Когда у тебя день рождения? – с любопытством спрашиваю я Форреста.

– Двенадцатый марта? – Он смотрит на Тайера в ожидании подтверждения.

– Двенадцатого, – поправляет его отец.

– Он-то точно знает. – Форрест смотрит на меня во все глаза. – А когда у тебя день рождения?

– О! Он уже был, двадцать восьмого ноября.

Голова Тайера поворачивается в мою сторону с такой скоростью, что я удивляюсь, как она не отвалилась.

– Ты мне не говорила.

Я помешиваю макароны. От моего внимания не ускользает, что это утверждение, а не вопрос.

– Нет.

– Почему?

– Ненавижу свой день рождения, – честно отвечаю я. – Я такое не праздную.

– Ты не празднуешь свой день рождения. – Он потирает челюсть. – Почему? – Он сжимает кулаки. Как будто он уже знает.

Я соскальзываю со стула, хватаю его за запястье и тащу из кухни подальше от любопытных ушей Форреста. Когда мы оказываемся достаточно далеко, я отпускаю его руку.

– Потому что, – я сверлю его взглядом, – это был мой день рождения. В первую ночь, когда он ко мне прикоснулся, был мой день рождения. – Тайер весь пышет гневом. – Я подумала, что он забыл мне что-то подарить, и решил занести подарок мне в комнату. Я была так взволнована, когда открылась дверь. – Я начинаю плакать. Даже спустя столько времени я не могу не испытывать сочувствия к маленькой девочке, которая так много пережила. Однажды я сказала психотерапевту, что у меня было ощущение, будто это происходит с кем-то другим. – С тех пор каждый раз, когда открывалась дверь в мою комнату, мне становилось страшно.

Боль пронзает его лицо, но он молчит. Тайер понимает, что словами уже ничего не исправить. Он нежно обхватывает мой затылок и прижимает меня к груди. Здесь мне ничто не угрожает.

В теплом и безопасном коконе его объятий я тихо оплакиваю девочку, которая перестала загадывать желания на свечах по случаю дня рождения.

Глава сорок седьмая

Время – страшная штука. Как быстро оно пролетает. В мгновение ока наступает март и день рождения Форреста. То есть фактически мы отмечаем его на несколько дней позже, когда Тайер устраивает для сына вечеринку.

Тайер уезжает, чтобы забрать Форреста, а мы с мамой украшаем его кухню. Он знает, что мы здесь. На днях он спросил, согласимся ли мы прийти к ним и отпраздновать с ними, раз уж Форрест нас так сильно любит. Он сблизился с моей мамой после того дня, когда мы вырезали тыквы. Ей было приятно общаться с ребенком. Наверное, его жизнерадостность заставила ее на время забыть о химиотерапии. Ее последний курс закончится через неделю, и тогда посмотрим, каков будет результат.

– Красиво? – спрашиваю я и поднимаясь по стремянке, чтобы оценить голубые ленты, которые я развесила поперек арки в кухню.

У мамы перерыв, и она садится за стол. Мы уже украсили его скатертью, маминым тортом, воздушными шарами и кое-какими подарками. Тайер велел нам ничего не приносить, сказал, что в этом нет необходимости, но он сумасшедший, если полагает, что мы заявимся с пустыми руками.

Возможно, я и переборщила с подарками, но он мой любимый ребенок, так что мне позволено его баловать.

– Просто великолепно, милая, – говорит мама и потягивает воду из стоящего перед ней стакана.

Она выглядит усталой. Обеспокоенной. Я хотела бы сделать для нее все, что в моих силах, но ничего не могу. Джорджия всеми способами старается запланировать свадьбу на июнь. Да, она с самого начала хотела сыграть свадьбу летом, но всем понятно, что она старается все устроить как можно быстрее, чтобы мама успела повести ее к алтарю.

Я стараюсь не думать о том, что у меня такого, возможно, вообще не будет.

– Они вернутся с минуты на минуту. Что еще осталось сделать? – Подбоченившись, я оглядываю кухню в поисках того, что могла пропустить. В магазине товаров для вечеринок у меня отключился мозг, и я переборщила с покупками. Это наказание Тайеру за то, что подсунул мне свою кредитку.

– Все идеально, милая. Сядь и отдохни, пока они не приехали.

Я достаю из холодильника диетическую колу и сажусь рядом с мамой. Я уверена, что Форрест будет счастлив, а это самое главное.

Мама оглядывает свежевыкрашенные стены и отремонтированную кухню:

– Тайер проделал в доме огромную работу. Неужели он справился в одиночку?

– По большей части – да.

Она отпивает воду.

– Ты с ним близка.

– Я время от времени присматриваю за его сыном, вот и все, мам. – Я нервно тереблю прядки волос, и глаза мамы останавливаются на этом жесте. Я опускаю пальцы. – Мы друзья.

– Угу, – напевно произносит она. – Просто друзья?

– Мама! – Я краснею и таращусь на синюю пластиковую скатерть с динозаврами. – Ему за тридцать. Мне девятнадцать. Это… это было бы безумием.

– Ну, да. – Она выглядит озадаченной. – Ладно.

– Что?

Она пренебрежительно машет рукой:

– Просто мамские штучки. Мне показалось, я уловила между вами что-то большее. – Она улыбается и сжимает мою ладонь. – Наверное, это все мое воображение.

Я прочищаю горло. Боже, ненавижу ей лгать.

– Наверное.

Она поправляет ярко-зеленый шарф с цветочным узором, которым обмотала голову. Она выбрала его, потому что он гармонирует с ее сегодняшним фартуком.

– Я хорошо выгляжу?

Мое сердце тает:

– Ты очень красивая. Всегда. – Она похлопывает меня по ладони. В ее глазах слезы, которым она не позволит пролиться. В последние дни такое часто случается. – Пожалуйста, не плачь! – умоляю я, и не потому, что боюсь ее слез, а просто не хочу, чтобы ей было грустно. Я стараюсь этого не показывать, но я ужасно злюсь на то, что это с ней произошло. Если кто-то в этом мире и заслуживает счастья, так это моя мама.

– Прости. – Она вытирает глаза. – Ничего не могу поделать. Тьфу.

Она встает за салфеткой, но я ее опережаю.

– Спасибо, милая. – Она вытирает глаза и тяжело выдыхает. – Мне нужно взять себя в руки. Это счастливый день. – Она указывает на ожидающие именинника подарки и торт.

– Это так, – соглашаюсь я, опускаюсь перед ней на корточки и беру ее за руки. – Но тебе сейчас грустно, и это нормально.

Она вытирает свежие слезы.

– Я только что вдруг подумала, что однажды будет день рождения твоего ребенка или ребенка Джорджии, в меня на нем может не быть.

– Мама, – умоляю я и крепко сжимаю ее руки, – пожалуйста, не говори так!

– Я должна быть реалисткой.

Я опускаю голову. Я знаю, что она права. Я знаю, что это, возможно, реальность, с которой мне придется столкнуться. Но, черт возьми, как же я этого не хочу! Я хочу, чтобы мама всегда была рядом, и мысли о мире, в котором ее нет, разбивают сердце.

– Ты сильная, – убеждаю ее я. – Ты борец. Если кто-то и может победить болезнь, так это ты.

– Я пытаюсь. – Она нежно гладит меня по щеке. – Я борюсь каждый день, ради тебя и твоей сестры.

– Знаю.

И я действительно знаю. Если она и проиграет эту битву, то только выложившись по полной. Такая уж она. Из-за моего отца некоторые считают ее слабой. Но я вижу перед собой человека, который выжил. Я никогда не буду ее за это осуждать.

К тому времени как Тайер привозит Форреста, нам обеим удается взять свои эмоции под контроль и встретить припозднившегося именинника теплыми улыбками. Он вбегает на кухню и, увидев, как мы все украсили, замирает на месте. От удивления он стоит, широко распахнув глаза и разинув рот.

– Ух ты! Вы… сделали это для меня?

– Для тебя. – Мама улыбается ему, и я вижу, что в этот момент она ни о чем другом не думает. – С днем рождения, Форрест.

– День рождения у меня был несколько дней назад, но все равно спасибо.

Позади него Тайер весело качает головой.

– Я знаю, но теперь вокруг тебя мы, так что твой день рождения как будто наступил снова. – Он щиплет сына за нос и крепко обнимает.

– Вы купили мне все эти подарки? Их так много!

– Это все для тебя, – говорю я. – От меня, твоего папы и моей мамы.

Он радостно смеется и разглядывает особенно большую коробку.

– Похоже, вы меня реально любите.

– Ты даже не представляешь, как. – Он обнимает меня, и я крепко прижимаю его к себе. Не только Тайер забрал частичку моего сердца, когда переехал в соседний дом.

– Можно теперь открыть подарки? – спрашивает он отца.

Тайер хихикает и выдвигает стул.

– Дерзай, малыш. А после этого – как насчет пиццы? Вы согласны? – Он адресует следующий вопрос нам.

– Никогда не откажусь от пиццы. – Серьезно, кто не любит пиццу? Я краснею, вспоминая, что случилось, когда мы в последний раз ее ели.

Тайер с улыбкой смотрит на меня. Скорее всего, ему вспомнилось то же самое.

– Пицца – это было бы чудесно. – Мама берет стакан, и я замечаю, что ей нужно подлить воды. Когда я возвращаюсь, она что-то вполголоса говорит Тайеру, и он смотрит на меня. Его губы растягиваются в улыбке. Никакого беспокойства на его лице нет, так что я предполагаю, что она не спрашивала его, есть ли что-то между нами. Крошечная часть меня задается вопросом, что бы он ответил, если бы она спросила.

Форрест разрывает упаковки с подарками и охает и ахает, обнаружив в одной из них гигантского тираннозавра с дистанционным управлением, которого я подарила ему из-за его одержимости динозаврами.

Тайер тихо выскальзывает из комнаты и спускается в подвал, чтобы забрать последний подарок Форреста. Форрест увлечен так, что даже не замечает отсутствия отца.

Я пытаюсь подавить улыбку, когда Тайер заходит на кухню со щенком – метисом корги. Я нашла эту девочку неделю назад, брошенную через дорогу от маминого магазина, а заметив ее, решила, что это судьба (ведь Бинкса я нашла таким же образом). Я позвонила Тайеру и сообщила ему об этом, намекнув, что Форрест был бы счастлив завести щенка, и он ворчливо согласился взглянуть. Как только он взял щенка у меня из рук, я увидела, что он пропал.

– Девочка? – спросил он, держа ее на расстоянии вытянутой руки. – Я не знаю, как быть папой для девочки.

Я игриво шлепнула его по руке и сказала:

– Научишься.

Следующее, что я помню – это как он ходил по магазинам и покупал ей все подряд, подушки, игрушки (гораздо больше, чем потребуется щенку), надевал на нее розовый ошейник и откровенно баловал ее до умопомрачения.

Форрест ахает, когда замечает щенка в руках Тайера.

– Это щенок? – громко кричит он. – Для меня?

Тайер хихикает и наклоняется, передавая собачку сыну.

– Да. Разве она не прелесть?

– Какая милая! – Форрест зарывается лицом в ее мех. – Я ее так сильно люблю!

Тайер хихикает.

– Ты ее впервые видишь.

– Ну и что? Я ее люблю! Как ее зовут?

Тайер гладит щенка по голове.

– Как ты хочешь ее назвать?

– Не знаю. – Он пожимает своими маленькими плечиками, с благоговением глядя на собаку. – Салем? – Он поворачивается ко мне. – Посоветуй хорошее имя для собак.

– О. – Ненавижу, когда меня ставят в неловкое положение. – Назови ее в честь чего-то, что ты любишь. Я назвал Бинкса в честь персонажа из моего любимого фильма.

Тайер ухмыляется при упоминании фильма и, склонив голову набок, говорит:

– Может, у тебя и по этому поводу есть предложение?

– Да, – подталкивает меня Форрест, – ей нужно хорошее имя.

– А как насчет Винни? – подумав, предлагаю я. – Сокращённо от Уинифред.

– Винни, – повторяет Форрест. – Мне нравится. – Он подчеркивает слово нравится, и я улыбаюсь.

Тайер кивает, продолжая гладить девчушку по голове.

– Это Винни. То что надо.

Я оглядываюсь на маму. Она внимательно за нами наблюдает, не встревоженно, а с любопытством, и я знаю, что, несмотря на то, что я ей сказала, она по-прежнему подозревает, что между мной и Тайером что-то есть. Материнскую интуицию не обманешь.

Форрест опускает Винни на землю и смеется, когда она бегает вокруг на своих коротеньких лапках.

Тайер заказывает пиццу, и мы устраиваемся поудобнее, чтобы провести время с двумя Холмсами. Я знаю, что сегодняшний день только что стал одним из моих самых любимых.

Глава сорок восьмая

Я резко сажусь в постели и сбрасываю одеяло. Давно мне не снился такой детальный, такой яркий кошмар. Все казалось до ужаса реальным. Я с трудом выбираюсь из кровати, иду по коридору в ванную, опускаюсь на колени, и меня рвет. Мое тело вздымается, освобождаясь от всего, что было в желудке.

Закончив, я чищу зубы, чтобы избавиться от обжигающего рот кислого привкуса. Моя кожа липкая от пота. Я хватаю мочалку, смачиваю ее водой и провожу по коже. Бинкс мяукает с порога.

– Я в порядке, – успокаиваю я его.

Он смотрит на меня ярко-зелеными глазами, как будто знает, что я вру. Сняв пропитанную потом одежду, я вхожу в душ и подставляю кожу прохладной воде.

Когда мне становится легче, я закрываю душ и возвращаюсь в спальню. Я быстро натягиваю тренировочную одежду и завязываю шнурки.

– Я скоро вернусь.

Бинкс смотрит на меня с сомнением. Выскользнув из дома, я направляюсь в подвал Тайера.

Прошло много времени с тех пор, когда мне в последний раз снился кошмар, так что увидеть его там надежды мало. Когда я шмыгаю внутрь, он уже поднимается по лестнице, но сразу останавливается. Он спускается обратно и с печалью смотрит на меня.

– У меня было предчувствие, – вот и все, что он говорит. Я слабо улыбаюсь. – Как тебе помочь?

– Обними меня, – без колебаний прошу я.

На своих длинных ногах он быстро преодолевает расстояние между нами и заключает меня в объятия.

Я обвиваю руками его сильное тело. Я в безопасности. Я защищена. Я любима. Его губы нежно прижимаются к моей макушке.

– Я с тобой.

Я вцепляюсь пальцами в его рубашку на спине так крепко, как только могу. Он позволяет мне обнимать его столько, сколько нужно, и когда я наконец отстраняюсь, он обхватывает ладонями мои щеки.

– Так лучше?

– Да.

– Но ты все равно побежишь?

Я поджимаю губы и смотрю на свои кроссовки. Я хочу стать сильнее и больше не пытаться убегать от своих демонов.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я хочу попробовать не убегать.

Он едва заметно улыбается, его глаза теплеют в приглушенном свете подвала.

– Пойдем наверх. Я приготовлю тебе поесть, и ты мне кое с чем поможешь.

– С чем? – спрашиваю я, когда он ведет меня к лестнице.

– Ты слишком любопытная, – шутит он. – Я покажу. – В гостиной он подводит меня к карточному столику, за которым решает головоломки. – Это не бегство, а отвлекающий маневр.

Я не стану плакать. Не над головоломкой. Не из-за его доброты.

Головоломка представляет собой переливы цветов от светло-желтого до зеленого и голубого. Я беру фрагмент пазла и тру его между пальцами.

– Можно я тебе помогу?

– Если хочешь. – Он заправляет мне за ухо выбившуюся прядь светлых волос.

– Ладно. – Я кладу фрагмент обратно. – Но сначала накорми меня.

– Будет сделано.

Несмотря на ранний час, он готовит мне свежие вафли с яйцами. Когда он садится рядом и ест, я невольно думаю, как же мне это нравится – просто быть с ним, готовить завтрак и вместе есть. Мы легко принимаем такие вещи за должное, а на самом деле нет ничего важнее их.

Винни просовывает голову между нами, выпрашивая вкусняшки. Тайер ругает ее за попрошайничество, но потом дает немного откусить.

После еды он ополаскивает посуду, а я загружаю ее в посудомоечную машину. Так легко. Так просто.

Он варит нам по чашечке кофе, и мы вместе усаживаемся за головоломкой. Мы по очереди добавляем к картине по паре фрагментов, когда я смотрю на него. Я любуюсь изгибом его носа, его пухлыми губами, щетиной на подбородке.

Тайер Холмс – неподходящая для меня пара. Он старше, он отец, у него бизнес, и вся его жизнь продумана до мелочей. Он совершенно неправильный во всех правильных аспектах.

Он кладет на стол фрагмент головоломки.

– Почему ты так на меня смотришь?

И тогда, больше не в силах с собой совладать и устав держать это в себе, я признаюсь:

– Я люблю тебя.

Его теплые карие глаза пристально смотрят в мои, и я вижу в них обещание будущего. Которого, как я всегда подсознательно считала, я не заслуживаю.

Он берет мою руку, переплетает наши пальцы и целует мои костяшки.

– Я тоже тебя люблю.

Глава сорок девятая

Во внешнем мире начинают проявляться признаки весны. Снег тает, на деревьях распускаются почки, птицы возбужденно щебечут. Но самое главное – то, что начало весеннего сезона приносит с собой новости, которых мы так долго ждали.

У мамы нет рака.

Никогда не забуду выражение облегчения на ее лице, когда она узнала эту новость.

– Как думаешь, кексов хватит? – шутливо спрашиваю я, загружая их в ее машину.

В эти выходные в центре города блошиный рынок, и она продает там свои кексы. А у меня там стенд с моими свечами, среди которых дебютируют несколько новых ароматов.

– Очень на это надеюсь, – улыбается она, и в уголках ее глаз появляются морщинки.

Я уже пыталась стащить у нее кекс из песочного теста, но она мне не позволила. Захлопнув багажник, мы садимся в ее машину и уезжаем. Наши стенды на противоположных концах, так как товар разделен по категориям. Я вешаю вывеску и украшаю свою палаточку, делаю ее милой и уютной, чтобы привлечь людей. Я принесла несколько оставшихся осенних и зимних ароматов и надеюсь продать их со скидкой. Я всегда стараюсь не перекидывать слишком много остатков в следующий сезон.

Устроившись за прилавком, я натягиваю улыбку и болтаю со всеми, кто заходит. В первый же час я, к своему изумлению, продаю очень много, и мне приятно, что мое маленькое хобби приносит доход. Хотя я не считаю, что хобби обязано давать прибыль, чтобы быть достойным уважения.

Ближе к концу второго часа я замечаю Тайера. Он прогуливается между рядами киосков с Винни на поводке. На ее шее розовая бандана в горошек, язык свисает из уголка рта. Она так мила, что не описать словами.

Тайер подходит к моему стенду и, не глядя на меня, делает вид, что его интересуют исключительно свечи. Я с трудом сдерживаю улыбку.

– Вы их сами изготавливаете? – Он прикидывается дурачком.

– Все сделано вот этими маленькими ручками. – Я поднимаю руки и шевелю пальцами. Стоическое выражение его лица слегка подрагивает.

– Пион, да? – Он берет одну из свечей с весенним ароматом.

– Мой любимый цветок.

Его глаза встречаются с моими, от их интенсивности его взгляда по моей спине пробегает дрожь.

– Я помню. – Он отвинчивает крышку и нюхает. – Я возьму эту.

– Опять для твоей мамы? У меня есть подарочная упаковка. – Я поворачиваюсь, чтобы взять коробку и папиросную бумагу.

– Нет. – Я перестаю суетиться. – Она для меня.

– Неужели? – Я выгибаю бровь и прикусываю губу, чтобы скрыть растущую улыбку.

Он протягивает мне двадцатку, отказывается брать сдачу, и я предлагаю ему взять две свечи.

– Это чаевые, Салем.

– А я хочу, чтобы ты взял две. Выбери другой аромат, если хочешь.

Он берет одну свечу с ароматом песочного теста.

– Теперь довольна?

Я ухмыляюсь.

– Безмерно. – Я кладу свечи в маленький пакетик и передаю их ему.

– Ты упрямая девчонка.

– Кто-то должен дать тебе фору. – Я облизываю губы и интересуюсь: – Почему пион?

У меня есть много мужских ароматов, из которых он мог бы что-то себе подобрать. Нет, я не классифицирую ароматы по полу, но мужчины порой бывают такими чувствительными маленькими созданиями.

Он задерживается, прежде чем отойти от моей палатки, и склоняет голову набок.

– Потому что, – он оглядывает меня с головы до пят, и мне кажется, что он раздевает меня взглядом, но не грубо, нет. Он напоминает мне, что знает меня так, как другие не знают, и не только в физическом плане, – он пахнет тобой.

С моих губ срывается вздох.

– Пахнет мной?

– Да. – Он подхватывает Винни на руки, чтобы она перестала дергать его зубами за штаны. – Поэтому он мой любимый. – Моя улыбка расцветает, и он отвечает ухмылкой. – Вот и мое Солнышко. – Он кланяется, как какой-нибудь старый добрый джентльмен с юга, и говорит: – А теперь я пойду и куплю у твоей мамы кексы из песочного теста.

– Оставь немного для меня, – прошу я. Он чешет Винни под подбородком, ее голова удовлетворенно склоняется к его груди.

– Не обещаю. Они мои любимые.

Это глупо, но слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их остановить.

– Ты мой любимый.

Он опускает Винни на землю, и она начинает возбужденно носиться.

– Ты моя любимая, – начинает он, лукаво улыбаясь, – после кексов из песочного теста.

Я хохочу. Я на втором месте после кексов. Думаю, есть вещи и похуже, в которых я могла бы занять второе место.

– Ой. – Он засовывает руку в карман. – Это тебе. – Он достает из кармана что-то маленькое и кладет в свою ладонь. А потом протягивает ее мне, показывая, что мне следует разжать его руку.

В его ладони кольцо. Серебряное, с выгравированными солнцами.

– Это для чего? – с удивлением спрашиваю я.

– Потому что ты мое солнышко.

Я улыбаюсь и надеваю кольцо на большой палец.

– Спасибо.

Он опускает голову.

– Не за что.

Я смотрю, как он уходит, и ласкаю пальцем кольцо, которое он так заботливо для меня выбрал.

Я обслуживаю еще нескольких покупателей, после чего назначаю Тельму ответственной за мой стенд и бегу через улицу, в туалет в одном из местных ресторанчиков. А когда возвращаюсь к своей палатке, там меня ждет кекс из песочного теста.

– Его принес твой симпатичный сосед, – с укоризной объясняет Тельма. – Синтия, – продолжает она, имея в виду пожилую соседку через дорогу от моего дома, – рассказывала мне, как ты пробираешься в его дом по утрам. У нее слабый мочевой пузырь, вот она всю ночь и не спит. – Я считаю, что эта информация излишня. – Она часто видит, как ты туда ходишь. Помни: он намного старше тебя.

– Я не знала, – язвлю я и снимаю обертку с кекса.

– Ага, – напевает она, ничуть не смущаясь и даже не думая освободить мой стул. – На него, конечно, приятно смотреть. Он брутальный. Мне такие нравятся. Он похож на мужчину, который перекинет тебя через плечо и растерзает. – Я выплевываю крошки кекса и давлюсь уже наполовину проглоченным куском. – Мужественный, – продолжает она, нисколько не беспокоясь о том, что я задыхаюсь и вот-вот умру. – Вот такому мужчине в пору моего расцвета я бы позволила себя обрюхатить.

– Тельма! – восклицаю я, отчаянно прочищая горло. Глаза слезятся, в горле застряли крошки.

– Я-то что? – Она невинно хлопает глазами. – Это ты бежишь к нему каждое утро ни свет ни заря. Играете в парчиси?

Она подмигивает. Я краснею.

– Я там занимаюсь на беговой дорожке. У него в подвале домашний тренажерный зал, я там тренируюсь.

– Так вот как это сейчас называется? Тренировка? – Она пытается обмозговать услышанное. – Если бы я увидела мужчину с такой задницей, я бы тоже с ним потренировалась. – Я не могу удержаться от смеха. Она медленно встает со стула и похлопывает меня по руке. – Что ж, развлекайся. Молодость бывает только раз. – Она драматично вздыхает. – О, я бы много чего могла тебе рассказать. Но в другой раз, дорогая.

Я наблюдаю, как она ковыляет к другому стенду и начинает с ходу критиковать цены, настаивая на том, что они слишком высокие и она готова предложить не больше трех долларов за все, что привлекло ее внимание.

Я сажусь, доедаю кекс и на этот раз умудряюсь не подавиться.

Сегодня я счастлива, впервые за долгое время абсолютно счастлива. Но параноидальная часть меня настойчиво напоминает, что это не может длиться вечно. Моя мама победила рак, у нас с Тайером все гладко – значит, что-нибудь да произойдет, ведь так? Моя жизнь никогда не была настолько идеальной. Психотерапевт наверняка попросила бы меня не думать в таком ключе и не притягивать в свою жизнь негатив, но я не могу избавиться от чувства тревоги и страха, которое гнездится у меня в животе.

Ничто хорошее не длится вечно. Уж это я знаю.

Глава пятидесятая

Теплая погода снова позволяет мне бегать на улице.

Как бы я ни была благодарна Тайеру за сооруженный им тренажерный зал, с пробежкой на свежем воздухе не сравнится ничто. Этим утром меня гонит за дверь не ночной кошмар, а желание ощутить землю под ногами.

А вот и Тайер, ждет меня, прислонившись к фонарному столбу. Он пристально смотрит на меня, и я знаю, что он ищет.

– Никакого кошмара. Я хочу пробежаться. Вот и все.

– Ладно. – Он потирает подтянутый живот под футболкой. – Твоя беготня поддерживает меня в форме.

– И ты даже начинаешь выдерживать мой темп, дедуля. – Я смеюсь и трогаюсь с места, отказываясь от своей обычной растяжки.

– Я тебе покажу, какой я дедуля, – бормочет он за моей спиной и смеется.

После пробежки мы возвращаемся в его дом и садимся на задней веранде. На завтрак у нас блинчики, которые испек Тайер, и мой вклад – йогуртовое парфе. Бассейн накрыт, вода в нем мутная и требует обработки химикатами. Пройдет еще несколько недель, прежде чем станет достаточно тепло, чтобы купаться.

– Теплица получится классная, когда ты ее закончишь. – Прошлым летом и осенью он успел выполнить большую часть работы, но осталось еще кое-что доделать.

– Я с нетерпением этого жду. Ты будешь возиться там со мной?

Я прикусываю губу и думаю вовсе не о растениях, а о том, как я сижу на столе в теплице и обхватываю ногами стоящего Тайера.

– Я люблю растения, – вместо этого говорю я. – Буду рада тебе помочь.

Он улыбается по-мальчишески застенчиво.

– Хорошо. – Он наклоняется и чмокает меня в губы. Это так просто, он и я, мы вдвоем, как будто так и должно было быть всегда. Я обнимаю его за шею и с улыбкой прижимаюсь к его губам.

– Я тут подумала, – вдруг вспоминаю я. – Если ты не против, я хочу рассказать маме. О нас.

Он обдумывает мои слова, и я подозреваю, что он откажется. Даже не знаю, почему мне так кажется.

– Ладно.

– Правда? – с волнением выпаливаю я.

– Конечно. Мы можем сказать ей, когда ты захочешь. – Он нежно проводит пальцем по моей щеке.

– А ты кому-нибудь о нас говорил? – с любопытством спрашиваю я.

Он жует кусочек блинчика.

– Брату. А ты?

– А я – Лорен. – Он кивает, как будто так и предполагал. – О, еще Тельма знает.

Он давится едой.

– Любопытная сплетница Тельма знает?

– Да. Наверное, Синтия ей рассказала.

– Я чувствовал, что этой старушенции нельзя доверять, – шутит он.

– Мы правда все расскажем? По-настоящему? – Я вдруг начинаю нервничать, представляя себе, как мама узнает о нас. Два месяца назад, в день рождения Форреста, она заподозрила, и я ей солгала. Теперь мне придется это признать. Мне хоть и девятнадцать, но я ненавижу врать своей маме.

Он выгибает бровь.

– Я думал, ты готова.

– Я готова, – уверенно киваю я.

– Примерно через час мне нужно забрать Форреста. Можем сказать ей сегодня вечером, если хочешь? Я могу купить стейки и приготовить их на гриле.

– Было бы здорово! – со слезами на глазах бормочу я.

– Хорошо. – Он смахивает с моей губы капельку йогурта и дочиста облизывает большой палец. Его взгляд становится пристальнее, а голос на тон ниже. – Я и не думал, что это найду.

– Найдешь что? – с удивлением спрашиваю я.

Он обводит пальцем контур моих губ.

– Что‐то настоящее. Я не знал, что такое истинная любовь. Я был знаком только с ее бледным подобием. Ты дала мне это.

Мое сердце взлетает и выпрыгивает из груди. Я хватаю его за футболку и притягиваю к себе для поцелуя. Вряд ли можно быть еще счастливее.

Сидя на крыше своего дома, я подтягиваю колени к груди и обхватываю ноги руками. Я соскучилась по этому занятию. В том, чтобы сидеть на крыше и впитывать в себя солнечное тепло, есть что-то такое, от чего мне всегда становится хорошо.

Собрав волосы в хвост, я улыбаюсь, когда фургон Тайера заезжает на соседний участок. С заднего сиденья вылезает Форрест, а Тайер кричит ему вслед.

– Какой же ты вредина, папа! Ты обещал! Ты сказал, что построишь мне домик на дереве!

– Да, я так сказал. Но я не могу сделать это за одну ночь. Мы этим займемся. Обещаю.

Форрест разворачивается и упирает свои маленькие ручки в бедра.

– Ты только говоришь и обещаешь, но ничего не делаешь! Ненавижу тебя. Ты худший папа на свете. – Он дуется и убегает за дом.

Тайер выглядит подавленным.

– Я тоже тебя люблю, малыш. – Понурив голову, он хватает пакеты с продуктами. Должно быть, почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза и замечает меня на крыше. В его взгляде неодобрение и одновременно радость.

Я показываю ему язык.

Покачав головой, он поднимается на крыльцо и зовет Форреста, но тот кричит, чтобы от него отстали.

Я ложусь на спину и закрываю глаза. Лучи солнца убаюкивают меня, и я погружаюсь в дремоту. Я уверена, что большинство людей не захотели бы засыпать в таком положении, но меня оно не пугает.

Не знаю, сколько я продремала. Меня будят крики на соседнем участке.

– Форрест? Форрест? Ты где? Это не смешно! – звучит сердитый голос Тайера. – Хватит прятаться! – Я сажусь и протираю заспанные глаза. – Форрест? – В голосе Тайера звучит испуг, и на меня накатывает тревога. Я стряхиваю последние остатки сна, цепляющиеся за мой затуманенный разум. Тайер выбегает за ворота и замечает, что я все еще на крыше. – Ты видела, как Форрест заходил в дом? Я не слышал, но он мог тихо туда пробраться.

Я качаю головой.

– Нет, я заснула.

Он выглядит так, словно готов меня убить, и я не сомневаюсь, что позже мне придется выслушать лекцию о том, что спать на крыше – верный способ покончить с собой. Но в данный момент у него более насущные проблемы.

– Он не отзывается. Да, он на меня разозлился, но все равно это на него не похоже. Форрест не злопамятный. – Тайер проводит рукой по волосам, морщины на его лице стали четче.

– Ты в доме смотрел?

– Да, я быстро все проверил, но я бы услышал. Сигнализация бы сработала, если бы дверь открылась, но этого не было.

Меня захлестывает ужасная, внезапная мысль.

– Тайер. – Мой позвоночник сковывает лед. Густой, липкий ужас. Такое чувство возникает, когда ты понимаешь, когда глубоко в душе знаешь, что произошло что-то непоправимое. Глаза Тайера встречаются с моими, и в эту секунду он думает о том же. – Бассейн.

Глава пятьдесят первая

Я отказываюсь от попыток забраться обратно в комнату и вместо этого пытаюсь как можно быстрее спуститься на землю.

Когда я падаю, дыхание со свистом вырывается из моих легких, и что-то выворачивается в лодыжке, но это не перелом.

Тайер распахивает калитку на задний двор, и я гонюсь за ним так быстро, как только могу с поврежденной ногой.

Он не раздумывая выгибает тело дугой и ныряет в мутную воду через забор, построенный специально вокруг бассейна.

Я подбегаю к краю и смотрю вниз, в ужасе зажимая рот рукой. Пожалуйста, пусть я ошибусь! Господи, господи, ну пожалуйста!

– Форрест! – зову я маленького мальчика, паника сдавливает мне горло.

Пожалуйста, пусть он прячется за деревом. Пусть он удрал в поле. Все что угодно, только не это.

Тайер выныривает глотнуть воздуха и грубо откидывает с глаз мокрые волосы. В его руке детский кроссовок.

Я падаю на колени и рыдаю. Я не могу дышать. Не могу дышать. Не могу дышать!

Он снова погружается под воду, и на этот раз выныривает, прижимая к груди обмякшее тело Форреста. Он подплывает к краю бассейна и кладет на него сына, прежде чем вылезти самому.

Синий.

Форрест весь синий.

Его губы.

Веки.

Пальцы.

Ненавижу синий цвет.

Тайер откидывает голову Форреста назад и начинает делать ему искусственное дыхание.

– Прекрати. – Я толкаю его промокшую рубашку. – Ты делаешь неправильно. Вызови 911.

Мой телефон остался в комнате, иначе я бы сама позвонила.

Тайер вытаскивает из кармана свой телефон, чертыхается и бросает бесполезное устройство на землю.

– Мама! – кричу я во всю мощь своих легких, опуская ладони на крошечную грудь Форреста.

Он холодный. О, господи, он такой холодный! Вода была как лед. И он был… О, боже мой.

– МАМА!

Тайер тоже кричит. Я даже не понимаю, что именно. Мой разум не может сосредоточиться. Я просто кричу, делаю искусственное дыхание и снова кричу.

Но он ушел. В мальчике под моими ладонями не осталось жизни. Это оболочка. Пустой футляр. Труп.

Подбегает мама, и я слышу ее крик. Мы все просто кричим, и это бессмысленно, потому что Форрест нас не слышит. Его с нами нет. Больше нет.

Я выпрямляю спину и смотрю на Тайера. Он ходит из стороны в сторону, заложив руки за голову. Увидев, что я остановилась, он падает на землю рядом со мной.

– Что ты делаешь? Нельзя останавливаться! Ему нужно…

– Тайер, – выдыхаю я сквозь рыдания, – он мертв.

– Нет! – Он отталкивает меня и сам продолжает делать искусственное дыхание. – Нет. Он не умер. С ним все будет в порядке. Просто нужно убрать воду из его легких.

Я опускаю ладонь ему на плечо, на заднем плане слышен мамин плач. Она звонит по телефону.

– Он умер, Тайер. Мне очень жаль.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них боль, какой еще не видела никогда. Эта душераздирающая, сокрушающая боль, эмоциональная мука, которая останется с человеком навсегда.

Он неистово трясет головой.

– Нет, нет. Он не может умереть. Мы же… мы собирались… – Его голова запрокидывается, и он кричит в небеса.

Я сдаюсь и реву так, что болят ребра. Тело Форреста лежит перед нами. Пустое. Боже, такое пустое…и такое синее.

Обхватив руками промокшее тело Тайера, я держу его как могу, но трудно удержать кого-то от разрушения, когда ты сам разбит вдребезги. Смерть никогда не должна наступать вот так. Только не так внезапно. Только не с ребенком. Нет… просто нет.

– Мама, – тихо говорю я, мой голос срывается. – Зайди внутрь, на холодильнике список контактов. Позвони Кристе.

Я с трудом соображаю, но я знаю, что Тайеру еще хуже. А Криста… Боже, она должна знать. Мама уходит, и я утыкаюсь головой в изгиб шеи Тайера.

Вдалеке воют сирены, и вскоре парамедики влетают на задний двор. По их лицам я вижу, что они тоже еще долго от этого не оправятся.

Смерть неизбежна, она великий уравнитель, но ей никогда не следует настигать ребенка, у которого впереди вся жизнь.

Тайер плачет и кричит, требует, чтобы они делали свою работу и лучше старались.

Он не смотрит, когда они переносят тело на носилки и укрывают простыней.

Мы как роботы следуем за медиками. Внедорожник Кристы мчится по дороге, тормоза визжат, когда она резко останавливает его и выпрыгивает из машины.

И если я думала, что хуже криков Тайера ничего нет, я ошибалась.

Крик матери, осознавшей, что она потеряла своего ребенка, – самый душераздирающий звук в мире.

– Мой малыш! Это мой ребенок!

Полицейский обхватывает ее руками и держит, не позволяя сдернуть простыню с тела Форреста, когда его загружают в машину.

– Мой малыш, – всхлипывает она и вываливается из его рук на землю. – Только не мой ребенок!

Я закрываю глаза. У меня такое ощущение, что меня сейчас стошнит.

Все происходит как в замедленной съемке, но в то же время невероятно быстро. Я никогда не думала, что человек способен производить такие звуки, какие сейчас вырываются из груди Кристы. Это боль, которую испытывает мать, когда ее душа рвется пополам, и одна половина навсегда остается с ее сыном.

С трудом оторвав себя от земли, она бросается к Тайеру, и он встает лицом к ней и заслоняет меня.

– Это сделал ты! – кричит она и бьет его кулаком в грудь.

Бух. Бух. Бух.

Ее кулаки снова и снова врезаются в его грудь, как будто если она ударит в его сердце с достаточной силой, это оживит сердце Форреста.

– Наш ребенок! – рыдает она. – Ты позволил нашему ребенку умереть!

Тайер опускается на колени, и она вместе с ним. Он извиняется, опять и опять, а ее крики становятся все громче. Вскоре ее речь становится бессвязной, и на смену словам приходят рыдания.

Тайер и Криста уезжают в машине скорой помощи. Я не знаю, в чем смысл этой поездки. Вряд ли в больнице что-то изменится. Но, наверное, я бы тоже не хотела оставлять своего ребенка.

Мама обнимает меня за плечи и уводит домой.

Все, кто живет на нашей улице, кто в этот час оказался дома и наблюдал за разворачивающейся сценой, – жизни всех этих людей навеки связаны этим ужасным событием.

В своей комнате я сажусь на край кровати. Мое тело замирает и отказывается шевелиться. Это неправильно. Это не может быть правдой. Нужно очнуться. Я бью себя по щеке. Проснись!

Но это не тот кошмар, от которого я могу убежать, надев поутру кроссовки.

Это настоящая гребаная жизнь, и остается только с ней смириться.

Глава пятьдесят вторая

Не знаю, что заставляет меня сесть в машину и уехать.

Я еду и еду, пока не оказываюсь в Бостоне, в кампусе Гарварда. Я ему не писала и не звонила, чтобы предупредить о своем приезде. Я появляюсь внезапно.

С моей стороны это некрасиво, учитывая то, как мы расстались, учитывая все грехи, которые я совершила и о которых он даже не знает.

Уже поздно, когда я прохожу через общежитие прямо к его двери. Мгновение я колеблюсь, потом стучу. Не исключено, что он там с девушкой. Не то чтобы это имело значение. Мы расстались, и я сама этого хотела. Но сейчас мне нужен друг.

Я стучу в дверь, и на глаза опять наворачиваются слезы. Он открывает дверь. Растерянность на его лице сменяется беспокойством, когда он видит на пороге меня, зареванную.

– Салем? – удивленно выпаливает он. – Ты в порядке? Блин, – ругается он, – глупый вопрос. Твоя мама?

Я качаю головой, мое лицо мокрое от слез.

– Иди сюда. – Он притягивает меня в такие знакомые объятия. Его плечи уже, чем у Тайера, но он хорошо сложен, и его тело красиво оформилось за годы игры в футбол. Он опускает подбородок на мою голову и укачивает меня, после чего осторожно заводит в свою комнату. Кровать его соседа смята, но пуста, и я благодарна случаю за то, что рядом нет незнакомого парня, который стал бы свидетелем этой драмы. И не потому, что мне было бы стыдно плакать при нем, а потому, что я не хочу делиться этим с чужим человеком.

– Поговори со мной. – Он обхватывает мои щеки ладонями и заботливо смотрит на меня голубыми глазами, которые всегда служили мне огромным утешением.

Мои губы дрожат, и я держусь за него руками, чтобы оставаться в вертикальном положении, чтобы не упасть и не разрушиться, хотя это уже произошло.

– Мой сосед, – всхлипываю я и тут же замолкаю, не в силах продолжать. Его глаза темнеют.

– Этот ублюдок что-то с тобой сделал?

– Нет-нет, – я изо всех сил трясу головой. – Его сын… О, боже, Калеб, это так ужасно.

– Шшш, – шепчет он. – Все в порядке. Дыши, детка. – Ласковое слово естественным образом слетает с его языка.

– Маленький мальчик. Форрест. Знаешь, я иногда за ним присматривала. – Я давлюсь слезами и надеюсь, что меня не стошнит на Калеба.

– Что случилось? – Он убирает волосы с моего лба и заглядывает мне в глаза. У него такой вид, будто он тоже на грани, но сам этого не замечает.

– Он… э-э… умер. – От этого слова я задыхаюсь. Это мое самое нелюбимое слово. Самое плохое сочетание четырех букв. – Он утонул. Он был живой, а потом его просто не стало. Оп – и всё! – Для наглядности я щелкаю пальцем. – Как будто свечку задули. Жизнь такая хрупкая, а я просто…

Я не могла пойти к Тайеру и поэтому приехала сюда.

Калеб подводит меня к кровати и прижимает меня к себе. Он заключает меня в объятия и укрывает нас одеялом. Он меня просто обнимает.

И это как раз то, что мне было нужно. Вот почему мое подсознание привело меня сюда. Он обнимает меня несколько часов подряд, позволяя мне плакать, говорить, делать все что угодно.

И я рассказываю ему все. О своем отце. О Тайере. Я выкладываю все, каждую деталь, каждый грех, запятнавший мою душу.

Я жду, что он вытолкнет меня из кровати, скажет, что я ужасная. Потому что я такая и есть. Я ему изменила.

Но только не Калеб. Он обнимает меня крепче и покрывает поцелуями мою макушку.

– Я чувствовал, – признается он в тишине своей комнаты в общежитии, – что ты встретила кого-то еще. Но я не предполагал, что это он.

– Прости, что сделала это с тобой.

– Это больно. – Мне нравится, что он говорит как есть, без прикрас. – Но я знаю, что моя вина в этом тоже есть. Колледж, футбол, родители, которые не давали мне продохнуть… – Он еще сильнее прижимается ко мне. – Я принимал тебя как должное. Думал, ты никуда не денешься и всегда будешь рядом, поэтому я и не старался, не ставил тебя во главу угла. Это была моя ошибка. Ты поступила неправильно, но в каком-то смысле я тебя к этому подтолкнул. – Между нами снова воцаряется тишина, и я почти засыпаю, когда он спрашивает: – Ты его любишь?

– Да.

– Сильно? – Его тело напрягается, как будто он готовится к моему ответу. Я шепчу, как признание:

– Очень сильно.

– Больше, чем меня?

– Я… Это другое, Калеб.

– Так, значит, да?

– Не знаю.

– Ладно, все в порядке. – Он прокашливается и протягивает руку, чтобы включить свет. – Зато сегодня вечером ты не с ним.

Калеб отводит меня позавтракать, после чего сажает в машину и отправляет домой. Он предлагал меня отвезти, но у него остается всего несколько дней занятий, и ему нужно быть здесь.

Когда я возвращаюсь в Хоторн-Миллс, весь город окутан мрачной атмосферой. Оно и понятно. Это маленькое местечко, и подобная трагедия заставляет скорбеть всех его жителей.

Я подъезжаю к дому, отмечая мимоходом, что фургон Тайера отсутствует. Я не знаю, где он, и не хочу к нему приставать. Бедняга только что потерял сына.

Я смотрю на забор между нашими домами и снова начинаю рыдать. Я не понимаю, откуда в моем теле столько слез. Еще вчера Форрест был здесь, живой и здоровый. Он выпрыгнул из фургона, он дышал, двигался, бегал, а теперь его нет.

Насколько это возможно, я беру себя в руки, захожу в дом и вижу маму. Она сидит за кухонным столом с чашкой чая.

– Ты ездила к Калебу, – говорит она еще до того, как я закрываю дверь. Накануне вечером я отправила ей сообщение и предупредила, что останусь там на ночь.

– Я… д-да, – заикаюсь я и отворачиваюсь к холодильнику. Я беру диетическую колу, хотя не уверена, что хочу пить. Мне просто нужно чем-то занять свои руки.

– Хм. – Она берет чашку и выливает недопитый чай. – Как интересно.

– Мы дружили, мам. До того, как мы начали встречаться, он был моим лучшим другом. После Лорен.

Она вздыхает и смотрит туда, где ей хотелось бы, чтобы была посудомоечная машина.

– Но к Лорен ты не поехала, не так ли?

Она права.

– Калеб мне ближе, – бурчу я.

Она берет у меня из рук газировку, ставит ее на стол и притягивает меня в свои объятия.

– Как ты?

– Все еще в шоке, – признаюсь я, держась за маму. Я хотела бы, чтобы мне стало от этого легче, но легче не становится.

– Я звонила твоему психотерапевту, – говорит она, и я замираю в ее объятиях. – Назначила тебе консультацию на конец недели. Если хочешь, можешь сходить. Я подумала, что тебе это понадобится.

– Спасибо. – Я проглатываю ком в горле.

– Я знаю, это ничего не изменит, но у тебя есть я. Можешь поговорить со мной в любое время, когда захочешь.

Я целую ее в щеку.

– Я знаю, мам. Я люблю тебя.

Она трепетно касается моей щеки, как будто пытается запомнить, как я выгляжу.

– Вы, девочки, – лучшее из всего, что я создала. Жаль, что я не стала для вас более сильной матерью.

– Пожалуйста, – умоляю я, – никогда не сомневайся: ты была настолько сильной, насколько могла.

Ее губы дрожат, она готова расплакаться, и на этот раз я обнимаю ее и утешаю. Мы долго стоим, прижавшись друг к другу. Иногда возникает потребность обнять другого человека и найти в нем утешение, и это нормально. Потребность в человеческом прикосновении не делает нас слабыми.

Глава пятьдесят третья

Ненавижу похоронные бюро.

От одного их вида становится тошно. Например, в этом бюро старый темно-бордовый ковер и пахнет шариками от моли.

Мы с мамой сидим сзади. Впереди маленький гроб, он закрыт.

Я не видела Тайера всю неделю, но сейчас он, подавленный, стоит у гроба. Никогда не видела, чтобы человек выглядел таким потерянным, как будто он, хотя и в своем теле, но на самом деле его там нет. Родители стоят рядом, его брат разговаривает с Кристой, которая плачет у гроба.

Рядом с гробом – две большие фотографии Форреста. В одной он держит бейсбольную биту из малой лиги. Я даже не знала, что он играл. На другом снимке он на чьей-то свадьбе, на нем синий костюм.

Я.

Блядь.

Ненавижу.

Синий.

Синий цвет безжизненен.

Это холодные губы и неподвижные конечности.

Это цвет его смерти.

Я больше никогда не полюблю этот цвет.

Тайер машинально приветствует людей, зеркально отражая их движения, но на самом деле он не здесь. Криста падает перед гробом, и пожилая пара подхватывает ее за руки и уводит в боковую комнату. Скорее всего, это ее родители. Сидящая рядом со мной мама опускает ладонь на мое колено.

– Как ты?

Я отвечаю, сдерживаясь изо всех сил:

– Держусь.

Я потираю подаренное Тайером кольцо, пытаясь найти утешение в прохладном металле.

– Все это как будто неправильно. Правда?

– Правда.

Кто-то опускается на скамью рядом со мной, я оглядываюсь и с удивлением обнаруживаю Калеба. На нем светло-серый костюм с зеленой рубашкой. Светло-русые волосы приглажены, подбородок гладко выбрит.

– Ты приехал. Зачем? – в замешательстве спрашиваю я.

Его щеки слегка розовеют.

– Я подумал, вдруг тебе понадоблюсь.

Ком в моем горле становится тяжелее, и я сжимаю его руку в своей.

– Так и есть. Ты мне нужен. – Я протягиваю другую руку к маме и смотрю то на него, то на нее. – Вы мне нужны.

Как-нибудь, когда-нибудь я через это пройду. Мне придется это сделать. Мои чувства ничто по сравнению с тем, что испытывают Тайер и Криста.

Члены семьи посещают заупокойную службу, а мы втроем идем на поминки в общественный центр. На них собрался весь город. За столом в центре, чтобы иметь возможность наблюдать за всем происходящим, сидят Тельма и Синтия.

Вдоль стен расставлены столы с закусками. Люди обслуживают себя сами, их голоса мягкие и приглушенные.

Здесь есть и столик с горсткой мальчиков. На похоронах я их не заметила, но они, должно быть, друзья Форреста. Даже не представляю, как в таком возрасте столкнуться с трагедией, со смертью и узнать, насколько хрупкая наша жизнь.

– Тебе нужно поесть. – Калеб подталкивает меня к еде.

– Я не голодна.

– Ладно. Садись, я принесу тебе тарелку. Съешь, сколько сможешь. Вам я тоже что-нибудь принесу, – сообщает он моей маме.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он уже ушел. Мама бросает на меня многозначительный взгляд.

– Хороший парень.

– Так и есть, – киваю я, глядя на стол.

Но он не тот, для кого бьется мое сердце.

Калеб возвращается, ставит тарелки перед каждой из нас и уходит, чтобы набрать закусок для себя. Я озираюсь по сторонам, пытаясь увидеть, приехал ли Тайер, но не замечаю ни его, ни Кристу. Зато вижу его брата.

– Я сейчас вернусь, – бормочу я маме и отхожу от стола.

Я не слышу, что она отвечает, потому что уже направляюсь к Лейту.

– Привет. – Я хватаю его за руку, и он поворачивается ко мне. – Не знаю, помнишь ли ты меня…

– Конечно, помню. – Он приглушенно улыбается и обнимает меня.

– Как он? – спрашиваю я, когда он меня отпускает. Его легкая улыбка полностью гаснет.

– Плохо. Я никогда не видел брата… – Он качает головой и опускает взгляд. – Страшно подумать, что он сейчас переживает.

– Да, страшно. И ужасно. – Мой голос срывается, и я боюсь, что опять разрыдаюсь. Мама права, что назначила мне встречу с психотерапевтом. Я все время думаю о том, как выглядел Форрест, когда его тело вытащили из воды. Я вспоминаю его обмякшее тело и то, как я опускаю ладони ему на грудь.

– Я знаю, что ты там была, – продолжает он. – Брат сказал. Как ты справляешься?

Я ворочаю языком во рту, подыскивая правильные слова.

– Все кажется каким-то нереальным. Я все жду, что очнусь от этого дурного сна.

Его руки нервно висят по бокам.

– Я тоже. – Он качает головой. – Не дай бог никакому родителю через это пройти. Пережить своего ребенка.

– Это невыносимо.

– Я сказал брату, что ему следует продать дом.

Мое сердце замирает.

– Что он ответил?

– Что не сможет. Это последнее место, где Форрест был жив, и он оттуда не уедет. Он постоянно говорит что-то о домике на дереве, но никакого домика на дереве нет.

Из моих глаз капают слезы.

– Форрест хотел, чтобы папа построил ему домик на дереве. Тайер все обещал и обещал, а теперь…

– А теперь уже слишком поздно.

Я опускаю голову и смотрю на свои простые черные туфли.

– Я просто хочу, чтобы ты знал, что мысленно я со всеми вами.

– Мы это ценим. – Он похлопывает меня по плечу.

Я возвращаюсь к столу, опять осматриваю комнату в поисках Тайера и нахожу его за столом со своими родителями. Он выглядит измученным, как будто совсем не спал после трагедии. Я хочу подбежать к нему, обнять, сказать, что люблю. Но что-то меня удерживает.

Я присоединяюсь к маме и Калебу, беру вилку и заставляю себя наполнить желудок хотя бы чем-то.

– Спасибо, что принес еду.

– Без проблем. – Калеб внимательно наблюдает за мной, вероятно, ожидая, что я снова сорвусь.

– Ты… – Я делаю глубокий вдох. – Я тебя не заслуживаю.

– Просто позволь мне быть рядом.

Мама переводит взгляд с меня на него и обратно.

– Спасибо.

Калеб Торн – это явление, которого я не заслуживаю, и я знаю, что, покуда я жива, я не стану достаточно хороша для него.

Глава пятьдесят четвертая

Прошла неделя с тех пор, как Форреста похоронили, но я так и не могу свыкнуться с мыслью, что его больше нет. Это какая-то жестокая, извращенная шутка.

Непрекращающийся стук молотка за забором похож на барабанный бой. Тайер мастерит домик на дереве. Вооружившись кексами из песочного теста, я направляюсь к нему на задний двор.

– Привет, – тихо говорю я, боясь нарушить его рабочий настрой. – Я подумала – вдруг тебе захочется перекусить.

Он стоит на коленях на земле и смотрит на меня как на незнакомку. У него такое же сердитое и угрюмое выражение лица, как в день нашего знакомства.

– Я не хочу кексы.

Я пожимаю плечами, не позволяя его грубым словам меня оттолкнуть.

– Тогда я занесу их в дом. Может, тебе потом захочется.

– Нет.

Я не спорю. Я знаю, что это бесполезно.

– Тебе нужна помощь?

– Нет.

– Ну, если что…

Он опускает молоток. Его брови нависли над глазами, он разгневан.

– У меня такой вид, будто мне нужна твоя помощь, Салем? – Я пытаюсь возразить, но он продолжает: – Все, что ему было нужно, так это дурацкий домик на дереве, а я все откладывал и откладывал… а теперь… – Он срывается, рыдания сотрясают его тело. – Я…я хочу, чтобы у него появился этот домик, даже если уже слишком поздно.

– Еще не слишком поздно, – шепчу я. Мне безумно хочется протянуть руку и положить ему на плечо, но что-то меня удерживает. Он поднимается, заполняя собой пространство.

– Не слишком поздно? Мой сын мертв. Если это еще не слишком поздно, то я не знаю, что тогда. Но я все равно это сделаю. Где бы он ни был, пусть он знает, что мне жаль, что я люблю его и что я построю ему такой домик на дереве, которого он заслуживает.

– Тайер… – Я тянусь к нему, но он отшатывается от меня прежде, чем я успеваю к нему прикоснуться.

– Нет. – Он вскидывает руки, как будто преграждая мне путь. – Нет.

Он опускается на колени на землю, спиной ко мне, и я знаю, что меня исключили.

Любимый мужчина ускользает из моих рук, как песок, а мне остается лишь за этим наблюдать.

Проходит несколько дней. Четыре утра, а я за всю ночь не сомкнула глаз.

Я выскальзываю из постели, набрасываю на себя кое-какую одежду и тихо выхожу из дома, направляясь к Тайеру.

В подвале кромешная тьма, и от этого нестерпимо больно. Я знаю, что не должна принимать это близко к сердцу, но я чувствую, как Тайер от меня отдаляется.

Поднявшись по лестнице, я испытываю шок от того, что вижу. Его родственники уехали всего три дня назад, и я уверена, что его родители ни за что не оставили бы дом в таком состоянии. Здесь царит бардак. Ковер в прихожей смят, и о него легко споткнуться, на кухне раковина переполнена, мусорное ведро давно не выносили, а Тайер…

Тайер лежит на полу, прислонившись спиной к кухонным шкафчикам. Рядом с ним пустая бутылка из-под ликера. На кухонном столе пепельница, полная сигарет, и здесь жутко воняет. Как в баре, который давно закрылся. Тайер стонет.

– Привет. – Я опускаюсь на корточки рядом с ним и осторожно убираю волосы с его лба. – Это я, Салем. Давай я тебя подниму.

Он снова стонет.

Я беру его тяжелую руку, оборачиваю ее вокруг плеча и обхватываю руками его торс. Я бы ни за что на свете его не подняла одна, но каким-то чудом ему удается поджать под себя ноги и оттолкнуться. Спотыкаясь, он выходит из кухни и едва не падает на стену в прихожей.

– Сколько ты выпил?

Нет ответа.

За подъем по лестнице с пьяным Тайером я достойна олимпийской медали. Да чего же тяжел этот мужчина! Мне удается затащить его в ванную и включить холодный душ. Я надеюсь, что это поможет ему протрезветь.

– Хочешь, чтобы я был голый? – произносит он заплетающимся языком, когда я стаскиваю с него футболку.

– Не в этом смысле, – бормочу я.

– Блин, какая же ты красивая. – Он гладит пальцем мою щеку. – Слишком миловидная для меня. Слишком молодая. Слишком хорошая.

– Тсс-с, – говорю я и бросаю футболку в корзину. – Мне нужно поставить тебя под душ.

– Я ублюдок, – продолжает он. – Я не был хорошим отцом. Я нехороший человек. Ты заслуживаешь лучшего.

Я опускаю голову.

– Это неправда.

– Правда.

Он плачет, и я чувствую, как мое сердце снова разбивается.

Я не знаю, сколько раз может разбиваться мое сердце. Кажется, оно больше не выдержит, но стойко продолжает получать удар за ударом.

Я спускаю до лодыжек его шорты, боксеры решаю оставить. Там нет ничего такого, чего бы я не видела, но мне хочется проявить к мужчине немного уважения, раз уж я собираюсь обдать его душем.

– Заходи. – Я толкаю его в душ и раздеваюсь до лифчика и трусиков. Вместе того чтобы встать под душ, он наблюдает, как я раздеваюсь, с несчастным, но голодным выражением лица.

– Я так сильно тебя люблю, – бормочет он, – но я для тебя недостаточно хорош.

– Не говори так.

Я еще раз подталкиваю его в сторону душа, и когда он видит, что я иду вместе с ним, ему становится легче. Ледяная вода обдает его спину и мочит волосы. Если он чувствует холод, то виду не подает. Его руки ложатся на мои бедра, пальцы залезают под край моих трусиков и останавливаются на изгибах моих бедер.

– Я должен тебя отпустить.

Я качаю головой, отгораживаясь от этих слов.

– Я хочу тебя. – Я обвиваю рукой его шею. – Я выбираю тебя.

Его карие глаза наполняются слезами.

– Почему?

– Что-то внутри меня подсказывает, что ты мой.

Он отводит взгляд.

– Ты слишком молода, ты еще ничего не понимаешь.

Я качаю головой.

– Не говори так. Это дерьмовый аргумент. Возраст тут ничего не определяет. Важно то, что в моем сердце, а не то, сколько мне лет.

Он прижимается лбом к моему, сжимает руками мои щеки. Я дрожу, и он протягивает руку и регулирует температуру воды.

– Мне нужно тебя отпустить.

– Нет. – Я говорю ровно, не желая демонстрировать боль, которую причиняют мне его слова. Я кладу руки ему на грудь и чувствую, как колотится его сердце. – Почему ты меня отталкиваешь?

– Потому что, – сухожилия на его шее напрягаются, – ты заслуживаешь большего. – Он повторяет то, что, по сути, сказал минуту назад.

– Большего, чем ты? – Я выгибаю бровь, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Его грудь опускается, плечи горбятся.

– Да, – неуверенно и виновато шепчет он. – Теперь я сломленный человек. – Его взгляд более осмысленный, туман опьянения рассеивается. – Не надо, чтобы я мешал тебе жить твоей жизнью. Поступи в колледж, путешествуй по миру, исследуй себя.

Мне хочется ударить его по голой, мокрой груди. Но я этого не делаю. Хоть кто-то из нас должен оставаться благоразумным.

– Это крайне эгоистично с твоей стороны.

– Чего? – Его растерянность настолько искренняя, что выглядит почти комично. Эти слова явно застали его врасплох. Ох уж эти мужчины.

– Я сказала, это эгоистично с твоей стороны. Думаешь, это из-за тебя я не учусь в колледже? Не путешествую? Не исследую себя, как ты выразился? – Он склоняет голову набок и прислушивается. – Еще до твоего появления я не планировала заниматься ничем из этого списка. Колледж не для меня. Я счастлива здесь, в этом маленьком городишке, я делаю свои свечи, работаю в мамином магазине, и если вдруг мне это разонравится, я придумаю что‐нибудь еще. – Я делаю глубокий вдох. – Но не смей, – выдавливаю я сквозь зубы, – даже на секунду подумать, что это имеет к тебе какое-то отношение. Ты – такой же мой выбор, как и желание остаться здесь.

Его губы прикасаются к моим, хотя я к этому совсем не готова.

Я ощущаю на его языке вкус ликера, он резкий и горький, такой же, как и мы оба в этот момент.

Его рука обвивается вокруг моей спины, и он легко поднимает меня, прижимая спиной к стенке душа. Его эрекция вдавливается мне между ног, мои бедра сами по себе прижимаются к нему.

– Да, – подбадривает он, направляя руками мои бедра, – садись на меня.

Он снова меня целует, грубо, отчаянно, страстно. Мои пальцы впиваются в его гладкую спину. Я раскачиваю бедрами все сильнее и быстрее. Это так приятно. Он – это то, что мне нужно.

Оргазм пронзает меня так быстро и с такой силой, что я кричу. Он отрывая свои губы от моих и стонет.

– Блин, ты такая горячая, когда кончаешь на мой член. – Он сжимает мою грудь через мокрый лифчик. – Ты как будто создана для меня. Даже страшно.

– Разве это плохо? – Я тяжело дышу, пытаясь прийти в себя после оргазма.

Он смотрит на меня, пытается запомнить мои черты, каждую загорелую веснушку на моем носу.

– Плохо, если я не могу тебя удержать. – Я обнимаю его лицо, его щетина трется о мои ладони, и я говорю:

– Можешь, если я скажу, что можешь.

Он снова меня целует, мучительно и отчаянно, выключает воду и выносит меня из ванной. Оставляя на полу мокрый след, он идет к кровати и кладет меня на нее. Он сдирает с моего тела мокрый лифчик и трусики и покрывает поцелуями все мое тело.

– Тайер, – я со стоном произношу его имя, вплетая пальцы в его влажные волосы. Я прижимаюсь к нему, мое тело молит о большем, обо всем, о любви, которую только он способен мне дать, как бы он в себе ни сомневался.

Он водит языком по моему клитору, и я вскрикиваю, мои бедра приподнимаются над матрасом. Он крепче их сжимает, удерживая меня на месте.

Его правая рука исчезает с моего бедра. Моргая, я открываю глаза и вижу, как он отодвигает боксеры и сжимает свой член. От этого зрелища я издаю стон. Это безумно возбуждает – видеть, как он ласкает себя, пока заводит меня.

– Тайер, пожалуйста, – умоляю я, когда кайф становится ближе. – Я сейчас кончу. – И когда я падаю, он ловит меня, губами заглушая мой крик.

Одно уверенное движение – и он внутри меня. Он удерживает мой взгляд, занимаясь со мной любовью. А еще он прощается. Я это чувствую.

– Не отпускай меня. – Слеза скатывается из уголка моего глаза, и он смахивает ее поцелуем. – Мы того стоим, Тайер. Я того стою. Не бросай меня.

Он целует и посасывает кожу моей шеи, мои руки крепко обхватывают его торс, как будто если я буду держать его достаточно крепко, любить достаточно сильно, он меня не оставит.

– Я люблю тебя, – говорит он. Это звучит как клятва, как обещание, но и как проклятие.

– Я люблю тебя, – отвечаю я и реву.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

Мы произносим слова, а потом в разговор вступают наши прижатые друг к другу губы, наши тела, наши души.

Глава пятьдесят пятая

Проспав несколько часов в объятиях Тайера, я поднимаюсь с его кровати. Мои трусики и лифчик мокрой кучей валяются на полу, поэтому я натягиваю одежду без них. Внизу Винни, увидев меня, радостно виляет хвостом. Я включаю кофеварку, чтобы заварить кофе, беру поводок и отправляюсь гулять. Она идет, высунув язык, когда я пристегиваю поводок к ошейнику. У нее короткие лапки, и она еще щенок и поэтому быстро устает от прогулки по району.

Вернувшись на свою улицу, я останавливаюсь как вкопанная. Тельма на крыльце Синтии, и они целуются.

В маленьком городке не так уж много секретов, но Тельме и Синтии удалось сохранить самый великий из них.

Тельма поворачивается и успевает заметить мое потрясенное выражение лица, прежде чем я успеваю его скрыть.

– Что? Никогда не видела, как целуются две женщины, мисси?

– Любовь есть любовь, – отвечаю я.

Она улыбается в ответ.

– Правильно, девчушка. Недаром ты мне нравишься.

Она направляется в дом Синтии и закрывает за собой дверь.

Подхватив уставшую Винни, я вхожу в дом Тайера и отстегиваю поводок. Я наполняю ее миски с едой и водой, и как раз в тот момент, когда я наливаю две чашки кофе, на лестнице раздаются шаги Тайера.

Он удивляется, обнаружив меня на своей кухне, и я солгу, если скажу, что это не ранит. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и говорит:

– Этой ночи не должно было случиться.

– Ч-что? – Заикаюсь я и ставлю чашку, которую себе налила.

Он опускает голову.

– Я не должен был трахать тебя, зная, что это должно закончиться. У нас нет будущего, Салем, и ты, конечно, видишь это так же отчетливо, как и я.

– Ничего из того, что мы делали, не было трахом, – огрызаюсь я, сердитая и обиженная. – Ты занимался со мной любовью, и ты это прекрасно знаешь.

Он смотрит в пол.

– Думай как хочешь.

– Нет, Тайер. – Внезапно я оказываюсь перед ним, мое раздражение толкает меня вперед. Я тыкаю пальцем ему в грудь. – Не надо меня, блядь, газлайтить. Ты выше этого.

– Нет, не выше. – Он хватает меня за запястья. – Я почти тридцатидвухлетний мужчина, трахающий девятнадцатилетнюю девушку. Во мне нет ничего хорошего. Мы не можем быть вместе. Что подумают люди?

– Мы собирались рассказать моей маме! – кричу я. – Мы были счастливы, и тебе было наплевать, что думают другие, так что же изменилось?

– Мой сын умер! – орет он, и Винни с визгом выбегает из комнаты. – Мой сын умер, – повторяет он мягче. – И это меняет все.

– Я знаю, что это больно и тяжело. Я тоже переживаю его потерю. Но какое это имеет отношение к нам?

Повисает тишина, и я чувствую, как связь между нами ослабевает. Я изо всех сил пытаюсь его удержать, хочу, чтобы мы были вместе, а он берет ножницы и кромсает связывающую нас нить.

– Все, что во мне было хорошего и счастливого, умерло вместе с ним. Мне больше нечего тебе дать.

– Я возьму все, что смогу получить. – Боже, это звучит отчаянно, но мне все равно. Может, я и молода, но я знаю, что то, что есть у нас, – большая редкость. Это дар, красота и огромная ценность, и нельзя так легко от нее отказываться.

Он пробует новую тактику.

– Что подумают люди, Салем? Ты и я? Наш возраст? Я разведенный мужчина – для некоторых из них это практически приговор.

– Не отказывайся от нас. Меня не волнует, насколько все усложнится или что скажут люди. Я хочу тебя. В этом большом сумасшедшем мире я выбираю тебя. Разве этого мало?

Жалость, с которой он на меня смотрит, вдребезги разбивает остатки моего искалеченного сердца.

– Мало. У тебя впереди вся жизнь. Ты найдешь кого-нибудь другого.

– Тайер, – я вцепляюсь в его футболку, прижимаюсь к нему, – ты – моя жизнь.

Он печально качает головой. Карие глаза, которые когда-то смотрели на меня с такой любовью и страстью, теперь смотрят с сочувствием. Он берет мои руки и отрывает их от своей футболки. Палец за пальцем. Это трагично и до ужаса символично.

Он отпускает меня, отпускает нас, как будто то, что между нами было, не имело значения. Я понимаю: что бы я ни делала, что бы ни говорила, я его потеряла.

– Ты правда этого хочешь? – спрашиваю я, чувствуя необходимость сказать больше. Я не могу допустить, чтобы мы так легко расстались. – Ты хочешь, чтобы я тебя бросила? Зачем? Чтобы влюбилась в другого мужчину? Родила ему детей? Пока ты что? – Я обвожу рукой беспорядок, бутылки с ликером, забитую раковину и переполненную пепельницу. – Топишь себя в страданиях? Это был трагический случай, Тайер, от которого ты никогда не оправишься. Я это знаю. Я понимаю. Думаешь, я не страдаю? Но ты все равно заслуживаешь быть счастливым. – Он смотрит на меня оцепенело. Он закрылся. Отгородился. В некогда теплом коричневом цвете его глаз нет никаких эмоций. Они холодные. Мертвые.

Мой Тайер, сварливый ворчун, в которого я так сильно влюбилась, умер в тот день вместе со своим сыном. Я это вижу, я это знаю, но я его люблю, несмотря ни на что.

Однако он не дает мне ложной надежды. Стоящий передо мной мужчина – бледная копия того, с кем я познакомилась. Я качаю головой, разворачиваюсь и ухожу.

Глава пятьдесят шестая

Умопомрачительно, как быстро и одновременно медленно идет время.

Проходит месяц, и я оставляю попытки связаться с Тайером. Он замкнулся в себе, до него не достучаться, и он все больше погружается во мрак. Он – оболочка человека, которого я люблю. Я продолжаю пытаться, я протягиваю ему руку, но этого недостаточно. Как я его спасу, если он сам не хочет спастись?

Я схожу в его дом. Он со мной не разговаривает, полностью игнорирует мое присутствие, поэтому я стала приходить, когда его нет, просто чтобы навести в доме порядок. Мне не хочется, чтобы он жил в грязи. Поэтому я делаю все, что в моих силах.

В его доме я ощущаю себя ближе к нему, и я всегда чувствую себя немного лучше, когда ухожу.

Сегодня я надолго не задержусь. У Джорджии сегодня свадьба.

Прибравшись в его доме за то короткое время, что у меня есть, я еду в центр города в местную гостиницу, где Джорджия и Майкл проводят церемонию и прием. Я опаздываю, поэтому не удивляюсь, когда моя сестра при виде меня выпаливает:

– Ты опоздала. – Она указывает на стул. – Тебе нужна прическа и макияж.

Мама бросает в мою сторону обеспокоенный взгляд. Опустив свою задницу в кресло, я позволяю визажисту и парикмахеру вытворять со мной все, о чем просит Джорджия. Когда с этим покончено, я надеваю платье, и дальше все идет как по маслу.

Один из друзей Майкла ведет меня к алтарю, и я ловлю себя на том, что разглядываю толпу гостей. Я знаю, что Тайера здесь нет. Его даже не пригласили. С чего бы ему тут быть? Он стоял бы здесь, если бы у нас была возможность рассказать о нас моей семье, но мы этого не сделали, а теперь, кажется, не сделаем никогда.

Музыка меняется, и все встают и ждут торжественного выхода моей сестры.

Майкл прокашливается и начинает плакать еще до ее появления. Может, пришло время признать, что этот парень любит мою сестру.

Французские двери открываются, и моя сестра входит, держа за руку маму. Ее волосы уже отрастают, но пока они короткие и пушистые. Она собиралась надеть шляпу, не желая ставить Джорджию в неловкое положение своей остриженной головой, но моя сестра просто поцеловала ее в макушку и отвергла эту идею.

Я наблюдаю за тем, как они обмениваются клятвами, и это наполняет меня странной меланхолией. Я по глупости считала, что однажды выйду замуж за Тайера, а теперь… теперь я ничего не знаю.

Вся свадьба происходит словно в мгновение ока – и одновременно как в замедленной съемке.

Так я ощущаю время с тех пор, как в то утро оставила Тайера на его кухне. Без него время течет по-другому. Теперь я свидетель, сторонний наблюдатель в своей собственной жизни.

Я на автомате произношу речь, но никто вроде бы не замечает, насколько я не в себе; по крайней мере, Джорджия не замечает. Она плачет и обнимает меня, когда я замолкаю.

Калеб тоже тут, и когда он приглашает меня на танец, я соглашаюсь, потому что не вижу смысла отказывать. Он кружит меня на танцполе, и я опускаю голову на его плечо.

– Он причинил тебе боль. – Это не вопрос, а обвинение.

– Да.

– Я убью этого ублюдка.

Я искренне улыбаюсь – возможно, впервые за несколько недель.

– Думаю, он бы тебя за это поблагодарил.

Он вздыхает и еще крепче меня обнимает.

– То, что случилось с его сыном, – ужасно. – Его рука сильнее прижимается к моей талии.

– Не хочу о нем говорить.

Он прочищает горло.

– Ладно. А что тогда хочешь?

– Не знаю, – честно отвечаю я. Мы раскачиваемся в такт музыке, но танцем это не назовешь.

– Когда ты это выяснишь, дашь мне знать? – хрипло произносит он.

Я встаю на цыпочки и целую его в щеку.

– Ты узнаешь первым.

После свадьбы Калеб отвозит меня домой. Я сто раз повторила, что могу сама сесть за руль, но мое состояние его беспокоило, и я в конце концов поддалась. К тому же, учитывая поздний час, я решила, что так будет безопаснее.

Мы подъезжаем к моему дому, и он спрашивает:

– Ты в порядке или хочешь, чтобы я ненадолго зашел?

– Я… – Я собираюсь сказать, что я в порядке, но тут вижу, как из своего фургона выходит Тайер.

Он не один. Какая-то женщина хихикает и льнет к нему всем телом. Я смотрю на нее, и в моем горле встает ком.

Не понимаю, что творю, я вылезаю из машины Калеба.

– Тайер! – кричу я. Ощущение такое, будто мое тело режут на части. – Что ты делаешь?

Он оборачивается и удивленно смотрит на меня. Ублюдок.

Женщина хихикает и проводит пальцем по его груди.

– Кто это? Твоя сестренка?

Сестренка? Убейте меня на месте.

– Что ты делаешь? – повторяю я.

Почему у меня мокрое лицо? Я прикасаюсь к щеке и понимаю, что плачу.

Тайер не отвечает. Он выглядит застывшим, ошеломленным.

– Идем, Салем. – Калеб хватает меня за руку и пытается оттащить.

Тайер оживает:

– Не прикасайся к ней, черт возьми!

Калеб заслоняет меня, заталкивая за спину.

– Кто ты, блин, такой, чтобы говорить мне не прикасаться к ней? А? Ты трахал ее, когда она была моей девушкой.

Я не знаю, кто наносит удар первым, но внезапно они оба оказываются на земле и колошматят друг друга руками и ногами.

– Прекратите! – воплю я. Другая женщина растерянно наблюдает за происходящим.

– Для меня это слишком, – бормочет она. – Вызову такси. – Она уходит, прижимая к уху телефон.

– Прекратите! – Они меня не слышат. – О, боже. – Я прижимаю руку ко рту и резко отворачиваюсь. Меня рвет прямо на кусты, которые Тайер старательно посадил и подстриг прошлым летом. Мое тело изгибается. Чьи-то прохладные пальцы касаются моей шеи и откидывают волосы назад.

Я поднимаю взгляд и, глупышка, ожидаю, что рядом окажется Тайер. Но это Калеб.

– Эй. – Он гладит меня по спине. – Прости, что я сорвался. Ты в порядке?

Я игнорирую его вопрос и ищу в темноте Тайера. Он наблюдает за мной, наши взгляды встречаются.

Что-то во мне ломается, окончательно разбившись. Я не идеальна. Я совершаю ошибки. Я причиняю людям боль. Но я сильная девушка, которую Тайер сделал слабой.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и выпрямляюсь. Держась за Калеба, я отпускаю Тайера. Я снимаю с большого пальца кольцо, то самое, которое он подарил мне несколько месяцев назад на блошином рынке, и вдавливаю его в его грудь. Она падает на тротуар, и он провожает его взглядом.

– Прощай, Тайер! – Мой голос срывается.

Впервые за несколько недель на его лице появляется какая-то эмоция, кроме растерянности.

Он понимает. Я закрываю за нами дверь. Заканчиваю главу.

Мы – точка в конце предложения. Конечная остановка.

Я думала, что наша история любви была написана звездами. Что все было предопределено, что все чудесно, и такое бывает раз в жизни.

Оказывается, мы не что иное, как сгоревшее в огне воспоминание, как развеянный по ветру пепел.

Глава пятьдесят седьмая

Визг Лорен наполняет мои барабанные перепонки, когда она открывает дверь.

– Я знаю, что ты сейчас переживаешь, девочка, но я так счастлива, что ты решила ко мне переехать.

Мне никогда не нравились большие города. Ритм Хоторн-Миллс всегда подходил мне куда больше. Но мне требовалось сменить обстановку, поэтому на следующий день после свадьбы Джорджии я позвонила Лорен, и вот спустя два дня я здесь.

Я не могу находиться в одном городе с Тайером. В нем есть место только одному из нас. Я знаю, что он после того, что случилось с Форрестом, оттуда не уедет. Значит, уехать должна я.

Поэтому я здесь. Нью-Йорк станет своего рода экспериментом и расширит мои границы, это точно.

– Спасибо, что позвала.

Она запирает за мной дверь, и я оглядываю ее крошечную квартирку. Она мала даже для одного человека, не говоря уже о двух. Зато это Нью-Йорк.

– Я с самого начала хотела, чтобы ты поехала со мной.

– Это будет настоящее приключение. – Я неуверенно улыбаюсь.

Она улыбается в ответ, прислоняясь к разделочной доске на малюсенькой кухне.

– Мне жаль, ты знаешь. То, что с тобой и…

– Не произноси его имени! – умоляю я и закрываю глаза. – Пожалуйста, не надо.

Она кивает.

– Можно я тебя обниму?

Я раскрываю объятия и прижимаюсь к своей лучшей подруге.

– Мне кое в чем нужна твоя поддержка. Прямо сейчас.

– Правда? – Она бросает на меня озадаченный взгляд. – И в чем же? – Я наклоняюсь, открываю сумочку и достаю пластиковый пакет. Она берет его и заглядывает внутрь. – Салем. – Она с тревогой смотрит на меня. – Нет.

– А по-моему, да.

– Что ты будешь делать?

– Не знаю. Для этого и нужен тест.

– О, Салем. – Ее глаза наполняются слезами. – Это от него?

– Ты серьезно?

– Прости, я не это имела в виду. Я просто подумала, что, может быть, с тех пор ты переспала с кем-то еще.

– Нет, не переспала. – Я забираю у нее коробку.

– Ты сделаешь это сейчас? – изумленно спрашивает она.

– Мне нужно знать.

Она кивает.

– Мне бы тоже хотелось знать. Ладно, – она хлопает в ладоши, – давай сделаем это!

Она ждет за дверью ванной, а я кладу тест на беременность на раковину и мою руки.

Мне не терпится узнать, что он покажет. Мне всего девятнадцать. Когда родится ребенок, мне исполнится двадцать, если я беременна, но это так рано, чтобы становиться матерью. С другой стороны, если я не… Я знаю, что мне будет грустно. Это все равно что снова потерять Тайера.

– Ты всё? Открой дверь! – умоляет она, и я приоткрываю ее.

– Там сказано, что для получения результатов требуется пять минут.

– Господи, как долго.

Я опускаю крышку унитаза, сажусь на нее и грызу ноготь большого пальца. Я скучаю по своему кольцу. На следующее утро после того, как я швырнула кольцо в Тайера, я вышла забрать его с тротуара, но оно исчезло. Полагаю, это к лучшему.

– Я хочу, чтобы ты знала: если ты беременна, все будет хорошо. Мы снимем квартиру побольше, я буду тебе помогать. Мы вместе выстоим, как сестры. У нас получится.

Я невольно смеюсь, потрясенная ее искренностью.

– Спасибо.

– Для этого и существуют подруги.

– Сколько времени прошло?

Она бросает взгляд на тест:

– Пока ничего.

Я откидываю голову назад и жду. Проходит еще минута, и я встаю. Лорен наблюдает, как я беру тест и смотрю на результаты. Я закрываю глаза, из уголков моих глаз текут слезы.

Я с ним попрощалась, намеренно и осознанно. Я не заслуживаю того, чтобы меня то любили, то отталкивали. Я знаю, что он сейчас скорбит, но я бы подождала – я бы помогла ему это пережить, если бы он только мне позволил.

Вселенная хочет, чтобы у нас был не конец, а новое начало, потому что частица меня по-прежнему принадлежит ему.

Продолжение следует

Благодарность

История Салем и Тайера внезапно настигла меня несколько месяцев назад, и я поняла, что нужно бросить все дела и написать ее. Когда я начала работать над сюжетом, я скоро осознала, что история получится более эмоциональной и тревожной, чем я изначально предполагала, но я чувствовала, что она станет одной из тех, что остаются со мной надолго после того, как я заканчиваю писать. Тайеру и Салем еще многое предстоит, и я надеюсь, что вам понравится продолжение их путешествия во второй книге.

Эмили Виттиг, ты не только без устали удивляешь меня своим творчеством в оформлении обложек, и я считаю наш дуэт потрясающим, но еще ты самый настоящий друг, о котором только можно мечтать. Кто бы мог подумать, что мы окажемся в этой точке через десять лет после того, как ты отправила мне то первое сообщение? Я благодарна судьбе за то, что у меня есть ты. Ты всегда рядом, всегда поддержишь, предостережешь от опасности или заставишь улыбнуться, когда мне плохо. Я очень тебя люблю!

Келлен, спасибо тебе за твою дружбу и непоколебимую поддержку. Я безмерно благодарна книжному миру за встречу с тобой. Ты – одна из немногих, настоящих.

Выражаю признательность моим собачкам, которые всегда рядом, какую бы книгу я ни писала. Я люблю тебя, Олли, я люблю тебя, Реми, я люблю тебя, Ромео, и да, даже тебя я люблю, капризная мордашка Такер.

Что касается моих родных: я знаю, что поступаю отвратительно, не упоминая вас в каждой книге, но я так счастлива, что у меня есть ваша поддержка. Я знаю, что не каждый, кто решает отклониться от традиционного жизненного пути и рискнуть, занимаясь писательством, получает такую поддержку, как я. И за это я благодарна.

Команды Barnes and Noble в Ашберне, Вирджиния и Фэрфаксе, Вирджиния! Я понятия не имею, прочтете ли вы когда-нибудь эти строки, но спасибо вам за то, что рискнули и запаслись в своих магазинах моим романом «Сладкий одуванчик» (Sweet Dandelion). Я в восторге от того, что книга продается, но что еще более важно, вы помогли мне осуществить мою мечту увидеть одну из моих книг в ваших магазинах.

Спасибо блогерам, букстаграмщикам, буктокерам и всем тем, кто повстречался на моем пути начиная с 2011 года. Меня вдохновляет ваша страсть к книгам и любовь, которую вы распространяете по всему сообществу. Я бесконечно это ценю.

И, наконец, тебе, дорогой читатель, независимо от того, читаешь ты это в первый раз или в двадцатый, а может быть, и больше, спасибо тебе. Благодарю всех вас. Спасибо. Спасибо. Вы позволяете мне воплощать мою мечту, создавать в своей голове миры и персонажей, а это величайший подарок, о котором я только могу просить.

Примечания

1

(Go Fish англ.) – карточная игра (правила примерно соответствуют русской «Сундучки») (прим. пер.).

2

Смысл правила 6 дюймов в том, что, общаясь с человеком, не следует приближаться к нему ближе, чем на 6 дюймов, чтобы не создавать ощущение вторжения в личное пространство. 1 английский дюйм равен 2,54 сантиметрам. Соответственно, 6 дюймов равны 15,24 см (прим. пер.).

Content

Микалея Смелтцер
Осколки полевых цветов

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Благодарность

Примечания