Джоани Эллиотт

Смелость Сары Грейсон

Марку,

который читал каждое слово и всегда верил

Я слышу, как в моей душе бьются несбывшиеся мечты.

Джой Харджо

Часть первая

Глава 1

Писательство – это не жизнь,

но иногда может стать возвращением к жизни.

Стивен Кинг

Сегодня – никаких срывов при виде еды. Поэтому она решительно отправилась прямиком к вафлям. Настоящим бельгийским вафлям из дрожжевого теста, без дураков. Она уже съела две штуки. Горячие подрумяненные вафли с нутеллой, клубникой и ванильным мороженым. Бывает время избегать искушений, а бывает – медленно и методично их пережевывать. Кроме того, уж лучше жевать, чем вести светскую беседу, хотя не то чтобы кто-нибудь рвался вести с ней светские беседы. Все собрались тут ради Эллери – и Эллери была везде.

Вырезанные из картона изображения Эллери с семейством в натуральную величину красовались рядом с бельгийским флагом и охапками ярко-красных маков. Поскольку семья Эллери квартировала в посольстве в Брюсселе, выбор оформления был напрашивающимся, но до боли неоригинальным. С высокого потолка свисали элегантные черные и золотые гирлянды. По центру комнаты, на стойке «Нойхаус шоколатье», высилась пирамида пралине, трюфелей и медалек из черного шоколада с вытисненными на них портретами Эллери. Потоки бельгийского пива струились из пивных кранов в кружки с цитатами из Эллери о дарах, возможностях и прочей белиберде.

Запредельный уровень почестей для той, кого на самом-то деле никогда не существовало.

Сара развернула шоколадную Эллери и быстро откусила ей голову. Она когда-то прочла, что ровный скол – признак высококачественного шоколада. Она немножко подержала голову во рту, чтоб подтаяла, а потом прожевала и проглотила. Развернула следующую. Откусила еще несколько голов, оставляя на тарелке горку недоеденных торсов. Ее психотерапевт, Сибил Браун-Бейкер, вероятно, диагностировала бы это как пассивную агрессию. За триста долларов в час.

Или перенаправленный гнев?

Сибил Браун-Бейкер на прошлой неделе прислала ей по почте брошюрку «Как мы перенаправляем чувства обиды и стыда». Сара прочитала ее от корки до корки и на следующий день вернула обратно с редакторскими замечаниями, совершенно бесплатно: злоупотребление точкой с запятой, отсутствие соединительного союза, незаконченные предложения.

Недаром же она учила первокурсников английскому.

Вернее, в смысле заработка – почти даром.

Пока что.

Зато подработка для фирмы «Душевные Открытки Интернейшнл» явно шла в гору. Сарины работы всем страшно нравились, у нее прямо талант к открыткам для онкобольных, и не пришлет ли она еще?

Джаз-банд мучительно медленно перепевал хиты Майкла Бубле. Сара развернула очередную шоколадку. Ее старшая сестра Анна-Кат помахала рукой от столика с вафлями. Она весело болтала со сценаристом, с которым сама Сара успела познакомиться чуть раньше.

Это уже десятого фильма премьера? Или одиннадцатого? Мамы нигде не было видно. Должно быть, все еще общается с репортерами.

По крайней мере, с хождением по залитому светом искусственных факелов красному ковру – при всех нешуточных рисках споткнуться – было покончено. Фанаты, как нанятые, выкрикивали имя их матери – «Кассандра Бонд!» – и тянули из-за ограждения книги про Эллери Доусон на подпись. Неужели не знают, что на электронной книге можно сэкономить три доллара и девяносто девять центов?

А вот мама, судя по всему, ничего против не имела. Сегодня вечером она щеголяла в красном шелковом платье от «Версаче», а темные волосы убрала в свободный элегантный узел на затылке. Никаких там авторш-домоседок в тренировочных штанах – скорее кинозвезда, решившая вдруг написать книжку-другую.

Сара поправила свое платье – серое, с открытыми плечами, без бретелек. Вообще-то предполагалось изумрудно-зеленое, но, когда она забирала заказ, выяснилось, что произошла ошибка, а менять было уже поздно. Продавщицы наперебой уверяли, что в сером платье проскальзывают мерцающие розоватые тона и что она будет выглядеть «сногсшибательно».

Но нет.

Сара деликатно почесала голову сбоку. Ее волосы, такие же темно-каштановые, как и у матери, были уложены замысловатой ракушкой и щедро намазаны дорогущим средством для волос с запахом жирного глинозема. Судя по всему, благоухать кокосом было уже не в моде, в моде было благоухать грязью.

Девица по имени Вероника, с блестящими губами и накладной мушкой на щеке, предложила забрать у Сары тарелку. Официанты в «Китайском театре Граумана» отбирали у гостей тарелки прямо-таки с неусыпным рвением. Еще они имели обыкновение остановиться напротив и впиться в твое лицо глазами, прикидывая, а вдруг ты заметная фигура в съемочной группе – ну то есть, не актер ли ты часом. Сара в ответ придумывала для себя разные роли. Приподнимала бровь, многозначительно кивала и шептала «Главарь мафии» или «Укротительница питонов».

Проходя мимо столиков с морепродуктами, она взяла новую тарелку и съела еще пять шоколадок. Подмышки чесались после тупой бритвы, уголок рта щипало от выскочившей невовремя простуды. Сара съела несколько креветок. Просто порадуйся за маму. Скоро все кончится и можно будет поваляться в горячей ванне и досмотреть «Большую гонку автокухонь». Она задумалась, кто победил бы – тако с сомом или карри с жаренной на гриле махи-махи, как вдруг какая-то женщина с размаху задела рукой ее красную пластиковую тарелку. Креветочный хвост взлетел в воздух и скользнул в вырез платья Сары, аккурат в ложбинку между грудей.

Она выпрямилась, ощущая холодок в месте расположения хвоста, тарелка с глухим шмяком упала на пол. Сара разгладила платье и попыталась непринужденно улыбаться, пока официант по имени Колин собирал разбросанную фольгу, шоколад и креветок. Сгрузив все обратно на тарелку, он собрался уже уходить, как вдруг застыл как вкопанный перед высокой блондинкой, стоявшей рядом с Сарой. На лбу у него выступили бусинки пота, он рассеянно сунул тарелку с мусором обратно Саре. Он явно витал в каком-то другом мире, и Сара внезапно поняла почему.

Шер Фокс.

Первая пятерка самых высокооплачиваемых актеров, звезда сегодняшней премьеры; Эллери Доусон.

Сара отметила, что в реальной жизни Шер выглядит лучше, чем в виде шоколадки. Насчет себя она подобной уверенности не испытывала. Шоколадкой она, возможно, была бы краше. Если бы ее когда-нибудь решили отлить в шоколаде. Что очень вряд ли.

Сара засмеялась чуточку нервным смехом. Грудь у нее была заляпана креветочным соусом. Она поискала взглядом свою салфетку. На ней стоял Колин.

Шер прижала руку к сердцу.

– Простите ради бога. – Она протянула Саре салфетку и показала на обкусанные шоколадки на тарелке. – Не стану принимать это на свой счет, – сказала она, изогнув бровь. А потом ослепительно улыбнулась. Застрявший между грудями Сары холодный креветочный хвост съехал вниз еще на четверть дюйма. Колин так и не пошелохнулся. Стоял, чуть приоткрыв рот, в уголках которого уже начала скапливаться слюна.

Шер наклонилась чуть ближе.

– У меня ужасная привычка – бурно жестикулировать. Боюсь, я вас здорово хлопнула.

В ее австралийском акценте звучали те очаровательно хриплые нотки, благодаря которым ее голос был знаменит не меньше внешности. Сара не первый раз в жизни встречала кинозвезду, но все равно ладони у нее тут же сделались липкими, а на спине проступил холодный пот.

Шер взяла у Сары тарелку, вручила Колину и легонько потрепала его по плечу. Он резко втянул ртом воздух и заковылял обратно на кухню.

– Шер Фокс. – Она протянула руку. – Вы тоже работали над фильмом?

Сара вяло пожала ей руку.

– Э-э-э… нет. Я тут с мамой, Кассандрой Бонд.

Уголок рта щипало. Неужели воспаляется?

– Бог ты мой! Вы дочка Кассандры?! Она потрясающая! Совершенно потрясающая! Три года назад я прочитала первую книжку про Эллери и тут же позвонила своему агенту. Хал, говорю, из этого выйдет фантастический фильм, и я непременно должна сыграть Эллери. – Она грациозно взмахнула обеими руками сразу. – И вот!

– Великолепно. Просто великолепно. Уверена, фильм великолепный. – Она в самом деле сказала «великолепный» три раза подряд? В студенческой работе она бы отметила такой повтор.

Шер взяла Сару под руку и повлекла за собой к черному диванчику. Ноги Сары непостижимым образом зашагали следом. Они с Шер сели рядом с огромным постером, на котором Эллери с пистолетом в руке мчалась в погоню: «Опасные дары и мир, который надо спасти».

Сара заметила, что по сторонам от диванчика начинают собираться другие гости, надеющиеся перемолвиться со звездой хоть словом. Шер не обращала на них ни малейшего внимания. Зато на плечо Сары склонилась, точно к старинной подруге. Пишут же, что кинозвезды порой страшно одиноки, несмотря на всю свою славу.

– И каково это – быть дочерью самой знаменитой писательницы в мире? Ну то есть, вы ведь, наверное, уже знаете, что там будет в последней книге?

Сара неловко рассмеялась, не уверенная, что Шер и правда ждет ответа.

– Ну, сложно сказать.

Креветочный хвост под платьем кололся.

Шер дотронулась до руки Сары, умоляюще заглянула в глаза.

– Скажите хотя бы, жив мой отец или нет?

Сара отдернула руку.

– Прошу прощения?

– Мой отец… отец Эллери. Вы же знаете, четвертая книга заканчивается грандиозным взрывом возле отеля в Москве и полным хаосом. И да, выглядит так, словно он попал в эпицентр взрыва, но все так мучительно неопределенно. Дождаться не могу выхода финала в следующем году. Может, хоть намекнете? Самую чуточку?

Сара пожала плечами.

– Простите… я правда-правда не знаю.

И ее – правда-правда – это совершенно не интересовало.

– Вы тоже пишете?

Сара пожала плечами. Болячку в углу рта щипало, кажется, она выросла прямо за время их разговора. Сара неловко дотронулась до нее пальцем.

Шер сочувственно кивнула.

– Простуда выскочила?

– А?

– У меня они постоянно. Вот, смотрите, – она показала на поблекшее пятнышко у себя на губе. – Почти прошла. – Какой-то лысый мужчина в огромном аскотском галстуке постучал ее по руке и что-то шепнул на ухо. Она лишь отмахнулась: – Я через секундочку.

Такие, как Шер, могут позволить себе сказать «секундочку». Или «моднюсенький». Или «вкусняшка». При такой внешности можешь употреблять любые самые идиотские выражения, все только в восторг придут. Шер открыла черный клатч и принялась там что-то выискивать. Сара не удержалась и заглянула. Она почти ожидала увидеть внутри пистолет. У Эллери бы наверняка там лежал пистолет. Сара не сомневалась: напади на кинотеатр сейчас террористы, Шер Фокс справилась бы с ними в одиночку, пока сама Сара тряслась бы от страха в туалете, отчаянно рассылая плохо сформулированные прощальные эсэмэски. А Майку написала бы? Нет. Разумеется, нет. С чего она вообще о нем подумала?

Увидела она телефон, губную помаду и гостиничную карту-ключ.

И была чуточку разочарована.

Шер вытащила крохотный синий пузырек.

– Вот. Мой фитотерапевт специально подобрал состав. Для простуд – просто чудо. Один легкий мазок три раза в день. Проходит в мгновение ока. Возьмите. У меня дома еще есть.

– Э-э-э. Спасибо.

Ну разумеется, Шер Фокс без фитотерапевта никак.

– А, да, и передадите вашей маме? – Она протянула Саре листочек бумаги. – Телефон моего фитотерапевта. Мы с ней говорили. Думаю, он может помочь с ее проблемой.

Сара взяла бумажку.

– С ее проблемой?

Шер снова взмахнула рукой.

– Ну, знаете. Потеря аппетита, потеря веса. Я же понимаю, ей нелегко. – Она прошептала эти слова, словно это был их маленький девичий секретик.

– А… ну да. – Сара посмотрела на номер с размашистыми тройками и четверками. – Вообще-то с мамой все хорошо. Но спасибо за участие. На самом деле мне как раз надо ее поискать. – Сара изобразила улыбку. – Ну, ни пуха, ни пера.

Шер засмеялась ей вслед.

Она что, в самом деле только что пожелала Шер Фокс ни пуха, ни пера? Кто-то в фильме тоже так говорил? Шер поэтому засмеялась?

Шагая со всей скоростью, какую позволяли двухдюймовые каблуки, она умудрилась подвернуть щиколотку всего раз, рядом с фритюром. Первые два туалета, где было полно народа, она проскочила и нашла свой любимый – в дальнем уголке коридора.

Запершись в кабинке, она попыталась вытряхнуть креветку – сперва немного поерзала внутри платья, потом сгорбила плечи. Но зловредный хвост только съехал чуть ниже и застрял в тугом лифе. Сара услышала быстрое цоканье каблуков.

– Сара, ты тут? – прошептала из-за двери Анна-Кат. – Я вижу твои ноги. Впусти меня.

Сара фыркнула.

– Тебе вовсе необязательно за мной таскаться. У меня все нормально.

Анна-Кат покатилась со смеху, да так, что под конец чуть не задохнулась.

– Поверить не могу, что ты врезалась в Шер Фокс.

– Не смешно. И у меня теперь креветка в лифчике.

– Твоя или Шер?

– А что, есть разница?

– На Ибее – да. – Анна-Кат снова расхохоталась. Вообще-то обычно она так бурно не смеялась. Сару это слегка нервировало. Вдруг она перебрала бельгийского пива?

– От тебя никакого толка. Иди уже давай обратно на этот идиотский вафельный фестиваль.

Анна-Кат вздохнула и привалилась головой к стенке кабинки.

– Лучшие вафли в мире. Ты даже не представляешь, до чего же здорово получить свободный вечер. Я целый час о детях не вспоминала.

Сара застонала.

– Анна?

– Да?

– Молнию заело. Не могу расстегнуть.

– Открой.

Анна-Кат втиснулась в кабинку и умудрилась кое-как расстегнуть верх платья сестры.

– Вдохни. – Сара вдохнула. – Наклонись. – Она наклонилась. Анна-Кат расстегнула еще на дюйм. – Давай!

Сара снова подергала плечами и наконец вытянула креветку.

– Ура! – Она помахала ей в воздухе, точно охотничьим трофеем, а потом выкинула в туалет и спустила воду.

– Теперь выдохни. – Анна-Кат потянула язычок молнии вверх.

Когда они вышли из кабинки, Сара вздохнула с облегчением. Моя руки, она посмотрелась в зеркало и сощурилась на свое уныло-серое платье.

– А серый не так уж и плох, правда?

– Не уверена, что он вообще считается за цвет.

Сара закатила глаза.

– Это называется «оттенок пощекоченной устрицы». Если чуть отойти и прищуриться, заметишь розовато-перламутровый отлив.

Они отошли от зеркала, наклонили головы и попытались разглядеть перламутровый отлив.

– По крайней мере, мне так сказали.

Анна-Кат пожала плечами.

– Не бери в голову. Серый тебе идет.

– И что это должно означать?

– Ничего.

Анна-Кат причмокнула губами и пригладила перед зеркалом светлые волосы. Протянула Саре помаду.

– Так будет лучше.

Сара выдохнула и опустилась на обитую красным бархатом табуреточку, поправляя шпильки в прическе. Анна-Кат села рядом и положила ей голову на плечо.

– Ты же всегда обожала мамины премьеры. Звезды, реклама, угощение. Что стряслось-то?

– Не знаю.

Анна ласково улыбнулась и ущипнула Сару за руку. Тон ее сделался мягче:

– Пора возвращаться в мир живых. Снова найти… хоть какие-то амбиции.

Сара напряженно выпрямилась и отвернулась.

– Я живу нормальной жизнью.

– Правда? Ты преподаешь, проверяешь сочинения, запойно смотришь кулинарные реалити-шоу. И если бы ты при всем этом была счастлива – отлично. Но это ведь не так.

Сара вскинула подбородок и скрестила руки на груди.

– Ну, в таком случае тебе будет приятно услышать, что я получила новую должность.

Брови Анны взлетели вверх.

– Тебя наконец повысили до старшего преподавателя?

Сара снова вздернула подбородок.

– Я новый профессиональный автор для «Душевных Открыток Интернейшнл».

– «Душевные открытки»? Которые на всех заправках валяются?

– И в «Костко» [1].

Анна делано улыбнулась:

– А, ну да…

– Эй, и не смотри на меня так! «Открытки» полны глубоких и вдохновляющих изречений.

– Ну… тогда ладно.

Сара сощурилась.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Слушай, у тебя и так уже прочная преподавательская позиция в уважаемом университете. Разве «Открытки» не шаг назад?

– Ага, теперь моя работа уже достаточно хороша?

– Я никогда не сомневалась в качестве твоей работы, только в степени твоего энтузиазма по ее поводу.

Сара раздраженно фыркнула и передразнила Анну:

– Попробуй что-нибудь новое, Сара. Начни новую жизнь! – Она раскинула руки. – Ну вот я и пытаюсь! И не брошу преподавание… пока с открытками не взлетит.

Взгляд Анна смягчился.

– Конечно. Ну ладно. Если ты сейчас так это воспринимаешь…

– Сейчас я именно так это и воспринимаю. Ясно? – огрызнулась Сара чуть более резко, чем собиралась, и попыталась было не обращать внимания на промелькнувшую в глазах Анны обиду. Она повертела браслет на запястье. – Прости.

С минуту они посидели молча, а потом Анна протянула Саре косметичку:

– Попробуй мои румяна.

* * *

Сара уселась рядом с матерью буквально перед самым началом фильма. Кассандра ласково улыбнулась ей. Глаза у нее сияли, но щеки словно бы слегка ввалились.

– Мам, ты как, нормально?

– Просто немного устала, детка. Только и всего.

Сара пристроила голову маме на плечо и сразу же почувствовала себя гораздо спокойнее. Кассандра, сидевшая между дочерями, взяла обеих за руки. Сара глубоко вдохнула и уловила легкие нотки «Вечерней розы», маминых духов.

Пышный красный занавес перед экраном раздвинулся ровно в восемь-ноль-ноль, и режиссер пригласил Кассандру подняться на сцену к ведущим актерам и продюсерам, чтобы сказать несколько слов перед фильмом.

– Мама как-то бледновата, тебе не кажется? – прошептала Анна.

Сара вспомнила фитотерапевта Шер.

– Скорее всего, просто устала – столько интервью за неделю.

Она не видела, как Кассандра упала. Когда публика хором ахнула и взволнованно загудела, Сара как раз рылась в сумочке в поисках «ментос». Анна-Кат стремительно сорвалась с места. Подняв взгляд, Сара обнаружила, что мама лежит на сцене, Шер поддерживает ее, а остальные актеры и съемочная группа толпятся вокруг. Анна протиснулась мимо Сары и почти бегом бросилась к сцене, а Сара так и стояла столбом. Мамин литагент, Элейн Чан, схватила Сару за руку и потянула к сцене. Анна уже была рядом с матерью – звала ее, похлопывала по щекам, пыталась привести в чувство.

Анна подняла взгляд на Сару.

– Все хорошо. Она дышит. Наверное, просто обморок.

Кассандра чуть-чуть приоткрыла глаза, но тут же снова потеряла сознание. Сара опустилась на колени, взяла маму за руку. У нее и самой сердце билось как ненормальное.

– Все хорошо, мам, – сказала Анна-Кат. – Мы тут.

Позже, в медцентре «Седарс-Синай», Кассандру положили под капельницу, компьютеры мониторили ее сердце и уровень кислорода в крови. Лицо у нее сделалось совсем бледным, губы на фоне красного платья от «Версаче» казались синевато-серыми. Дочери сидели по обе стороны от нее, а медсестра с пышной взбитой челкой в стиле восьмидесятых настраивала подачу кислорода.

– Когда вернется доктор? – еле слышно спросила Кассандра.

– Доктор Ахмед пытается связаться с вашим онкологом. Она скоро будет.

Медсестра задернула занавеску и ушла.

Воздух словно сгустился, стал удушающим. Анна-Кат уставилась на Кассандру огромными от потрясения глазами.

– Мам, твой онколог? Что происходит?

Кассандра на миг прикрыла глаза и медленно выдохнула.

Нашарив руку Анны с одной стороны и руку Сары – с другой, она сжала их, как много раз сжимала прежде, стараясь вдохнуть в дочерей силу и уверенность. Вот точно так же они сидели в лондонской квартире вечером после смерти отца, за маленьким пластиковым столом, и мама держала их обеих за руки.

И точно так же, как в тот жуткий вечер двадцать шесть лет назад, мама посмотрела на них обеих и сказала:

– Ничего, выкарабкаемся.

Потому что девочки Грейсон всегда выкарабкивались.

Анна потянулась через кровать к руке Сары и крепко сжала ее.

– Откуда выкарабкаемся, мама?

Кассандра уставилась в потолок.

– У меня рак поджелудочной железы. Четвертая стадия. – Глаза ее наполнились слезами. – Это скверно.

Слова тяжело повисли в воздухе. Говорила ли мама еще что-нибудь? Сара не помнила. В глазах потемнело, картинка вокруг стала какой-то мутной и плоской. Под черепом громко пульсировал мозг. Медицинский персонал вокруг двигался, точно актеры в дерганом черно-белом кино, звук то слабел, то проступал снова. Что-то про крайнее обезвоживание и возвращение домой в Мэриленд через несколько дней.

Когда Кассандру оставили на ночь в унылой больничной палате, Сара забрала с собой в отель ее платье.

На следующее утро она проснулась и увидела, как в щелочку между тяжелыми занавесками пробивается луч калифорнийского солнца. Сара облегченно вздохнула. Это все был просто кошмарный сон. Но тут она заметила перекинутое через спинку кресла мамино красное платье, почувствовала слабый аромат роз. Сара уткнулась лицом в подушку и заплакала.

Кассандра умерла через три месяца. В апреле, когда отцвели вишни.

Глава 2

Мы умираем. Таков, возможно, смысл жизни.

Но мы развиваем язык. Таково, возможно,

мерило наших жизней.

Тони Моррисон

«Нью-Йорк Таймс»: «Любимая всеми писательница Кассандра Бонд скончалась в возрасте шестидесяти двух лет».

«Кассандра Бонд, чьи насыщенные адреналином и напряжением романы дали начало новому жанру феминистического триллера, скончалась в среду утром в Бетесде (Мэриленд). Мисс Бонд умерла дома после недолгой борьбы с раком поджелудочной железы, сообщила Тея Маршалл, давний представитель мисс Бонд по связям с общественностью.

Авторский путь Бонд начался с трагедии. Оставшись вдовой с двумя маленькими дочерями после безвременной кончины мужа – британского педагога Джека Грейсона, – мисс Бонд, бывшая медсестра скорой помощи, начала писать, ища способ справиться с горем утраты. В 2017 году она призналась в интервью „Таймс“: „Это Джек всегда хотел стать писателем. Не я. Мне нравилось работать медсестрой, ни о каком писательстве я в жизни не помышляла“.

Ее дочь, Анна-Катерина Грин, рассказывает: „Через два года после папиной смерти мама решила попробовать силы в писательстве и с удивлением обнаружила, что у нее это здорово получается“.

То, что началось как своего рода терапия, превратилось в одну из самых успешных в истории писательских карьер – более трехсот миллионов проданных книг по всему миру. Последний роман мисс Бонд „Столкновение миров“ стал четвертым в серии „Эллери Доусон“. Он в первый же месяц разошелся в количестве пятнадцати миллионов экземпляров и до сих пор, рекордную двадцать одну неделю подряд, занимает первое место в рейтингах как „Эн-вай-ти“, так и „Ю-Эс-Эй тудей“. Недавно снятый по мотивам первого романа этой серии фильм «Большой маленький мир» за премьерные выходные принес четыреста пятьдесят миллионов долларов.

Мисс Бонд написала восемнадцать романов, пятнадцать из которых стали бестселлерами. По десяти сняты блокбастеры. У Бонд остались две дочери, Анна-Катерина Грейсон-Грин и Сара Грейсон, а также двое внуков».

«Вашингтон Пост», критик Стив Кроган:

«Никто не умел так, как Бонд, сочетать искусство держать в напряжении с искусством создавать глубоких персонажей. Мир литературы потерял настоящего художника».

Твит Карен Сиглер, одиннадцатиклассницы из «Джордан-Хай-Скул», Сэнди, штат Юта:

«В жизни ни одной книжки целиком не прочитала, пока наш учитель не дал мне первую „Эллери Доусон“. А теперь я все-все книги Бонд проглотила. От природы я не очень храбрая, но, когда читаю ее книги, чувствую себя гораздо храбрее».

«Эн-би-си Найтли Ньюс»:

«Импровизированные мемориалы знаменитой писательнице Касссандре Бонд продолжают расти рядом со Спиталфилд-маркетом в Ист-Лондоне и у Бельведера в Сентрал-парке – оба этих места неоднократно фигурируют на страницах произведений Бонд. Оплакивая утрату литературного кумира, осиротевшие читатели несут туда цветы, свечи и книги, предназначенные для библиотек Кассандры».

«Обзоры Рози», ютуб-канал «Клепальщица»:

«Слушайте, ну все же знают, что Эллери Доусон – самая крутая крутышка на свете. И мы все понимаем: чтобы такую написать, надо самой такой быть. Так что – за тебя, Кассандра Бонд. Надеюсь, когда-нибудь я стану такой же сильной, как ты. Роуз Уэйд».

«Литературный тупик»:

«Кто-нибудь, прекратите это уже! Если я увижу еще хоть одну статейку про несравненную Кассандру Бонд, меня вырвет. Ну сколько можно! Эта дрянная богатенькая писака получила известность исключительно благодаря талантливым кинематографистам. Ее книженции продаются из-за фильмов, а не из-за ее писательских способностей».

Си-эн-эн:

«Популярная писательница Кассандра Бонд была похоронена в воскресенье на Парклаунском кладбище в Бетесде, штат Мэриленд, после частной службы в епископальной церкви святого Иоанна».

Заявление от имени семьи Бонд:

«От имени всей нашей семьи мы благодарим вас за неиссякаемую любовь к нашей матери и бабушке. Мы воздаем должное ее бесчисленным достоинствам. Наша мама была самой великодушной, веселой и мудрой женщиной, какую мы только знали. Наша жизнь никогда не станет прежней».

«Эль-Эй Таймс»:

«Пятая книга серии „Эллери Доусон“, ее долгожданная заключительная часть, окружена самыми невероятными слухами и догадками. Один близкий к семье писательницы источник утверждает, что книга уже дописана, а другой, близкий к издательским кругам, сообщает, что рукопись так и не была закончена. От постоянного издательства Бонд, „Айрис Букс“, комментариев получить не удалось».

* * *

Май.

Через три недели после маминой смерти Сара вернулась на работу, потому что не знала, что еще делать. Таков был третий шаг в подробно расписанном Сибил Браун-Бейкер плане под общим названием «Найти новую нормальность». Пляжные шлепанцы в план не входили. Каблук туфли сломался по дороге через кампус, застряв в щели между расшатавшимися плитками. Сара доковыляла обратно к машине, открыла багажник и выудила из сумки, которую девять месяцев как собиралась отдать на благотворительность в «Гудвилл», неоново-розовые шлепки.

Сара старалась не обращать внимания на постоянную тупую боль в животе, угнездившуюся там со дня маминой смерти. Она глубоко вдохнула и выдохнула.

– Новая нормальность.

Было тепло и солнечно, студенты Мэрилендского университета высыпали на зеленые просторы Маккелдин-молла: ели, валялись с учебниками или спали прямо на траве.

Сара прошествовала к своему корпусу, как была: в темно-синих укороченных брюках, приталенной рубашке – и розовых шлепанцах. Может, она смотрелась даже не очень дико, а наоборот, артистично. Типа – вольная душа. Несколько минут она усиленно пыталась притвориться, что так и есть.

Не прокатило.

На вольную душу она никак не потянет. Прямые каштановые волосы Сары были собраны в аккуратный хвостик. Последнее время ни на что большее ее не хватало, менялась только высота хвостика на затылке.

Шлепанцы честно шлепали при ходьбе. Громко. Шлепок, а потом что-то типа сдавленного писка.

– Новая нормальность.

Когда Сара заваривала себе чай на факультетской кухне, туда вошла Бинти.

Она обняла Сару.

– С возвращением. Как ты?

– Ну, пришла вот. – Она пожала плечами и поплотнее запахнулась в черный кардиган. Кондиционеры в помещениях работали прямо-таки агрессивно. Такими темпами к следующей неделе Саре понадобится зимнее пальто.

– Нашла цветы, которые мы тебе на столе оставляли?

– Спасибо. Я люблю герберы.

Бинти улыбнулась, заправила за ухо каштановый локон и налила себе кофе в кружку с эмблемой университета Северной Каролины.

– Поверить не могу, что ты решила вернуться на последней неделе. Твои занятия есть кому проводить, ты же знаешь. А у тебя сейчас голова разболится, едва по коридору пройдешься.

Сара открыла коробку с чаем.

– Надо начинать писать планы к следующему семестру.

– Ты же ненавидишь писать планы.

– Ну да.

Сара медленно макала чайный пакетик в чашку – вверх-вниз, вверх-вниз. Она не была готова к выходу на работу, но и оставаться дома не хотела. Она старалась не замечать отравлявший кухню вечный запах разогретых макарон и застоявшегося кофе. Секретарша кафедры по имени Стефи Фринхаузер с поистине религиозным усердием вывешивала на холодильник объявления, уведомляющие сотрудников, что «ВСЯ ОСТАВШАЯСЯ В ХОЛОДИЛЬНИКЕ ЕДА БУДЕТ ВЫБРОШЕНА В ПЯТНИЦУ ВЕЧЕРОМ. НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ!», а также, что «ВАША МАМА ТУТ НЕ ЖИВЕТ».

Бинти прислонилась к кухонной стойке и окинула Сару озабоченным взглядом.

– Ты как? Только честно.

Сара пожала плечами и положила в чай сахара. Говорить о случившемся было все еще тяжело. Видимо, почувствовав это, Бинти сменила тему и защебетала о своем новом курсе «Литература и кино». Было очень странно вести нормальные разговоры на работе, когда твоя личная вселенная так непоправимо изменилась.

Они пошли в учительскую, потому что Бинти надо было распечатать задания к следующему экзамену.

– К слову, отличные тапки. – Она показала на шлепанцы Сары. – Этакое – пляжный стиль встречается с башней из слоновой кости. Мне нравится.

Сара покачала головой:

– Не спрашивай.

Пока они шагали мимо изнуренных недосыпом студентов, вперивших усталые глаза в учебники и конспекты, Бинти продолжала трещать о кафедральных новостях.

В учительской висели новые объявления от Стефи с новыми дополнительными правилами пользования ксероксом и почтовыми ящиками и еще одно, гласившее: «СТУЛЬЯ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ТОЛЬКО ПО НАЗНАЧЕНИЮ».

Бинти хлопнула по объявлению.

– Что за животные тут работают! По-моему, этого как-то мало.

Схватив маркер, она написала на двух листках бумаги: «ПРОСЬБА НЕ ЛИЗАТЬ СТЕНЫ» и «ОСТОРОЖНО! ОСТРЫЕ КРАЯ! НЕ ЕШЬТЕ ЭТО ОБЪЯВЛЕНИЕ!» – и приклеила их скотчем к стене. Сара засмеялась. Бинти явно гордилась своим маленьким актом гражданского неповиновения. Университетские кампусы порой – сплошное гнездо противоречий.

Сара подошла к своему почтовому ящику и вытащила стопку внутриуниверситетской корреспонденции и листовок с объявлениями и новостями за последние несколько недель. Прихлебывая «эрл грэй», она принялась разбирать накопившееся.

– Чудесные новости. – Бинти хлопнулась на стул напротив нее. – Я тут потянула за кое-какие нити и выцарапала для тебя место в новом комитете по визуальной риторике. Очень украсит твое резюме, когда ты в следующем году будешь подаваться на позицию старшего преподавателя.

– Не уверена, что стану снова пытаться.

– Ну, конечно, станешь!

– Визуальная риторика не то чтобы мой конек.

– А что твой конек?

– Почему у всякого обязательно должен быть свой конек? Может, некоторым это вовсе и ни к чему, – огрызнулась Сара. Получилось куда эмоциональнее, чем она собиралась.

Бинти серьезно посмотрела на нее.

– А может, твой конек – это «Душевные Открытки Интернейшнл»?

Сара наморщила лоб.

– Они завернули три моих последних проекта.

– Что?

– Когда я не смогла больше писать тексты про рак, потому что… ну, понимаешь… они поставили меня на юбилеи, но сказали, тон у меня какой-то не такой.

Бинти чуть не подавилась кофе.

– Тон?

– Мое начальство сказало – как у хмурой акулы.

Бинти сжала губы – явно пыталась не смеяться.

– Я бы такие открытки покупала.

Сара вздохнула.

– Суровая правда жизни заключается в том, что из меня даже автор поздравительных открыток никудышный. По-моему, они там меня жалеют. Перевели меня в сестринскую компанию, «Клевые купоны». Судя по всему, это самый крутой в мире сайт по продаже онлайн-купонов.

– Ну, хоть что-то.

– О да. Видела бы ты мой маленький шедевр об ожерельях из пресноводного жемчуга. «Стремительно распродается, всего 39,99 доллара!»

– Слушай, ну уж ты-то непременно найдешь нужные слова. А пока просто знай, что у тебя есть варианты. Встреча комитета завтра в «Посудомоях и поэтах» – обсуждаем программу курса. Если хочешь, присоединяйся.

– Я подумаю.

– Честно, ужасно рада, что ты пришла. Я сомневалась, вернешься ли ты.

– Почему бы я вдруг не вернулась?

– Ну, знаешь…

– Что знаю?

– Не то чтобы теперь тебе нужны были деньги. Наследство твоей мамы? Ну то есть я как-то думала, тебе теперь нет необходимости работать… то есть вообще… при желании. В смысле теперь ты могла бы делать что угодно.

– Мама никогда не переставала работать. С чего бы мне вдруг переставать?

– Конечно. Ладно, неважно. Забудь. – Бинти подошла к принтеру и надорвала обертку новой пачки бумаги.

Сара вытащила свой ноутбук и, барабаня пальцами по столу, подождала, пока он включится.

– Мы с сестрой сегодня после работы встречаемся с маминым юристом. Он сказал, это по поводу маминой книги. Скорее всего, просто какие-то документы подписать.

– По поводу пятой части?

– Наверное.

– «Нью-Йоркер» пишет, надо бы устроить конкурс, кому его дописывать. – Бинти положила бумагу в поднос и задвинула его в принтер. – Типа, от каждого автора по шестьдесят страниц текста – и у кого лучше получится.

– Книга уже написана. – Сара набрала пароль и отпила еще чая.

– Правда? Ты ее читала?

– Нет, но мама самый ответственный человек в мире. Она просто не могла оставить незаконченный текст. – Когда Кассандра заболела, вопрос о пятой книге и правда возник. Она заверила Сару и Анну-Кат, что с книгой «все улажено». Это и не удивляло. Кассандра Бонд всегда опережала график.

Бинти оперлась на принтер, из которого начали вылезать страницы.

– Поразительно просто – я о твоей маме. Закончить книгу, несмотря на рак и все такое.

Сара замигала, смахивая слезу. Бинти повернулась к принтеру, а Сара открыла электронную почту. И тяжело вздохнула. Четыреста два непрочитанных письма.

Принтер резко перестал работать. Бинти вытащила поднос и с силой загнала его обратно.

– Чертова железяка.

Сара показала на объявление: «ПРОСЬБА НЕ РУГАТЬ И НЕ БИТЬ ПРИНТЕРЫ». Бинти снова стукнула принтер. Он заработал. На лице у нее отразилось удовлетворение.

Сара захлопнула ноутбук.

– Отвлеки меня от всего этого. Расскажи про ваш курс о литературе как кинематографе.

– Запросто! Хотя и так половина экзаменационных работ посвящена экранизации «Эллери Доусон». – Она подняла распечатку с вопросами. – Я даже включила один вопрос по ней в программу экзаменов.

Сара закрыла лицо руками и застонала.

– Сара, прости! – Бинти скомкала лист и швырнула в корзину. Промахнулась. Листок приземлился рядом с призывом соблюдать чистоту. – Забудь ты про эту Эллери! Хочешь хорошенько треснуть какой-нибудь принтер?

Сара сжевала четыре таблетки от изжоги и отправилась к себе в кабинет.

* * *

После работы, по дороге к юристу, Сара заехала на кладбище и поставила на мамину могилу вазу с герберами. Она приезжала сюда каждый день. Могила с редкими прядками сухой травы все еще выглядела совсем свежей. Сара наклонилась и коснулась ладонью земли, влажной после ночного ливня, но теплой от солнца. Глубоко вздохнула, пытаясь почувствовать близость матери, ее присутствие.

Пока она возилась с цветами на могиле, зазвонил телефон. Запыхавшаяся Анна-Кат сообщила, что ее дочке Ливви в школе стало нехорошо, поэтому она едет забирать ее и на встречу не успеет.

– Прости, что бросаю тебя одну. Может, перенесем?

Дай Анне-Кат волю, она до сих пор водила бы Сару через парковку за руку.

– Я вполне справлюсь. Уверена, там ничего особенного. Занимайся Ливви, а я тебе все расскажу.

Сара нежно погладила влажную землю на могиле матери и зашагала обратно к машине.

Глава 3

Писать – все равно что замуж выходить.

Ни за что нельзя в это ввязываться,

если не восторгаешься, как же тебе повезло.

Айрис Мердок

Адвокатская контора «Оллман, Питерс и Дженкинс» занимала старинный кирпичный дом в центре Бетесды. Внутри пахло корицей и эвкалиптом, а обстановка была до того элегантна, что Саре захотелось чинно выпрямиться, а изъясняться лишь чопорно и официально. Паркетные полы так и сияли, в вестибюле Сару встретили знакомые ноты барочной классики, которую там крутили практически нон-стоп.

Это место она ненавидела лютой ненавистью.

Макнил-Галлахер, предоставленный фирмой адвокат, в прошлом году вел ее бракоразводный процесс. Люди с двойной фамилией, как правило, изысканнее прочих смертных, и Макнил, носивший широкие бабочки и высветлявший растительность на лице, не подвел. Однако из развода Сара вышла совершенно опустошенной – не потому, что процесс оказался запутанным и тягомотным, а скорее наоборот: потому что не оказался. Майк разъезжал где-то по заграницам и отнесся к расторжению их брака с удручающим безразличием, которое ранило сильнее, чем если бы он яростно сражался с Сарой. Единственным, за что сражался Майк, был их пес, Гэтсби.

Шесть лет брака – и Майку был нужен только пес.

Макнил-Галлахер позаботился о том, чтобы пса он не получил.

Дэвид Оллман-старший, один из основателей фирмы, был юристом, другом и советником Кассандры Бонд с тех самых пор, как Кассандра двадцать лет назад переехала в дом напротив семьи Оллманов. Жена Дэвида, Шерон, принесла ей свежеиспеченный яблочный пирог. Кассандре нужны были и пирог, и хороший юрист, и так родилась эта дружба. Год назад Дэвид умер, и его сын, Дэвид-младший, унаследовал всех отцовских клиентов, включая Кассандру Бонд.

Сара с Анной-Кат ознакомились с основной частью завещания через неделю после смерти матери. Ничего неожиданного там не оказалось. Кассандра, выросшая в рабочей семье из Филадельфии, щедро одарила несколько благотворительных организаций фондами, финансирующими то, что было Кассандре важно, в том числе доступность образования для девочек и программу микрозаймов для женщин. Остаток материнского состояния поровну отходил Анне-Кат и Саре, в том числе выручка от будущих книгопродаж.

Сара ждала Дэвида-младшего в его кабинете. Когда ей было тринадцать, они с семьей переехали в их район как раз вовремя, чтобы ее (из жалости) пригласили на бар-мицву его младшего брата. Дэвид доставил это приглашение лично и всунул в руку Сары, даже не встретившись с ней глазами. Дэвид был ровесником Анны-Кат, и на выпускной они ходили вместе, хотя Анна клялась, что никогда с ним не целовалась.

А Сара целовалась.

Это случилось на неудачной новогодней вечеринке в колледже. В полночь они оказались рядом друг с другом, ну и как-то так вышло само собой. После неуклюжего поцелуя они так же неловко не то обнялись, не то похлопали друг друга по спине. И пошли забирать свои куртки – порознь.

На столе у Дэвида стояла фотография его нынешней девушки, канадки по имени Мия Как-ее-там. На фотографии они ехали бок о бок на велосипедах вдоль какого-то здоровенного озера, предположительно где-то в Канаде. Дэвид всегда был тощим задохликом и терпеть не мог физических упражнений, но нельзя недооценивать влияние экзотических канадских женщин.

– Прости, что заставил ждать. – Дэвид влетел в кабинет. Выглядел он и в самом деле здоровее, чем обычно. Все еще стригся слишком коротко, а очки носил не своего размера, но в груди и плечах заметно раздался.

Он обвел кабинет взглядом.

– А где Анна-Кат?

– Ливви заболела. Я ей все расскажу.

– Может, перенести?

– Да ладно тебе, Дэвид. Все в порядке. Давай уже к делу.

– Уверена?

– Ради бога.

– Ну… что ж. Дай только нужную папку отыщу. – Дэвид сел за стол и открыл ящик. Перебирая стопку бумажных папок, небрежно спросил: – Знаешь что-нибудь о Мередит Лэмб? Она живет в Британии.

– Хм. Да вроде нет. – Сара разглядывала еще одну фотографию на столе: Дэвид и Мия с огроменными рюкзаками. Мия так и сияла, у Дэвида вид был понурый. Судя по всему, Мия была из Ванкувера – такого далекого запада, что уже, считай, и не Канада вовсе. Ну или как дальняя-дальняя родня Канаде.

Дэвид отыскал нужную папку и положил ее перед собой.

– Ваша мать оставила небольшой трастовый фонд для Мередит Лэмб с ребенком. Строго говоря, фонд основал несколько лет назад мой отец, совершенно отдельно от завещания. Ребенок уже совершеннолетний, а фонд включает в себя расходы на колледж. Она упоминала об этом тебе или Анне-Кат?

– Нет, не припоминаю. Но мама была очень щедрой.

– Без сомнений. Может, это какая-нибудь родственница?

– Родители отца умерли и похоронены в Англии. У него там осталась сестра. Никогда не слышала о Мередит Лэмб.

– Хм. Ну ладно. – Дэвид продолжал листать ту же папку. Сара гадала, к чему он подбирается такими окольными путями. Она уже знала, что полностью это наследство напоминает скорее лабиринт и что первое знакомство с завещанием две недели назад охватило лишь самые важные аспекты. Фактически на то, чтобы поддерживать на плаву сложнейший механизм маленькой империи Кассандры Бонд, требовалась целая сеть представителей, включая несколько юридических фирм.

– Я думала, нам надо поговорить о книге. В изложении твоей секретарши звучало так, будто по телефону это никак не обсудить. Это про мамино литературное наследие?

Он кашлянул, продолжая шелестеть бумагами.

– Ну да, дело касается ее работы, а обсуждать и правда лучше лично. Я просто думал, что Анна-Кат тоже придет.

– Я взрослая тридцатидвухлетняя женщина, Дэвид. И держаться за руку старшей сестры мне не требуется.

– Разумеется. – Он сделал несколько глотков из зеленой бутылки для воды со встроенным фильтром. Вытянул шею, наклонил вбок голову и потянул воротник накрахмаленной синей рубашки. – Да… э-э-э… тогда перехожу к делу.

Он снова откашлялся и вытер ладони о брюки.

– Выкладывай уже, Дэвид. Моя мама основала фонд в Замбии? Если на школу для девочек, то это совершенно законно. Мама всегда все проверяет.

Сара все еще соскальзывала в разговорах с прошедшего времени на настоящее. Живот сдавило привычной тупой болью.

Дэвид надел очки, снова снял, потер переносицу.

– Нет, Замбия ни при чем. – Он положил обе руки на стол и сделал долгий глубокий вдох. Такой долгий и глубокий, что даже смотреть было капельку неудобно – как будто Сара прервала что-то личное и лучше бы ей сейчас уйти и вернуться попозже. Должно быть, научился этому на горячей йоге с Мией. Как-то раз он явился к Кассандре прямо с занятия, весь потный. Задумаешься тут, откуда у юриста хватает времени на йогу.

Дэвид выжидательно смотрел на нее.

– Сара, ты меня слушаешь?

– Да. Прости. Слушаю-слушаю. – Она перезавязала хвостик на голове и пригладила его. Кажется, за последнее время у нее развился синдром дефицита внимания. Она посмотрела в лицо Дэвиду, стараясь заставить себя сконцентрироваться, установить с ним зрительный контакт. Интересно, это очки у него слишком большие – или лицо слишком маленькое?

– Так вот, насчет пятой книги… – Дэвид перестал возиться с очками, сжал руки перед собой, сглотнул и вперил взгляд в Сару. – Твоя мама хочет, чтобы пятую книгу написала ты.

Сара засмеялась.

Дэвид к ее смеху не присоединился.

Сара засмеялась снова. Скорее, судорожно закашлялась.

А потом тихо ахнула – вся смехотворная нелепость этих слов наконец дошла до нее, и Сара захохотала по-настоящему, взахлеб. И правда, страшно смешная шутка.

– О-о-о-ох, Дэвид. Ты слишком хорошо знаешь Грейсонов. Но, надо признаться, ты успел меня напугать – руки такие сжатые, выражение такое пугающее, адвокатское, – как будто мне предстоит услышать, что мама обанкротилась.

Дэвид нервно засмеялся.

– Нет, твоя мать не обанкротилась. Но да… писать пятую книгу она выбрала именно тебя.

Тогда-то Сара и заметила, что у Дэвида вспотел лоб – и что он даже не пытается его вытереть. Две капли пота повисли, практически отрицая силу земного притяжения, а Дэвид и бровью не повел.

Желудок Сары провалился куда-то в пятки, а все тело омыла волна неверия в происходящее.

– Дэвид, ты же не всерьез? Книга уже написана. Ну как иначе-то! Мама всегда все заканчивает, ничего не бросает на полпути. Анна-Кат при мне спросила у нее про Эллери Доусон. А мама сказала, что обо всем позаботилась. Я своими ушами слышала!

Дэвид отер лоб тыльной стороной ладони и поправил очки.

– Она запаздывала с книгой. Весь прошлый год работала над общим сюжетом. Надеялась, у нее больше времени.

Сара окаменела, уставившись на него во все глаза. Сердце в груди стучало так громко, что мешало думать.

Дэвид подался вперед, положил руки перед собой.

– Это ее предсмертное желание. Она просила меня выждать три недели после ее смерти, прежде чем тебе рассказывать. Вот письмо для тебя.

Он открыл лежащую перед ним папку и протянул Саре желтый конверт в белый цветочек – такой яркий и солнечный, словно в нем лежала открытка на день рождения, а не жуткое последнее желание. Сара дрожащими руками открыла его и прочла:

Любимая моя Сара!

Смелость. Два благородных слога. Помнишь, это слово входило в список твоих любимых. Слово, исполненное высшего смысла. Давно пора было брать его в имена для девочек. Итак, Дэвид тебе все рассказал. Да, книга твоя. Эта смелая просьба – мой дар тебе. Я помню, о чем мы говорили, – но ты тоже родилась, чтобы писать. У тебя есть дар слова, моя милая, у тебя есть слова. Так пиши их.

Мама.

Сара распустила собранные в хвостик волосы, откинулась головой на спинку кожаного кресла и прижала руку ко лбу.

Смелость.

Смелость.

Сара и до того, как вошла в этот кабинет, не могла бы служить образцом эмоциональной стабильности. А уж теперь мозги у нее словно распухли, разрывая изнутри череп, а сжимавшее душу горе вспенилось и повалило наружу кипящей яростью. Она вскочила из кресла.

– О чем, черт возьми, она вообще думала? – Сара подошла к подоконнику, развернулась и ткнула пальцем в сторону Дэвида. – Это невозможно! Во-первых, мамины издатели в жизни не согласятся на такое идиотское предсмертное желание. Во-вторых, она, скорее всего, это придумала, когда была под препаратами. Дэвид, она принимала сильнодействующие обезболивающие. Была не в себе, под наркотой.

– У твоей мамы в контракте с «Айрис Букс» обговорены специальные авторские условия. Согласно им, в случае ее безвременной смерти за ней остается право самой выбрать автора, который будет заканчивать ее серию, и она может назвать имя этого автора в завещании. Что она и сделала, шесть месяцев назад, 15 ноября. Она была в твердом уме.

– Мама приняла это решение в ноябре? Ноябре? Да в ноябре она еще даже не заболела! – Сара уже кричала. Лицо ее покраснело, залилось жаром.

Дэвид потер шею сзади и украдкой проглотил несколько таблеток.

Сара ахнула. Внезапно она все поняла. Она привалилась к окну, сжимая в руке письмо.

– О боже мой. Она уже была больна. Уже тогда. Дэвид, когда она узнала, что у нее рак?

– Тогда я не знал, что она больна. Она выставила эти условия много лет назад, но до прошлого ноября не называла никаких имен. Теперь издательство по закону обязано сотрудничать с тобой. Они там все умирают от нетерпения узнать, кого выбрала Кассандра, – и вполне понятным образом нервничают.

– Да неужели? – Сара снова опустилась в кресло. Дыхание у нее было частым и неглубоким, голова кружилась. Этого просто не может быть. – Но мама ведь назначила каких-то запасных авторов кроме меня, правда? Ну то есть она же не поставила бы все будущее империи Эллери Доусон на одну меня?

Дэвид покачал головой, старательно избегая ее взгляда.

– Только ты. – Он пожевал нижнюю губу, подыскивая, что бы сказать утешительного. – Мне очень жаль. Ответственность, конечно, несколько угнетающая.

– Угнетающая? Мама продала пятнадцать миллионов экземпляров четвертой части. Все эти пятнадцать миллионов человек ждут пятую часть. А вовсе не меня.

Голос у нее дрожал, сбивался почти на визг. Она сама его не узнавала.

Сара снова спрятала заплаканное лицо в ладонях.

Дэвид обошел вокруг стола и протянул ей коробку бумажных носовых платков в массивном ящичке орехового дерева с выгравированной монограммой фирмы. Сара уставилась на ящичек с нескрываемым отвращением. Неудивительно, что адвокатов никто не любит. Нервными, судорожными движениями она выдернула несколько салфеток. Вытерла лицо. Высморкалась. Вытянула еще несколько салфеток и запихнула себе в сумку. Шумно выдохнула и поднялась на ноги.

– Спасибо, Дэвид. Мне пора обратно на работу.

Она сложила письмо матери пополам. Потом еще раз. И еще. И еще последний разочек. Письмо стало похоже на пачку жевательной резинки. Сара сунула его в сумку вместе с горстью смятых салфеток.

– Погоди, – сказал Дэвид. – Надо очень многое обсудить. Уверен, у тебя возникнет еще немало вопросов. Налить тебе чего-нибудь?

– Мне надо идти. – Она попыталась задрать подбородок и изобразить на лице уверенность. Потом потянулась мимо Дэвида к подставке с салфетками за новой горстью. Потом открыла тяжелый деревянный ящичек, вытащила всю пачку салфеток и зажала под мышкой, как клатч. – Уже совсем пора.

Расправила рубашку и решительно зашагала к двери. Шлепанцы звучно хлопали по полу.

– Слушай, я понимаю, каким потрясением это должно было для тебя стать. Нам предстоит проработать множество деталей, но тебе есть на кого опереться.

– Потрясение. Да. Опора. – Складывать слова в законченные предложения становилось все сложнее. Сара развернулась к Дэвиду. На нее снова накатило головокружение. – Тогда ладно. Или ладушки. Так ведь у папы на родине говорят?

– Не знаю.

– Это был риторический вопрос. – Сара снова развернулась к выходу.

– Постой. Вот, возьми папку. Тут про всех заинтересованных участников процесса. Давай поговорим с утра, ладно? Я понимаю, чтобы это все немного уложилось в голове, требуется некоторое время, но нам надо поскорее разобраться с некоторыми вопросами. После похорон издательство мне житья не дает, а фирма твоей матери из Эл-Эй уже несколько раз спрашивала про контракт с «Сони Пикчерз». И агент твоей матери…

Больше Сара ничего не слышала. Ей казалось, она смотрит на мир из-под воды. Все нечеткое, звуки искажены. Ей просто необходимо было выйти. Найти место, чтобы подумать.

Отыскав свою машину, она стремительно вырулила из гаража. Скорее, скорее увидеться с Анной-Кат. Рассказать ей жуткие новости. Проезжая на обратной дороге мимо кладбища, Сара вдруг ударила по тормозам и круто развернулась. Шины завизжали. Сара остановилась неподалеку от могилы матери и вылезла из машины. Дошла до могилы, вырвала цветы из оставленной час назад вазы и гневно зашагала обратно. Проходившая мимо другая посетительница возмущенно вскинула брови.

Сара посмотрела ей прямо в лицо.

– Вы даже не представляете! – сказала она и поехала прочь.

Глава 4

Писатель – это человек,

которому писать гораздо сложнее,

чем обычным людям.

Томас Манн

Через пятнадцать минут Сара входила в дом Анны-Кат в Потомаке. Она не испытывала подобной ярости с тех пор, как Майк опустошил их совместный счет и оставил записку, что уходит от нее, чтобы «есть, молиться, любить». С собой он забрал лишь один чемодан с одеждой и навороченную вафельницу. Сара нетерпеливо звонила в дверь, пока Анна-Кат наконец не открыла.

Сара сунула сестре мокрые цветы и без единого слова мрачно протопала мимо нее в гостиную. Мисс Марпл, мамина собака, мирно спала рядом с кошмарной черно-белой меховой оттоманкой, которую Анна-Кат купила на прошлой неделе. Дизайнеры интерьера гораздо чаще, чем простые люди, готовы принимать рискованные решения, и это не всегда хорошо. Обойдя комнату, Сара вернулась к Анне, так и стоявшей в дверном проеме с цветами в руках и вопросительно вздернутыми бровями.

– Сара, что происходит?..

– Ты знала?

– Что?

Сара шумно выдохнула, выхватила у нее цветы и зашагала на задний двор. Швырнула цветы и сумочку на столик и схватила привязанный к столбику мяч на длинной веревке. Высоко подняв руку, швырнула мяч в сторону. Он чудом не попал ей по голове, когда понесся обратно. Сара упала на траву. Мяч на веревке закрутился вокруг столбика.

Она услышала, как открывается раздвижная дверь.

– У Джеральда внизу есть боксерская груша. – Анна села в садовое кресло. Мисс Марпл тоже вышла во дворик и принялась обнюхивать изгородь.

Сара сердито уставилась на Анну, поджав губы и сузив глаза. Не говоря ни слова, она снова и снова стучала по мячу, пока совсем не выдохлась и не покрылась потом.

– Знаешь, – сказала Анна, – гнев – одна из стадий горя. Чувствовать себя так, как ты сейчас, – совершенно нормально.

Голос она включила – молочно-паточный. Ласковый, успокаивающий – для тех, кого от него не тошнит.

Сара сердито отряхнула со штанов траву и подошла к Анне.

– Мама тебе и вправду ничего не рассказывала?

Анна подняла обе руки и пожала плечами.

– Честное слово, понятия не имею, о чем ты.

Сара стащила с себя шлепанцы и швырнула через двор. Они пролетели футов пять, не больше, но напугали Мисс Марпл, которая заскулила и запрыгнула к Анне на колени за утешением.

Сара показала на собаку пальцем.

– Ты тоже наверняка все знала! – Мисс Марпл умильно смотрела на нее. – Да-да! Ты бы наверняка была на ее стороне.

Снова схватив сумочку, Сара прошествовала обратно в дом и повалилась на кушетку в гостиной, закрыв лицо руками.

Анна прошла за ней и села на оттоманку напротив. У Сары все так и чесалось при одном взгляде на это чудовище.

– Ну ладно. Что там стряслось у Дэвида? – быстро выдохнула она. – Так и знала, что мне надо поехать.

Сара глубоко вздохнула. Губы и подбородок у нее дрожали. Она откинулась на спинку кушетки и обеими руками прижала подушку к груди.

– Мама хочет, чтобы я написала эту книжку.

– Какую книжку?

Сара посмотрела на потолок, потом снова на Анну. Глаза у нее наполнились слезами.

– Мамину. Последнюю. Книгу.

С каждым словом в груди у нее болело все сильнее.

Анна вытаращила глаза.

– «Эллери Доусон»?

Сара застонала и впилась пальцами в голову.

– Но мама уже все написала! Мы же спрашивали. Она сказала, все улажено.

– Так вот, она соврала. Да-да… мама, получается, врушка.

– Ну да, конечно. Наша мама?

– Ну а кто.

– Так, значит, это ее злодейский план: родить тебя, тридцать два года втираться тебе в доверие, а потом – р-р-р-р-раз! Она тебя подловила!

Сара отвела глаза.

– Ну как-то так.

– Ты хоть понимаешь, как это смехотворно звучит?

– А ты хоть понимаешь, как смехотворно звучит идея, чтобы я писала эту книгу?

– Ты же писательница.

– Анна, я сочиняю описания украшений для «Клевых купонов».

– Но ты же учишь писательскому мастерству…

– Я учу похмельных первокурсников пользоваться библиотекой.

– А твои поздравительные открытки?

– Не поздравительные, а про химиотерапию. И опубликовали только пятнадцать штук, так что не пытайся выставить это все как что-то логическое.

Анна прижала руку ко лбу.

– Пойду заварю чаю.

Она направилась к выходу.

Чай.

Сара снова откинулась на спинку, мучительно желая, чтобы кушетка поглотила ее целиком. Против воли из глаз покатились горячие слезы, оставляя грязные дорожки потекшей туши. Нашарив сумочку, Сара вытащила салфетку.

Ну разумеется, Анна-Кат пошла заваривать чай. Именно так поступила бы мама. Сара сама не знала, чего ей хочется: чем-нибудь во что-нибудь запустить или просто сидеть и плакать.

Когда Сара приходила домой после неудачного дня, мама крепко обнимала ее, всовывала в руку салфетку и говорила: «Пойду заварю чаю». Неизменной приметой вечера был «эрл грей» с лавандой. Мятный – чтобы взбодриться, ромашка – чтобы лучше спать. И любимое сочетание Кассандры: зверобой с пассифлорой.

Вечером того дня, когда умер папа, Кассандра приготовила им чай. Они тогда жили в крохотной квартирке в Ист-Энде, в Лондоне. Саре было семь, а Анне десять. Они только что вернулись из больницы, и назад ехать не было смысла. Кассандра вытирала слезы посудным полотенцем и заваривала чай для грустных времен – зеленый, с апельсиновыми корками. Даже теперь это сочетание оставалось для Сары вкусом утраты.

Сара несколько раз глубоко вздохнула и собрала гору использованных салфеток. Повесила на плечо тяжелую рабочую сумку и отправилась вслед за Анной-Кат на кухню. На пороге гостиной она остановилась и оглянулась на пушистую оттоманку. Точь-в-точь черно-белая корова – если бы у коров была длинная лохматая шерсть и тонкие золоченые ножки. Чего у коров не было. Потому что природа умнее.

Сара решительно задвинула оттоманку в угол за кушетку. Сняла с подоконника плед и накрыла дурацкую штуковину.

Так-то лучше.

Она вошла в кухню. Анна у стойки откупоривала жестяные банки с чаем.

– Зачем ты всюду таскаешь за собой эту сумку?

– Мне она нужна, ясно?

Сара принялась выкидывать смятые салфетки в волшебное мусорное ведро, открывавшееся автоматически от взмаха руки. «Гораздо гигиеничнее», – гордо сказала Анна, когда ее муж Джеральд Т. Грин как-то вечером принес это ведро «просто так». Он был экономистом в Национальной ассоциации дилеров – одним из семи людей во всем мире, которые и вправду знают, что почем. Он носил вязаные жилеты и покупал Ливви с Джудом всякие умные игрушки типа «Изобретаем электронику» и «Набор для изготовления гидравлических роботов». В свои шесть и семь дети были куда умнее Сары, но все равно любили ее.

Сара подошла к раковине и поплескала себе в лицо холодной водой. Потом промокнула лицо бумажным полотенцем и попыталась оттереть хоть часть размазавшейся туши.

Анна дала ей две таблетки ибупрофена и чашку воды, глядя на нее нежно и ласково.

– Прости, что я не поехала. Думала, это какой-то рутинный вопрос. Еще что-нибудь обсуждали?

– Дэвид спрашивал про какую-то женщину по имени Мередит Лэмб. Я так поняла, мама оставила какой-то фонд для нее и отдельно еще фонд на университет для ребенка. Ты ее знаешь?

– Хм. Звучит вроде бы знакомо, – Анна вернулась к завариванию чая, – но что-то не соображу.

Анна-Кат унаследовала материнский талант готовить собственные чайные смеси. Так успокаивающе было наблюдать, как она насыпает в деревянную миску ароматные сухие листья и коренья. Сняв с плиты чайник, она вытащила из застекленного буфета две чашки и блюдца.

Сара смотрела, как Анна бережно набирает чайную смесь в ситечки, наливает в чашки кипяток, и дыхание у нее понемногу выравнивалось.

– Так… мама тебе и в самом деле ничего не говорила?

– Честное слово. Я тоже была уверена, что книга давно закончена.

Закончив с чаем, Анна принесла на стол тарелку с квадратиками печенья, сахар и сливки. Придвинула одну чашку Саре, а сама уселась с другой.

Сара вдохнула аромат ванили и персика. Сердцебиение у нее наконец успокоилось, но грудь по-прежнему тупо болела, словно там застряло что-то тяжелое. Сара добавила себе молока и коричневого сахара, как любил папа, размешала и сделала маленький глоточек. Ах, если бы только это было обычное чаепитие, и они обсуждали бы фильмы, хорошие книги или что смешного сказали дети.

– Анна, я понятия не имею, о чем думала мама. Ну то есть я и так вся никакая после маминой смерти и моего дурацкого развода, а тут еще она втягивает меня в этот кошмар.

Анна вздохнула.

– Я тоже не понимаю. В смысле серия же была ей, ну, как ребенок. Она любила ее больше всех прочих.

– Мама все свои книжки любила.

Анна покачала головой.

– Нет. Это ее любимая. Тут даже обсуждать нечего. Ты же знаешь.

Сара немного помолчала.

– Я не знала.

– Мама потратила на эту серию больше всего времени, сил, слез. Это ее лучшая. И так считаю не только я. – Анна остановилась. – Что… ты не согласна?

Сара перевела дыхание и отпила еще чая.

– Ну, наверное. Я просто не знала, что мама так это ощущает.

Анна-Кат откусила кусочек печенья.

– И для тебя это будет не первым романом.

– Ну да, конечно! – Голос Сары налился желчным сарказмом. – Мой неопубликованный шедевр, от которого сам великий Фил Дворник камня на камне не оставил.

– Сара, это называется литературной критикой.

– О да. Я обращаюсь к редактору моей мамы за отзывом и получаю десять страниц – одинарный интервал – о том, как ему не понравилась моя книга. После такого я бы издателя все равно не нашла.

– Ты всю жизнь мечтала писать, а потом даже не попыталась опубликовать свою книгу. Сдалась после того, как Фил тебя раскритиковал.

– Спасибо, Анна. Давай, бей по больному.

Анна-Кат отставила чашку и скрестила руки на груди.

– Харпер Ли говорила, каждый носит в себе хотя бы одну книгу.

– Это не значит, что каждый должен свою книгу писать! И кстати, Харпер Ли такого не говорила. Никто не знает, кто это сказал. – Сара вскинула обе руки в воздух. – Люди, проверяйте источники!

Анна-Кат два раза моргнула – ее классическое, пренебрежительное мигание.

Сара фыркнула.

– Я просто не верю, что мама была в состоянии здраво мыслить. Я и на самом базовом уровне едва вывожу – а тут это?

Анна всю жизнь страдала заблуждением, будто бы старшие сестры умнее младших. Заблуждение, которое Сара решительно отказывалась разделять – кроме тех случаев, когда это было ей на руку. Сейчас – не было.

Анна-Кат подалась вперед.

– Позвони Филу. Тебе нужна его помощь.

Сара подавилась чаем и так закашлялась, что из глаз у нее потекли слезы.

– Ни за что на свете! С меня хватило и его присутствия в мамином доме во время ее болезни! Что он вообще там забыл?

– Да ладно тебе. Совершенно очевидно же, как они с мамой друг к другу относились.

– Я решительно отказываюсь верить, что мама по-настоящему любила его. Это было кратковременное увлечение. И вообще, она была не в себе.

– Фил ей подходил. А ты с ним и пары слов не сказала.

– Сказала!

– Добрый день? Спокойной ночи? Ты его всеми силами избегала.

Сара сощурилась. Она лишь усилием воли удерживалась, чтобы не завопить во все горло: «Ты мне не указ!» Она снова отхлебнула чая, молча гордясь своим неслыханным самообладанием.

Недавно отошедший от дел Фил Дворник был не только владельцем «Айрис Букс», но и бессменным редактором Кассандры на протяжении двадцати лет. Сара прекрасно знала, что именно он дал Кассандре старт – и да, что он был лучшим в издательском мире. Но еще он был стар, вспыльчив и не любил чай.

Анна положила руку на локоть Сары.

– Тебе надо ему позвонить.

– Мне надо домой!

Сара отнесла чашку к раковине и тщательно вымыла, замочив в процессе рукава. Внезапно ей до смерти захотелось уйти отсюда. Вот только дополнительного давления по поводу Фила ей не хватало.

– Ладно, ладно. Не будем сейчас о Филе. – Анна начала разгружать посудомойку, громко звеня посудой.

Сара взяла сумку и направилась к парадной двери. Анна перекинула полотенце через плечо и поспешила за сестрой. Сара знала: Анна не выносит, когда кто-нибудь покидает ее дом сердитым, даже если она ни в чем не виновата.

Взгляд Анны снова смягчился.

– Как-нибудь со всем разберемся, слышишь?

Сара в это не верила, но пробормотала не слишком искреннее спасибо.

– Твои шлепанцы, кажется, во дворе.

– Оставь их себе.

– Слушай, – Анна со всех сил старалась быть конструктивной, – может, тебе потихоньку начать перечитывать ее книги? Ну знаешь, чтобы прочувствовать мамин темп и стиль?

– Анна, там восемнадцать книг. А у меня пока еще есть работа. – Сара понимала, что уже откровенно вредничает.

– Дай всему улечься в голове, ладно? А план действий мы придумаем. – У Анны-Кат в жизни было три больших любви: Джеральд Т. Грин, ее дети – и планы действий, причем не обязательно в этом порядке. – Уверена, что Люси, мамин новый редактор, тебе всегда поможет. Может, надо попросить ее поговорить с Филом.

– Перестань выдавать эту катастрофу за что-то осмысленное. А вот насчет Фила ты права. Мне с ним разговаривать незачем. – Сара видела разочарование в глазах Анны. Ее сестра была прирожденной решательницей проблем, переговорщицей, способной торговаться с террористами за жизнь заложников, разделывая курицу к семейному обеду. Но Сара не хотела решать эту проблему. Она хотела, чтобы кто-то сделал так, чтобы эта проблема исчезла. Пуф – и нету. Вот и все.

Попрощавшись с Анной, она босиком зашлепала обратно к машине. Пора домой, к Гэтсби. Собаки отлично ладят с вредными людьми. А вдруг быть вредной и есть ее новая нормальность.

Бывают вещи и похуже.

Глава 5

Если ты начинаешь спрашивать себя…

«А писатель ли я на самом деле?

Художник ли?» – скорее всего, да, так и есть.

Изобретатель-самозванец полон уверенности в себе.

Настоящий – боится до смерти.

Стивен Прессфилд

Гэтсби был золотистым лабрадором, который вылетел из Луисвильской школы собак-компаньонов за «проблемы с вниманием в местах с оживленным уличным движением» и «неуместную гиперактивность» в продуктовых магазинах. Майк с Сарой были женаты три года, и Сара хотела детей, а Майк нет. Тогда-то им и подвернулся Гэтсби. Сара всегда испытывала сочувствие к неудачникам. У Гэтсби была бледно-желтая, как масло, шерсть, большие висящие уши и выразительные карие глаза, отчетливо говорящие Саре три вещи: 1) я прекрасно тебя понимаю, 2) все будет хорошо, и 3) без Майка нам только лучше. Последняя фраза, относительно новая, отчетливо появилась в глазах Гэтсби сразу после того, как Майк бросил Сару.

Когда Сара пришла домой, Гэтсби немедленно осыпал ее всеми знаками внимания и любви, какие только доступны собаке. Она взъерошила ему шерсть на спине и потерлась щекой о шею, а потом приняла две таблетки ксанакса и завалилась в кровать.

Гэтсби положил голову ей на колени. Майк ни за что на свете не пустил бы собаку в постель. Сара лежала, бездумно переключая каналы. Любимые кулинарные передачи несколько месяцев назад утратили былую прелесть. Еда перестала привлекать и на вид, и на вкус уж тем более. Сара включила какую-то британскую комедию, но не сумела на ней сосредоточиться. Тогда она вывела Гэтсби на прогулку, но от злости на маму постоянно ускоряла шаг, а Гэтсби плелся медленно и все обнюхивал.

После прогулки она попыталась заснуть, но лишь переворачивала и переворачивала подушку, пока злость и досада ее не растворились в глубокой, всепоглощающей грусти. Сара вцепилась в подушку, ощущая себя невероятно слабой, никчемной, никому не нужной. А ведь было время, когда она взялась бы за книгу не раздумывая, даже с радостью.

Она позвонила Анне-Кат.

– Я не очень храбрая, – прошептала она.

– Ты о чем? – Спросонья Анна еле ворочала языком.

– Раньше я была храброй. Стремилась к своей мечте. Считала, что на что-то способна. Как ты думаешь, Майк на самом деле именно потому и ушел? Потому что ему нужна жена похрабрее?

– Майк идиот. Сам не знает, что потерял. Ему не храбрая жена нужна, а мозги.

– Ну да. Ты права. Конечно, ты права.

– Уже поздно. Поспи хоть немного. Завтра что-нибудь придумаем. Выработаем план действий.

Сара выключила лампу. Гэтсби тихонько похрапывал на полу рядом с ней. В наступившей темноте она смотрела на очертания окна. По краям жалюзи просачивались отсветы уличных фонарей.

Сара снова включила лампу и опустилась на колени перед туалетным столиком. Выдвинула нижний ящик. Как и всегда, стоило его открыть, воздух наполнился ароматом лаванды от засохших веточек из маминого сада. Это была мамина идея, сразу после ухода Майка – сделать утешительный ящик. Чтобы в нем хранились «утешения и возможности» – что, на взгляд Сары, звучало довольно глупо, но спорить она не стала. Анна-Кат тоже завела себе такой ящик, но не сказала Саре, что туда положила.

Сара вытащила старое издание «Истории о кролике Бенджамине» Беатрис Поттер. Это была папина книжка. Он прочел Саре все книги Поттер. У Сары хранилась фотография – их семья у каменной стенки дома Поттер в Озерном крае, одна из последних семейных поездок перед тем, как папа окончательно разболелся. Сара, семилетняя, стоит перед отцом, его сильные руки лежат у нее на плечах, лицо утомленное, но все еще красивое. У них с папой были одинаковые карие глаза и каштановые волосы. В Саре было так мало отцовского, что она всегда считала свои глаза подарком от него и только ей, лично. У Анны-Кат глаза были голубыми, в маму.

Кроме того, в ящике лежала еще одна фотография – они с Гэтсби (а Майк вырезан); рассказик, который Сара написала в старших классах и который получил принстонскую премию; и коричневая картонная папка со множеством литературных наград, полученных ей в школе и на первых курсах. Мама написала на папке: «Следующему писателю в семье!» В то время жизненный путь Сары казался таким очевидным. Следом из ящика появился тоненький красный шарфик – этим шарфом у мамы были повязаны волосы почти на всех ее студенческих фотографиях из Джорджтауна. Именно там родители и встретились. Отец Сары, Джек Грейсон, был британцем, который любил все американское и женился на американке, любившей все британское. Сара достала его записную книжку в кожаном переплете. Мама отдала ей эту книжку прошлым летом, после ухода Майка.

Сара убрала обратно в утешительный ящик все, кроме записной книжки, и забралась обратно в постель. И уснула, вцепившись в книжку, точно в спасательный круг.

* * *

В ту ночь ей приснилось шумное семейное сборище, на котором мама тихо сидела в уголке, словно знала какой-то секрет, но не хотела никому рассказать. Проснувшись, Сара все еще ясно видела маму из сна. Что она скрывала? Рывком сев на постели, Сара схватила с ночного столика бумажный блокнот. Нагуглила даты выхода книг из серии про Эллери Доусон и занесла каждую в график. Потом проделала то же самое для книг о Коби Маклайне – серии, которую мама написала до Эллери. Все книги каждой серии укладывались в одну и ту же схему. Сара с размаху бросила ручку на блокнот.

– Ха!

Дэвид Оллман решительно ошибался.

Совершенно очевидно, что мама уже написала книгу. Осталось только ее найти.

По обычному графику Кассандры пятая книга должна была попасть в руки издателей еще до того, как мама вообще заболела. Сара подбросила блокнот в воздух. Ну конечно, конечно, книга уже написана.

– Отличная шутка, мам, – сказала она, чистя зубы, насыпая Гэтсби завтрак – и поздравляя себя со способностью делать два дела одновременно. Но тут же накапала зубной пастой изо рта на сухой корм.

Теперь Саре стало яснее ясного: узнав о болезни, Кассандра поняла, что под этим предлогом может заставить Сару снова начать писать. Видимо, смертельный недуг даже в самых хороших людях пробуждает склонность к манипуляциям и пассивной агрессии. Наверняка мама сказала Дэвиду, что не закончила книгу, специально чтобы Сара посчитала своим долгом завершить серию. Во всем этом была какая-то извращенная логика.

Приняв душ и приготовившись к новому дню, Сара испытывала даже что-то вроде надежды. Она позвонила на работу и сказалась больной, хоть и чувствовала себя слегка виноватой, что прогуливает уже на второй день после возвращения, но сегодняшняя миссия была важнее: найти книгу.

По дороге к маминому дому она позвонила Анне-Кат.

– Я составила график маминой работы над «Эллери Доусон». Что бы она там ни наговорила Дэвиду, лично я уверена: она эту книгу уже написала. Наверняка. Скорее всего, она спрятана в каком-нибудь файле у мамы на компьютере, или в ящике, или на флешке, или в облаке.

– Тогда зачем мама сказала Дэвиду, что никакой книги в помине нет?

– Ну ясно же – хотела заставить меня писать. Но не стала бы мама оставлять это все на меня без хоть какого-нибудь запасного варианта. Любимых литературных персонажей не бросают на милость дочери, которая провалилась даже в качестве автора подписей к поздравительным открыткам. Я еду к маме – обыщу ее кабинет.

– Проверить точно стоит.

Сара слышала звон посуды и голоса распевающих на заднем плане Джуда и Ливви.

– Можешь позвонить этой Люси из издательства и попросить у нее черновики пятой книги, которые мама ей присылала?

– Сара, мы же не знаем, были вообще черновики или нет.

– А ты держись так, будто мы знаем! Притворись, что мы полностью в курсе происходящего. И у Фила попроси, ладно?

– Ну хорошо. Я везу детей в школу к девяти. Позвоню после встречи с первым клиентом.

Такого прилива энергии Сара не испытывала уже много недель. Ее поставили перед жуткой перспективой дописывать самую популярную серию в мире – но теперь перед ней замаячила надежда на спасение.

Оно совсем рядом.

Глава 6

Я переношу все на бумагу,

тогда призракам не так больно.

Сандра Сиснерос

Кассандра Бонд двадцать один год прожила в этом доме тюдоровского стиля. Вымощенная кирпичом дорожка вела к арке входной двери и продолжалась под сенью увитой розами каменной шпалеры по другую сторону. Паркуясь, Сара не могла отделаться от чувства, что мама окажется дома. Если закрыть глаза – так легко представить, что никакого рака не было вовсе, что мама сейчас пишет у себя в кабинете с Мисс Марпл у ног и нетронутой чашкой чая под рукой. Отогнав эти мысли, Сара повернулась к Гэтсби, беззаботно восседавшему на переднем сиденье.

– Сегодня у нас есть цель. Понял? У нас важное дело.

Гэтсби уперся лапами в стекло, ему не терпелось выскочить наружу.

Сара жила здесь с десяти лет до отъезда на учебу в Университет Виргинии, и даже сейчас это место казалось ей родным домом. Кассандра обставила его в стиле английского сельского коттеджа и за двадцать лет практически ничего не поменяла, невзирая на постоянные уговоры Анны. Много лет назад «Вестник архитектуры» выпустил репортаж о доме Кассандры. Если приглядеться повнимательнее, на фотографии столовой можно было разглядеть кусочек Сариного локтя.

Она отперла дверь, стараясь не обращать внимания на то, как Гэтсби в поисках мамы рванулся сразу в кабинет, а потом в спальню. Собакам со смертью тоже нелегко.

Она прошла в тихую кухню. Утренний прилив энергии развеялся, лишь стоило учуять витавший в воздухе слабый запах маминых свечей с ароматом гардении. Домашние цветы и суккуленты по-прежнему благоденствовали в терракотовых горшках и керамических вазах перед высоким кухонным окном.

В сердце Сары всколыхнулось привычное тяжелое горе. Она остановилась и несколько раз глубоко вздохнула. Обычно они приходили сюда вместе с Анной.

Телефон загудел – пришло сообщение. Сара пробовала новое приложение, которое каждый день присылало какое-нибудь подбадривающее изречение на фоне умиротворяющего пейзажа. Вчерашнее сообщение гласило «Я не стану сравнивать себя с незнакомцами в интернете». Сегодняшнее: «Я сам себе супергерой». Сара прочитала это вслух, выпила стакан холодной воды и заставила себя войти в мамин кабинет.

Гэтсби уже валялся рядом с излишне мягкой цветастой софой. Сара провела пальцами по стоявшему в просторной оконной нише маминому письменному столу из красного дерева – еще викторианских времен, наследие отцовской семьи. За этим самым столом когда-то писал отец. Тогда стол еле влезал в угол родительской спальни их лондонской квартиры.

Сара села за стол и отыскала список маминых паролей – мама вручила его им с Анной, когда заболела. Включив мамин компьютер, она принялась за поиски. Притащила на стол стопку книг про Эллери и попробовала поискать в них ключевые слова и фразы для пятой книги. Просмотрела все внешние диски. Когда поиск принес несколько многообещающих документов, сердце у нее забилось быстрее. Но она тут же понурила плечи. Все это были лишь разные контракты.

Тогда Сара перешла к маминой электронной почте. Уж, наверное, мама посылала черновики Люси или Филу. Поиск по ключевым словам в почте оказался делом нелегким – и принес сотни писем, а всего между Кассандрой и ее литературной командой их были тысячи.

Она залогинилась в личной почте Кассандры и начала искать там. Одно письмо, датированное прошлым августом, оказалось от нее самой. Горло у Сары болезненно сжалось.

От: Сара Грейсон

Кому: Кассандра Бонд; Анна-Катерина Грин

Дата: Вторник, 2 августа, 7:02

Тема: Он ушел

Мама, Анна, он ушел. Вчера вечером мы поссорились. Он сказал, его стартап провалился потому, что я в него не верила. Он спал на диване. Я спала с Гэтсби. А когда проснулась, он оставил мне на футоне книгу «Есть, молиться, любить» и записку:

«Сара, мы оба знаем, что мне пора уйти. Отправляюсь поездить по миру. Хочу найти себя. Тебе тоже стоило бы. Я взял „субару“. Оставлю на парковке в Даллесе. Нам было хорошо, но, полагаю, мы оба знаем, что настало время двигаться дальше.

Всего хорошего,

Майк».

От: Анна-Катерина Грин

Кому: Сара Грейсон, Кассандра Бонд

Дата: Вторник, 2 августа, 7:16

Тема: RE: Он ушел

Ох, Сара, бедная моя. Я сейчас приеду.

P. S. Какого черта? Не мог себе убер вызвать? Бросить жену и заставить ее забирать машину из аэропорта?

P.P.S. Как будто он вообще в состоянии понять Лиз Гилберт!

Мама была в отъезде. Она написала:

От: Кассандра Бонд

Кому: Сара Грейсон, Анна-Катерина Грин

Дата: Вторник, 2 августа, 8:42

Тема: RE: Он ушел

Ох, милая. Пусть уходит. И не верь Майку. Его стартап провалился потому, что он не знает разницы между понятиями «друзья» и «жертвы». Я еду домой. Люблю тебя.

Сара не любила вспоминать то утро девять месяцев назад. Она уже несколько лет не была счастлива в браке, но такой резкий уход – с запиской и книгой – обдал ее холодом и болью. Последний раз они поссорились как раз из-за Кассандры. Майк хотел снова одолжить у нее денег, чтобы спасти от банкротства свой стартап по разработке «революционного» приложения для занятий спортом. Сара сказала – ни за что на свете они не станут больше просить денег у мамы. Кассандра и так уже потратила на два прошлых стартапа Майка не одну тысячу долларов. Сара сказала, пора уже пустить в дело юридический диплом и найти себе настоящую работу с постоянной зарплатой. Майк сказал – у него более масштабные планы и грандиозное будущее, чем становиться обычным вашингтонским адвокатом, как его отец. Ночь он провел на футоне в кабинете. В то время он нередко проводил ночи именно там.

Обнаружив на следующее утро книгу и записку, Сара буквально дышать не могла. Написав маме и Анне, она забралась обратно в постель. Ей было очень важно, чтобы они все узнали, – и в то же время почти всерьез хотелось, чтобы они не получали этого письма много дней, а она бы могла так и прятаться под одеялом.

Через час в сумрачное жилище Сары вошла Анна. Она всегда исповедовала принцип «открой ставни и впусти в комнату солнце». Но не тем утром. Тем утром она отправилась прямиком на кухню, заварила чай и приготовила тосты, пока Сара продолжала валяться в постели. Потом принесла ей завтрак на подносе, открывать окно не стала, а улеглась рядом с Сарой и посмотрела с ней несколько эпизодов «Кондитерских войн» подряд. На обед она заказала тайской еды навынос. Она дала Саре вволю выговориться и выплакаться и заварила еще чая.

Потянулись мучительно медлительные, темные и пустые дни. Через пять недель после ухода Майка Саре приснилось, что ее отец приехал в город и остановился у нее. Они приготовили завтрак, он ходил по дому в нарядной фланелевой пижаме и сером полосатом халате. Выглядел он куда старше тех тридцати восьми, в которые умер. Утренняя щетина совсем седая, глубокие морщины, веером расходящиеся от уголков глаз. Но, даже постарев, он остался таким же красивым, как в воспоминаниях Сары. Он крепко обнял ее, и она чувствовала себя любимой с головы до пят. Они ели бейглы с джемом и сливочным сыром. Папа сказал, он может оставаться тут сколько угодно, пока нужен ей. Она осмотрелась вокруг, внезапно застеснявшись своего неубранного дома, испытывая острое желание немедленно привести все в порядок.

На следующее утро Сара проснулась в шесть часов, легко и просто, всей душой ощущая тепло отцовской любви. Прижав подушку к груди, она несколько минут наслаждалась этим чувством. А потом тело ее наполнилось новой энергией. Она влезла в спортивный костюм и кроссовки, распахнула окна и принялась мыть и оттирать все подряд. В сердце ее ворвалось ощущение свободы – ощущение, про саму возможность которого она давно забыла. Мама и Анна-Кат присоединились к ней ближе к вечеру и помогли упаковать горы вещей Майка. На следующий день Сара купила на постель новое покрывало и спинку в изголовье. Анна принесла несколько новых подушек и букет цветов на ночной столик.

Дом Сары словно бы обновился. Стал лучше. Боль утраты, конечно, все еще висела в воздухе, точно дым, иногда сгущаясь сильнее. Шесть лет брака оставили за собой слишком много вопросов. Но наряду с ними в Саре крепло ощущение, что это была необходимая потеря, с которой стоило примириться давным-давно. Ей просто никогда не хватило бы сил уйти самой.

– У меня есть цель, – повторила она, стараясь сосредоточиться на сегодняшней задаче. Перебрала бумаги в секретере, проглядела ящики письменного стола в поисках документов или внешних дисков.

Ничего.

Ей удалось найти несколько флешек, но на них оказались только черновики речей и презентаций. Сара даже ланч пропустила, просматривая файлы на мамином ноутбуке и планшете.

Ничего.

Тогда она вытащила девять здоровенных коробок с документами из кладовки при кабинете. Перелопатила их все до единого.

По-прежнему ничего.

Глава 7

Ради всего святого, не публикуйте ничего,

пока вам не исполнится тридцать.

Вирджиния Вульф

Три дня спустя.

Текстовое сообщение в пятницу, 17 мая, 10:44

Бинти

Подруга, что с тобой? Вышла на работу, а теперь снова исчезла. И на телефон не отвечаешь. Все в порядке?

От: Ветеринарная лечебница Бетесды

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 17 мая, 11:00

Тема: Гав! Гав!

Дорогой Гэтсби! Ты пропустил свой вчерашний осмотр с головы до кончика хвоста. Пожалуйста, напомни своей хозяйке, Саре Грейсон, что таким взрослым песикам, как ты, необходим ежегодный осмотр, который поможет им сохранить здоровье и бодрость.

С дружеским гав-гавом!

Доктор Пэт

От: Зои («Клевые купоны»)

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 17 мая, 11:15

Тема: Надо поговорить

Привет, Сара. Что у тебя там происходит? Пора поговорить начистоту. Твой вариант для эскейп-комнаты звучит, как будто его писали для старичья вроде моей маман. Пожалуйста, перепиши к пятнице. Если не получу от тебя ответа сегодня же, отдам это направление Брили, а ты вернешься на таитянский жемчуг. Докажи мне, что ты этого хочешь.

Зо

Старший супервайзер проекта

«Клевые купоны Инт»

* * *

Она стояла перед дверью.

Нельзя же вечно так и избегать этой комнаты.

Гэтсби заходил туда и выходил, как будто так и надо.

За три дня она обыскала все остальное – и ничего не нашла. Анна поговорила с Филом, который сказал, что в глаза не видел никаких черновиков к пятой книге. Люси, мамин редактор, была где-то за границей и не отвечала на звонки.

Сара не заходила в мамину спальню со времени ее смерти – двадцать четыре дня. И вот теперь стояла в дверях, нерешительно заглядывая внутрь. Сиделки и больничные медсестры унесли все, что имело отношение к медицине, а приходящая раз в неделю домработница привела спальню в тот вид, в каком она была до болезни Кассандры. Почему-то видеть ее такой чистой, свежей и нормальной казалось даже сложнее, чем когда тут происходило самое страшное.

Пятнадцать минут.

Единственный раз, когда они оставили ее одну. У Кассандры начали отказывать почки, врачи говорили, остались считаные дни. Сара и Анна-Кат не отходили от ее кровати, твердо решив, что их мать не должна умирать в одиночестве. Она слабела на глазах. Кожа у нее становилась все бледнее и мучнистее. Иногда она что-то слабо шептала, но разобрать слова было сложно.

В то утро Анна-Кат ненадолго отлучилась забрать из школы заболевшего Джуда, а больничная медсестра уже ушла после утреннего обхода. Саре отчаянно требовалось в душ. Она решила, что примет его очень быстро, туда и обратно. Но, подставив усталое тело под теплую воду, простояла там дольше, чем собиралась. Выскочив наконец из-под душа, она накинула халат и пошла в мамину комнату проверить, как она там, перед тем как одеться.

Она торопливо влетела в спальню, но тут же замерла. В комнате висела тяжелая тишина. Стоя в изножье постели, Сара заглянула маме в лицо. И ахнула, прижимая пальцы к губам. Ей не требовалось проверять ни мамин пульс, ни дыхание. Мамы не стало – и Сара знала это. Чувствовала. Она медленно обошла кровать и опустилась на краешек рядом с мамой. Потрогала мамину руку, еще теплую и мягкую, уткнулась головой маме в плечо. А потом стала целовать ее лицо, снова и снова повторяя, как ее любит.

Она слышала, как к дому подъехал автомобиль Анны-Кат. Слышала, как ахнула сестра, войдя в комнату.

– Нет-нет-нет. – Анна с криком бросилась к постели с другой стороны. – Ох, мама. Я так хотела быть рядом.

Она схватила маму за руку, прижалась к ней щекой. Слезы катились у нее по лицу и стекали на руку Кассандры. Казалось, мама все еще тут – ласковая, успокаивающая. Потянувшись через ее тело, Анна взяла Сару за руку, и они вместе обняли маму, в последний раз ощущая тепло этих общих объятий.

Прошло ровно двадцать четыре дня. Сара смахнула с лица слезы и медленно вошла в спальню.

На столике возле кровати все еще высилась стопка книг. На спинке маминого любимого мягкого кресла висел желтый шерстяной платок. Гэтсби обнюхал пустой матрасик Мисс Марпл в углу.

В розовой с желтым комнате не было почти ничего, кроме одежды, книг и небольших фотографий в рамках, в том числе и их последний семейный портрет. На одной стене висела картина Мэри Кассат, на другой – карта Лондона в рамке. Никаких коробок с бумагами. Никакого компьютера. Никакого напоминания о писательстве Кассандры, если не считать любимых книг – раскиданных отдельными стопками и выстроившихся на двух небольших полках. Кассандра никогда не читала только одну книгу за раз. Сара понятия не имела, как она в них не путалась.

Сара по очереди заглянула в каждый ящик и пошарила внутри, не найдется ли какой-нибудь листок или внешний диск.

Она вздохнула. Ничего, кроме аккуратно сложенной одежды, – вполне ожидаемо. Но грустно.

Вытащив пару маминых теплых носков, она всунула в них босые ноги. А потом открыла последний ящик. Заглянула туда – и медленно выдохнула.

Мамин утешительный ящик.

Притянув к себе Гэтсби, она вытащила стопку открыток на День матери и просто рисунков, которые Сара и Анна-Кат дарили маме в детстве. Еще там лежал мужской галстук в желто-зеленую полоску – папин, от формы, которую он надевал в Лондонскую школу. Еще – коробка «линдтовских» трюфелей, в которой осталось всего две конфетки, бусы с крохотным красным сердцем, совсем пряничным с виду, полная бутылочка лимонного лосьона и томик стихов Элизабет Баррет Браунинг. В книжке хранилось несколько любовных писем от отца Сары к ее матери. Сара уже сотни раз читала и перечитывала их. Они изобиловали чисто британскими словечками, которые американцы употребляют так редко. Словечками типа «очарованный», «сраженный», «обольщенный». Слова, от которых в детстве – да и до сих пор – ее наполняла радость, звенящая точно щекотка. Сара сунула одно из писем в задний карман джинсов.

В самом дальнем углу, обернутая в шелковую голубую нижнюю сорочку, лежала потрепанная книга с оторванной обложкой. Ни названия, ни имени автора. Выглядела она не столько старой, сколько зачитанной. Или вытащенной из-под автобуса. В ней было 423 страницы. Сара нашла название – вверху слева на каждой странице начиная с первой главы. Но справа не был указан автор. «Безмолвие в Степни». Близ их дома в Ист-Энде был парк с таким названием. Сара задумалась, почему книга пришла в столь печальное состояние – и почему она настолько дорога ее матери, чтобы храниться в утешительном ящике. Она аккуратно вернула все вынутые предметы обратно, но книгу оставила себе. Может, Анна-Кат знает, что это.

Она медленно вернулась в кабинет. Телефон завибрировал. Сообщение.

От «Ежедневные аффирмации»:

Ваша бесплатная пробная версия закончена. Натяните позитивные штанцы! Нажмите сюда, чтобы подписаться на ежедневные аффирмации всего за 3,99 доллара в месяц! Жмите прямо сейчас!

Сара выключила телефон и оставила на кухне. Голова у нее болела от поисков. Но сердце болело еще сильней. Как оказалось, сердиться на ту, по кому так нечеловечески скучаешь, довольно энергозатратно. Она даже пытаться устала.

Она вошла в кабинет, перешагивая через стопки папок, коробок и бумаг. И растянулась на полу.

– Ну же, мама, – прошептала она. – Ты же вовсе не хочешь, чтобы я писала эту книгу. У тебя должен быть запасной вариант. Просто покажи мне, где он спрятан.

Гэтсби подскочил и потрусил к парадной двери, услышав, что у них появилась компания. Анна-Кат вошла в кабинет и, приподняв брови, обвела взглядом царящий вокруг разгром. Она была только что с работы: в серых брюках и укороченном синем жакетике, светлые вьющиеся локоны, как всегда, безупречны. Сбросив туфельки, она аккуратно прошла меж коробками и разгребла место, чтобы усесться рядом с Сарой, по-прежнему валявшейся на полу во вчерашних спортивных штанах и футболке.

– Я наконец дозвонилась до маминой редакторши, – сообщила она.

Сара так и подскочила, преисполнившись внезапной надежды.

– Ты говорила с Люси?

– Никаких черновиков.

Сара повалилась обратно на пол.

– И вот еще что странно. Люси сказала, мама работала над каким-то другим проектом – мама настаивала, что Эллери Доусон придется подождать. «Айрис Букс» дали ей дополнительное время на книгу с условным сроком запуска в печать в следующем году, но мама не сказала ни Люси, ни «Айрис Букс», что это за новый проект. Когда мама заболела, Люси уже больше не спрашивала. Так что фактически, когда мама должна была писать «Эллери Доусон», на самом деле она писала что-то совершенно другое. Но никто не знает – ни что это было, ни где это теперь. Люси думала, как раз мы-то и должны знать, что она там писала.

– Плохо дело. – Сара закрыла глаза руками.

– Я спросила Фила, не знает ли он еще чего-нибудь. Он уверяет, что мама даже не начинала пятую книгу и что они уже больше года не говорили о серии. Не понимаю, как это вообще возможно, учитывая, сколько времени они проводили вместе.

– Не так уж и много.

– Они были неразлучны, – возразила Анна.

– Ты преувеличиваешь.

– Мама была с Филом в Европе, когда сорвалась к тебе после того, как Майк ушел.

– Ничего подобного. Она была в Мэне. Одна. – Сара не сомневалась, что мама была в Мэне.

Анна покачала головой.

– Ладно, неважно. Словом, Люси хочет поговорить с тобой как можно скорее. В «Айрис Букс» только что узнали, что ты – выбранный мамой продолжатель. У меня сложилось впечатление, они планировали кого-то другого.

– Да что ты говоришь!

– Они хотят встретиться с тобой как можно скорее.

– Знаю. Я получила добрую дюжину эсэмэсок от Дэвида Оллмана, маминого агента, и еще какой-то Джейн из «Айрис Букс».

– Сара, мама не оставила никакой рукописи.

Сара прижала пальцы к глазам.

– Знаю.

– Люси сказала, пока прессе ничего неизвестно, но в издательстве начинают нервничать. Очень хотят узнать, как у тебя с книгой. И срочно встретиться с тобой. Они едут в Вашингтон.

Сара села. Сделала глоток воды из бутылки и повалилась обратно. Анна-Кат вытянулась рядом.

Несколько минут они пролежали молча.

Сара разглядывала потолок.

– Если чуть-чуть прищуриться, различаешь силуэт белки.

Анна прищурилась.

– Больше похоже на маяк.

Сара закинула руки за голову.

– Анна, может, тебе самой ее написать.

– Я слишком хорошая. В книге будут сплошные красивые интерьеры – и ни с кем не случится ничего плохого.

– Звучит как бестселлер.

Анна села и принялась складывать папки обратно в коробки.

– По-твоему, отец Эллери и вправду погиб?

– Откуда мне знать? Я не знаю даже, найдет ли Эллери своего брата Чарли.

– Ну конечно, найдет. Это все во второй книге. А главная тайна пятой – про отца.

– Я слышала.

Анна медленно повернулась к Саре.

– Слышала, да? – Она несколько мгновений всматривалась Саре в лицо. – Тогда ты же помнишь, как было грустно, когда Чарли в четвертой книге наступил на мину?

– Э-э-э. Да. Ужасно просто.

Анна так свела брови, что они слились в одну.

– Никто в четвертой книге ни на какие мины не наступал. – Она схватила подушку с дивана и запустила Саре в лицо. – О боже ты мой, Сара! Ты даже не читала?

Сара перехватила подушку и зарылась в нее лицом.

– Я смотрела кино. – Из-за подушки голос у нее звучал почти неразборчиво.

– Смотрела кино?

– Ну да. С мамой.

– А книг так и не читала?

Сара застонала.

– Времени не хватало.

– Все пять лет?

Сара пожала плечами, по-прежнему уткнувшись лицом в подушку.

– Не понимаю. Ты же всегда читала все мамины книги. Была главной фанаткой. Ходила за ней по пятам, как маленький подмастерье. Как ты могла не читать эту серию – а тебе ведь продолжение дописывать! Какую последнюю книгу ты читала?

Анна вырвала у Сары подушку.

– Сознавайся давай!

Сара сглотнула.

– «Коби Маклайн». Серия перед «Эллери».

– Все книги?

– Почти.

– А «Мейс Келлерс»?

– Вот их все. Это моя любимая серия.

– Моя тоже. До «Эллери».

Анна снова швырнула в сестру подушкой. Сара села и прислонилась спиной к дивану, крепко обхватив руками поджатые коленки.

– Ну ладно, – сказала Анна. – Не стану устраивать тебе сеанс психоанализа, но это, знаешь, серьезная фигня, которую тебе стоит проработать. Наверное, стоит упомянуть об этом твоему психотерапевту.

– Не раздувай из мухи слона. К твоему сведению, Сибил Браун-Бейкер говорит, что я очень хорошо функционирую.

Анна фыркнула.

– На прошлой неделе говорила.

– И вообще, это все не имело бы ровным счетом никакого значения, если бы мама не отдала меня на растерзание этому всему. – Сара больше не могла сдерживать слезы. – Ну за что она со мной так? – простонала она.

Анна демонстративно вздохнула и лягнула Сару в ногу. Та не ответила. Анна лягнула снова, сильнее.

– Перестань меня пинать.

Анна снова лягнула ее.

– Хватит!

– Сара, посмотри на меня.

Сара не поднимала глаз.

– У меня есть для тебя два слова. Посмотришь ты на меня или нет?

Сара наконец подняла несчастные заплаканные глаза.

Анна ткнула в ее сторону пальцем.

– Соберись, тряпка!

Сара смерила ее убийственным взглядом и снова уронила голову на колени.

– Я серьезно.

Анна снова лягнула ее. На этот раз Сара лягнула в ответ.

– «Соберись, тряпка» – ужасно токсичная фраза, – сказала Сара. – Мама ее терпеть не могла.

– Мама знала, когда она уместна. И ты тоже знаешь.

Сара вытерла глаза и сердито посмотрела на сестру.

– Соберись, тряпка. Сара, ты меня слышишь? Ведешь себя, как будто со стороны мамы это что-то совсем безумное и ужасное. Ты же преподаешь литературное мастерство. И сама написала роман. Это ж совсем не то, как если бы мама попросила меня. Мама, знаешь ли, не дура. Можешь ли ты и в самом деле написать эту книгу? Ну разумеется, можешь, просто прекрати вести себя, как будто у тебя нет выбора. Ты НЕ ОБЯЗАНА ничего писать. Встреться с издателями. Выясни, чем они могут тебе помочь, а потом уже, черт возьми, решай сама.

– Думаешь, я могу выпутаться?

– Ты либо напишешь книгу, либо нет, но хватить уже себя жалеть.

Сара медленно кивнула:

– Ты права.

В груди у нее начало разливаться что-то вроде спокойствия. Возможно, она и в самом деле может сказать этой затее твердое «нет». Никто во всей вселенной не хочет, чтобы она писала эту книгу. Одна лишь мама никак не могла отделаться от заблуждения, будто бы Саре суждено стать писателем.

Сара поднялась на ноги, подошла к окну и меланхолически уставилась на мамин фиолетовый клематис, пышно цветущий на белой шпалере. Он цвел только в мае. Заставить его цвести в другое время никак нельзя – ну разве что, в теплице. Сара чувствовала себя так, словно и сама всю жизнь провела в теплице, где все окружающие ждали, что она расцветет какой-нибудь редкой орхидеей, тогда как она только и могла, попотев, отрастить пару-другую лопухов.

Она снова повернулась к Анна.

– Ты права. Мама поняла бы. Да, она загнала меня в ловушку. Мне придется встретиться с издателями – но будет совершенно нормально и отказаться.

Анна улыбнулась.

– Давай позвоним Дэвиду.

Глава 8

Я понимаю, что всякий раз, беседуя с книгой,

пожинаю плоды чьего-то решения не молчать.

Июнь Ли

Анна-Кат и Сара приехали в Джорджтаун в половине седьмого вечера, за час до встречи с Дэвидом Оллманом и сотрудниками «Айрис Букс». Анна всегда перестраховывалась, закладывая время на вечные пробки. И теперь, пока они убивали время в магазине деликатесов, нервы у Сары разгуливались все сильнее и сильнее.

После того как Анна велела ей «собраться» и что-нибудь решить, Сара успела потихоньку прийти к выводу, что имеет полное право ответить предсмертному маминому желанию «нет», – и собиралась именно так и поступить. Однако теперь желудок у нее сводило от страха. Как она подведет всю семью! Навсегда останется дочерью, отказавшей матери в последнем желании!

– Фила ведь не будет, да? – спросила она.

– Я же тебе говорила. «Айрис Букс» все еще принадлежит Филу, но два года назад он передал дела Джейн Харнуа. – Анна понюхала жестянку с чаем, покачала головой и отставила обратно. – Его там не будет.

– Хорошо.

– Честно говоря, по-моему, Джейн тоже не сахар. Возможно, ты предпочла бы иметь дело с Филом.

– Очень сомневаюсь. И вообще, кто в наши дни еще пользуется этим выражением – не сахар? А ты – сахар?

– Сахар в четвертом ряду, – сообщила тощая продавщица, лицо которой было почти полностью скрыто высветленной челкой.

– Спасибо. – Анна вымученно улыбнулась и открыла очередную жестянку. – О-о-о… только понюхай. С бергамотом и апельсином – совсем другое дело. – Она сунула банку Саре под нос. – Прелесть же, правда?

Сара рассеянно понюхала и вернула банку сестре.

– Мама же поймет, правда? Про книжку.

– Все будет хорошо.

Народу в магазине все прибавлялось, а Сарина тревожность усиливалась. Ей казалось, у нее на груди висит табличка «Плохая дочь». Нужно как-то перетерпеть, выдержать встречу, сказать там, что собиралась, – зато потом полнейшее облегчение. Минувшая неделя растает, точно дурной сон, а Сара сможет жить дальше.

Она показала на скамейку перед магазином:

– Я тебя там подожду.

Она села снаружи, в теплом вечернем воздухе. Кизиловые деревья стояли в полном цвету, эхинацея расцвела раньше обычного. От кондитерской «Джорджтаунские капкейки» тянулась длинная очередь. Обычно там приходилось постоять около часа. На прошлой неделе Бинти выложила в инстаграме [2] фотографию мадагаскарского ванильного кекса с глазурью из бельгийского молочного шоколада.

Четыре года назад Сара с Майком поссорились из-за этой кондитерской. Они как раз отметили в «Кафе Милано» вторую годовщину свадьбы и пошли немного прогуляться. «Джорджтаунские капкейки» как раз недавно открылись, и Саре захотелось купить там пирожное на десерт. Но Майк отказался стоять в такой очереди.

– Ну давай. Говорят, тут потрясающие пирожные, – уговаривала она. Майк был в кислом настроении и хотел только мороженого. Сара попыталась найти компромисс. – Давай купим тебе мороженое, и ты его съешь, пока я стою в очереди.

Майк согласился, но, пока остальные парочки в очереди держались за руки или нежно льнули друг к другу, Майк проглотил свое мороженое в один присест и принялся со вкусом критиковать, как тут поставлен бизнес. Лично он бы переделал все так, чтобы ценным клиентам не приходилось толпиться в отвратительных очередях. Он предсказывал всему бизнесу бесславный конец не позднее осени – но, если бы во главе поставили его, уж он бы сумел поднять торговлю капкейками на совершенно новый уровень, недосягаемую высоту. Устав от его нытья, Сара наконец бросила очередь и зашагала к парковке, оставив его стоять одного. Майк, которому уже не хотелось терять место в очереди, завопил ей вслед, чтобы она вернулась, и пришел в ярость, когда ему таки пришлось бросить очередь и бежать за ней.

– Ты не умеешь принимать разумные решения. Тридцать минут коту под хвост.

– Ну, не знаю. Ты успел выработать целый бизнес-план. – Сара, не оборачиваясь, шагала вперед.

– Ты даже не слушала! Не знаю, как мне поднимать стартап с нуля, когда ты совершенно не ценишь мои идеи.

Тут она остановилась и развернулась к нему.

– Да мы ни о чем другом, кроме твоих идей, не разговариваем.

– А что, у тебя есть какие-то свои идеи, о которых стоит поговорить? Ну давай! Рассказывай! Я слушаю.

Он сложил руки на груди и смерил Сару вызывающим взглядом. Она ничего не ответила, но молча кипела всю дорогу назад до дома. С тех пор она так и не попробовала джорджтаунских капкейков.

* * *

Ровно в половине восьмого Сара с Анной вошли в «Клайд». В ресторане висел характерный специфичный запах чесночного масла, жареного мяса и морепродуктов.

– Пахнет умопомрачительно, – сказала Анна.

Саре казалось – ее вот-вот вырвет.

Метрдотель отвел их в отдельный кабинет. В глубине комнаты, в камине из французского известняка, уютно горел огонь, хотя на улице было 75 градусов тепла [3]. Сбоку от длинного стола, накрытого на двенадцать персон, стоял сервировочный столик с фруктами, сырами, фаршированными грибами, крабовыми котлетками и мини-сэндвичами.

Хотя они пришли ровно в назначенные семь тридцать, но явно оказались последними. Все остальные уже разбились на группки и тихонько беседовали с бокалами в руках. Сара вцепилась в руку Анны. Колени у нее вдруг ослабели.

– Держись, – прошептала Анна. – Скоро все закончится.

Дэвид Оллман и двое его партнеров вышли им навстречу. Элейн Чэн, литагент Кассандры, спикировала на них и представила всех остальных собравшихся. Элейн всегда носила платья без рукавов, и при виде ее идеальных скульптурных рук Саре хотелось немедленно начать делать отжимания. Ну, не то чтобы всерьез хотелось, но все же.

Люси Гленн-Келли, мамин редактор, с улыбкой шагнула в их сторону. У нее была буйная седая шевелюра, а замечания про внутреннюю энергию и чакры она вставляла в речь так часто и так небрежно, словно не сомневалась, что окружающие в такие вещи тоже свято веруют. Она обняла сперва Анну, а потом Сару.

– Какая же отличная команда у нас складывается! О, а вот и Джейн. – Она показала на целеустремленно скользившую к ним женщину лет пятидесяти с небольшим.

Джейн носила элегантную стрижку боб-каре до плеч, но пряди, которым полагалось покачиваться вокруг лица, не покачивались, а словно бы застыли в воздухе. На ее одежде – накрахмаленная белая рубашка с единственной ниткой черного жемчуга и бежевая юбка-карандаш – не было ни складочки, ни морщинки. Да как такое вообще возможно? Взяв Сару за руку, она крепко пожала ее, придерживая второй рукой.

– Очень рада наконец познакомиться лично, – произнесла Джейн ровным и отчетливым голосом телеведущей из новостей. – Я в восторге, в полнейшем восторге.

Такие, как она, подумала Сара, вечно твердят, что они «в восторге», только по лицу этого ни за что не подумаешь. Джейн представила Сару остальным исполнительным директорам «Айрис» и группе юристов. Сара вымученно улыбалась. Не пройдет и часа, все тут будут знать, что она – слабачка, не питающая ни капли уважения к последнему желанию родной матери.

Дэвид предложил всем сесть и начать совещание, а потом отпустил официантов – для пущей конфиденциальности. Сара уселась рядом с Анной, Дэвид – во главе стола. Джейн оказалась ровно напротив Сары.

Дэвид очень тепло поприветствовал собравшихся. Сара была потрясена его непринужденностью и уверенностью в себе. В сером спортивном пиджаке по фигуре он выглядел куда собраннее и солиднее обычного. И очки новые? Может, эта канадская походница ему и правда на пользу. Сара напомнила себе, как хорошо ей будет, когда все закончится. Если удастся не грохнуться в обморок в процессе.

Джейн не дала ему закончить:

– Позвольте от имени всего издательства «Айрис» выразить, как глубоко мы скорбим из-за кончины вашей матери. Предлагаю поднять бокалы в память о ней и ее трудах. У Кассандры Бонд была душа настоящего художника.

Раздался ропот одобрения. Все дружно подняли бокалы в память о Кассандре. Сара так вцепилась в свой, что боялась случайно раздавить.

Дэвид быстро перешел к делу:

– Вы все имели возможность освежить в памяти литературный контракт между «Айрис Букс» и Кассандрой Бонд, в первую очередь приложенное особое условие. Мне бы хотелось для начала пройтись по самым важным его пунктам.

Несколько человек за столом торопливо пролистывали розданные всем распечатки контракта. Сара открыла свою, но никак не могла найти нужную страницу. Ну как она умудрилась запутаться с самого начала? Покосившись на Анну, она кое-как сумела сориентироваться.

– Приложение к контракту Кассандры оговаривает, что в случае, если Кассандра Бонд-Грейсон, именуемая в дальнейшем КБГ, не в состоянии закончить значащуюся в контракте литературную серию, за ней сохраняется право самой выбрать автора, который упомянутую серию закончит. На нового автора распространяются все условия существующего соглашения, заключенного КБГ и «Айрис Букс» и обсужденного мной в общих чертах с представителями «Айрис Букс».

– Возможно, – снова вклинилась Джейн, – мы пока оставим все эти подробности и предоставим слово мисс Грейсон? Мы все рады будем узнать, что она собирается делать с книгой. Может быть, короткий пересказ сюжета в общих чертах?

Сара потянулась взять Анну за руку.

– Мисс Грейсон узнала о проекте всего неделю назад, – сказал Дэвид. – Едва ли это достаточное время, чтобы…

– Не сомневаюсь, – Джейн не сводила с Сары глаз, – что во время болезни вашей матери вы провели с ней очень много времени. Наверняка она обсуждала с вами книгу?

Элейн смерила Джейн тяжелым взглядом.

– Уж, верно, Кассандре было не до того.

– Собственно говоря, – заметил Дэвид, – мы надеялись, что издательство сможет предоставить Саре информацию о пятой книге. Люси, возможно, вы, как редактор Кассандры, поделитесь с нами тем, что вам известно.

Люси неуверенно переводила взгляд с Сары на Джейн и обратно – как будто влипла в мучительную тяжбу по опеке над ребенком и хотела лишь, чтобы все держали себя в руках.

– Вообще-то Кассандра рассказала мне только о некоторых ключевых моментах книги. Мы обсуждали несколько разных вариантов окончания, но, когда она заболела, сами понимаете…

Голос ее оборвался, глаза наполнились слезами. Она нервно вертела золотые браслеты на запястьях.

– Послушайте, – наконец заговорила Сара. Голос у нее дрожал. – Позвольте мне упростить вам всем жизнь. – Она сделала глубокий вдох и постаралась вспомнить заранее отрепетированные и заученные слова. – Хотя я глубоко благодарна моей матери за уверенность во мне как в писателе, думаю, для всех будет лучше, если я передам этот проект кому-нибудь другому.

Ну вот. Неужели она произнесла это вслух? Во рту у нее пересохло.

По комнате пробежал глухой рокот, Сара ощутила, как представители «Айрис Букс» разом выдохнули от облегчения. Выражение лица у Джейн на глазах стало куда расслабленнее. Морщина на лбу разгладилась.

– Что ж, мисс Грейсон. Я рада, что…

Элейн, литагент Кассандры, подалась вперед, опираясь кулаками в стол. Бицепсы у нее на руках обозначились четче.

– Сара, вы уверены, что хотите именно этого?

Дэвид тоже встревожено встрепенулся.

– Да-да… твоя мать была совершенно уверена, что писать книгу должна именно ты. У нее и тени сомнения не было. Я готов засвидетельствовать.

– Послушай, я глубоко признательна моей матери… – Почему голос у нее звучит так робко, так тихо? Сара сделала глоток вина и попыталась придать голосу больше уверенности. – Я не профессиональный писатель, а эта работа, на мой взгляд, заслуживает настоящего профессионала. Так что, мисс Харнуа, передаю ее в руки «Айрис Букс».

Она потянула воротник блузки. Почему тут так жарко?

– В юридическом отношении, если мисс Грейсон отказывается, право выбора автора принадлежит «Айрис», – сказал юрист издательства.

– Ну, да, я со всем почтением… отказываюсь.

По-хорошему, вот теперь Саре полагалось бы почувствовать облегчение. Волну, омывающую все ее тело, точно ласковый карибский ветерок. Сара ожидала, что, избавившись от безумного последнего желания матери, почувствует себя свободной, легкой, крылатой. А вместо этого на нее накатила невыносимая тревожность. Сара снова отпила вина и обхватила себя обеими руками.

– Что ж, – промолвила Джейн, – теперь, мисс Грейсон, мне бы хотелось просто поблагодарить вас. Я восхищена вашей отвагой и глубоким пониманием ситуации. Правда, глубоко восхищена.

– Спасибо, – слабо проговорила Сара и растерянно покосилась на Анну. Почему ее вдруг охватило чувство, будто она совершает самую большую ошибку своей жизни?

– На мой взгляд, решение мисс Грейсон демонстрирует глубокую мудрость и мужество, – продолжила Джейн сладко, но настойчиво. – Я, разумеется, в курсе ваших поползновений на ниве рекламы. Купоны на скидки. Конечно, совершенно не тот уровень подготовки, чтобы браться за бестселлеры.

– Сара знает, что делает, – отрезала Анна-Кат. – Она бы написала эту пятую книгу в лучшем виде!

– Конечно, конечно, – заворковала Джейн. – Я лишь хотела отдать должное вашему здравому смыслу. Отдать пятую книгу на откуп non-litterateur – не самое разумное решение. Но, надо полагать, Кассандра высказала это пожелание уже не в самом лучшем состоянии – что, разумеется, совершенно понятно.

Саре не нравилось терпеть оскорбления от женщины с неподвижными волосами. Она прищурилась, посмотрела на Джейн и слегка выпрямила спину.

– Не думаю, что у вас есть основания оспаривать ясность рассудка моей матери.

– Она была совершенно в своем уме, Джейн, – подтвердил Дэвид.

– Ну, теперь-то все обошлось, – сказала Джейн. – Давайте мисс Грейсон подпишет отказ от авторских прав, и будем двигаться дальше. Чтобы поскорее со всем этим покончить, правда же?

– Кассандра всегда говорила, что Сара очень талантлива, – заявила Элейн, глядя на Сару в упор.

Сара встретила ее взгляд.

– Она вам так и сказала?

– Она и мне говорила то же самое, – вмешалась Люси, игнорируя недовольный взгляд Джейн. – Кассандра всегда была неколебимо уверена в Сарином даровании.

Элейн повернулась к Джейн.

– Однажды Касс мне сказала, что у Сары природного таланта гораздо больше, чем у нее самой, и что, если в один прекрасный день Сара решит всерьез пустить его в ход, ей, Кассандре, только и останется, что уступить ей дорогу.

По стану «Айрис» прокатилась волна тихих перешептываний. Пульс Сары участился. Она чувствовала, как внутри у нее зарождается, растет что-то новое и непривычное.

Нет. Не новое. Скорее – просто основательно забытое. Она подумала о записной книжке отца, лежавшей сейчас у нее в сумочке, и о маминой записке про смелость. Сара покосилась на сестру. Анна улыбнулась и кивнула.

Джейн обвела комнату взглядом и явно занервничала. Теребя нитку черного жемчуга, она попыталась чуть притушить накал страстей:

– Наверное, это неудачно прозвучало, на самом деле это вовсе не о талантах мисс Грейсон как таковых. Но вы же согласитесь, что преподавание и сочинение мелких рекламных текстов нельзя в полной мере назвать тонким мастерством профессионального писателя. Это…

– Давайте уже подпишем бумаги? – перебил юрист «Айрис».

Сара вдруг испытала прилив внутренней энергии.

– Мастерство можно найти в любой отрасли сочинительства, Джейн. – С каждым словом голос у нее звучал все увереннее.

– Разумеется. И я прошу прощения, – сказала Джейн. – Полностью с вами согласна.

– А мне кажется, не полностью, – сказала Сара еще громче.

Джейн снова потрогала свой жемчуг. На лбу у нее вновь появилась напряженная морщинка.

– Давайте и вправду подпишем документы, хорошо?

Она бросила панический взгляд на юристов.

Сара откинулась на спинку стула. Голову она держала выше, чем раньше. Обе ноги твердо упирались в пол.

– Очень милый жемчуг, Джейн.

Анна недоуменно покосилась на нее.

– Мой жемчуг? – переспросила Джейн.

Сара кивнула. Откинувшись на спинку стула, она на миг прикрыла глаза, пытаясь вспомнить свои же собственные формулировки, а потом продекламировала вслух:

– Жемчуг, взращенный черным тропическим морем, мгновенно умчит вас на Таити, в путешествие, в котором возможно все. 39,99 доллара за незабываемый побег от обыденности – при помощи «Клевых купонов».

Джейн крепче стиснула ожерелье. Она резко побледнела.

– Я приобрела этот жемчуг не в «Клевых купонах».

Дэвид поднес руку к лицу, скрывая улыбку.

– Тут нечего стыдиться, Джейн. Я польщена, что мои слова сподвигли вас на такую разумную и экономную покупку.

– Ваши слова? – Джейн заставила себя опустить руки на колени. На лбу у нее проступила маленькая синяя жилка. – Если не возражаете, давайте вернемся к книге.

Сара посмотрела на Анну, а потом снова на Джейн. Сердце снова бешено билось в груди, но теперь – от новообретенной решимости.

Джейн откашлялась.

– Мисс Грейсон, приношу свои искренние извинения. Я не сомневаюсь в значимости вашей работы. А теперь подпишите, пожалуйста, эти бумаги, хорошо?

Сара уверенно улыбнулась и сжала руки перед собой.

– Спасибо… но нет.

– Нет?

– Нет. Пожалуй, я бы хотела написать эту книгу.

– Вы, разумеется, шутите?

– Разумеется, нет. – Сара смотрела Джейн прямо в глаза. – Для сочинителя мелких рекламных текстов вроде меня закончить такую большую серию – настоящий вызов. Звучит сногсшибательно. Считайте, я в деле.

Сара бросила быстрый взгляд на Дэвида и Анну. Оба выглядели столь же изумленными, как она сама себя чувствовала. Откуда вдруг этот прилив уверенности в себе?

Джейн поглядела на своих юристов и ассистентов, по всей видимости, пытаясь понять, где же она ошиблась. Вся команда «Айрис» была в панике – кроме одной лишь Люси, которая улыбнулась себе под нос и намазала крекер мягким сыром.

Дэвид снова вступил в разговор:

– Уверен, что Сара может рассчитывать на безоговорочную поддержку издательства «Айрис» и всех его сотрудников.

Сара подняла бокал, обвела взглядом всех присутствующих и отпила из него.

Джейн дергала себя за ожерелье, шея у нее покраснела и пошла пятнами.

– Послушайте, – начала она, – наверное, я неудачно выразилась. Не то чтобы я не доверяла Кассандре… или… вам… Я…

Вся команда Джейн завороженно наблюдала за тем, как начальство само себя закапывает. Все понимали, что надо бы тактично отвести глаза от сцены крушения, но не могли себя заставить.

– Джейн, послушайте, – сказала Элейн. – Книги Кассандры превратили маленькое издательство Фила в одно из самых серьезных маленьких издательств в стране. Она могла бы отнести «Эллери Доусон» кому угодно из Большой Пятерки, но не стала. Она доверяла «Айрис». Может, пришло время отплатить ей верностью за верность. Если она доверяет Саре, вам тоже стоит ей довериться.

В комнате стало очень тихо.

– Что ж, – проговорил Дэвид. – Нам надо еще многое обсудить, но на сегодня, наверное, хватит. – Он повернулся к Джейн. – Я свяжусь с вашими юристами. Мы хотим предложить еще договоренность о неразглашении, чтобы Сара могла писать спокойно, без вмешательства или давления прессы.

– Хорошо. Но как насчет сроков? Книга должна попасть на прилавок следующей весной. Мисс Грейсон за такое время никак не успеть.

– Согласно договору, новый автор получает дополнительные шесть месяцев к существующему сроку. Страница шестнадцать.

Джейн повернулась к своему юристу.

– Это правда?

– Да. В техническом отношении мисс Грейсон получает время до 15 декабря, с тем чтобы книга вышла летом, а не весной.

– А что с вознаграждением? – Джейн вертела в руках салфетку. – Аванс, процент от продаж? – Она повернулась к юристу. – Надо пересмотреть это все. Возможно, мисс Грейсон рассмотрит возможность воспользоваться услугами гострайтера? И всем будет лучше. Согласны? Книгу пусть пишет она, но просто с помощником. Кто станет возражать против такого варианта? Просто помощник?

С каждой фразой ее голос звучал на полтона выше.

– В приложении оговаривается, что условия и гонорар остаются прежними, – сообщил Дэвид. – Почему бы на сегодня нам не остановиться на достигнутом, а я потом свяжусь с вами по поводу всяких подробностей?

Джейн сердито выдохнула и поднялась на ноги.

– Что ж, Сара Грейсон, судя по всему, у вас есть семь месяцев на написание самой долгожданной книги десятилетия. – Она взяла портфель и натянуто улыбнулась. – Будем на связи.

Свита Джейн потянулась за ней к выходу, неуклюже бормоча прощальные любезности. Проходя мимо Сары, Люси стиснула ее руку.

– Я тебе позвоню, – прошептала она. – У нас все получится.

Сара быстро кивнула.

Наконец в комнате остались лишь Дэвид, Анна, Сара и Элейн. Официанты принялись убирать со стола посуду. Негромко играл Кенни Джи – совсем как в любой другой нормальный вечер на нормальном ужине, где нормальные люди пришли насладиться стейками и морепродуктами.

Сара посмотрела на Анну широко распахнутыми глазами.

– Что это такое было?

Дэвид улыбнулся.

– Сдается мне, мой отец охарактеризовал бы это как «хорошую взбучку».

Пульс Сары уменьшился с бешеного галопа до обычной трусцы. Голова начинала болеть. Сара опрокинула в себя последние капли вина из бокала.

– Пойду прогуляюсь. Проветрю голову.

– Куда именно? – спросила Анна.

– В «Джорджтаунские капкейки». Возьму мадагаскарский ванильный с глазурью из молочного шоколада с ореховым маслом. И всякими присыпкам. Очередь меня не пугает.

И Сара вышла из комнаты.

Глава 9

Я говорю своим студентам, что шансы на то,

они сумеют издаться и тем самым обрести

финансовую независимость, душевный покой

и даже радость, скорее всего, не слишком велики.

Крах, истерика, проблемы с кожей, нервный тик,

безденежье – это сколько угодно, а вот душевный покой —

навряд ли. Я говорю им, что, на мой взгляд,

им все равно стоит писать.

Энн Ламотт

На следующее утро, кое-как вывалившись из постели в поисках чего-нибудь от головной боли, Сара чуть не споткнулась о Гэтсби. Проглотив две таблетки ибупрофена, она плеснула в лицо холодной воды. Веки никак не хотели разлипаться. Она посмотрелась в зеркало. Под карими глазами – уродливые мешки, половина лица – вся в заломах от подушки.

– Что я наделала? – простонала она.

Вернувшись в спальню, она присела на краешек постели – напряженно, точно на край гигантской воронки, грозящей в любую секунду поглотить ее. На прошлой неделе она как раз видела репортаж, как карстовая воронка обрушила половину какой-то гостиницы. А в прошлом году воронка открылась под домом какого-то типа из Теннесси, когда он спал. Так потом даже тела его не нашли. Собака, правда, не пострадала.

Сара несколько минут просидела неподвижно, уставившись в пол. А потом опустилась на колени рядом с Гэтсби.

– Я по уши в неприятностях, – прошептала она. Но у Гэтсби не было настроения слушать жалобы. Ему хотелось на прогулку. Он дружески боднул хозяйку, чтобы вставала. Сара вывела его на крошечный задний дворик. В голове стремительно проносились события минувшего вечера.

Может ли она на самом деле написать эту книгу?

Хотя бы попытаться – должна. Если смотреть правде в глаза, вчера вечером Сара почувствовала, как к ней вернулось что-то давно потерянное. Пусть только слабые ростки уверенности в себе – но она не собиралась терять их снова.

На кухонной стойке лежала коробка с джорджтаунскими капкейками. Вчера Сара купила три коробки. Сама не знала – зачем. Она выбрала на завтрак шоколадно-кокосовый. Первая еда за несколько месяцев, вкус которой она по-настоящему чувствовала. Она съела второй. Кокос – это фрукт или овощ?

Потом она обняла Гэтсби.

– С чего начать?

От: Зои («Клевые купоны»)

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 24 мая, 9:45

Сара, привет!

Получила твое заявление об уходе. Давай начистоту: я знаю, что ты еле тянешь свои задачи по купонам, но вот тебе ценный совет от зумера – бегство не окупается, особенно в твоем возрасте. Я стала супервайзером второго уровня всего за две недели в фирме отнюдь не потому, что она принадлежит моему дяде. Я заслужила место руководителя, потому что понимаю, как важно предлагать простым людям качественный продукт. Рынок труда нынче суров, и если ты готова растаять от любого пустяка, то кончишь тем, что будешь заполнять пакетики картошкой в «Сонике», так и не съехав от родителей. (Да, я еще живу с мамой и папой, но мне двадцать один, и мы с Роджером собираемся очень скоро съехаться.)

«Клевые купоны» жгут во всю мощь, очень жаль, что для тебя тут слишком жарко.

Удачи.

Зо

Старший супервайзер проекта

«Клевые купоны Инт»

От: Тесса Талберт

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 24 мая, 13:20

Тема: Заявление об уходе

Дорогая Сара!

Спасибо, что заглянули в офис. Я вполне понимаю, что вам необходимо сделать перерыв по личным причинам. Я поговорила с советом директоров. К сожалению, мы не можем держать для вас вашу позицию, пока вас нет. Вы можете снова подать заявление на вашу позицию, но не гарантирую, что на момент вашего возвращения мы сможем найти для вас классы.

Позвольте еще раз выразить соболезнования по поводу потери вашей матери. Возможно, во время отсутствия вы сможете хотя бы немного писать. Иногда это очень целительно.

С наилучшими пожеланиями,

Тесса

Завкафедры академической литературы

Университет Мэриленда, Колледж-парк

Текстовое сообщение, пятница, 24 мая, 14:18

Бинти

Спасибо, что рассказала мне все за ланчем. До сих пор в себя не приду. Как выразился бы старик Воннегут: «Экскременты влетели в вентилятор» [4]. Ни слова никому не скажу. Я всегда рядом, если буду нужна.

От: Люси Гленн-Келли

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 24 мая, 15:01

Тема: Следующий шаг

Спасибо за имейл, милая. На следующей неделе мы с Лией навещаем нашего сына в Вашингтоне. Могу и с тобой заодно встретиться. Судя по письму, ты в легкой панике. Сделай глубокий вдох. Помни – идеи таятся повсюду и ждут готового увидеть их партнера. Откройся вселенной.

Намасте,

Люси

Старший редактор, «Айрис Букс»

Текстовые сообщения, пятница, 24 мая, 15:31

Сара:

Что значит – открыться вселенной? Как-то не очень себя чувствую. От капкейков только хуже.

Анна:

Сколько ты съела?

Сара:

Неважно. Меня только что вырвало. По-моему, вселенной плевать.

Анна:

Ты там как? Мы едем на Дип-Крик. Сейчас же длинные выходные, в понедельник День поминовения. Ты в курсе, что это длинные выходные? Доберемся до места, позвоню.

Текстовое сообщение, пятница, 24 мая, 18:42

Анна:

Доехали до Дип-Крик. Сара, почему не берешь трубку? Сара? С тобой все хорошо?

* * *

Она поставила последнюю упаковку с капкейками на крыльцо соседям и поехала прямиком к маминому дому. Думать о том, как в этом доме сейчас одиноко, времени не было. Прихватив пустую коробку, она решительно прошествовала в кабинет Кассандры, где все еще царил полнейший разгром после Сариных попыток найти книгу, которую она подрядилась написать. Четыре первых тома «Эллери Доусон» были выложены в ряд на письменном столе Кассандры, а с ними – пять томов серии «Мейс Келлер». Сара смела все девять книг в коробку и устремилась к кладовке.

Там она выбрала диски с записями интервью, данных ее матерью всевозможным журналам, на конференциях и книжных ярмарках. Бинти считала, это все должно помочь Саре с написанием книги. «Залезь в голову твоей матери!» Анна уже послала Саре ссылки на онлайн-лекции, речи и два выступления TED-talk.

Сара запихнула коробки в машину и двинулась обратно домой.

Поставив в микроволновку энчиладу с курицей, она вытащила коробку со своими старыми пособиями для начинающих писателей. Сложила их стопкой на кофейном столике в маленькой гостиной рядом с ноутбуком и большим блокнотом из желтой бумаги. Переоделась в самый мягкий свитер, легинсы и еще одну пару маминых носков и удобно устроилась в бирюзовом кресле, которое Майк подарил ей на день рождения два года назад специально для чтения. Он утверждал, что выбрал его совершенно самостоятельно, но Сара знала – на самом деле выбирала Анна. Однако она все равно любила это кресло. Нечастыми хорошими вечерами они сидели в нем вдвоем с Майком в обнимку, глядя по Си-эн-би-эс его любимые бизнес-отчеты. Правда, Майк не умел сидеть спокойно. Обычно досматривал программу он, уже стоя за черным кожаным диваном, скрестив руки на груди.

Микроволновка запищала, и Сара принесла энчилады к креслу. Горячие – пар валил, картонка покоричневела по краям. Наверняка она нагревала их дольше, чем надо было. Ну и неважно. Кроме капкейков вся еда последнее время казалась одинаковой на вкус.

Откусывая от обмякших лепешек с жесткими, плохо жующимися краями, Сара делала пометки в блокноте. К концу обеда она составила примерный план работы по времени, а потом снова устроилась поудобнее и открыла первую книгу. «Эллери Доусон. Большой маленький мир».

Глава 10

Любой миг проживается дважды:

внутри и снаружи – и это две совершенно разные истории.

Зэди Смит

Настал вечер Дня поминовения, и Сара только что дочитала четвертую книгу. Она целый час просидела в бирюзовом кресле, не пошевелившись, прижимая книгу к груди. Ей вспоминалась весенняя поездка с мамой в Нью-Йорк, когда ей было четырнадцать. Они сидели на скамейке в Сентрал-парке недалеко от фонтана Бетесда. Какая-то женщина играла рядом на арфе, а они с мамой ели из одного пакетика жареный и посыпанный корицей миндаль.

– Ты когда-нибудь слышала про социальную теорию под названием «шесть рукопожатий»? – спросила Кассандра.

– Не-а.

– Собственно, в основе лежит мысль, что практически любой человек на земле может найти связь с любым другим человеком не больше, чем за шесть шагов. Например, можно проследить связь от какого-нибудь рыбака в Камбодже до… этой женщины с арфой, а от нее до… президента Соединенных Штатов.

– Ты имеешь в виду кровное родство?

– Нет-нет. Просто обычные социальные взаимоотношения. Знакомства. С помощью этой теории можно проследить, как один человек связан с другим – как звенья в цепи.

– Хм-м. – Сара была заинтригована. – Так что продавец, у которого я купила хот-дог перед входом в музей, может оказаться лучшим другом нашего физика, мистера Голдинга.

– Именно… А отец мистера Голдинга, вполне возможно, был учителем в Де-Мойне и учил девочку по имени?..

– Катя. – Сара обожала сочинять истории вместе с мамой. – А у венгерской кузины Кати был роман с оперативником КГБ, который приходится братом Владимиру Путину.

– Молодец, Сара. Вот ты и нашла, что тебя от Путина отделяют всего шесть рукопожатий. Наверное, стоит пригласить его на День благодарения.

– Путина – ладно, лишь бы не нашего физика.

Обе засмеялись.

– Иногда рукопожатий всего одно или два. На такие натыкаешься сплошь и рядом. Они занятнее, и проследить их легче. Иногда, глядя на прохожих, я гадаю – как мы с ними связаны, через сколько звеньев? Вон тот крутящий педали мужик запросто может оказаться братом Ронни Штольца, моей большой любви в шестом классе.

– Или самим Ронни Штольцем.

Они снова расхохотались.

Кассандра вздохнула.

– Я часто гадаю, как нам жилось бы, если бы кто-то умел сразу устанавливать эти связи. Мгновенно определять все звенья цепочки между мной и велосипедистом. Правда, интересно бы было? Ну то есть в этом мире вместе с нами живет шесть миллиардов людей. Разве не здорово было бы знать, как именно мы все связаны? А представляешь, если бы этот кто-то еще и степени эмоциональной связи умел видеть?

– Ну-у. Интересно, да, но как «суперспособность» – какое-то убожество. В смысле и что хорошего такой человек мог бы с этим талантом делать? Ну, кроме того, что знал бы всякое интересное про тучу народа. Все равно, что тонна знаний ни о чем.

– А вот тут ты не права. Что, если только что ограбили банк, а человек с таким даром может сообщить ФБР, как именно подозреваемый, которого они задержали, связан одновременно с управляющим банка и главарем мафии?

Сара распахнула глаза.

– Ой, да! Мне и в голову не пришло. Например, если была террористическая атака, такой человек мог бы выявить все связи террористов, да? Или если в ЦРУ пробрался шпион, человек с таким даром мог бы понять, что связывает его со злодеями.

– Видишь, Сара. Ты уже рассуждаешь как писатель. Может, я воспользуюсь этой идеей. Или ты.

Сара захихикала. Кассандра протянула ей последний орешек.

– По-моему, знание чьих-то социальных связей тоже может оказаться крайне любопытным. Полезным… возможно, даже опасным.

Сара пожала плечами.

– Очень уж сложно. Надо как-то попроще объяснить. И как этот дар проявлялся у твоего персонажа – с самого детства? И как он свой талант испытывает – типа Питера Паркера, который пробует силы?

– Кто знает? Мне, например, интересно – такой человек будет визуализировать эти звенья или просто испытывать какие-то конкретные ощущения? Или слышать голоса? И как эта информация будет обрабатываться у него в голове?

– И можно ли эти способности усовершенствовать практикой?

Кассандра засмеялась и стиснула руку дочери.

– Понятия не имею – пока.

* * *

Прижимая к груди четвертую книгу про Эллери Доусон, Сара вновь переживала тот день. В этих книгах она нашла ответы на все вопросы, которые задала маме. Кассандра наделила Эллери тем самым даром, который они обсуждали, и назвала его «социальное картографирование». При помощи этого таланта Эллери стала крутым агентом ЦРУ.

Сара глубоко вздохнула и положила последний том на столик перед собой.

Ей вспомнилось, какими глазами смотрела на нее Шер Фокс на премьере, как она схватила Сару за руку и умоляла рассказать, что случится в пятом томе с отцом Эллери. Сара забралась глубже в кресло, накрытая отрезвляющим пониманием, что ответы на все эти вопросы теперь предстоит найти ей.

В дверь позвонили. Гэтсби залился восторженным лаем. Вошла Анна, чуть обгоревшая после выходных на Дип-Крик. В руках она держала коричневый бумажный пакет из «Хоул Фудс».

– Ты как? – спросила она, остановившись перед Сарой. – С виду – чистый зомби.

– Только что закончила четвертый том.

– А-а-а. – Анна помахала рукой перед остекленевшими глазами Сары и плюхнула ей на колени пакет. – Давай. Тебе надо поесть.

Сара покорно потащилась следом на кухню, все тело у нее задеревенело. Анна принялась вытаскивать пластиковые контейнеры со свежими фруктами и овощами, нарезанными и готовыми к употреблению.

– Давай, поставь в холодильник, – велела она Саре.

– Ну и зачем мне столько всего?

– Думаешь, я тебя не знаю? – Анна-Кат подняла крышку кухонного ведра и показала на картонки из-под замороженных блюд и розовые коробки из-под капкейков. – Ну, так я и думала. Еще и воняет.

Она вытащила из ведра пластиковый пакет с мусором, завязала и сунула Саре.

– Между прочим, я как раз сама собиралась вынести. И кстати, в замороженной еде никаких консервантов. Очень даже полезно.

– А я тебе принесла всякого свежего в дополнение к твоему фестивалю полуфабрикатов. Все уже порезанное, очень удобно.

Сара наклонила шею вбок, стараясь избавиться от одеревенелости.

– Ты обо мне слишком переживаешь, но все равно спасибо.

Она поцеловала Анну в щеку и ногой отодвинула пакет с мусором с прохода.

Они вышли во двор и уселись вдвоем на широких качелях. На улице было тепло и влажно. Сара прихватила с собой коробочку манго – «упаковано Нэнси, свежайшее». Анна прихлебывала чай со льдом.

– И что у тебя теперь на очереди? – спросила Анна.

– В пятницу встречаюсь с Люси, маминым редактором. Она на этой неделе в городе, так что мы собираемся слегка набросать общий план. И плюс она обещала собрать все, что они с мамой обсуждали по поводу пятой книги.

– Отличное начало.

Сара отпила из стакана Анны.

– Ты права насчет серии. Лучшее из написанного мамой. Однозначно.

Анна улыбнулась и прижала холодный стакан к плечу.

– А я тебе говорила!

– Сперва мне нужно придумать примерные сцены. Люси хочет, чтобы роман развивался как сценарий. То есть сперва описываешь все те моменты, которые тебе ярко видятся, а потом расставляешь по ключевым сюжетным точкам.

– Отличный подход, мне нравится. – Анна-Кат кинула в рот кусочек манго из Сариного пакетика. Сара протянула ей миску. Качели неторопливо покачивались взад-вперед.

– Анна, что мне делать с отцом Эллери? В конце четвертой книги они с ним тайно встречаются на аллее возле конспиративной квартиры. Его уже подозревают в шпионаже, он выразительно смотрит на нее и говорит: «Элли, в любой истории всегда кроется больше, чем кажется на первый взгляд».

Анна откинула голову назад.

– Ох, прямо сердце разрывается.

– Потом он говорит, что всегда будет ее любить, и растворяется в ночи. А через неделю рядом с отелем в Москве происходит страшный взрыв, и кажется, что он погиб, – но стопроцентной уверенности нет.

Анна прижала кулак к сердцу.

– О да. От этой сцены меня каждый раз пробирает.

– Но теперь мне надо со всем этим разобраться. Мне. Решаю – я.

Анна медленно выдохнула.

Сара опустила ногу, останавливая качели, и повернулась лицом к сестре.

– А ты не думаешь, что Питер Доусон – предатель? Ну то есть вроде бы все улики на то указывают, но ведь именно он помог Эллери развить ее дар, и он чудесный отец, и патриот… не может же он оказаться таким гнусным предателем? Должно быть какое-то объяснение.

– Сара, ты же знаешь, не бывает исключительно хороших и исключительно плохих людей. Все всегда сложнее. Можно быть замечательным отцом, но делать гадкие вещи. Хотя Питер Доусон сделал много хорошего, но я бы ему доверять не стала. И в любом случае – нельзя, чтобы в книге все-все заканчивалось однозначно хорошо. Это же тебе не серия «Полного дома» [5].

Сара снова откинулась на спинку качелей.

– Ты права. А что с отношениями Эллери и Брукса? Какие-нибудь идеи, кроме как мне самой за него выйти?

Анна оттолкнулась ногой от пола, чтобы раскачаться чуть посильней, и хмыкнула.

– По-моему, о чем о чем, а ни о каком замужестве ты и не думаешь.

Она вернула Саре пакетик.

– Мне бы дар Эллери точно пригодился бы. Она-то от Майка сбежала бы в первую минуту знакомства. – Она на миг прикрыла глаза. – А вдруг я и в следующий раз не замечу никаких тревожных признаков? Снова наступлю на те же грабли? Какой же я была дурой.

Анна склонила голову к голове Сары.

– Задним числом всегда все иначе видится.

Сара кивнула и быстро смахнула слезы с глаз. Наколола на вилку новый кусочек манго и махнула им в сторону сестры.

– Знаю! В пятой книге я вытащу Эллери из ЦРУ и сделаю лучшей в мире журналисткой, пишушей о светских сплетнях. Представляешь? Варианта лучше и не придумаешь!

Анна рассмеялась и приподняла стакан.

– За Сару Грейсон – в роли Господа.

Телефон Сары загудел – пришло сообщение. От Люси.

«Можешь встретиться завтра вместо пятницы? Возникли осложнения, надо обсудить».

Сара показала экран Анне-Кат. Та потрепала ее по колену.

– Уверена, все будет хорошо. Люси тебе поможет.

Сара отставила упаковку с фруктами. У нее пропал аппетит.

Глава 11

Каждое утро я выпрыгиваю из постели

и наступаю на мину. Мина – это я.

После взрыва я весь остаток дня

стараюсь собрать куски воедино.

Рэй Брэдбери

Сара встретилась с Люси в любимом кафе Кассандры – в центре Бетесды, напротив книжного магазина «Барнс энд Ноубл», в витрине которого красовался огромный плакат с Эллери Доусон. Усаживаясь за столик в патио, Сара мельком покосилась на Эллери. Шер Фокс на постере казалась какой-то зловещей и смотрела на посетителей с обычным своим выражением «со мной шутки плохи». Сара пересела на другое место, чтобы не видеть ее.

Люси примчалась с опозданием, одетая так, словно наспех купила себе наряд в сувенирном магазинчике аэропорта в Дели. Тонкие длинные бусы во много рядов, звенящие браслеты, яркие юбка и топ на бретельках.

Она села, запыхавшаяся и заметно нервничающая.

– Все в порядке? Твое сообщение меня слегка напугало, – спросила Сара.

– Давай закажем завтрак, и я все объясню.

– Все?

Что-то явно было не в порядке.

Слегка дрожащим голосом Люси заказала чай с ромашкой и вегетарианский сэндвич с авокадо. Сара последовала ее примеру.

– Так… что происходит?

Люсь нервно огляделась по сторонам. Увидев постер с Эллери, она закатила глаза.

– Силы небесные, везде эта женщина. – Отвернувшись от Эллери, она вытащила большой конверт. – Ситуация слегка осложнилась.

– Осложнилась?

Люси откупорила баночку мятного эфирного масла и медленно вдохнула.

Сара вздохнула.

Люси накрыла ее руки ладонью.

– Джейн Харнуа назначила тебе нового редактора. Его зовут Бенедикт Китчер. Собственно говоря, она попросила меня впредь не обсуждать с тобой «Эллери Доусон». Она очень скоро сама напишет тебе об этом всем, но я должна была сама тебе сказать.

Сара не могла толком вздохнуть. Должно быть, она ослышалась.

– Это что, шутка?

Люси покачала головой. Нижняя губа у нее дрожала.

– Его зовут Бенедикт Китчер…

– Китчер?

– Китчер. Он у нас недавно. Я его почти и не знаю.

– Ерунда какая-то. Ты же редактировала две последние книги «Эллери». С какой бы стати Джейн давать мне другого редактора? Мой успех – это же и ее успех, да ведь? Ну то есть я знаю, что мы не очень поладили, но в «Айрис» все равно должны хотеть, чтобы у меня получилось.

– Сара, у меня сложилось ощущение, что Джейн видит это иначе. Хм-м-м. Как бы сказать? – Она спрятала выбившуюся прядку волос за ухо. – Джейн считает тебя угрозой франшизе. По контракту она обязана дать тебе попытаться написать книгу – но ни на минуту не думай, что она желает тебе успеха.

– Не понимаю. Ведь мой успех означает успех и для «Айрис».

– Никому не рассказывай, что я это сказала, но… – Люси оглянулась, а потом перешла на шепот: – Она надеется, ты откажешься от этой затеи. Ну, понимаешь, бросишь еще до дедлайна, так что она сможет сама выбрать автора.

Сара прижала пальцы ко лбу. Ей казалось – под полом кафе прямо сию минуту формируется карстовая воронка.

Лицо у Люси вытянулось.

Сара покачала головой.

– Без вас мне этой книги не написать.

Люси стиснула ее руку.

– Мне так жаль. Я долго билась с Джейн, но, честное слово, больше ничего не могу поделать. – Она понизила голос: – У нее все чакры закрыты.

Она подтолкнула к Саре конверт.

– Тут все, что мне запомнилось из обсуждений пятой книги. Я даже заставила Лию, мою жену, записать, что она сумела вспомнить о наших долгих прогулках с Кассандрой, когда та у нас гостила. Все тут. – Люси теребила бусы. – И пожалуйста, не рассказывай Джейн, что мы встречались.

– Конечно, но мне-то теперь что делать? Как я хоть в чем-то продвинусь без поддержки «Айрис»?

Люси стиснула руки Сары с такой силой, что той стало больно.

– Фил Дворник. Ты же знаешь, он редактировал первые две книги серии, да и еще с дюжину других книг твоей мамы. Он знает «Эллери Доусон» как никто другой.

Сара осторожно высвободила руки.

– Скорее всего, он за этим всем и стоит. Это же он принял Джейн на работу.

– Фил уже много месяцев как не вникает в дела «Айрис Букс». Его совершенно подкосило известие о диагнозе твоей мамы, и, насколько мне известно, ее смерть он перенес не очень хорошо. Ты же знаешь, как они были близки.

– С ней – но не со мной. С какой стати ему мне помогать?

– Учитывая историю его отношений с твоей мамой, думаю, он согласится. Хотя он и вышел на пенсию два года назад, место в совете директоров все еще за ним.

Сара запустила пальцы в волосы.

– Вы не знаете, что предлагаете. Фил считает меня отвратительным писателем.

– Мы все знаем, что Фил чуточку несдержан на язык.

– Да по сравнению с ним и Гордон Рамзи – Саванна Гатри [6].

Глаза Люси мечтательно затуманились.

– Он сильно изменился. Знаешь, я ведь и редактором твоей мамы стала лишь потому, что Фил ее обожал.

– Не вижу связи.

Люси терпеливо вздохнула.

– Понимаешь, они вместе были невероятно хороши – идеальная команда автор-редактор. Именно о таком сотрудничестве, синергической энергии, мечтает любой редактор. Однако оно порождает и некоторое напряжение, неизбежно влияющее на личные отношения. И вот два года назад Фил предпочел Кассандру-женщину Кассандре-автору и отстранился от работы в «Айрис Букс». Тогда-то он и поставил во главе Джейн, а я стала редактором Кассандры. – Люси негромко рассмеялась. Взгляд ее смягчился. – Великий Фил Дворник наконец нашел человека, которого любил больше издательства. Кто бы мог подумать.

Сара, прищурившись, смотрела на Люси, недоумевая, как здравомыслящий человек вроде нее способен настолько исказить факты. Она эти отношения описывала бы совершенно иначе. Ну да, все знали, что у Фила и ее матери десять лет назад был роман. Бла-бла-бла. Но продлился этот роман совсем недолго. Они расстались вскоре после того, как Фил разгромил первую книгу Сары. И мама ушла из «Айрис», сочтя невозможным для себя работать с Филом дальше.

Ну да, конечно, они снова начали проводить время вместе, когда Кассандра вернулась в «Айрис Букс» с «Эллери Доусон» четыре года назад, но – ради всего святого! На историю великой любви как-то не тянет. Неужели в наши дни уже не принято проверять источники информации?

– Дорогая, Фил – это лучшее, на что ты сейчас можешь рассчитывать.

Сара чуть не заплакала прямо тут, за столиком, но не хотелось расстраивать Люси еще сильнее. Люси не виновата, что работает на неуравновешенную особу, которая перебарщивает со средствами для укладки волос.

– Я подумаю насчет работы с ним, ладно?

– Правда? – просияла Люси.

«Да ни за что в жизни», – подумала Сара, но вслух не сказала. Придется искать помощь где-нибудь еще. А может, новый редактор и правда окажется хорош.

Она глубоко вдохнула.

– Как-нибудь разберусь, – заверила она Люси и потрепала ее по руке. – Все будет хорошо. Честное слово.

Люси, видимо, полегчало. Пока официант упаковывал ее вегетарианский сэндвич, чтобы она забрала его с собой, она поделилась с Сарой какой-то невразумительной индийской поговоркой о птицах на пруду. Когда она наклонилась обняться на прощание, ее бусы коснулись лица Сары.

Сара осталась за столиком одна. Вытащив из начинки красный лук, она пару раз откусила от сэндвича и положила его обратно. Где тут авокадо? Она же заказывала с авокадо.

Она открыла конверт. Там оказалось всего пять страниц. Почему всего пять? Как будто мало того, что мама из загробного мира требует от него невозможного, так не могла она, что ли, оставить что-то большее, чем жалкие крошки? Собравшись уходить, Сара снова увидела распроклятый плакат с Эллери в витрине с другой стороны улицы.

Она решительно зашагала к «Барнс энд Ноубл», а там – прямиком к кассе. Судя по бейджику, кассира звали Джереми П. Загорелый, с россыпью юношеских прыщей – у нее в классе он бы, наверное, писал сочинение о том, что неумеренное увлечение компьютерными играми не оказывает негативного влияния на социальную жизнь.

– Сколько за тот плакат с Эллери Доусон с витрины?

– Простите, мэм. Наши плакаты не продаются.

– Ну разумеется, продаются. Все продается.

– Э-э-э. Ну, на самом деле, не все. – Он почесал за ухом и поправил бейджик на футболке поло. – Э-э-э-э, наш менеджер, Рамона, она вернется через пятнадцать минут. Попробуйте поговорить с ней.

– Совершенно незачем вовлекать в это Рамону, – дружески сказала Сара. – Сколько будет стоить снять плакат вообще? Слишком уж он велик, многих просто раздражает. И знаете ли вы, что у Шер Фокс на губах простуда?

– Кто такая Шер Фокс?

Сара наклонилась через прилавок.

– Джереми П., вам надо почаще выходить в люди.

– Что-что?

Сара вытащила бумажник. Сколько?

– Сто долларов? Двести? – Она понизила голос и перешла на шепот: – Я заплачу вам лично, мимо кассы. – Она подмигнула. – Вы же можете устроить, чтобы плакат просто свалился сам, совершенно случайно, правда?

Переговоры прервал дружеский голос:

– Сара? Так и думал, что это ты. Как дела?

Повернувшись, она увидела, что к ней направляется Дэвид Оллман – в обычном своем черном костюме и с «Самоучителем походного каякинга для начинающих» в руках.

Торопливо махнув ему рукой, она снова повернулась к уставившемуся на деньги у нее в руках Джереми и проворно сунула ему купюры. К несказанной ее радости, Джереми быстро спрятал деньги и кивнул ей. Может, парнишка не так уж и безнадежен.

Она повернулась к Дэвиду.

– Привет. Смотри, у Джереми П. как раз касса не занята. Он, э-э-э, просто кое с чем мне помогал, да, Джереми?

Дэвид заплатил за книгу, и они остановились перед магазином поболтать.

– С тобой все в порядке? – спросил Дэвид. – Вид у тебя какой-то взволнованный.

– Собственно говоря, нет, со мной не все в порядке. Люси Гленн-Келли только что сообщила мне, что Джейн Харнуа передала меня какому-то фиговому редактору по имени Бенедикт Китчер. Что за имя такое? Звучит скорее как… как какой-то домовой эльф.

– Джейн сменила редактора? И как она это объясняет?

– Никак – кроме желания меня выжить. А она вообще имеет право так менять редакторов – если по закону?

– Я пересмотрю условия контракта и свяжусь с тобой.

Сара покачала головой.

– И что мне теперь делать?

– Ну, покажи ей, чего ты стоишь.

– Чего я стою? Предполагалось, что Люси мне поможет распланировать весь сюжет.

– Тогда спроси себя, а как бы поступила твоя мама, – и берись за работу.

– Ты знаешь какие-нибудь индийские пословицы? На них я живее откликаюсь, чем на практические советы.

– Гм. Воля не знает препятствий?

Сара приподняла брови.

Дэвид пожал плечами.

– Кстати, помнишь ту старую белую магнитную доску, на которой твоя мама расчерчивала планы своих первых книг? Может, пора ей снова увидеть свет? Помню, твоя мама брала маркеры и разноцветные карточки – и передвигала их по доске, прикидывая разные варианты.

– Ты мой юрист – или консультант по писательскому мастерству? Типа как Джон Гришэм?

– Просто подумал.

В витрине вдруг что-то оглушительно затрещало. Оба подпрыгнули. Огромный плакат с Эллери Доусон валялся на полу. Стоявший в витрине Джереми неуклюже показал Саре два поднятых больших пальца, что не ускользнуло от внимания Дэвида.

– Это он о чем?

Сара улыбнулась. При виде поверженного плаката ее охватило легкое головокружение.

– Сара… ты что?..

– Отличная идея с доской, Дэвид. Здорово поговорили. Мне пора.

И она заторопилась через улицу к парковке.

Где, интересно, ее искать, эту доску?

Глава 12

Писатель пишет в одиночестве.

Это профессия для интровертов,

которые хотят рассказать вам историю,

но не хотят при этом смотреть вам в глаза.

Джон Грин

От: Джейн Харнуа

Кому: Сара Грейсон

Дата: Вторник, 28 мая, 15:32

Тема: Восхитительные новости от «Айрис»!

Дорогая мисс Грейсон,

С неимоверным восторгом представляю вам вашего нового редактора, мистера Бенедикта Китчера. Мистер Китчер сотрудничает с «Айрис» уже пять лет и поможет принести в серию «Эллери Доусон» новый взгляд. Разумеется, ваш успех – это наш успех, и вы всегда можете рассчитывать на то, что «Айрис Букс» поможет вам написать самую лучшую книгу, на какую вы только способны, несмотря на нынешние ваши ограничения.

Джейн Х. Харнуа

Президент, «Айрис Букс Паблишинг»

От: Сара Грейсон

Кому: Дэвид Оллман

Дата: Вторник, 28 мая, 17:07

Тема: FW: Восхитительные новости от «Айрис»!

Дэвид!

Я переслала тебе письмо от Джейн. Тьфу!

Ты точно уверен, что она не нарушает оговоренных контрактом особых условий?

Ручаюсь, она и джинсы гладит. Если у нее вообще они есть. У нее и на диване наверняка пластиковый чехол.

Сара

От: Дэвид Оллман

Кому: Сара Грейсон

Дата: Вторник, 28 мая, 20:00

Тема: RE: Восхитительные новости от «Айрис»!

Сара,

оговоренные контрактом особые условия постулируют, что новый автор должен получить тот же уровень редакторской поддержки, какой предоставлялся Кассандре. С формальной точки зрения, Джейн имеет полное право заменить редактора. Я попробую оспорить, что уровень поддержки сохраняется прежним, и надавить на Джейн, чтобы она вернула Люси, но это может занять много времени. Советую пока сотрудничать с новым редактором. Посмотрим, приедет ли он в Вашингтон на первую встречу.

Как пишется? Нашла доску?

Дэвид

P. S. Она определенно гладит джинсы.

От: Сара Грейсон

Кому: Дэвид Оллман

Дата: Среда, 29 мая 10:04

Тема: RE: Восхитительные новости от «Айрис»!

Дэвид,

спасибо, что общаешься с Джейн. Сделай милость, возьми ее с собой, когда поедете с Мией на каяках по Ниагаре.

Я начала размечать мамины ключевые моменты на доске. Можешь передать мисс Стильные Брючки Харнуа, что работа над книгой движется ЗАМЕЧАТЕЛЬНО.

Сара

От: Сара Грейсон

Кому: Бинти Джума

Дата: Четверг, 30 мая, 16:36

Тема: Плохо дело!

Бинти, с книгой полный затык! Половину моей гостиной теперь занимает гигантская белая доска. Пытаюсь разметить на ней ключевые моменты сюжета, но ничего не складывается. Голова болит, а часы в гостиной ужасно громко тикают.

Тикали. Я только что запихнула их в соседский мусорный бак.

Сара

От: Бинти Джума

Кому: Сара Грейсон

Дата: четверг, 30 мая, 19:18

Тема: А вот уже и не плохо!

Сара, тебе страшно повезло! Я задала своим студентам сочинение на тему «Что должно произойти в пятой книге про Эллери Доусон?». Ну да, некоторое количество из них вообще эту серию знать не знает, но в целом у нас тут набралось немало всего ценного. Прочитай приложения, а завтра встретимся и поговорим. Работу, в которой отца Эллери увязывают со смертью Майкла Джексона, лучше игнорируй. Я бы в том направлении двигаться не стала.

От: Бенедикт Китчер

Кому: Сара Грейсон

Дата: Пятница, 31 мая 6:10

Тема: Рад познакомиться

Дорогая мисс Грейсон!

Позвольте представиться – я Бенедикт Китчер, меня назначили вашим редактором заключительной книги «Эллери Доусон». Должен признать, назначение явилось для меня некоторой неожиданностью, поскольку до сих пор я редактировал в основном документальную историческую литературу. Я уже практически стал экспертом в области войны 1812 года и Гровера Кливленда. Последнюю отредактированную мной книгу про канал Эри называли «несказанно увлекательной» и «непреходящим наслаждением». Спешу заверить, что готов активно включиться в процесс и помогать вам на всех этапах работы. К сожалению, не могу лично встретиться с вами в Вашингтоне. Боюсь, что мои передвижения ограничены острой аллергией, не позволяющей мне находиться в замкнутом пространстве более часа. Давайте назначим видеоконференцию на следующей неделе в удобное для вас время.

Бенедикт Китчер,

младший редактор «Айрис Букс Паблишинг»

От: Сара Грейсон

Кому: Анна-Катерина Грин

Дата: Пятница, 31 мая, 9:00

Тема: Я в полном порядке!

Анна-Кат, я получила твою ссылку на магазин «Замороженные товары здорового питания» и уже кое-чего там себе выбрала. Да, согласна, стоило бы встретиться с Сибил Браун-Бейкер, но у меня совершенно нет времени, понимаешь? Я обязана предоставить черновик книги ровно через 7,25 месяца. Это 29 недель.

Сара

От: Сара Грейсон

Кому: Бинти Джума

Дата: суббота, 1 июня, 13:28

Тема: кошмар, всего 29 недель!

Бинти!

Убиться можно! У меня на это все двадцать девять недель! Почему-то семь с четвертью месяцев звучало гораздо лучше. Я начала задыхаться в отделе замороженных продуктов в «Сейфвее», так что пришлось сунуть голову в холодильник, чтобы успокоиться, и, конечно, стеклянные двери запотели, и мне пришлось помогать какой-то дряхлой старушенции (вылитая королева-мать) дотянуться до вафель из цельнозерновой муки.

Сара

Кому: Сара Грейсон

От: «Сейфвей»

Дата: Воскресенье, 2 июня, 9:22

Тема: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЛУЖБУ ДОСТАВКИ ОТ «СЕЙФВЕЙ»

Сара Грейсон, мы получили ваш заказ на 45 замороженных блюд. Они будут доставлены вам в понедельник, 3 июня, в 16:30. Благодарим за то, что выбрали нас на роль вашего добрососедского поставщика продуктов.

Дуг Гошен

Бетесда, «Сейфвей»

От: Сара Грейсон

Кому: Бинти Джума

Дата: Понедельник, 3 июня, 11:01

Тема: Спасительница

Бинти, спасибо, что пришла вчера. Ты права. Наверное, я и правда слишком стараюсь все расписать заранее. Может, надо довериться естественному процессу. Долой доску! Как ты и сказала, просто надо каждый день сосредотачиваться и не мешать идеям развиваться своим чередом. Так я лучше прочувствую путь к персонажам.

Сара

Кому: Дэвид Оллман

От: Сара Грейсон

Дата: Вторник, 4 июня, 10:15

Тема: Сделай же что-нибудь!

Дэвид!

Сегодня с утра у меня была видеоконференция с новым редактором, Бенедиктом Китчером. На книжных полках у него лежат штыки времен Гражданской войны и пистолет времен американо-испанской, и он распинался о них битых пятнадцать минут, пока мы наконец не перешли к делу. И, скажу я тебе, вид у него больной. Бледный, как смерть, и кутается в плед, как будто приехал в разгар зимы через остров Эллис. Интересно, они его не могут уволить потому, что жить ему осталось считаные месяцы?

Кроме того, он посетовал, что Эллери Доусон никогда никого не убивает голыми руками, и посоветовал мне как можно скорее исправить этот недочет. Послал мне ссылки на несколько практических способов.

Сделай что-нибудь!

Сара

Текстовая переписка в среду, 5 июня, 20:28

Сара

Забудь все, что я говорила. Никуда не годится. Распечатала первые две главы, чтобы делать пометки от руки. Вытащила шредер, который Майк мне подарил на День святого Валентина, и пропустила через него все, даже стопку старых студенческих сочинений, чисто ради чувства удовлетворения. Страшно освежает. Начинаю заново.

Бинти

Для писателя это совершенно нормально. Главное, продолжай писать. Помни – каждая вычеркнутая фраза ведет к той, которую ты оставишь.

Сара

Ну не знаю.

От: Дэвид Оллман

Кому: Сара Грейсон

Дата: Четверг, 6 июня 9:08

Тема: Ответ Джейн

Сара, Джейн утверждает, что Бенедикт Китчер и не думает умирать. У него просто аллергия. Говорит, он окажет тебе всевозможную поддержку в написании книги. Позволь мне высказаться начистоту: Джейн не на твоей стороне. Пожалуйста, пересылай мне всю вашу переписку.

Дэвид

Текстовая переписка в понедельник, 10 июня, 13:43

Сара

Закончила первые три главы. Хоть что-то.

Бинти

О да! У тебя пошло!

Текстовая переписка в понедельник, 11 июня, 6:23

Сара

Отправила первые три главы в шредер.

Бинти

Довольно кровопролитий! Двигайся дальше.

От: Гиббс Картрайт

Кому: Сара Грейсон

Дата: Вторник, 11 июня, 16:24

Тема: Статья в «Нью-Йорк Таймс»

Дорогая мисс Грейсон!

Я журналист из «Нью-Йорк Таймс». Я пишу статью о литературном наследии вашей матери и хотел бы встретиться с вами по поводу судебного процесса 2001 года, в котором некий автор обвинял вашу мать в плагиате. Как вы знаете, дело было улажено очень тихо. Сейчас стали известны некоторые новые подробности, так что я был бы рад получить от вас комментарий.

Гиббс Картрайт,

«Нью-Йорк Таймс»

От: Сара Грейсон

Кому: Гиббс Картрайт, НЙТ

Дата: вторник, 11 июня, 16:45

Тема: RE: Статья для «Нью-Йорк Таймс»

Мистер Картрайт, история с судебным процессом – уже давно не новость. Дело потому так быстро и тихо уладили, что оно было совершенно безосновательно. Запросы на интервью следует направлять агенту моей матери по связям с общественностью, Тее Маршалл. Ставлю ее в копию.

Сара Грейсон

От: Гиббс Картрайт, НЙТ

Кому: Сара Грейсон

Дата: Вторник, 11 июня, 16:52

Тема: RE: Статья для «Нью-Йорк Таймс»

И вам ни капельки не любопытно? Надежный источник утверждает, что ваша мать заплатила за разрешение конфликта огромную сумму наличными. Ее невероятный взлет от простой медсестры до автора бестселлеров произошел довольно-таки стремительно и внезапно. С радостью приеду в Вашингтон обсудить это с вами.

Гиббс

Текстовое сообщение во вторник, 11 июня, 19:30

Тея Маршалл

Получила имейлы от Гиббса, которые вы мне пересылали. Он просто пытается раскрутить вас на разговор. Я все улажу. Сильно сомневаюсь, что у него есть хоть что-то новое. В будущем используйте для ответов на запросы на интервью шаблон, который я вам дала.

Текстовая переписка в среду, 12 июня, 21:13

Анна-Кат

Ты мне два дня на сообщения не отвечаешь. Приеду сегодня вечером.

Сара

Отлично. Привезешь шредер для бумаг? Мой забился.

Глава 13

Я думала: «Эта книга никому не нужна,

я просто идиотка, что так над ней убиваюсь».

Но если хочешь преуспеть в писательском деле,

будь готова долгое время выглядеть довольно глупо.

Мин Чжин Ли

Сара стояла перед микроволновкой, глядя, как внутри кружится и кружится картонная миска с «Органической овощной лазаньей с индейкой от Ивонны». Потом она принесла ее в гостиную, где снова воцарилась доска для планирования. В промежутках между кусочками чего-то, что совершенно не заслуживало называться лазаньей, она переклеила маленькие стикеры с пометками в новом порядке и, насилу одолев полпорции, отставила лазанью на кофейный столик, усыпанный высохшими маркерами и пустыми пакетиками из-под чипсов со вкусом барбекю.

Она лежала на полу, рассматривая пыль на вентиляторе под потолком, когда Гэтсби вдруг с лаем бросился к входной двери. Анна-Кат вошла и остановилась, возвышаясь над Сарой с кастрюлей, от которой пахло свежей, не знавшей заморозки едой. Пол гостиной устилали горы скомканных стикеров. Из забитого шредера торчали листы бумаги, мусорная корзинка опрокинулась, так что обрезки и обрывки разлетелись по полу. Гэтсби понюхал курган бывших глав, а потом поскреб его лапой.

Анна обвела комнату взглядом, тяжело вздохнула и нацепила на лицо широкую вымученную улыбку.

– Что ж, по крайней мере, сразу видно – хоть что-то ты написала. – Она пнула Сару в ногу. – Вставай давай. Пойдем поедим.

Они перебрались в кухню. Анна разлила по тарелкам домашний чечевичный суп с курицей и бобами. Отрезала толстый ломоть цельнозернового хлеба и протянула сестре.

– Паршиво выглядишь.

Сара пожала плечами.

– Ты сейчас на какой стадии?

– У меня есть план – и первые три главы были.

– Были?

– Только что отправила их в шредер. В очередной раз.

– А на компьютере они у тебя остались?

– Угу.

– Хочу прочитать.

– Пожалуйста.

Сара принесла Анна ноутбук и щелкнула на последний черновик.

Анна помыла посуду.

– Давай ты примешь душ, а я пока почитаю.

– Со мной все в порядке.

– Нет. Пожалуйста, прими душ. И эту свою футболку отнеси в стирку. Я потом запущу машинку.

– Да ну, не так уж все плохо.

– Так уж. Прими душ. Потом поговорим.

Через час они шли с Гэтсби в Рок Крик-парке – по извилистой тропике, обрамленной кленами и березами.

Анна была непривычно тиха. Обычно это не предвещало ничего хорошего.

– Ну… понимаешь теперь, почему я все уничтожила?

– Первые главы не то чтобы плохие.

– Но и не то чтобы хорошие.

Они прошли мимо гусиной стаи. Гэтсби рвался погоняться за гусями.

– Ну, отдельные удачные строчки там есть. И мне нравится диалог между Эллери и ее мужем. – Анна вздохнула. – Не знаю. Что-то не сощелкивается. Нагнетание кажется искусственным, вымученным. И стала бы Эллери так напускаться на дочь?

– Она же не идеал.

– Хорошо. Допустим. Но как насчет отца Эллери? Мне кажется, так аккуратно закруглять тему с его предательством в самом начале не стоит. В заметках Люси тоже так предлагалось?

– Книгу пишет не Люси. – Сара обогнала сестру и зашагала вперед.

Анна ускорила шаг, волоча за собой упирающегося Гэтсби.

– Местами выходит совсем на тебя не похоже.

Сара остановилась и развернулась лицом к сестре.

– Не похоже на меня? – Она отставила бедро в сторону. – Или на меня, пытающуюся притворяться мамой? Или на меня, пытающуюся притворяться Эллери, которая вроде как похожа на маму, но на самом деле похожа на Шер Фокс?

– Э-э-э?

Сара села на скамейку под магнолией. Анна опустилась рядом, покусывая нижнюю губу.

– Сара, само по себе написано хорошо. Я просто имею в виду, что отдельные сцены звучат не очень достоверно… в эмоциональном плане.

Сара громко выдохнула и прижала пальцы к вискам.

– Пожалуйста, давай поговорим о чем-нибудь другом, а? О чем угодно.

Анна взъерошила шерсть на шее Гэтсби.

– Ну ладно. Я тут получила интересный запрос на интервью от «Таймс».

– А, этот? Я тоже. Честно говоря, меня он скорее разозлил. Нашли что откопать.

– Ну, видишь ли…

– Постой, ты же не стала и в самом деле разговаривать с репортером, правда?

– Нет. Я переслала письмо Тее, но мне стало любопытно, так что я немножко почитала про это дело. Помнишь Мередит Лэмб, ту женщину, о которой тебя спрашивал Дэвид Оллман? Ты же знаешь, что мама основала для нее фонд, а еще отдельный фонд на колледж для ее ребенка?

– Гм. Может, лучше поговорим о каком-нибудь сериале? Вы с Джеральдом Т. Грином ведь иногда еще смотрите вместе телевизор, да?

– Разумеется. Только что смотрели документалку, как рыли канал Эри. По мотивам того бестселлера.

– Ладно, давай о Мередит. Что там с ней?

Анна подтянула ногу на скамейку и завязала шнурки.

– Так вот, Мередит выступала истицей в том процессе. Можешь себе представить? Это она двадцать один год назад подала на маму в суд! Судя по всему, дело было через год после выхода в свет первой маминой книжки – она как раз успела взлететь, а мама собиралась публиковать вторую, и тут Мередит подала в суд, утверждая, будто бы это у мамы плагиат. Дикость какая-то, правда?

Сара покосилась на телефон. Бинти все не отвечала на ее последнее сообщение.

– Ну да.

– Словом, она утверждала, что несколько глав из маминой книги почти идентичны одной ее рукописи и что замысел Кэша Картера принадлежит ей, а не маме. Судя по всему, мама предпочла уладить дело в частном порядке, за несколько месяцев, так что в прессу почти ничего не попало.

Сара снова покосилась на телефон. Завтра утром ожидалась доставка из «Сейфвея».

– Сара, ты слушаешь?

– Да-да. Гм. Интересно.

– Интересно? Да это безумие какое-то. С какой стати маме оставлять деньги – целый фонд – женщине, которая с ней судилась двадцать один год назад? И которой она уже уплатила «кругленькую сумму»? Интересно, сколько она на самом деле ей заплатила. Дэвид никогда не упоминал, какого размера фонд?

Сара смотрела на тропинку пустыми глазами.

– Сара, ну ладно тебе. Ты сама просила поговорить о чем-нибудь другом.

Сара вздохнула.

– Прости. Я понимаю, что это все очень интересно, но сейчас просто не могу думать об этой истории с Мередит. Скорее всего, Дэвид знает больше, чем мы. У меня сейчас вообще ни о чем думать не получается, кроме проклятущей книжки.

– Ты справишься.

– Как? У меня отобрали Люси, а вместо нее навязали этого дурацкого Бенедикта, который явно чем-то смертельно болен, но не признается. Я сто раз придумывала и переделывала сюжет. Дэвид предлагал мне нанять собственного редактора, но если я попробую, то в прессу может просочиться, что это я пишу книгу, а тогда мне конец. Бинти помогает как может, но у нее вообще-то полноценная работа есть, а я… а у меня просто никак не складывается. Иногда мне больше всего на свете хочется бросить, но стоит только подумать об этом, сразу представляю, как Джейн Харнуа таращится на меня своими злобными глазенками, как будто собирается обвести мой труп мелом на асфальте.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– А по-моему, знаешь.

Сара выпрямилась.

– Не произноси этого!

– Сара…

– Не произноси!

– Сара, посмотри на меня. Ты должна обратиться к Филу. И как можно скорее. В ближайшие же выходные. Езжай в Нью-Йорк. Без него тебе не справиться.

– А с чего ты решила, что Фил станет мне помогать?

Анна вскинула руки вверх.

– У Фила к тебе никогда никакой неприязни не было. Это ты его не любишь.

Сара вытерла глаза фиолетовой спортивной футболкой («Клевые купоны», 41,99 доллара).

– Хочешь, я сама ему позвоню – ну и типа узнаю, как и что?

Сара так и закоченела.

– Абсолютно нет! Послушай, я сегодня начинаю писать все заново. И у меня уже появились… кое-какие новые идеи.

– Правда?

– Нет. Но появятся.

– Сара, прошло уже три недели, а тебе не нравится ничего из того, что у тебя получается. – Анна торопливо пролистала записную книжку в телефоне. На экране появился номер Фила и его неприятная, раздражительная физиономия. Анна выпрямилась. – Звоню ему прямо сейчас!

– Не смей!

Анна подняла трубку повыше. Сара метнулась за ней и повалилась на Анну.

– Отстань!

Они вместе скатились со скамейки. Анна подтянула колени к груди, пытаясь отпихнуть Сару. Гэтсби немножко понаблюдал за ними и снова принялся меланхолично обнюхивать гусиный помет.

– Я просто пытаюсь тебе помочь. – Анна кое-как выползла из-под сестры. – И не устраивай сцен.

Сара снова на нее бросилась.

– Отдай телефон.

Анна отползла на спине по траве, тяжело пыхтя. Лицо у нее раскраснелось. Вызывающе посмотрев на Сару, она спрятала телефон себе в лифчик.

– Эй, да это же девочки Грейсон, – произнес совсем рядом знакомый голос.

Обе посмотрели наверх и обнаружили, что на них озадаченно уставился Дэвид Оллман. Его девушка, Мия, продолжала бежать на месте, вся такая бодрая и свежая. Волосы ее, темнее, чем у Сары, были собраны в две короткие косички. Она улыбнулась, и Сара подумала, что видела кого-то очень похожего на рекламе отбеливающего средства для зубов в «Метро».

Анна-Кат торопливо вскочила на ноги, откидывая с лица растрепавшиеся пряди. Сара осталась сидеть на траве. К ее коленям прилипли какие-то стебельки и кусочки земли. Но она так устала, что ей было все равно. Это же просто Дэвид.

– Привет, Дэвид. Какая приятная встреча, – сказала Анна-Кат. – Мы с Сарой тут… э-э-э… немножко валяли дурака.

Сара закатила глаза. И попыталась откусить кусочек сломавшегося ногтя.

– Помните Мию? – Дэвид показал на нее.

– Очень приятно. – Анна-Кат пожала ей руку и бросила на сестру пристальный многозначительный взгляд, чтобы та тоже, черт возьми, вставала уже.

Сара приветливо посмотрела наверх.

– Привет, Мия. Привет, Дэвид.

Она покосилась на Анну, скрестила ноги и осталась сидеть.

– О, я тоже обожаю растяжку после бега. – Мия подняла руки над головой и потянулась.

– А, ну да, – сказала Сара.

Внезапно из груди Анны-Кат раздался чуть приглушенный, хриплый голос Фила Дворника:

– Вы позвонили Филу. Сами знаете, что теперь делать.

Сара стремительно метнулась вперед, запустила руку сестре под рубашку и выхватила телефон так быстро, что Анна не успела ей помешать. И вскочила на ноги, судорожно нажимая кнопку «отбой», словно пыталась пальцем заколоть телефон насмерть. А потом невинно посмотрела на Анну и протянула ей телефон.

– Спасибо, Анна.

Сара поглядела на Мию с Дэвидом, улыбнулась и пожала плечами.

– Ох уж эта реклама.

Дэвид прищурился.

– Постой, а это разве не?..

– Я тоже раньше клала телефон в лифчик, – радостно сообщила Мия. – Но потом купила капри для бега «Лулулемон», с боковыми карманами. Совершенно другое дело. Я таких чуть ли не дюжину купила.

– Как вам повезло, – сказала Сара.

– Ну, нам надо бежать, чтобы не терять темп. – Мия постучала по оранжевым смарт-часам, гармонировавшим с ее оранжевыми носками для бега.

– Разумеется, – согласилась Анна.

– Нам тоже, – сказала Сара. – Надо двигаться.

Гэтсби мирно похрапывал под скамейкой.

Мия улыбнулась им милой улыбкой, помахала милой маленькой ладошкой, и они с Дэвидом потрусили дальше. Выглядели они образцовой парой, которую все хотят свести вместе в «Холостяке».

Анна снова залилась краской.

– Как неудобно получилось! Ты совсем спятила? – выкрикнула она и тоже бросилась бегом – в противоположную сторону.

Сара вяло обняла Гэтсби.

– Очень может быть, – прошептала она ему.

* * *

В три часа утра шредер Сары начал дымиться, пожарная сигнализация заверещала. Сара вытащила шредер на задний двор и принялась обмахивать уловитель дыма десятистраничным сочинением кого-то из студентов Бинти про Эллери Доусон.

Через несколько часов она позвонила Анне и тяжело вздохнула в трубку.

– Ладно. Я поговорю с Филом.

– Ладно. Шлю тебе его номер.

– Ладно.

– Ладно.

Часть вторая

Нью-Йорк

Глава 14

Когда ты не можешь двигаться ни назад,

ни вперед и оставаться на месте тоже не можешь,

не убив в себе что-то очень живое и глубокое,

ты на грани творения.

Сью Монк Кидд

Фил Дворник жил в Театральном районе Манхэттена, на Восьмой авеню. Сара была совершенно уверена, что ни одного бродвейского мюзикла он за всю свою жизнь не видел – но жил вот в двух шагах. Такое место – и так бездарно пропадает. Потом она сообразила, что Фил зато, наверное, посещает все модные душераздирающие пьесы – тягучие и печальные, от которых театральные критики закатываются в экстазе, а нормальные люди на них ходят, только чтобы потом хвастаться в приличном обществе.

Стоя напротив старомодного дома, в котором жил Фил, Сара обозревала его критическим оком. Кирпичи коричневые, как старая картошка, а лепной карниз под крышей казался убогой повязкой на дорогом, но разваливающемся старом здании.

– Очень ему подходит – жить в таком месте, – вслух сказала она сама себе. В Нью-Йорке совершенно безопасно было говорить с собой. Тут даже привратник что-то бормотал себе под нос, сражаясь на ветру с пакетами из химчистки.

Волосы Сары упали ей на лицо и прилипли к только что намазанной средством от простуды губе. На верхней губе болячка нежданно-негаданно выскочила за одну ночь. Сара как раз только что зашла в аптеку за мазью. И теперь благоухала камфорным маслом. Она снова забрала выбившиеся пряди в низкий хвостик.

– Я смогу. – Она бросила взгляд на часы. Без пяти десять. Она перешла улицу.

Хотя Фил составлял важную часть жизни Кассандры вот уже более двадцати лет, с тех пор как издательство «Айрис Букс» опубликовало ее первый роман, жил он всегда в Нью-Йорке, так что Сара никогда не проводила с ним много времени. Ей вспомнилась их первая встреча – она тогда была еще ребенком. Он почти ничего не говорил, а его попытки дружественно улыбаться казались неловкими и неестественными, словно лицевые мышцы у него просто-напросто не привыкли к такому положению.

Сара написала ему по электронной почте и попросила о встрече. Он ответил через три часа: «У меня, в понедельник, в десять утра. Поговорим. Фил».

И все.

При одной мысли о том, чтобы просить его о помощи, живот у нее скручивало паническим спазмом. Плечо оттягивала сумка, в которой лежал ноутбук, несколько блокнотов и миска с тем, что ее отец назвал бы пудингом мира.

С тех пор как Фил написал рецензию на ее первый и единственный роман, прошло уже девять лет. Сара отдала ему книгу, преисполненная самых радужных надежд. Она уже приносила ее на семинары и обсуждала с пишущими университетскими друзьями – всем им книга очень понравилась. Мама назвала ее «многообещающей».

Но не Фил. Он в пух и прах раскритиковал «туннельное видение» Сары и ее «полнейшую неспособность заглянуть в сердца» персонажей. Книга оказалась «поверхностной», персонажи – «плоскими и недораскрытыми». Десятистраничный суровый разнос врезался Саре в самую душу. Если в романе и было что-то хорошее – или хотя бы что-то, что можно было спасти, Фил об этом и словом не упомянул.

Тогда Сара ни за что не призналась бы в этом, но она почувствовала себя глубоко униженной. Что хуже всего, в глубине души она знала: Фил прав. Майк придумал для нее множество оправданий. Фил, сказал он, скорее всего, растерял былую остроту ума. А еще Майк спросил, так ли Саре хочется писать и дальше. Кассандра говорила ровно противоположное – что Саре стоит писать и дальше. Необходимо писать. Говорила – Фил один из самых суровых критиков, так что нельзя сдаваться.

Сара тогда как раз оформлялась в магистратуру – искала хорошую программу литературного мастерства. Но через три недели после убийственной рецензии Фила решила, что на самом деле не так уж и хочет писать романы, – и подалась на несколько программ по риторике и композиции. С тех пор она не написала ни строчки.

Пригладив волосы, она назвала швейцару в подъезде Фила свое имя.

И застыла перед лифтом.

– Вы заходите? – нетерпеливо спросил какой-то жилец. В руках у него был бумажный пакет из бейгельной, из которого пахло кленовым сиропом и беконом. Сара зашла в лифт. От запаха еды в сочетании с камфорным маслом чуть-чуть подташнивало. Левый глаз у нее начал подергиваться.

На двадцать втором этаже Сара вышла из лифта – медленно и осторожно, словно боясь наступить на мину. Отыскала квартиру – сразу за лифтом. Несколько мгновений подождала, набираясь мужества. Сглотнула, задрала подбородок и подняла руку, чтобы постучать. Не успели костяшки ее пальцев соприкоснуться с деревом, Фил распахнул дверь. Сара вздрогнула.

– Э-э-э… здравствуйте? – пролепетала она, вцепившись в сумку.

Она ожидала от Фила какой-нибудь язвительной реплики. Например: «Наконец-то решила, что и я на что-то сгожусь?» Или «Ну что, приползла, поджав хвост?»

Но нет. Фил выглядел усталым. Глаза слегка покрасневшие, лицо осунулось. Борода клочковатая, седые волосы и брови встрепаны. Сколько ему уже? Семьдесят?

– Входи, – пробормотал он.

– Спасибо?

Сара двинулась за ним. С каждым шагом ее тошнило все сильнее.

Фил провел ее в гостиную с высоким потолком и большими окнами. Дальнюю стену целиком занимали темные книжные полки вишневого дерева, уставленные книгами. Пол – паркетный, светлый, высокие оконные рамы – тоже деревянные, того же насыщенного оттенка. В углах комнаты громоздились стопки книг, другие стопки – рядом со столом. На журнальном столике у дивана – огромная пурпурная ваза с черными ирисами.

Фил жестом пригласил Сару сесть на современного вида диван, обтянутый черной кожей, а сам занял черное кресло напротив. Она напряженно села, стараясь не забывать дышать.

Лицо у Фила было обветренное, красноватое – точно у старого рыбака. На приставном столике стояла кофейная чашка, на кофейном столике между ним и Сарой – стопка книг по истории и живописи.

Он был одет в строгие брюки, крахмальную серую рубашку и черные носки с золотистыми мысками. Сара никогда не видела Фила в носках. Может, доведись ей хоть раз увидеть его таким, все эти годы он не казался бы ей настолько устрашающим. Даже Муссолини в носках, наверное, выглядел чуть менее зловеще.

– Налить чего-нибудь?

Сара не отказалась бы от чашки чая, но Фил, как известно, пил только кофе.

– Можно воды?

Фил принес стакан воды и протянул Саре. Она откашлялась и неуверенно отпила. Фил откинулся на спинку кресла, скрестил ноги и крепко, плотно сложил руки на груди.

Давай уже выкладывай, скорее отмучаешься. Она отставила стакан на кофейный столик и снова откашлялась.

– Я просто хотела поговорить об…

– «Эллери Доусон», – перебил Фил глубоким хрипловатым голосом. Он подался вперед, положив руки на бедра. – Пятая книга. Которую тебе полагается написать.

Саре больше нравилось, когда он сидел откинувшись. Дальше от нее.

– Вы уже знаете? – Она отпила еще воды и вцепилась в ручки лежащей на коленях сумки.

– «Айрис» все еще принадлежит мне.

Сара почувствовала себя дурой.

– Ну да, конечно.

– Но я и раньше знал. Твоя мать мне сказала.

– Вы знали заранее?

Сама мысль о том, что кто-то другой знал и ничего не сказал ей, была ненавистна Саре. Еще и не предупредил вовремя, чтобы она успела остановить все это безумие, пока оно не получило статус «предсмертной просьбы».

Долгие годы привычного агрессивно-нахмуренного выражения прочертили между бровей Фила глубокие борозды, но сегодня вид у него был не очень злобный. Напротив, в нем чувствовалась какая-то застарелая грусть.

– Да. Я ей говорил, что ты не должна это писать.

– А. Понятно. – Нет, все-таки злобный вид. Сара разглядывала треугольники на ковре, жалея, что вообще сюда пришла.

Фил потер шею сзади.

– Послушай, у тебя нет ни опыта, ни практики…

– Я, наверное, лучше пойду.

Сара снова поставила стакан на столик. Противная, невкусная вода. Совершенно в духе Фила – налить ей противной нью-йоркской воды из-под крана. Без льда. Она встала, собираясь уйти.

– Сядь, Грейсон, слышишь? Дай уж мне закончить.

Сара громко вздохнула и села обратно, но на самый краешек, при первой возможности готовая снова вскочить на ноги.

– Так вот, у тебя нет опыта, чтобы написать эту книгу… но у тебя есть талант.

Сара подалась вперед.

– Прошу прощения?

Она втянула сумку на колени и обхватила ее, точно надувной спасательный круг.

Фил отпил кофе, внимательно разглядывая Сару.

– Я никогда не утверждал, что тебе не следует писать или что у тебя нет таланта. Чего тебе не хватает – так это упорства. Знаешь поговорку: «Писать легко, просто вскрой себе вены»?

Сара всматривалась в его лицо, не понимая, к чему он клонит.

Он опустил чашку на стол и пристально посмотрел на Сару.

– Почему ты не закончила роман? Тот, что послала мне несколько лет назад.

Сара набрала в грудь побольше воздуха. В душе у нее болезненно заворочалось то, что она похоронила давным-давно. Ковер внезапно снова обрел необыкновенную притягательность. На Фила смотреть она не могла.

– Не знаю, – прошептала она ковру.

– Да все ты знаешь! – отрезал Фил. – Ну же. Почему ты не закончила книгу?

Сара разглядывала потертые кожаные ремешки портфеля.

– Все совсем не так. Я просто передумала. Решила стать учителем.

– Черта с два. Ну же, Грейсон. Почему ты не закончила книгу?

– Послушайте, оказалось, что писательство – просто не мое.

– В самом деле? – Фил еще сильнее подался вперед. – И почему же это просто не твое, а?

Сару окатило волной стыда, жаркого и липучего. Что она вообще забыла в этой захламленной квартире Фила Дворника? Уж не за тем она сюда пришла, чтобы подвергаться допросу!

Она снова поднялась на ноги.

– Наверное, это была плохая идея. Мне пора.

– Это совсем простой вопрос.

Сара покачала головой. «Я не могу, просто не могу». На негнущихся ногах она вышла за дверь. Ну, строго говоря, не сразу. Сперва не могла разобраться с замками. Неловко возилась сначала с верхним, потом с нижним – и наконец кое-как вырвалась наружу. Нажала кнопку лифта и застыла в полном одиночестве на площадке двадцать второго этажа, читая неграмотно написанное объявление о том, как правильно пользоваться «мусорным проводом».

Она оглянулась на дверь Фила, остро вспоминая его разнос и как страницы жгли ей руки, пока она пролистывала едкие комментарии и каждое уничижительное слово навеки врезалось ей в мозг.

Дверь лифта открылась. Внутри стоял пожилой джентльмен в твидовой кепке, совсем как у ее отца.

– Вы заходите, дорогая?

У Сары перехватило горло, стоило ей различить легкий британский акцент. Она смахнула тыльной стороной руки шальную слезу и ответила, что нет, не заходит.

Она постояла, глядя, как мигают огоньки индикатора спускающегося без нее лифта, и оглянулась на дверь Фила. Изменилась ли она с тех пор, когда критика Фила взорвалась у нее в руках? Долго она еще будет истекать кровью?

Сделав глубокий вдох, она вернулась к двери. Постучала. Фил открыл и приподнял брови… Выжидательно?

Сара посмотрела прямо в усталые глаза.

– Ладно, я сдалась. Сбежала.

– Ну да. Это я и так понял. – Он склонил голову набок. – Почему?

Она прислонилась к дверному косяку и прикрыла глаза.

– Потому что решила, у меня не получится. Решила, ни на что не гожусь.

– Хм-м-м. Ну, это уже кое-что.

Он сделал шаг назад и жестом пригласил ее внутрь.

Сара села на прежнее место. Стакана с водой на столе больше не стояло, вместо него появилась чашка чая на блюдечке. Сара неуверенно подняла ее и сделала глоток. «Эрл грей» с молоком и сахаром. Как любила мама. Она чувствовала, что Фил наблюдает за ней. Подняла голову и сама посмотрела на него. Он кивнул.

Сара отставила чай и сжала руки.

– Фил, я должна написать эту книгу – и мне нужна ваша помощь. Я не могу сделать это без вас.

Знал бы он, чего Саре стоило произнести эти слова!

Повисла тяжелая пауза. Фил откинул голову на спинку кресла, сложив руки на груди. Сара нервно разглаживала между пальцами ремешки сумки.

Фил наставил на нее морщинистый палец.

– Тебе потребуется стальная воля, девочка. И кураж.

– Что?

– Воля. Ну знаешь… упорство, решительность, выдержка. И кураж – отвага и вдохновение. Я тебе помогу – но только если ты готова стоять до конца.

– Стальная воля, – повторила Сара, глядя мимо лица Фила за окно. Когда-то у нее было что-то вроде того. Или всего лишь наивная самоуверенность? Была ли у нее когда-нибудь настоящая воля?

Фил снова наклонился вперед, положив обе руки на бедра.

– Если мы будем работать вместе, я скажу тебе, что твоя писанина – дерьмо. Поняла? Ты разозлишься, расстроишься, а потом тебе придется перешагнуть через себя и двигаться дальше. Быстро. Ты перепишешь все заново. А я скажу тебе, что это все еще дерьмо. Но в конце концов у тебя получится. Потому что именно так и создаются хорошие тексты: по одному никудышнему черновику за раз, до одурения. И, может быть, тогда ты поймешь, что написала приличную книжицу. – Фил снова наставил на нее палец, глаза его сверкали яростно и неукротимо. – Только так ты сможешь закончить когда-нибудь эту вещь.

– Кураж, воля и много боли, – медленно произнесла она, вздернув подбородок.

Фил молчал, буравя ее взглядом, словно они соревновались, кто кого пересмотрит. Сара невольно опустила глаза, но заставила себя снова поднять их.

– Фил, я уже не та девочка, которая написала тот роман девять лет назад.

– Что ж… будем надеяться.

Сара закусила нижнюю губу.

– Мне нужно все, что ты уже успела написать. Все. Твой контракт с «Айрис» я и сам достану, но перешли мне переписку с Джейн Харнуа и всеми остальными.

Фил поднялся, явно давая понять, что встреча закончена.

Сара тоже встала. Закинула тяжелую сумку на плечо и чуть не рухнула обратно на диван.

– Так вы… согласны работать со мной?

– Кажется, мы обговорили условия. – Фил потянулся через кофейный столик и пожал ей руку. – Вяло жмешь, Грейсон. Поработай над этим. Встречаемся в «Айрис Букс» завтра в девять утра. Надо поговорить с Джейн.

– В «Айрис»? – Сара не могла вынести и мысли о том, чтобы снова оказаться вблизи от Джейн Харнуа. – Э-э-э-э… они там меня не очень-то жалуют.

– Ничего страшного. Меня – жалуют. Завтра в девять.

Глава 15

Кто рассказывает истории, тот правит миром.

Пословица племени хопи

Издательство «Айрис Букс» занимало два этажа высокого здания на пересечении Седьмой и Шестьдесят восьмой. На стенах фойе под стеклом были выставлены лучшие публикации «Айрис» за последние двадцать лет. Одна такая витрина посвящалась Кассандре Бонд и серии «Эллери Доусон». Там же висел великолепный портрет матери Сары: «В память нашего дорогого друга и автора, Кассандры Бонд». Сара подошла к фотографии. Она была сделана на премьере «Эллери» в феврале – на красном ковре. Глаза мамы сияли теплом, улыбка лучилась мягким светом.

Сара вытерла слезы со щек. Сделала глубокий вздох и вышла обратно на улицу ждать Фила. Нужно было сосредоточиться, собраться с силами, но мысли у нее разбегались.

А Фил опаздывал.

А вдруг он передумал? Вдруг вчера вечером прочел ее главы и решил, что они безнадежны? У нее снова задергался глаз. Сара пригладила волосы в хвостике.

Наконец она увидела, как Фил переходит улицу с высоким стаканчиком кофе в руке. Как-то раз мама пошутила, что ему для выживания требуется кофе, кислород и книги. Именно в этом порядке. Интересно, как он вообще спит. Судя по виду – никак вообще. Когда он подошел к зданию, она помахала ему рукой. Фил, быстро кивнув, прошел мимо, жестом велев ей идти за ним. Кивнул охраннику за стойкой – и они вошли в лифт.

Сара переминалась с ноги на ногу.

– М-м-м. Я не очень понимаю, что мне тут делать.

Он пожал плечами.

– Слушай внимательно, а потом скажи, что думаешь по этому поводу.

– А-а-а. Хорошо.

В лифт вошел низенький лысеющий мужчина. Он улыбнулся Филу.

– Доброе утро, мистер Дворник. Как вам на пенсии?

Фил не отрывал взгляда от дверей лифта, прихлебывая кофе.

– Работы только привалило.

Лифт отворился в стильную приемную. Над стойкой красовалась крупная надпись «Айрис Букс». На стеклянном столике стояла белая ваза с высокими фиолетовыми ирисами.

За стойкой сидела пожилая секретарша в вязаном свитере, вязаных крупных серьгах и с вязаным цветком, воткнутым сбоку в волнистые волосы.

– Доброе утро, мистер Дворник.

– Это еще неизвестно. Я к Джейн. Она меня ждет.

Секретарша повернулась к Саре и вопросительно приподняла брови.

– Чем могу служить?

На табличке у нее на груди значилось имя – Глория Нетт.

– Э-э-э-э… Я с ним.

Фил кивнул в ее сторону.

– Это Сара Грейсон.

– О, душечка! Как рада наконец с вами познакомиться. Вы, верно, хотите увидеть мистера Китчера. Боюсь, он сегодня утром у доктора. Можете подождать тут… хотя, возможно, он будет не очень скоро. Сейчас проверю его расписание.

– Ничего страшного.

Сара повернулась к Филу, но тот уже углубился в беседу с каким-то бородачом в синем костюме и белых кроссовках.

Глория проследила за ее взглядом.

– О, это Стю Клементс. Наш финдиректор. – Она беззаботно улыбнулась. – Я Глория. – Она показала на свою табличку. – Глория Нетт, через два Т. – Она поправила цветок в волосах, на миг опустила взгляд, а потом снова посмотрела на Сару. – Я знала вашу мать. – Глаза ее наполнились слезами. Она кашлянула, прочищая горло. – Очень вам сочувствую.

В этой женщине сквозило что-то до странности умиротворяющее. Сара улыбнулась.

Глория покосилась на Фила. Стю, весь раскрасневшийся и возбужденный, протягивал ему стопку каких-то документов. Глория поднялась и наклонилась к Саре.

– Ваша мама изменила мою жизнь.

– Кажется, у нее был к этому талант.

– Вашей маме всегда нравилось то, что я делаю, – Глория показала на свои сережки, свитер и вязаную подставку для карандашей у себя на столе. – И вот однажды она заметила, что я смотрю в интернете конкурсы по вязанию – для Американской гильдии вязания, там очень высокая конкуренция. Словом, она мне сказала: «Глория, вы просто должны поучаствовать в конкурсе!» А я ей: «Ой, ну прямо не знаю». И знаете, что она тогда сделала? Взяла у меня маленький стикер и написала: «Почему бы и Нетт?»

Глория так засмеялась, что вязаные сережки у нее в ушах заходили ходуном, потом снова покосилась на Фила и попыталась принять серьезный вид.

– Почему бы и Нетт? – прошептала она, улыбаясь. А потом вытащила из фоторамки с крошечным йорком маленькую розовую бумажку с надписью «Почему бы и Нетт?» и протянула Саре. Та обвела взглядом знакомый мамин почерк. В груди у нее разлилось тепло. – И знаете что? Я выиграла! Первое место за мое «Вязаное темно-синее платье». Я поехала на выставку в Сан-Диего и все такое. «Почему бы и Нетт» – мой новый девиз.

Сара протянула бумажку обратно Глории.

– Я правда очень за вас рада.

И она говорила совершенно искренне. Она уже несколько недель – да что там, месяцев – не испытывала ничего настолько приятного.

– Я бы хоть все на своем письменном столе обвязала бы, но мисс Харнуа предпочитает более элегантный стиль.

Фил позвал Сару и скинул стопку бумаг на стол Глории. Сара успела бросить на них беглый взгляд. Сплошные цифры.

Она потянулась к Глории и пожала ей руку.

– Спасибо, что рассказали.

Оказаться рядом с Филом после душевного тепла Глории было все равно, что перейти в Восточный Берлин через пропускной пункт «Чарли». Сара не в первый раз дивилась про себя, как такая ласковая и мягкая женщина, как ее мать, могла завести роман с таким сухарем, как Фил. Взять, к примеру, сегодняшнее утро. Не мог он хотя бы для приличия начать с чего-нибудь вроде «Привет, как дела?»? Рядом с ним Сара ощущала себя щенком, которого хозяин прихватил с собой на работу. Не знала ни куда они идут, ни что ей там делать, ни что говорить. И вот как работать с таким человеком?

Они остановились перед кабинетом Джейн. Фил показал на стул у двери.

– Подожди тут.

Уж лучше бы оставил ее ждать с Глорией. Может, заодно и вязать крючком научилась бы.

Сара неохотно опустилась на стул. Дверь кабинета находилась слева от нее. Пока она ерзала на жестком офисном стуле, Фил шагнул в логово дьявола. Дверь осталась стоять чуть приоткрытой. Сара услышала приветливый голос Джейн во всей его знакомой вкрадчивости:

– Фил, как приятно вас видеть. Садитесь, пожалуйста.

– Ага. Да, немало воды утекло.

– Мы вас тут уже несколько месяцев не видели, так что ваш вчерашний имейл, что вы берете новую работу, оказался для меня приятным сюрпризом. Мы, разумеется, вне себя от восторга.

В просвет двери Сара частично видела Фила. Он чуть подвинулся, пытаясь поудобнее устроиться на элегантном белом кресле в стиле ретро – все кресла в кабинете Джейн выглядели непривычно-изгибистыми, причудливыми, словно их проектировали для зала ожидания в космопорту. Фил скрестил ноги и откинулся на спинку кресла.

– Я уже уведомила руководство, мы все и в самом деле крайне рады.

– Разумеется.

– У меня даже есть на примете один проект, который мы бы хотели вам предложить. Для которого как раз требуется ваш опыт.

– Не стану зря тратить ваше время. Я собираюсь работать с Сарой Грейсон.

Пауза. Джейн деликатно кашлянула. До Сары доносилось постукивание по столу. Может, карандашом, может, ногтем. Может – когтем.

– С Сарой Грейсон? – В голосе Джейн сквозила растерянность. Может, она подозревала, что Фил просто шутит или серьезно нездоров. – Дочерью Кассандры?

– С ней самой. – Фил громко выдохнул. – Джейн, она пишет книгу.

Сара внутренне застонала от неловкости ситуации – сидеть и слушать, как о тебе говорят. Чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, она уставилась на украшавшие стенку обложки знаменитых книг.

Джейн заговорила медленнее, словно решила, что Филу сейчас нужна ласковая сиделка:

– Ну разумеется, она пишет книгу. И мы всецело поддерживаем ее. Мы все желаем Саре успеха.

Фил заложил руку за шею.

– Нет, не желаете. На самом деле – нет.

– Прошу прощения?

– Мне совершенно очевидно, что происходит. Вы сняли с проекта Люси Глен-Келли и назначили Бенедикта Китчера? Да полноте! Бенедикт? Он редактирует исторические документальные книги. Я просмотрел его переписку с Сарой. Пока что от него не было ни капли полезной критики.

– Сарину переписку? С Бенедиктом? Как?..

– Слушайте, я вашу стратегию уже понял – совершенно очевидно, вы Сару поддерживать не намерены.

– Фил, уж вы-то как никто другой знаете, какое это проблемное условие. Дочь Кассандры решительно не способна написать финал – кульминацию – самой продаваемой серии в мире. Уж вы-то должны понимать финансовые последствия провала пятой книги.

– Стю только что дал мне оценки по различным сценариям.

Сара почувствовала, как заливается краской. Она прижала ладони к лицу, пытаясь охладить пылающие щеки и борясь с желанием сбежать из издательства – или дожить остаток дней в ближайшей кладовке со швабрами.

В кабинете воцарилось молчание, потом пальцы снова громко забарабанили по столу.

– Выбрать дочь – решение эмоциональное, а не разумное.

– Я читал работу Сары.

– О, да вы фанат «Клевых купонов»? – Голос Джейн становился все выше и неприятнее.

– Несколько лет назад она написала роман, – сказал Фил. – Ему требовалась доработка. Много доработки. Но он был многообещающим. Я уверен, она способна писать.

– Ну не восхитительно ли. – В голосе Джейн зазвучала горечь, но она тут же подсыпала новую порцию подсластителя: – Фил, давайте не принимать поспешных решений. Я понимаю, в вас тоже говорят эмоции. Вы с Кассандрой были очень близки.

Фил негромко хмыкнул.

– Гм. Эмоции в бизнесе – дело неплохое. Жаль, я этого двадцать лет назад не понимал. Послушайте, я сюда не за разрешением пришел. Просто ставлю вас в известность, что я – новый редактор Сары Грейсон. Пожалуйста, сообщите Бенедикту.

– Фил, постойте. Надо учесть многие обстоятельства.

– Я привел Сару с собой. Она ждет перед кабинетом. – Он показал на дверь.

– Что? Здесь? – Джейн закашлялась. – Сейчас?

Внутри у Сары все оборвалось. Не вставая с места, Фил распахнул дверь.

– Заходи, Грейсон.

Она вскочила, поддергивая пиджак. Бусы, которые она нервно теребила все это время, рассыпались, градом раскатились по коридору. Сара торопливо подобрала, что смогла, и спрятала в сумку. Распрямила плечи, набрала в грудь воздуха – и вошла.

Джейн стояла с натянутой улыбкой на губах. Наверняка мысленно прокручивала в голове все, что могла услышать Сара.

– Доброе утро… Джейн.

– Мисс Грейсон, какой очаровательный сюрприз. Садитесь, пожалуйста.

Она указала Саре на свободное кресло, но при этом не отрывала взгляда от Фила.

Сара обежала глазами комнату. Кабинет, выдержанный в черно-белой гамме, производил впечатление скорее выставочного образца с витрины «Поттери Барн» [7], чем по-настоящему рабочего помещения. Сара не удивилась бы, обнаружив, что на мебели еще остались ценники. На книжной полке стояли две фотографии: Джейн рядом с красивой молодой женщиной на университетском выпускном и Джейн с малышом, тянущим к ее лицу пухлые ручонки. Сара вдруг заметила, что и Фил смотрит на ту же фотографию. В глазах у него промелькнула вспышка боли, так быстро, что Сара едва не пропустила ее. Она посмотрела Филу в глаза. Он отвернулся.

– Что ж, – начала Джейн, откашлявшись, – мы как раз обсуждали новое соглашение между вами и Филом. Честное слово, мисс Грейсон, если у вас были какие-то претензии к Бенедикту, стоило бы обратиться напрямую ко мне.

Раздражение, которое эта женщина вызывала у Сары, уже граничило с отвращением. Сара подалась вперед.

– Напрямую к вам?

– Ну да, разумеется.

– Джейн, по отношению ко мне вы вели себя как угодно, только не прямо. Может, давайте уже без вранья?

Джейн возмущенно округлила глаза и схватилась безупречно наманикюренной рукой за сердце.

Сара шумно выдохнула.

– Ясно же, вы не хотите, чтобы я писала эту книгу. Я все поняла. Чаще всего я и сама не хочу ее писать. Но собираюсь. Так что, уж если вы не можете никак меня поддержать, может, хотя бы перестанете вставлять мне палки в колеса?

– Вставлять вам палки в колеса? Решительно не понимаю, о чем вы.

– Она о том, чтобы вы отошли с дороги, Джейн, – без тени эмоций сказал Фил.

Сара посмотрела на него, а потом снова на Джейн.

– Да. Именно об этом.

Джейн стиснула руки и положила их на стол. Сжала губы в натянутой улыбке.

– В опасениях, которые я испытываю, нет ровным счетом ничего личного.

– Ничего личного?

– Я всего лишь делаю свою работу.

– Тогда не мешайте и мне делать мою.

Джейн поерзала на стуле. Некоторое время она переводила взгляд с Сары на Фила и обратно, постукивая указательным пальцем по столу, а потом сжала кулак и снова сложила руки перед собой, глядя на Фила.

– Мы можем дать ей сроку до декабря, не больше. Перенос даты выхода стал бы полной катастрофой для всех остальных заинтересованных сторон. Уж вы-то, разумеется, это знаете. Не забывайте о том, что поставлено на карту.

– Я просмотрел вчера вечером все контракты, – сказал Фил. – Ваша секретарша мне их переслала. И не читайте мне нотаций. Никто лучше меня не знает, что поставлено на карту… разве что Сара.

Джейн стремительно поднялась.

– Я всего-навсего хочу, как лучше для компании.

– Вот почему эту книгу пишет Сара. Буду держать вас в курсе.

Они быстрыми шагами вышли из кабинета и миновали приемную, откуда доносился голос Глории Нетт:

– Издательство «Айрис» желает вам распрекрасного дня… с кем вас соединить?

Она помахала рукой проходящей Саре.

Когда они остались вдвоем в лифте, Фил сделал шаг назад и повернулся к Саре. Поднял брови, наклонил голову набок.

– Кураж, воля и много боли. Совсем неплохо сегодня, Грейсон. – А потом рассмеялся, коротко, но от души. – Вот почему я оставил дверь Джейн открытой.

У Сары снова потеплело в груди. Она улыбнулась портрету матери в вестибюле и шагнула за порог вместе с Филом. Впереди было много работы.

Глава 16

Истории – могучая штука. Они способны

сделать вас источником вашего же порабощения.

Лайла Лалами

Они миновали по меньшей мере четыре пижонские и завлекательные кофейни на Пятьдесят пятой, но Фил шагал дальше, пока не привел Сару в «Адину» – с виду нечто среднее между кафе восьмидесятых и лавкой еврейских деликатесов. Скатерти там были клеенчатыми, обои персиковыми, полы грязными, зато, если послушать Фила, там подавали «самый лучший кофе».

Фил заказал большой стакан черного кофе, а Сара маленькими глоточками цедила зеленый чай с лимоном. Они сидели за кособоким столиком рядом с туалетами. Сара смахнула салфеткой оставшиеся от прошлых посетителей крошки.

– Первое, что тебе надо знать, – заявил Фил, – это что нет никакой волшебной пилюльки, от которой ты сразу начнешь писать легко и гладко. Писательство – чертовски тяжкий труд, очень много труда.

– Я знаю.

– И не говори «я знаю». Научиться хоть чему-то дельному можно, только слушая то, что ты и так уже знаешь. Снова и снова.

Сара кивнула.

– Итак – никаких волшебных пилюлек. Поняла? Пишешь и переписываешь. И переписываешь снова.

– Я знаю… то есть да.

– Вчера вечером я прочитал все, что у тебя пока есть, – общий план и три первые главы. И все, что ты пока написала…

Сара зажмурилась.

– Знаю. Ни к черту.

– Не все. Кое-какие неплохие идеи у тебя там имеются.

Сара распахнула глаза, но тут же закрыла снова. Он, верно, шутит.

– Писатели, как правило, делятся на два противоположных лагеря. Те, кто пишет по плану, и те, кто несется в свободном полете. Джордж Р. Р. Мартин, знаешь такого, «Игра престолов»? Он называет два этих типа архитекторами и садовниками. Архитекторы все заранее планируют и точно знают, куда движутся. Садовники сажают семечко и наблюдают, как оно растет, – дают своей истории развиваться самой собой. Такой естественный процесс, наблюдение в окно. А ты кто? Садовник или архитектор?

– Я в лагере «понятия-не-имею-что-я-вообще-делаю».

Фил сухо хмыкнул.

– Нет. В этом лагере – все писатели без исключения.

– Ну ладно. Тогда, наверное, я архитектор. С планом мне легче работается.

– Отлично. На этой неделе начнем с плана.

– У меня уже есть план, на две страницы.

– Две страницы вообще ни о чем. Я имею в виду план страниц этак на пятьдесят, глава за главой. Который можно менять, собирать в новом порядке, писать и переписывать. Ты снимаешь квартирку в Лонгакре?

– Да, ту, где мама всегда останавливалась.

– Я знаю, где она останавливалась. Ступай сейчас туда и отложи все написанное в сторону до поры до времени. Пока думай отдельными сценами. Запиши все сцены, которые тебе видятся, даже если ты не знаешь пока, куда их вставить в книгу. Придет в голову диалог – пиши диалог. Не думай, насколько удачные получаются фразы. Не думай о главах. Завтра утром – снова пиши. Начинай писать каждое утро, четырехчасовыми сессиями. Днем будем встречаться у меня. А по вечерам перечитывай заново книги с первой по четвертую. Тебе надо понять, как Касси структурирует свои книги – и как подстроиться под ее голос.

Сара записывала, шею у нее снова начало ломить.

– Встретимся завтра у меня в час дня. Я тебе пришлю список для чтения – лучшие работы о писательском мастерстве. Начинай со Стивена Кинга «Как писать книги».

– Я ее читала.

– Перечитай.

Сара кивнула и записала и это, машинально растирая шею свободной рукой. Она не очень-то понимала, куда в этом расписании вписывается сон.

Фил поднялся.

Сара надела колпачок на ручку и посмотрела на его усталое лицо.

– Э-э-э… Фил… спасибо, что заступились за меня сегодня. Ну, у Джейн. Вы же были совершенно не обязаны.

– Знаю. – Фил бросил на столик двадцатидолларовую купюру и вышел.

* * *

На следующий день Сара пришла к Филу. Паркет выглядел свежеотполированным, пахло свежим кофе. Фил вышел в кухню. Сара остановилась у дивана, разглядывая черные ирисы. Потрогала один из них, проверяя, настоящий ли.

– Можно у вас кое-что спросить? – крикнула она.

– Зависит.

– Почему ирисы? И «Айрис Букс», и у вас тут тоже. Почему именно они?

Фил вернулся в комнату и вручил Саре чашку с чаем.

– Когда вы научились заваривать чай?

– Это просто пакетик. Не какой-нибудь выпендреж твоей мамы.

Он опустился в кресло и махнул Саре рукой, чтобы тоже садилась. Она поставила сумку на пол и села на диван. Сегодня Фил был в полосатых носках, серых с черным – на Филе они казались почти легкомысленными.

– Ирис – национальный цветок Хорватии, – заявил он, точно говорил о чем-то общеизвестном.

– Национальный цветок Хорватии?

– Я жил в Хорватии до своих одиннадцати. Потом мы с родителями переехали сюда.

– О… я не знала. Так вы говорите по-хорватски?

– Уже не очень. Собственно говоря, мой сын, хоть и родился в Нью-Йорке, говорит по-хорватски куда лучше.

– Это он? – Сара показала на фотографию на приставном столике. Фил – а рядом с ним темноволосый подросток, симпатичный, но весь напряженный, словно окаменевший. Представить себе Фила в роли отца было очень сложно. Бедный ребенок.

– Это старая фотография. Сейчас Филипп живет в Мэне.

Сара посмотрела на другую фотографию. Фил с сыном на фоне маяка. Фил-младший стал выше и крепче – лет двадцати. Глаза у него темные, красивые.

– А вы когда-нибудь ездили в Хорватию?

– Возил туда твою маму прошлым летом. – Взгляд Фила смягчился. Он отвернулся.

Фил возил маму в Хорватию? А почему Сара об этом ничего не знает?

– Когда она ездила в Париж. Мы там встретились. Это была маленькая дополнительная поездка, перед ее возвращением. Давай начинать, – сказал он.

– Ох. – Сара прошла за ним в неожиданно просторный кабинет. Перед большим письменным столом стояли два вращающихся стула. Часть стены занимали две огромные белые доски. Другая стена была сверху донизу покрыта книжными полками.

– Мы с твоей матерью размечали планы новых романов на таких досках. Так что, если у тебя нет лучших идей, предлагаю тоже ими воспользоваться.

– Хорошо.

Они уселись за стол. Сара вытащила стопку исписанных листов.

– Я хочу, чтобы ты взяла эти сцены и на их основе написала план сюжета на пятьдесят страниц. За три недели управишься?

– Три недели? – Сара дотронулась до страницы. Та показалась ей неожиданно толстой.

– У тебя осталось шесть месяцев, чтобы написать крепкую рукопись. Большинству опытных авторов на это требуется по меньшей мере год.

Сара отпила чаю и любезно кивнула, пока все ее жизненно важные органы пытались вернуться на место.

Фил вручил ей маркер.

– Итак, каковы основные вопросы пятой книги?

Сара задумалась.

– Ну же. Вставай. Выпиши их на доске.

Сара вскочила на ноги.

– Да, конечно, простите.

Они с Бинти уже все это обсуждали, но сейчас, стоя перед доской, под испытующим взглядом Фила, она вдруг занервничала. Все равно что решать задачи по высшей математике в школе перед мистером Малани, имевшим обыкновение швыряться ластиками в учеников, когда те делали ошибки. Сара почему-то не сомневалось, что и с Фила станется чем-нибудь швыряться. Вопрос только, насколько тяжелым.

Она начала с основного:

– Что будет с Эллери? Где ее отец? Предал ли он родину или семью – или всех сразу? Что Брукс скрывает от Эллери? Переживет ли брак Эллери все эти тайны? Смогут ли они наконец разгромить сеть террористов?

Фил кивнул:

– Хорошо. Теперь поговорим об ответах.

Они начали с пересмотра заметок Люси и Кассандры. Там было несколько четких ответов об отдельных персонажах, но никакой подсказки, как на этот результат вырулить. Сару уже в который раз охватила досада из-за скудости информации. Доска на стене дразнила своей нетронутой пустотой. Хотелось закрыть лицо руками – но Сара не могла позволить себе этого, пока Фил расхаживал вокруг в полосатых носках, добавлял новые вопросы и передвигал карточки с описанием сцен.

Она потерла виски, пытаясь задавить очередной приступ головной боли.

– Ну полно вам, Фил. Вы редактировали две первые книги. Мама не могла не знать, чем это все закончится. Вы просто обязаны тоже что-то знать.

Фил отпил кофе.

– Обычно так и бывает. Только так триллеры и можно писать – для большинства авторов. Я задавал ей некоторые из этих вопросов – и мы обсуждали множество различных сценариев – да, отец Эллери – негодяй, и нет – о нем неправильно думают. – Он погладил щетинистый подбородок. – Основной вывод? Теперь это все в твоих руках.

Он кинул Саре еще один маркер. Она не сумела поймать и нагнулась поднять его с пола.

Фил отвернулся от нее и вернулся к доске. Сара наблюдала за ним со все нарастающей подозрительностью. Что он от нее утаивает?

– А мне не кажется, что ее отец предатель, – возразила она. – По-моему, должно быть какое-то объяснение, почему он так долго пропадал.

– Не смеши меня! Ты же не хочешь сказать, что никакого предательства не было. Все считают, он погиб при взрыве в Москве – а через шестнадцать лет Эллери чувствует его энергию в лагере для беженцев? – Фил ткнул в ее сторону картонной карточкой. – У тебя никак не получится это все увязать, Грейсон. Люди не безупречны. И они делают чудовищные ошибки, даже с теми, кого любят.

Сара уловила вспышку боли в его глазах. Он снова повернулся к доске.

Молчание между ними все разрасталось. Сара чувствовала себя невероятно маленькой.

– Да, это я уже поняла. Как, например, мама ошиблась, попросив меня написать эту книгу.

Фил покачал головой, не отводя взгляда от доски.

– Ты же знаешь, я не об этом.

Сара подошла к окну. В ней нарастало разочарование. Она надеялась получить от Фила ответы, а не череду новых и новых вопросов. Чего он ей недоговаривает? Сара постаралась обуздать собирающиеся в глазах слезы.

– Эй, Грейсон… давай, пиши вопросы дальше.

Он кинул ей очередной маркер. Попал в плечо.

Она подняла и этот.

– Вы прекратите в меня швыряться или нет? У меня есть маркеры. И достаточно. Поняли? – Голос у нее срывался, говорить спокойно не получалось. Надо перегруппироваться. – Где у вас ванная?

Он махнул рукой в сторону коридора. И снова принялся разглядывать доску, скрестив руки на груди.

Она нашла ванную, крохотную, не больше кладовки. И там тоже стены были обиты светлым деревом. Что ей теперь делать – просто всплакнуть хорошенько или оторвать панели голыми руками?

«Нет. Я владею ситуацией. У меня есть воля».

Она достала купленное у Сибил Браун-Бейкер эфирное масло – смесь лавандового с кедровым. Присела на бортик ванны и, глубоко дыша, натерла себе запястья.

Через десять минут она вернулась в кабинет Фила, благоухая, точно спа-салон. Фил все так же стоял перед доской и ничего не сказал. Он успел рассортировать материал на доске по-новому, оставив свободные промежутки для триггеров, конфликтов и поворотных моментов сюжета. Неуверенность в собственных силах снова восстала в полный рост и с размаху ударила Сару по лицу.

Затолкав ее обратно, откуда вылезла, Сара взяла синий маркер. Снова посмотрела на пустые места. Внутри лба нарастало давление – как будто мозг вот-вот взорвется. Она уронила маркер обратно на стол.

– Фил, почему вы мне помогаете? Я же знаю, вы уверены, что это все – ошибка.

Он не отрывал взгляда от доски.

– Я обещал твоей маме, что помогу, если ты попросишь.

– А думали, что я попрошу?

– Нет.

– Это не комплимент.

– Да.

Сара вернулась к окну. И зачем только она спрашивала? Неужели думала, Фил скажет что-то такое, что ей будет приятно слышать?

За окном стоял жаркий летний день. Пешеходы спешили по своим делам, огибая медлительных туристов. Мужчина в желтой футболке-поло жарил мясо и овощи у прилавка с халяльной едой. Он продал женщине с коляской горячий претцель. Вид этой нормальной жизни вызывал у Сары нарастающее раздражение.

– Вы все еще считаете это ошибкой?

– Что я считаю – совершенно неважно.

Фил подошел к ней и остановился перед окном, скрестив руки на груди, загораживая Саре обзор и глядя прямо на нее. Ей пришлось посмотреть ему в глаза.

– Грейсон, у всех писателей есть свои демоны. Гнусные маленькие твари, которые накромсают тебя на куски и скормят голубям под окном. Слушай ту часть себя, которая в тебя верит. И давай за работу.

Сара медленно кивнула.

Фил кинул ей маркер. Она протянула руку – и поймала его.

Вернулась к доске и принялась за работу.

Глава 17

Первым делом – забудь про вдохновение.

Привычка надежнее. Она поддержит тебя,

есть у тебя вдохновение или нет.

Октавия Батлер

Настал вечер воскресенья. Сара провела в Нью-Йорке уже неделю. Она стояла перед микроволновкой, в которой грелся чана сааг с желтым рисом от «Фудскейп». Смотреть, как кружатся в микроволновке замороженные ужины, стало для нее своего рода медитацией. Надо будет предложить это Сибил Браун-Бейкер. Из задумчивости Сару вывел телефонный звонок. Анне-Кат не терпелось знать, как продвигаются дела в Нью-Йорке.

– Пока у вас с Филом обходится без драк?

– Обходится, но временами довольно напряженно.

– Напряженно?

– Ну, то есть иногда я все еще ненавижу его. Все равно что с Саймоном Коуэллом [8] работать, только без очаровательного акцента и обтягивающей черной футболки. Но в целом идет лучше, чем я ожидала. Он придирчив – но, мне кажется, и вправду хочет, чтобы у меня получилось.

– Почему это тебя удивляет?

Сара слышала, как на кухне у Анны льется вода, и представляла, как сестра загружает посудомойку вместе с Джеральдом Т. Грином – раздражающе сноровистым почти в любой работе по дому.

– Слушай, я девять лет считала Фила дьяволом во плоти. И вроде как ожидала, что он будет вести себя соответствующе.

Ужин Сары доготовился.

– Что у тебя там пищит?

Анна так и ахнула.

– Боже мой! Ты серьезно? Живешь в двух шагах от Адской кухни – а питаешься замороженными ужинами? Ты в своем уме?

– Эй, это еда из твоего списка… и вообще, у меня времени нет.

– Умоляю, немедленно выброси это в помойку, дойди до Девятой авеню и съешь чего-нибудь приличное. Ну или закажи на дом.

Сара с минуту не отвечала. Смахнула свалившуюся на лицо прядку волос и посмотрела в окно на оживленную улицу.

– Сара?

Она вздохнула.

– Тут так много связанных с мамой воспоминаний. Все ее любимые рестораны как раз на Девятой. Помнишь ту забегаловку с эмпанадами и дивным гуакамоле – как мы втроем забились в крошечный уголок в самой глубине?

Анна-Кат притихла.

– Ага. – Она негромко засмеялась. – А помнишь те бразильские эмпанады с банановыми чипсами? Ужасно вкусные.

– Как жаль, что папы с нами в том уголке не было.

– Ох, да.

– Ты когда-нибудь задумываешься, какая жизнь у нас была бы, если бы он не умер?

– Раньше часто думала. Ну для начала этот разговор мы бы вели не тут, а в Лондоне.

Анна выключила кран.

– Как ты думаешь, если бы папа не умер, это он был бы сейчас знаменитым писателем, а мама бы так и работала медсестрой?

– Не исключено.

Сара кивнула.

Анна пора было загонять детей по кроватям, так что они попрощались. Сара вытащила из микроволновки свой ужин, оторвала пластик сверху и помешала еду вилкой. Пахло как-то совсем уныло. Она выбросила ужин в мусорное ведро, завязала пакет, открыла входную дверь и спустила мешок в мусоропровод. А потом отправилась на Девятую авеню и заказала себе куриную тикка масала и лепешку в мамином любимом индийском ресторанчике.

Напротив их квартиры в Ист-Энде тоже был один индийский ресторан. Сара помнила, как папа забирал их после школы и вел домой пешком. У папы были такие сильные, такие надежные руки. По дороге они нередко покупали в том индийском ресторане лепешки. Высокий продавец по имени Ашиш называл ее «мисс Сара», а лепешку протягивал с таким поклоном, что она начинала хихикать.

Сара вернулась в квартиру и положила еду на стол. Кухню наполнил сладкий, земляной запах кориандра и имбиря. Сара вмешала в желтый рис нежный и пряный томатный соус и курицу. Взяла в рот первый кусочек, теплый и сочный. Такой знакомый вкус. Она вытерла слезы и начала медленно есть, наслаждаясь каждой ложкой.

Казалось, она сейчас не одна.

Глава 18

Я люблю литературу за то, что в случае успеха

она не только говорит мне что-то. Она действует. Творит.

Причем в обе стороны. Иногда она жестока.

Иногда ранит тебя. А иногда спасает.

Клаудия Рэнкин

Текстовые сообщения в пятницу, 5 июля 13:09

Бинти

С Четвертым июля тебя! Развлекаешься?

Сара

Не особо. Зато мне приснился первый сон про Эллери! Мама говорила, как только ей начинали сниться персонажи, текст сразу шел поживее.

Бинти

Отличный признак! Она во сне с тобой разговаривала?

Сара.

Нет. Обогнала меня, когда я бегала в Сентрал-парке. А потом спустилась на веревке с Бельведера.

Бинти

Зачем?

Сара

Не сказала.

Бинти

Почему нельзя было по лестнице?

Сара

Понятия не имею. Не критикуй сон, ладно?

Бинти.

Хорошо. Но ты поищи в нем зацепки. Думай как Эллери.

Сара

Я и так о ней постоянно думаю.

Бинти

Нет. Не просто думай об Эллери, думай КАК она.

Текстовые сообщения во вторник, 9 июля 21:38

Бинти

Ну как, снилась еще Эллери?

Сара

Заставь ее перестать! Она мне снилась пять ночей подряд. Всегда в Сентрал-парке. Я гуляю с Гэтсби и слышу, она меня зовет, как будто пытается догнать. Я замедляю шаг, а она проносится мимо с безумным хохотом. Каждый раз пугает до полусмерти.

Бинти

И ничего не говорит?

Сара

Зовет меня по имени, а потом безумный хохот.

Бинти

Беги за ней вдогонку.

Сара

Я же во сне. Я не могу за ней бежать.

Бинти

По крайней мере, попытайся разглядеть побольше подробностей.

Сара

Это тебе не «Начало».

В среду Сара закончила первый черновик расширенного плана. Она уговорила Фила отпраздновать эту веху ужином в итальянском ресторане на Пятой авеню. Фил не видел особых поводов праздновать, но она убедила его, что ужин – в любом случае хорошая мысль. Помимо всего прочего, она начала замечать, что Фил очень редко выходит из дома.

Они решили подождать своего столика в вестибюле здания, в котором располагался ресторан. Неожиданно Филу позвонил сын. Фил-младший занимался сдаваемым жильем в Мэне, и на их улице что-то случилось с водопроводом. Фил с энтузиазмом принялся обсуждать проблему и отошел в уголок для приватности. Сара все равно его слышала. Он всегда разговаривал по мобильному в полный голос, как будто сидел за штурвалом вертолета береговой охраны и кричал, спасая кому-то жизнь.

Было самое начало девятого, на улице еще совсем светло. Сара откинулась на спинку дивана с цветочным узором, глубоко дыша и радуясь своим достижениям: три недели в Нью-Йорке – и план уже готов! Следующие полторы недели они с Филом собирались работать над тем, чтобы одеть в плоть первые три главы, – а потом она вернется обратно в Бетесду.

Пока Фил, весь покраснев, громыхал, обличая чертовы коммунальные службы, она проверила электронную почту.

Анна прислала ей фотографии Ливви и Джуда на первом занятии плаванием – все мокрые, восторженные и сияющие. Ливви добавила строчку, как она любит тетю и по ней соскучилась. Из-за всего этого на Сару накатила легкая тоска по дому.

Не будь она так погружена в телефон, заметила бы его раньше. Получила бы пару секунд на то, чтобы хоть как-то приготовиться – или придумать план бегства. Но вдруг прямо перед ней появились его туфли – коричневые итальянские туфли «Форзиери», которые она сама же подарила ему в прошлом году на Рождество. В ноздри ударил легкий древесный аромат одеколона от «Армани».

Сара инстинктивно застыла. У нее перехватило дыхание. Он засмеялся – знакомым чарующим, грудным смехом. Сара подняла глаза и увидела своего бывшего мужа.

– Давно не виделись, а? – небрежно улыбнулся он.

Что он тут делает? Сара думала, он не то в Индии, не то на Бали, не то еще где-то в своем странствии под девизом «есть, молиться, любить» – а не тут, в Картер-билдинг на Манхэттене, прямо перед ней. Она не видела его с того дня, как он ушел. Она вскочила на ноги, уронив телефон, который с громким стуком ударился о каменный пол. Она торопливо подхватила его и сунула в сумочку.

– Привет… Майк, – прошептала она. Полагается ли ей его обнять? Пожать ему руку? Просто дыши.

Он снова засмеялся, коснулся ее плеча и поцеловал в щеку. Сара вся застыла и отстранилась.

– Что ты тут делаешь? Я думала, ты… в отъезде.

– Ну, я добрался до Индии, оказалось – богом забытое место, так что я решил оттуда поехать в Италию, потому что, ну, ты же понимаешь, Италия. Что может быть лучше. Ну вот, а там я кое с кем познакомился… и мы решили вернуться. Очень сочувствую по поводу твоей мамы. Мы были в Альпах. Чертовски плохой интернет. Я только недавно узнал. Ужасно досадно.

У Сары все сжалось внутри. Она вдруг почувствовала себя невыносимо маленькой.

– Да… спасибо.

Он что, правда сказал, что смерть ее матери – это ужасно досадно?

Около Майка материализовалась неестественно яркая блондинка на несколько дюймов выше него. С великолепной фигурой, в белом платье – обтягивающем во всех нужных местах – и серебристых босоножках на высоченных каблуках.

– Майкл, наш столик готов.

Она произносила его имя как «ми-ки-лиии», с гортанным итальянским акцентом.

– Это Абриэль.

Ее искусственный загар лежал неровно, а поверх него она посыпалась какой-то блестящей пудрой, искрящейся на свету и придающей Абриэль сходство с рождественской ярмаркой – или вампиром среди бела дня.

Сара пожала теплую переливающуюся руку. Покосилась на Фила – тот все еще разговаривал по телефону. Взгляды их встретились. Фил посмотрел на Майка, расширил глаза и резко закончил разговор. Он быстро подошел к Саре и кивнул Майку.

– Фил, старина! – Майк схватил его за руку и крепко пожал. – Чертовски рад, как поживаете?

– Отлично, – ответил Фил ровным голосом. Без тени эмоций.

Майк приподнял брови, явно удивленный тем, что Сара ужинает с Филом.

– Фил помогает мне с… э-э-э… с одним писательским проектом.

– В самом деле? Я тут и сам взялся за книгу. Про свой опыт в Италии. Что это мне дало в смысле лидерских способностей, бизнеса, делового успеха – всего такого, и, знаешь, идет прямо хорошо. Со стороны мне всегда казалось, что книги писать сложно, но теперь я понял – сущие пустяки.

Сара теребила в пальцах сережку. Почему у нее так горят уши?

– Э-э-э… это ты удачно, Майк.

Бывший муж казался ей одновременно и до боли знакомым, и совсем чужим. Голос тот же, а вот брови словно бы потемнели. И что это за маленькая татуировка в виде виноградной лозы у него на шее? Наверняка переводная, не настоящая. Майк начинал умирать от банального пореза бумагой.

Теперь у нее горело уже все тело. По спине потекла струйка пота.

– Я подумал, для бизнеса полезно было бы выпустить книгу тут, да? Может, Фил меня с кем-нибудь познакомит, а, старина?

– Очень сомневаюсь, – произнес Фил.

Майк с преувеличенной веселостью расхохотался и хлопнул Фила по плечу, как будто Фил просто шутил – хотя оба знали, что тот и не думал.

Абриель склонилась на плечо Майку, томно поигрывая кудрями у него на затылке.

– Слушайте, – заявил Майк, – вы просто должны поужинать с нами.

Фил чуть сдвинул брови, посмотрел на Майка ледяным взглядом и покачал головой.

– Сара, нам пора.

Он показал на дверь, Сара неловко попрощалась. Фил взял ее под руку, вывел и проворно запихнул в первое же подъехавшее такси.

Сара сидела на заднем сиденье и никак не могла отдышаться. Голова у нее кружилась. Она слышала, как Фил дает водителю ее адрес. Сара попыталась дышать чуть медленнее. Не хотелось бы зайтись в панической атаке в такси, при Филе. Вот уж не хватало разреветься прямо перед ним. Она со всех сил старалась наскрести пресловутую стальную волю. Но такое потрясение. И так внезапно.

Перед глазами стоял Майк – приветственно улыбающийся, как будто однокурсницу по университету встретил. Шесть лет брака – а он ведет себя точно они старые друзья.

И у него новая девушка. Сногсшибательная искрящаяся блондинка.

– Ты как? – спросил Фил. В голосе его было столько неожиданной и искренней заботы, что Сара больше не смогла сдерживаться. По лицу у нее покатились слезы. Не успев подумать как следует, она обняла Фила и уткнулась головой ему в плечо, сотрясаясь от рыданий. Сперва Фил закоченел, не зная, как реагировать, а потом неловко обнял Сару за плечи. У него никогда не было дочери. Да и в целом он не очень-то знал, как обходиться с чужими эмоциями, – но сейчас покрепче обнял Сару, ласково пожал ее плечо и не мешал выплакаться, пока сам давал водителю какие-то новые указания.

Некоторое время они ехали молча. Наконец Сара успокоилась, вытерла глаза и нос и выглянула в окно.

– Куда мы едем?

– В другой ресторан.

– Куда?

– Увидишь.

Через тридцать минут они проехали по мосту в Квинс.

Сара посмотрела на Фила.

– Квинс?

– Положись на меня.

Такси остановилось перед кирпичным зданием в заброшенном с виду районе. Ярко-зеленая вывеска гласила: «СК Объединенных шахтеров „Рудар“».

Сара сощурила опухшие глаза.

– Что это за место?

– Футбольный клуб. И мой любимый ресторан.

– Футбольный клуб?

– Тут внизу ресторан с дивной хорватской кухней.

Сара была переполнена скептицизмом, но и любопытством тоже.

Они вошли в бар с неожиданно приветливой и праздничной атмосферой. Кряжистые старики потягивали пиво из огромных кружек и разговаривали на языке, которого Сара никогда в жизни не слышала. Одни играли в карты, другие смотрели футбол на многочисленных экранах. Фил помахал кому-то из них на ходу и повел Сару вниз.

По контрасту с баром в ресторане оказалось очень тихо и уютно. Не более дюжины столиков с накрахмаленными белыми скатертями. На стенах – большие фотографии хорватских пейзажей с причудливыми старинными городками и лазурными пляжами.

Сара с Филом уселись за столик рядом с выложенным кирпичом камином. Огня сейчас не было. Фил заказал несколько разных блюд, чтобы Сара могла попробовать всего понемножку. В ожидании еды она пила ромашковый чай, а Фил взял себе бокал красного вина. После приступа слез в машине у нее разболелась голова, так что она выпила пару таблеток «Адвила».

– Простите, что так расклеилась… Просто совершенно не ожидала его увидеть.

– Майк никогда тебя не заслуживал, – тихо промолвил Фил.

Сара покачала головой.

– Что вообще это значит? Все всегда друзьям такое говорят после тяжелого разрыва, только и всего. Кого-нибудь предадут или бросят, не важно, и мы все такие: «Ах, он тебя не заслуживал».

Она устало привалилась к спинке стула.

Фил положил обе руки на стол и наклонился вперед, ближе к Саре.

– Тогда позволь мне выразиться конкретнее. Майк – самовлюбленный засранец, считающий, что все в вашем браке, плохое или хорошее, было исключительно про него. Он никогда не ценил тебя как следовало бы, никогда о тебе не заботился и самым эпичным образом тебе и в подметки не годится. Вот что я имел в виду.

Сара выпрямилась.

– О…

– Мы с твоей матерью проводили вместе очень много времени. И я кое-что знаю о вас с Майком.

Сара кивнула, не зная, что сказать.

Официант принес еду – куда больше, чем под силу съесть двоим. От запаха розмарина, чеснока и жареного мяса в Саре вдруг вспыхнул лютый голод, разгорающийся все сильнее по мере того, как официант ставил на их столик все новые блюда.

Они начали с хоты – густого овощного супа с бобами, ячменем, макаронами и квашеной капустой, потом Сара попробовала закуску из листовой свеклы, поджаренной с картофельным пюре, – выглядело это не очень заманчиво, но оказалось удивительно вкусным. Больше всего ей понравилось фузи – мягкая, воздушная паста с густым и ароматным соусом из телятины.

За едой Фил рассказал Саре, что клуб «Рудар» открылся в семидесятые годы как частный социальный клуб для шахтеров-футболистов из Истрии.

– Я даже не слышала об Истрии.

– Касси тоже. Я наконец свозил ее туда прошлым летом. Это дивный полуостров в Адриатическом море. Мы как раз были там, когда получили твое письмо про Майка.

Сара опустила вилку. Казалось бы, о таких вещах она должна была знать. В глубине ресторана негромко играла народная музыка – какой-то незнакомый ей струнный инструмент.

– Я думала, она была в Мэне.

Фил покачал головой.

Их разговор прервал официант с десертом, поставивший на стол яблочный штрудель и блинчики. Сара и не представляла, что штрудель может оказаться таким легким и пропитанным. В блинчики была завернута начинка из грецких орехов и абрикосового варенья.

– Мой сын привел меня сюда, в клуб «Рудар», девять лет назад. В то время твоя мама порвала со мной. Он познакомил меня кое с кем из завсегдатаев там, наверху. Я с детства не слышал, чтобы столько людей сразу говорили по-хорватски.

Глаза Фила затуманились, выражение лица смягчилось.

– Филипп сказал, мне надо найти свои корни. Странно, что это он мне говорил, а не я ему, но он был прав. Я стал приходить сюда раз в неделю. Это заполнило какую-то пустоту во мне – хотя я даже не осознавал, что мне чего-то недостает.

– Вы редко рассказываете о сыне.

– Когда он рос, я был ему паршивым отцом. Мы с его матерью развелись, когда ему было десять. Я все время работал. Он панковал. Мы боялись, он даже школу не закончит. И я делу не помогал.

– О.

Что Сара могла сказать? Что всегда представляла Фила худшим в мире отцом – а он теперь подтвердил ее мнение? Однако сейчас Сара видела ту его сторону, о которой раньше даже не подозревала.

– А теперь Филипп занимается вашей недвижимостью в Мэне?

– Да, и еще в нескольких местах. Он работает в маленьком художественном колледже. Не то что я… ну… он хороший человек.

– Не могу придумать лучшего комплимента. – И она и в самом деле не могла. Майк закончил один из университетов Лиги плюща – но никто и никогда не сказал бы про него того же. Может быть, все проблемы Филиппа-младшего возникли как раз потому, что отец им не занимался, и теперь Фил предпочитал сосредотачиваться на хорошем.

Сара посмотрела на висевшую напротив фотографию с головокружительным видом родины Фила. Внутри у нее вдруг зародилось какое-то смутное томление, глухая тоска, которой она пока не могла подобрать имени. Сара сложила салфетку и отпила еще чая.

Фил наблюдал за ней теплым взглядом.

– Когда ты последний раз была дома?

– Три недели назад.

– Я про Лондон. В котором ты провела первые… сколько… Семь лет своей жизни.

– Восемь.

– Так когда ты была там последний раз?

Сара немножко подумала.

– Когда мне было девять, мы провели неделю в Беркшире у бабушки.

– Но когда ты последний раз была в Лондоне, гуляла по родным улицам, ела еду твоего детства?

Сара прикусила губу.

– Я не была там с тех пор, как умер мой отец.

Фил ткнул ложкой в ее сторону.

– Ты должна туда вернуться.

– Мне надо писать книгу.

– Я в курсе. – Фил допил кофе, подал официанту знак нести счет и вытащил из бумажника кредитку. – Когда книга будет готова, тебе просто необходимо съездить на родину. Побыть там. Возьми с собой Анну-Кат.

– Теперь мой дом – Мэриленд. Лондон… с ним… очень сложно.

– Хм-м… – Фил показал на фотографию Истрии, нежно обвел взглядом ресторан. А потом снова посмотрел на Сару, склонив голову набок. – Ты недооцениваешь силу корней.

Она вздохнула.

– Даже когда от этого больно?

Фил не отвел глаз.

– Особенно когда больно.

Глава 19

Всем нам, до последнего, трудно писать…

Добывать уголь еще труднее. Думаете,

шахтеры целыми днями стоят в кружке и обсуждают,

как трудно добывать уголь? Ничего подобного.

Они просто идут и копают.

Шерил Стрэйд

От: Глория Нетт

Кому: Сара Грейсон

Дата: Четверг, 11 июля, 12:30

Тема: Ни минутки спокойной!

Дорогая мисс Грейсон!

Здесь, в «Айрис», у нас жизнь так и кипит. Ни минуты спокойной! Сегодня заходил мистер Эшер Монро, встречался с Джейн. Чуете, к чему это я? Джейн просила меня не упоминать о его визите Филу, и я не стану. Словом, надеюсь, вам хорошо пишется.

С теплым приветом,

Глория Нетт,

младший администратор, «Айрис Букс»

Текстовая переписка, четверг, 6 июля, 18:30

Сара

Вы не знаете, кто такой Эшер Монро? Один мой друг говорит, что он заходил на днях в «Айрис». Какое-то знакомое имя. Гугл пишет, ему принадлежит сеть британских магазинов. Мой друг, похоже, считает, это имеет какое-то отношение ко мне.

Фил

Работай и не отвлекайся. Я проверю.

Текстовое сообщение в четверг, 11 июля, 19:03

Дэвид Оллман

Нужно обсудить еще несколько пунктов контракта. Буду в НЙ в эти выходные. Бранч в воскресенье?

Почти весь день лил дождь, и даже теперь, вечером, во влажном воздухе висела мелкая морось. Сара быстрым шагом прогуливала Гэтсби в Сентрал-парке, мимо бейсбольных полей и «Таверны на лугу», которую они миновали, как раз когда там зажглись мерцающие огоньки. Сара глубоко дышала, голова гудела после очередного утомительного дня с «Эллери Доусон». Закончив с планом, она теперь расписывала подробнее первые главы. Видеть, как они обретают форму, было здорово и вдохновительно, но к вечеру у нее все клетки мозга гудели от напряжения.

Держась на дорожке для пешеходов, она уволокла Гэтсби от грузовичка с сосисками и, решив, что лучше выбрать маршрут поспокойнее, свернула направо мимо Овечьего луга. И только успела шагнуть на новую дорожку, как услышала, что кто-то окликает ее по имени, но подумала, что ей послышалось, и обращать внимания не стала. Зов повторился… уже громче. Сара быстро оглянулась. Кто-то догонял ее сзади. Высокая женщина в черной бейсболке и дорогущем спортивном костюме для йоги. Она до крайности напоминала…

Нет же. Сара покачала головой. Не может быть.

Она продолжала идти вперед.

Женщина снова позвала ее по имени.

Сара ускорила шаг, внезапно всерьез испугавшись за свое психическое здоровье.

Она быстро бросила взгляд за плечо. Женщина догоняла.

Сердце у Сары билось часто и неровно. Наверное, это ей просто снится.

Однако на сон было совсем не похоже. Может, галлюцинация? У Сары разболелась голова. Нужно больше спать. Может, даже взять выходной день и не думать об Эллери.

– Сара! Сара Грейсон!

У Сары похолодело в груди. Она слышала, что иногда сумасшествие именно так и начинается – с галлюцинаций. Придется звонить по телефону экстренной связи Сибил Браун-Бейкер. И что она ей скажет? «Мне кажется, что Эллери Доусон гонится за мной по Сентрал-парку?»

Нарастающая паника гнала Сару вперед. Она попыталась было перейти на бег, но Гэтсби подстраиваться не спешил. Сара запуталась ногой в поводке и с размаха грохнулась на четвереньки, ударившись руками и коленками.

Она ожидала, что Эллери промчится мимо с маньяческим хохотом, как делала во всех Сариных снах. Но та вместо этого наклонилась и присела рядом.

– Прости, подруга. Ты как, ничего?

Сара крепко-крепко зажмурилась. У Эллери Доусон не было австралийского акцента.

Зато у Шер Фокс был.

Сара открыла глаза.

Прелестное, безупречное личико Шер смотрело на нее с искренней озабоченностью.

– Простите. Не хотела вас пугать. Я Шер Фокс. Помните меня? Мы встречались на премьере.

Она что, правда, думала, Сара могла забыть?

– Да. Простите. Конечно.

Сара попыталась вскочить на ноги, но снова запуталась в поводке Гэтсби. Кое-как распутавшись, она поднялась, чувствуя, как лицо полыхает от смущения. Отряхнула грязь с исцарапанных коленок и попыталась улыбнуться, как будто это все пустяки.

– Сперва вас не узнала.

– Тут совсем рядом есть скамейка. Может, вам лучше минутку посидеть? – Шер взяла у Сары поводок Гэтсби и повела их к скамейке с облупившейся зеленой краской.

Сара соскребла с ладони еще немного грязи.

– Э-э-э-э… а вам не рискованно выходить вот так вот, ну знаете, одной на люди?

– Да я не одна. – Шер показала на серьезного мужчину, стоявшего на тропе в десяти футах от них. – Со мной Кроуи.

Ну разумеется, у нее есть телохранитель по имени Кроуи. Сложением он напоминал Дуэйна Джонсона, только чуть покороче. И сейчас переминался с ноги на ногу возле объявления, предлагавшего бесплатный анализ характера по почерку.

– Здесь, в Нью-Йорке, у меня даже больше свободы. Могу надеть кепку и пойти побегать в парке, могу просто затесаться в толпу на улице – тут хватает людей поинтереснее меня.

Колени у Сары жгло и щипало. Интересно, не найдется ли у Шер и на такой случай с собой готового средства? Может, Кроуи носит для нее запас всего такого в сумочке на поясе? Она покосилась на телохранителя. Никаких сумочек.

Шер присела почесать Гэтсби голову.

– И кто у нас такой красивый?

Гэтсби заинтересованно насторожил уши. Понюхал Шер и лизнул руку с безупречным маникюром.

– Это Гэтсби.

– Гэ-э-этбси, ах ты красавчик мой.

Сара некоторое время смотрела на Шер, а потом протерла глаза. Может, это и правда сон.

– Ну, в общем, прошу прощения, что напугала. Просто хотела поздороваться и… – Она быстро вытерла глаза рукавом. Шмыгнула носом и повернулась к Саре. – Мне так жаль – я про вашу маму. Она очень много для меня значила.

Сара увидела в глазах Шер слезы. Ей понравилось, с какой простотой актриса сказала «мама». Внезапно вся ее неловкость исчезла.

– Спасибо.

Шер медленно кивнула.

– Моя мама тоже умерла всего несколько лет назад.

– Соболезную.

– Спасибо. Не стану утверждать, будто в точности знаю, что вы сейчас испытываете, но все-таки знаю чуть больше, чем многие, да? – Шер сжала руку Сары пониже локтя. Сара закрыла глаза и кивнула.

По тропинке приближалась пара бегунов, толкавших перед собой коляску. На ходу они громко спорили о какой-то Монике. Уже почти совсем стемнело, но дорожку освещали фонари. Стараясь не привлекать к себе внимания, Шер надвинула бейсболку на лоб, а когда пара прошла, состроила Саре смешную рожицу.

Сара засмеялась.

Шер улыбнулась в ответ.

– Ну ладно, не буду больше вас с Гэтсби задерживать.

Она поднялась, собираясь уходить.

– Шер, постойте. У меня к вам вопрос.

Шер опустилась обратно.

Сара покусывала нижнюю губу, пытаясь подобрать слова.

– В нашу первую встречу вы спросили – «что будет с моим отцом?», ну то есть с отцом Эллери, да? Вам до смерти хотелось знать, что с ним происходит в пятой книге.

– И до сих пор хочется.

– Если бы последнюю книгу писали вы… что бы с ним сталось?

Шер распахнула глаза.

– Так вы знаете, кто эту книгу пишет?

– Э-э-э… ну, наверное… то есть да, я знаю, и я вроде как помогаю, – неловко забормотала Сара. – Мы просто пытаемся, чтобы вышло как надо.

Шер чуть заметно прищурилась, словно призывая особые способности Эллери. Сара напомнила себе, что на самом деле никаких особых способностей у актрисы нет, так что Сара не обязана ничего ей рассказывать. Она выжидательно промолчала.

Шер медленно кивнула:

– Ну ладно. Что ж, у меня давно уже ощущение, что простых ответов касательно Питера Доусона просто-напросто нет. Правда – сложная и запутанная штука.

– Но он предатель?

Шер тихонько засмеялась.

– Не знаю. Новому автору придется принимать ряд очень крупных решений, и я ей… или ему не завидую. Готовясь играть Эллери, я побывала в гостях у вашей мамы в Мэне.

– В самом деле?

Кассандра обычно проводила лето в Мэне, но Сара никогда там не была. Теперь ей самой странно было, как так получилось. Мама же каждый год ее приглашала. Почему она не приехала?

– Там настоящий рай. И поскольку именно там ваша мама по большей части и писала книги про Эллери, то там словно бы витала эта энергия нас троих: вашей мамы, меня и Эллери. – Когда Шер говорила, руки ее снова начинали летать. – Ваша мама сказала мне: чтобы Эллери стала живой, ей самой пришлось стать Эллери. Пришлось видеть мир таким, каким видит его Эллери, а значит – настроиться на мельчайшие детали, совсем как Эллери, – и она сказала, мне тоже надо так.

Сара медленно выдохнула, осторожно прокручивая эти слова у себя в голове.

– С тех пор я стараюсь мыслить как Эллери. Вот, например, вы обратили внимание, что у вас под спиной на скамейке табличка с посвящением?

Сара покачала головой.

– От Тео – Марте. И там сказано: «Лети домой» – и изображение чайки.

Сара обернулась и посмотрела на табличку. Все, как сказала Шер.

– А ребеночка в коляске у людей, которые только что прошли, вы разглядели?

– Вроде бы нет.

– Ребенка там не было. Была собака. Белый уэсти. Такой хорошенький. – Шер засмеялась. – Словом, ваша мама сказала, мы с ней связаны особыми узами – пытаемся видеть и слышать как Эллери. Ваша мама назвала это «ощущением Эллери». Сказала, нам надо отрастить у себя новую антенну.

Сара разглядывала дуб на противоположной стороне тропинки. Листва его была наполовину освещена ярким светом паркового фонаря.

Шер встала.

– Это вот мое послание… автору.

– Спасибо. Я передам.

– Конечно. Мы сейчас обратно, к Коламбус-Серкл. Пойдете с нами?

– Я, пожалуй, еще немного посижу.

Шер отошла на несколько шагов, но потом обернулась.

– Сара, послушайте…

Сара подняла голову.

– Когда ваша мама заболела, мы с ней немного говорили. Она мне не сказала, кто именно будет писать пятую книгу. Зато сказала, что я не буду разочарована. Просто подумала, вам стоит знать.

Сара улыбнулась.

– Спасибо, Шер.

* * *

Тем же вечером Сара лежала в постели, перечитывая четвертую книгу. Гэтсби спал у нее в ногах, время от времени подрагивая ушами. Было уже одиннадцать, но Сара никак не могла перестать вспоминать разговор с Шер. Подойдя к окну, она подняла жалюзи, стараясь настроиться на ощущение Эллери. Дождь прекратился. Из театра «Гершвин» на Пятьдесят первую хлынула толпа народа, пешеходы размашисто перешагивали грязные лужи на перекрестках. Должно быть, как раз закончился мюзикл «Злая». Пожилой мужчина в грязном белом фартуке волочил за собой сумки с громыхающими винными бутылками. Наконец он поставил их на тротуаре, чтобы их забрала мусорная машина. Он так каждый вечер делает? И сколько раз она проходила мимо того китайского ресторанчика, не замечая объявления, что на втором этаже принимает ясновидящая?

Сара задумалась о своей семье, об Анне-Кат, о Майке. Что бы такого Эллери увидела в ее жизни, чего не видит сама Сара? Ей вспомнилась прогулка, на которую они с Анной отправились перед ее отъездом в Нью-Йорк. Анна подняла вопросы про ту женщину по фамилии Мередит, которая подавала на маму в суд. Сара тогда лишь отмахнулась. Строго говоря, после того дня в парке она об этом вообще не думала.

Видеть то, что увидела бы Эллери… отрастить новую антенну.

Когда Сара только приехала в Нью-Йорк, управляющий дал ей ящик с оставшимися после мамы вещами. Сара лишь бегло заглянула туда – и отодвинула ящик с глаз долой. Теперь же она вытащила его из кладовки и, открыв, заглянула внутрь по-новому. Пакетик леденцов от кашля, открытки, свитер и пара книжек. Сара уже собиралась снова мысленно отбросить это все. Но – смотрела ли она по-настоящему?

Она снова перебрала содержимое ящика, особое внимание уделив книгам. Тогда-то она заметила название и автора. «Безмолвие в Степни», автор Мередит Лэмб.

Сара застыла. Мередит Лэмб?

Но ведь Дэвид именно эту женщину и упоминал. Мама оставила фонд на ее имя.

И эта же самая женщина подала на маму в суд – обвинила ее в плагиате.

С какой бы стати маме хранить ее книгу?

Сара быстро пролистала книгу. Действие происходило в Ист-Энде. Во всем чувствовалось что-то смутно знакомое.

Бросившись к рабочей сумке, Сара отыскала там потрепанный томик, который нашла у мамы в коробке. Тот самый, без обложки и титульного листа. Она сравнила две книги.

И ахнула. Книга оказалась одной и той же.

Но как? Почему?

Насторожившись еще сильнее, Сара вытащила целый экземпляр.

«Безмолвие в Степни». Год публикации: 1995.

Сара посмотрела на заднюю обложку. Там обнаружилась лишь самая короткая биографическая справка:

«Мередит Лэмб живет в пригороде Лондона с мужем и двумя собаками. Это ее первый роман».

Сара попыталась нагуглить побольше. Википедия предлагала ту же биографию, никаких личных данных. «Безмолвие в Степни» было хорошо встречено публикой и даже завоевало «Эдгара», тираж уже распродан. Автор написала вторую книгу, продолжение «Степни», но она успехом не пользовалась, и Сара не нашла никаких других книг авторства Лэмб.

Сара позвонила Анне-Кат.

– Не спишь?

– Что случилось? С тобой все в порядке?

– Помнишь, ты мне рассказала, что Мередит Лэмб подавала на маму в суд? Оказалось, мама держала ее книгу в своем утешительном ящике.

– Что?

– Ты видела у мамы в ящике книгу без обложки?

– Ага. Она один раз заснула с ней в руках, уже во время болезни.

– Это книжка Мередит.

– Что?

– Мама хранила второй экземпляр тут у себя на квартире. Управление собрало оставшиеся после нее личные вещи. Я только что сложила два и два.

Сара слышала, как Анна торопливо печатает что-то на компьютере.

– Я тоже ее просмотрела, – сказала Сара. – Информации негусто.

– Зачем маме оставлять фонд на имя особы, которая пыталась загубить ей карьеру, а потом еще и держать ее книгу у себя в утешительном ящике?

– Бессмыслица какая-то, Анна. Жаль, я раньше на это внимания не обратила.

– Тебе хватало на что отвлечься.

– Ручаюсь, из Дэвида можно что-то вытянуть, – сказала Сара.

– Я уже пыталась, но все стало еще страннее. По всей видимости, все сведения об этом иске засекречены, включая и все контактные сведения. Так что у нас про Мередит или ее ребенка решительно ничего нет. Ребенок, к слову, уже взрослый. Но никакой контактной информации. Ни малейшей.

– А почему оно засекречено?

– Дэвид говорит, финальное соглашение включало в себя соглашение о неразглашении для обеих сторон и очень жесткие штрафы за нарушение, кто бы ни нарушил.

– Но мамы уже нет в живых.

– А Мередит жива.

– Ну тогда – нельзя ли связаться с ней через мамино завещание? Она же оставила для нее фонд. Можем получить какую-то информацию оттуда.

– Тоже все засекречено. Дэвид сказал, многие люди держат подробности своих завещаний в тайне. Не такая уж редкая практика.

– Тогда зачем он вообще нас про нее спрашивал?

– Вот и я задала Дэвиду ровно этот самый вопрос, а он тогда сделался страшно уклончивым и загадочным. Оказывается, он вообще не должен был упоминать при нас Мередит. А сам налажал. Мама не хотела, чтобы мы знали про Мередит.

– Но почему?

– Понятия не имею. Надо разузнать побольше про сам судебный процесс, но во всех заметках, которые я нашла по этому поводу, говорится одно и то же, почти дословно. Дело было улажено мирно, быстро и тихо. Никаких подробностей. Но вообще – поверить не могу, что ты там нашла книгу Мередит. Я жду экземпляр из букинистического – а у тебя он всю дорогу был?

– Я сама не знала, что он у меня есть.

– Ну так и что там, в книге?

– Всего пара слов, коротенькая биография.

Сара рассказала о том, как пыталась найти что-то по интернету, но для Анны-Кат, которая сама уже перерыла весь интернет несколько недель назад, там не оказалось ничего нового.

– Ну ладно, а еще что-нибудь там в книге было? Надписи, вложенные документы, закладки? Ну же?

– Сейчас. Дай посмотрю.

Сара пролистала книгу.

– О боже мой! На последней странице написан целый секретный код!

– Ты серьезно?

– Нет.

– А теперь давай серьезно. Посвящение? Благодарности? Что там?

Сара пролистала первые страницы и прочла вслух: «Джеку Грейсону: я все равно тебя люблю».

– Джеку Грейсону: я все равно тебя люблю?

– Как-то странно. Может, это другой Джек Грейсон?

– Другой Джек Грейсон?

– Никогда не знаешь, – сказала Сара.

– А когда книга вышла?

– Через год после папиной смерти. В девяносто пятом, – ответила Сара.

– С какой стати Мередит Лэмб посвятила бы книгу папе?

– Может, она его двоюродная сестра?

– Может быть.

– Может, они дружили?

– Может.

– Или нет, – прошептала Сара. Внутри у нее все оборвалось – буквально сердце в пятки ушло. Наступила долгая неуютная пауза.

Анна медленно выдохнула.

– Какая-то женщина пишет книгу и посвящает ее папе со словами «Я все равно тебя люблю»? Сара, ты же не думаешь, что папа и эта женщина…

– Даже не начинай! Может, это вообще не настоящее ее имя. Может быть, псевдоним. Это может быть кто угодно. Хоть вообще мужчина.

– Это не псевдоним – я выяснила у издательства. Но я и еще кое-что нашла. В другой биографии Мередит говорится, что она работала волонтером в частной средней школе «Академия Тилни».

– Ого, это уже кое-что. Это же папина школа. Они работали вместе.

– Сара, ты часто говоришь коллегам, что их любишь?

Сара осела на кухонный стул.

– Ну, он хотел стать писателем, а она явно тоже была писательницей… может, они вместе посещали какие-нибудь курсы… и что, если…

И Сара, и Анна некоторое время молчали. Ни одной не хотелось заканчивать фразу. На Сару навалилась дурнота. Она крепко сжимала в руках книгу Мередит – книгу, посвященную ее отцу какой-то женщиной, которая утверждала, что «все равно» любит его. Да что вообще это значит?

– Ну, если они и вне работы дружили, хорошему другу можно сказать «я тебя люблю», – промолвила Анна наконец. – Ручаюсь, ты Бинти говорила, что ее любишь.

Сара яростно закивала.

– Именно что! Близкие друзья постоянно говорят друг другу «я тебя люблю».

Анна снова притихла.

– Но, судя по словам Дэвида, у Мередит есть взрослый ребенок. И мама давала им денег – а не только оставила по завещанию. Он говорил, она и прежде давала этой женщине деньги. – Она печально вздохнула. – Очень в мамином духе было бы проявить такую щедрость, даже если…

– Но предательство не в папином духе. Он же маму обожал. А она обожала его. Мама столько раз рассказывала нам все эти истории, как они друг в друга влюбились. Помнишь, мама встречалась с тем ассистентом преподавателя, постарше ее, а зимой в ее жизнь ворвался папа – и украл ее сердце за Китсом, свечами и горячим супом. Совершенно идеальная история любви.

– Я тоже всегда так считала.

– Считала?

– Не хочется верить, что у папы был роман на стороне, но все равно вряд ли мы теперь узнаем, был или не было. Мы совершенно точно всегда знали, что он нас любит, но это тоже еще не значит, что у него не могло быть какого-нибудь романа. И плюс к тому – зачем бы маме держать это в тайне, если там нечего скрывать?

Сара расхаживала по квартире взад-вперед: из кухни до окна спальни и обратно. Зачем только она вообще начала думать об этой Мередит, лучше бы не высовывала головы из привычного мира. Там безопаснее.

– Это всего-навсего посвящение. Мы ничего толком не знаем.

– Ты права. Нам нужно больше информации.

– Ну, Дэвид в эти выходные будет в Нью-Йорке, мы с ним встречаемся. Может, мне удастся из него что-нибудь выудить.

– Если кто-то и может от него чего-то добиться, так только ты.

– Что это ты имеешь в виду?

– Он всегда питал к тебе слабость.

– Неправда!

Сара минутку поразмышляла об этом. Может, все-таки самую капельку, но правда?

Она покачала головой.

– Все равно у него сейчас есть девушка. – Она опустилась на кровать рядом с Гэтсби и запустила пальцы в теплую шерсть. – Я с ним поговорю. Посмотрим, что мне удастся выяснить.

– Отличная идея.

Голос у Анны дрожал.

Сара выпрямилась.

– Понимаю, выглядит это все не ахти, но нельзя делать скоропалительные и безумные выводы на основании всего-навсего случайного посвящения.

Анна-Кат сказала, что ей пора к детям, и повесила трубку. Сара знала, что она плачет. Так непривычно, обескураживающее было слышать сестру настолько выбитой из колеи. Должно, непременно должно найтись какое-то разумное объяснение. Она непременно выжмет из Дэвида правду.

Глава 20

Пишите так, чтобы угодить одному человеку.

Если вы откроете окно и, образно говоря, займетесь любовью

со всем миром сразу, ваша история рискует подхватить пневмонию.

Курт Воннегут

Сара с Дэвидом встретились в воскресенье во французском бистро близ Линкольн-центра. Он был в темно-синем спортивном пиджаке, свежеотглаженной рубашке и брюках хаки – типичный наряд вашингтонского юриста. С годами Дэвид и правда сделался привлекательнее. Сара вспомнила слова Анны, что она ему всегда нравилась. Ну вряд ли, конечно. Они такие разные – он весь из себя практичный, рассудительный.

От хлебной тарелки Дэвид отказался, а заказал себе зеленое смузи, салат из рукколы и омлет из одних белков. Явно все еще встречался со своей канадкой. Сара заказала киш лорэн. И хлебную тарелку. С тех пор как две недели назад она снова обрела вкус к хорошей еде, она не притронулась ни к одному замороженному блюду.

Дэвид спросил, как продвигается книга, потом они поболтали о его недавнем походе. Сара с удивлением поняла, до чего ей приятно находиться в его обществе. Так утешительно и уютно – быть со старым другом. Дэвид добавил в салат немного заправки.

– Перед тем как перейдем ко всей этой тягомотине с контрактом, у меня есть хорошие новости.

– Люблю хорошие новости. – Сара намазала хрустящую хлебную корочку ореховым маслом и откусила первый кусок.

– Мы с Мией обручились. Весной поженимся.

Внутри Сары все сжалось. Она положила хлеб обратно на тарелку. Вытерла руки салфеткой.

– Дэвид, как здорово! Очень за тебя рада! Мия производит такое… хорошее впечатление.

Она еще никогда не видела его таким уверенным в себе, таким уравновешенным.

– Собственно говоря, она тут, в Нью-Йорке. Мы как раз ходили с утра на утреннюю службу – в честь шаббата.

Сара кивнула.

– Ну да, понятно.

Шаббат.

Дэвид радостно улыбнулся.

– Даже не думал, что могу быть так счастлив.

Он с энтузиазмом сунул в рот вилку с салатом.

На сердце Сары почему-то стало тяжело. Но почему? Она же и правда счастлива за друга… правда же?

Официант поставил перед ней киш. Почему-то выглядел этот киш уже совсем не привлекательно. Сара глубоко вздохнула и улыбнулась Дэвиду.

– Такой аппетитный, правда? – Она заставила себя проглотить несколько кусочков.

Дэвид ел быстро, непрестанно разглагольствуя о походе на каяках, в который они собираются на следующей неделе, и о том, что раньше он ни в один поход не ходил, зато теперь, войдя во вкус, остановиться не может. Глаза у него горели, руки были покрыты загаром – после долгого пребывания на солнце, когда он, надо полагать, брал Мию за руку, а останавливаясь на привал, пил с ней из одной бутылки. Интересно, Майк хоть когда-нибудь рассказывал о ней так, как Дэвид о Мие? Загорались ли глаза у него?

Мама всегда точно так же светилась, говоря об отце – как они встретились в Джорджтауне, и стояла зима, причем суровая, и мама покорила его сердце супом с брокколи и белым сыром, хотя папа всегда утверждал, что глазами и улыбкой. Он говорил, что был «совершенно околдован».

Выходя замуж за Майка, Сара была уверена, что у нее есть то же, что было у ее родителей. Других вариантов ей и в голову не приходило. Вы влюбляетесь друг в друга – и все сразу становится хорошо. Словно по волшебству. Но очень скоро она поняла, что ничего подобного. Она любила Майка. Он вскружил ей голову красивыми жестами: полетами на вертолете над Потомаком, ужинами на крыше здания фирмы его отца, внезапными поездками в их семейный летний домик в Сент-Джонсе. Собственно говоря, он настолько вскружил ей голову, что, когда пришло время строить реальную совместную жизнь, оказалось, что она не просто не может стоять на ногах – ей вовсе и не на чем стоять. Дорогие подарки и поездки были для Майка лишь способом избежать настоящей работы по созданию реальных отношений. Потом закончились и они.

Отламывая маленькие кусочки киша, Сара заказала зеленый чай. Дэвид достал ноутбук и бумаги, которые хотел с ней обсудить. Надо стряхнуть меланхолию, сосредоточиться на деле. Помолвка Дэвида с Мией – повод для радости, а не для грусти. Да и вообще, надо еще как-то вытянуть из Дэвида информацию про Мередит Лэмб.

Сара терпеливо слушала объяснения Дэвида про пересмотренные пункты контракта, твердо решив заслужить звание самого приятного клиента года. Она загнала печаль вглубь себя, куда-то в самые пальцы ног. После того как они просмотрели все документы и Сара подписала все в нужных местах, Дэвид заказал еще кофе – разумеется, без кофеина.

Сара решила, что Мередит лучше всего упомянуть в разговоре небрежно, почти вскользь, словно старого соседа.

– Кстати, Дэвид, я тут слышала про Мередит Лэмб – ну помнишь, ты упоминал ее у себя в офисе месяц назад? Так вот, она же тоже писатель, и мама хранила дома ее книгу. Мне бы хотелось с ней связаться. Можно мне быстренько переписать у тебя ее контактную информацию?

Дэвид застыл. Официант принес ему кофе, но Дэвид словно не заметил. Он нервно отпил воды – и Сара видела, что он старается вести себя как ни в чем не бывало.

– Знаешь, это конфиденциальная информация. С крупными литературными наследиями такое часто бывает.

Сара тихонько засмеялась, вспоминая актерские приемы, которым научилась во время постановки «Питера Пэна» в средней школе. Она играла Нану. У Дэвида с этим делом было хуже – ему досталась роль дерева.

– Ну разумеется, Дэвид, я бы ни за что не стала на тебя давить, но я ведь уже в курсе про Мередит, так что плохого, если я узнаю чуть больше?

Дэвид посмотрел на Сару. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он лишь притворяется спокойным и невозмутимым. К сожалению, он, скорее всего, понимал ровно то же и про нее. По-прежнему не притрагиваясь к кофе, он снова поправил очки и отпил воды.

– Буду честен. С моей стороны совершенно напрасно было упоминать Мередит Лэмб. Прошу прощения.

– Пустяки. – Она пожала плечами и снова улыбнулась. Видишь, я такая милая, приятная, сговорчивая.

– Нет. Это было ошибкой. Мне следовало лучше подготовиться. Обеспечением Мередит Лэмб обычно занимался отец. Я был не в курсе, что некоторые моменты строго конфиденциальны.

Обеспечение Мередит Лэмб? Сара изо всех сил скрывала нарастающее раздражение. Она посмотрела на Дэвида уже серьезней.

– Мне кажется, вся эта история с Мередит Лэмб может касаться моей семьи глубоко личным образом. Например, моего отца.

Она сама не знала, почему последнюю фразу произнесла почти шепотом.

– Что бы я ни считал по поводу того, должна ты знать или нет, обсуждать это я не могу.

– Так ты считаешь, мне надо знать?

– Я этого не говорил. Решать не мне.

– А если бы решал ты, ты бы нам рассказал? – спросила Сара почти умоляюще.

Дэвид налил в кофе сливок, помешал, но пить так и не начал. Наклонил голову набок, вытянул шею, потер ее сзади.

– Вы про эту женщину и правда ничего не знаете?

– О, так она женщина?

Дэвид закатил глаза, а потом выразительно посмотрел на Сару.

Она кашлянула.

– Мы, кажется, знаем, кто она такая. – Сара осеклась и глубоко вздохнула, твердо решив, что не позволит себе расклеиться.

Дэвид кивнул. Лицо у него стало удручающе решительным.

– Тогда и обсуждать нечего.

Сара потянулась через стол и схватила его за руки – теплые, но твердые.

– Дэвид, пожалуйста!

Он высвободил руки и набрал что-то на ноутбуке. А потом снова поднял глаза на Сару.

– Послушай, мне нечего добавить. – Он вдруг сделался страшно деловым. – Ладно, похоже, мы разобрались со всеми контрактами на сегодня.

Сара безвольно осела на стуле, отвернувшись к окну. Дэвид сделал несколько коротких пометок в каком-то документе на экране. Потом остановился. Еще несколько секунд смотрел на экран.

– Ну ладно тогда.

Сара повернулась к нему. Он дернул себя за верхнюю пуговицу, как будто вдруг из-за чего-то взволновался. Отпил глоток воды и заявил, что ему надо кому-то быстренько позвонить.

– Присмотришь за моими вещами?

– Конечно.

Вставая из-за стола, он закрыл ноутбук не полностью, лишь слегка наклонил крышку. Посмотрел Саре прямо в глаза и зашагал прочь. Сару словно подбросило. Это что, сигнал? Подождав, пока Дэвид скроется из вида, она пересела на его место. Открыла ноутбук и обнаружила на экране вордовский документ. С контактной информацией Мередит Лэмб. Схватив телефон, Сара поспешно сфотографировала экран. А потом наклонила крышку в исходное положение и вернулась на свое место. Где и посмотрела на телефон.

Мередит Лэмб

Карвинс Лодж

Вултон-лейн, Раксолл

Бристоль BS65 1BJ

Кароли Грейсон

725 Альберт-корт

Бристоль BS50 1BJ

Дэвид вернулся минуты через две и посмотрел на Сару чуть виноватыми глазами. Собрал ноутбук и бумаги.

Сара поднялась на ноги и легонько коснулась его руки. Он накрыл ее руку ладонью, кивнул – и ушел.

Быстро пройдя два квартала до Сентрал-парка, Сара опустилась на скамейку близ Строберри-филдс. Кароли Грейсон. Кароли Грейсон. Она снова и снова мысленно повторяла это имя. Кто такая Кароли?

Потом Сара позвонила Анне. Голос у нее срывался.

– У меня есть адрес Мередит. Она живет в Бристоле, в Англии, и там еще есть какая-то Кароли Грейсон, тоже в Англии, но по другому адресу.

Анна молчала, в трубке раздавалось лишь учащенное дыхание. Потом она сказала, что сейчас за рулем и ей надо остановиться. И после очередной минуты тишины прошептала:

– А вдруг это наша сестра?

– Или случайная кузина.

– Тогда зачем скрывать ее существование? И зачем давать ей деньги? Родственников обычно не скрывают. По-моему, нам надо всерьез рассмотреть вариант, что она может оказаться папиной незаконной дочерью.

– Не говори такого! – Сара смотрела на пробегающих мимо спортсменов. Рядом со скамейкой толпились голуби. – Возможно, – произнесла она наконец. Короткое слово ранило сердце изнутри.

– Не знаю, что и думать. Все эти годы. Уж, казалось бы, нам следовало знать о таких вещах. Понимаю, почему мама не рассказала нам, когда мы были маленькими, но как она могла скрывать такое от нас взрослых? – Голос Анны дрожал от эмоций.

Тело Сары вдруг налилось свинцовой тяжестью. Она смотрела на дедушку, везущего в красном фургончике двоих детишек. Он остановился, вытер платком пот со лба и двинулся дальше.

– Сара, ты здесь?

– Мне просто… грустно.

Анна тихо заплакала.

– Мне тоже. Очень грустно за маму. За папу. Лучше бы я ничего не знала.

– А я не знаю, что и думать. Что чувствовать.

– Сара, ты сидишь?

– А что?

– Это еще не все. Так что можно заодно поговорить и об этом. Я нашла старую статью в «Лондон Таймс». Совсем короткая заметка, но содержит чуть больше информации про ту тяжбу. Оказывается, Мередит утверждала, что у нее есть какие-то ранние черновики, совпадающие с некоторой частью первой маминой книги, «Кэш Картер». Мама даже не пыталась ничего оспаривать. Стороны быстро договорились. В заметке было сказано, что мисс Лэмб осталась полностью удовлетворена соглашением. Как будто бы она выиграла.

– Мы же знаем, что мама не плагиатор, так почему же она не попробовала оспорить иск? И как Мередит могла добыть мамины ранние черновики, чтобы выдвинуть такое обвинение?

– Не знаю. Когда мамина книга стремительно выбилась в лидеры продаж, на маму обрушилась тонна внимания со всех сторон. Может, она постаралась уладить дело побыстрее потому, что не хотела, чтобы пресса подняла шум. Плюс незаконный ребенок и все такое.

– Тебе обязательно повторять это выражение?

– А ты знаешь выражение получше? – Анна высморкалась. – Сара, ты же не думаешь…

Она замолчала, потом несколько раз попыталась заговорить снова, но всякий раз осекалась. Сара неподвижно сидела на скамье. Птицы запросто приняли бы ее за статую.

Наконец Анна сладила с голосом:

– Ты же не думаешь, что мама и в самом деле что-нибудь у нее позаимствовала, правда? Ну то есть юрист Мередит утверждал, что у них есть рукописные черновики Мередит и текст совпадает с содержимым маминой книги «Кэш Картер».

– И?

– И вот, мамин муж изменяет ей, а потом она теряет его из-за рака – может, от гнева и горя она думала, что имеет на это право. Ну то есть ее следующие книги очень сильно отличаются от Картера. С этим не поспоришь.

Сара вскочила со скамьи.

– Анна, перестань! Когда мы превратились в дочерей, которые сразу думают о родителях самое плохое? Это же наша мама! Достаточно всех этих новостей про папу, но с мамой-то мы прожили всю жизнь. Такого просто не может быть, ни за что. Ну используй же серые клеточки!

– Хорошо. Прости. Просто стараюсь рассматривать все варианты.

Сара снова опустилась на скамейку.

– Лучше бы мы ничего про эту женщину и не спрашивали. Может, просто сдать назад? Давай больше не задавать вопросов, а? Мы же знаем – мама написала все свои книги сама. И точка.

– Не можем же мы взять и закрыть на все это глаза. А вдруг у нас есть сводная сестра.

Сара схватилась за живот.

– Меня тошнит.

– Меня тоже.

– Я думала, у мамы с папой была величайшая любовь на земле.

– Знаю, – сказала Анна.

– Как по-твоему, нам стоит встретиться с Кароли?

– Наверное.

– Когда?

– Не знаю.

– Мне нужно время, – сказала Сара. – Не могу думать об этом прямо сейчас. Мне еще книгу писать.

– Конечно, тебе надо сосредоточиться на книге. Будем прояснять ситуацию по частям, постепенно. Ты когда возвращаешься?

– Через неделю.

– Ладно, тогда давай пока не будем никому об этом рассказывать, хорошо?

– Тот журналист из «Таймс»… как ты думаешь, ему что-то известно?

– Сара, сосредоточься на книге. Мама сейчас хотела бы именно этого.

Они распрощались, и Сара медленно поднялась. Ей нужно было пройтись, уложить все в голове. Она побрела к Шип-мидоу, все ускоряя и ускоряя шаг, пока не перешла на медленную рысцу, а после и на настоящий бег. Сердце билось в груди как бешеное, руки и ноги покалывало, но она не останавливалась. Когда-то она много бегала. Пробежав милю без единой остановки, Сара помчалась дальше. Тело яростно протестовало, но она не могла остановиться. Она бежала в чем была – белом платье-футболке и белых конверсах. Сумка хлопала по боку. Сара повесила лямку через грудь – и продолжала бежать. Было тепло, и слезы Сары почти сразу же смешались с потом. Пробежав полторы мили, она завязала волосы на затылке неряшливым узлом. На Сентрал-парк-вест она остановила такси и поехала обратно к своей квартире в Мидтауне.

Войдя, она обняла Гэтсби, плеснула на лицо и шею воды и только потом рухнула на диван и рассказала псу все, с начала и до конца. Ей надо было хоть кому-нибудь выговориться. Но Гэтсби не слушал. Он просто хотел, чтобы его вывели гулять.

– Ну ладно, ладно.

Она взяла поводок и поехала с Гэтсби вниз на лифте.

Но, едва выйдя в вестибюль, застыла как вкопанная.

На диване, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон, сидел Майк, в шортах и рубашке-поло. При виде нее он вскинул голову.

– Сара, привет! Как дела?

У нее перехватило дыхание. Гэтсби рванулся вперед, радуясь встрече. Бедный запутавшийся пес.

Сара чуть распрямила плечи, стараясь нашарить в себе ту искру, которую старательно разжигала последние недели. Нашла самые краешки и судорожно уцепилась хоть за них.

– Как ты сюда попал?

– Сказал швейцару, что я твой муж.

– Бывший муж.

– Ну да, эту часть я опустил. – Майк хмыкнул, как будто очень удачно пошутил. – Вы гулять? Я с вами. – Он опустился на колени перед Гэтсби, почти уткнулся в него лицом. – Ты ведь не откажешься, а, приятель?

Гэтсби радостно заскакал вокруг.

Сара смотрела на русую шевелюру Майка, орехово-карие глаза. Вспоминала, как уютно было утыкаться в его объятиях в эту крепкую грудь. Она пригладила волосы влажными от пота ладонями.

– Зачем ты пришел?

– Думал, можно пройтись вместе. Или я к тебе поднимусь. Приготовлю вафли. Ты их всегда любила.

– Я не голодна.

Майк глубоко вздохнул и одарил Сару нежной улыбкой – как будто проходил пробы на роль искреннего человека.

– Уверена?

Сара прислонилась к дивану. Снаружи, перед входом, ласково ворковала какая-то парочка. Вот оба дружно над чем-то рассмеялись, а потом мужчина обнял женщину и так крепко стиснул, что даже немного приподнял над тротуаром. Сара повернулась обратно к Майку.

– Почему мы никогда не ездили в Мэн?

– В Мэн? С чего это ты вдруг?

– Моя мама звала нас каждый год – последние шесть лет. Она любила там жить. Называла это место своим кусочком рая. А мы так и не съездили туда. Ни разу.

– Ну, ты же любишь летний домик моих родителей в Сент-Джонсе. Вот где чистый рай, детка. Кому, черт возьми, нужны холодные пляжи. Правда же? – Майк натянуто рассмеялся.

Сара не улыбнулась в ответ. Она ткнула в его сторону пальцем:

– Это ты любишь Сент-Джонс.

– Ты что, хочешь в Мэн? Я могу свозить тебя в Мэн. Поехали в Мэн. Хоть прямо сейчас.

Он игриво зацепил ее мизинец своим. Рука у него была такой теплой. Сара посмотрела ему в глаза. Столько лет она верила каждому его слову. И какой-то частицей души очень хотела поверить ему еще хотя бы раз.

Сара покачала головой и высвободила руку.

– Я не о том.

Голос Майка сделался вкрадчивее:

– А я именно о том. – Легонько наклонив голову, он испытующе заглянул ей в глаза – как будто сознательно включил обаяние на всю катушку и пытался очаровать ее взглядом. – Мне кажется, между нами до сих пор что-то есть. И кажется, ты тоже это чувствуешь.

Он попробовал взять ее за руку, но Сара отдернулась. Задрав подбородок, она притянула Гэтсби обратно к себе.

– Да, я кое-что чувствую.

Майк прикрыл глаза и кивнул, как будто говоря – так и знал, что я прав.

Сара выпрямилась во весь рост.

– И чувствую я – досаду. Досаду, что потратила на тебя столько лет.

Брови Майка взлетели вверх. Он отступил на шаг.

– Ну ладно тебе. О чем ты вообще? У нас было несколько хороших лет… и могут быть снова.

Он снова придвинулся к Саре. Сегодня от него пахло другим одеколоном, насыщенным и дорогим.

– Подозреваю, Габриэль это не порадовало бы.

– Абриэль… и, – он печально покачал головой, – не думаю, что мы с ней созданы друг для друга.

– А, вот оно что. – Сара заметила, что татуировки у него на шее больше нет. Так она и знала, что ненастоящая.

Как и все, что здесь сейчас происходило.

Сара снова потянулась к той искре, тому гулу, что вновь набирали в ней силу, наклонила голову набок и спросила:

– Твои чувства ведь никак не связаны с тем, что я только что унаследовала значительную долю состояния моей матери, да?

Майк разинул рот – чуть шире, чем стоило бы, – и приложил руку к груди.

– Да ладно тебе! Ты же меня знаешь.

– О да. Кажется, наконец и в самом деле знаю. – Сара заметила, как вспышка гнева у него на лице торопливо сменилась выражением праведной обиды. – Знаю, что богатенький папочка пять лет как перестал тебя содержать. И знаю, что ты в рекордные сроки промотал деньги фонда, оставленного тебе дедушкой.

– Детка, ну полно. Ты все видишь в неверном свете…

– Нет, Майк. Кажется, впервые – вижу в верном. Жаль, только сейчас, а не раньше.

Он отступил на шаг.

– Ты делаешь большую ошибку.

Сара посмотрела на Майка, расправила плечи и шагнула вперед.

– Нет. Большую ошибку я сделала уже давно.

Лицо его окаменело, он сжал кулаки.

– Мужчины лучше меня тебе в жизни не встретить.

– Мужчина, который мне нужен, ни за что такого бы не сказал.

– Тогда готовься провести остаток своей жалкой жизни в одиночестве. А с меня довольно, – пробормотал он и зашагал прочь.

Сара смотрела, как он сердито вылетает за дверь. И в самом деле – не мужчина, а пустая оболочка. Сара опустилась на диван. Гэтсби тревожно засуетился вокруг, положил ей на колени поводок. Ему по-прежнему надо было выйти. Сара медленно выдохнула. Боясь снова столкнуться с Майком, она взяла Гэтсби не на улицу, а во внутренний дворик, где они прошли еще несколько кругов после того, как он сделал все, что ему было нужно. На ходу Сара шмыгала носом и вытирала глаза рукой. Потом они сели посидеть рядом с кадкой, где росли красные петунии. Гэтсби задрал голову и посмотрел в опухшее лицо хозяйки. И его ласковый взгляд сказал ей то, что она и так уже знала.

Пора двигаться дальше.

Глава 21

История частично взята из моей реальной

жизни, но вся целиком – из моего реального сердца.

Я прожила и испытала каждую эмоцию,

что вложила в эти страницы.

Тайари Джонс

В понедельник, на встрече с Филом, Сара раздражалась из-за любого пустяка и никак не могла сосредоточиться. В очередной раз изучив доску, она заявила, что точно уверена: отец Эллери всех предал.

– Теперь мне совершенно ясно.

– Погоди-ка, – остановил ее Фил. – Я думал, мы тут за более комплексный подход. То есть теперь ее отец из образцового бойскаута становится абсолютным предателем?

– Ну, я не говорила, что в нем нет совсем уж ничего хорошего. Но он совершенно явно предал свою семью. Подвел и жену, и детей. Ну то есть у Питера Доусона было все – а он просто взял и вышвырнул это все на ветер. С юной Эллери изображает из себя отца года, а потом бросает их всех. Таким место в тюрьме. А в Пакистане таких забивают камнями.

Фил ошарашено посмотрел на Сару. Он не видел ее с вечера пятницы.

– Что случилось за выходные? Вид у тебя совершенно разболтанный.

– Ничего.

– Ничего?

– Ну ладно. Вечером в субботу у меня объявился Майк.

– И?..

– Он думает, между нами еще не все кончено. Ну а я практически послала его к черту.

Фил закрыл глаза и кивнул:

– Молодчина.

И тут Сару прорвало:

– Но дело не только в этом.

Фил только глаза распахнул, слушая все то, что Сара на него обрушила. Она рассказала ему все: и что ее папа изменял маме, а теперь оказалось, у него еще и незаконный ребенок был, а мама держала это все в тайне, а изменял он маме как раз с этой самой Мередит Лэмб, которая судилась с мамой за плагиат, и что, если это правда? Что, если мама, вне себя от горя, что-то позаимствовала у Другой Женщины? К тому моменту, как Сара закончила сбивчивые объяснения, она уже почти задыхалась.

Фил тихо сидел в обычном своем кресле за письменным столом, сложив руки перед собой. Лицо его было непроницаемо.

– Все сказала?

Сара кивнула. Задыхаясь, она обмякла в кресле и уныло уставилась на паркет на полу.

Фил постучал маркером по бедру.

– То есть ты выяснила, что твоя идеальная маленькая семья была не такой уж и идеальной – и это чертовски больно. – Он кинул маркер на стол. – Знаешь, мне Джек Грейсон никогда не нравился.

Сара вскинула голову.

– Вы же с моим отцом никогда не встречались.

– Уверена?

Сара закрыла глаза и потерла виски. Иногда Фил страшно раздражал. Ну конечно же, он ее отца не знал и знать не мог.

Фил кашлянул.

– Джорджтаун. Восемьдесят второй год. Я учился в аспирантуре и подрабатывал ассистентом преподавателя на курсе писательского мастерства, который посещал Джек. Он был талантливым, но высокомерным засранцем.

Сара широко распахнула глаза и уронила руки на колени.

– Вы знали моего отца? И в самом деле его знали? – Почему же ей никто и слова не сказал? От одной мысли об этом на глазах у нее выступили слезы. Если не считать Анны, у нее в жизни не осталось никого, кто когда-то знал их отца.

– Не размякай. От меня ты никаких душещипательных семейных историй не услышишь. Мы участвовали в одних и тех же писательских конкурсах – и он всегда выигрывал. Собственно говоря, он вообще во всем выигрывал. Потом он женился на твоей матери, уехал обратно в Англию, и я никогда больше не видел его.

Сара разинула рот от удивления.

– Постойте. Получается… вы и с мамой в Джорджтауне были знакомы? Она же была там ровно в то же время.

– Когда я сказал, что твой отец всегда выигрывал, я имел в виду – вообще всегда.

– Ой.

В глазах Фила появилась боль и печаль. Он опустил голову на руки, зарылся пальцами в волосы.

– Я не верю, что твой отец когда-либо изменял твоей матери, но, черт возьми, никогда не знаешь, кто на что способен. Что до твоей матери, я работал с ней над одиннадцатью романами. Она ни слова не украла у этой самой Мередит. Можем теперь продолжать?

Не дожидаясь ответа, Фил заявил, что хочет еще кофе, и вышел из комнаты.

Сара осталась сидеть, где сидела. Даже пошевелиться была не в силах. Даже позы переменить. Дышала – и то с трудом. Фил знал ее отца.

Он вернулся в комнату и поставил перед Сарой чашку чая. И сам сел рядом со своим кофе.

– Вы дружили? – жадно спросила Сара.

Фил фыркнул.

– Ну вот, ты таки рассчитываешь на душещипательные истории об университетских днях твоего отца.

– А вам и правда рассказать нечего?

– Мы и приятелями-то не были.

Сара кивнула. У Фила, надо полагать, вообще никогда приятелей не водилось.

Она подошла к окну, немного постояла, глядя на улицу, и снова повернулась к Филу.

– Понимаете, перед нами с Анной теперь стоит множество очень серьезных вопросов. Мы просто хотим знать правду.

Фил посмотрел на Сару поверх кофе и опустил кружку на стол.

– Правду, – скептически повторил он. – Тогда не сомневаюсь – вы ее найдете… ну или хотя бы какой-то ее вариант. – Он взял последнюю главу Сары со своими редакторскими примечаниями. – Но сперва закончи книгу. У нее, знаешь ли, есть дедлайн. Причем тоже очень серьезный.

– Фил, «Таймс» собирает материал по другой истории. Про иск о плагиате.

– Предоставь с этим разбираться своему агенту. Все запросы отправляй к…

– Тее. Знаю.

Сара понимала, что Фил прав – надо сосредоточиться на книге. Но не могла отделаться от ощущения, что ему есть что ей рассказать… просто он не хочет.

– Слушай, успех такого уровня, как был у Кассандры, никогда не обходится без своих критиков и людей, которые только и ждут, к чему бы прицепиться. Понятия не имею, что означают все эти ваши семейные тайны, но, может, давай пока сосредоточься на книге, а в саму Эллери играть будешь потом. Это твоя последняя неделя в Нью-Йорке. Если до возвращения домой, в Мэриленд, успеем разобрать шестую главу, у тебя будет неплохой фундамент для дальнейшего. Ты как, в состоянии?

Сара медленно выдохнула.

– Да… но я не поеду домой.

– Это как? Останешься здесь?

– Поеду в Мэн.

Фил приподнял брови.

– В Мэн?

– В Мэн, – повторила Сара, сложив руки на груди.

Он откинулся на спинку кресла. Даже почти улыбнулся.

– Ты же знаешь, что твоя мама писала там большую часть «Эллери».

Сара кивнула.

– Я снимаю квартиру в…

– Будешь жить у меня в коттедже.

– Фил, не стоит, правда, я уже…

– Он совершенно свободен…

– Да не стоит.

Он медленно выдохнул.

– Пожалуйста. Остановись у меня. Там сейчас никого нет. Я не… – Голос его чуть задрожал. – Она бы хотела, чтобы ты жила там.

Он торопливо вытер глаза и допил кофе.

Взгляд у Сары смягчился.

– Ну ладно. Конечно.

Фил поднялся и отправился за новой порцией кофе.

И чая.

Часть третья

Мэн

Глава 22

Чтение – мой вдох, писательство – мой выдох.

Гленнон Дойл

Первое, на что обратила внимание Сара, – воздух. Он пах совершенно иначе. И воспринимался совершенно иначе. Чище. Свежее. Конечно, после Манхэттена в июне даже школьный спортзал будет благоухать розами, но дело было не просто в том, что это уже не Нью-Йорк. Дело было в сногсшибательной смеси леса и океана – смоляного запаха сосен и соленого морского воздуха.

По мере того как извилистая дорога уводила Сару все дальше к северу, напряжение минувших трех недель постепенно разжимало тиски. В Викассете Сара опустила окна в машине и выключила музыку – чтобы просто дышать. Синяя вода искрилась на солнце, и сердце Сары подскакивало в груди всякий раз, как вдоль дороги показывалось море. Реки, озера, заливчики – повсюду вода.

Коттедж Фила стоял в причудливом старомодном районе в нескольких кварталах от городского парка в Бар-Харборе. Навигатор честно привел Сару по указанному адресу, но, увидев домик, она сразу поняла: вышла какая-то ошибка. Припарковавшись у тротуара, она медленно вылезла из машины. Гэтсби, вне себя от восторга, выскочил следом. Он обежал дом, обнюхал крыльцо и облаял нескольких белок. Сара прислонилась к машине, сложив руки на груди и разглядывая коттедж. Типичный домик Новой Англии – двухэтажный, белый, с красными ставнями и красной геранью на подоконниках. Ну ничего «типичного филовского».

Сара перечитывала адрес – не перепутала ли, когда у дома остановился небольшой пикап. Выскочивший оттуда темноволосый мужчина с ухоженной бородкой приветливо улыбнулся Саре.

– Эгей, похоже, вы одолели дорогу.

Гэтсби прискакал обратно к крыльцу, радостно гавкнул и попытался прыгнуть лапами на ногу незнакомцу.

– Гэтсби, фу! Простите. Он перевозбудился после дороги.

Новоприбывший присел рядом с Гэтсби и ласково взъерошил ему шерсть.

– Приятно познакомиться, Гэтсби. Кажется, я когда-то читал про тебя книгу.

– Вы, должно быть, Филипп – сын Фила?

Он поднялся и улыбнулся.

– Друзья зовут меня Ником. – Он протянул ей руку. На большинстве фотографий Фила он был заметно моложе и без бороды. Но глаза Сара узнала. – В старших классах мои друзья сократили Дворника до просто Ника – ну и так и прилипло. Только не для отца, конечно. Для него я всегда останусь Филом. Словом, добро пожаловать в Мэн. Рад снова вас видеть.

Сара перевела взгляд на дом, потом на Ника, все еще переваривая услышанное.

– Простите, а мы встречались?

– В Нью-Йорке, на рождественской вечеринке в «Айрис». Где-то – не помню точно – лет пять тому назад? Вы там были с сестрой.

Сара не помнила ничего подобного.

– Да… конечно. Простите. Давно дело было.

– Конечно. – Он немного помолчал, глядя в землю, а потом кашлянул и снова посмотрел на Сару. – Соболезную… насчет вашей мамы.

Сара слабо улыбнулась, гадая про себя, уляжется ли эта щемящая боль хоть когда-нибудь. Она подняла взгляд, и в глазах Ника увидела вдруг столько неожиданной доброты, что чуть не отвернулась.

– Спасибо.

– Знаете, она сюда часто приезжала. Нам иногда случалось проводить время вместе. Она была потрясающей. – Голос у Ника чуть дрогнул. Он наклонился снова погладить Гэтсби, деловито обнюхивавшего землю у его ног. – Как бы там ни было, если что-то понадобится – я в синем доме, чуть дальше по улице. Присматриваю летом за папиной собственностью и еще несколькими домами.

– Синий дом, отлично. – Сара снова повернулась к коттеджу, чтобы рассмотреть получше.

– Фил говорит, вы собираетесь тут писать. В местном колледже недурная библиотека, потрясающий кофе и вдоволь тихих уголков. Очень советую кафе Бернадетты.

Сара кивнула.

На боку пикапа, в котором приехал Ник, было выведено «Атлантический колледж».

– Так вы работаете в колледже?

– Уже семь лет. Занимаюсь всем понемножку.

Она снова повернулась к домику.

– Здорово.

– Вам нехорошо?

– Ой, простите. Все в порядке. – Она показала на коттедж. – Просто… я представляла себе дом Фила совсем не так. – Она обвела взглядом крылечко с навесом, где стояли красные кресла-качалки. – А он такой очаровательный.

Ник поднял голову.

– Его здесь любят. Вы же, разумеется, знаете историю этого места. Прямо-таки памятник любви, да?

Сара кивнула. Она понятия не имела, о чем он.

– Послушайте, вы проголодались?

Как бы повежливее его отшить? Ник выглядел очень славным малым, но Сара сюда приехала не новых друзей заводить.

– Я вам привез сэндвичи от Бернадетты, – сказал Ник. – Лежат в холодильнике. На когда проголодаетесь.

– О… как мило с вашей стороны.

Долго ей еще играть в вежливость?

Ник предложил помочь занести вещи в дом. Она отказалась. Но он и слушать не стал. Нажал кнопку с водительской стороны, открыл багажник и принялся таскать вещи. Сара ухватила с переднего сиденья свой рюкзачок и двинулась за Ником в дом.

Коттедж был полон света и уютной приморской атмосферы. Наверху Сара обнаружила кабинет с окнами во всю стену. Видно из него было лишь несколько крыш и деревья, но совсем вдали Сара уловила проблеск моря, и пульс у нее забился чаще.

Когда они все перенесли, Ник дал ей свой номер телефона и поехал проверять какие-то другие дома.

На кухонном столе стояли свежие голубые гортензии и лежала приветственная записка от Бернадетты и указания, как дойти до кафе под названием «Лайберри». Интересно, они с мамой дружили?

Сара прошлась по двум спальням и ванным наверху – в каждой комнате было потолочное окно. На стенах висели фотографии Фила с Кассандрой в Мэне, пейзажи с хорватским побережьем и картина с изображением смутно знакомой Саре церкви в Ист-Лондоне.

При кабинете была маленькая кладовка со стопкой ящиков для бумаг и корзинками – все подписаны почерком Кассандры. Пока Сара осматривала комнаты, на нее накатило вдруг ощущение, что это дом вовсе не Фила. Коттедж был относительно маленьким, но в каждом дюйме чувствовалось присутствие ее матери.

Выйдя вместе с Гэтсби на крыльцо, Сара уселась в одно из красных кресел и задумчиво уставилась на лес по другую сторону улицы.

Она-то думала, что едет в жилище Фила. И да, может быть, домик построил именно он. Но принадлежал домик не ему, а маме. До последней дощечки. Что-нибудь красное во всех комнатах. Цветы, кресла, картины, обстановка. Чайник на плите. Привычная тупая боль утраты в груди вдруг стала резкой. Глаза Сары наполнились слезами.

Она знала, что мама снова встречается с Филом.

Но чтобы такое?

Он построил ей дом?

В голове у нее всплыли обрывки разговоров с мамой. Сколько раз Кассандра пыталась сказать ей, что снова любит Фила, и сколько раз Сара просто не желала слушать, слишком поглощенная своим неудачным браком и ослепленная неприязнью к Филу.

В результате мама перестала заводить эти разговоры. Упоминала иногда Фила, но всегда мельком, почти ничего не рассказывала про него и про их отношения. Кассандра с Филом чаще всего проводили время вместе либо у нее в Нью-Йорке, либо у него в Мэне. Сара предпочитала считать, что они просто «встречаются». Куда более удобоваримая картинка, требующая гораздо меньше эмпатии и вовлеченности с ее стороны.

Сару снова объяла боль утраты, но теперь – приправленная мучительным раскаянием и сожалением. О том, что она не разделила с матерью радость, украсившую ей последние годы жизни, и о том, что она лишила Фила доли возможного счастья.

Дыхание у нее стало рваным, учащенным, она изо всех сил старалась его выровнять.

Возможно ли, что она знала свою мать совсем не так хорошо, как привыкла считать? Но как это может быть? Они же все время разговаривали.

Или говорила по большей части она сама?

Схватив телефон, она набрала номер Фила.

– На проводе, – произнес знакомый голос.

Сара всегда думала, что так по телефону отвечают только в фильмах. Но она ошибалась. Фил тоже отвечал именно так. Каждый раз.

– Это Сара.

– Знаю.

– Я думала, вы отправляете меня в ваш дом в Мэне. – Глаза у нее снова наполнились слезами. Говорить было трудно.

– Грейсон, ты тут?

– Да. – Она вытерла глаза рукавом. – Просто… Фил… этот дом… он похож… как будто это мамин, а не…

– Ну само собой. Я построил его для нее.

– А почему мне ничего не сказали?

Фил помолчал. Сара так и видела, как он снимает очки и кладет их на столик рядом с чашкой кофе. Он откашлялся.

– Может, весь вопрос в том – почему она тебе не сказала?

Он мог бы произнести это обвиняюще, но в голосе его звучала мягкость, которой Сара не замечала прежде.

– Послушай, – сказал он. – Я причинил другим людям чертовски много боли. И мне бы хотелось самым серьезным образом переписать очень многое в жизни – но я не могу. Если твоя мама чему-то меня научила, то вот чему: нагадил – признайся. Вел себя как засранец – не отрицай это. И двигайся дальше.

Сара опустила голову на руки.

– Дословная цитата?

– В моем вольном переводе.

Она закрыла глаза.

– Когда вы построили этот дом?

– Примерно за полгода до того, как умерла мама Касси.

– Но… но разве вы снова сошлись не сильно позже?

– Акт веры.

– Так вы и правда были очень близки?

– Да.

– Тут так красиво.

– Знаю.

Закончив разговор с Филом, Сара отправилась в гардеробную при хозяйской спальне. На полке лежал сложенный толстый вязаный кардиган оттенка спелой сливы. Такой знакомый. Сара поднесла его к лицу, вдохнула слабый мамин запах. А потом влезла в него сама и запахнулась покрепче. Свернулась в маминой постели и плакала – долго и горько, так, что волны горя омывали ее до самых кончиков ног. И хотя только-только начался закат, Сара глубоко уснула и проспала как убитая до самого утра.

Глава 23

Из милых здравомыслящих людей не выходит

интересных персонажей. Из них выходят

только хорошие бывшие супруги.

Исабель Альенде

Сара проспала до семи утра, когда ее разбудил Гэтсби. Чувствовала она себя точно с похмелья, голова болела. Сара выпустила Гэтсби погулять возле крыльца и ждала его, опираясь на перила и приятно удивляясь утренней прохладе. В Мэриленде прохладное утро летом – редкий подарок.

На нее вдруг накатил резкий голод, и она вспомнила, что вечером даже не поужинала. Она вытащила из рюкзака пакетик чипсов и, чтобы Гэтсби мог еще немного побродить по дворику, открыла чипсы прямо на крыльце. Проезжавший мимо дома пикап приветственно просигналил. Сара подняла голову и увидела, как Ник дружески машет ей из-за руля. Сара торопливо смяла пачку чипсов в руке. Потрогала рубашку и волосы. Ну и страшилой же она, наверное, выглядит в мятой вчерашней одежде, с потекшей тушью, да еще и с чипсами со вкусом барбекю на завтрак. Вытерев присыпанную оранжевыми крошками руку о джинсы, она попыталась пригладить волосы. Лучше бы она тут вообще никого не знала! Даже один знакомый, которому приходится улыбаться, – уже перебор.

* * *

Вечером Сара взяла Гэтсби на прогулку по Береговой тропе, проходившей всего в паре кварталов от ее коттеджа. От видов захватывало дух. За вытянувшимися вдоль берега грудами камней начиналось море – серовато-синяя ровная гладь до самого горизонта. Тропинка шла по тени, но закатное солнце заливало ближайшие островки золотистым сиянием. Сара увидела старинную шхуну, везущую туристов на вечернюю прогулку под парусом. К тому моменту, как тропа вывела Сару к заливу, закат уже расчертил небо розовыми и рыжими полосами, океан засветился искрящей синевой.

Пройдя мимо «Бар-Харбор-Инн», Сара вместе с Гэтсби растянулась на траве в Агамонт-парке. Восхитительные виды гавани с холма. От залива веяло покоем. Сара на миг прикрыла глаза, глубоко дыша. Хорошая была идея – приехать в Мэн.

* * *

За первые две недели в Мэне Сара успела выработать себе распорядок дня. Рано утром гуляла с Гэтсби по Береговой тропе, а потом писала четыре-пять часов без перерыва. Уже начался август, а Саре надо было написать роман на четыре сотни страниц к 15 декабря.

Однажды утром она обнаружила на крыльце красный велосипед и записку от Ника. Велосипед принадлежал ее матери, а он сейчас просто немножко привел его в порядок. Со дня приезда Сара ни разу больше не разговаривала с Ником и всего раз видела, как он проезжал мимо.

После нескольких часов работы Сара отправилась на велосипеде в город в поисках кафе «Лайберри», где надеялась найти Бернадетту, которая принесла цветы к ее приезду. Оказалось, «Лайберри» находится рядом с городским парком, в отреставрированном бело-сером старинном домике. Войдя внутрь, Сара ощутила аромат маслянистых слоек, кофе и жареной картошки. В дальнем углу виднелись сделанные из пла́вника книжные полки, а рядом с ними – уютные кресла и мягкие диванчики. Основную часть кафе занимали столики, полукабинки – и еще некоторое количество книжных полок.

На кассе работала девушка по имени Джина – в резиновых сапогах, обрезанных шортах и футболке с надписью «Нация ракообразных».

– Простите, а Бернадетта здесь работает? – спросила Сара.

– Вы про Берни? Да, это ее кафе. Она вернется минут через тридцать.

Атмосфера в кафе, домашняя и книжная, располагала к тому, чтобы немного посидеть там. Сара побродила между полками, а потом посмотрела разноцветный ассортимент рекламок на столике у входа. Внимание ее привлекла стопка неоново-зеленых листовок:

Семинар литературного мастерства: Приглашаем всех желающих на практический семинар со студентами Атлантического колледжа. Превосходная возможность получить отзывы на свои работы от собратьев по авторскому цеху и преподавателей колледжа. В 19:00 по вторникам, начиная с 7 сентября. Библиотечный конференц-зал, главный кампус Атлантического колледжа.

Сара внимательно перечитала объявления, вспоминая, сколько пользы подобный семинар принес ей в работе над ее первым романом. Когда пишешь, иногда вдруг ощущаешь себя в полной изоляции. Прихватив из стопки листовку, Сара нашла пустой столик у окна, заказала скон с черникой и чай, а потом открыла ноутбук, чтобы просмотреть редактуру Фила за последнюю неделю, и, прихлебывая «эрл грей», погрузилась в работу.

Через полчаса она заметила, что к кафе подъехал пикап Ника. С пассажирского сиденья величественно вылезла грузная женщина за шестьдесят с башней тщательно уложенных темно-русых волос, в цветастой свободной рубашке навыпуск и слишком узких полиэстеровых брюках, угрожающе натягивающихся при каждом ее шаге. Она обошла пикап Ника сзади. Это и есть Бернадетта? Ник помог ей вытащить из кузова какие-то коробки, они вместе прошли вдоль стенки кафе и скрылись из виду. Через несколько минут Сара снова увидела их у пикапа. Женщина материнским жестом погладила бородатую щеку Ника, а потом обняла его. Он поцеловал ее в щеку – и в этом простом жесте сквозило столько нежности, что лицо его – привлекательное, но не более того – вдруг словно преобразилось.

Сара торопливо отвела взгляд и вернулась к редактуре. Сосредоточиться было трудно. Она поймала себя на том, что старается вспомнить, что Фил рассказывал ей о сыне. Но они же были так заняты книгой, да и Фил особой разговорчивостью не отличался. Сара помнила, что Ник ездил в Хорватию и сколько-то там провел и что он работает в колледже. Еще Фил упоминал, что он в разводе, но не сказал, почему и давно ли.

Насколько помнила Сара, каждый раз, как она пыталась спросить еще что-нибудь, Фил отвечал предельно кратко, заканчивая простым «Филипп – хороший человек». И все. Обычно гордые отцы любят похвастаться сыновьями. Почему же Фил не хвастается? Тут Сара вспомнила, что Фил упоминал подростковый бунт своего сына в старших классах и кучу проблем – может, даже алкоголь и наркотики. У нее сложилось впечатление, что Фила грызет совесть, что тогда его не было рядом с сыном.

Сара откусила кусочек скона, тихо гордясь собой. Новообретенная антенна имени Эллери Доусон крепнет с каждым днем, позволяет ей улавливать взаимосвязи, которые раньше от нее ускользали. Что ж, по крайней мере сейчас у Ника есть постоянная работа. Наверное, Фил питал на его счет большие надежды, готов был оплачивать лучшие университеты. Может, Нику полагалось стать юристом, банкиром или кем там еще Фил его видел – а вместо этого все сбережения на учебу пришлось потратить на дорогостоящую реабилитацию. Что ж, маленький тихий городок, надо думать, самое подходящее место, чтобы избежать срывов. По крайней мере теперь Ник кажется вполне успешным и добропорядочным членом общества. «Хороший человек» – как Фил и сказал.

– А я-то все думаю, когда ж вы сюда заглянете, мисс Сара, крошечка моя.

Подняв голову, Сара обнаружила, что ей приветливо улыбается та самая женщина, за которой она только что наблюдала в окошко. Голос у нее оказался басовитым, рокочущим, с ярко выраженным акцентом жителей Мэна.

– Я Бернадетта Корриган, но можете звать меня просто Берни.

Сара поднялась пожать ей руку, но Бернадетта притянула ее к себе и горячо обняла. Неожиданная нежность почему-то казалась в ней совершенно естественной.

– Пишете, видно, весь день напролет, совсем как ваша матушка. Она тут много работала. Садилась вот тут, в этом самом уголке, и знай чай потягивала. «Эрл грей» с молоком и сахаром, да?

Сара улыбнулась.

– Сейчас принесу еще. Ник, иди сюда, посиди с мисс Сарой, пока ланча ждешь.

Сара удивленно повернулась и встретилась глазами с Ником. Она-то думала, что, живя в столь близком соседстве, они будут видеться чаще. При каждой случайной встрече он приветливо махал ей рукой, но иногда ей казалось, что он совершенно сознательно прикладывает все усилия, чтобы избежать встречи. Странно – ведь, кроме него, она тут вообще никого не знает. Сара вспомнила, как сама говорила Анне – мол, надо надеяться, Ник ничего от нее ждать не станет. Совершенно очевидно – и впрямь не ждал.

Ник улыбнулся и подошел к Сариному столику. Она закрыла ноутбук и торопливо смахнула со стола крошки.

– Не возражаете, если я присяду?

– Конечно. То есть да… пожалуйста.

Саре вдруг стало неловко. И как-то нервно. Она сама не понимала почему. Она уже успела заметить, что Ник всегда носил одни и те же коричневые кожаные высокие ботинки, джинсы и фланелевые рубашки с черной фуболкой – как будто пробовался на роль следующего хорватского Эдди Бауэра. Да, в привлекательности ему не откажешь, но воображения – ни капли.

– Спасибо за велосипед.

– Не за что.

– У вас сейчас, наверное, самое горячее время… ну, с домами?

– Да их всего несколько.

– А, ну да.

– А вот в колледже и правда горячее время. Пытаемся за летние месяцы успеть сразу много проектов.

– Ну да, разумеется. Так вам нравится ваша работа? – Саре пришло в голову, что Нику, наверное, очень важно быть постоянно занятым. Она слышала – это ключ к соблюдению трезвости.

– Ага. Папа же рассказывал вам, чем я там занимаюсь… в колледже, да?

– Да. Ну то есть он мне говорил, что вы тут занимаетесь какой-то недвижимостью. Но до приезда сюда я не знала, что вы и в колледже тоже работаете, ну, со всяким хозяйственным.

Ник тихонько улыбнулся сам себе, словно услышал что-то забавное, но Сара не поняла, с чего это он. Он наклонил голову набок, откашлялся и ответил:

– Понимаю, конечно, это не так престижно, как всякое хозяйственное в крупном университете.

Снова эта тихая улыбка.

– Нет-нет, я совершенно не к тому. Наверное, работа руками приносит очень много удовлетворения, – Сара сама себе поморщилась. Звучит как типичная «вашингтонская элита».

– Разумеется, но вообще-то головой я тоже много работаю.

– О, конечно. Да, не сомневаюсь, это и в самом деле очень… интересная работа. – Она сама слышала легкую снисходительность в своем голосе – все равно что запах собственного пота. И попыталась исправиться: – Наверняка приходится решать множество проблем.

Ник кивнул, улыбнулся, но ничего не ответил. Через несколько секунд он сказал, что пойдет выяснит, что там с его заказом. Что совершенно явно означало – она ляпнула что-то не то. Сара удрученно подумала, что для человека, пытающегося написать книгу, она удивительно плохо обращается со словами.

Ник, видимо, знал в этом кафе всех – и у прилавка, и на кухне – и со всеми держался одинаково непринужденно и легко. Кто-то с кухни выкрикнул какую-то шутку, все дружно засмеялись. Эта легкая, располагающая манера Сару почти пугала. Никаких амбиций, никакого самолюбия. Казалось, Ник находится в полном ладу со своей работой и своей жизнью.

Фил упоминал, что Ник в разводе. Сара гадала, долго ли он был женат, и почему развелся, и что ей делать, если он куда-нибудь пригласит ее.

Хотя вряд ли он пригласит.

С чего бы вдруг?

Если не считать, что их семьи дружили, и, может, это был бы просто нормальный дружеский поступок, даже если она и не кажется ему привлекательной. Так ведь?

А дети у Ника есть? Нет, конечно, нет. Фил упомянул бы внуков, если бы они у него были. И вообще – Фил в роли дедушки? Завораживающая мысль. Возможно даже, слегка пугающая.

Если Ник вдруг куда-нибудь пригласит ее, ну знаете, чисто по-дружески, это еще ничего. А если начнет ухаживать? Сара не знала, как отнесется к такому варианту. Знала лишь, что ей его общество нравится.

Она снова открыла ноутбук и попыталась «спокойно работать».

Ник сел напротив с чашкой кофе.

– Понятия не имею, почему сегодня так долго.

Он налил в кофе немного сливок. То есть на самом деле много сливок. Сара смотрела, как белые разводы тают в кофе, разбавляя черноту до мягкой ненавязчивой бежеватости.

Он отпил кофе и показал на ее компьютер.

– Как продвигается с текстом?

Она торопливо захлопнула крышку.

– Ну так, мало-помалу. Но продвигается. Слышала, вы тоже немного пишете. Анна-Кат рассказывала, вы играете на гитаре и сами пишете песни.

– Ну да, как-то так.

– Так здорово иметь творческую отдушину.

Ник засмеялся, уже откровеннее, чем в прошлый раз.

– Именно.

– А чему вы смеетесь? – Сару томило легкое, но неприятное ощущение, что она чего-то не понимает.

– Да, в общем, ничему. Просто вы кажетесь мне такой… поддерживающей.

Сара прикусила нижнюю губу, не очень понимая, что конкретно он имел в виду, но тут их разговор прервала Берни, которая подошла к столику, держа в одной руке собранный пакет навынос, а в другой – пустую тарелку.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала она и, поставив перед Сарой очередную чашку чая, непринужденно водрузила тарелку перед Ником и выложила на нее из пакета сэндвич с курицей и картофельные вафли. Придвинув поближе бутылку кетчупа, она неторопливо удалилась, оставив их вдвоем за столом.

– Тонкий маневр, – оценил Ник и сунул в рот вафлю.

– Вы вовсе не обязаны оставаться. Наверняка вам некогда.

Он тотчас же начал подниматься.

– Не хочу вам мешать.

Сара подняла руку.

– Все в порядке. Правда. Садитесь. Пожалуйста.

– Ну ладно. – Он пожал плечами и опустился обратно на стул. Выжал на тарелку немного кетчупа и предложил Саре вафель.

Сара попробовала. Вафля оказалась хрустящей снаружи и мягкой внутри, приправленной смесью красного и черного перца.

– Ух ты! И правда здорово.

– Скажите мне, что это не первая ваша в жизни картофельная вафля.

– Эй, я тут недавно.

Он подвинул к ней тарелку.

– Берите, сколько захотите.

Сара съела еще несколько штук.

– Расскажите про ваш проект, – попросил Ник. – Я знаю, что вы приехали сюда писать. Но Фил мне больше ничего не сказал.

– Вы всегда называете отца Филом?

– А вы всегда уклоняетесь от вопросов?

Сара улыбнулась и положила в чай сахара.

– Работаю над одним литературным проектом.

– Нечего сказать, исчерпывающий ответ. Художественное произведение, документалистика, стихи?

– О боже – только не стихи. Со стихами у меня совсем плохо. Я их не понимаю.

– Сара Грейсон, как вам удалось получить степень по литературе, не научившись ценить поэзию?

– Откуда вы знаете, что у меня степень…

– От вашей мамы.

– А, ну да. Так вот, не то чтобы я не ценила поэзию. Я просто не всегда ее понимаю. Ну просто не мое.

Ник засмеялся.

– Что тут смешного? – Она сунула в рот очередную вафлю.

– Просто послушать моего отца, поэзия – это балет от литературы.

– Балет от литературы?

– Ага. Именно так отец мне и сказал, когда я завалил в девятом классе экзамен по поэзии. – Он заговорил басом, подражая размеренной лекторской манере Фила: – Сын мой, для всего твоего дальнейшего писательства это все равно, что упражнения у станка, так что ты должен выучиться чертовым танцам… Только он сказал не «чертовым».

Сара рассмеялась, так похоже Ник изобразил голос и манеру отца.

– Потом я два раза подряд завалил английский, и он записал меня в летний военный лагерь в Пенсильвании. Там было весело.

Ник обмакнул сэндвич в кетчуп и откусил здоровенный кусок.

Сара помешивала чай.

Ник постучал по закрытому ноутбуку.

– Так о чем все-таки вы пишете?

– Небольшой художественный текст… в процессе развития.

– Хм-м. Намеренно расплывчатый ответ. Интересно.

Сара вертела в пальцах пустой пакетик из-под сахара.

– Ничего интересного. – Бросив пакетик обратно на стол, она сжала руки. Как будто закончила с отчетом и готова двигаться дальше.

– То-то, наверное, писать весело, – хмыкнул Ник себе под нос. Он съел еще одну вафлю и в пять укусов расправился с сэндвичем.

Сара обхватила пальцами теплую чашку. Несколько мгновений оба сидели молча. Сара заговорила первой:

– Знаете, я буду рада, если вы как-нибудь заедете ко мне… то есть я имею в виду, в дом вашего отца. Мы же и правда соседи, не говоря уж о том факте, что наши родители вместе работали и… ну знаете… друг другу нравились.

Ник тихонько рассмеялся.

– Можно сказать и так.

В разговоре снова возникла пауза. Ник покончил с едой. Сара гадала, сильно ли он торопится. Он посмотрел в окно через улицу, как будто что-то прикидывал. Потом вытер руки о джинсы и быстро выдохнул.

– Сара, послушайте, Фил мне сказал, что у вас уйма работы – и грозно надвигающийся дедлайн. Я просто не хотел вам мешать. Фил сказал, вам нужно побольше пространства.

Сару наконец озарило понимание. Она улыбнулась. Так вот почему он так решительно держался на расстоянии.

– Ну да, у меня уйма работы, но вам совершенно не обязательно оставаться полнейшим незнакомцем.

– То есть можно быть… умеренным незнакомцем?

– Ну разумеется! Именно это я и имела в виду. Каждой девушке нужен умеренный незнакомец.

– Это мне по плечу. – Ник поднялся. – Но сейчас мне пора на работу. – Он вдруг показал на зеленую листовку на столе – про писательский семинар. – Возможно, вам стоит попробовать. Я слышал, очень хвалят.

Сара кивнула:

– Спасибо.

Ник улыбнулся и вышел. Сара вернулась к редактуре. Снова бросив взгляд за окно, она посмотрела, как он садится в свой пикап. А потом он вдруг обернулся и улыбнулся ей. Черт возьми! Поймал ее на том, что она на него таращится! У нее начали гореть щеки. Уткнувшись обратно в компьютер, она попыталась сосредоточиться на правках Фила, но думала лишь о глазах Ника в обрамлении черных ресниц. «Тьфу ты, уже на ресницы внимание обращаю!» Она стиснула руки на коленях и решительно уставилась на экран.

«Соберись, Грейсон», – зазвенел в голове голос Фила. Сара заказала себе картофельных вафель.

Глава 24

Люби слова, страдай над предложениями.

И обращай внимание на мир вокруг.

Сьюзен Зонтаг

От: Анна-Катерина Грин

Кому: Сара Грейсон

Дата: Воскресенье, 28 июля, 11:43

Тема: журналист из «Таймс»

Сара, тот журналист из «Таймс» вчера заявился прямо ко мне домой. Внутрь я его не пустила, но на крыльце немножко побеседовала. Знаю, по протоколу не положено, но мне было любопытно. Он сказал, что общался с бывшей секретаршей лондонского издательства «Торнтон Букс», в котором вышло «Безмолвие в Степни», ну ты знаешь, книга этой Мередит Лэмб. Секретарша утверждает, что знала и Мередит, и папину сестру, Мэри Грейсон. Судя по всему, они все трое тесно дружили. Секретарша настаивает, что мамина первая книжка была сплагиачена. Говорит, может доказать. Мередит связана подпиской о неразглашении, которую ее заставили подписать, когда закрывали дело, но, подозреваю, Мэри не связана. Можно попробовать найти ее. Вдруг она ответит хотя бы на какие-то вопросы.

Картрайт стремится опубликовать новые подробности, но, думаю, хочет сперва найти более твердые доказательства.

Тебе не кажется странным, что мы практически не знаем папину сестру? Мама всегда говорила, что Мэри не хотела иметь никаких дел со своей семьей и сразу после папиной смерти уехала в Австралию. У меня только самые смутные воспоминания – как мы осенью собирали с ней опавшие листья, когда были совсем маленькие, и как она приносила нам «пикси стикс» [9].

Анна-Кат

Текстовая переписка в воскресенье 28 июля, 3:22

Сара

Я помню листья и «пикси стикс».

Анна

Когда мы переехали в Бетесду, я однажды подслушала разговор между мамой и бабушкой Шарлоттой. Обсуждали нашу поездку в Англию к ней в гости – и мама сказала, мы туда ни за что не поедем, если там будет тетя Мэри. Мама была прямо вне себя. И помнишь, тем летом мы туда так и не поехали?

Сара

И на похороны бабушки через несколько лет – не поехали тоже.

Анна

Наверное, из-за тети Мэри. Похоже, мама считала, что должна нас от нее защищать. Хотелось бы мне знать, что там у них произошло.

Сара

А где тетя Мэри сейчас?

Анна

Посмотрю, что удастся выяснить. Можно попытаться как-то выяснить контакты Мередит и обратиться к ней напрямую.

Сара

«Привет, ты спала с моим папой, судилась с моей мамой, а она все равно дала тебе миллионы. Хочешь приехать ко мне на чай? А, да, и нашу младшую сестренку привози». Так, да?

Анна

Я представляла себе несколько другой подход. А тебе не хочется узнать правду?

Сара

Старая правда мне больше нравилась.

Анна

Нет никакой старой правды.

Сара

Ну ладно. История, которая раньше называлась правдой. Можно мне остаться в том мире?

Анна

Добрая половина общества говорит точно то же. Вот почему Сибил Браун-Бейкер разъезжает в новеньком «БМВ».

Сара

У нее «Лексус». На новеньком «БМВ» ездит ее семнадцатилетний сынок.

* * *

Ник заехал вечером в воскресенье. Сара редактировала текст, сидя на крыльце с ноутбуком в коротко обрезанных шортах и футболке с эмблемой родного университета, закинув голые ноги на плетеную оттоманку.

Когда Ник подошел к крыльцу, Гэтсби радостно запрыгал вокруг. Сегодня для разнообразия Ник был в костюмных брюках, светло-голубой рубашке и отполированных до блеска парадных ботинках.

– Отлично выглядите, – заметила Сара. – В честь чего это?

– Ходил с Берни в церковь в Сент-Эндрюсе.

Сара задумчиво кивнула. Она слышала, что религия может играть большую роль в избавлении от зависимостей.

Ник сел в кресло рядом с Сарой, ласково почесывая уши Гэтсби.

– Так папа помогает вам писать?

– Да. И, честно говоря, очень даже много помогает.

– Ну, надеюсь, вам удастся преодолеть весь процесс, не воспылав желанием убить вашего редактора.

– Поздно. Он практически забил дубинкой мой первый роман. Я много лет его на дух не переносила.

Ник зажмурил один глаз.

До Сары вдруг дошло, до чего бестактно прозвучали ее слова.

– Я как-то неудачно выразилась. Я имею в виду, Фил страшно талантливый. – Почувствовав, как ее лицо заливается краской, она умолкла и перевела дух. – Простите, мне не следовало так говорить.

Ник пожал плечами и вытянул ноги.

– Единственное, что могу на это сказать… добро пожаловать в клуб. Я полжизни его ненавидел, так что, сдается мне, понимаю, о чем вы.

Он улыбнулся без горечи, краешком губ. Сара обрадовалась, что не обидела его, но огорчилась, что у него все так. Она закрыла ноутбук.

– У вас с отцом не очень-то хорошие отношения?

– Да ладно вам. Вы что, удивлены?

– Пожалуй, нет.

– Теперь-то у нас все хорошо. Собственно говоря, этим я обязан вашей маме.

– Правда?

– Ага. Когда папа много лет назад только начал ухаживать за вашей мамой и она обнаружила, как у нас все не гладко, она очень серьезно на него надавила. Практически сказала Филу собраться и вести себя как отец.

– Очень в ее духе.

– Он купил тут дом – где я сейчас живу – и позвал меня помочь с ремонтом. Мэн стал для нас связующим звеном, которого нам не хватало раньше. И этим я обязан вашей маме.

Сара улыбнулась.

– А как у вас? Слышал, ваш отец умер, когда вы были почти ребенком?

– Да. От рака кишечника, когда мне было семь.

Кроны деревьев шевелил легкий ветерок.

– Мне так жаль.

– Это было уже давно.

Начало чуть холодать. Сара завернулась в мамин кардиган и поджала ноги. Она чувствовала на себе взгляд Ника.

– Вы его хорошо помните?

– Неплохо, хотя большинство моих воспоминаний скорее похожи на фотографии. Он рассказывал нам с сестрой чудесные истории про девушку по имени Билли Донован, которая блестяще раскрывала преступления. Она была дочерью знаменитого лондонского детектива Брендта Донована. Мы упивались каждым словом. – Сара улыбнулась воспоминаниям. – Он любил писать. Это он мечтал стать знаменитым писателем, а не мама. – Она посмотрела на небо. – Забавно, как иногда оборачивается жизнь.

– Он публиковался?

– По большей части в литературных журналах. В колледже завоевал несколько наград. Перед смертью он работал над романом – думаю, как раз про Брендта Донована. Мама говорила, очень здорово получалось. А потом в его школе случился пожар, а все хранилось у него в кабинете – и он все потерял.

Ник прижал кулак к сердцу.

– Вот это удар.

– Не то слово. Можете себе представить? Правда, к тому моменту он был уже сильно болен, так что писательство для него отошло на второй план.

Ник кивнул.

– Мне он казался самим совершенством. – Сара медленно выдохнула и снова повернулась к Нику. – Но, конечно же, никто не идеален, правда?

Ник почесал Гэтсби за ухом.

– Вот разве что он.

Сара улыбнулась.

– И то верно.

Они вместе смотрели, как между деревьев начинают мигать первые вечерние светлячки. В голове у Сары роились вопросы о ее отце, ответов на которые она не знала. Она попыталась сменить тему:

– Расскажите про Хорватию. Фил говорит, вы там много бывали.

– Это все моя бака – бабушка. Когда мне было шестнадцать, вытащила меня на целое лето в крохотную деревушку с кучей двоюродных братьев и сестер, которых я до того в глаза не видел. Там-то я как раз и наловчился всякое мастерить и чинить – в частной школе на Манхэттене такому не учат. В Нью-Йорке мне всегда было страшно одиноко, а тут я вдруг очутился в месте, где стал своим. Не знаю, как объяснить, – но когда я вернулся, то чувствовал себя совершенно другим. Отца ненавидел по-прежнему, но решил жить своей жизнью. А следующим летом снова поехал в Хорватию. Она изменила всю мою жизнь.

Саре нравилась манера Ника жестикулировать при разговоре, нравилось, что улыбка загорается в его глазах еще до того, как начинают улыбаться губы. Он рассказал ей про родню в Хорватии, и их деревню, и что готовила его тамошняя тетя. Сара рассказала ему про детство в Лондоне – а еще оказалось, и он, и она любят один и тот же индийский ресторан на Девятой авеню в Нью-Йорке. Потом Ник начал было рассказывать ей про хорватский ресторан в Квинсе.

– Клуб «Рудар»? Фил меня туда водил.

Ник поднял бровь.

– Да не может быть!

– Правда, водил. И мне там понравилось! Ровно то, что мне было надо.

– Штрудель или блинчики?

– Все!

Ник засмеялся и снова откинулся на спинку кресла.

Гэтсби заснул у его ног и начал тихонько похрапывать, отчего они оба засмеялись. У Ника зазвонил телефон. Он извинился, что вынужден ответить. Легонько коснулся руки Сары, встал и отошел к своей машине, где прислонился спиной к дверце. Похоже, в одном из домов, которыми он занимался, возникли какие-то проблемы.

Сара подумала, что Ник никогда не упоминает студенческие годы. Может, он сразу получал рабочую специальность – или просто начал работать после школы, вообще не учась. И тогда-то его жизнь снова сошла с рельсов? Впрочем, сейчас он казался вполне счастливым. Даже больше, чем просто счастливым. Он был наделен умением жить в настоящем – умением, которому Сара всегда завидовала.

Интересно, это черта жителя Мэна? Или лично Ника? Или завязавшего алкоголика?

Она снова посмотрела на Ника, все еще прислонявшегося к машине. Ей нравилось, как она ощущает себя рядом с ним. Глаза их на миг встретились, и он улыбнулся. У Сары вспыхнули щеки, она торопливо отвернулась. Нет бы просто порадоваться этому обмену взглядами и теплу дружеского общения – на нее вдруг накатила неловкость и удручающая неуверенность в себе.

Ник вернулся на крыльцо.

– Слушайте, у меня там нагреватель воды протекает. Надо проверить.

– Конечно. Понятное дело.

Он уже собрался уходить, но вдруг обернулся к ней, подергал себя за воротник и откашлялся.

– Не хотите завтра со мной поужинать?

Сара застыла, разинув рот, мучительно не зная, что и сказать.

– Поужинать? Завтра?

Почему она растерялась? Ну конечно же, ей очень хотелось пойти. Как иначе-то?

Он очень славный. И симпатичный. И говорить с ним приятно. Из него вышел бы отличный друг – но Сару скрутило внутреннее ощущение комичности всего происходящего. Она словно бы наблюдала за собой в реалити-шоу, кричала себе-героине, что она ведет себя как распоследняя идиотка. Ей надо писать книгу. Большую книгу. Нет времени заводить новые романы. Нет времени гадать, нравится ли она тому, кто нравится ей, и пригласит ли он ее куда-нибудь снова. Нет времени переживать, не обидела ли она его, не сказала ли что-то не так.

Нет. Все это совершенно некстати. Даже Анна-Кат в этом с ней согласилась бы. Фил – так точно.

– Сара?

– Поужинать… угу… да… понимаете, у меня же мой проект. – Ей самой противно было, до чего неуверенно, даже испуганно звучит ее голос. Майк всегда сетовал на ее робость. Говорил, ей надо научиться озвучивать мысли. А потом грубо обрывал ее всякий раз, когда она и вправду высказывалась начистоту.

– Это просто ужин.

– Ну да. Только… у меня сейчас так много всего… и…

Ник кивнул:

– Все в порядке, Сара. Я все понимаю.

Голос у него был такой добрый, такой искренний. Совершенно непривычные ощущения.

– Я имею в виду – дело не в вас, – запинаясь, выговорила она. Она что, и правда так и сказала? – Я просто и правда не могу ничего этого прямо сейчас. Простите.

Ник присел на корточки и погладил Гэтсби по спине.

– Все в порядке. Правда. Вам просто нужен «умеренный незнакомец». Я понимаю.

А потом вдруг улыбнулся – по-настоящему, очень искренне. Ни тени обиды или недовольства, что Сара ему отказала. Никаких тщательно сформулированных претензий. Просто улыбнулся, пожелал ей спокойной ночи и уехал.

Сара вошла в дом и со стоном рухнула на диван лицом вниз.

– Гэтсби, какая я дура. – Перевернувшись на спину, она закрыла глаза ладонями и так надавила, что звезды полетели. – И что, черт возьми, такое «умеренный незнакомец»?

Гэтсби положил голову и лапы на край дивана, выжидательно глядя на нее. Она несколько мгновений всматривалась в его идеальные карие глаза в поисках ответа. А потом улыбнулась.

– Ты тоже не знаешь.

Она достала из сумочки любовное письмо от своего отца к маме. Свернулась на диване, кутаясь в пахнущий мамой кардиган. Провела пальцем по знакомой надписи на конверте. Открыла и начала перечитывать. «Прелестная моя Касс…»

Напишет ли кто-нибудь когда-нибудь ей эти слова?

Но если такую любовь, как у родителей, так легко предать, наверное, это уже не важно.

Глава 25

Не пугайся собственных мыслей, потому что,

если писать, вечно оглядываясь через плечо,

никогда ничего не напишешь.

Никки Джованни

Той ночью Сара плохо спала. Ей снилось, как они с Эллери разъезжают по улицам Парижа на «Веспе» и Эллери во весь голос выкрикивает ей советы, как строить отношения с людьми. Проснулась Сара в полном раздрае. Ей просто требовалось с головой уйти в работу. Позже утром она проверила электронную почту.

От: Глория Нетт

Кому: Сара Грейсон

Дата: Понедельник, 29 июля, 9:55

Тема: Мое последнее творение

Дорогая Сара!

Надеюсь, книга идет хорошо. Я связала новый браслет. Такой милый узор. Просто захотелось поделиться с вами, потому что ваша мама всегда была для меня источником вдохновения. Надеюсь, вас порадует. Фотография в приложении.

С приветом,

Глория Нетт,

«Айрис Букс Паблишинг»

Сара открыла фотографию и посмотрела на браслет. И в самом деле, милый – однако письмо в целом показалось ей слегка странноватым. Впрочем, это же Глория. Может, ей просто захотелось услышать несколько добрых слов. Скорее всего, так и есть. Сара начала писать хвалебный ответ.

А потом остановилась на полуслове.

Снова открыла фотографию и присмотрелась повнимательнее. Запястье Глории покоилось на каком-то документе. Сара увеличила изображение. Под рукой Глории лежал чек от «Айрис Букс» Эшеру Монро на тридцать пять тысяч долларов. Сара прочла примечание на нижней половине чека – и ахнула. «Аванс за пятую книгу „Эллери Доусон“».

За пятую книгу? Эшеру Монро? Сара вспомнила письмо Глории, что Джейн частным образом уже встречалась с ним в начале лета. Но когда Сара погуглила, у нее сложилось впечатление, что он не имеет к ней никакого отношения – просто владелец какого-то британского универмага. Фил сказал «не переживай».

Она снова набрала в гугле его имя, на этот раз добавив «Эллери Доусон», – и ахнула, откинувшись на спинку стула и читая разворачивающийся перед ней список. Запустив обе руки в волосы, она застонала. Как она могла упустить это в тот раз? Монро был сценаристом первого фильма про Эллери – и Джейн только что выписала ему аванс за пятую книгу.

Сара отправила эсэмэску Филу. Потом позвонила ему, нетерпеливо постукивая ногой по полу и пальцами по столу. Попала на автоответчик. Она позвонила снова, расхаживая по комнате. Шею и спину сводило от напряжения. Снова автоответчик. Наконец пришло сообщение.

Текстовая переписка, понедельник, 29 июля, 10:27

Фил

Я в «Айрис». Не могу говорить. Про аванс в курсе. Голосовал против, но остался в меньшинстве. Правление хочет, чтобы Монро написал развернутый план, как мы в Нью-Йорке. Джейн готовится – просто на всякий случай.

Сара

На случай, если я не смогу?

Фил

Да.

Сара

А кто-нибудь голосовал на вашей стороне?

Фил

Нет.

Сара бессильно обмякла на стуле.

Фил

Не бери в голову, Грейсон. Работай.

Сара

Но как? Джейн же не может и в самом деле это все провернуть? У нас контракт. Вы владелец «Айрис». Сделайте что-нибудь!

Фил

Напишу тебе после встречи.

В ожидании Сара до блеска отдраила обе ванны. Наконец она получила письмо по электронной почте.

От: Фил Дворник

Кому: Сара Грейсон

Дата: Понедельник, 29 июля, 12:01

Тема: Положение дел

Грейсон, представители «Айрис» по контракту обязаны выполнить оговоренное особое условие, если к 15 декабря ты предоставишь им полный рабочий черновик. Если твоя книга будет продана в количестве менее ста тысяч экземпляров, «Айрис» имеет право переиздать другой вариант пятой книги, с другим автором. На данный момент Джейн ожидает твоего провала хотя бы по одному из этих пунктов. Не успеешь к сроку – она задействует Монро. Успеешь к сроку, но продажи будут низкими – она задействует Монро. Кроме того, учитывай, что Джейн контролирует рекламу и продвижение твоей книги. Она может просто-напросто отказаться выделить на нее достаточно ресурсов, надеясь, что в книжном мире особого отклика не будет, а потом уже вложиться в то, чего хочет она сама. Да, «Айрис» все еще принадлежит мне, но Джейн убедила совет директоров поддержать ее и обратиться к Монро. А я, «выйдя на пенсию», потерял право вето.

Текстовая переписка в понедельник, 29 июня, 12:03

Сара

А вы не можете просто ее уволить?

Фил

Без поддержки совета директоров – не могу. Она хороший работник. Просто боится, что наша главная книга года провалится.

Сара

По крайней мере, в этом мы с Джейн на одной волне. Издательство принадлежит вам. А вы не боитесь?

Фил

Как ни странно, нет.

Ну ладно. Это уже практически выражение уверенности в ее силах. В некотором роде.

Сара поднялась, сжимая в кулаки занемевшие от напряжения руки. Эта женщина обставила ее по всем пунктам. Сара может сделать все идеально, написать лучший труд жизни – но аккуратно расставленные мины Джейн все равно способны все разнести на кусочки.

Натянув беговые кроссовки, она побежала к заливу. Обычно она могла пробежать не больше мили, но сегодня ее пришпоривал гнев, так что она не замедлилась и через две. Сердце рвалось наружу из груди. Ноги горели. Через три мили она остановилась, еле дыша. Во рту пересохло. Сара попила из фонтанчика и села на скамейке в городском парке, опустив голову между ног и стараясь отдышаться. Ее по-прежнему душила злость, но сил двигаться дальше уже не было.

– Вышла пробежаться, крошка Сара? – спросила Берни, появившись перед Сарой в своих всегдашних полиэстеровых брючках с кедами. В руках она держала бумажный пакет. – Все в порядке? Заметила тебя из «Лайберри».

– Все хорошо, – пробормотала Сара.

– Приятно слышать.

Берни села рядом с Сарой, вытащила из пакета картонную коробочку и раскрыла ее. Запахло чем-то божественным. Берни извлекла из пакета еще и ложку и вручила Саре.

– Рада, что у тебя все хорошо. Но мой лобстер-чаудер тебе все равно не повредит.

Сара попробовала суп. Густой, сливочный, мягкие кусочки картошки и лобстера буквально тают на языке. Она уже сколько дней не ела ничего настолько умиротворяющего и радующего душу. Бернадетта так откровенно заулыбалась, словно доподлинно знала, какой подарок принесла Саре.

Пока Сара ела чаудер, Бернадетта пила кофе с черничным маффином.

– Если хочешь поговорить, я хорошо умею слушать.

– Я страшно нервничаю из-за книги, которую пишу, – призналась Сара.

– Оу-у… а это у нас, часом, не пятая книга?

Сара вскинула голову, едва не подавившись, и торопливо проглотила то, что было во рту.

– Что вы сказали?

Берни засмеялась и потрепала Сару по колену.

– Так я и думала. – Она посмотрела на залив и вздохнула. – Таких, как твоя мама была, днем с огнем не найти. Мне ее не хватает.

Она произнесла это с такой любовью, что Сара неожиданно разрыдалась, совершенно безобразно, до красноты и испарины. Берни всунула ей в руку несколько жестких салфеток из кафе – вытереть нос и глаза. И руки тоже – до того безобразно она ревела. Сара сама не заметила, как уже изливала Бернадетте душу. И про интриги Джейн, и вообще про все, что произошло за последние несколько недель: про Фила, Джейн, родителей, книгу.

– Силы небесные, да сколько всего тебе на плечи-то легло! – тихонько воскликнула Берти, похлопывая Сару по спине.

– И я так скучаю по маме. А иногда – как сегодня – ужасно злюсь на нее, что она загнала меня в эту ситуацию. Как мне перестать на нее злиться?

Берни доела маффин и отряхнула крошки с колен.

– Видит бог, прошлое – сложная штука. Наверняка ты своей маме тоже далеко не все про себя рассказывала.

– При чем тут…

Берни вскинула обе руки, останавливая ее.

– Что же до настоящего, – сказала она, поворачиваясь к Саре и глядя ей прямо в глаза, – может, перестань уже переживать на свой счет – и просто напиши чертову книгу?

– Простите?

– Может, это все вообще не о тебе.

– Мама попросила меня написать эту книгу. Конечно же, это обо мне.

– Это напрашивающееся умозаключение. Но я предлагаю другое. Что, если твоя мама просто хотела, чтобы получилась хорошая книга?

– Не понимаю.

Берни улыбнулась и взяла Сару за руку.

– Забудь пока обо всем прочем. Может, она просто хотела хорошую книгу, а ты способна написать ее хорошо.

Но Сара не сдавалась.

– Берни, чувства у меня самые реальные. И они мне твердят нечто совсем иное.

– Ничуть не сомневаюсь, что ты испытываешь самые что ни на есть реальные чувства. Но это не значит, что они говорят тебе правду.

Сара прищурилась.

– Боюсь, вы не понимаете, что происходит.

– Может, и так. Но, со всем моим уважением, может, и ты сама тоже не понимаешь.

Сара уронила руки на колени и уставилась на траву, не зная, что и ответить.

Берни стиснула ей локоть.

– Ты делаешь глобальные выводы – придумываешь сама себе смыслы: что твоя мама имела в виду, чего не имела и прочее бла-бла-бла.

Сара подтянула коленки к груди и обхватила руками. Но ничего не сказала.

– Твоя мама попросила тебя написать книгу. Ты согласилась. Прекрати сочинять, что твоя мама пыталась сказать или не говорить, просто напиши. Как она просила. И у тебя совершенно нет времени накручивать себя, что там себе делает мисс Зазнайка-Редакторша, – ты же занята. Пишешь свою офигительную книжку. Усекла?

Берни обняла Сару. Несмотря на грубоватую прямолинейность, в глазах у нее таилось тепло. Сара кивнула. Вытерла глаза, сделала глубокий вдох. Берни зашагала обратно на работу.

Сара побрела домой, держа голову чуть выше, чем прежде. Что, если мама и правда просто-напросто хотела, чтобы книга вышла хорошей, и верила, что Сара способна ее написать?

Что ж, в реальности Сара на самом деле именно этим сейчас и занималась. Писала книгу. И каждый день продвигалась вперед. Остается только продолжать в том же духе.

И все-таки – далеко ли уедешь, когда собственные издатели суют палки в колеса?

Тем вечером Сара приняла твердое решение. Ну да, пусть у Эшера Монро больше опыта – зато она будет работать усерднее. Вставать раньше. Писать дольше. Внимательнее слушать Фила. Переписывать и переписывать свой текст, пока не получится совсем хорошо. Снова, снова и снова.

Она сделает все, что только потребуется.

Через три дня Бинти прислала ей дверной коврик с лицом Эшера Монро и подушку для кресла с лицом Джейн Харнуа.

– Будешь каждый день вытирать ноги о носяру Эшера, а садясь писать – устраиваться задницей на гнусной физиономии Джейн, пусть знает.

Все дело в перспективе.

* * *

Весь следующий месяц Сара писала с утроенной энергией. Ко Дню труда она одолела уже восемнадцать глав – примерно треть книги. Как ни смотри – заметный прогресс. Темп продвижения Сару радовал. Проблема была в другом.

Текст у нее получался вполне сносным – но не более того.

Лучшее, что она слышала от Фила, сводилось к «сойдет», «нормально», «ничего», «давай дальше».

Он безжалостно критиковал ее главы, раздирал текст в клочки, но после многократного переписывания Сара наконец удостаивалась комментария «сойдет» – и они двигались дальше. Как же наконец научиться писать лучше? Уж верно Эшер Монро пишет не просто «нормально».

Фил собирался приехать навестить Сару через три недели, когда она доберется до середины рукописи. Она обвела двадцатое сентября в календаре ярко-красной ручкой. И чем дальше, тем сильнее этот кружок напоминал ей маленький злобный глаз. Сара сняла календарь со стены и спрятала в ящик стола.

* * *

Вечером в День труда Сара заказала в «Лайберри» сэндвич и чай со льдом и устроилась с ними на скамейке в парке. Вдалеке на дороге ей померещился пикап Ника, в груди мгновенно все сжалось.

Тревога оказалась ложной.

Сара до сих пор чувствовала себя дурой, что отказала ему месяц назад. Сама же, первая, улыбнулась за ланчем, сказала, что он не совершенно чужой, и потом он к ней заглянул, и они так отлично поговорили, а потом он ее пригласил… и она чуть не задохнулась. С тех пор они несколько раз пересекались. Он починил ей посудомойку. Они обсудили любимый парк в Верхнем Вест-Сайде. Она почти пригласила его остаться на ужин, но потом передумала. И с тех пор практически не видела. Берни сказала, в университете сейчас работы невпроворот, студенты съезжаются. И улыбнулась, явно подразумевая, что уж кто-кто, а Сара Ника совершенно понимает, потому что тоже работала в университете.

Сара отпила чая. Впереди на газоне лежала пара – женщина положила голову на грудь партнера, а он ласково смахнул у нее с лица прядку волос. Сара представила себе, что это она лежит на широкой груди Ника, слушая, как он дышит в такт ее дыханию.

Она встряхнула головой. Самый вероятный сценарий – все было бы как с Майком, который неизменно оставлял ее опустошенной, а не исполненной жизни и радости. Совсем как дырявый матрас: сколько ни заклеивай, сколько ни поддувай, все равно к утру окажешься на полу.

Когда Сара заказывала миндальное мороженое в «Си-Джей», на глаза ей снова попалось объявление про группу литературного мастерства – ту самую, в университете, куда приглашали всех желающих. Группа начиналась завтра, а после шести недель в Мэне Сара готова была ухватиться за что угодно, вообще что угодно, лишь бы немного подтянуть свой уровень.

Фил бы меня убил. Она уже спрашивала у него в Нью-Йорке, нельзя ли ей походить в какую-нибудь писательскую мастерскую, но он зарубил идею на корню. Сказал – слишком рискованно, нужна строжайшая анонимность. И, конечно, был прав – но, может, есть способ минимизировать риск.

– Да просто иди и поучаствуй, – заявила Бинти Саре по фейстайму чуть позже. – Если группа хорошая, может принести огромную пользу.

– Никто даже не узнает, кто я такая, – добавила Сара.

– Вот именно.

– Просто писатель-любитель, пишу фанфик… как хобби.

Собственно, практически чистая правда.

Глава 26

Большинство людей отлично знают,

что такое хорошая история, – вплоть до того момента,

как садятся ее писать.

Фланнери О’Коннор

Атлантический колледж – небольшой гуманитарно-художественный университет – располагался на тридцати восьми акрах живописного побережья в Бар-Харборе. Сара приехала туда чуть раньше, чтобы перед занятием немного побродить по кампусу. Пройдя учебный центр, она вышла на пирс. Колледж, пусть и маленький, пульсировал явственно ощущаемой энергией, а виды на Французов залив открывались просто головокружительные.

Правильное было решение.

Ближе к семи она отыскала в библиотеке комнату, где должен был проходить семинар. Там оказалось всего пять студентов – всем на вид не больше двадцати. Из местных «желающих» не было никого, кроме Сары, пока в комнату не вошел сухощавый пожилой мужчина с окладистой седой бородой. Он выглядел персонажем со страниц какой-нибудь повести Джека Лондона – из тех, кто способен перезимовать в дупле и разговаривает с волками ради эмоциональной поддержки. Может, это был профессор. Сара улыбнулась и поздоровалась. Не обращая на нее внимания, он схватил пару стульев и с ними вышел. Возможно, ему было нужно было топливо, чтобы приготовить ужин.

Студенты начали расставлять стулья.

– Идите сюда, мы всегда садимся в кружок за большим столом, – позвала одна девушка с накачанными бицепсами. Перегнувшись через стол, она с легкостью ухватила и переставила на новое место пару стульев. – Я Мириам.

– Я – Сара, просто из местных. – Голос у нее дрожал. Она что, правда назвалась представителем местных? Как будто на собрании жильцов в каком-нибудь поселке пенсионеров.

– Ага, я так и подумала. – Сев рядом с Сарой, Мириам принялась рассказывать, как летом подрабатывала инструктором по гребле в Западной Виргинии. Звучало очень логично – в шортах цвета хаки, майке тай-дай и спортивных сандалиях она и выглядела так, словно приплыла в кампус прямо на каноэ.

– Это сейчас профессор заходил? – спросила Сара.

– Скажете тоже! Конечно, нет! Наш семинар ведет доктор Ди. – Она наклонилась поближе к Саре. – Знаете такие иконки с перцем чили на сайте «Поставь оценку профессору»? Так вот, у него их больше всех.

– Очень мило. – Сара покосилась на часы.

– Поймите меня правильно. Он еще и страшно талантливый. Отказался от карьеры в Колумбийском университете, чтобы работать тут… с нами. – Она помазала губы кокосовым бальзамом. – Кто вообще так делает?

Сара понятия не имела. Мэн прекрасен и умиротворяющ, но кто откажется от Колумбии ради крохотного университетика в глухомани?

– Все непременно ходят на его курс поэзии – это не обязательно, но вроде обряда посвящения. Он говорит, каждый в душе поэт, а его дело – просто помочь нам это увидеть. Звучит слегка безумно, но после его курса каждый и правда чувствует себя поэтом. А вы что пишете?

Сара не успела ответить, потому что в класс вошел он. Профессор.

Спина у нее закаменела, шея напряглась. Сара на несколько мгновений забыла, как дышать.

Сегодня он был в уже знакомой голубой рубашке с галстуком – а волосы, хотя по-прежнему слегка длинноваты, аккуратно подровнены и зачесаны назад. Положив кожаный портфель на учительский стол, он вышел вперед и вытащил несколько книг и папок с бумагами.

Ни высоких рабочих ботинок, ни фланелевой рубашки, ни обвешанного инструментами пояса.

Он улыбнулся группе и вдруг остановился взглядом на Саре. Приподнял брови и снова улыбнулся, приветствуя всех участников семинара.

Сара обхватила горло ладонью. Дыши. Просто дыши.

Профессор? Ник – профессор? Да еще и поэт?

Нащупав бутылку с водой, она сделала несколько мелких глоточков, пока Ник представлялся группе. Сара несколько раз поглядывала на дверь, прикидывая, как бы понезаметней сбежать.

Первые пять минут его речи она напрочь упустила, перебирая в голове все их прошлые разговоры. Он говорил, что работает в колледже. И, если вспомнить хорошенько, то, что пишет, – тоже упоминал.

Но он ездил на пикапе. Занимался мелким ремонтом…

Сара вспомнила, как заявила Нику, что, наверное, «работа руками приносит очень много удовлетворения», – а потом поздравила его с тем, что у него есть «творческая отдушина».

И внутренне застонала.

Ник рассказал, как будут проходить занятия. Каждую неделю они будут разбирать работы троих участников – тексты надо будет отправлять по электронной почте, как минимум за два дня до занятия. Потом Ник сел среди всех остальных и предложил участникам по очереди представиться и рассказать, что они пишут.

В Саре пульсировало острое сожаление. И почему она только решила, что семинар – удачная идея?

Хотя, опять же, может, виновата не только она? Ну да, она поторопилась с выводами, но Ник мог бы ее поправить. Даже не так – должен был бы ее поправить, но не стал. Она сузила глаза, внутри вскипала злость.

Первыми представились двойняшки из Бостона, Темби и Тай, которые вместе работали над графическим романом. Темби энергично тараторила. Тай отмалчивался и постоянно зевал. У Нашида что-то потрескивало в шее, а студентка по имени Хит была без ума от Джейсона Борна. Мальчику Билу на вид было не дать больше четырнадцати, и он был таким бледным, что Саре хотелось крикнуть, что ему надо есть побольше шпината и носить поменьше черного.

Почему ее все так раздражают? Прищурившись, она посмотрела на Ника, а потом снова на класс. «Перенаправленный гнев», – прошептала Сибил Браун-Бейкер ей на ухо. Сара проигнорировала ее.

Одна только Мириам казалась относительно нормальной. Она сама была из Огасты и работала над сборником стихов, посвященных местным речкам.

Ник небрежно откинулся на спинку стула и показал на Сару.

– Рад видеть, что к нам присоединяются местные жители. – Он сжал губы, пытаясь сдержать улыбку. Это выражение совершенно ему не шло. – Пожалуйста, расскажите о себе.

Сара крепко стиснула руки на коленях и вдохнула, борясь с волной тошноты.

– Меня зовут Сара, я из Мэриленда, из Бетесды. Приехала сюда в Мэн просто на несколько месяцев, знаете, ненадолго вырваться, чтобы спокойно писать. Ну, и вот. Это я.

Она лепетала, точно перенервничавшая первокурсница на второй день учебы.

– Тогда… расскажите нам, что вы пишете, – сказал Ник.

– Э-э-э… угу. Я пишу что-то вроде фанфика.

Она остановилась. Подробности ни к чему. Уж, верно, теперь можно переходить к следующему пункту программы.

– Фанфик? В самом деле? Расскажите подробнее.

Ник мило улыбнулся, приподнимая одну бровь. Неужели когда-то это казалось ей очаровательным?

– Э-э-э-э… про Эллери Доусон.

– Правда? Вот это уже интересно, – сказал Ник. – Типа как продолжение с того места, на котором остановилась последняя книга?

Зачем он задает столько уточняющих вопросов, зачем делает ее центром внимания? Самого-то его, видимо, ничего не смущало.

– Вроде того.

Чтобы не смотреть ему в лицо, Сара уставилась себе на руки. И почему ей раньше так нравились его глаза?

– О, ваша собственная пятая «Эллери Доусон»! – оживилась Мириам. – Знаете, я ведь и книги читать толком начала благодаря «Эллери». Однажды даже написала Кассандре Бонд – а она взяла и ответила мне. Настоящее бумажное письмо, от руки! Я так плакала! До сих пор его храню.

Сара посмотрела на Мириам. Сердце пронзила знакомая, привычная боль.

– А я слышал, издатели объявили конкурс, – встрял Нашид, потрескивая костяшками пальцев. – Чтобы найти писателя, который закончит серию.

– Не, я слышал, писатель у них есть, уже пишет, – сказал Темби.

– Ну, если бы такой конкурс был, вам бы стоило в нем поучаствовать. К тому же, что за прок писать фанфики, если их негде обнародовать? – сказала Мириам.

– Фанфики – совершенно нормальный жанр, – вступилась Хит. – Почитайте некоторые про Джейсона Борна. Потрясающие!

– Ну да, но будь они хоть сколь угодно хороши, все равно же их никак не опубликуешь, – сказал Темби.

– А вы на специальных сайтах с фанфиками бывали? У некоторых – тысячи читателей, – заявила Хит.

Саре хотелось слиться с масляно-желтыми стенами, остальные же продолжали жарко спорить.

– Прекрасное вышло обсуждение, – снова вступил Ник. – А что скажете обо всем этом вы, Сара?

Она вздохнула, не в силах скрыть раздражение.

– Видите ли, доктор Дворник…

– Прошу вас, зовите меня доктором Ди или Ником. – Он снова улыбнулся. – Ник – совершенно нормально.

Он откровенно наслаждался всей этой неловкой ситуацией.

– Хорошо, Ник, – сказала Сара. – В целом – фанфикшен очень меня мотивирует.

– А вы пишете в «Мир Эллери»? – спросил Бил. – Как вас там зовут?

Сара выдохнула.

– Нет, простите, не пишу.

– Что ж, Сара, рад, что вы к нам присоединились.

– Спасибо огромное, доктор Ник. – Сара не могла сдержать сочащийся из голоса сарказм.

Мириам посмотрела на Ника, а потом снова на Сару, явственно чувствуя какой-то подтекст, понять которого не могла.

– Погодите минуту… вы уже знакомы?

Сара посмотрела на Ника, потом на Мириам и откашлялась.

– Наши семьи дружат.

Ник смотрел на нее в упор.

– Да, давние друзья.

Темби явно был сильно впечатлен.

– Правда? И с отцом доктора Ди встречались? Он, ну типа как, один из самых знаменитых редакторов во всей стране. В прошлом году выступал тут на кампусе.

– Вы про Фила Дворника? Да, в общем, знакома. Он очень приятный.

Нашид, повернувшись к Мириам, прошептал:

– Вот уж не думаю, что его часто называют приятным.

– Ладно, – прервал Ник. – Вижу, у нас впереди много увлекательных обсуждений.

Он поднялся и вывел в пауэр пойнте список критериев для написания отзывов, а потом, пока участники обменивались контактной информацией, набросал график разбора работ.

Когда семинар закончился, Сара принялась собирать свои вещи. Надо ли подойти и что-то сказать? Потребовать извинений? Извиниться самой? Выпрыгнуть в окно? Она поднялась и шагнула было к выходу.

– Сара, подождете меня немного? – спросил Ник.

Она кивнула и села обратно.

Пока Ник разговаривал с несколькими студентами, а потом собирал портфель, в воздухе висела неловкая тишина. Хотя, если начистоту, в самом Нике не чувствовалось ни капли неловкости – только в ней. Даже теперь вид у него был совершенно непринужденный. Да что с ним не так?

Она подошла к нему.

– Почему вы мне не рассказали?

Он повесил сумку на плечо.

– Мне надо заглянуть к себе в кабинет. Пройдетесь со мной?

– Конечно. – Она прошла вслед за ним мимо доски объявлений, а потом на улицу, где уже было темно и стремительно холодало. Сара жалела, что не прихватила с собой кардиган.

– Вид у вас замерзший. Одолжить мой пиджак?

– Нет. Мне нормально. – Сара не собиралась одалживать пиджаки у профессоров.

– Ну и как вам семинар?

– Вы нарочно уклоняетесь от ответа?

– Простите, а что вы спросили? – с легкой улыбкой переспросил Ник.

Сара закатила глаза.

Ник пожал плечами.

– Я вам говорил, что работаю в университете. Это вы предположили, что я занимаюсь исключительно ремонтом и всяким мелким хозяйством – чем я и в самом деле люблю заниматься летом. Это отлично помогает разгрузить голову, а летних занятий у нас в колледже нет.

– Бросьте, Ник. Вы не были со мной откровенны.

– А вы – были?

Она поперхнулась. В его словах была своя правда.

Ник привел ее к красивому каменному зданию, больше похожему на какое-нибудь французское шато.

– У вас тут кабинет?

– Это называется «Башенки». Старое поместье «позолоченного века». Потрясающее здание, хотя про мой кабинет такого не скажешь.

Они поднялись по боковой лестнице в узкий коридор. Ник отпер одну из дверей и придержал ее для Сары.

Он щелкнул выключателем лампы на письменном столе, и маленькое помещение наполнилось мягким золотым свечением. Дальнюю стену, за письменным столом, занимали книжные полки, в кабинете пахло старыми книгами, кофе и черствым рогаликом с корицей, который Сара заметила в корзинке для мусора. Ник освободил от груды студенческих работ кресло напротив стола.

– Садитесь.

Она напряженно села, положила сумку на колени и, прикусив нижнюю губу, принялась разглядывать полку со сборниками стихов – Дэвид Уайт, Ада Лимон, Элизабет Александер. Составитель – Филипп Дворник. Знала бы она раньше, давно нашла бы информацию про него в гугле.

Он сел и наклонился вперед, упираясь локтями в стол. Губы у него расползались в улыбке, которую он пытался было скрыть, но Сара все равно заметила. А потом он и скрывать перестал.

Сара наклонила голову набок.

– Смешно вам, да?

– Немножко. – Он тоже прикусил нижнюю губу, стараясь улыбаться хотя бы не так широко.

Сара выпустила лямку сумки.

– Могли хотя бы сказать мне, что вы профессор.

– А вы могли бы мне сказать, что пишете.

Она потерла лоб.

– Ну ладно. Видимо, оба мы опустили некоторые подробности.

Лицо Ника сделалось мягче.

– Простите, мне следовало бы быть с вами откровеннее. Честно говоря, я думал, у нас будет больше возможностей пообщаться… но это ничего.

Сара неуютно поерзала на стуле.

– Да нет. Простите. И вообще, дурная была затея, с самого начала.

– Послушайте, эти ребята – отличные читатели. Я бы попробовал. Писать просто так – иной раз чертовски одиноко.

Она вздохнула.

– Знаю.

– Именно поэтому вам и стоит походить к нам. Хотя должен предупредить – наши ребята не привыкли бить вполсилы.

– Если я вашего отца вынесла, то уж и семинар как-нибудь смогу вынести.

– Договорились. И я очень рад наконец знать правду – что Фил прислал вас в Мэн писать фанфик. Полагаю, это новый большой проект в «Айрис», да? А в конкурсе, кто будет дописывать «Эллери», участвовать собираетесь?

Он откинулся на спинку кресла, ухмыляясь собственной шутке.

Сара наконец тоже не удержала смешок.

– А как мне еще объяснить, что я делаю у вас на семинаре?

– Понимаю. Отличное прикрытие. И мне прямо нравится представлять, как мой отец редактирует фанфики. Великий Фил Дворник.

Сара улыбнулась, постепенно начиная успокаиваться.

– Что ж, похоже, вы этот конкурс с «Эллери Доусон» выиграли. – Он расслабил узел галстука и снова оперся на локти. – Расскажите о своей книге.

Сара откашлялся.

– Во-первых, книга мамина. И, поверьте, я ничего не выигрывала.

– Когда она вам сказала?

– Она – никогда. Мне сказал ее юрист, через три недели после ее смерти. – Голос у Сары чуть задрожал, глаза увлажнились. – Дал мне записку, которую она мне написала. Что книга моя, что я умею обращаться со словами, что она хочет, чтобы дописывала я.

– Но разве вы не хотели быть писателем с самого начала? Мне казалось, ваша мама что-то такое упоминала.

– О, не сомневаюсь, и наверняка – не один раз. – Сара заправила за ухо упавшую на лицо прядку волос. – Слушайте, она права. Я c детства хотела писать. Когда папа работал, я садилась рядом и тоже писала, сочиняла всякие истории… но потом все изменилось. – Сара закрыла глаза. – И вот теперь пытаюсь написать такую громадную книжищу. – Она засмеялась. – Хотелось бы мне, чтобы это и правда был фанфик. – Она посмотрела себе на руки. – Писать – самое трудное, что я когда-либо пробовала. Такое ощущение, словно бьешься за каждое слово.

Ник задумчиво смотрел на нее, рассеянно поглаживая большим пальцем подбородок.

– Знаете, не могу вспомнить ни единого писателя, который не испытывал бы ровно того же самого в тот или иной момент. Чертовски это уязвимое занятие – писательство.

Сара подняла голову.

– Что ж, перед вами типичный пример этого.

– Перед вами тоже.

– Что-то сомневаюсь.

– Бывают дни, когда вам кажется, что у вас выходит полнейший вздор, когда вы гадаете, есть ли в том, что вы пишете, хоть какой-нибудь смысл и не лучше ли оказать миру услугу и немедленно бросить это занятие?

Сара улыбнулась и кивнула.

За дверью послышался звук пылесоса.

Ник поднялся и взял свой портфель.

– Позволите проводить вас до машины?

Они вышли из здания. Вокруг сновали студенты. Стоял ясный и свежий вечер, пахло опавшей листвой и дровяным дымом.

Около Сариной машины они остановились. Саре вдруг стало жаль, что уже пора прощаться.

– Простите, что неверно о вас думала. – Она покачала головой. – Подозреваю, помимо всего прочего вы еще и не алкоголик в завязке.

Она громко рассмеялась, открывая заднюю дверцу, чтобы забросить сумочку на сиденье.

– Что-что? – Ник переступил с ноги на ногу, явно не зная, как на это отвечать.

– Ой, ерунда. – Она снова рассмеялась. – Простите. Вам и слушать будет смешно.

Он стоял очень тихо.

Сара снова засмеялась.

– Просто я думала… ну, вы упоминали, что в старших классах плохо учились, постоянно попадали в неприятности – и я знаю, что вы иногда ездите в Сент-Эндрюс, где есть группы помощи для преодоления зависимостей, ну вот я и решила… словом, забудьте. Я слишком много выдумываю. И не от большого ума. Поверьте, я не Эллери Доусон.

Сара опять засмеялась – и только тут обратила внимание на притихшее, неуверенное выражение на лице Ника. И резко остановилась.

Он глубоко вздохнул. Пнул ногой гравий на парковке. Посмотрел вверх на небо, а потом снова на Сару.

– Собственно говоря, как раз тут вы не ошиблись. – Он натянуто улыбнулся. Лицо у него закаменело. – Шесть лет в завязке.

– Ой… – Сара чувствовала себя ужасно глупо. Она же совершенно не хотела вытягивать из него мучительные признания. – Ну, шесть лет – это прямо здорово.

Он сунул руки в карманы, глядя куда-то поверх ее плеча.

– До приезда сюда я катился по скользкой дорожке. У меня кое-что случилось… и я не сумел… не справился…

Сара коснулась его руки.

– Вы не обязаны мне ничего объяснять. Простите, что затронула эту тему.

И когда уже она начнет сперва думать, а потом только говорить?

Ник прислонился к водительской дверце машины. И он, и Сара молчали.

– Вам не за что извиняться, – наконец выговорил он. – Сейчас у меня все хорошо – на самом деле хорошо.

Он открыл ей дверь. Она уже собралась было садиться, но остановилась.

– Можно у вас кое-что спросить?

– Конечно.

– Мириам сказала, вы бросили карьеру в Колумбийском университете, чтобы приехать сюда. – Она обвела рукой кампус. – Почему именно сюда? Почему в маленький городок в Мэне?

Ник запрокинул голову назад и расхохотался, свободно и весело. Недавней неловкости как не бывало.

– Почему? Да вы оглянитесь вокруг. Что вы успели повидать за время пребывания тут?

– О, тут очень красиво. Я каждый день гуляю по Береговой тропе.

Ник сложил руки на груди и прищурился.

– Не очень-то много вы выходите из дома, верно?

Она засмеялась.

– Надо написать чертовски длинный фанфик.

– Встречаемся на причале возле гостиницы в Бар-Харборе в субботу утром. Десять часов пойдет?

Сара открыла было рот, чтобы возразить, но снова закрыла.

– Это не свидание. Мы же дружим семьями.

– Дружим семьями?

– Это писательская экскурсия, слышите? Приносите ноутбук или записную книжку. Возьму вас в одно очень вдохновляющее место, оба будем писать там.

– Ну ладно.

Глава 27

Ваша история не только достойна того,

чтобы ее рассказать, но и способна облечься

в настолько мучительно выразительные

слова, что станет песней.

Глория Нейлор

Утром в субботу Сара прикатила на велосипеде к причалу под безоблачно-синим сентябрьским небом. При виде нее Ник улыбнулся и помахал рукой. Сегодня он был в джинсах и темно-синей куртке с эмблемой Атлантического колледжа. Из-под куртки торчала обычная клетчатая фланелевая рубашка. Он подвел Сару к тридцатифутовой рыбацкой яхте под названием «Мисс Тереза». Сейчас был отлив, в чистом океанском воздухе витал едкий запах рыбы и соли.

– И куда мы?

– На остров Бейкер. Миль девять от берега.

– На остров?

С борта на причал спрыгнул молодой парковый рейнджер. Ник представил Сару Теду Бабину. Тот приподнял шляпу и поздоровался, но больше не проронил ни слова.

– Тед – наш сегодняшний билет на остров, земля принадлежит парку, без рейнджера или пропуска туда не попасть.

Из кармана Теда торчал пакетик с жареными кукурузными зернами. Готовя лодку к отплытию, он время от времени к нему прикладывался.

Сара с Ником помогли загрузить на борт несколько ящиков.

– Так что это за место… этот остров?

– Бейкер принадлежит к группе островов Кренберри. Летом туда каждый день возят экскурсии, но в эти выходные он закрыт. – Ник поднял последний тяжелый ящик и поставил к остальным. – Теду нужно кое-что сделать на острове до начала осеннего сезона. Поедем с ним, а там немного побродим вокруг.

Сара провела утро, просматривая правки Фила, мозг у нее уже вскипел, так что перспектива ненадолго сбежать только радовала.

Тед завел мотор и медленно вывел «Мисс Терезу» из залива. Сара с Ником сели на деревянную скамью на корме. Тед прибавил скорость, ветер играл их волосами. Над водой было значительно холоднее, чем на берегу. Ник набросил им на ноги толстый клетчатый плед, и моторка понеслась мимо белоснежных песков Сэнд-Бич и величественного утеса Оттер-клиф. Ник сидел почти вплотную к Саре, задевая ей плечом и ногой. Ей было приятно ощущать его тепло. Ей хотелось побольше узнать о его прошлом, работе и жизни здесь.

Откинувшись на спинку скамейки, Ник рассказал Саре, что на Бейкере есть маяк, постоянно там никто не живет, но иногда приезжают ученые – как раз им-то Тед сегодня и подвозит припасы. В 1806 году на острове обосновалась семья Гиллей: Уильям, Ханна и трое их детей, – потом количество детей увеличилось до двенадцати. Про Гиллеев Ник рассказывал увлеченно. Когда в 1828 году правительство построило на острове маяк, Уильям стал первым смотрителем. Семейство Гиллей жило на острове до тридцатых годов двадцатого века. Сара чувствовала, что чему-то в их жизни Ник слегка завидует.

Ей понравилась сорокапятиминутная поездка, холодный, но бодрящий ветер в лицо. По пути Ник время от времени показывал ей дельфинов, а несколько раз даже тюленей. Моторка причалила к маленькому каменистому пляжу. Ник с Сарой помогли Теду перегрузить ящики на тележки, чтобы ученые могли их оттуда забрать, а потом побрели вверх по холму к старому кирпичному зданию школы и паре белых дощатых домиков. Склон порос высокой травой – Аня Ширли из «Зеленых мезонинов» непременно пробежалась бы по ней или улеглась бы, чтобы немного помечтать и подумать. Поднявшись, они обернулись насладиться живописным видом. Ник показал Саре соседние острова, Литтл Кранберри и Айлфорд.

– В отлив между Бейкером и Айлфордом обнажается тонкий перешеек, – сказал он. – По семейным преданиям, когда Ханне Гиллей наступало время рожать, она уходила в отлив по этому перешейку, рожала ребенка на Айлфорде и к обеду возвращалась домой с младенцем.

– Ух ты. – Сара огляделась по сторонам, вбирая в себя суровую красоту этого края. – Как только они тут выживали.

– Возделывали землю, ловили рыбу, держали кое-какой скот. Житье и правда нелегкое. Может быть, именно это мне тут больше всего и нравится – эта вот предельная решимость, знаете, вызов жестокой стихии.

– Жестокой, но потрясающей. Представить себе не могу, каково это – каждый день просыпаться в такой красоте.

Они остановились около маяка, величественного и непоколебимого. Высокие травы колыхались в порывах ветра, точно океанские волны, синяя вода сверкала на солнце. Ник с Сарой прошли через лес на другую сторону острова. Через четверть мили деревья расступились, и впереди снова показался океан. С этой стороны берег обрамляли гигантские валуны и обломки гранита.

– Это место называют Танцплощадкой.

Волны с грохотом обрушивались на скалы, ветер беспощадно пронизывал даже через куртку. И все-таки вокруг веяло удивительным покоем.

– Гиллеи и в самом деле тут танцевали?

– Мне хочется думать, что да.

Сара с Ником сели на широкую гранитную плиту и некоторое время работали. Сара представляла, как Эллери стоит тут, на скалах, – и видит жизнь свежим взором, достигает мира со своим отцом, мужем, с самой собой. Написав еще страницу, Сара отложила ручку и села прямее, скрестив ноги. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как свежий воздух вторгается в мозг, расчищая, проветривая все внутри. Воздух пах солью, волны накатывали и откатывали, обдавая скалы фонтанами брызг.

От ветра у Сары замерзли руки, и она подсунула их под себя, ощущая под ладонями слабое тепло нагретого солнцем гранита. Прохладная сырость оседала у нее на щеках, шее и волосах. Сара откинулась на спину и вытянулась, закинув руки за голову.

Она представляла себе Ханну Гиллей – как она живет тут, на острове, среди всей его опасной красоты. А может, – внезапно пришло ей в голову – магия острова неотделима от борьбы за выживание. Может, жизнь тут становится прекраснее именно благодаря этой борьбе.

Легкие, светлые слезы навернулись Саре на глаза, потекли по вискам в уши. Мокрое лицо чуть-чуть подмерзало. О чем она плакала? Почему вдруг позавидовала Ханне Гиллей? Она отнюдь не была готова переехать на Бейкер и ходить через перешеек рожать детей.

– Идемте. Тут еще столько всего.

Ник протянул ей руку и помог встать. Она торопливо вытерла глаза и вместе с Ником запрыгала по камням, то и дело забираясь на скалы повыше полюбоваться морем и побережьем под новым углом.

Они нашли другое место, где можно было присесть. Ник вытащил привезенный из города ланч: сэндвичи из фокаччи с индейкой, беконом и авокадо, чипсы с пармезаном и термос с горячим шоколадом.

Ник сидел бок о бок с Сарой, опираясь на руки и чуть откинувшись назад. Время от времени ноги их легонько задевали друг друга.

Сара прихлебывала шоколад.

– Когда вы начали писать стихи?

Ник на миг запрокинул голову и закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

– Помните то первое лето, о котором я вам рассказывал? В Хорватии? Ферма стояла среди холмов, по участку тек небольшой ручей. После долгого трудового дня я сидел на холмах, глядя, как заходит солнце. Я был городским мальчиком – никогда до того не бывал вот так на природе, не погружался в нее – и силился найти слова, чтобы описать это все. Впервые в жизни я по-настоящему мечтал найти слова.

Сара заметила, что всякий раз, когда Ник говорит о Хорватии, взгляд у него смягчается.

– В конце концов я купил блокнот и начал играть словами… и они пришли. Мой ум затопили новые слова, новые чувства. Я чувствовал, что просто обязан записать все, что вижу и ощущаю. Для пятнадцатилетнего подростка, более всего озабоченного тем, чтобы казаться крутым, – совершенно незнакомая территория.

– Тогда-то вы впервые и ощутили себя поэтом?

Ник смотрел на море. Скулы и нос у него порозовели от ветра.

– Не совсем. Сперва я даже не осознавал, что пишу стихи. С чего бы мне вдруг писать стихи? Я поэзию вообще не любил. Вернувшись в Нью-Йорк, я перестал писать, так что слова сдались и покинули меня – как будто устали ждать, что я что-то с ними сделаю. Собрали чемоданы и побрели прочь. Но когда я через год снова приехал в Хорватию, слова вернулись. Наверное, хотели проверить, начну ли я воспринимать их серьезно, – не знали, дам ли я им приют. Я тогда пообещал о них позаботиться – и с тех пор они всегда со мной.

Сара задумчиво скривила губы, а потом толкнула Ника в плечо.

– Вы, поэты, странный народ.

– Согласен.

– Что, правда?

– А еще мы невероятно чувствительны. Так что спасибо. – Он толкнул ее в ответ. Оба засмеялись. – А что насчет вас? Когда слова пришли к вам?

Она неуютно поерзала на гранитной плите и поджала коленки к груди.

– Не то чтобы я считала себя настоящим писателем. Ну то есть – открытки, купоны? Не то чтобы у меня вправду был дар слова.

– Но вы же много лет учите писать – и сами пишете роман. Может, пришла пора уже смотреть на себя как на писателя – ну понимаете, видеть в писательстве не просто что-то, что вы делаете, а частицу того, кто вы есть.

– Все очень сложно.

– Возможно. А возможно, нет.

Сара покачала головой.

– Вы совсем как моя мама.

– Мудрость, чувство юмора, интеллект. Сочту за комплимент.

– На ферме ваших родственников в Хорватии вакансий не найдется?

Ник улыбнулся.

– Коз доить умеете?

Сара засмеялась.

– Потренируюсь.

Ник начал складывать остатки ланча.

Сара завернула остатки чипсов и сунула Нику.

– Не почитаете мне свои стихи?

– Потому что поэты всегда умирают от желания почитать стихи?

– Ой-ой. Это общее заблуждение насчет поэтов?

Он почесал щеку.

– Нет. Это как раз чистая правда.

Она закрутила термос и отдала Нику.

– Я готова.

Она замерла в ожидании, выпрямив спину и скрестив ноги перед собой, а потом сделала театральный жест рукой – начинайте, мол.

Он спрятал термос в рюкзак, застегнул молнию и, прищурившись, посмотрел на Сару.

– Стихотворения, значит, хотите.

Она вскинула руки.

– Ну же, доктор Ди. Пока нас тут зима не настигла.

Ник снова откинулся назад на локтях, почти касаясь одной рукой руки Сары. Немного подумал, посмотрел на небо, а потом на Сару. Его карие глаза оказались гораздо темнее, чем Сара думала. Почти черные. Он несколько секунд смотрел ей прямо в глаза, а потом тихо улыбнулся. И снова повернулся к морю.

Слова приходят ко мне на крыльцо.

Неотесанные. Пробудившиеся. Живые.

Что предложить им? Как уговорить остаться?

Чистую комнату, пушистые полотенца – мягкую кровать?

Нет, шепчут они. Ты – комната, которую мы хотим.

Вплети нас в свою душу.

Позволь нам стать твоим дыханием, кровью, костями.

Вдохни, впитай, вколдуй.

Сара смотрела на лицо Ника. Плавный изгиб правой брови. Морщинки в уголках губ. Участок кожи между бородой и губами. Ник закрыл глаза, словно наслаждаясь каждым словом.

Я колеблюсь, закрываю дверь. Мое пространство

Захламлено,

Неудобно, неустойчиво. Страшно делиться.

Оказаться непонятым. Лучше держать слова

За порогом, не запутывать их, не сбивать с толку.

Но мной владеет желание, тяга.

Запах возможности.

Если я раскроюсь, если впущу.

Это было… неожиданно. То, что зашевелилось в ней. Резонанс с его словами – от первого до последнего. Сара не могла отвести от него глаз.

Растворятся ли они в моей крови,

Разнося тепло по всей коже?

Дадут ли мне голос

Высказать все, что волнует и томит меня?

Я хочу ощутить их на языке,

Подержать во рту,

Ощутить их вкус, испытать их,

Проглотить без остатка.

Я открываю дверь.

Они тихо сидели в пространстве, созданном этими словами. Слушали ритм бьющих о каменный берег волн. Когда Ник начинал читать, Сара придумывала, что бы такое остроумное сказать ему, когда он закончит. Может даже, слегка ехидное. А теперь лишь часто-часто моргала, чтобы не заплакать.

Она на миг закрыла глаза и глубоко вдохнула.

– Это ваше?

– Да.

– Вот почему вы любите это место. – Сара провела рукой по шероховатому камню. – Здесь вы чувствуете слова.

Ник смотрел на небо и ничего не ответил.

Сара вытерла глаза и снова ощутила все то же чувство – смесь дикой красоты острова и суровой необходимости выживать.

Ник поднялся.

– Идемте. Хочу показать вам еще одно любимое место.

Они оставили Танцплощадку за спиной. В пространстве между гранитными глыбами и краем леса пробивались куртинки травы и кустарник.

– Вы бы могли жить на острове? – спросила Сара.

– Я вроде как и живу. Ну то есть Бар-Харбор же расположен на острове Маунт-Дезерт.

– Ну да, но – вот на таком острове, на маленьком?

– Иногда мне кажется, что мог бы. Но потом я думаю, не станет ли слишком тяжело с него уезжать, хотя бы изредка.

Сара кивнула. Обратно к маяку надо было идти в горку, да еще по камням. Ник легонько поддерживал Сару, положив руку ей на поясницу. Она еще долго потом ощущала тепло его ладони.

Они нашли, где расстелить одеяло, в лесу близ подножия маяка. С одной стороны защитно возвышалась башня маяка, с другой – меж ветвей и листов проглядывали пенно-голубые ленты океана. Некоторое время Сара с Ником писали каждый свое и разговаривали, а потом Сара незаметно заснула в зеленой тени, устроившись на куртке Ника, от которой пахло солнцем, мылом и лесом. Проснулась она, лежа на боку, отвернувшись от Ника, вдали рокотали волны. Его рука покоилась у нее на плече. Сара снова закрыла глаза, не решаясь пошевелиться. Он легонько погладил ее по волосам, отодвинул упавшие на глаза пряди.

– У меня есть сын, – очень тихо проговорил он.

Сара совершенно не ожидала этих слов. Может, он что-то сказал до того, а она пропустила? Короткая фраза словно бы заполнила все пространство вокруг. Сара начала приподниматься.

– Не надо. Так легче.

Сара снова легла на бок. Лица Ника ей было по-прежнему не видно. Он снова погладил ее по волосам. Почему же она не знала, что у него есть сын? Уж верно, Фил бы хоть что-то сказал?

– У меня был сын, – поправился Ник.

Ох.

– Ему было два. Поскользнулся в ванне. Ударился головой. Казалось бы, должно было обойтись. Дети постоянно падают в ванне.

– Мне так жаль. Я не знала, – прошептала она.

– Не рассказывать – легче. Мы с Коринной были женаты уже несколько лет. Я был с головой поглощен работой в Колумбийском университете, пытался получить постоянное место. У Коринны – все то же самое в Нью-Йоркском университете. Совершенно сумасшедшая жизнь, чересчур насыщенная, чересчур быстрая, но мы оба как-то неслись по течению. Для сына, Лиама, у нас была няня. При ней он и поскользнулся. Ударился головой о кран. Сильно плакал, но ей показалось, ничего страшного. А потом он просто не проснулся после дневного сна. Когда она его увидела – он был весь синий и не дышал. Врачи его откачали. Пытались что-то сделать с кровоизлияниями и отеками в мозге, но даже через два дня у него не наблюдалось никакой мозговой активности. Еще через три мы отключили его от систем жизнеобеспечения. Ужасное потрясение, горе – оно проявило все до единой трещины в нашем браке. И во мне. Трещины, о которых я даже не подозревал. И понаделало во мне новых трещин.

Сара все-таки села. Ей нужно было видеть его лицо. Ник глядел мимо нее, в глазах лежали тени страдания, которые она не замечала раньше.

– Я винил себя в смерти Лиама. До сих пор виню – как будто мог бы что-то предотвратить, будь тогда рядом. Сам знаю, что это нелогично. Я дюжину раз это проговаривал с дюжиной психотерапевтов. Умом я понимаю, что не виноват, но все равно не могу стряхнуть с себя груз вины. Через год мы с Коринной развелись. А еще через год я ушел из Колумбийского университета и переехал в Мэн. Здесь я нашел покой. Понимаешь, все кругом из кожи вон лезли, чтобы убедить меня, что я ни в чем не виноват, но для меня куда полезнее оказалось признать вину и простить себя.

– Но это же неправда – а ты в это веришь.

– Такова человеческая природа, а? – Ник тихонько усмехнулся. – Лично я нашел душевный покой в том, чтобы принять свою ношу и с ней шагать дальше, а не убеждать себя в чем-то ином. Или пытаться притупить боль. Это тоже не работало. Умиротворение, вот, пожалуй, что. Принятие того, что я изменить не могу, и мужество менять то, что мне под силу. Мудрость – отличать одно от другого.

– Над последним мне еще работать и работать.

– Не всем ли нам? – Ник подобрал с земли опавший рыжеватый лист и задумчиво потер его в пальцах.

– А где сейчас Коринна?

– В Нью-Йорке. Снова вышла замуж. Говорят, счастлива.

Он произнес это так искренне. Ни затаенной злобы, ни обиды, ни осуждения. Сара посмотрела на Ника, пристальнее, чем прежде, вглядываясь в его карие глаза. В них таилась глубина, покой, которым Сара искренне завидовала. Как ей добиться такого же мира с собой? Слишком уж много всего на ней навалилось: утрата мамы, правда о родителях, развод, необходимости писать «Эллери».

Она подумала об этом острове. О том, как из боли, опасности и скорби возникло столько красоты. Потянувшись за край одеяла, Сара запустила пальцы в мягкую черную почву. Ник последовал ее примеру. Сара накрыла его руку своей, мягкая земля чуть холодила обоим пальцы.

– Безмерно сочувствую – что так сложилось. И с твоим сыном. И с Коринной.

– Сейчас я там, где мне хорошо.

Сара улыбнулась. Ее рука еще на несколько мгновений задержалась на его руке, а потом Ник поднялся и принялся складывать вещи. Потом он взял Сару за руку и так и держал, пока они тихонько шли обратно к моторке.

На обратном пути они сидели бок о бок на корме, упершись вытянутыми ногами в грузовой контейнер перед ними. Ник одной рукой обнимал Сару. Она прислонилась к его плечу и ощутила тепло его дыхания, уткнула голову под мягкую бородатую щеку. Закрыла глаза и вдруг ощутила то, чего не чувствовала уже много лет – так давно, что почти позабыла, каково это.

Защищенность.

Глава 28

Я знаю, что мои тексты выглядят так,

словно оттарабанены за двадцать восемь секунд,

однако каждое слово там выстрадано

и каждое предложение рождено в муках.

Доктор Сьюз

Вечером в воскресенье Сара разбирала с Филом по скайпу одну из своих любимых сцен. Глава третья, в которой Эллери с Бруксом приезжают в Брюссель на Рождество и она вдруг ощущает на рынке в толпе сирийских беженцев сильные следы энергии отца. Очень напряженная и драматическая сцена – и Саре казалось, что вышло совсем даже неплохо, но когда они начали обсуждать ее с Филом, тот потребовал большей эмоциональной глубины.

– Заставь меня прочувствовать это, Грейсон. Если читатели на этом месте не втянутся с головой, им будет все равно, что там дальше.

– Понимаю. Но если пережать, Эллери будет выглядеть слабой и нерешительной – а это тоже совсем не она.

– Так ровно поэтому тебе и надо тут усилить. Смотри, ее отец отсутствовал шестнадцать лет. Что она должна ощутить? Ты должна пропустить это через себя. Как бы ты себя почувствовала, если бы вдруг заподозрила, что твой отец жив – что он был жив столько лет, а ты об этом не знала?

Сару охватила печаль.

– Это не про моего отца. Это про отца Эллери.

– Вот тут-то ты и ошибаешься. Твоя привязанность к отцу – это путь Эллери к ее. Я не утверждаю, что это одно и то же. Но это поток, который ты должна оседлать, чтобы достичь правды Эллери. А если ты не хочешь туда заходить, книжка выйдет пустой.

– Фил, вы же сами мне говорили сосредоточиться на книге и не морочиться насчет моей семьи.

– Я сейчас об эмоциональном пути.

Сара обхватила себя руками.

– А нельзя об этом потом?

Он сложил руки на груди.

– Думаешь, я не заметил записную книжку твоего отца в той богом забытой кошелке, которую ты повсюду таскаешь?

– Откуда вы про нее знаете?

– В кожаном переплете, с компасом.

– Но откуда вы знаете…

– Она у него уже в колледже была.

– А-а.

– Слушай, может, вы с Эллери ищете одно и то же.

Сара потерла глаза.

– Я не понимаю.

– Правду, Грейсон. Вы обе ищете правду, так ведь? Все, что ты чувствуешь к отцу, буквально проникнуто жаждой правды и тем самым ведет обратно к Эллери. Тебе надо проделать нелегкий путь – и пока что, по моим ощущениям, тебе туда идти не хотелось.

– Я попытаюсь.

– И еще, Сара…

– Да?

– «Джек» с колой.

– Что-что?

– Любимый напиток твоего отца в колледже – «Джек Дэниелс» с колой.

* * *

Сара решила, что не станет пока ничего менять в этой сцене. Сперва ей хотелось проверить, что скажет по этому поводу ее литсеминар во вторник. Она не сомневалась: одногруппники сумеют извлечь из этой главы именно то, что она пыталась туда вложить.

Но они не сумели.

Все, как говорил Фил. Он не чувствовал сцену. И они ее тоже не прочувствовали.

О, им понравилась обстановка и атмосфера неизвестности, нарастающее напряжение. Нездорово бледный Бил заверил Сару, что она бы удостоилась звездной странички на фанатском сайте «Мир Эллери», где собраны «только самые лучшие фанфики». Отсюда беседа снова свернула на тему ценности и достоинств фанфиков как жанра. Саре хотелось закричать.

После занятия она встретилась с Ником у него в кабинете. От нервов Сара с трудом могла усидеть на месте. Она мучительно ждала, чтобы Ник что-то сказал, ну хоть что-нибудь. Он укладывал в портфель студенческие работы. Наконец Сара не выдержала:

– И дались всем эти фанфики. Не понимаю. Тоже мне важность.

– Всем другое далось.

– Ты о чем? Они никак от этой темы отлепиться не могли.

– Отлепятся, когда ты напишешь от сердца.

– И ты? – Она прикусила нижнюю губу. – Что, мой текст и правда настолько плоский, как все говорят?

– А что говорит Фил?

Сара поерзала на кресле.

– То же самое.

Ник смотрел на нее добрыми глазами.

– Ты какой ответ хочешь – честный или самолюбие почесать?

Сара почти улыбнулась.

– А обязательно выбирать?

Ник поднялся и протянул ей руку.

– Идем. Вечер – чудесный. Давай прогуляемся к пирсу.

– По-моему, сегодня вечером мне полагается вскрыть себе вены и оросить кровью сердца рукопись.

– Давай пока ограничимся прогулкой.

Вечерний воздух приятно холодил лицо, и, пока они брели по берегу в сторону пирса, напряжение начало постепенно отпускать Сару. От студенческой столовой доносился пряный запах жареного. Сара с Ником прошли мимо группки студентов, которые собрались в летнем павильоне рисовать плакаты для соревнования «зеленых общежитий».

На краю пирса Сара с Ником присели посидеть на скамейке, глядя, как по воде стелется дрожащая и мерцающая лунная дорожка. Сара взяла Ника под руку и положила голову ему на плечо, наслаждаясь ощущением исходящего от него тепла.

– Ну ладно, – прошептала она, – вот теперь я хочу послушать твой честный отзыв.

Ник склонил голову на ее макушку и медленно выдохнул.

– Ну ладно тогда. Все дело в мечте.

Сара подняла голову и посмотрела на него.

– Что?

– Вот чего тебе недостает.

Сара скептически разглядывала его.

– Мечта…

– Да ладно, подумай сама. Все истории – то есть хорошие, лучшие – на самом деле о мечте, так?

– Ну пожалуй.

– Так о чем мечтает Эллери в твоей книге? Чего хочет больше всего на свете, даже если сама сперва этого не понимает? Ты как писатель должна показать это как можно яснее. Причем совершенно неважно, мечтает ли она о чем-то правильном или неправильном, осознает ли сама вообще, о чем именно и что это значит. Твое дело – заставить читателя это почувствовать. И если не выйдет – эмоциональная глубина у твоей книги будет как у лужицы.

Океанские волны тихонько перекатывались через камни. Сара обдумывала слова Ника. Почувствовав, что он наблюдает за ней, она повернулась, ответила взглядом на взгляд. Он отвел с ее лица прядь непослушных волос и несколько мгновений всматривался в ее глаза.

– О чем мечтаешь ты сама, Сара?

Она торопливо отвернулась, плечи и спину словно свело судорогой.

– Ну… я не…

Ник взял ее за руку, ладонь у него была такой теплой. Сара снова посмотрела на него.

– Ты вовсе не обязана отвечать сразу, – заверил Ник. – Я даже не заслужил права спрашивать, но… но ты, думается, должна ответить на этот вопрос сама себе.

Сара проводила взглядом огни маленького кораблика вдалеке. А потом села чуть попрямее.

– Ник, ты уверен, что не слишком туго закручиваешь свои поэтические гайки? Ну то есть поэзия – это одно, а проза – другое.

Он пожал плечами.

– Честно говоря, не вижу особой разницы между тем, что пишешь ты, и тем, что пишу я.

– Разница колоссальная!

– Не такая уж, как ты думаешь.

Сара настороженно смотрела на него.

– Разве мы оба не пытаемся выразить правду? – спросил Ник.

– Но едва ли одним и тем же образом.

Ник почесал щеку и чуть заметно улыбнулся.

– Хм. Кажется, в ваших рабочих отношениях с моим отцом он – не самое проблемное звено.

Сара сухо засмеялась.

– День на день не приходится.

– Слушай, некоторые авторы, когда пишут, задействуют в основном интеллект, ум, у таких весь текст – сплошной анализ и рассуждения. Для них важнее механика построения сюжета и ритм. Но самые великие писатели используют и разум, и душу. Черпают из обоих источников. – Ник притронулся к сердцу, а потом разжал руку Сары и погладил большим пальцем ладонь. – Иди вглубь, Сара, внутрь себя. Хороший текст – и я говорю о гениальных текстах – для меня всегда поэзия.

Ник склонился к ней, так близко, что Сара ощущала тепло его дыхания. Он подался еще немного вперед и чуть вбок, теплые губы и мягкая борода легонько мазнули Сару по щеке. Ник отстранился, посмотрел ей в глаза, а потом накрыл ее губы своими – сперва совсем мягко, затем крепче и снова медленно. Она обхватила его обеими руками, притягивая ближе к себе. Запрокинув голову, посмотрела в бездонную глубину его карих глаз – и ей на миг показалось, что она знает ответ на его вопрос.

Глава 29

В лучшем случае писательство дает тебе ощущение

благодати. Оно даруется тебе – но только если ты

к нему стремишься. Ты ищешь, разрываешь себе сердце,

надрываешь спину и мозг, и тогда – и только

тогда – оно тебе даруется.

Аннаи Диллард

В субботу Сара проснулась в половине пятого утра. Ник позвал ее встречать рассвет на горе Кадиллак, но сейчас вся идея снова казалась ей весьма сомнительной.

– Уверен, что оно того стоит? – спросила она, когда Ник заехал за ней.

– Это первое место на территории Соединенных Штатов, откуда виден рассвет. Мы первыми омоемся всем его вдохновением.

Сара скептично приподняла бровь, но села в машину.

Они добрались до места в утренней полумгле, когда небо начало светлеть, но до рассвета оставалось еще с полчаса. Ник прихватил несколько теплых одеял и два термоса. Было холодно и ветрено. Пока они поднимались к просторной смотровой площадке, Сара дрожала и жалась к нему.

На вершине они остановились. У Сары перехватило дыхание. Она в жизни не видела панорамы подобной той, что открывалась сейчас перед ними во все четыре стороны. Во все нарастающем свете Сара разглядела темные очертания островов Поркупайн и Французова залива. С востока через залив тянулся полуостров Скудик. Сара глубоко вдохнула. Идеальное сочетание океана, леса, гор и небес. Хотя вокруг хлестал ветер, а воздух был совершенно ледяным, по ее лицу расползлась улыбка.

– Отлично, – сказал Ник. – Вот тебе одеяло и термос. Иди займи себе место.

Сара недоуменно посмотрела на него.

– Себе?

– Первый рассвет здесь лучше встречать наедине с собой.

– Наедине?

Сара переступила с ноги на ногу и скривила губы. Она-то представляла, как будет прижиматься к Нику, закутавшись с ним одно одеяло, вместе вбирая в себя рассвет. А не мерзнуть в одиночестве на холодном камне.

Ник наклонился к ней, подтянул капюшон ее толстовки и надел ей на голову. Завязал под подбородком тесемочки и положил руки ей на плечи.

– Поверь мне. Я найду себе какое-нибудь другое место. Вернусь через сорок пять минут. Встретимся, как будешь готова.

Он зашагал прочь, перекинув через плечо одеяло. На боку у него покачивался термос.

Сара закатила глаза и направилась в другую сторону, глядя под ноги и стараясь не чувствовать себя брошенной. Отыскав полоску розового гранита чуть поодаль от других туристов, она села и завернулась в одеяло. Осмотрелась по сторонам, но Ника нигде не увидела.

– Мне и так хорошо. – Отпив горячего чая из термоса, она поплотнее закуталась в одеяло. От одеяла пахло мылом Ника. Сара вспомнила их первый поцелуй, вспомнила все короткие встречи за несколько дней с тех пор. Казалось бы, она видела все тревожные признаки, в голове должны бы уже сами собой зазвучать сигналы тревоги. Обычно в такой ситуации она нервничала бы, изводилась бы от неуверенности, во всем сомневалась.

Но с Ником ничего подобного не происходило. Она чувствовала себя просто… счастливой.

Она посмотрела на горизонт впереди, карауля первые проблески поднимающегося солнца, когда можно будет мысленно поставить галочку и вернуться в теплую машину Ника.

Время тянулось медленно-медленно, а она так и ждала в тишине и безмолвии.

Бездумно уставившись на бледное, нежно-голубое небо, Сара потерла руки, чтобы согреться. Вдали, по самому краешку горизонта, тянулась еле заметная рыжая полоска – как будто художница пальцем втерла немножко яркой краски в дальнюю часть холста.

Сара не могла не признать, что это очень красиво и нежно.

Деревья внизу уже были тронуты осенью – ярко-золотые, победоносно-рыжие, воинственно-красные с примесью темной зелени сосен и можжевельника.

Сара перевела взгляд на восток. Над горизонтом, пока еще почти незаметно, проглядывал округлый пламенеющий край. Сара забыла и про холодный ветер, и про холодный камень, и что она тут одна.

Она сидела точно завороженная.

До нее вдруг дошло, что она никогда прежде толком не видала рассвета. Думала, что видела, – а на самом деле нет. Не так. Не с такой вовлеченностью. Не с таким погружением. Подумать только – а ведь солнце встает каждый день. Повсюду. Пока люди наливают сливки в кофе, едят хлопья на завтрак и проверяют электронную почту.

Сара впервые в жизни испытывала это ощущение – словно бы впервые увидела весь земной простор разом, и в ней зародилось что-то новое. Но что именно? А ведь она привыкла жить в своем маленьком мирке, точно в коконе, не оглядываясь по сторонам, наивно принимая свой ограниченный взгляд за реальность.

Она вдруг ощутила себя невероятно маленькой, крохотной пылинкой в огромном мире – и это чувство раскрепощало, дарило свободу.

Сара прислушалась к миру вокруг. Ветер. Немногочисленные птицы. Насекомые.

Как что-то настолько обыденное, ежедневное может казаться таким святым и величественным? Как можно считаться взрослым, если ты не разу не видел восхода солнца?

Солнце уже полностью показалось над горизонтом. Сара торопливо осмотрелась по сторонам. На просторном плато там и сям виднелись фигурки зябко ежащихся под ветром людей. Что видели они? Что чувствовали? Получил ли каждый из них свое особенное, уникальное переживание? Свою уникальную перспективу? Внезапно в приливе небывалой ясности Сара поняла взгляды и перспективы каждого из своих персонажей – несравненно глубже и шире, чем понимала их прежде. Увидела, как можно запечатлеть эти разные перспективы, перенести их в слова. Идеи словно сами собой разворачивались у нее в голове, одна за другой. Сара медленно выдохнула.

Стряхнув с плеч одеяло, она вытащила толстый блокнот и начала записывать накатившие на нее чувства и мысли. Наскоро набросала новый способ рассказать свою историю – новый взгляд, смелый и преображающий. Но получится ли у нее действительно вытянуть эту тему? Согласится ли Фил?

Открыв блокнот на новой странице, она описала все увиденное. Ручка едва поспевала за мыслью, пульс все учащался, подгоняемый нестерпимой потребностью души писать. Она практически не замечала, как начинают расходиться туристы, как разгорается утро. Но как подошел Ник, заметила. Глаза их встретились – и Ник, кажется, понял снедающий ее лихорадочный писательский пыл.

Через несколько часов она сложила одеяло, взяла термос и отыскала Ника. Он тоже писал, сидя неподалеку от нее.

Он посмотрел в ее пылающие глаза.

– Ты как, в порядке?

Она улыбнулась.

– Лучше, чем в порядке. Не возражаешь, если мы уже пойдем? Очень надо к компьютеру.

– Конечно.

Они поспешили обратно к машине.

Открывая дверцу, Ник заглянул Саре в лицо и коснулся ее руки.

– Слова пришли?

Сара быстро кивнула. Похоже, Ник понял, что ей необходимо помолчать. На обратной дороге он почти не заговаривал с ней. И всю дорогу домой она продолжала писать.

Вернувшись в мамин кабинет, Сара читала, переписывала, стирала целые страницы и писала вновь. Эмоциональная стена, отделявшая ее от персонажей, начала осыпаться – и Сара впервые осознала и прочувствовала их самые глубинные, тайные мечты и порывы.

Глава 30

Я не удачливая. Знаете, какая я? Умная и талантливая.

Я не упускаю подворачивающихся мне

возможностей – и очень, очень упорно

и много работаю. Не называйте меня

удачливой. Называйте крутой.

Шонда Раймс

Сара трудилась без передышки всю субботу, все воскресенье и наконец закрыла ноутбук только в шесть вечера в понедельник. Спину ломило, мозг гудел от усталости, но душа ликовала, как будто ей наконец удалось выразить что-то давно рвавшееся наружу. Сара надела чистый свитер и вышла посидеть на крыльце с Гэтсби.

«Выползла подышать», – написала она Нику.

Он отозвался: «Как раз выхожу с работы. Заеду на минутку».

Через пятнадцать минут он уже стоял у нее на крыльце и улыбался.

– Жива?

– Кажется.

– Тот еще забег вышел.

Сара широко улыбнулась.

– Устала до полусмерти, зато было так… увлекательно. – Она покачала головой. – Понятия не имела, что так вообще бывает.

– А что для тебя изменилось?

– Не знаю. Что-то переменилось еще там, на вершине Кадиллака. Я словно бы увидела весь мир совершенно иначе, почувствовала, что могу писать по-другому, с нового ракурса. – Она глубоко вдохнула. – Я внесла поправки в «Эллери». Глобальные. Ты не мог бы прочитать до того, как я в пятницу отправлю все Филу?

– Не вопрос. Только приходи ко мне. Приготовлю тебе ужин, а потом прочту. Подозреваю, ты за все выходные ни разу не ела нормально.

– Ты сейчас совсем как Анна-Кат.

– Вот и славно. Мне нравится Анна-Кат.

* * *

Сара приняла душ, натянула платье-рубашку, джинсовую куртку и пешком отправилась к Нику. Он поцеловал ее в дверях и провел в дом. Она была у него впервые и теперь с любопытством осматривалась по сторонам. Слева – небольшой кабинет, книжные полки в котором буквально ломились от кое-как втиснутых туда без разбора книг. Направо – гостиная с черным кожаным диваном и парой кресел, выглядевших так, словно на их обшивку пустили шотландский килт. Сара прошла за Ником на кухню. Он успел переодеться в толстовку с эмблемой нью-йоркского университета и джинсы. Перекинув через плечо полотенце, он вымыл несколько зеленых перцев.

– Любишь готовить? – спросила Сара.

– Под настроение, хотя и в сугубо ограниченном диапазоне. Умею готовить всего три блюда, но с вариациями: пасту, тако и сэндвичи с мясом. Сегодня – сэндвичи.

Сара продолжала оглядываться. На стенах вокруг обеденного стола висело несколько потрясающих фотографий Акадии, но ее взгляд приковали коллажи из вырезанных и сложенных бумажных обрезков. Сара пригляделась к ним поближе, чувствуя, что Ник, в свою очередь, пристально наблюдает за ней, словно бы ожидая ее вердикта. На самом деле это оказались не просто обрезки. Коллажи почти целиком были сделаны из билетов: билеты в театр, на концерты, автобусные билетики и проездные на метро – а среди них обрывки фотографий. Каждый коллаж был в форме чего-нибудь: горы, стрекозы, звезды, морской волны. Яркие, красочные, полные жизни.

– Что это, Ник? Кто их сделал?

– Это мои.

– Ты сам их склеил?

Распахнув глаза, Сара снова принялась разглядывать коллажи.

Ник продолжал нарезать лук и перец.

– Люблю билеты.

– Много я видела коллажей, но только не таких – невероятные просто.

Ник вытер руки полотенцем, подошел к Саре и посмотрел на коллаж, который она сейчас рассматривала.

– По-моему, я в жизни ни одного билета не выбросил.

Сара приподняла брови.

– Совсем-совсем ни одного?

– Как я это вижу, в любом билете есть… возможность, что ли. Надежда какая-то. Ну кому не захочется сохранить хороший проездной?

– Мне. Это чисто функциональная вещь. Использовал и выбросил.

Ник назидательно поднял указательный палец.

– О, но проездной же – воплощение возможности в чистом виде. – Подойдя к плите, он вытащил большую сковородку. – Неужели ты никогда не сохраняла на память никаких билетов или программок, хотя бы в детстве?

– Ну, может, в подростковом возрасте.

Ник налил на сковородку немного оливкового масла и включил газ.

– После смерти моего дедушки родные нашли три коробки, доверху набитые билетами. Он сохранил даже билет на пароход, которым приехал из Хорватии в Нью-Йорк в 1956 году. Бабушка хотела все выкинуть, но я уговорил отдать мне. И первый коллаж, который я сделал, – как раз из его билетов.

Ник помолчал, а потом выключил газ.

– Пойдем, кое-что покажу.

Он взял Сару за руку и повел в свой кабинет. Взгляд Сары сразу же выхватил фотографию улыбающегося малыша у него на столе. Она легонько коснулась ее.

– Какой чудесный.

В детском личике сквозило что-то очень знакомое. Волосы у него были гораздо светлее, чем у Ника, но вот глаза – точно папины.

Ник провел по фотографии пальцами.

– Моя любимая.

Он обошел письменный стол и вытащил еще один коллаж.

– Вот, только закончил.

У Сары оборвалось дыхание.

– Постой… это же…

– Гардения.

– Мамин любимый цветок.

– Это ее коллаж. Она мне прошлым летом дала коробку билетов и попросила что-нибудь из них сделать. Сама не знала, в форме чего. Фил предложил гардению. Я не успел закончить… до… Хотел отдать вам с Анной-Кат.

Они сели на диван, и Сара принялась рассматривать коллаж поближе, улыбаясь, когда замечала там что-то знакомое, например билеты на Элтона Джонса или на экскурсию по Белому дому из их рождественской поездки. Ник улыбался, глядя, как она радуется полузабытым, но любимым воспоминаниям.

Внезапно Сара встрепенулась.

– «Двенадцатая ночь»? – Глаза у нее наполнились слезами. – Это же одно из первых свиданий мамы и папы. – Она закрыла лицо руками. – Такая счастливая история, – выговорила она несчастным голосом.

Ник коснулся ее руки.

– Ты чего?

Сара вытерла глаза. А потом положила голову на плечо Нику и рассказала, что они с Анной-Кат недавно узнали про родителей.

Он ласково заправил ей за ухо прядку волос.

– Мне так жаль. Столько оставшихся без ответов вопросов.

Сара медленно выдохнула.

– А твои родители были счастливы… хотя бы первое время?

– Мне кажется, они неплохо ладили, но у меня никогда не возникало ощущения, что они… ну, страстно любят друг друга. Совсем не как твои. Сам не знаю теперь, не был ли это чисто брак для удобства. Ну то есть они всегда заботились друг о друге, но скорее по-товарищески. Лет в двенадцать я случайно услышал один их разговор на повышенных тонах. У папы случился роман с другой женщиной. Он клялся, что это был всего один раз, но через год они развелись. Что лишь дало мне причину ненавидеть его еще сильнее.

– Ник, мне так жаль.

– У меня были годы на то, чтобы это все принять и переварить. А для тебя все совсем свежо.

– Все равно ерунда какая-то. Папа с мамой были так счастливы, так любили друг друга.

– Когда он умер, тебе было семь. Откуда тебе знать точно?

– Тоже правда. Может, моя безоблачная картинка взята не из реальности, а из маминых рассказов.

– Предательство-то в любом случае ранит.

Сара тоскливо покосилась в окно.

– Когда родители еще учились в Джорджтауне, они один раз сильно поссорились, неделю, наверное, друг с другом не разговаривали. И вот, значит, мама едет на весенние каникулы в Филадельфию, приглядывать за домом своих родителей, а папа берет и просто объявляется через несколько дней у нее под дверью с сумкой продуктов, и мама такая вся щетинится, спрашивает – что ты тут забыл? А папа молчит, ничего не говорит. Идет в кухню. Находит сковородку и ставит на плиту. Мама там еще злится, а он себе спокойно вытаскивает яйца, грибы, сыр, ветчину, всякое такое. Мама наконец умолкает, садится за стол и смотрит. А папа ставит перед ней тарелку с омлетом и стакан апельсинового сока. И говорит: «Прости, я виноват».

Мама пробует омлет и говорит, что в жизни такого вкусного не ела. А потом плачет и говорит, что она тоже, тоже виновата, а через три недели папа делает ей предложение. И когда папа потом спрашивал: «Касс, и как мне только удалось заполучить в жены такую, как ты?» – мама пожимала плечами и отвечала: «Все омлет виноват». А он притягивал ее к себе и так целовал, что мне и смешно становилось, и неловко.

Ник негромко засмеялся.

– Ничего себе омлетик.

– Вот да. – Она снова принялась разглядывать коллаж. Все эти крохотные фрагменты, запечатлевшие жизнь ее матери, – счастливые, нелегкие, печальные моменты этой жизни – обрывки, вместе образующие нечто цельное и прекрасное. – Забавно, как мы все пытаемся свести себя – и других – к одному кусочку коллажа, в то время как жизнь куда полнее и шире. – Она обвела пальцем лепесток гардении и глубоко вздохнула. – Спасибо. Мне очень нравится.

После ужина они вышли во дворик Ника и включили гирлянду над головой. Устроились в плетеном кресле на двоих, и Сара чуть нервно вручила Нику стопку новых страниц. Было уже почти темно, холодало. Похоже, сентябрь в Мэне был далеко не таким теплым, как в Мэриленде. Сара заметила костровище посередине двора и поленницу в уголке.

– Можно разожгу костер, пока ты читаешь?

Ник посмотрел на нее скептически.

– Городская девчонка умеет разжигать костры?

Сара возмущенно выпрямилась.

– Я ездила в летний лагерь! Конечно, умею.

Он протянул ей спички, и она пошла к костровищу. Ник начал читать.

– А можешь вслух? Хочу послушать, как звучит.

Он кивнул и стал читать вслух. Сара скомкала газету, положила сверху растопку и чиркнула спичкой.

Ник прочел первый параграф и остановился. Просмотрел бегло вторую и третью страницы. И посмотрел на Сару.

– Погоди. Тут же от первого лица.

– Ну да.

– Ты же писала от третьего.

Сара кинула в костер еще немножко маленьких веточек и поворошила кочергой.

– Угу.

– Но ведь все прочие «Эллери», если я не путаю, написаны тоже от третьего?

Сара закрыла глаза.

– Не путаешь.

По ней прокатилась волна тревожности, бросило в дрожь. Сара протянула руки к костру и постаралась дышать помедленнее.

Ник легонько улыбнулся. Он был явно заинтригован.

– Ну ладно.

Сара прикусила нижнюю губу.

– Просто читай дальше.

В костре начали потрескивать, занимаясь огнем, поленья покрупнее.

Кассандра всегда писала от третьего лица – практически всезнающего рассказчика, способного открыть читателю то, о чем даже не подозревает сама Эллери. Встретив рассвет на горе, Сара начала слышать голоса главных героев, рассказывающих свои истории с их точки зрения, – и в этом чувствовалось что-то очень живое и очень правильное. Первую главу она переписала от имени Эллери, вторая переключилась на ее мужа Джошуа, а потом Сара добавила еще и взгляд их дочери Лидии. За выходные, строча с неслыханной для себя головокружительной скоростью, она породила черновик первых двухсот страниц. Внутри у нее что-то сдвинулось, освободило голос, выпустило на волю творческий поток.

Сара снова поворошила костер. Ник продолжал читать. Она неуютно слушала, а потом поднялась на ноги.

– Ты читай дальше. Я пойду заварю чаю.

Через десять минут она вернулась с двумя чашками чая для них обоих. Ник перестал читать и посмотрел на нее.

– Хорошо написано. Правда, хорошо.

Сара выдохнула и, отыскав плед, накинула им обоим на ноги. Потом привалилась к теплому плечу Ника и стала слушать, как он читает. Она знала, что на свете полно таких книг – написанных от лица разных рассказчиков. Совершенно ничего особенного – но менять способ повествования в последней книге серии? Рискованная затея.

Ник дочитал главу, написанную от лица Джошуа, и остановился. Теплая ладонь под одеялом легла на бедро Сары и тихонько сжала его, а потом так и осталась лежать там, пока Ник продолжал чтение.

Сара вдохнула прохладный воздух. Слушать иногда было мучительно – сразу замечались все те мелочи, которые надо еще исправлять, а особенно те, которые пока не понятно, как исправлять. Ник периодически прерывался, чтобы подчеркнуть иди обвести какую-нибудь фразу, что-нибудь уточнить или поделиться замечанием, – но в основном просто читал.

Измотанная ударно проведенными выходными, Сара сама не заметила, как задремала, а через некоторое время проснулась на диване в гостиной у Ника. Она села, чуточку потерявшись во времени и пространстве, не понимая, как попала туда.

Ник сидел напротив с задумчивым видом, потирая большим пальцем подбородок.

Сара потянулась.

– Который час?

– Около одиннадцати.

– Прости, что вырубилась.

– Ты же за выходные практически не спала. У тебя свет в кабинете горел без перерыва.

Сара подергала затекшей шеей взад-вперед.

– Ты что, за мной следил?

– Самую малость.

Он положил толстую стопку страниц на кофейный столик перед Сарой, рядом с иллюстрированным сборником народных хорватских сказок. Сара заметила на обложке его имя. «Перевод и редактура Филиппа Дворника». Она почесала затылок и вздохнула. Она как-то больше привыкла к романам с неудачниками.

– Сколько уже прочел?

– Все.

– Все?

– Я уже три часа читаю.

– Ой.

Ник наставил на нее указательный палец.

– Ты наконец нашла себя. – Для пущей выразительности он приподнял стопку и опустил обратно на столик. – Вот что я имел в виду. Потрясающий текст.

– Совсем сырой еще.

– Разумеется. Но чувства, мечты, горение – все тут.

Он снова взял листы, провел пальцем по краю стопки, перелистывая, и покачал головой.

– Если так хорошо, чего качать головой? – Сара прикусила нижнюю губу.

– Обычно в сериях не принято менять стиль повествования в последней части.

– Знаю. – Она обхватила плечи руками. – Так… что скажет Фил?

Ник засмеялся.

– Я бросил даже гадать, что он скажет или подумает, много лет назад. Он приезжает в пятницу, так что, надо полагать, скоро узнаем. Когда ты отправишь ему новый вариант?

– Не знаю. Скоро.

– Пошли сегодня первые три главы для разбора на семинаре. Давай посмотрим, что там скажут.

Глава 31

Нельзя растратить все творческое начало.

Чем больше используешь, тем больше его у тебя.

Майя Анджелу

Вечером во вторник новый вариант текста разобрали на литературном семинаре. Никто больше не жаловался на нехватку эмоций, не советовал вкладывать больше души. И никто даже не вспоминал о фанфиках.

– Текст стал каким-то другим. Ощущается более… настоящим, – сказала Мириам.

Большинство участников семинара даже не обратили внимания на смену стиля повествования, пока Сара не перешла к следующим персонажам.

Нашид сказал, что смена рассказчиков – это круто.

– Когда там выходит пятая книга? – спросил он.

– Никто не знает, – ответила Мириам. – После Сариной версии не удивлюсь, если официальная меня разочарует. Можно я лучше твою куплю, а?

– Да-да, – согласился Бил. – Звездный материал для «Мира Эллери».

* * *

Фил объявился у Ника вечером в пятницу, в половине седьмого. Два дня напролет лил дождь, было холодно, грязно, над землей стелились рваные клочья тумана. Сара послала ему новый вариант накануне вечером – в надежде, что, даже если Филу решительно не понравится, у него будет ночь на то, чтобы остыть и уложить это все в голове.

Ник оттащил чемодан Фила наверх и принес ему выпить. Фил держался вполне спокойно, даже благодушно – однако Сару приветствовал взглядом, ясно выражавшим «надо поговорить».

Сара с Филом сели на кухне за столом, Ник добавил соус к макаронам и переложил их в миску. Заметив, что он забыл большую ложку, Сара вскочила, чтобы принести ее. Где искать, она знала. Фил проводил ее взглядом. Когда они раскладывали еду по тарелкам, Фил посмотрел на Ника, а потом на Сару.

– Хорошо, что вы наконец познакомились.

Сара с Ником дружно кивнули.

– Филипп, непременно расскажи Саре о своей работе в колледже. – Он повернулся к ней. – Знаешь, он там профессор.

– И, говорят, мелким ремонтом тоже занимается, – заметила Сара, нервно накручивая на вилку феттучини, но потом передумала и решила разрезать.

– О да, у моего сына хватает умений, которые я в себе так и не развил.

Ник кинул быстрый взгляд на Сару, улыбнулся и продолжил есть.

– А можно соли?

– Ой, прости, сейчас принесу.

– Я сам. – Фил подошел к буфету у плиты и вытащил солонку. Рядом стояла пачка «эрл грея». – Начал потихоньку чай пить, я смотрю?

Фил с Ником пару секунд смотрели друг другу в глаза.

– Иногда.

Фил гонял вилкой феттучини по тарелке, но почти не ел.

– Как доехал, пап? Не очень густой туман был, я надеюсь?

– На выезде из Хартфорда небольшие пробки.

Гэтсби пришел на кухню из гостиной и небрежно уселся у ноги Ника. Фил приподнял бровь.

– Так вы с Сарой успели неплохо познакомиться.

Лицо Сары залилось краской. Не поднимая глаз от салата, она наколола на вилку кусок огурца.

– Ну, она тут уже несколько недель. – Ник протянул Филу корзинку с хлебными палочками.

Несколько минут все ели молча.

Гэтсби начал скулить, просясь на улицу.

– Лучше мне с ним выйти, – сказала Сара. – А то вдруг он попытается удрать обратно в коттедж.

– Я сам выйду, – вызвался Ник. Взяв поводок, он шагнул с Гэтсби к задней двери.

– Я с тобой, – сказал Фил.

Сара с Ником переглянулись. Он открыл стеклянную дверь и вышел на улицу.

Через открытое кухонное окно Сара слышала, о чем разговаривают на заднем дворе Ник с Филом, пока Гэтсби занят своим делом.

– Какого черта? – вопросил Фил.

– Ты про что?

– Ты и Сара Грейсон? Смеешься, что ли? Я же просил дать ей побольше личного пространства.

– В начале оно между нами было… а потом как-то уже не очень.

– Она не может сейчас позволить себе отвлекаться. Ты хоть представляешь себе масштаб этой книги? Будет продаваться быстрее, чем «Сойка-пересмешница». Со времен «Даров смерти» ни на одну книгу так много не ставили!

– Пап, она взрослая женщина.

Сара возвела глаза к потолку, встала и высунула голову в заднюю дверь.

– Может, будете обсуждать меня тут, внутри? И вам теплее, и мне лучше слышно.

Ник выразительно посмотрел на отца и повел Гэтсби обратно в дом. Фил двинулся следом.

Все снова уселись за стол, но больше гоняли еду по тарелкам, чем ели. Разговор не клеился.

– Налить кому-нибудь кофе? – спросил Ник, вставая из-за стола. В кухне по-прежнему царила тяжелая тишина.

Наконец Сара отложила вилку.

– Фил, спасибо за заботу, но мы с Ником движемся медленно и осторожно. – Она посмотрела на Ника и улыбнулась. – И когда он рядом, я гораздо лучше пишу.

Фил вытер губы салфеткой, скептически посмотрел на Ника и Сару и отодвинул тарелку.

– Отлично. Тогда давайте поговорим о том, что ты пишешь.

Не так Сара представляла себе переход к этой теме.

Ник принес Филу кофе, а Саре чай.

– Я понимаю, что все очень сильно изменила, – начала она.

Фил тщательно взвешивал каждое слово. Даже дыхание у него замедлилось. Очень не в его стиле.

– Главы, которые ты прислала… это очень хороший, крепкий текст в отношении собственно литературных достоинств. Но… – Он снова помолчал, словно попытки фильтровать сказанное были самой утомительной в мире работой. – Так делать нельзя. Нельзя менять форму повествования – вот настолько резко.

– То есть текст хорош, но так делать нельзя?

– Именно. Нельзя. – С каждым словом голос Фила набирал силу. – Нельзя полностью поменять форму повествования в последней книге самой популярной серии мира. Решительно никак. Это слишком… э-э-э…

Он подыскивал подходящее слово.

– Смело? – уточнила Сара.

– Глупо.

Ник стиснул салфетку.

Сара опустила чашку на стол.

– Но вы сами сказали, что текст хорош. Я понимаю, что перемена очень заметная, но мама, доверяя мне эту книгу, именно того и хотела. Сказала мне – посмей! И я просто чувствую, что так правильно.

– Ответ – нет. – Лицо Фила закаменело в твердой решимости. Саре казалось, он вообще перестал дышать. Она перевела взгляд на Ника. У того наоборот, грудь чуть ли не ходуном ходила. Он крепко стискивал в кулаке смятую салфетку.

Сара снова повернулась к Филу.

– А как насчет куража? Вы говорили, мне нужен кураж.

– Это не кураж. Это безумие. Следующую книгу – пожалуйста. Не эту.

Ник даже не пытался скрывать раздражение.

– Пап, ты же видишь, что так ее текст стал гораздо лучше.

– Для этой книги Сара и раньше писала вполне неплохо.

– Вполне неплохо? – переспросила Сара. – То есть вот это и есть наш предел? – Она потерла лоб. – Фил, я хочу, чтобы книга вышла выдающейся, а не «неплохой». Неужели вам достаточно меньшего? Неужели это все, чего вы от меня ждете?

– Пап, Сара показывала несколько глав у меня на литсеминаре.

Сара попыталась перехватить взгляд Ника, заставить его замолчать, но он ничего не заметил и продолжил:

– Согласен, это очень небольшая группка, но реакция была исключительно положительной, а это ведь всё читатели «Эллери», реальные читатели. Сарино решение может стать той гранью, что отделяет просто сносный конец серии от великого.

Фил стукнул чашкой о стол, расплескав кофе.

– Какого дьявола? – Он обвиняюще повернулся к Саре. – Какой еще семинар?

Он поднялся и швырнул салфетку на тарелку.

Ник посмотрел на Фила, а потом снова на Сару, пытаясь понять, почему отец так резко отреагировал. Сара обеими руками ухватилась за край стола.

Фил ткнул в ее сторону указательным пальцем.

– Ты пишешь чуть ли не самый долгожданный финал книжной серии всех времен! Ты больше всех хотела сохранить свое авторство в тайне. И теперь хочешь все спалить к чертовой матери? Ты в курсе, что Джейн уже наняла Эшера Монро. У тебя и так положение крайне шаткое. А про риск утечки ты хоть подумала? Это ведь не только тебя касается, Грейсон. От успешного завершения серии зависит множество людей. Я за тебя там горой стоял. А ты поставила это все под угрозу только потому, что тебе требуется одобрение кучки дилетантов?

– Фил, группа очень маленькая, никто понятия не имеет, кто я такая.

– Потому что ты назвалась другим именем?

– Нет… но у нас с мамой разные фамилии.

– Отлично прямо.

Сару начала захлестывать тревога. Почему она не догадалась назваться другим именем? Пара запросов в гугле – и кто-нибудь без труда обнаружит ее связь с Кассандрой Бонд. А если правда произойдет утечка? Как же она раньше обо всем этом не подумала? Она посмотрела на Ника. И хотя он пытался успокоить Фила, в глазах его Сара прочла те же опасения.

– Пап, ну сядь. Давай все спокойно обсудим. Никто из участников семинара понятия не имеет о связи Сары с Кассандрой. Все уверены: она просто пишет фанфик.

Фил сел обратно за стол. Лицо у него было сумрачно, шея пошла красными пятнами.

– Необходимо собрать все розданные вами распечатки. Вы же, надеюсь, не рассылали текст по почте?

Ник прижал обе руки ко лбу. Сара со стоном спрятала лицо в ладонях.

– Хорошая была бы идея, – пробормотала она.

– Нет, хорошей идеей было бы слушать меня, доверять мне как редактору и вообще не ходить на этот семинар. Ты хотя бы осознаешь степень риска? Последнего «Гарри Поттера» – все 759 страниц – слили в сеть за неделю до выхода книги. Из «Игры престолов» слили целых пять серий.

Фил поставил чашку из-под кофе в раковину, тяжело грохнув при этом по кухонной стойке. А потом снова ткнул в сторону Ника с Сарой указательным пальцем – словно пытался удержать пляшущий курсор на барахлящей компьютерной мыши. И сурово посмотрел на Ника.

– Собери все розданные страницы. Заставь студентов подписать соглашение о конфиденциальности. – Прищурившись, он повернулся к Саре. – И чтобы духу твоего там больше не было.

– Простите. Вы правы, – пролепетала она.

Фил медленно выдохнул. Вид у него внезапно сделался страшно усталый, уголки губ опустились, глаза помутнели. Он тяжело оперся о кухонную стойку, словно стоять самому ему было тяжело. Напряжение витало в комнате, точно клочья низко стелящегося тумана за окном.

– Пойду проедусь немного. Надо остыть. Утром увидимся. – Фил схватил куртку и вышел из дому.

Сара с Ником остались сидеть за столом, не зная, что и сказать.

Ник опомнился первым.

– Прости. Этот семинар. Я не подумал…

– Я сама во всем виновата. Фил мне говорил не ходить. – Она покачала головой. – Я просто не продумала риски. Думала, он перестраховывается. – Она безвольно обмякла на стуле. – И что нам теперь делать? Мы же не можем собрать розданное. Все уже где-то там, в свободном полете.

– Я объявлю, что все участники семинара должны подписать соглашение о конфиденциальности. Будем надеяться, это никого не насторожит. Им вовсе не обязательно знать, что это для того, чтобы защитить конкретно тебя.

Сара запрокинула голову и уставилась в потолок.

– А вдруг мы уже опоздали?

– Будем доверять нашим участникам. А ты пока продолжай писать.

Глава 32

Когда пишешь, старайся выбросить все куски,

которые читатель пролистает и сам.

Элмор Леонард

На следующее утро Фил пришел к Саре работать. Она стояла на крыльце, наблюдая за выпущенным побегать Гэтсби. Фил напряженно поздоровался и сел в одно из кресел-качалок. Потер пальцами гладкую поверхность подлокотника и прикрыл глаза. Сара гадала, сердится ли он еще или слегка отошел. Она села рядом с ним.

– Фил, насчет вчерашнего вечера.

– Я сказал все, что хотел.

– А я нет. – Она посмотрела вниз, на красный, облупившийся лак на ногтях ног. – Я прошу прощения за семинар. Вы были правы – больше я туда не пойду. – Она откашлялась. – Но насчет смены манеры повествования… может, все-таки…

– На это я пойти не могу.

– Но так у меня получается гораздо лучше. Разве вам не это нужно?

Фил выдохнул и потер неизменную щетину на подбородке.

– Позволь мне рассказать тебе кое-что о жизни редактора. Одной ногой ты увяз в творческом процессе – стараешься помочь своим авторам выжать наилучший текст, на какой они только способны. А другой – вязнешь в издательско-коммерческой стороне вопроса. Хороший редактор должен уметь сбалансировать обе стороны. Даже сочти я, что риск оправдан, Джейн Харнуа мне в жизни не убедить.

Сара подалась к Филу. Глаза у нее пылали.

– А если бы вы могли убедить Джейн, рискнули бы?

– Мне ее никогда не убедить.

– А если бы могли – рискнули?

– У Джейн уже есть Эшер Монро. Зачем ей рисковать, когда она может получить от него ровно такую книгу, какую ей хочется?

Сара запрокинула голову назад и тяжело вздохнула от разочарования.

Губы Фила растянулись в улыбке.

– Твоя мама всегда так делала. Точно так же вздыхала, запрокинув голову.

– Правда? Судя по всему, вы вообще на людей действуете именно так.

Он пожал плечами.

– Давай начнем.

Сара позвала Гэтсби и открыла дверь Филу. Он мгновенье помедлил на пороге и вошел внутрь.

* * *

Остаток выходных они провели, пытаясь приспособить новый, более проникновенный стиль Сары к прежнему повествованию от третьего лица и прежней манере Кассандры. У них даже получалось – на функциональном уровне, – но текст явно выходил далеко не таким сильным, всего лишь «недурственным». Сара твердила себе, что надо смириться и двигаться дальше, – но это было нелегко.

В воскресенье, закончив работу, они сошлись на плане через шесть недель полностью дописать первый вариант текста. Это значило, что за эти шесть недель Саре предстоит написать всю вторую половину книги, когда на первую у нее ушло целых три месяца. План оставлял им шесть недель на редактуру и доработку. Едва ли достаточное время на создание нормальной рукописи – учитывая, что многие писатели вносят последние правки в текст по меньшей мере полгода. Каждый раз, когда Сара смотрела на календарь, ближайшие три месяца с их жалкими двенадцатью неделями словно бы съеживались у нее на глазах, а в груди все сжималось.

– Грейсон, перестань таращиться в календарь. Продолжай работать. Просто не прекращай писать, хорошо?

* * *

Чуть позже вечером Сара пришла к Нику и, не успев постучать, услышала, что они с Филом спорят на повышенных тонах. Ник не ответил на стук, так что она вошла сама. Она нашла их в кухне – они обсуждали позицию в Йельском университете, от которой Ник, судя по всему, отказался. Сара помялась в дверях, не зная, что делать, но потом вышла обратно на крыльцо и присела на ступеньку в обнимку с Гэтсби. Отсюда ей было слышно, что они говорят, а любопытство не давало просто тихо уйти.

Голос Ника звучал напряженно, ниже обычного:

– Папа, говорить совершенно не о чем. Ты прекрасно знаешь, что я об этом думаю. Мне и тут хорошо. И мне отлично работается. Лучше, чем когда-либо.

– Знаю. Но это меня и убивает. Ты способен на большее. Слушай, я рад, что тебе тут хорошо, но, сын, ты размениваешься по мелочам. Пора вернуться в реальный мир. Тебе предлагали работу в Гарварде, Нотр-Даме, Нью-Йорке… а ты предпочитаешь торчать в этом крошечном колледже, куда настоящий мир практически не дотягивается.

– Настоящий мир? Почему это настоящий мир – обязательно большой город или университет с громким именем и гладкой карьерой?

– Хорошо. Допустим, ты остаешься здесь. Но у вас нет никаких летних курсов. Ни единого. А ты все равно отказываешься от любых предложений летних практик или семинаров, не ездишь даже на писательскую конференцию «Брэд-Лоф» или в Айову, и все ради того, чтобы помогать с ремонтом в колледже и присматривать за сдающимися домами? Ты хоть понимаешь, как безумно это звучит?

– Безумно звучит? Или на самом деле безумно?

– А что, есть разница?

– Еще какая. Мы ведь уже обсуждали. Ты же помнишь, раньше мы в Мэне жили все лето. И с какой стати мне уезжать? К тому же ты в курсе, что я на свою работу руками смотрю иначе. Она помогает мне крепко стоять на земле. Благодаря летней работе я лучше пишу.

– Мелкий ремонт подпитывает твое творческое начало? Отлично. Тогда проводи тут летние месяцы, а карьеру перенеси куда-нибудь еще. Или подайся на какую-нибудь летнюю стипендию, чтобы тут летом писать, а не ремонтом заниматься. Сколько лет уже…

На миг стало очень тихо. Даже с крыльца Сара чувствовала всю тяжесть этого молчания.

А потом снова послышался голос Фила:

– Позволить себе хоть какой-то успех – совершенно нормально. От того, что ты тут загниваешь, твоему мальчику никакой пользы.

– Я тут не загниваю. Я никогда не был так счастлив, как здесь.

– С тем, что ты пишешь гораздо лучше и публикуешься так, что большинству писателей только мечтать, – с этим я поспорить не могу.

– Тогда, папа, какие у тебя проблемы с тем, что я тут живу?

– Ни тени риска. Ты играешь на безопасность. Низковато летаешь. Расширь свою зону влияния.

– Зону влияния? По-твоему, ширина важнее глубины? – Никогда еще Сара не слышала в голосе Ника такую досаду.

– Слушай, – наконец произнес Фил. – Я всего-навсего спрашиваю, почему ты играешь по таким низким ставкам – по нормальным причинам или потому, что боишься двигаться дальше, жить своей жизнью, потому что лично мне кажется, ты играешь на безопасность.

– Не на безопасность, пап, а безопасно. Это образ действия.

Кто-то со стуком опустил чашку на стол. Скорее всего, Фил.

– Мне пора. Просто подумай об этом, хорошо?

Фил вышел на крыльцо с сумкой на плече и перекинутым через руку пиджаком. При виде Сары он удивился.

– Все слышала?

– Кажется, да.

– Отлично. Может, хоть ты сможешь моему сыну мозги вправить.

Поставив сумку на крыльцо, он присел погладить Гэтсби на прощание. Взъерошил шерсть ему на морде, а Гэтсби в ответ лизнул ему руку. Лицо Фила мгновенно стало куда умиротворенней.

– По-моему, Фил, вам нужно завести собаку.

Он поднялся, отряхивая с брюк шерсть.

– Угу. Может быть.

– Признайте же. Вы любите Гэтсби.

– Ну, на земле он стоит куда как крепче, чем его тезка.

Они вместе постояли на крыльце, оба молчали. Фил тронул Сару за плечо.

– Пятьдесят страниц к концу недели. Веди историю ровно, не останавливайся и следи за…

– Пап, она все поняла, – сказал Ник, появляясь в двери. – Тебе правда пора.

– Хорошо. Потом поговорим.

Фил ушел. Сара с Ником остались сидеть на ступеньках. Гэтсби удобно пристроился рядом с Сарой. Вид у Ника был слегка встрепанный – рубашка выбилась, волосы взлохмачены.

– На что так уставилась? – поддразнивающее спросил он.

– Вид у тебя как после хорошей драки. – Протянув руку, она легонько пригладила ему волосы.

– Так… и что ты слышала?

– Предложения из Гарварда, Нотр-Дама, Нью-Йорка?

– Угу.

– Ты и правда играешь по маленькой, Ник?

Он чуть откинулся назад, опираясь на руки.

– Почему маленькое непременно плохо? Почему мы никогда не поздравляем друг друга с тем, что играем по маленькой? Разве не лучше думать о том, как правильно – о том, что вписывается в жизнь?

– Прости. Неудачно выразилась.

Над головой у них, громко перекликаясь, пролетела стая гусей. Наверное, спорили, где лучше ночевать и где остановиться поесть.

Сквозь серые тучи пробилось солнце. Ник закрыл глаза и подставил лицо лучам, тихо вдыхая и выдыхая. Сара смотрела на него, и вдруг ее осенило.

– Ты больше не уверен, да?

Он посмотрел на нее.

– Ты о чем?

– Последние несколько лет ты чувствовал, что находишься именно там, где надо. Ты был на месте. Тебе хорошо преподавалось и отлично писалось. В твоем уголке мира все было хорошо и правильно. Но теперь… ты сам не знаешь.

Ник скривил губу и забарабанил пальцами по ступеньке.

– Я тут счастлив.

– Знаю. Но это еще не значит, что у тебя нет иных возможностей. Если бы мы всегда оставались там, где нам хорошо – или безопасно, – мы бы не…

Сара умолкла, перебирая мысли в голове.

– Мы бы не – что? Договаривай.

– Не знаю… Не жили бы? Я имею в виду – полноценную жизнь, не просто существование. Слушай, у меня огромный опыт по части игры по безопасным правилам – и я лишь с некоторым запозданием обнаружила, что безопасность не так уже безопасна. Что иногда главная опасность таится именно в ней.

Ник откинулся на локти и посмотрел в небо, снова затянувшееся серыми тучами.

Сара потрогала свой нос, потом щеки. Совсем холодные. Вокруг витал приятный запах горящих поленьев. Она склонилась к плечу Ника, почувствовала его тепло, продела руку ему под локоть.

– Ты самый живой человек, какого я только встречала, Ник. Так что, конечно, лишь тебе решать, что именно делает тебя таким. Но, может быть, и для тебя открыты еще какие-то новые возможности.

– Вот эта, во всяком случае, мне нравится. – Он притянул ее к себе на грудь и обнял.

Сара закрыла глаза.

– Мне тоже.

Глава 33

Пусть лучше их будет волновать, что ты думаешь.

Пусть это будет что-то причудливое, внезапное

или хотя бы достаточно проникновенное, чтобы

задеть в них какую-то струну. Иначе ничего

не получится. Ну то есть всем нам случалось

читать что-нибудь и думать про себя: боже мой,

да кому какая разница.

Нора Эфрон

Первый раз Сара заметила черный спортивный «ниссан» на парковке перед ханнафордским продуктовым во вторник утром. Она проснулась с больным горлом, зверским насморком и острым приступом писательского блока. И вот теперь шла обратно к машине, запасшись «судофедом», леденцами от кашля и банкой куриного супа с лапшой. За несколько шагов от магазина до машины она три раза чихнула и чуть не налетела на брошенную продуктовую тележку. Черный «ниссан» стоял в дальнем ряду, номера на нем были нью-йоркские, а мотор работал, хотя за рулем никого не было.

– Глобальное потепление, а? – вслух произнесла Сара и снова чихнула.

На следующее утро она увидела, как тот же автомобиль медленно проезжает мимо ее дома.

* * *

Через неделю простуда почти прошла, так что Сара воспользовалась советом Бинти – попробовать писать в новом месте. Для начала она пошла в кафе «У Камиллы», знаменитое сэндвичами и смузи.

За прилавком работала Мириам. Волосы у нее были спрятаны под банданой, а на фартуке написано: «Смузи – соки – рок-н-ролл». При виде Сары она просияла.

– Сара, привет! Когда вернешься обратно на семинар? Или мы тебе больше не нужны?

Сара улыбнулась.

– Ну что ты. Просто я болела, да и проект у меня слегка изменился. Может, в какой-нибудь момент еще и вернусь.

Запихивая в блендер ягоды, банан, апельсиновые дольки и семена льна, Мириам трещала без умолку.

– Ты и правда же здорово пишешь, так и знай. – Она одним резким рывком подтянула бандану покрепче. – Я бы твою книгу купила.

– Спасибо.

– Просто говорю правду. – Мириам стукнула по блендеру, словно ставила знак восклицания.

Отыскав свободный столик у окна, Сара вытащила последний черновик, пачку носовых платков и, прихлебывая смузи, принялась перечитывать то, что написала с утра. Она еще позавчера должна была послать Филу пятьдесят страниц. Пока она отправила только десять страниц в воскресенье, сославшись на простуду. Ее постоянно тянуло писать «Эллери» от первого лица, но она который день пересиливала себя и старательно писала от третьего.

Она перечитала последнюю главу и, отвлекшись, скосила глаза на окно справа. На улице поднимался ветер. Шальные порывы раскидывали и снова сметали ворохи красных и золотых листьев. Когда отъехал последний автобус в Акадию, она увидела черный «ниссан» с теми же синими нью-йоркскими номерами, на сей раз – перед местным кинотеатром.

В нескольких столиках от нее работал за компьютером только что вошедший мужчина лет пятидесяти с унылым взглядом, в зеленом бархатном пиджаке, штанах цвета хаки и ярко-синих беговых кроссовках. В нем было что-то очень знакомое. Сара снова уткнулась в компьютер, но заметила, что этот тип время от времени на нее поглядывает.

Сара сама не могла бы сказать, в чем именно дело, но что-то в этом человеке казалось резко неуместным. Сара предпочла бы игнорировать это ощущение, но Эллери игнорировать бы не стала. И тут она вдруг заметила, что какой-то другой человек, стоящий рядом с черным «ниссаном», ее фотографирует. Хотя может, конечно, не ее, а кафе. Сара была не уверена, но торопливо убрала компьютер в сумку и вышла.

Она застегнула до самого верха куртку и натянула капюшон для защиты от холодного ветра. Не успела она пройти и пятидесяти ярдов, как ее догнала запыхавшаяся Мириам.

– Сара, там, «У Камиллы», тот тип в зеленом пиджаке. Когда ты выходила, он тебя сфотографировал. Сказал нашему менеджеру, что он из «Бостон Глоуб», а мне сказал, что он из Лос-Анджелеса. Спрашивал про тебя. Я подумала, тебе надо знать.

Сара натянула капюшон пониже. Сердце так и выскакивало из груди.

– Спасибо, Мириам. Побегу-ка я скорее домой.

Она торопливо обняла девушку и зашагала прочь.

От ветра слезились глаза. Сара ускоряла шаги.

Что этому человеку известно?

Ну, не то чтобы это все тянуло на сенсацию, правда же? Никому никакого дела. В конце концов, она пустое место, ее никто не знает.

А вот ее мать знали все.

Сара перешла на бег. Сумка била ее по боку. За два квартала от дома рядом притормозил «пикап» Ника. Ник опустил окно.

– Сара, мне надо с тобой поговорить. Ты получала от меня эсэмэс?

Сара покачала головой. В его голосе явственно звучало беспокойство. Она залезла в машину. Лицо у нее пылало, ладони сделались липкими.

– Ник, «У Камиллы» был репортер, расспрашивал про меня. Боюсь, он знает.

Ник кивнул.

– Тебе пока нельзя домой. История просочилась наружу. Я только что видел утренние новости. У твоего дома стоит несколько автомобилей. Еще несколько ездят вокруг.

Саре показалось, что ее ударили в живот.

– Это не на самом деле. Это не на самом деле, – снова и снова шептала она себе, как заклинание, способное при должном усердии сделать все, как было.

– Сара, мне очень жаль. Все всплыло.

– Давай подробнее, какое все и как всплыло.

– История попала в самые крупные новостные сети. Я пока отвезу тебя к себе, ладно?

– Не может быть, не может быть.

Дыхание у нее сделалось мелким и частым.

– Постарайся сохранять спокойствие. Мы все уладим.

Они остановились перед домом Ника и торопливо влетели внутрь. Он включил телевизор и настроил программу новостей.

Сара сразу же увидела фотографию: они с мамой на премьере последнего фильма. Саванна Гатри тем временем вела репортаж:

– Вся в мать. Тайное наконец стало явным. Источник, близкий к семейству Бонд, сообщает, что последнюю книгу «Эллери Доусон», выход которой запланирован на следующее лето, напишет родная дочь Кассандры Бонд, тридцатидвухлетняя Сара Грейсон. Сара Грейсон, преподаватель из Мэрилендского университета, до сих пор не опубликовала ни одной книги, однако фанаты Кассандры Бонд надеются, что это яблочко упало недалеко от яблони. Постоянное издательство Бонд, «Айрис Букс», пока не дало никаких комментариев.

На Сару навалилась какая-то тяжесть. Руки у нее дрожали, но более ничем пошевелить она не могла.

– Присядь лучше. Сейчас налью тебе чего-нибудь выпить.

Она села на диван Ника и опустила голову, борясь с накатившей тошнотой. Ковер на полу вдруг закружился перед глазами. Она зажмурилась.

Ник принес ей холодной воды и сел рядом.

– Просто дыши, ага?

– А другие программы? Кабельное? Тоже крутят эту историю?

– Я проверил наскоро в новостном приложении. Да. И по соцсетям уже разлетелось.

У Сары заболела голова от попыток не плакать, попыток держать себя в руках. Почему так трудно дышать? Почему у Ника в доме так жарко? Комната снова поплыла перед глазами.

Ник взял обе ее руки в свои.

– Эй, посмотри на меня. Сара?

Смотреть на него она не могла, так что тупо уставилась куда-то поверх его плеча.

– Я и так еле-еле справлялась. – Слова душили ее. – И понятия не имею, как писать все остальное, когда весь мир смотрит… ждет… именно меня.

Голос ее сорвался, из глаз хлынули слезы. Ник наклонился к ней, поцеловал в макушку и притянул к себе.

– Мы справимся. Первоначальный интерес скоро схлынет, и ты сможешь вернуться к работе.

– Чертовски верно сказано! – В дверях стояла Бернадетта с напитками и большим бумажным пакетом из кафе. Сара посмотрела на нее и слабо улыбнулась. В этом вторжении было что-то бесконечно утешительное. – Хотите, распугаю этих репортеришек – или приготовлю им что-нибудь с приправой из сальмонеллы? Как будто нам тут нужны эти равнинники!

– Горожане, – прошептал Ник.

Бернадетта поставила напитки и пакет на кофейный столик.

– Иди-ка сюда, крошка Сара. – Сара поднялась, и Берни обняла ее пухлыми сильными руками. – Мы тебя не бросим, детка. Давайте выработаем план действий, ладно?

Они втроем уселись за кухонный стол Ника. Берни выложила из пакета черничные оладьи, скрэмбл и сосиски, хотя аппетита у Сары не было и в помине.

Чего ей хотелось на самом деле – так это узнать, кто сообщил в прессу. Она вспомнила того репортера у кафе Мириам сегодня утром – и черный «ниссан», который видела в городе на прошлой неделе. Это и был тот репортер из «Бостон Глоуб»? Он первым разнюхал?

– Как пресса вообще узнала, что я здесь?

– Ну, кто бы ни слил информацию, он знал, где тебя искать. Пресса явно получила очень конкретную наводку.

Сара высморкалась и вытерла глаза. Пощупала горло. Неужели железы опять распухают? Она отпила чая.

– Ты сейчас должен быть на работе, – сказала она Нику. – А не разбираться тут со всем этим.

– У меня ближайшие пару часов никаких занятий. Позволь мне помочь.

Они начали с голосовых сообщений и эсэмэсок. Агент Сары, Элейн Чен, уже выехала в Мэн, прихватив с собой агента Кассандры по связям с общественностью. Фил требовал связаться с ним по видео, срочно. Джейн Харнуа требовала того же. Дэвид Оллман звонил дважды. «Айрис Букс» отрядили из Нью-Йорка специалиста по кибербезопасности, чтобы проверить телефон, интернет и компьютер Сары и обезопасить их от хакеров. Анна-Кат просто хотела знать, все ли у Сары в порядке. Бинти еще была не в курсе. Она прислала из Нью-Йорка селфи на фоне чьего-то затылка – по ее словам, это был кто-то из труппы «Гамильтона», вчера вечером она встретила его в очереди за молочными коктейлями в «Шейк-шек». «Потрясающе!»

Первым делом Сара позвонила по видео Филу. Он появился на экране, уже сразу укоризненно качая головой, морщина меж бровей у него казалась глубже обычного.

– А я тебе что говорил!

Он то тянул себя за воротник, то тыкал в Сару пальцем, несколько раз даже экран задел.

– Простите, Фил. Вы же знаете, я и не думала… – Не в силах договорить, она лишь потерла ладонями глаза – совсем как мама.

Лицо у Фила смягчилось, и он вдруг показался Саре не столько сердитым, сколько безмерно усталым.

– Ладно, тут мы въезжаем в зону минимизации ущерба, так что попытаемся хоть как-то обратить это себе на пользу. Пиарщица Кассандры, Тея Маршалл, знает, что делает. Понимаешь? Позвони мне, когда они с Элейн до тебя доберутся. А я пока займусь Джейн. Она считает, это ты проболталась.

Сара откашлялась.

– Я? Просто смешно! Чем бы мне это помогло?

– Именно так я ей и сказал. – На пару секунд Фил притих, отвернувшись от компьютера. Потом он потер шею сзади. – Хм-м-м… а может, и помогло бы. – Он большим глотком допил кофе. – Не дрейфь, Грейсон.

* * *

Тея Маршалл приехала из Нью-Йорка в тот же вечер, спокойная и невозмутимая. Она носила плотную водолазку и стрижку пикси, мочки ушей оттягивали тяжелые серьги-кольца. У нее уже был готов новый пресс-релиз, а ее компания взяла на себя контроль за Сариной активностью в социальных сетях и успела открыть отдельные аккаунты «Сара Грейсон, автор» в фейсбуке [10], инстаграме и твиттере.

Последовали яростные дебаты, следует Саре дать кому-нибудь интервью или нет. Некоторые считали, что лучше держаться в тени, чтобы подогреть атмосферу таинственности. Но по мере того, как Элейн разбирала поступившие запросы на интервью от всевозможных СМИ вроде «Пипл», «Эллен», Си-эн-эн и «Шестьдесят минут», стало ясно: волна поднялась такой силы, что на ней грех не прокатиться.

– Ну да, понимаю, – сказал Фил, – но если Сара, вместо того чтобы писать, станет сплошняком давать интервью и позировать на фотосессиях, никакой пятой книги у нас не будет. Срок сдачи по-прежнему – 15 декабря. Надо мне, пожалуй, самому приехать.

Голос у Теи был шелковистый, утешительный – впору медитации проводить и записывать:

– Фил, мы знаем, как разрулить ситуацию, – предоставьте нам делать нашу работу. Вы улаживайте вопросы в Нью-Йорке, а мы уладим здесь.

Она убедила всех, что вместо череды длинных интервью Саре следует устроить однодневную пресс-конференцию в отеле в Портленде.

– Предложим всем крупным новостным конторам послать представителя, и каждый получит по десять минут с Сарой. После этого интерес должен пойти на спад, особенно учитывая, что на данный момент в истории никаких особых перемен не предвидится. Я могу назначить это все на ближайшую субботу.

При мысли о том, чтобы давать интервью, живот у Сары скрутило судорогой. Да она там на месте рухнет замертво – и тогда история перейдет всецело к «Дейтлайн», где обожают рассказывать о трагических и загадочных преждевременных смертях. Добавьте незаконченный роман – и Лестер Холт под конец программы обрыдается.

Хотя вряд ли. Он человек-кремень. Может, ей достанется Кейт Сноу [11]?

Берни предложила Саре пожить у нее до конца недели, чтобы держаться подальше от наводнивших ее район репортеров. Она устроила Сару в маленькой спаленке с лиловато-голубыми обоями, наклеенными еще в 1984 году. Сара никак не могла уснуть, хотя Гэтсби мирно похрапывал, свернувшись калачиком у нее в ногах.

В конце концов она включила лампу и взялась за телефон. Бинти прислала двадцать новых эсэмэсок, включая очередную фотографию из Нью-Йорка. На фотографии Бинти позировала, вытаращив глаза и поднося ко рту здоровенный кусок пиццы. «У Луиджи! Без тебя на конференции скучно».

Сара напечатала ответ. «Проверь. Новости».

На следующее утро от Бинти набралось семнадцать новых сообщений. В первом говорилось лишь: «БОЖЕМОЙ. БОЖЕМОЙ. БОЖЕМОЙ. БОЖЕМОЙ». В следующих пяти: «ПОЗВОНИ. ПОЗВОНИ. ПОЗВОНИ. ПОЗВОНИ».

Потом: «Сара, дурдом какой-то! Кто, черт возьми, навел прессу? Я им покажу. Ты знала, что я держу под кроватью бейсбольную биту?»

Глава 34

На мой взгляд, писательство подобно

производству сосисок. В конце концов ты получишь

куда больше удовольствия, если съешь то,

что получилось, не зная, из чего оно сделано.

Джордж Р. Р. Мартин

Си-эн-эн

Книжный критик «Вашингтон Пост»: Это рекламный трюк для привлечения внимания. Фанаты любили не только книги Кассандры Бонд, но и ее саму. И теперь издательство пытается перенаправить читательскую любовь на ее дочь.

Ведущий Си-эн-эн: И получится?

Критик: Лично мне кажется, связываться с неизвестным автором – верное самоубийство для издательства. Подозреваю, они постараются набрать побольше предзаказов – на случай, если книга с треском провалится.

Пи-би-эс Ньюс

Ведущий: Для тех, кто не в курсе про «Эллери Доусон»: насколько это крупное событие – и есть ли подобные прецеденты?

Эксперт из «Нейшн»: Событие, безусловно, крупнейшее. Что касается прецедентов, заканчивать серию покойного Роберта Джордана «Колесо времени» доверили относительно неизвестному писателю Брендону Сандерсону.

Эксперт из «Эн-вай-ти»: Да, но Сандерсон к тому моменту опубликовал уже пару романов, а у Сары Грейсон за душой ни единой публикации. Идея интересная, но я просто не вижу, как она может сработать.

Радиостанция «Эн-пи-эр»: звонки от слушателей

«Алло, говорит Итан из Балтимора. В прошлом году я посещал курс Грейсон по английской литературе для первокурсников. По-моему, ей было еще скучнее, чем нам. Один раз я заглянул к ней в кабинет в рабочее время, а она спала, сидя за письменным столом и уткнувшись лицом в пачку чипсов. По-моему, со здоровьем у нее не очень».

«Это Зои из Роквилла, штат Мэриленд. Я из руководства в „Клевых купонах“, где Сара была настоящей звездой. Мы с ней были очень близки, практически как сестры. Хочу сказать лишь одно: по-моему, она блестяще справится».

Текстовые сообщения в среду, 2 октября, 23:30

Бинти

Дочитала четвертую главу. Потрясающе!

Сара

Я не посылала тебе четвертой главы.

Бинти

Черт. Я думала, ты знаешь. Она выложена онлайн. На множестве сайтов. Студенты мне показали. Сара? Ты тут? Ты знаешь, кто ее слил?

Текстовое сообщение в четверг, 3 октября, 1:02

Бинти

Силы небесные! Что там у вас с Шер Фокс? Только что видела ее интервью с Фэллоном, она там заткнула всю съемочную группу «Эллери» и объявила, что поддерживает тебя целиком и полностью. Держалась, точно вы лучшие подруги. Ты ведь на самом деле с ней даже не встречалась, да?

От: Фил Дворник

Кому: Сара Грейсон

Дата: Четверг, 3 октября, 15:50

Тема: Не так уж плохо

Грейсон, четвертая глава разлетелась повсюду. Похоже, ее впервые выложил на сайте фанфиков какой-то студентик из вашего литсеминара. По словам Ника, он не подозревал, в какую яму тебя затягивает. По убежавшему молоку не плачут. Ничего уже не изменишь. Вот что самое неожиданное: продажи «Эллери Доусон» взлетели на 35 %. Мы рассчитываем, что в эти выходные первые четыре книги серии займут первые четыре места в списке бестселлеров. Одним словом, публике понравилась идея, что пятую книгу пишет дочь Кассандры. Это однозначная победа. А заодно это значит, что Эшера Монро на этой картине больше нет. Совет директоров вчера вечером проголосовал за то, чтобы предоставить тебе всестороннюю поддержку. Джейн все еще предлагала вам с Эшером совместное авторство, но идея провалилась. Цифры говорят сами за себя.

Удачи на пресс-конференции в субботу. И чтобы в понедельник утром опять была за компьютером.

Полнейшая сосредоточенность!

Фил

Выпуск утренних новостей, пятница, 4 октября, 9:30

Издательство «Айрис Букс» сообщило название пятой книги из серии «Эллери Доусон» – «Воскресение». Напишет ее дочь Кассандры Бонд, малоизвестный автор. Книга должна увидеть свет следующим летом.

Разговор по фейстайму в пятницу, 4 октября, 10:30

Сара

«Воскресение»? Кто это сболтнул? Мне казалось, вы говорили, название обсуждаемо.

Фил

Извини. Нам пришлось.

Сара

Понятия не имею, что это название означает. Кого воскрешаем-то?

Фил

Можешь начать с себя. Паршиво выглядишь. Это у тебя что там, на свитере, зубная паста? Знаешь, у Теи есть специальный стилист для пресс-конференции. Вам бы с ним пообщаться.

Сара

Фил, я отключаюсь.

Отель «Портланд Харбор» уютно расположился в старом портовом квартале в нескольких минутах пешком от берега. В пятницу Сара и Тея несколько часов репетировали в синем конференц-зале, увешанном фотографиями маяков. Тея засыпала Сару сложными вопросами и учила, как отвечать и каких фраз следует избегать.

Майло, лысый стилист с тронутой сединой бородкой, встретил Сару в отеле в субботу утром. После короткой консультации он велел постричь ей волосы до плеч, добавить обрамляющих лицо слоев и подкрасить потемнее. Новая прическа и цвет смотрелись великолепно. Сара так привыкла видеть свое отражение с неряшливым пучком или хвостом, что и забыла, каково это – чувствовать себя красивой.

Большую часть субботы она провела в председательском кресле, а в кресле напротив бесконечным потоком сменялись журналисты, у каждого из которых было по десять минут на интервью. Рядом висел внушительный постер с Эллери Доусон, тот самый, который снял с витрины «Барнс энд Ноубл» подкупленный Сарой кассир. Выходит, карма – реальная штука, даже применительно к постерам.

Сара видела, как ее мать проводила десятки таких пресс-конференций. Как выяснилось, это гораздо труднее, чем кажется со стороны, но хотя бы вопросы по большей части были одни и те же, а Тея хорошо ее подготовила.

В воскресенье она вернулась в Бар-Харбор и перебралась обратно в свой коттедж. Большинство журналистов разъехалось, шумиха вроде бы начала затихать. Перед самолетом обратно в Нью-Йорк Тея напоследок обсудила с Сарой положение дел. Судя по всему, им удалось овладеть ситуацией, так что в понедельник Сара могла с чистой совестью вернуться к тексту.

Вечером Сара немного поговорила с Анной по фейстайму.

– Ливви утром забила все четыре мяча в футбольном матче.

– Анна, потрясающе!

– Ага. Счет вышел 2:2.

Сара засмеялась.

– Жаль, я этого не видела.

– Я уже успела посмотреть часть твоих интервью – отлично выглядишь!

– А заметно, как я нервничаю?

– Мне – да, но я же твоя сестра. По-моему, ты отлично держалась.

– Спасибо.

– Ты как там, ничего?

– Пытаюсь не думать об этом всем.

– В каком смысле?

– Миллионы людей ждут, что я напишу эту книгу. Об этом говорят, пишут в твиттере, сочиняют мемы, разносят по соцсетям. Это не может не действовать на нервы.

– Зато Эшера Монро больше нет. Уже плюс.

– Угу. В этом отношении из слива хоть что-то хорошее вышло. Мне просто надо поставить голову на место. Притвориться, что меня никто не ждет.

Гэтсби залаял.

– Кто-то пришел. Пойду проверю кто.

Сара с удивлением увидела, что перед дверью стоит Тея.

– А я думала, вы сегодня улетаете.

– Произошло кое-что новое. Можем поговорить?

– Конечно. Я тут болтала с Анной. Сейчас…

– Не разъединяйтесь. Это и ее касается.

Тея уселась с Сарой за кухонным столом, Анна оставалась на связи по телефону Сары. Тея сообщила, что в желтой прессе произошел новый всплеск интереса к старой истории. «Нэшнл Инквайер» и еще две газетки опубликовали чуть различающиеся статьи на тему «Кассандра Бонд и плагиат». В одной заметке утверждалось, что Кассандра пыталась прикрыть рождение собственного внебрачного ребенка расходами на тяжбу о плагиате. Другая повествовала о лесбийском романе Кассандры и Мередит, третья предполагала любовный треугольник с участием Кассандры, Мередит Лэмб и мужа Кассандры. Некоторые журналисты заходили сильно дальше других, но все указывали на то, что первые серии Бонд были плагиатом, а также, что иск закончился соглашением о выплате гигантских сумм. В «Стар» утверждали, что Кассандра всю жизнь платила Лэмб за молчание. Эта статья была озаглавлена «Империя лжи».

Таблоиды не раз писали про мать Сары и прежде, но сейчас все ощущалось совсем иначе. Сейчас в сплетнях было слишком много близкого к правде.

Тея потерла затылок.

– В прошлом мы игнорировали подобные истории, но за этими стоят определенные расследования.

– Вы про Гиббса Картрайта, – догадалась Анна.

Тея кивнула.

– Это само по себе не рассосется.

Сара и Анна обменялись встревоженными взглядами, не укрывшимися от внимания Теи.

– Ваша мать наняла меня представлять ее десять лет назад, и за это время ее версия событий о судебном иске не менялась: Мередит Лэмб обвинила ее в плагиате, но она никогда ни у кого и слова не украла, а на соглашение пошла почти сразу для того, чтобы поскорее отвязаться. Буду с вами откровенна. Что-то в этой истории не складывается. Ваша мама и Фил подписали соглашение о неразглашении, которое не позволяет им ничего обсуждать. И до сих пор у меня получалось обходиться недостаточной информацией. Я только что говорила с Филом, умоляла рассказать хоть что-нибудь. Ума не приложу, почему он ничего нам не выкладывает – хотя бы с глазу на глаз, неофициально, – чтобы обелить ее имя и помочь нам. Там явно кроется что-то большее, а я не знаю, что именно. Мне просто необходимо, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно.

– А мама когда-нибудь упоминала вам про отношения нашего отца с Мередит? – спросила Сара.

– Я даже не знала, что они были знакомы.

Сара медленно выдохнула. Они с Анной поделились с Теей всем, что только знали о Мередит Лэмб: о ее книге, посвящении их отцу, что Мередит работала в той же школе, что и он. Сара добавила про фонд на имя Мередит и ее дочери, и что все указывает на то, что у их отца был роман с Мередит. Анна рассказала про свой недавний разговор с Картрайтом и его новые источники информации.

– Вот и мне Картрайт ровно то же самое заявил. Подозреваю, что, стоит ему найти подтверждения его новым данным, он все немедленно опубликует. Но, дамы, вы сами-то как считаете? Верите ли, что ваша мать что-то позаимствовала у Лэмб? Теперь уже два источника утверждают, что у них есть доказательства.

Сара посмотрела на Анну. Помешала чай в чашке.

– Нет, в этом нет никакого смысла, – сказала она. – Но мы больше ничего и не знаем.

Тея вытащила толстую черную записную книжку и положила ее в центр стола.

– Дамы, это моя библия по управлению кризисом. Руководство по ведению человека или организации через репутационный кризис. С нами такого кризиса не приключилось – пока. Но скажу вам прямо сейчас, что золотое правило управления кризисом – успеть преподнести свой взгляд на историю первыми.

Сара запустила пальцы в волосы.

– Насколько плохо это все может обернуться? Скажем, Картрайт добывает правдоподобные доказательства плагиата и публикует свою историю, что это может значить для маминого литературного наследия – и для меня… для пятой книги?

– Понимаете, довольно трудно… посмертно защитить свою репутацию, ответить и развеять подозрения. В моей работе труднее всего восстановить доверие. Не говорю, что в этой ситуации это будет совершенно невозможно – я хороший специалист, – но в принципе нам грозит полный крах…

Тея не договорила фразы и покачала головой.

– Всего? – прошептала Сара.

– Возможно.

– А книга, которую я пишу, мир Эллери Доусон? Что с ними?

– Не знаю. Скандал такого масштаба коснется всего, что связано с вашей матерью.

Сара кивнула.

Тея показала на свою библию.

– Мы должны быть на шаг впереди, чтобы самим задавать тон этой истории. Давайте пошлем в Лондон частного детектива, чтобы найти Лэмб и ее дочь.

– Но с какой стати Лэмб с дочерью вообще станут что-то обсуждать с детективом – учитывая то давнее соглашение о неразглашении? – спросила Сара.

– Сейчас это наша последняя надежда, – ответила Тея. – И, может быть, после этого мы сумеем найти какие-то новые источники информации.

– Я сама поеду, – заявила Анна.

– Что-о?

– Тебе надо заканчивать книгу, а Тея права. Нам надо перехватить инициативу. В выходные я приеду в Мэн, как мы и планировали, а оттуда отправлюсь прямиком в Лондон. Надо будет решить это с Джеральдом… – Она помолчала. – Мы с ним в последнее время не ладим, но не сомневаюсь, он все поймет.

Что она имела в виду? Они не сошлись во мнениях по поводу полотенец на кухню?

– Что-нибудь придумаем.

– Отличная идея, – согласилась Тея. – Если Кароли и правда ваша сестра, возможно, вы с Анной единственные, кто способен ее разговорить.

* * *

В понедельник утром Сара уселась за компьютер, полная решимости писать без продыху. К вечеру среды она вынуждена была признать, что текст у нее выходит не просто плохой. Посредственный.

За три дня она погрузилась в глубочайшие бездны писательского ступора и с трудом вымучила две страницы, хотя собиралась написать пятьдесят.

В довершение всего прочего она почти не видела Ника – на этой неделе он уехал на конференцию в Портленд. Учитывая, что на прошлой неделе Сара разбиралась с последствиями утечки информации, за последние десять дней они вместе почти и не были. Он звонил и писал ей каждый день, но Сара откликалась куда более вяло, чем стоило бы. Ей казалось, что сейчас ей и поделиться с ним нечем, кроме жалких остатков себя прежней. А вдруг она надоест Нику раньше, чем ей снова будет что ему предложить? Анна-Кат должна была приехать в пятницу. Сара цеплялась за эту мысль, как за последнюю соломинку. Анна придумает, как помочь Саре разгрести внутренний хаос.

Вечером к Саре заглянула Берни – принесла чаудер с лобстером и свежий хлеб. Сидя за столом с чаудером, пока Берни споласкивала чайник, Сара почувствовала, как напряжение хоть немного ее отпускает.

– Ты слишком много работаешь, крошка Сара. Выглядишь – краше в гроб кладут. – Берни налила в чайник воды и включила плиту.

– Знаю. – Сара и сама замечала мешки у себя под глазами и нездоровую бледность. – Все время представляю себе, сколько фанатов ждут книгу, ждут, пока я допишу. Прямо не знаю, как я все это выдержу.

Берни села рядом с Сарой и обняла ее за плечи.

– Знаешь, твоя мама тоже далеко не всегда лучилась уверенностью. Ей тоже приходилось нелегко.

– По крайней мере, она знала, что способна написать книгу. А насчет меня вердикта пока не вынесено. Я полнейшая неизвестность.

– Ну нет, солнышко. Сейчас ты уже известная неизвестность.

Сара отодвинулась и посмотрела на Берни скептически.

– Это как?

– Слушай, я не писатель. Готовка, кафе – вот, пожалуй, и все мое творчество. Но даже я знаю, что творческое мужество означает способность заглянуть в бездну неуверенности в себе – а потом все равно пойти и приготовить чаудер. Без каких бы то ни было гарантий результата. Просто потому, что нечто в твоей душе зудит и просится на волю.

– И это делает меня известной неизвестностью?

– Ты готова попытаться – несмотря на страх.

Сара кивнула.

Берни подошла к плите налить чай.

– Помню, как прошлой весной твоя мама говорила о пятой книге: «А вдруг это год моего провала?»

Сара так и подскочила.

– О пятой книге?

– Кажется, да. Толком не помню. Но как бы там ни было…

Сара схватила ее за руку.

– Это я пишу пятую книгу. Вы, наверное, имели в виду четвертую?

Берни засмеялась.

– Точно. Я просто перепутала.

– Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что уверены, что речь шла о четвертой книге.

– Ну для чего твоей маме было бы заставлять тебя пройти через это все, если она уже написала пятую сама? Я просто оговорилась. Не обращай внимания.

– Ну ладно, вы правы. Конечно же, правы.

Глава 35

Художественная литература была изобретена

в тот день, когда Иона вернулся домой и сказал жене,

что его не было три дня потому, что его проглотил кит.

Габриэль Гарсия Маркес

В ту ночь Сара спала урывками и проснулась перед самым рассветом под звуки дождя. В голове все крутились слова Берни о том, что мама писала пятую книгу. Наверняка это оговорка. Совершенно понятная ошибка, так каждый может.

А вдруг – все-таки нет? Что, если мама и вправду работала над пятой книгой?

Сара постаралась прогнать эту мысль. Она искала эту рукопись много дней – и ничего не нашла.

В Бетесде.

Спрыгнув с кровати, Сара отправилась в кладовку при мамином кабинете. Щелкнула выключателем, щуря заспанные глаза, не успевшие приспособиться к свету после темноты.

Что, если?..

Что, если мама и в самом деле написала последнюю книгу. Берни упоминала, что Ник иногда помогал Кассандре в минуты творческого упадка. Обсуждала ли она с ним пятую книгу? Нет. Он бы непременно сказал ей, Саре. Он ни за что бы не утаил от нее такую важную информацию.

Сара вошла в кладовку. Там стояло множество коробок, в которые она до сих пор не заглядывала. И, учитывая, сколько оборванных ниточек она уже успела обнаружить до сих пор, она была решительно не готова искать новые.

Она покачала головой.

Нет. Нету тут никакой пятой книги.

Сара выключила свет и забралась обратно в постель.

Но спать не могла. Если мама и правда писала эту книгу, разве не логичнее всего было бы хранить ее именно тут? Сара закрыла лицо руками. А вдруг рукопись все это время была тут, в коттедже?

Снова встав, она обреченно зашагала в кладовку. Вытащила первую коробку и принялась просматривать каждую папку, каждый клочок бумаги. По большей части попадалось всякое личное: памятные мелочи из детства Сары и Анны, старые открытки на день рождения, рисунки, табели с оценками. Фил рассказывал, мама привезла эти коробки сюда несколько лет назад и все собиралась как-то их разобрать и упорядочить.

Сара распаковывала тысячи историй, времени на ностальгию у нее не было. В кабинете начали расти стопки со всевозможными документами, фотографиями и папками с первыми главами «Эллери». И ни следа пятой книги. Сара включила мамин компьютер и принялась методично просматривать файлы, которые хранились там, а не дома.

У мамы была уйма времени на то, чтобы написать эту книгу еще до болезни. А уж когда она заболела и решила поручить книгу Саре, то и подавно должна была как-то подстраховаться на случай, если у Сары ничего не выйдет. Не стоило ли тогда все-таки припрятать книгу – где-нибудь? Ну должен же у мамы быть запасной план?

Сара просмотрела вторую коробку. По-прежнему ничего.

Руки у нее тряслись. Если книга найдется – для нее это будет означать мгновенное избавление от кошмара. Правда же? Люк на волю! Путь к бегству.

Но она уже так долго и так тяжко трудилась. Так ли она и в самом деле мечтает об избавлении? Она продолжала искать, сама не зная, чего в сердце больше – страха или надежды.

Когда она закончила с последней коробкой, давно перевалило за полдень. Сара лежала на полу, уставившись в потолок. Ни следа пятой книги – ни хотя бы открытки, хотя бы записочки. Сара убила на поиски целый день. Она была устала, раздосадована и сердита – и на мать, и на себя саму. Хотелось плакать, визжать от злости или все сразу. Кроме того, она весь день не проверяла телефон, так что, когда в дверь постучали, лишь закрыла глаза рукой и решила не обращать внимания, но Гэтсби залился радостным лаем.

Стук повторился, уже громче.

– Сара? Это Ник.

Она вскочила. Ник? Он же должен вернуться только завтра? Она вдруг остро устыдилась своего вида и общего разгрома в коттедже. Она хоть зубы сегодня чистила?

Может, просто проигнорировать? А потом перезвонить. Мол, была в душе. Гэтсби лаял и скреб дверь лапой. А потом оглянулся на Сару и заскулил.

Сара пригладила волосы, решительно набрала в грудь воздуха и открыла.

Лицо Ника просияло счастливой улыбкой. Он обнял Сару, почти оторвав от земли, но Сара ощущала себя грязной и задеревеневшей, как после недельного похода и житья в палатке.

– Жива? Когда ты перестала отвечать на мои эсэмэски, я решил, у тебя очередной забег. – Взгляд у него был ясным и открытым, улыбка – беззаботной. Он наклонился к Гэтсби и взъерошил ему шерсть на холке. – И как… хорошо пишется?

Сара закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

– Не очень.

Она пригласила Ника в дом. Он обвел быстрым взглядом горы бумаг и коробок.

– Ого! Что тут происходит?

По идее, Сара должна была куда сильнее радоваться, что он приехал. Она и радовалась. Но кроме того изнемогала от досады на напрасно убитый день, на ненайденную книгу. И почти не спала ночью. Она так и чувствовала, как Ник обозревает всю картину целиком. Комната вдруг стала какой-то душной и маленькой.

– Мог бы сперва позвонить.

– Я и звонил.

– О. – Она сама не помнила, где бросила телефон.

Она плюхнулась на диван. Раздался шелест сминаемой бумаги.

Ник снял с кресла стопку бумажных папок и сел. Гэтсби пристроился у его ног.

– Решила прибраться? – В бодром голосе звучала искренняя радость от встречи. Почему это так раздражало?

Самый подходящий момент извиниться и выйти. Может быть, принять душ. Приготовить чаю. Но злость Сары, направленная на себя и на мать, внезапно резко сменила направление, так что сердитые слова полетели прямиком в Ника:

– Почему ты мне не рассказывал, что помогал маме с «Эллери Доусон»?

Он сел чуть поглубже.

– Да это вовсе не секрет. Я иногда читал главу-другую. Помогал со стихами в третьей книге.

– С чем-нибудь еще?

Ник пожал плечами.

– Да не особо. – Он снова осмотрелся вокруг. – Это ты с чего?

Он откинулся на спинку кресла, закинув одну щиколотку на колено. Так Саре были видны его носки – с портретом Боба Дилана в очках. И ее любимая голубая рубашка. Он чуть ослабил узел галстука. Он был совершенно спокоен. Ошеломительно спокоен. И Сару это бесило. Как и носки.

В горле у нее пересохло. Взгляд заметался по комнате в поисках бутылки с водой. Сара передвинула несколько стопок документов на кофейном столике, высматривая бутылку – зеленую, дорогущую. Да куда она запропастилась? Встав на колени, Сара заглянула под диван. Ничего.

– Можешь подвинуть ноги? – Она заглянула под кресло Ника. Опять ничего. Сара пошарила рукой за спинкой дивана.

– Сара, ты со вчера не отвечаешь ни на звонки, ни на эсэмэски. Что происходит?

Она осталась сидеть на коленях.

– Никак не найду бутылку с водой. – Она почесала нос.

Ник обвел комнату взглядом.

– Бутылку с водой?

Сара протяжно выдохнула и вытянула ноги перед собой, привалившись спиной к дивану.

– Я ищу книгу.

– Какую книгу?

– Мамину пятую книгу.

Ник так и подался вперед, опираясь руками о бедра.

– Что-что?

Сара перевязала потуже хвостик и потерла чесавшиеся от пыли глаза. Она села обратно на диван. Снова зашелестели бумаги.

– У мамы была система. Четыре месяца на подготовку. Два на подробный план. Четыре – чтобы писать. Два – на редактуру. Бац – и дело в шляпе. Книга за двенадцать месяцев. По этой системе ей полагалось работать над текстом в прошлом сентябре, за несколько месяцев до того, как она вообще заболела. И где тогда книга? В Бетесде нет. У издателей и агентов нет. И сегодня утром до меня дошло: она должна быть тут.

Ник потер шею сзади.

– Сара, ну в этом же никакого смысла. Зачем твоей маме просить тебя написать книгу, которую она уже сама написала?

– Чтобы заставить меня писать. Гениальный же план, как подумаешь. Сплошная пассивная агрессия, а? – От звука собственного голоса – циничного и язвительного – Саре сделалось немного грустно, но она уцепилась за свой гнев.

Ник развязал галстук.

– А прежде она что-нибудь такое делала?

– Ну, нет. Но вот же оно. Это…

– Писательский ступор. – Ник пересел к Саре на диван и обнял ее одной рукой. – И ты его преодолеешь. Почему бы нам не выйти куда-нибудь… например, поесть. Я так рад тебя видеть.

Сара вывернулась и снова уселась на пол рядом с открытой коробкой. Выхватила оттуда верхнюю папку и с преувеличенным пылом пролистала, чувствуя направленный на себя взгляд Ника. Потом отодвинула папку и поджала коленки к груди. Ну куда запропастилась бутылка? Она за нее тридцать шесть долларов выложила. Сара проверила между коробками. Нет как нет. Она снова плюхнулась на пол.

Вот тут бы Нику и полагалось сказать что-нибудь смешное или неожиданное, как-то помочь Саре выбраться из пике. Но он лишь поднялся, отошел к окну и задумчиво туда уставился. Снова лил дождь, небо затянуло серой хмарью.

– Сколько, говоришь, у нее уходило на одну книгу про Эллери?

– Двенадцать месяцев. Если она шла по расписанию, то должна была закончить в прошлом сентябре, до того, как заболела. Понимаешь? Ну разве я не дело говорю?

– Если она шла по расписанию. – Ник задумчиво поглаживал бороду.

– Ник?

– А? Прости, задумался.

– Ну ты же видишь, откуда я это взяла? Видишь?

Взгляд Ника сделался каким-то далеким. Он с усилием снова сфокусировался на Саре.

– Нет… то есть да. – Он опустил руки и шумно выдохнул. – Понимаешь, я-то не в курсе писательского процесса Кассандры и ее графика. Так что я просто подумал…

– Что в моих словах есть логика?

Ник сел.

– Нет… я понимаю временные расклады твоей мамы, но вот это, – он показал на коробки, – никакая не логика.

Он наклонился вперед, опираясь на локти, и обеими руками потер основание затылка.

– Ник, с тобой все в порядке?

Он выпрямился и опустил руки.

– Абсолютно.

Однако его явно отвлекала какая-то мысль. Он потер указательным пальцем полоску кожи между бородкой и нижней губой. Сара знала, что он так делает в периоды глубокой задумчивости.

– Ник? – Она помолчала. – Постой… – Она сдвинула в сторону стопку бумаг и села на кофейный столик напротив Ника. – Тебе что-то известно? Про пятую книгу?

Ник распахнул глаза и выпрямился.

– Нет. Совершенно ничего. – Он прижал ладони к бедрам. – Просто… пытаюсь все осмыслить.

Сара наклонила голову вбок. На миг глаза их встретились, но потом Ник снова уставился куда-то вдаль.

Он покачал головой и посмотрел на Сару.

– Когда, говоришь, книга была бы написана по плану?

– В прошлом году, в сентябре. И мама по крайней мере часть времени провела здесь. Ник, чем она занималась? Ты знаешь, над чем она работала?

Он прикрыл на миг глаза, но потом медленно покачал головой.

– Твоя мама всегда над чем-то работала – но не то чтобы я ее все время видел. Мы немного говорили о ее работе, но это не значит, что она передо мной отчитывалась. – Ник пальцами, как гребнем, провел по голове. – Нет, если Фил говорит, что книга не была написана, значит, не была. И надо с этим смириться.

Сара встала на ноги.

– Ты какой-то странный сегодня.

– А ты нет? Давай уберем тут все. Приготовим тебе чего-нибудь поесть, идет? – Он поднял стопку папок, лежавших рядом с пустой коробкой на диване. – Это куда?

– Но она же работала над «Эллери», когда была здесь последний раз? Правда? – Сара ухватила его за руку. – Это была пятая книга?

Ник уронил папки в ящик с таким стуком, что Гэтсби проснулся и принялся обнюхивать коробки.

– Ты чего-то мне не рассказываешь?

– Говорю же, не знаю. – Ник отодвинул очередную коробку. Из-за нее выкатилось что-то голубое. – Вот твоя бутылка.

Сара подняла ее. Пустая. Сару внезапно охватили угрызения совести за то, что вымещала на нем досаду. За то, что пыталась найти знак там, где никакого знака не было. Она на миг прикрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Ник, прости. Я сегодня плохо соображаю. Давай тебе чего-нибудь принесу. Налить чего-нибудь?

Он уже тянулся за курткой.

– Я, пожалуй, поеду. Очень много работы, надо наверстывать. Тебе, кажется, тоже.

Гэтсби прошествовал мимо них на кухню. Сара слышала, как он лакает воду из миски. Небо за окном все темнело.

Натягивая куртку, Ник еще раз осмотрел комнату и поцеловал Сару в макушку.

– Сара, слушай, по-моему… – Он покачал головой. – Ладно, неважно.

– Не важно? Что именно? Ну скажи же!

Он положил обе руки ей на плечи, вглядываясь в ее лицо.

– Хватит ждать избавления.

Она фыркнула.

– Это все не про избавление. А про то, чтобы выяснить правду.

Он покачал головой.

– Нет. Ты сама говорила мне, что сейчас стала сильнее, чем когда-либо. И никакой спаситель тебе не нужен, так что… перестань искать спасения. Закончи наконец книгу.

Сара отступила на шаг и ткнула в сторону Ника указательным пальцем.

– Да ты понятия не имеешь, через что мне приходится проходить.

– По-моему, имею.

– Правда? Пятнадцать миллионов человек когда-нибудь ждали твоей работы, рассчитывая получить шедевр? Мама умерла, папа ей изменял, а еще она, возможно, плагиатор. Все, что я делаю, может в любой момент пойти прахом. Все старания могут оказаться совершенно напрасными.

– Добро пожаловать в творческий процесс.

– И что это должно значить?

– А кто тебе внушил идею, что это должно быть легко? Или что у тебя вся остальная жизнь будет тихой и гладкой, так что ты сможешь творить без помех? Хватит жаловаться, хватит винить во всем ровно ту часть твоей жизни, которая дала тебе, о чем писать.

Сара отвернулась.

– Ты выберешься из своего упадка. – В голосе у него появилась надежда. – Могу свозить тебя куда-нибудь, где хорошо пишется.

Сара крепко зажмурилась.

– Ник, я хочу домой. Хочу покончить со всем этим и просто поехать домой.

Однако сейчас Сара понятия не имела, где он, этот самый «дом».

Она посмотрела на Ника умоляющими глазами.

– Ведь ты бы сказал мне, если бы что-нибудь знал, да?

– Вот только что и сказал.

Глава 36

Откажись от идеи, что ты когда-нибудь закончишь.

Джон Стейнбек

На следующее утро Сара проснулась рано и приняла душ, стараясь смыть тошнотворный осадок уныния и жалости к себе. Она уже стыдилась вчерашнего срыва при Нике и отчаянно хотела начать все заново. Первым делом она написала ему.

Текстовые сообщения в четверг, 11 октября, 7:32

Сара

Прости за вчерашнее. Ты пытался помочь, а я только о себе и думала. Мне очень, очень стыдно.

Ник

Все в порядке. Я же знаю, сколько всего на тебя давит. И ты совершенно права. Я не знаю, что такое, когда твоей работы ждут миллионы читателей.

Сара

Зря я это ляпнула.

Ник

Это же чистая правда.

Сара

Никаких оправданий. Иногда мне хотелось бы, чтобы мы с тобой встретились в другое время. Когда на меня так не давила бы эта книга, не отвлекала бы.

Ник

Именно книга привела тебя сюда.

Сара

Знаю. И рада. И я больше не ищу книгу. Я собираюсь ее дописать.

Ник

Отлично. Это твоя книга.

Сара

И ты прав. Фил знал бы, если бы мама ее написала. Анна прилетает вечером. Поужинаешь с нами?

Ник

Еду в Айлфорд на выходные. Остановлюсь у друзей.

Сара

А. Я думала, в эти выходные ты тут.

Ник

Внезапно получилось.

Сара

Хочешь заехать перед работой? Или давай встретимся в «Лайбери».

Ник

Я уже на работе. Передай привет Анне-Кат.

* * *

Сара попыталась стряхнуть огорчение, что не увидится с Ником в эти выходные. Она чувствовала, что после вчерашнего вечера они отдалились друг от друга, и не знала, как это исправить.

С утра она снова съездила на вершину Кадиллака для вдохновения и добилась вполне приличного прогресса с текстом. В середине дня она вернулась домой, чтобы убрать следы вчерашнего разгрома до приезда Анны-Кат. Однако, притормаживая перед коттеджем, обнаружила, что возле него уже припаркована какая-то машина, а Анна-Кат сидит на крыльце в обнимку с Гэтсби.

– Анна, что ты тут делаешь? Я думала, тебя только вечером забирать.

– Поймала рейс пораньше и взяла машину напрокат. Решила устроить тебе сюрприз.

Сара с жаром стиснула сестру в объятиях.

– Как я рада тебя видеть! Всю неделю не писалось, а вчера под вечер – до истерики. Сейчас уже лучше, но все равно… я так рада, что ты приехала.

Анна улыбнулась в ответ, но глаза у нее были чуточку опухшими, а вся она – непривычно поникшей. Наверное, из-за раннего рейса.

– У тебя и внутри такой же раздрай, как вот это все?

– Я хотела убраться до твоего приезда.

Они вошли в коттедж. По всей гостиной и кабинету Кассандры валялись груды папок и бумаг.

– Что это вообще такое?

– Да ничего. Просто рада, что ты приехала. Поможешь мне собраться из кусков обратно.

Анна и сама выглядела какой-то не такой. Совершенно ненакрашенная – а она ведь была из тех, кто всегда наряжается в дорогу. Сама-то Сара обычно довольствовалась легинсами и свитером.

– Можно я приму душ? А потом помогу тебе с уборкой.

– Конечно. – Сара оттащила чемодан сестры наверх, в мамину спальню. Анна сегодня была непривычно притихшей. В обычном режиме она уже забросала бы Сару ценными указаниями, как привести в порядок и дом, и Сарину жизнь.

Пока сестра была в душе, Сара поскорее взялась за уборку. Она проворно собирала бумаги и перетаскивала коробки в кабинет. Анна выйдет из душа, улыбнется и увидит, что Сара в состоянии сама о себе позаботиться. А потом Анна заварит чая, а Сара сможет наконец излить душу.

Анна пробыла в душе очень долго. Не меньше часа. Наконец вода внутри выключилась, но дверь оставалась закрытой.

– Ты там в порядке?

Анна ничего не ответила.

Сара закончила с гостиной и взялась за кабинет.

Когда дверь ванной наконец открылась, оттуда повалил горячий пар, точно из сауны.

Анна отыскала Сару в кабинете.

– Прости, что я долго. Так приятно немного расслабиться.

Вид у нее был – как будто она там, в ванной, плакала. Может, просто слишком долго простояла под душем. Она вымученно улыбнулась.

– Давай поговорим. Сейчас чай сделаю.

Анна наполнила чайник.

– Из-за чего весь этот разгром?

– По глупости. Совсем не писалось, так что я вдруг вбила себе в голову, что мама все-таки написала пятую книгу и спрятала где-то в коттедже.

Анна откупоривала банки с чаем.

– И как, получилось?

– А ты как думаешь?

Анна слабо улыбнулась Саре – губы крепко сжаты, глаза усталые. Сара сидела за столом, глядя, как Анна смешивает черный чай с яблоком и гвоздикой. Пахло точь-в-точь как на кухне у мамы осенью. Сара рассказала сестре о сложностях с текстом и о вчерашнем визите Ника.

Анна села напротив нее со своей чашкой, но глядела все больше на краснеющий за окном кухни клен и озабоченно хмурила лоб.

Сара остановилась. Проглядела бы она все эти признаки раньше? Она поставила чашку на стол.

– Анна?

Та снова смотрела в окно.

– Ой, прости. Так что ты говорила?

Сара потянулась к ее руке.

– Что случилось?

Анна сердито дернула запястьем.

– Ой, да всякое. Ничего страшного.

Сара подалась вперед.

– Нет. Я же вижу. Тебя что-то беспокоит.

Анна поднесла чашку ко рту, но губы у нее задрожали, рука затряслась. Она попыталась что-то сказать, но не смогла.

– Анна?

Анна опустила чашку.

– Джеральд ушел, – выговорила она почти не шевелящимися губами – как будто слова так давно ждали, пока она их произнесет, что вывалились сами собой, стоило ей открыть рот. А следом вырвалось рыдание, низкое, горловое. Анна закрыла лицо руками. Сперва Сара сидела, словно замороженная. Никогда еще она не видела, чтобы сестра плакала вот так, жутко. Анне случалось расстраиваться, иногда до слез, но она была из тех, чье кредо – встряхнись, улыбнись и ступай работай. Времени грустить у нее не было – слишком много дел.

Сара придвинула свой стул поближе к сестре.

– Да не может быть! Джеральд Т. Грин тебя никогда не бросил бы!

– Он меня не бросает. Говорит, ему нужно чуть больше личного пространства. Вчера мы ужасно поссорились. Он говорит, мне ничем не угодишь. Говорит, ему так сложно – все время все делать правильно… оправдывать мои завышенные ожидания.

– Но он же всегда все делает правильно. Он же – ну, типа как идеальный муж.

Анна подняла голову. Лицо ее покраснело и пошло пятнами.

– Знаю. Но я, видимо, ему это никак не демонстрировала. Он сказал, я перфекционистка – и он прав, но я не знаю, как это изменить, а он сказал, что не хочет, чтобы я менялась, но не могу ли я слегка сбавить ожидания? Ночевал вчера у своей мамы, но с утра вернулся побыть с детьми, пока меня нет, и спросил, все ли у меня есть для поездки. Можешь себе представить? Бросает меня, а сам все равно такой хороший.

Сара протянула ей салфетку.

– Он тебя не бросает. Похоже, ему просто надо хорошенько все обдумать. И тебе наверняка тоже.

Анна снова заплакала.

– А что, если это и есть начало конца?

Сара взяла ее за руки.

– Не думаю, что речь идет о конце. Скорее о том, как жить дальше.

Анна кивнула и медленно выдохнула. Она ненадолго припала головой к плечу сестры, а потом отпила чаю.

Сара обняла ее и налила ей еще.

– Я приготовлю томатный суп и жареный сыр, хорошо? У вас с Джеральдом все уладится.

Анна вытерла слезы.

– Вот за это отдельное спасибо.

– За что?

– За то, что ты назвала Джеральда Джеральдом. Ты же всегда называешь его Джеральд Т. Грин, как будто он конгрессмен какой-то. Не личность, а категория.

У Сары екнуло сердце. Анна была права. Почему же она так делала? Неосознанно пыталась таким образом принизить его самого, принизить идеальный брак Анны, вообще все идеальное?

– Я была не права. И больше не буду. Обещаю. И знаешь что, Анна?

– Что?

– Ты никак не можешь ехать во вторник в Лондон.

– У меня нет выбора. Нельзя затягивать. Тея же говорила.

– Тебе надо вернуться к Джеральду. Все в порядке. Наймем детектива, как предлагала Тея. Или я сама поеду, как закончу книгу. Что-нибудь придумаем.

Джеральд позвонил Анне вечером в пятницу и попросил прощения. Они договорились походить к семейному психологу. Вид у Анны стал спокойнее, в лице появилась надежда.

Она настояла на том, чтобы Сара продолжила писать и в выходные. Сара согласилась – деваться было некуда, но сейчас, работая, ощущала себя совершенно по-новому. Впервые с тех пор, как она прочла предсмертное желание матери, книга занимала не самое главное место в ее жизни. По крайней мере, прямо сейчас. Почему-то от этого текст только выигрывал. В субботу Сара закончила переписывать первую половину книги. Вечером в воскресенье они пригласили Берни и Ника отпраздновать вместе с ними это событие. Ник еще не вернулся. Зато Берни пришла.

– Как это не вернулся? – удивилась она. – Но хотя бы поговорил с тобой перед отъездом?

– Мы обменялись несколькими эсэмэсками, – сказала Сара. – А что?

Берни отмахнулась:

– Да ничего. Давайте нарежем чизкейк.

– Хорошо, – согласилась Анна и подняла бокал в честь Сары. – За середину пути!

Перед тем как ложиться спать, Сара посмотрела в окно кабинета на дом Ника, чуть дальше по улице.

Света там не было.

Глава 37

Талант не имеет значения. Я знаю множество

талантливых никчемностей. За талантом стоят

все обычные слова: дисциплина, любовь, удача,

но превыше всего – стойкость.

Джеймс Болдуин

На следующее утро Ник отыскал Сару, когда та писала на скамейке в Агамонт-парке. Стоял великолепный осенний день. Ясное синее небо и идеальный флер осенней прохлады. Был отлив, так что вдали виднелся перешеек меж городком Бар-Харбор и островом Бар. Туристы деловито спешили перейти по тонкой полоске земли, пока ее снова не покрыла вода.

Сара подняла голову, радуясь, что снова видит его. Он обнял ее крепче и жарче, чем она ожидала. Она поцеловала его, стремясь сократить дистанцию, что пролегла меж ними с тех пор, как он вышел от нее в четверг вечером. Ник ответил на ее поцелуй с внезапным пылом. Сара облегченно выдохнула. Может, все еще будет хорошо.

– Анна сказала мне, что ты собираешься посидеть тут. Я по тебе скучал. – Ник опустился на скамью рядом и привлек Сару к себе.

– Сегодня утром со мной произошло нечто потрясающее, – сказала она взволнованно. – Я пошла побегать – и вдруг в голову мне пришла совершенно новая история – совсем моя, из моей души, – и мне не терпится ее рассказать. Прямо чувствую, как во мне снова оживают истории. Как будто слова возвращаются. И надо только найти способ как уговорить их остаться.

Ник взял руку Сары, поднес к губам и поцеловал.

– Ты найдешь способ. – Он вгляделся ей в лицо. – В тебе что-то переменилось.

– Я и чувствую, что переменилась. Книга по-прежнему для меня все равно что вершина Эвереста, но я только и могу, что продолжать писать. – Сара улыбнулась. – Я знаю, что на это способна. – Холодный ветер ворошил опавшую листву вокруг. – Как там Айлфорд? Это туда Ханна Гиллей ходила, да? Рожать детей?

– Да. Тот самый.

Сара безмятежно поцеловала Ника в щеку – и почувствовала, как он вдруг напрягся всем телом. Легонько, почти неощутимо. Не переживай она последние дни за их отношения, скорее всего, ничего и не заметила бы. Но уже в следующую секунду он улыбнулся, и она поняла, что улыбка не касается его глаз.

– Ник, с тобой все в порядке? Я знаю, что меня слегка шатало эмоционально, мне очень стыдно.

Ник смотрел вдаль, на залив. Он снова поцеловал ей руку. А потом заглянул в глаза, и во взгляде его сквозила тревога.

– Почему ты на меня так смотришь? Что случилось?

Он отпустил ее руку и медленно выдохнул.

– Мы с твоей мамой были очень хорошими друзьями. И я очень многим ей обязан и на многое для нее готов.

Саре вдруг стало очень не по себе.

– Что ты пытаешься сказать?

– В свой последний приезд сюда она попросила меня спрятать кое-что от тебя и Анны-Кат.

Сердце у Сары забилось как бешеное. В горле пересохло.

Ник смотрел на кожаную сумку у ног.

– Сперва я не осознавал, что именно она мне дала…

– Когда?

– В прошлом ноябре.

Сара зажмурилась.

– Мне полагалось хранить это до определенного дня, а потом отдать вам.

Сара не верила собственным ушам. Все тело у нее закоченело. Она сперва задохнулась, а потом начала хватать ртом воздух короткими рваными вдохами.

Она крепко стиснула руки.

– Это книга!

– Нет… не знаю. Может быть. – Ник уронил голову на руки. – Она отдала мне ключ от камеры хранения.

– Здесь?

– В Портленде. И не сказала, что там. Я знаю лишь, что это для вас с Анной-Кат, а я должен отдать это вам через два года.

– Два года? Но почему два? И почему ты? Почему не Дэвид Оллман? – У Сары затряслись руки. – Бессмыслица какая-то.

– Я ровно о том же ее и спросил. А она сказала, что хочет, чтобы ключ хранился у кого-нибудь, кто никак не связан с ее дочерями.

Сара прижала кончики пальцев к глазам.

– Но что еще там может быть? По идее, у меня не было никаких причин спрашивать Ника Дворника про книгу, да? – Лицо у Сары закаменело, глаза сузились. Она нехорошо посмотрела на Ника. Тот попытался взять ее за руку, но Сара отодвинулась. – Как ты мог мне ничего не сказать? Все это время, что мы проводили вместе. Все, через что мне пришлось пройти, – а ты и словом не обмолвился?

– Прости. Мне очень жаль. Поверь, правда, очень. Мне и в голову не приходило, что это может оказаться книга. До того, как ты в четверг рассказала о графике работы твоей мамы.

Сара распахнула глаза.

– Когда я искала книгу.

– Тогда-то у меня все и сложилось. Когда ты объяснила, как она работала. И тогда это перестало быть просто возможностью. Я ведь много месяцев об этом ключе не вспоминал.

Сара закрыла лицо руками. Надавила на глаза так, что в темноте под веками закружились звезды. Как ей хотелось сейчас исчезнуть, раствориться в небытии.

– Сара, мы с Кассандрой были друзьями. Она мне доверяла. И, за исключением моего отца, я никак и ничем не связан с ее жизнью в Бетесде – ну, то есть не был связан. Не думаю, что она могла рассчитывать, что мы с тобой так встретимся. Или что я влюблюсь в тебя с первой секунды. Что буду думать о тебе постоянно, мечтать каждый свободный миг проводить с тобой.

Сара посмотрела на него.

– Ник, я прямо тебя спросила, знаешь ли ты что-нибудь об этом. Ты видел, как мне паршиво. Ты что-то знал – но промолчал. Это было четыре дня назад.

– Я пытался поступить правильно. Пойми же.

Сара уже не могла сдержать слезы.

– Мне надо идти. Надо побыть одной.

Она потянулась за сумкой и поднялась.

Ник перехватил ее за руку.

– Сара, мне просто требовалось уложить это все в голове, разобраться.

Она остановилась. Снова тяжело осела на скамью. Вытерла слезы руками, а руки о джинсы.

Ник открыл сумку и вытащил оттуда большой официальный конверт из желтой бумаги.

– Вот. Ваши с Анной подписи уже заверены в банке.

Он сунул конверт ей в руки. Никогда еще простой бумажный конверт не казался таким тяжелым. Сара положила его на колени и разглядела надпись знакомым маминым почерком. «Анне-Катерине и Саре».

– Это может оказаться и чем-то другим, – сказал Ник.

Сара смотрела на конверт. На сердце было так тяжело. Она кивнула:

– Может.

Ник повернулся к ней.

– Послушай меня. – Глаза у него были настойчивыми и умоляющими. – Тебе не обязательно это делать. Эта книга стала для тебя новым началом. Новой жизнью. Не… не бросай ее. Закончи. Так, как видишь сама.

Сара вскинула голову.

– Ты хоть осознаешь собственное лицемерие?

– Что?

– Новое начало. Новая жизнь. Не бросай. Мне ты это все говоришь, а сам отсиживаешься на острове, прячешься в безопасности, избегая малейшего риска.

– Ну это совсем уж несправедливо.

– Фил говорил, ты пять лет из Мэна не уезжал. Говорит, ты все выделяемые тебе деньги на поездки раздаешь коллегам.

Ник смотрел на гавань. И молчал.

– Как там насчет копящихся у тебя в кабинете предложений, летних каникул, которые ты проводишь в рабочем пикапе, вместо того чтобы выйти со своим творчеством к миру? Череда летних необременительных романов, которые ни к чему не приводят? У тебя за эти пять лет было хоть что-то необдуманное, внезапное, опрометчивое?

Ник смотрел Саре в глаза.

– Ты.

Сара опустила голову на руки. Она задела, обидела его. И не знала теперь, что сказать.

Он вздохнул.

– Может, у нас ничего не получается. Может, нам просто надо отыграть назад.

Сара вздрогнула.

– Не говори так…

Ник смотрел себе на руки.

– Может, надо дать друг другу чуть больше личного пространства.

Сара фыркнула

– Личное пространство. Лучшего предлога для разрыва придумать не в состоянии? Ты же поэт, Ник. Нельзя ли пооригинальнее. – Слова жгли ей губы.

Ник сцепил руки за шеей, глядя в землю. Сара смотрела, как туристы тянутся к причалу с одноразовыми стаканчиками кофе и маленькими коричневыми пакетами с упакованным в дорогу завтраком. В парке дрались за крошки чайки.

– Я могу подвезти тебя обратно, – сказал он.

Сара вытерла глаза. С утра ей было так легко и радостно. У нее было столько надежды. А теперь она погрузилась в пучину скорби, какой не испытывала со дня смерти матери. Надо пройтись пешком. Это пойдет ей на пользу. Но пока что она была не в состоянии даже пошевелиться.

– Я еще тут посижу.

Ник зашагал прочь. Сара не знала, обернулся ли он хоть раз.

Глава 38

Искусство ранит. Искусство гонит в путь…

а ведь гораздо легче остаться дома.

Гвендолин Брукс

Через час Сара вошла в коттедж, сама не своя от пробиравшей до костей грусти, и опустилась на диван рядом с Анной. Та закрыла ноутбук.

– У тебя все в порядке?

Говорить было трудно. Сара протянула сестре конверт.

– Ник хранил у себя… а еще он хочет… – Она шмыгнула носом. – Хочет, чтобы мы дали друг другу больше личного пространства.

Анна узнала почерк матери. Открыв конверт, она обнаружила там ключ и ахнула. Они с Сарой замерли, глядя на него.

– Ник должен был отдать нам через два года.

Ключ лежал на раскрытой ладони Анны. Маленький, медный, на рыжей цепочке с гравировкой «КНБ» – «Костал Нейшнл Банк». Обычный ключик – каким пристегиваешь велосипед, пока заходишь в кафе купить мороженого. Такой невинный с виду. Не сознающий, сколько боли он сегодня принес.

Сара положила голову сестре на плечо.

– Наверняка это книга.

– Может, что-нибудь еще.

– Ты и правда так думаешь?

– Ох, Сара. – Анна обняла ее одной рукой. – Мне всегда казалось логичным, что мама должна была успеть ее написать, но, чтобы мама попросила тебя, если бы и правда успела… – Она вложила ключик обратно в конверт. – Даже не знаю. – Она вздохнула. – Но думаю, ты права.

Сара закрыла глаза и снова откинулась головой на спинку дивана. Найди она пятую книгу несколько месяцев назад, была бы вне себя от радости. А теперь испытывала лишь острое чувство утраты. Но чего именно? Ей вспомнились долгие поиски в Бетесде, отчаянная надежда отыскать книгу. Теперь, пять месяцев спустя, она осознала, что не менее отчаянные поиски в коттедже на прошлой неделе были продиктованы надеждой книгу не найти.

Анна-Кат потянулась к ее руке.

– Не открывай, Сара, – взмолилась она. – Закончи книгу. Ты уже так далеко зашла. Ты здорово пишешь. Правда, очень хорошо.

Сара смотрела прямо перед собой невидящими глазами и лишь медленно покачала головой.

– Все равно так хорошо, как мама, мне не написать.

– Ты этого не знаешь. Обдумай все хорошенько, Сара. Мама доверила тебе написать книгу.

– Это-то меня и убивает. Мама мне ничего не доверяла. «Эллери» хранится в надежном месте, страховкой на случай моего провала. Если бы она мне доверяла, никакой книги не было бы. Она бы просто доверилась мне.

– Получается, все это время ты мечтала найти книгу, а теперь, когда она нашлась, обижаешься? Сара, нельзя получить все: и мамино полное доверие, и подстраховку на когда тебе понадобится.

Сара притянула коленки к груди.

– Ник говорит, может, и нет там никакой книги.

– С книгой или без, а мама в тебя верила. Может, пора тебе и самой в себя поверить.

Сара вытерла лицо рукавом и опустила голову на колени.

– А Фил знает о книге? – спросила Анна. – Думаешь, он все это время знал?

– Понятия не имею. Я ему не говорила. Может, Ник сказал. Кажется, я боюсь, что он захочет мамину книгу. Сильнее захочет, чем мою. Да и как может быть иначе?

Анна положила руку ей на плечо.

– Может, тебе лучше сперва закончить книгу. Завершить начатое. А потом уже открыть сейф?

Сара посмотрела на Анну. Плечи у нее были ссутулены, глаза покраснели.

– Я просто не вынесу неизвестности.

– Тогда поехали. Посмотрим, что там. Но тебе все равно придется заниматься этой книгой до самой публикации, чей бы вариант это ни был – твой ли, мамин или гибридный.

– Если там окажется мамина книга, с моей покончено.

Анна поднялась. Наклонившись к сестре, она крепко схватила ее за руку, помогая встать. Сара распрямилась, чувствуя себя глубокой старухой с больными скрипучими суставами.

– Ты пробовала мой белый чай с персиком? И капелькой ванили. Я тебе заварю. Посмотрим по «Нетфликсу» «Гонку автокухонь».

Сара обняла Анну.

– Тебе с твоими чаями впору работать в госдепе или там перемирия заключать. А рак они лечат?

Сестра улыбнулась.

– Пока нет.

* * *

Сара решила, что завтра утром подвезет Анну в аэропорт в Портленде, откуда та должна была лететь домой. В конце концов они сошлись на том, что по дороге заедут в «Костал Нейшнл Банк» и вместе откроют ячейку сейфа. А потом Сара полетит в Нью-Йорк, отнесет книгу Филу, и они вдвоем решат, как быть дальше.

С Ником она со вчерашнего утра больше не общалась.

Лил беспрестанный дождь. Над дорогой скользили клочья серого тумана, а Сара не могла думать ни о чем, кроме пятой книги. Гадала, сильно ли мамин вариант будет отличаться от того, что придумала она. Надеялась, что мама не убила ни мужа Эллери, ни отца, ни собаку. А вдруг мама не помогла Эллери спасти брак? Ну не могла же она написать, что они расстались? Сару вдруг охватило острое желание защитить своих персонажей. А уж если мама не прояснила тайну отца Эллери, она разозлится вдвое. Вдруг мама решила удариться в высокохудожественность и оставить вопрос с отцом открытым? Мама один раз уже так сделала в конце другой серии. Критики были в восторге, а Сара негодовала. Ну не стала бы мама снова проделывать такой финт, правда же?

«Это всего-навсего книга. Эллери Доусон – вымышленный персонаж. И муж у нее вымышленный. И отец».

Но для Сары все они были самыми настоящими. Абсолютно реальными.

Сара вспомнила, сколько прекрасных дней провела наедине со своими персонажами за последние пять месяцев.

Со своими персонажами. Она встряхнула головой. «Нет. С мамиными персонажами. Вот что я имела в виду. Никакие они не мои».

Почему ее вообще это все так задевает? «Я просто устала».

Однако нельзя было отрицать, что по мере приближения к Портленду решимость капля за каплей покидала ее. Как же теперь быть? Что делать дальше? Она столько раз проклинала эту книгу – но именно ради нее вставала с кровати. Наконец у нее появилась работа, на которой она чувствовала себя живой. В ее жизнь вернулись слова – ровно как описывал Ник: проникая ей в кровь, придавая ее коже новый румянец, клубясь на губах и в сердце. Если она не даст им места, вдруг они уйдут и больше никогда не вернутся?

«Не драматизируй. На писательстве свет клином не сошелся».

Анна дремала рядом на пассажирском сиденье. Вот у кого было полно причин утром вставать с кровати. Сара тоже сумеет найти смысл и цель в других областях жизни. Она вспомнила преподавание. Может, вкладывай она в него больше души, сумела бы проникнуться большей любовью к работе. Можно будет попробовать снова податься на позицию старшего преподавателя.

Тут Саре вспомнилась идея для новой книги, и как эта идея ее волновала и радовала. Если вернуться к преподаванию, напишет ли она когда-нибудь эту книгу?

И что им с Анной делать по поводу Лондона и всех оставшихся без ответа вопросов о родителях? Хотелось бы ей нанять Эллери Доусон! Дать ей карту их района в Ист-Энде – пусть составляет социальную схему всего их круга общения. Эллери бы в два счета нашла Мередит с Кароли и предоставила бы Саре полный отчет, сидя у нее на кухне и потягивая травяной чай Анны-Кат.

Да, а что будет с самой Эллери?

Сара крепко вцепилась в руль обеими руками. «Я буду счастлива, что бы мама для Эллери ни написала…

Если только она ничего не испортит с мужем Эллери и…

Прекрати! Все будет хорошо».

Пожалуй, Саре надо нанять себе коуча.

«А может, я сама могла бы стать таким коучем».

От этой мысли она так расхохоталась, что разбудила Анну.

– Прости. Спи дальше.

Анна снова задремала.

Сара включила радио. Почему каждая песня заставляет ее думать о Нике? Она выключила музыку.

* * *

Наконец навигатор вывел Сару к «Костал Нейшнл Банк», современному зданию из стекла и бетона в центре Портленда. Однако найти место для парковки ближе, чем в миле от банка, никак не удавалось.

– Это просто смешно. Мы же не в Вашингтоне. Казалось бы, трудно ли найти парковку?

Но как оказалось – трудно. Парковки были забиты битком, а время истекало.

– Слушай, – наконец сказала Анна, – выходи у банка. Я буду ездить вокруг, а через двадцать минут тебя заберу. Вряд ли это займет больше времени, правда?

– Но ты мне нужна там.

– Я так на рейс опоздаю.

– Я просто не могу идти туда одна.

– Прекрасно можешь, – заявила Анна решительно. Сара притормозила у банка. Ее начинало подташнивать. Она вылезла, и Анна пересела на водительское место.

Сара посмотрела на сестру в мучительной неуверенности.

– Сара, просто иди и все. Не думай. Ступай.

Сара зашагала к банку. Дождь прекратился, но на улице было по-прежнему сумрачно. Сквозь стеклянные панели Сара различала помещение банка внутри, мерцающие аквариумы отдельных кабинок, огромные комнатные растения и плакаты с изображениями счастливцев, чью жизнь волшебным образом изменили услуги банка. Она вошла в маленький дворик с фонтанчиком. На круглой скамье вокруг фонтана абсолютно спокойные люди беззаботно поедали претцели и чипсы из маленьких хрустящих пакетиков и потягивали холодную газировку.

Ноги у Сары вдруг стали тяжелыми-претяжелыми и очень горячими. Каждый шаг давался медленно, с трудом. Наконец она остановилась перед высокой дверью.

И замерла.

Сделав несколько шагов назад, она отыскала у фонтана место, куда можно присесть. Обеими руками обхватила сумочку, прижимая к животу, точно спасательный круг. Дыхание у нее замедлилось.

Она смотрела, как люди входят в банк и выходят оттуда. Все шагали так целеустремленно, словно твердо знали, куда идти, кого любить, как творить так, чтобы внутри у тебя, в самой сердцевине, не образовывалась пустая мертвая дыра.

Открыв сумочку, Сара достала конверт, вытащила из него ключ и повертела в руках. Вспомнила первый момент, когда Дэвид Оллман преподнес ей предсмертное желание – и как мама в письме употребила слово «смелость». Ведь правда же, поразительное слово. И Сара вдруг поняла, что в том, чтобы открыть сейф, нет ни капли смелости. Ни отваги, ни риска. Ни бесстрашия, ни творчества, ни изобретательности.

Она крепче стиснула ключик в пальцах.

Ей представилось лицо матери, когда та прочитала первую главу Сариного романа девять лет назад. Как мама сняла очки, взяла Сару за обе руки и сказала: «Радость моя, у тебя настоящий талант». Представилось лицо отца в их лондонской квартирке и то, как она целовала его перед сном, когда он сидел за компьютером, отстукивая на черной пластмассовой клавиатуре свои заветные мечты. Забравшись в постель, она засыпала под постукивание его пальцев, словно под музыку. Сара представила себе стопки его черновиков, набросков на желтых страницах блокнотов, выглядывавших из потертого кожаного портфеля, который он всегда носил с собой в школу.

Сара вспомнила, как на последней премьере Шер Фокс спросила у нее: «А вы тоже пишете?»

Сара посмотрела на волнистые отражения в дверях банка.

Снова перевела взгляд на ключ у себя в руке.

«Мама доверила мне написать эту книгу.

Могу и я ей довериться?

А себе – могу?»

Одним быстрым движением Сара запихнула ключ обратно в конверт, а конверт – в сумочку. Поднялась, повернулась к зданию банка спиной и зашагала прочь.

Она позвонила Анне, и через несколько минут та притормозила рядом.

– Как ты быстро.

Анна смотрела на нее, широко распахнув глаза.

Сара кивнула.

– Ну что, забрала?

Сара покачала головой.

– Я не стала открывать сейф. Не смогла. – Голос у нее дрожал от волнения. – Не могу уже останавливаться. Я должна написать эту книгу. И ни в какой Нью-Йорк я не поеду. Я поеду в Лондон. Сегодня же.

– Сегодня?

– Я пять месяцев провела, пытаясь помочь Эллери Доусон выяснить правду о ее отце, – и поняла, что никогда ее не найду, если не узнаю правду о моем. Мне нужно знать правду о папе. И о маме. Я допишу эту книгу. Я должна закончить начатое. Я нашла свои слова и твердо намерена сохранить их.

Часть четвертая

Лондон

Глава 39

Ваша знаменитейшая светлость, я покажу вам,

на что способна женщина.

Артемизия Джентилески

Сара стояла в лондонском аэропорту Хитроу перед престарелым сотрудником паспортного контроля с густыми косматыми бровями, из-под которых щурились недоверчивые щелочки глаз.

– Назовите цель вашей поездки.

– Деловая… мне кажется.

– Вам кажется? – Он посмотрел на паспорт Сары, а потом снова на нее. – Чем вы занимаетесь?

Сара посмотрела на серую пыльную стойку, а потом снова на пограничника. Распрямила спину и сказала:

– Я писатель. – Слова вырвались у нее сами собой, неожиданно, без размышлений. Руки вдруг закололо, точно иголочками. – Я писатель.

Она сама не знала, зачем повторила эту фразу. Может, просто чтобы подтвердить самой себе, что имела в виду именно это.

Офицер проштамповал ее паспорт.

– Добро пожаловать в Соединенное Королевство.

Семичасовый полет в Лондон Сара провела в кресле у окна рядом с мотивационным коучем по имени Луис – волосы она укладывала шипами и даже украшения носила с аффирмациями. Сара различила у нее на браслетах надписи «Пылать» и «Зажигать». Примерно через час полета Луис осведомилась у Сары, каковы намерения у нее. Сара решительно развернула выданное на борту тонкое одеяльце, нацепила на глаза маску и ответила: «Спать». Луис посмотрела на нее крайне разочарованно и протянула бесплатную брошюрку об искусстве предпринимать смелые шаги.

Когда Сара принимала решение ехать в Лондон, ей владело поразительное спокойствие. Однако теперь буквально трясло от нервов и тревоги. Было одиннадцать вечера, и мысленно она постоянно возвращалась к Нику и сегодняшнему жуткому утру. Неужели он и правда чувствовал по отношению к ней именно это? Неужели имел в виду все, что сказал? А сама она – имела в виду то, что говорила?

Фил еще не знал о ее отъезде – одна Анна-Кат знала. Сара понимала, что уезжать вот так внезапно, буквально под самый дедлайн – просто безумие, но она никогда еще не была исполнена такой решимости и твердо знала две вещи: 1) она допишет эту книгу; 2) для этого ей необходимо знать правду о ее родителях и о Мередит Лэмб и Кароли Грейсон.

Она даст себе три дня. Три дня на сбор информации. А потом будет дописывать книгу.

Сдавшись, Сара перестала пытаться заснуть и вытащила «Безмолвие в Степни» Мередит Лэмб. Там рассказывалось о Шэде Колтоне, полицейском из Ист-Энда, наделенном способностью всегда отличать ложь от правды. Честно говоря, Сара была заранее настроена против этой книжки. В конце концов, ее написала женщина, пытавшаяся разрушить их семейный очаг и судившаяся с ее матерью.

Но книга оказалась хорошей. Прямо-таки очень хорошей. Было в ней нечто, отчего Сара вдруг снова почувствовала себя в своем старом лондонском квартале, среди людей, которых она знает и любит.

Наконец она заснула и проспала последние несколько часов полета, а когда проснулась, Луис жевала сушеные соевые бобы и читала четвертую книгу про Эллери Доусон. Настолько зачиталась, что за весь остаток полета практически ни слова не проронила.

За завтраком Сара попивала чай и смотрела в окно. План у нее состоял в том, чтобы после приземления сразу же отправиться в Бристоль. У нее были адреса Мередит и Кароли, но не было никакой возможности заранее позвонить или написать им по электронной почте. Она попыталась поискать в местных телефонных справочниках, но ничего не нашла. Оставалось только взять и явиться к ним без предупреждения – перспектива, от которой у Сары желудок выворачивался наизнанку.

Самолет пошел на посадку, и Сару вдруг совершенно заворожило представшее ее взору зрелище. Стояло позднее утро, в неожиданно чистом небе висело лишь несколько лохматых облачков. Сара увидела вьющуюся по городу Темзу, широкую, темную и величественную. Различила Кэнари-Уорф в Ист-Энде, Лондонский Тауэр, Тауэрский мост – и вдруг заплакала. Что она испытывала сейчас? Когда ее взору впервые за двадцать пять лет предстали родные края, в груди неожиданно потеплело, а в голове полегчало и прояснилось. Сару омыло ощущение любви и безопасности – и она тут же изменила намеченные планы. Первым делом она поедет домой.

Это решение было продиктовано чувствами, но и Эллери поступила бы точно так же. Хотя сама Сара никакими суперспособностями не обладала, она не могла отделаться от ощущения, что, если начнет от дома и сперва прочешет свой старый район Ист-Энда, как сделала бы Эллери, очень может быть, ей удастся отыскать какие-то новые кусочки этой головоломки – и тем самым подготовиться к поездке в Бристоль.

Сойдя с самолета, Сара зашла в паб в аэропорту и написала Филу имейл. В Лондоне было десять утра, а значит, в Нью-Йорке только пять, так что Фил, скорее всего, спал – что хорошо. Через несколько часов он ждал ее у себя.

Кому: Фил Дворник

От: Сара Грейсон

Дата: Среда, 16 октября, 10:03

Тема: Мое кафе «Рудар»

Фил, помните, как вы водили меня в клуб «Рудар» и сказали, что мне нужно найти мои корни? Я следую вашему совету. Я только что прилетела в Лондон. Я пять месяцев помогала Эллери искать ее отца и осознала, что мне тоже необходимо соединиться с моими корнями – вот как вы говорили. Плюс к тому, если я не сумею отстоять мамино наследие, будет уже совершенно не важно, что там я напишу.

Я собираюсь отыскать Мередит Лэмб и ее дочь – и получить ответы. Я проведу тут три дня максимум, а потом буду дописывать книгу. Ник рассказывал вам про сейф? Я не открывала его. Теперь это уже не важно. Остаюсь на связи.

Сара

К несчастью, Фил не спал.

От: Фил Дворник

Кому: Сара Грейсон

Дата: Среда, 16 октября, 10:14

Тема: Re: Мое кафе «Рудар»

Какого дьявола? Я думал, поедет Анна-Кат. Где ты сейчас? Когда я говорил, что тебе нужно найти корни, я не имел в виду В ПОСЛЕДНИЕ ВОСЕМЬ НЕДЕЛЬ РАБОТЫ НАД КНИГОЙ. Ты хоть понимаешь, как это опрометчиво? Сосредоточься, Грейсон. Звоню тебе – вот прямо сейчас. Возьми чертову трубку.

Кому: Фил Дворник

От: Сара Грейсон

Дата: Среда, 16 октября, 10:18

Тема: Re: Мое кафе «Рудар»

Фил, не буду отвечать. Вы хотите хорошую книгу. Я тоже хочу. И прямо всей собой чувствую, что поступаю правильно. Доверьтесь мне хоть в этом. Кураж и воля. Вы ведь именно того и хотели? Я допишу книгу к 15 декабря, как и обещала.

Фил перешел на эсэмэски.

Текстовые сообщения в среду, 16 октября 10:22

Фил

Это самая дерьмовейшая идея, о какой я слышал за весь год. Ты еще в аэропорту? Если ты в Хитроу, там есть обратный рейс в Нью-Йорк через час. Я встречу тебя в аэропорту Джей-Эф-Кей. Сперва напиши книгу. Потом уже занимайся семейным древом.

Сара

Гиббс Картрайт ждать не станет. И я тоже не могу. Если мы не сумеем перехватить инициативу, очень может быть, будет уже совершенно не важно, что именно я напишу. Тея со мной согласна. Я вернусь через три дня. Сегодня иду домой в Ист-Энд, а завтра отыщу Мередит.

Фил

И близко не подходи к этой женщине.

Сара

Почему? Можете объяснить? Фил, послушайте, если у вас есть какие-то ответы, присылайте – но поскольку до сих пор от вас в этом отношении не было никакой помощи, очевидно, что мне придется действовать самостоятельно.

Фил

Ты же знаешь, я связан официальным соглашением. Оставим прошлое в прошлом. Двигайся вперед. Как твоя мама.

Сара

Я и собираюсь. И дочку ее тоже хочу найти. Если она моя сестра, я должна это знать.

Фил

Ты не найдешь того, что ищешь.

Сара

Откуда вам знать.

Фил

Джейн Харнуа на этой неделе едет в Лондон на издательскую конференцию. Если через три дня тебя не будет в самолете, напущу ее на тебя.

Сара

Это угроза или обещание?

Фил

И то и другое.

Сара вышла из паба. Она не даст Филу подточить ее решимость. У места получения багажа телефон у нее загудел снова.

Тестовые сообщения, среда, 16 октября, 10:44

Фил

Я за тебя волнуюсь.

Сара

Фил, да вам-то что.

Фил

Ну, разумеется, мне не все равно. Ник в курсе?

Сара

Ник хочет немного «личного пространства». Можете спать спокойно.

Фил

Что ты хотела этим сказать? Меня никогда не смущало, что вы вместе. Меня смущала несвоевременность. Твоя способность сосредоточиться.

Сара

Я совсем не могу сейчас о Нике. Хорошо? И вы так и не ответили на мой вопрос о сейфе.

Фил

Он мне рассказал. Неужели ты думаешь, я бы нарушил мой уютный пенсионный покой и стал помогать тебе с этой всей неразберихой, если бы она уже написала чертову книгу?

Сара

Мне пора. Скажете Нику, где я, хорошо?

Фил

Сама ему скажи.

Сара

Сейчас не могу.

Фил

Отлично можешь.

Стоял прохладный октябрьский день. Садясь в такси для часовой поездки в Ист-Энд, Сара вдохнула знакомый сырой воздух. Из аэропорта она забронировала себе номер в отеле «Донован», близ Спиталфилд-маркета, в нескольких минутах ходьбы от квартиры, где когда-то жила их семья. В руках Сара сжимала ненужный банковский конверт, на котором Анна-Кат в аэропорту записала все места района, которые ей запомнились с детства.

Свернув с большого шоссе, они покатили вглубь Ист-Энда по череде узких дорог, обрамленных пабами, магазинчиками и просто отдельными жилыми домами. На каком-то светофоре Сара опустила окно и снова вдохнула холодного сырого воздуха, всем телом впитывая британскую атмосферу. Пабы с необычными названиями типа «Джем и молоток», висячие корзинки с цветами, красные двухэтажные автобусы, эклектичные уличные граффити, смесь современности и старинного английского очарования. Губы сами собой расползались в счастливой улыбке.

Забросив вещи в отель, она отправилась прямиком к их старой квартире. Слегка заблудилась, так что включила навигатор. Архитектура и общая атмосфера этих улиц казались ей смутно знакомыми, но она ничего не узнавала по-настоящему, пока не свернула на Фелпс-стрит. Пульс у нее ускорился, когда она заметила вывеску школы, в которой работал ее отец.

Остановившись перед коричневым кирпичным зданием, обнесенным железной оградой, она смотрела, как ученики в синих блейзерах снуют по двору, болтают, едят ланч. Когда мама была на смене в больнице, они с Анной-Кат добирались сюда пешком от своей началки и ждали, пока отец закончит работать, а потом шли домой все вместе. Иногда они читали или делали домашние задания за маленьким деревянным столиком в большом кабинете, а вечно пахшая колбасой пухлая секретарша в цветастых платьях по пятницам угощала их печеньем.

Ворота выглядели точно такими же, как прежде, хотя буквы на вывеске, похоже, подновили. Сара гадала, кто теперь сидит в кабинете ее отца. Остался ли кто-то из старых учителей или прочих сотрудников? Она коснулась ворот и легонько прислонилась к ним лбом. Железо было теплым от солнца. Сквозь разноцветную осеннюю листву лился розово-золотой свет.

Она знала дорогу отсюда до их старой квартиры, хотя прежде этот район выглядел иначе. Двадцать лет назад все тут казалось слегка обветшалым, теперь же джентрификация дотянулась и сюда. Свернув на Аллертон-роуд, Сара увидела, что многие старые здания стоят на прежних местах, но обзавелись новыми фасадами. Другие были совершенно перестроены, и теперь в них располагались фешенебельные кафе, художественные галереи и магазины модной одежды. Однако, несмотря на блеск новых витрин и деловых контор, общий дух, решительность и напор Ист-Энда все еще дарили Саре ощущение дома. О, как до сих пор пели и звенели тут уличные граффити! Еще полнокровнее, еще энергичнее, чем прежде. Сара остановилась перед нарисованным на гараже женским лицом – оно излучало уверенность и надежду. Вокруг кудрявых черных волос расходился ореол всевозможных оттенков синего. Глаза знали что-то важное, но не открывали, что именно.

Через квартал Сара обнаружила их любимый индийский ресторанчик, «Чааку». Удивительно, как это крохотное заведение уцелело среди всех перемен. Войдя внутрь, Сара вдохнула упоительную смесь ароматов шафрана, тмина и карри. Она заказала бирияни с ягненком и села у окна, разглядывая прохожих. К еде принесли чесночные лепешки наан, которые они всегда покупали с отцом. Она все еще ощущала глухую боль от его предательства. Гадала, зачем так и носит с собой его любовное письмо к маме.

«Нас с Анной любили и баловали дома», – напомнила она себе. И уже за одно это стоит держаться, пусть даже ей никогда не суждено понять своих родителей до конца. Сара ела, плакала и снова ела, стараясь набраться мужества дойти до своего старого дома – каких-то четыре блока отсюда. Заказав чая, она пила его медленно-медленно, стараясь унять бурю владевших ей эмоций.

Заплатив по счету, она медленно побрела по улице. Внезапно на глаза ей попалось перестроенное здание напротив с большой вывеской: «Сдаются квартиры». Сара как зачарованная вошла внутрь, попросила показать ей квартиру и вдруг поймала себя на том, что читает условия краткосрочного съема меблированной однокомнатной квартиры, которая должна была быть готова через два дня.

Ей нужно закончить книгу. Она находится в считаных ярдах от места, где началась ее собственная история. А что, если задержаться тут на пару месяцев? Сердце у Сары затопило непривычное ощущение внутренней правоты.

Взяв ручку, она подписала контракт.

Чересчур импульсивно?

Возможно.

Фил велел бы ей возвращаться домой и заканчивать книгу.

Но постойте… может быть, она как раз и вернулась домой?

Сара знала: ей это по силам. По силам закончить «Эллери» прямо тут, в Ист-Энде, вдали от отвлекающих факторов, в нескольких шагах от места, где работал ее отец.

Но ведь Фил ее убьет.

Ладно, ему пока знать не обязательно.

Сидя в вестибюле своего нового жилья, она послала Нику СМС.

Текстовая переписка, среда, 16 октября, 13:45

Сара

Я не стала его открывать.

Ник

Ты – что?

Сара

Я вошла в банк и поняла, что не могу. Собираюсь дописать книгу.

Ник

Ты где?

Сара

Сижу в нескольких блоках от моей старой квартиры в Ист-Энде.

Ник

Вернулась домой.

Ты там как, ничего?

Сара

Да. Собиралась остаться всего на несколько дней, но сейчас решила дописывать книгу тут. Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл, но ощущается очень правильным.

Ник

Я помню, мы говорили о личном пространстве, но целый океан сейчас кажется огромным расстоянием.

Сара

Знаю.

Ник

Гэтсби сейчас у меня. Берни пришлось отлучиться на выходные. Я вполне могу пока о нем позаботиться.

Сара

Спасибо.

Ник

Ты готова к тому, что найдешь?

Сара

Сейчас это уже не важно.

Ник

Помни коллаж твоей мамы.

Сара

?

Ник

Мы всегда больше, чем какой-то один фрагмент.

Сара крепче стиснула в руке телефон. Она уже страшно скучала по Нику, но попыталась прогнать это чувство. Выпила немного воды и медленно побрела по улице. Наконец она остановилась перед красноватым кирпичным зданием, до сих пор носившим название «Астон». Она узнала старые резные деревянные двери, массивные медные ручки. Дом.

Она вошла внутрь.

Глава 40

Избавьте меня от авторов, которые говорят,

что совершенно не важно, как они живут.

Не думаю, что плохой человек может написать

хорошую книгу. Если искусство не делает нас лучше,

зачем оно, черт возьми, вообще нужно?

Элис Уокер

В старом доме Сары теперь располагалась причудливая комбинация жилых квартир и маленьких магазинчиков и контор. На первом этаже – галерея современного искусства с одной стороны и благоухающий апельсинами и кофе магазин органических продуктов – с другой. Сара медленно поднялась по лестнице на второй этаж, к квартире, где когда-то жила их семья. Когда-то все они ежедневно ходили по этой лестнице вверх и вниз, держались за эти перила, перепрыгивали или пересчитывали ступеньки. Саре вспомнилось, с каким трудом в последние месяцы отец поднимался по этим ступенькам.

Она остановилась перед заветной дверью двести восьмой квартиры. Провела рукой по номеру, гадая, кто живет тут теперь. Может, не так уж неудобно просто постучаться. Может, ей разрешат заглянуть внутрь.

Она несколько раз постучала в дверь, но никто не ответил.

Зато отворилась дверь напротив.

– Добрый день, дорогая моя. Думаю, у них никого нет дома. – На пороге стояла миниатюрная престарелая женщина с перекормленным рыжим котом на руках. Пастельно-голубое платье, на плече – бриллиантовая брошка в виде цветка. Старушка выглядела так, будто собиралась вот-вот отправиться на какое-то очень важное мероприятие – если бы не фиолетовые шлепанцы на ногах.

– Ничего страшного, – сказала Сара. – Я их даже не знаю. Просто жила тут в детстве, ну и… знаете ли… вспоминаю. – Она снова посмотрела на двести восьмую квартиру и повернулась к соседке. – Кажется, я вас помню. Вы тут давно живете? Может быть, помните нашу семью? Джек и Кассандра Грейсон?

Сара показала на телефоне старую фотографию их семьи.

– Ох ты боже мой. Это же он потом заболел… да. – Соседка поцокала языком. – Ох. Такая печаль. Заходите, заходите. Поговорим немножко. Я сейчас чая заварю.

Сара припомнила это лицо. Да… Миссис Клегг. Она иногда оставалась посидеть с Сарой и Анной-Кат и угощала их шотландскими сладостями под названием «Лаки Таттис». После переезда в Америку она пыталась найти их в тамошних магазинах, но никто понятия не имел, о чем она спрашивает, так что Сара плакала и твердила маме, что хочет домой, в Лондон.

Сара вошла вслед за соседкой в ее квартиру – и словно перенеслась назад во времени. Жилище миссис Клегг было храмом покойной Маргарет Тэтчер. Повсюду ее фотографии в рамочках, декоративные тарелки, значки, бронзовый бюст. Даже керамический колокольчик с ее именем.

– Она моя пятиюродная сестра. Практически как родная, – гордо пояснила миссис Клегг. – Однажды мы почти встретились на свадьбе, но ее задержали – заварушка на Фолклендских островах. Никогда не прощу этого Аргентине.

Сара села на розовый бархатный диван рядом с треснутым по центру стеклянным кофейным столиком. Миссис Клегг поспешила на кухню заваривать чай.

Здоровенная кошка запрыгнула на диван пугающе близко к Саре. На ошейнике у нее было написано «Мэгги». Сара чуть отодвинулась.

Миссис Клегг вернулась в комнату и принялась наливать чай.

– Я понимаю, что прошло много лет, – сказала Сара. – Но вы ведь хорошо знали моих родителей?

– О да. Такая милая пара. – Она положила на тарелку Саре посыпанное сахарной пудрой печенье. – Мы были соседями лет восемь-девять, как-то так, до той печальной истории с вашим отцом… – Миссис Клегг опустила взор вниз, на чашку с чаем. – Такой молодой. Я иногда присматривала за вами и вашей сестренкой. С виду, может, этого и не скажешь, но мне уже восемьдесят пять, и из ума я не выжила…

Для выразительности она постучала себя пальцем по виску, оставив на лице след сахарной пудры.

– Миссис Клегг, а вы случайно не знаете Мередит Лэмб – может, она тоже жила где-то поблизости или приходила к моим родителям в гости?

– Что-то не припоминаю, милочка. – Она помешала сахар в чашке.

– А сестру моего отца, Мэри Грейсон, вы не знали? – Сара пригубила чай, горячий, но горьковатый. Может, подумала она, старушка разогрела старый.

– Ох ты, боже мой, да – то есть нет. Ну то есть она сперва-то захаживала сюда, но потом вышла замуж и переехала. Хорошенькая такая и любезная, но вот с головой не в порядке. Ваша мама и Мэри так меня утешали после того, как эти вот из ИРА пытались убить кузину Маргарет бомбой в отеле. Так уж меня разволновало, слов нет. – Миссис Клегг отпила чая и положила себе еще сахара. – Это, разумеется, было еще до ограбления. Ужасные времена, вы и не представляете.

Сара приподняла брови.

– До ограбления? Какого ограбления?

– Ах, ну вашей же квартиры, какого бы еще? Вся эта суматоха, и ваша мама в слезах, и полиция все вверх дном переворачивает…

– Что-что? – У Сары ни осталось ни тени воспоминаний об этом, и она была не вполне уверена, может ли довериться памяти миссис Клегг. – А когда это было?

– Хм-м. Дайте-ка подумать. Сразу после выхода второго тома мемуаров Маргарет, «Путь к власти». Это, получается, 1994-й? Вы читали, милочка?

– Простите, нет.

Миссис Клегг помакнула глаза лавандовым носовым платочком.

– Собственная же партия вытеснила.

– А вы не могли бы рассказать про ограбление?

В тот год умер отец Сары. Ей было семь лет.

– О… ну, как-то ваши родители пришли домой, а там все вверх дном перевернуто. Ужасно, просто ужасно. Еще чая?

– Но я бы, уж верно, такое событие запомнила бы. А я напрочь не помню, чтобы у нас что-нибудь пропадало.

– Это случилось в будний день, и, видимо, не так уж много из вашей квартиры и украли, хотя очень сильно все перевернули. Главное, что исчезло, это компьютер вашего отца и бумаги его всякие, ну и, конечно, деньги. Полиция подозревала, это какие-нибудь наркоманы малолетние.

– Вы уверены?

– Ну, может быть, это было после первых мемуаров Маргарет. Она столько всего добилась – трудно упомнить.

– Мои родители всегда говорили, отец потерял свои труды из-за пожара в школе.

– Ну, не знаю, не знаю. Может, и так. Знаю только, что это всех очень потрясло, а ваша мама так себя вела, будто доподлинно знала, кто виноват, и я ей даже сказала: «Нельзя, знаете ли, винить во всем Маргарет». – Она устремила суровый взгляд на Сару. – В ее первый срок преступность даже уменьшилась.

Сара уходила от миссис Клегг, чувствуя себя еще более запутавшейся, чем раньше. Почему родители ничего не рассказали ей об ограблении? Наверное, имело смысл поберечь детей, пока маленькие, но не могло же это не всплыть когда-нибудь потом? Неужели история о пожаре в отцовской школе – просто-напросто прикрытие для ограбления?

Может быть, там, в школе, остался кто-то, кто помнит.

* * *

Уроки уже закончились, и в школьном дворе болталось всего несколько учеников. Сара отправилась в администрацию, где бледный секретарь энергично помешивал азиатскую лапшу в стаканчике. Он был в рубашке, которую не мешало бы выгладить, и в вязаном галстуке, напоминавшем рукоделие Молли Уизли.

– Простите? – начала Сара.

Он отозвался заезженным тоном, не отрывая глаз от своей лапши:

– Бланки для подачи жалобы на исполнение хором мальчиков песни Леди Гаги лежат на стойке.

Он подул на лапшу и снова поболтал там ложкой.

– Э-э-э… Простите… Но… – Она откашлялась. – Мой отец был директором в этой школе более двадцати лет назад, и я просто хотела узнать, вдруг тут остался кто-нибудь, кто мог его знать. Джек Грейсон – или Джон Грейсон?

Лицо у секретаря прояснилось.

– Хм-м-м, попробую справиться у мистера Троддинга. Имя, впрочем, я слышал. У нас есть скамья в его память. Во внутреннем дворике стоит, если хотите взглянуть.

Он сунул в рот немножко вермишели и махнул вилкой в сторону двойных дверей снаружи.

Сара вышла в просторный двор, засаженный березами, густым кустарником и цветущими хризантемами. Скамейка в память ее отца отыскалась под еще не успевшей облететь золотисто-розовой вишней. Табличка на скамейке гласила: «В память о любимом учителе, директоре Джоне Чарльзе Грейсоне Третьем».

Сара провела пальцами по имени отца и задержалась на черточке между датами рождения и смерти. Как ей хотелось больше знать о том, что пролегло меж ними. У нее были собственные детские воспоминания, мамины рассказы и отцовский блокнот – но всего этого казалось так мало.

– Чем могу служить, мисс?

Сара подняла голову и увидела, что к ней идет пожилой джентльмен в коричневом твидовом костюме, почти полностью лысый, зато с густыми усами. В руках он держал коричневую шляпу.

– Берти сказал, вы спрашивали о Джоне Грейсоне.

– Я его дочь, Сара.

– Ну конечно же, дорогая моя. У вас его глаза. – Он улыбнулся. – Мэттью Троддинг.

Он потянулся пожать ей руку, а потом жестом пригласил сесть.

Сара опустилась на скамейку и провела пальцем по изогнутой железной ручке.

– Прекрасный человек ваш отец. Мы работали вместе несколько лет. – Говоря, он вращал на пальце свою шляпу. – Мы с вами, разумеется, тоже встречались, но вы были совсем крошкой, а я куда лучше выглядел.

Он одышливо засмеялся.

Сара обеими руками схватилась за край скамьи, вцепилась в гладкое дерево, словно пыталась нащупать связь с отцом.

– Знаете, некоторые из таких, как ваш папа, родовитые и с лучшим образованием, приезжают сюда, все надутые от собственной важности, что твой индюк, – но только не Джон. Он приехал сюда работать, вносить свой вклад. Я всегда думал, мы его потеряем, когда он выбьется в великие писатели, он ведь, знаете ли, был и правда хорош. – Мистер Троддинг немного помолчал, задумчиво крутя шляпу на пальце. – Никак не ждал, что выйдет иначе. Он был очень хорошим другом.

Сара кивнула. Горло у нее перехватило, и она сглотнула. Она приехала, распираемая вопросами, но сейчас в груди у нее поселилась глубочайшая меланхолия. Говорить было трудно. Она смотрела на старые деревья во дворе, завидуя им, потому что они столько времени находились в обществе ее отца, знали его так, как она, Сара, не знала.

Она повернулась к мистеру Троддингу.

– О чем он любил разговаривать?

– В смысле?

– Ну, например, на ланче или за чаем. Когда вы просто так болтали, не о работе. О чем он разговаривал?

Сара не могла бы объяснить обуявшее ее страстное желание узнать отца, поговорить с ним как взрослый со взрослым, лицом к лицу, вот тут, под этой вишней.

Мистер Троддинг задумчиво погладил усы.

– Ну… разумеется, о вас, вашей матери и сестре. Вы были всем его миром.

Сара кивнула.

– И о лейбористах.

– О лейбористах?

Мистер Троддинг засмеялся внезапным басом, хотя этот бас быстро перешел в прежнюю сиповатую одышку.

– Все друзья Джека знали: если бы Иисус баллотировался от консерваторов, Джек бы за Него не проголосовал.

Мистер Троддинг снова зашелся смехом.

Сара невольно засмеялась вместе с ним. Этот маленький факт казался ей сейчас величайшим сокровищем, и на сердце у нее вдруг стало легче, чем было уже много недель.

Мистер Троддинг вздохнул и водрузил шляпу на голову.

– Ну, разумеется, Мередит была точно такой же.

У Сары перехватило дыхание, грудь словно пронзило ножом.

– Мередит?

Он хмыкнул.

– У них двоих было много общего. Когда она тут работала, они были практически неразлучны. Она почти каждый вечер волонтерила.

Сара с трудом сглотнула.

– Ну да.

Она заранее знала это, но от слова «неразлучны» ее замутило.

– Да, очень хорошая ассистентка. Разумеется, на работу ее устроил ваш папа.

– Мередит Лэмб?

– А, ну да, Лэмб – это ее фамилия по мужу.

Сердце Сары сжалось. Так, значит, это и правда был рабочий роман, только еще хуже – Мередит тоже была замужем. Она закрыла глаза.

– Они давно друг друга знали?

Мистер Троддинг добродушно рассмеялся.

– Да уж, полагаю, всю жизнь.

– А. Старые друзья.

Она нервно почесала руку. Взглянуть правде в глаза оказалось сложнее, чем она предполагала. И с чего она решила, что справится с этим в одиночку?

Может, лучше уйти.

Не глупи! Она уже так далеко зашла. Она просто обязана спросить.

– Мистер Троддинг, это очень деликатный вопрос, но мне надо знать. Насколько близки были Мередит и мой отец?

– Ну, я всегда восхищался его преданностью ей.

– Простите? Восхищались его преданностью?

– Ну, вы же знаете, с вашей тетей Мэри все и всегда было непросто, а он очень хотел, чтобы она тут прижилась.

Сара покачала головой.

– Что? Я чего-то не понимаю. Вы хотите сказать, тетя Мэри тоже тут работала? Мне говорили, что они с Мередит дружили, но я не знала, что они и работали вместе.

– Мисс Грейсон, да это же один человек. Мередит – это полное имя, а Мэри – сокращение. Мэри. Ее так все называли. Она страдала от какого-то психического расстройства – забыл, как называется. Не всегда принимала таблетки и иногда впадала в маниакальное состояние. В какой-то момент ее пришлось госпитализировать. Потом ей стало чуть-чуть получше, но история пошла на второй круг. Сложная ситуация. Ох, я опять разболтался. Наверняка конец истории вы и сами знаете.

Сара сидела в ошеломленном молчании. Мередит, не Мэри, а Мерри! Один и тот же человек? Ее тетя? Но почему же она ничего не знала?

– Как она сейчас? – спросил мистер Троддинг. – Очаровательнейшая женщина.

– Мы как-то потеряли с ней связь.

В голове у Сары роился вихрь вопросов и ответов. Острое облегчение от осознания, что отец не изменял маме, легкое головокружение.

А потом глубочайшее недоумение.

Если Мередит и вправду была тетей Мэри, зачем же она подала в суд на мать Сары, жену своего покойного брата? Кто так поступает? Что произошло между мамой и Мерри? В самом ли деле мама сплагиатила текст Мерри – или, наоборот, Мерри сплагиатила у нее? Что кому принадлежало?

И все-таки Саре казалось, что мама ни в чем не виновата. Мистер Троддинг же сам сказал, что Мерри была психически больна. Как она поживает теперь? Если Саре удастся точно выяснить, что там произошло, возможно, она сумеет официально положить конец постоянным попыткам опорочить ее мать.

Или признать неприятную правду.

– Спасибо, мистер Троддинг. Мне пора. Пока уж я тут, непременно разыщу тетю. В самом скором времени… надеюсь.

Она заспешила прочь через двор, но вдруг остановилась и обернулась.

– Мистер Троддинг, а у вас тут когда-нибудь был пожар? Скорее всего, небольшой, в отцовском кабинете?

– И в самом деле был, но, слава богу, только в столовой. Никакого ущерба.

Сара торопливо вышла из школы и помахала такси. По дороге в отель она позвонила Анне и обо всем ей рассказала. Они обе плакали от облегчения, но Сарины открытия лишь породили тьму новых вопросов.

– А кто такая тогда Кароли Грейсон? – спросила Анна.

– Может, дочь тети Мерри?

– Но тогда почему у нее фамилия не Лэмб, а Грейсон?

– Мне надо поехать в Бристоль и встретиться с ними лично.

– Сара, поосторожнее. Очень может быть, тетя Мерри с тобой разговаривать не захочет. Может, у мамы были веские причины держать нас подальше от нее. Ты хоть представляешь, что ей сказать?

– Понятия не имею.

Глава 41

Творчество – сокрушительный труд и дивное таинство.

Работа хочет быть выполненной – и хочет исполниться через вас.

Элизабет Гилберт

На дорогу в Бристоль ушло более двух часов. Накануне вечером Сара несколько раз попыталась дозвониться до Фила. Она оставила ему несколько сообщений о своих открытиях, но он так и не перезвонил. Ей позарез требовалось поговорить с ним о Мередит. Знал ли Фил ее лично – или только слышал о ней? Откроет ли теперь что-нибудь новое?

Консьерж в отеле нанял для нее водителя по имени Калечи. Тот был облачен в черный костюм, водил черную машину и больше напоминал агента секретной службы, а не шофера. Правда, он постоянно улыбался и всю дорогу гонял по кругу песни группы «Бич бойз».

До Мередит они доехали к десяти утра. Сара посмотрела на вывеску «Карвин-лодж» и перепроверила адрес.

– Вы уверены, что это здесь? – спросила она у Калечи.

– Да, мэм.

Сара рассчитывала увидеть многоквартирный дом или череду небольших домиков, но оказалась перед частной психлечебницей, занимавшей современный кирпичный комплекс. В груди у Сары разрасталась тревога.

– Вас проводить, мэм?

Желудок у Сары крутило. Она глубоко вздохнула.

– Все в порядке.

Сара вошла в просторный вестибюль, уставленный диванами, креслами и кадками с разросшимися растениями. Какая-то сухонькая старушка в цветастой шляпе и резиновых сапогах семенила вдоль кадок, опрыскивая цветы из пульверизатора.

Миссис Клегг говорила, что у Мерри «не все дома», а мистер Троддинг упоминал серьезное психическое заболевание. В каком состоянии она ее найдет? Станет ли Мерри с ней разговаривать вообще? Когда Сара в детстве спрашивала про сестру отца, мама всегда говорила, что тетя «Мэри» не хочет поддерживать связи с семьей, обрубила все контакты и уехала в Австралию. А еще – что она нездорова. Как Саре сейчас не хватало тут Анны-Кат!

В углу вестибюля виднелась регистратура. Сара набрала в грудь побольше воздуха и отправилась туда.

За стойкой сидела женщина лет шестидесяти с небольшим в медицинской форме с изображением Губки Боба. Табличка у нее на груди спрашивала: «Чем Вера может вам сегодня помочь?»

– Простите, я пришла к Мередит Лэмб.

– Брызгай совсем легонько, Биди, – крикнула Вера женщине с пульверизатором и повернулась к Саре. – Мередит Лэмб, вы сказали?

– Да.

– К ней пускают только непосредственных членов семьи, дорогая моя. – Вера снова уставилась в телевизор, время от времени поворачиваясь на кресле, чтобы положить какую-нибудь медкарту в нужный ящик.

– Пожалуйста, вы не могли бы сделать исключение? Мередит – моя тетя, и я приехала повидаться с ней издалека.

Вера раздраженно подняла голову.

– Только непосредственные члены семьи, если вас нет в списке. Вы внесены в список?

Сара вздохнула.

– Очень сомневаюсь.

– У нас очень строгие правила, потому что мы заботимся о наших пациентах.

– Не могли бы вы хотя бы сказать, как она себя чувствует? В каком сейчас состоянии?

– Ничего не могу сказать, потому что мы заботимся о наших пациентах. Хотите мятную конфетку? Очень освежает.

Из вежливости Сара взяла штучку, а когда Вера отвернулась, схватила целую горсть, от чего испытала легкое удовлетворение. Потом медленно и с глубочайшим внутренним разочарованием вернулась к машине.

Калечи качал головой в такт музыке. При виде Сары он сделал потише.

– Все хорошо, мисс Сара?

– Давайте теперь попробуем сюда.

Она протянула ему адрес Кароли Грейсон и несколько мятных леденцов. Навигатор показал, что ехать около пятнадцати минут. Всю дорогу Сара нервно постукивала ногой, поедая украденные конфетки, одну за другой. Что, если Кароли не окажется дома? А если окажется – что ей сказать?

Они въехали в район небольших, примыкающих друг к другу частных домиков, крохотные лужайки перед которыми изобиловали гномиками, керамическими грибочками и всяким таким. Калечи притормозил перед домом Кароли Грейсон – номер 725, Альберт-холл. Выглядел он вполне невинно – темное кирпичное строение, рядом припаркован красный автомобиль, а перед парадной дверью стоит красивая каменная скамейка.

Сара вылезла из машины. Сердце колотилось как бешеное, ее чуть не вырвало мятными конфетками прямо на дружелюбного гномика перед соседним крыльцом.

Может, плохая была идея. Тея же готова была нанять целую армию детективов. Ей, Саре, совершенно не обязательно ничего выяснять самой. Можно вернуться в Лондон и послать кого-нибудь другого.

Она передернула плечами. Калечи высунулся в окно.

– Какая-то вы бледная, мэм. Хотите кока-колы? С ней все всегда лучше.

– Я в полном порядке, – пролепетала она. Калечи снова поднял окно почти до конца.

«Я справлюсь». Сара натянула ремешок сумочки на плече и посмотрела вперед и назад на улицу. Только теперь она заметила стоящий у дома напротив черный «седан».

Дверца «седана» отворилась, и оттуда показался Фил Дворник.

Глава 42

Я мог бы жить другой жизнью, но живу эту.

Кадзуо Исигуро

Сара несколько раз моргнула, потом протерла глаза.

– Фил? – Она тряхнула головой, пытаясь обнаружить в происходящем хоть какой-то смысл. Фил перешел улицу. – Фил?

– Привет, Грейсон.

Она вцепилась в ткань своей рубашки, не в силах осмыслить происходящее.

– Что… что вы тут делаете? Я же вам сказала, что сама разберусь и… постойте. – Она прижала пальцы ко рту. – Откуда у вас этот адрес? Вам Анна-Кат его дала? Ничего не понимаю.

Фил почесал шею сбоку и глубоко вздохнул.

– Здесь живет Кароли…

– Ну да. Но… постойте, а вы откуда знаете? И откуда знаете, как ее зовут? Как вы вообще так быстро сюда добрались? И откуда знали, что я буду тут именно в это время?

– Из твоего вчерашнего сообщения? И если ты дашь мне хоть слово вставить, я все объясню.

Они стояли перед машиной Сары. Стекло снова опустилось, выпуская на волю музыку, и в окне появилось лицо Калечи.

– Мисс Сара, вам нужна помощь? Вы знаете этого человека?

– Все в порядке. Я его знаю.

Стекло снова поехало вверх.

– Это мой телохранитель, – пошутила Сара, но Фил не засмеялся. Он стоял, положив одну руку на капот автомобиля, словно опасаясь потерять равновесие. Сегодня он был какой-то сам не свой. Треугольный вырез свитера покосился, волосы растрепались, глаза покраснели. – Вам нехорошо?

Фил на мгновение прикрыл глаза. С усталого небритого лица сбежали все краски. Он показал на дом.

– Кароли… – Он кашлянул. – Она называет себя Кри. И она не дочь твоего отца. Или твоей матери. – Он снова судорожно вдохнул и оттянул воротник рубашки. – Она моя. Моя дочь.

Сара разинула рот и вытаращила глаза. Мысли путались и разбегались.

– Как?.. Вы? Вы и моя тетя Мерри…

– У нас был короткий роман. Я уже встречался с Кри, вместе с твоей матерью, но даже не подозревал, что она моя дочь. Только шесть месяцев назад узнал. Мерри мне ничего не рассказала.

– Что? Но все это время… Вы могли бы сказать! Вы позволили мне думать, что отец изменял маме.

– Ничего подобного. Я тебе сказал, что он ее не обманывал.

– Но не дали никаких других объяснений.

Фил опустил глаза.

– Я не мог.

– Что ж, теперь зато можете. Пожалуйста. Объясните мне это все.

– Послушай, есть вещи, которые я объяснить не могу.

– Нет, Фил. Я приехала сюда не за тем, чтобы довольствоваться отговорками и полуправдой. – Она посмотрела на дом. – Может быть, хоть кто-то в этой семье расскажет мне все как есть.

Сара решительно подошла к двери и постучала. Внутри раздались шаги, но потом – тишина.

– Никого нет дома, – окликнул Фил вслед.

Сара постучала снова. Подождала. Ни звука.

Фил поднялся на крыльцо и потянул Сару за руку. Она вырвалась и постучала снова.

– Идем отсюда, Грейсон.

В эту секунду дверь распахнулась. На пороге появилась темноволосая девушка лет двадцати с небольшим. Руки у нее были сплошь покрыты татуировками. На лице у нее промелькнуло удивление, но она тут же пришла в себя, посмотрела в упор на Фила, скрестила руки на груди и наморщила нос.

– Фил? В самом деле? Вот уж не думаю.

И хлопнула дверью.

Сара вытаращила глаза на Фила.

– Я же предупреждал, плохая идея, – пожал плечами он.

Сара покачала головой.

– Ничего не понимаю.

Фил потянул воротник рубашки. Теперь он уже весь покраснел. Сара никогда не видела его сгорающим от смущения.

– Мы… разошлись во мнениях.

Дверь снова распахнулась.

– Ты это так называешь, Фил?

Он выдохнул.

– Прости. Ты была права.

– Да, права.

Кри осмотрела Сару сверху донизу, уперев одну руку в бедро.

– Кри, – сказал Фил. – Это Сара Грейсон.

– Я знаю, кто вы. – У Кри были короткие черные волосы, изумительно красивое лицо и очень знакомые темные глаза.

Сара перевела взгляд с Кри на Фила и обратно. Во что ее угораздило влипнуть?

– Она может зайти, – подала голос Кри. – Но не ты.

Фил запустил руку в редеющие волосы.

– Ну будет, Кри. Давай все обсудим?

Та поджала губы и прищурилась, глядя на него в упор.

– Ладно. Заходи… но разговаривать с тобой я пока не готова.

Сара стиснула в кулаке ремешок сумки и прошла вслед за Кри в дом.

Они оказались в светлой гостиной с бирюзовыми стенами. Два выцветших желтых кресла стояли напротив старомодного двуместного диванчика цвета фуксии. В центре комнаты был постелен полосатый черно-белый ковер. В углу комнаты валялось всякое фотографическое оборудование.

Внезапно ослабев, Сара опустилась в желтое кресло, к которому сбоку прислонялся потрепанный кожаный портфель с торчащим из него треножником. Портфель казался каким-то знакомым, и Сара мельком провела по нему рукой.

Кри резким движением переставила его к стопке художественных альбомов у стены.

Фил сел напротив Сары и повернулся к Кри.

– Дай нам минутку.

– Ну уж нет. Мама мне двадцать пять лет не позволяла познакомиться с моей семьей. Я из этой комнаты ни шагу.

Она присела на краешек дивана, скрестив разрисованные руки поверх белой короткой футболки. Она носила дырявые свободные джинсы и – если бы не столько пирсинга на теле – могла бы служить моделью каталога «Аберкромби и Фитч».

В голове у Сары теснились вопросы. Она посмотрела на фотографии на каминной полке рядом с ее креслом – несколько снимков бабушки Шарлотты, потом фотография Кри вместе с какой-то женщиной.

– Это ваша мама?

– Что, никогда с ней не встречались? А я вот ваши фотографии видела.

– Я ее не помню. Не знаю, почему у нас не было ваших фотографий. – Сара прижала пальцы ко лбу. – Я в такой растерянности.

– Пять минут, Кри? – снова попросил Фил.

– Ладно.

Она вышла из комнаты.

Взгляд Сары остановился на прислоненной к какой-то книге фотографии в рамочке. Взяв ее в руки, она вгляделась попристальнее. Университетская фотография ей родителей, а вместе с ними еще какая-то пара. Сара видела точно такую же фотографию среди маминых вещей, но не знала, кто остальные двое. И только теперь, посмотрев на Фила и снова вглядевшись в фотографию, поняла.

– Это же вы, да? Рядом с мамой.

Фил нежно провел пальцем по фотографии. Морщинки вокруг его глаз стали глубже от боли.

– Моя первая любовь. И последняя.

Он снова коснулся фотографии и печально покачал головой.

– Я был аспирантом в Джорджтаунском университете, а твоя мама пришла ко мне в класс по писательскому мастерству. Она была ослепительна. Невыразимо прекрасна. Я пригласил ее на свидание. Она отказалась, но мы время от времени ходили вместе выпить кофе и обсудить ее работы. У нее был талант. Я пытался уговорить ее уйти из больницы и сосредоточиться на творчестве. Она говорила, что для этого она слишком практична.

Джек Грейсон был моим другом и коллегой – в той же аспирантуре. Как-то вечером мы с Джеком пили в «Гробнице», туда вошла твоя мать – и я совершил самую большую в жизни ошибку. – Он вернул фотографию Саре. – Я познакомил их с Джеком.

Он засмеялся, не разжимая губ, глаза его были далекими-далекими.

– Твоя мать выбрала его. Еще бы. На весенние каникулы приехала Мерри. Это она там на фотографии вместе со мной. Джек устроил нам свидание. Мы болтали, смеялись. Ничего больше. Она была заметно младше, да и я не увлекся всерьез. В июне я закончил аспирантуру и устроился редактором в Нью-Йорке. Через два года Касси вышла за Джека и переехала в Лондон. Я женился на Мире, славной хорвато-американской девушке.

Сара потерла виски.

– Но Кри?.. Мерри? Это же только несколько лет спустя. Как это вышло?

Фил смотрел себе на руки.

– Все сложно.

– Я как-нибудь разберусь.

– Нет. В смысле некоторые части этой истории подпадают под соглашение о неразглашении. Я не могу тебе их рассказать. То есть – по закону не могу.

Сара вскочила на ноги.

– Фил, вы тут видите хотя бы одного юриста? Или подозреваете, что дом прослушивается? Почему вы так отстаиваете свои секреты? Что от меня скрываете?

– А давайте у моей мамы спросим.

Кри стояла в двери между гостиной и кухней, сжимая в руке автомобильные ключи.

– Она станет со мной разговаривать? – спросила Сара.

– Не знаю, но попробовать-то мы можем. Я вас туда отвезу.

Она снова прищурилась и покосилась на Фила, как будто помогала Саре только для того, чтобы досадить ему.

Он вскинул руку.

– Плохая идея.

– Ей остались считаные месяцы, – сказала Кри. – Ну как она может навредить?

– Спроси ее адвокатов.

– Она не может позволить себе адвокатов, – отрезала Кри.

– «Айрис» и наследников Кассандры они засудят совершенно бесплатно. С превеликой охотой.

– Не понимаю, – снова проговорила Сара.

Фил пояснил:

– В соглашение о неразглашении по итогам иска Мередит входило выставленное ей условие, что между ней с Касси и между их детьми не будет ни малейшего контакта. Вот почему вы с Кри никогда не встречались.

– Но почему моя родная тетя этого захотела?

Фил ущипнул себя между бровями.

– Слушай, я и так уже сказал слишком много. Если заговорит Мередит – это одно, а мне все еще следует проявлять осторожность.

– Я должна увидеть ее, Фил. Вы же понимаете, правда?

– Грейсон, ты не представляешь, во что ввязываешься.

– И кого нам в этом винить, Фил? – поинтересовалась Кри. Фил медленно покачал головой и вышел в кухню.

Сара сообщила водителю, что встретится с ним позже, и вместе с Кри села в красный «пежо». Сперва они ехали молча. Кри сосредоточенно смотрела на дорогу, по каменному лицу было невозможно ничего прочитать. Изредка она быстро поглядывала на Сару и тут же снова отворачивалась, крепко сжимая руль.

– Кри, почему ваше существование держали в такой тайне?

– Смешно. Я бы могла спросить у вас то же самое. – Кри опустила щиток от солнца с наклейкой школы изобразительного искусства Слейда. – Честно, меня от тайн уже тошнит.

– Меня тоже.

– Я хотела познакомиться со своим братом, – сказала Кри. – Вот почему мы сильно поссорились. Фил все твердит, мол, надо подождать.

– С Ником?

– Вы его знаете?

Сара закрыла глаза и кивнула.

– С ним стоит познакомиться.

– Фил боится ему рассказывать. Говорит, ему нужно чуть больше времени.

Сара кивнула, поплотнее запахивая кардиган.

– Могу попытаться поговорить об этом с Филом. Вдруг мне удастся помочь.

Кри глухо и невесело засмеялась.

– Надежды не оправдаются. – Они еще с милю проехали молча. – Так что Фил вам рассказал про него и мою маму?

– Почти ничего.

– Слушайте, я расскажу вам, что знаю. А вы расскажите, что известно вам. Ну вдруг нам вместе удастся сложить хотя бы процентов двадцать от того, что, черт возьми, произошло меж нашими семьями.

– Двадцать – это слишком смело.

– Десять? Пять?

Сара медленно выдохнула.

– Кри, что случилось с вашей мамой?

Кри прикусила нижнюю губу и свела черные брови.

– Галлюцинации начались еще в университете. Врачи сказали, шизофрения. А потом сказали, пограничное расстройство личности. Кто знает? Потом наша девочка увлеклась наркотиками и алкоголем. В результате психическое расстройство стало неконтролируемым. Она большую часть жизни кочевала по рехабам. Принимала таблетки, бросала таблетки. Трезвая она очень клевая, любит повеселиться – такой ребенок в душе. У нас было несколько чудесных лет в Австралии – она и я, вдвоем. А когда не трезвая… ну… – Взгляд Кри снова сделался жестким. – Детство у меня было так себе. С ней трудно. И соображает она не очень. В прошлом году у нее обнаружили опухоль мозга. Но иногда еще бывает хороший день.

– Мне так жаль. Простите.

– За что?

– За все.

– Ваша мама меня просто спасла. Моя мама и ваши родители перестали общаться много лет назад, еще до моего рождения, и моя мама вечно твердила, что Кассандра Бонд – отвратительная женщина. Я-то знала, что она знаменитость. Видела ее иногда по телику. Когда мне было четырнадцать и мы опять были на грани нищеты, я нашла вашу маму, она подписывала свои книжки в Мельбурне, и сказала ей, кто я. Она нам помогала, даже после того, как мама растратила все деньги, которые получила по соглашению. Мама ее ненавидела, а она все равно помогала. Нашла способ переводить нам деньги так, чтобы мама не знала, от кого это. Разыскала мамину тетю Иви, которая стала обо мне заботиться. А потом тетя Касс оплатила мне художественную школу. Фотография. У меня в следующем месяце первая настоящая выставка, в Дувре.

Кри порылась в сумочке, вытащила рекламку выставки и протянула Саре. Сара вдруг поняла, что уже видела эту фотографию – у мамы лежали открытки с некоторыми из работ Кри. Кри занималась уличной фотографией и была, несомненно, талантлива.

– Когда я выросла и стала жить отдельно, ваша мама меня время от времени навещала. Даже пришла ко мне на дипломную выставку в Лондоне, в Слейде. Тогда-то я впервые увидела Фила. Она стала приводить его с собой, когда они были в городе. Я понятия не имела, что он мой отец. И он не знал. Тетя Касс не знала. Моя мама сказала мне про отца только, что он американец, друг дяди Джека, из Нью-Йорка, и что это было случайное увлечение, на одну ночь. И никакого имени в свидетельстве о рождении. Прочерк.

Кри свернула на дорогу потише, идущую мимо золотистых ферм и каменных изгородей.

– Как же вы выяснили? – спросила Сара.

– Понимаете, мамина деменция – из-за опухоли в мозгу – странная штука. Иногда мама начинает рассказывать некоторые вещи, о которых молчала раньше, но очень сложно отделить правду от выдумок. После того как тетя Касс умерла, мама стала много говорить о моем отце. Сказала, он очень известный издатель из Нью-Йорка, а зовут его Фил, и я подумала, она окончательно из ума выжила. Не может же она иметь в виду того Фила, с которым знакома я. Я ведь вообще не знала, что они встречались. Но потом она показала мне университетскую фотографию, которую вы у меня дома видели, ткнула в Фила и сказала: «Вот твой отец».

Я сидела и думала: ну все, приехали, совсем рехнулась. У меня был имейл Фила, вот я и решила ему все рассказать. Написала – совсем, мол, спятила, да? А Фил сперва вообще не ответил. А потом только и спросил – когда у тебя день рождения? Вот тогда-то я и думаю – офигеть, да ведь, может, и вправду он.

Фил приехал через неделю. Анализ крови все подтвердил. Он сказал, в девяносто четвертом мама объявилась у него в кабинете с рукописью, которую хотела продать его издательству. Они пошли вместе выпить, ну и одно за другим. Фил был женат, его страшно мучила совесть, кроме того, он сказал, что на следующий день прочитал одну главу – всего одну – и отказался публиковать. Мама пришла в ярость и угрожала все рассказать жене Фила, если он не опубликует, но Фил не поддался. Сказал мне, такое публиковать невозможно. Но не сказал почему. А своей жене сам сознался. Через год они развелись. Фил не признается, но он упустил большой контракт для своей новой компании, потому что «Безмолвие в Степни» продался поразительно хорошо. Мама ему так и не сказала, что беременна. «Ему же хуже», – говорила она, только имела в виду вовсе не меня, а книгу.

Кри крепче вцепилась в руль и увеличила скорость на десять километров. Следующие три изгиба дороги они пролетели так стремительно, что едва не сбили зазевавшегося павлина. Оставшуюся дорогу до больницы она молчала.

Глава 43

Писать роман – все равно что вести машину ночью.

Видишь вперед только насколько хватает фар,

зато таким образом можешь проделать весь путь.

Э. Л. Доктороу

Когда они подошли к регистратуре, Вера смотрела «Жителей Ист-Энда» и попутно точила корзинку крохотных карандашиков.

Она покосилась на Кри.

– Распишитесь, пожалуйста! – Она подтолкнула к ней доску с листком учета. Кри написала там свое имя, но вместо Сариного поставила «Билли Донован».

– Лучше ваше имя тут не светить, верно? – шепнула она.

– Ваша мама в атриуме, милочка моя, – сказала Вера. Они повернулись уходить, а она вставила в точилку очередной карандаш.

– Но откуда вы знаете это имя?

– Мне мама рассказывала истории про…

– Девушку – грозу преступников, а собаку у нее звали Хани?

– Ага.

– А мне папа ровно те же истории рассказывал.

На короткий миг глаза их встретились.

Они остановились перед входом в поросший травой дворик, где стояли садовые столики и скамейки. Перед скульптурой пухлого ангелочка с отбитым носом журчал маленький фонтанчик.

Несколько пациентов распределяли колечки на колышках по цветам. Кто-то складывал простенькую головоломку. Одна женщина, прикрыв глаза, сидела на скамейке в одиночестве, в стороне от всех. Кри показала на нее:

– Вон мама.

Сара уставилась на нее завороженно – и с легким страхом. Длинные вьющиеся волосы – золотисто-каштановые, но у корней на несколько дюймов совершенно седые. Длинный зеленый кардиган, серые спортивные штаны, черные кроксы.

– Сколько ей?

– Пятьдесят восемь. Но так и не скажешь, правда? Ни на день меньше семидесяти пяти не дашь.

Чистая правда. Морщинистое лицо Мередит казалось усталым и мрачным, в глазах пустота.

А ведь это – сестра ее отца. Они росли вместе. Где-то за этими пустыми глазами еще хранится память о нем, связанные с ним истории.

– Иногда мне приходится напоминать ей, кто я такая. В другие дни она поживее.

Они подтащили к скамье пару пластиковых стульев. Кри тронула Мередит за плечо.

– Мам, это я. Кри.

Мередит не отозвалась.

– Мам?

Та открыла глаза. Один оказался заметно шире другого.

– Ох, детка, что ты сделала со своими руками?

– Она зациклилась на моих руках, – прошептала Кри. – Каждый раз спрашивает. Мам, это дочь Джека, Сара. Твоя племянница. – Мередит глядела мимо них. – Эй, мам? – Кри взяла ее за руку, стараясь поймать ее взгляд. – Это Сара. Вот тут.

Сердце у Сары забилось чаще. Столько вопросов, столько эмоций! Она откашлялась.

– Здравствуйте, тетя Мерри. – Она вытащила несколько листьев, подобранных во дворе отцовской школы. – Моя сестра говорит, вы водили нас собирать листья.

Она положила их на колени Мерри. Та провела пальцами по тонким жилкам, а потом посмотрела на Сару и сдвинула брови.

– Глаза Джека.

– Да. У меня его глаза.

– Карие. У Джека была лошадь по кличке Карий.

– Да, я знаю. – Сара прижала ладонь к сердцу, надеясь, что Мерри вспомнит еще что-нибудь. – Он мне рассказывал всякие истории про Карего.

– Карий был хорошим конем. – Мерри перебирала листья. Несколько штук отбросила, а остальные оставила. – Джек любил Карего. И Хани. Глупая псина.

Сара улыбнулась. Про Хани она тоже слышала.

– Джек – хороший писатель. Но я лучше. – Мередит принялась разрывать листья на мелкие клочки.

– Мама, не рви. Их Сара принесла.

– Ничего-ничего. – Сара вздохнула и снова повернулась к Мерри. – Анна-Кат рассказала мне про листья, а еще – что мама покупала вам «пикси стикс» и мы все вместе их ели. – Сара порылась в сумке. – Смотрите, вот, я нашла.

Она протянула Мерри несколько пакетиков.

Та зажала по несколько пакетиков в каждой руке. А потом уронила их на колени и разорвала пару штук прямо посередине, рассыпая разноцветную пудру.

Внезапно она принялась вскрывать один за другим, резко и агрессивно, осыпая цветным порошком свой свитер, колени, траву вокруг. А потом уставилась на клочья.

– Джек украл мою книгу. Украл мои истории.

Сара покосилась на Кри.

Та пожала плечами.

– Мама, ты о чем?

– Они были мои. Джек их забрал. – Голос Мерри становился все громче, все оживленнее. – Карий был хорошим. А Джек плохим. Он украл мою книгу. Так что я забрала ее обратно.

Кри наклонилась к Саре.

– Простите. Бормочет как невменяемая.

Сара придвинула свой стул поближе к Мерри, стараясь установить с ней зрительный контакт.

– Мой папа украл вашу книгу?

– Джек умер.

– Тетя Мерри, а моя мама? Она брала ваши книги? Ваши истории?

– А кто твоя мама?

– Кассандра. Жена Джека.

– А-а. Такая хорошенькая. Она была ко мне добра. – Мерри рассеянно поигрывала обрывками оберток у себя на коленях. – Джек взял мою книгу. Я забрала ее назад. Мне Олдрик помог. – Она возбужденно хлопнула себя по бедру. К ладоням у нее прилипла сахарная пудра. Мерри резко остановилась и посмотрела на руки. Слизнула пудру с одного пальца.

– Кто такой Олдрик? – шепотом спросила Сара у Кри.

– Олдрик Лэмб. Ее бывший. Полное ничтожество. Умер от передоза. Она сохранила его фамилию только потому, что под ней книжка вышла.

Сара прижала руки ко лбу. Ей вспомнилось ограбление, о котором рассказала миссис Клегг, – когда воры забрали только компьютер Джека, все его записи и немного наличных. А мама тогда держалась так, словно точно знала, кто это сделал. Но неужели папа и в самом деле украл что-то у Мерри? Кому из писателей что принадлежало?

Мерри облизывала все пальцы по очереди, выплевывая налипшие на них кусочки листьев. Сара протянула ей еще один «пикси стикс».

– Тетя Мерри, а книга Джека у вас?

Мерри разорвала пакетик и отшвырнула на землю, сверкая глазами.

– Это моя книга!

Все во дворике обернулись в их сторону.

Лицо Мерри снова сделалось пустым. Она словно только теперь заметила, что кардиган у нее весь в сахарной пудре, и стала облизывать пальцы.

– Карий. Мы быстро скакали. Джек умер.

Сара протянула ей еще палочек. Мерри улыбнулась. Губы и зубы у нее были синие-пресиние. Сара набрала в грудь воздуха.

– Ну ладно. Мерри… а где ваша книжка? Которую украл Джек? Вы знаете, где она?

Мерри разорвала на коленях еще одну палочку. Облизала ладонь и улыбнулась.

– Повсюду.

Сара выдохнула и опустила голову на руки.

– Простите, – сказала Кри, нагибаясь, чтобы собрать с травы раскиданные обертки от конфет. Потом она попыталась было стряхнуть пудру с одежды матери, но Мерри хлопнула ее по руке.

– Мое! Отстань! – завопила она, раскачиваясь взад и вперед. Лицо ее раскраснелось от возбуждения. – Моя книга! – провизжала она. – Моя!

Крупная медсестра в не по размеру тесном медицинском костюме склонилась над Мерри и ободряюще потрепала ее по руке.

– Снова из-за книжки распереживались, мисс Мерри? А может, посмотреть немножечко телевизор у себя в комнате? – Она помогла Мерри подняться. – Кажется, мне лучше ее сейчас увести.

Она отряхнула кардиган Мерри и медленно повела ее в дом.

Сара и Кри остались сидеть во дворе. Обе молчали. Голова у Сары болела. Как ей защитить доброе имя родителей, когда оба они мертвы, тетя психически больна, а вокруг троих авторов сплелась тугая и запутанная сеть тайн, разгадки которых никто не знает? Хотя бы в какую сторону двигаться? Она неподвижно сидела на оранжевом пластиковом стуле, глядя на плавающую у основания фонтанчика зеленую пленку.

Наконец она повернулась к Кри, смотревшей на нее такими же усталыми глазами. Говорить было много о чем, сказать – нечего.

– Не знаю, что делать дальше.

Кри показала на большое расписание внутрибольничных занятий у двойных дверей.

– Кажется, в три будет «тай чи». Или можно колечки на колышки покидать.

Сара слабо улыбнулась.

– Я типа как берегла силы для «бинго» в пять.

– В «бинго» я монстр. Как-то выиграла электрогрелку. С тремя режимами подогрева!

Обе бесцельно уставились на ангелочка с отбитым носом в фонтане.

– А я у нас в церкви выиграла в «бинго» постер со Spice Girls, – сказала Сара.

– Ваша церковь раздавала постеры со Spice Girls?

– Предполагалось, что это Иисус с апостолами.

– А тебе кто из них больше нравится?

– Из апостолов?

– Из Spice Girls.

– Скэри Спайс.

– Что, правда?

– Не-а. Я их не различала. Меня Анна-Кат научила отвечать «Скэри Спайс».

– Печаль.

– Знаю.

– Петр крутой.

– Какой Петр?

– Апостол.

– Но не Spice Girl.

– Туда не прошел.

Они наконец поднялись, медленно прошли по вестибюлю мимо Веры, яростно вопившей кому-то в телевизоре: «Будь мужиком, тряпка ты жалкая!»

Они сели в машину Кри. Кри вставила ключ зажигания в скважину, но не повернула, тоскливо глядя куда-то за парковку.

– Очень надо покурить. У тебя сигареты не найдется?

– Прости. Не курю.

– Ну ты-то, конечно.

– «Пикси стикс»?

Кри закатила глаза, но сладкую палочку взяла. Обе надорвали кончик у своей палочки и вытрясли сладко-кислый порошок в рот.

Кри пожала плечами.

– Не так уж плохо.

Сара вскрыла еще палочку. Потом еще одну. Они с Кри поедали эти палочки дюжинами, как две наркоманки, подсевшие на ароматизированный сахарок.

Сара надорвала последнюю.

Кри посмотрелась в зеркало заднего вида и высунула язык. Ярко-фиолетовый.

– Ой, у тебя пирсинг на языке, – сказала Сара. – Больно было?

– Слов нет как.

Сара тоже высунула язык перед зеркалом.

– А у меня ярче. – Может, виной тому был джетлаг, а может, резкое повышение сахара в крови, но она вдруг расхохоталась и никак не могла остановиться… и Кри тоже зашлась от хохота.

– Ты правда ни одной Spice Girls не знаешь?

– Я читала «Паблишер викли» и «Райтерс дайджест». Ходила на писательские конференции с мамой.

– Не знала, что у меня двоюродная сестра такой ботан.

– Что значит «ботан»?

Они снова захохотали. У Сары уже живот болел от смеха, из глаз текли слезы. Охранница постучала по окну машины со стороны Кри костяшками пальцев. Обе подпрыгнули и расхохотались с новой силой.

– Тут просто так ошиваться нельзя. Частное заведение.

– Слушаюсь, мэм, – отозвалась Кри с поразительно серьезной миной. После чего обе снова покатились со смеху. Наконец они вытерли глаза, и Кри выехала с парковки. Сара собрала обертки и сунула в пакетик из-под конфет.

Она вздохнула и откинулась головой на спинку сиденья. Второй день в Англии, а вопросов больше, чем было двадцать четыре часа назад.

Глава 44

Чем крупнее художник, тем

сильнее неуверенность. Полная уверенность

в себе даруется менее талантливым

как утешительный приз.

Роберт Хьюз

По дороге обратно Сару начало мутить. Столько сахара явно не пошло на пользу усталому после трансатлантического перелета телу. В машину снова прокралась тишина. Сара мысленно прокручивала в голове разговор с Мередит.

– Кри, а ты что-нибудь знаешь о том иске – когда твоя мама обвинила мою в плагиате?

– Я росла в твердой уверенности, что это правда. Что твоя мама обокрала мою. Моя мне так всегда говорила. Говорила, именно поэтому получила по соглашению столько денег.

– А теперь?

– После того как я наконец познакомилась с твоей мамой, я больше в это верить не могла. Ну вот просто – она не такая.

– И твоя мама ничего про это сегодня не говорила – лишь твердила, что мой папа украл у нее книгу, а она забрала ее обратно.

– Она не в своем уме.

– Дело в том… родительскую квартиру ограбили, много лет назад, когда папа болел. Украли все его черновики и бумаги. Все подчистую. Родители всегда рассказывали, что работы папы потерялись в школьном пожаре, но это была просто отмазка.

Кри вписалась в поворот на такой скорости, что Сара вцепилась в ручку двери.

– Все его работы украли?

– Ага. А твоя мама сейчас сказала, что они с Олдриком забрали ее работы обратно. А что, если судебный иск, ограбление, соглашение – что, если это все на самом деле про папу, а не про маму? Не думаешь, что он что-то позаимствовал у твоей мамы? Я хочу сказать, а вдруг моя мама этим соглашением просто защищала папу? Может, именно поэтому столько и выплатила?

Кри вцепилась обеими руками в руль, не отрывая глаз от дороги.

– Я уже не знаю, что думать. Иногда мама говорит правду, но слишком часто это лишь ее искаженная версия…

– А твоя мама хранит где-нибудь свои старые тексты – хоть какие-нибудь?

– У меня валяется несколько ее ящиков и коробок.

– А можно мне взглянуть?

– Не думаю, что ты там что-то найдешь, но можно. В основном это ее попытки написать свой второй великий роман. «Степни» завоевал столько наград, а ей так и не удалось больше воспроизвести результат.

Когда они добрались до дома Кри, Фила там уже не было. Кри провела Сару в крохотную комнатку в глубине дома, где хранилось фотографическое оборудование и стопки фотографий. Со стен свисали наполовину оборванные обои в цветочек, как будто тут шел ремонт. Кри вытащила из чулана несколько коробок и показала на старый металлический шкафчик с четырьмя ящиками.

– Пойду кое-что поснимаю на улицах. Оставляю тебя тут.

Сара была одна в крохотной комнатке. Что именно она искала? Она сама не знала. Что-то, чем можно доказать, что мама у Мерри ничего не крала? Мерри утверждала, что ее обокрал Джек, но тут же сообщила Саре, что «забрала все назад». А миссис Клегг говорила, Кассандра была уверена, что знает, кто ограбил их квартиру. Какие воры станут красть лишь бумаги, портфель с черновиками да компьютер? Наверняка это Мерри.

Сара застыла.

Перед мысленным взором у нее возник папин старый поношенный портфель. Папа его повсюду с собой таскал.

Она вернулась в гостиную и остановилась рядом со знакомым коричневым кожаным портфелем, прислоненным к книжным полкам. Сара опустилась рядом с ним на колени. Возможно ли? Она пробежала пальцами по верху портфеля. Поискала, есть ли на задней стенке глубокая царапина. Царапина там была – ровно там, где Сара и помнила. Сара вытащила треногу, несколько линз и папок – и обнаружила вторую царапину на внутреннем кармане.

«Как-то раз этот портфель ухватил маленький шотландский дракончик, – рассказывал папа им с Анной-Кат. – Видите царапины от юных когтей?» Сара улыбнулась воспоминаниям и подняла портфель. Прижавшись к нему лицом, она вдохнула аромат потертой кожи. Она так и видела кожаный ремешок поперек груди у отца, видела, как портфель при каждом шаге хлопал отца по боку, когда они вечером шли вместе домой и теплая ладонь отца надежно держала маленькую Сарину ладошку.

Она вернулась в настоящее и резко вскочила на ноги.

Если у Кри этот портфель, что еще может найтись у нее в вещах?

Сара вернулась к коробкам и взялась за них уже всерьез.

Перебрала наброски совершенно незнакомых ей текстов. Обнаружила полную рукопись «Безмолвия в Степни». Потом перешла к шкафчику. Там обнаружилось некоторое количество рассказов, подписанных Джеком и Мерри в соавторстве, – из тех времен, когда Джек еще учился в школе. Их Сара отложила в сторону. В нескольких больших блокнотах были тексты, написанные незнакомым ей почерком. Некоторые тексты были подписаны именами Мерри и Олдрика Лэмба – датировались они временем уже после смерти Сариного отца.

Отдельные тексты были аккуратно надписаны, но большая часть содержимого ящиков представляла собой мешанину набросков и незаконченных обрывков. Сара нашла следы подготовительной работы – статьи о преступлениях и работе полицейских. Мередит даже пыталась браться за фэнтези. Кроме того, в одной папке хранились газетные вырезки и отзывы о «Безмолвии в Степни». Из глубины самого нижнего ящика Сара вытащила коробку, похожую на упаковки деньрожденных тортов, плотно завернутую в старый полиэтиленовый пакет «Хьюиттс».

Ей вспомнился маленький магазинчик «Хьюиттс» рядом с домом в Ист-Энде, куда они постоянно ходили за продуктами. Сара разорвала туго завязанную сумку и вытащила стопку выцветших желтых блокнотов – сотни исписанных сверху донизу страниц. Никакого названия там не было, но Сара мгновенно узнала убористый, неразборчивый почерк. Сердце у нее забилось чаще. Порывшись у себя в сумочке, она вытащила оттуда старое письмо отца к матери и сравнила почерк в нем с почерком в желтых блокнотах. Один и тот же.

Сара начала читать первую главу – про полицейского из Ист-Энда по имени Брандт Донован. И одна за другой со страниц вставали уже знакомые ей подробности. Она перескочила чуть дальше – и снова обнаружила знакомую историю. Хотя имена персонажей отличались, все остальное совпадало почти дословно. Главным героем этой рукописи был Брандт Донован, а не Чад Колтон, полицейский из «Безмолвия в Степни», но сама история повторялась один в один. На полях одного из исчерканных блокнотов Сара обнаружила редакторские пометки маминым почерком, а пролистав еще несколько страниц, наткнулась на сердечки и листочки – ее собственные детские каракули, первые попытки «илустраци». В детстве она обожала рисовать на полях. У этого черновика было другое название: «Тени в Шордиче».

В этот миг Сара с ослепительной ясностью осознала, что «Безмолвие в Степни» написано не Мередит и не мамой.

Это книга ее отца.

Его слова.

Страницы у нее в руках были так пропитаны им, что из глаз у нее покатились слезы. Она поднесла блокноты к лицу, вдыхала их запах, прижимала к щекам, стремясь вобрать в себя то, чего он касался, что он создавал. Она водила пальцами по написанным его рукой фразам – и ей казалось, что отец жив, что он рядом с ней.

Это его книга. Целиком и полностью. Неудивительно, что мама хранила ее среди самых заветных своих вещей. Сара нашла на страницах еще некоторое количество своих детских рисунков. Иногда там попадались памятки, что купить из продуктов, например мармелад или чай, а на одной странице было выведено: «Джек, я тебя люблю».

На самом дне стопки лежало начало новой книги. Общий план и около сотни страниц текста. Сара прочитала несколько первых листов и бегло пролистала остальное. И задохнулась, крепко вцепившись в блокнот. Дыхание у нее стало частым и поверхностным. Она выронила блокнот на пол, словно внезапно обжегшись.

«Кэш Картер» Первая книга ее матери. Первая ее серия.

Но отцовским почерком.

Сара набрала в грудь побольше воздуха и подняла блокнот. Текст в нем почти целиком совпадал с маминой книгой – но через сотню страниц рукопись обрывалась. Сара вернулась к прологу. И он тоже почти слово в слово совпадал с маминым. Рядом лежали наброски идей для следующих книг – некоторые из них и в самом деле появились потом в серии «Картера». Другие идеи и персонажи оказались совершенно незнакомыми.

Потом Сара нашла еще один большой блокнот. Текст там подхватывал историю с того места, где он оборвался прежде. Всего десять страниц – но все переменилось. Теперь основной текст был написан рукой мамы, а примечания и поправки внесены отцовским почерком. Рука у него заметно дрожала, слова читались с трудом. Наверху страниц были записаны названия лекарств.

Он болел. Теперь «Картера» писала уже мама – но не под диктовку. Пометки и редактура отца касались маминого стиля. Теперь автором стала она. В этом не оставалось и тени сомнений.

А потом текст обрывался. Ни продолжения «Картера», ни других историй.

Сара прижала блокнот к сердцу.

– Ох, мама… «Картер» был папиной книгой… но ты ее дописала?

Она закрыла глаза, стараясь понять, что это все значит. Ей вспомнилось, как отец в вязаной шапочке, потому что у него выпали волосы, по ночам печатал на компьютере за старым письменным столом.

Вспомнилось, как мама писала что-то в их новом жилище в Штатах, а она, Сара, как-то вечером ворвалась к ней. «Мама, писатель у нас папа, а не ты». Мама обернулась к ней, в усталых, ввалившихся глазах застыло неизбывное горе. «Совершенно согласна, солнышко». А потом обхватила себя руками и прошептала: «А ты будешь лучшим писателем из нас всех». И снова повернулась к компьютеру. Сара болезненно поморщилась от этого воспоминания, понимая, что в те дни мама делала это лишь ради отца.

Уж это-то Сара теперь могла понять как никто другой. Она представила, как мама старается довериться мужу, исполнить его предсмертное желание, – и от внезапного чувства неведомой доселе близости с родителями в душе Сары разверзлись новые бездны понимания.

Сара услышала, как в дверь вошли Кри с Филом. Заметила, что за окном начинает темнеть. Она слышала звук шагов в коридоре, шум воды в кухне, звяканье стаканов и тарелок. А сама все сидела на полу, прислонившись спиной к ободранным обоям, обнимая старые блокноты и потертый кожаный портфель.

Фил открыл дверь в комнату и щелкнул выключателем. Сара вытерла глаза, щурясь от резкого света.

– Какого черта, Грейсон? Ну и вид у тебя. – Он ткнул в ее сторону крючковатым пальцем. – Я же тебя предупреждал, нечего с ней встречаться. Эта женщина живет в альтернативной реальности.

Сара вытерла лицо о плечо, не в силах выпустить из рук работы отца… и матери.

– Нет, Фил. Я… – Голова у нее кружилась, ноги были как ватные. – Хочешь присесть?

Фил придвинул к Саре низкий стул. Пригляделся к портфелю, который она прижимала к груди.

– Постой, это же не?..

– Это папин. И все это. Ну… большая часть.

Сара показала на стопки блокнотов и протянула один Филу.

Открыв коробку, она вывалила на пол груду других блокнотов и вручила Филу стопку со «Степни».

Фил неуклюже нашарил в кармане рубашки очки для чтения, неловко водрузил их на нос и посмотрел на блокноты. Поднял брови, а потом свел, обнаружив на первом же из серии «Шордич» – или «Степни» – ясно и четко выведенное имя отца.

Он бегло пролистал несколько блокнотов, складывая просмотренное на столик рядом с собой. Сара заметила момент, когда до него дошло, что именно он читает. Глаза у него расширились, он судорожно втянул в себя воздух, торопливо вытер тыльной стороной руки вспотевший лоб. Рот у него распахнулся, дыхание стало хриплым.

– Но как? – Он покачал головой. – Как? – Он прижал руки ко лбу. – Где ты это все нашла?

– Этот шкафчик принадлежит Мередит.

Фил отвернулся, взгляд у него стал совсем потерянным. Он снял очки и потер глаза.

– Значит, тебе все известно.

Кри постучала в дверь и просунула голову в комнату.

– Эй, я взяла индийской еды навынос… Ой… – Она умолкла, обводя взглядом комнату. – Ну ладно, я пойду.

– Кри, стой, – позвал ее Фил. – Иди сюда.

Сара тоже жестом позвала ее в комнату. Кри медленно опустилась на пол рядом с Сарой, настороженно рассматривая груды бумаг.

Сара показала на первую рукопись отца и посмотрела на Фила в упор.

– «Безмолвие в Степни» – это же папина книга, да? Я бы узнала его почерк где угодно…

Фил поднял руку, останавливая ее.

– Я тоже знаю его почерк – и знаю, что он сперва писал от руки, а потом уже перепечатывал. И знаю, что это его книга. Он начал «Степни» еще в Джорджтауне, со мной. Я помогал ему с редактурой первых трех глав… Почему они, собственно, так чертовски хороши.

Он посмотрел на усеявшие пол черновики Джека Грейсона и поднял очередной блокнот.

– Именно поэтому, когда Мерри заявилась ко мне в кабинет с рукописью, выдавая ее за свою, и потребовала напечатать, я твердо знал, что книга не ее. – Он повернулся к Кри. – Поэтому я и отказался ее публиковать. Я знал, что она пытается продать работу Джека как свою собственную.

Кри смотрела мимо Фила, сложив руки на груди. Крепко стиснутые губы ее чуть кривились.

– Выходит, Олдрик Лэмб помог ей подделать авторство.

Сара кивнула:

– Думаю, да. Они поменяли имена и название, но все остальное оставили практически как было.

Кри рассеянно теребила сережки в ухе.

– Даже не удивительно. Просто противно.

– Но почему Мерри считала, будто это папа украл у нее книгу?

– «Степни» было написано по мотивам историй, которые Джек рассказывал Мерри, когда она была маленькой. Касси сказала мне, что, когда Мерри заболела, в голове у нее все перепуталось и она сама поверила, что это ее истории. Когда Джек заболел, им пришлось получить ордер, запрещавший Мерри к ним приближаться.

Сара протянула ему начало «Кэша Картера».

– А вот то, чего вы не могли мне объяснить. И чего никогда не рассказывала мама. – Сара глубоко вдохнула. – Она закончила книгу моего отца, да?

Фил не шелохнулся. Даже не прикоснулся к страницам.

– Фил?

Он медленно положил руку на блокнот.

– Но как, Фил? Как она умудрилась закончить книгу после того, как Мерри украла рукопись?

Он медленно выдохнул.

– Благодаря тебе.

– Мне?

– Твои родители начали печатать «Картера» – а ты, по всей видимости, вытащила распечатку из отцовского портфеля перед самым ограблением. Через неделю они нашли ее у тебя в ящике с бельем. Ты сказала, там не хватает картинок.

– Я помню! Мама нашла и вдруг как заплачет. Я не могла понять почему.

– Джек попросил Касси закончить книгу вместо него. Она сочла эту идею безумной. Сказала, что она медсестра, а не писатель. Но он ее умолял, пока она не согласилась. И он настоял на том, чтобы она подписала книгу своим именем, даже не Грейсон. Подозреваю, Джеку хватало безумия надеяться, что «Кэш Картер» станет для нее новой отправной точкой. Он умер через считаные месяцы.

Сара смахнула слезы. Взяв самый первый оригинал «Кэша Картера», она провела пальцем по оставленным ручкой бороздкам.

– Касси пришла ко мне в издательство через год после Мерри. Дала мне законченную рукопись под названием «Кэш Картер»… подписанную ее именем. Хотя сразу честно сказала: это наполовину Джек писал. Я согласился опубликовать книгу под авторством Касси. Как только «Кэш Картер» выбился в списки бестселлеров, Мерри подала в суд на Кассандру, используя эти первые сто страниц как доказательство плагиата. Мог бы получиться скандальнейший процесс – Мередит размахивает этими страницами, а Кассандра выдвигает встречный иск, обвиняя Мерри в краже «Степни», но карьера Кассандры только пошла на взлет, если бы дошло до суда, это могло бы навсегда испортить ее репутацию и будущее, а я знал, что таланта у нее куда больше, чем она думает. Совсем как у тебя, Грейсон. Обе стороны могли бы уничтожить друг друга. Так что мы пошли на соглашение. Думаю, твоя мама так злилась на Мерри, что была готова биться всерьез, – она же не подозревала, какая невероятная карьера у нее впереди. Но потом она узнала, что у Мерри есть ребенок, совсем маленький. Как-то раз во время переговоров она случайно встретила крохотную черноволосую малышку, которая ждала маму в пустом кабинете вместе с бабушкой. Касс пошла на уступки. Дала Мерри миллион долларов и права на книгу Джека на двадцать пять лет – включая весь приносимый книгой за эти годы доход. Она не могла придумать иного способа для Мерри растить ребенка.

Нижняя губа Кри задрожала, и Кри прикусила ее, отвернувшись к окну, от Фила с Сарой.

– Не обошлось и без других особых условий. Мередит страшно злилась, так что потребовала, чтобы семьи не общались. Кроме того, обе стороны подписали подробнейшее соглашение о неразглашении.

– Простите. – Кри все так же смотрела невидящими глазами. – Мне очень жаль, что мама принесла всем так много боли.

Фил с Сарой повернулись к ней. Он весь подался вперед и заглянул ей в глаза.

– Ты не должна ни перед кем извиняться за свою мать. Она была очень больна. Ты не несешь ни малейшей ответственности ни за нее, ни за ее решения. Понимаешь?

По стальному лицу Кри сползла крохотная слезинка – точно какая-то случайная аномалия, признавать которую Кри отказывалась.

Сара тронула ее за руку.

– Фил прав.

Кри смотрела мимо них, теребя толстый серебряный браслет на запястье. Она кивнула.

Сара повернулась к Филу.

– Ей надо познакомиться с Ником.

– Знаю.

– Тогда чего же вы ждете?

– Не уверен, что Ник меня простит… но… Кри права.

Подбородок у него дрожал. Фил закрыл рот, стараясь замаскировать обуревающие его чувства, и в этот миг Сара подумала вдруг, до чего же Кри с Филом похожи.

Она протянула Филу руку. Он зажал ее в обеих ладонях.

– Фил, Ник уже знает… про ваш роман.

– Что?

– Он мне рассказывал. Много лет назад слышал ваш разговор с женой. Чувствовал себя преданным. Ему было очень нелегко. Но, наверное, вам обоим пора двигаться дальше. Ник захотел бы познакомиться с сестрой. – Она посмотрела на Кри. Глаза их встретились. – Она этого стоит.

Кри перевела взгляд с Сары на Фила. Тот кивнул:

– Я с ним поговорю.

* * *

Остаток вечера они провели у Кри, допоздна заболтавшись и рассматривая портфолио Кри. Говорили о ее фотографиях, готовящейся выставке, «Эллери Доусон», Анне-Кат и Мэне. Глубоко за полночь Сара заснула на диване, а Фил отправился в отель. На следующее утро Сара заспалась, а проснувшись, услышала, как Фил с Кри беседуют на кухне за поздним завтраком.

Она открыла глаза, думая, сколько же в ее жизни успело перемениться за последние десять месяцев, шесть месяцев, шесть недель… сколько успело перемениться за последние два дня. И глубоко вдохнула, понимая, что пора браться за работу. Пора дописывать книгу. Это было уже не просто дурацкое предсмертное желание матери. Сара была полна решимости сделать это. Ей отчаянно требовалось это сделать.

Подобно ее отцу и матери, Сара была прирожденным писателем.

Глава 45

Как будто бы весь мой мир распался на части,

но когда я пишу, мой карандаш становится

иголкой с ниткой – и я сшиваю ошметки воедино.

Джулия Альварес

Фил отвез Сару в Лондон. Когда он выехал на М-4, она открыла свой ноутбук и перечитала последний написанный кусок, снова погружаясь в мир Эллери Доусон. За последние несколько недель они с Филом уже обговорили вторую половину книги, но теперь у Сары появились новые идеи, куда вывести историю и как разобраться с тайной отца Эллери.

Перед ланчем она позвонила Анне-Кат по фейстайму и рассказала ей все новости. Разговор вышел очень долгим, зато Анна наконец познакомилась с двоюродной сестрой. Анна собиралась попозже позвонить Тее и вместе с ней выработать новый план взаимодействия с общественностью.

Когда они уже подъезжали к отелю, Фил упомянул, что отложил обратный рейс.

– Почему?

– Джейн хочет встретиться с нами завтра. Она как раз в Лондоне на той издательской конференции. Со вчерашнего вечера засыпает меня эсэмэсками. Говорит, что-то срочное.

– А что именно – не говорит?

– Попробуй отгадай.

Сара вздохнула.

– Она знает, что я куда-то уехала, – и боится, что будет с книгой.

Фил хмыкнул.

– Она сказала, «дело, не терпящее отлагательств». Я ей сказал, что буду в Лондоне сегодня вечером. Сара, слушай, я понимаю, что очень сложно уложить это все в голове, но…

– Знаю, знаю. Буду работать как проклятая.

Взгляды их встретились. Через несколько мгновений Фил кивнул. Он остановился перед отелем Сары и подождал парковщика.

Сара видела, что он очень встревожен. На первую половину книги ушло шесть месяцев, а теперь у нее оставалось меньше восьми недель на вторую. Однако сама она ощущала внутри новое пламя.

– Фил, я готова. Я смогу. – Она набрала в грудь воздуха. – Я сняла квартиру в нескольких кварталах отсюда. Буду заканчивать книгу здесь. Ни на что не отвлекаясь.

– Ты – что?

– Я уже подписала договор. Хочу остаться здесь и писать.

Фил посмотрел на Сару. В глазах у него вдруг что-то смягчилось. Был ли это проблеск доверия? Понимание? Джетлаг? Или просто хорошие глазные капли?

– Неплохая идея, Грейсон.

Сара не привыкла, чтобы он доверял ее решениям.

– Пойдем внутрь, – сказал Фил, – и обговорим подробности перед тем, как я поеду обратно в свой отель.

Он протянул парковщику ключ от машины. Они вышли, и Фил взял с заднего сиденья Сарину сумку.

Сара вдохнула сырой лондонский воздух и поправила ремешок сумочки на плече, дожидаясь перед отелем, пока парковщик пробьет им талончик.

Фил посмотрел на нее.

– Ник знает, что ты остаешься тут?

– Я отправила ему смс, когда подписала договор. Он пока присмотрит за Гэтсби.

Фил коротко кивнул.

Сара коснулась его руки.

– Фил, не волнуйтесь. Я все думаю о маме. Если она сумела дописать книгу за папу, то я уж точно сумею дописать за нее.

На стенах вестибюля отеля висели резные деревянные панели, кругом были расставлены уютные темно-синие диванчики и бархатные кресла, а в элегантном каменном камине потрескивал старый добрый огонь. Вышколенный персонал только-только закончил расставлять подносы с теплыми сконами и крекерами для послеполуденного чаепития. Сара вместе с Филом прямиком отправилась за чаем, вдохнула аромат масляного песочного печенья и шоколадных круассанов. Лондон не подводил.

Стильно одетая женщина, сидевшая в кресле стиля королевы Анны, поднялась и целеустремленно заскользила через вестибюль к Саре.

Ни единый волосок у нее на голове не колыхался.

Сара замерла на месте с пустой чашкой в руках.

– Мисс Грейсон, я в восторге. Фил… всегда приятно…

Фил поскреб заросший подбородок.

– Я как раз собирался к вам сегодня вечером, Джейн. Вам было совершенно не обязательно самой приходить.

Сара наконец нащупала дыхание, застрявшее где-то в глубине спинного хребта, – после того как вспомнила, что у нее есть хребет. Хватанула ртом воздух и пожала Джейн руку.

– Э-э-э… очень приятно вас видеть, Джейн.

Это была их первая встреча после Нью-Йорка. В присутствии Джейн Сара до сих пор казалась себе маленькой и глупой.

Джейн всегда выглядела неизменно. Отточенной. Как будто только что вышла с рекламной фотографии модной одежды «Энн Тейлор» – в приталенной белой блузке, пиджаке и юбке-карандаш.

Отточенные фразы. Отточенные брови. Отточенные маленькие каблучки.

– Откуда вы знаете, где я остановилась? – спросила Сара.

– А, вы про это. Нам надо поговорить. – Она повернулась к официанту, который проходил мимо с кувшинчиком сливок и чайником, и посмотрела на бейджик у него на груди. – Мистер Григсби, можно нам воспользоваться той пустой гостиной рядом с рестораном?

– Ее надо бронировать заранее, мэм.

Она лишь отмахнулась.

– Спасибо, что готовы сделать для нас исключение. Короткая деловая встреча. И, разумеется, чай и кофе тоже не помешают. Благодарю вас, мистер Григсби.

Сара зачарованно наблюдала, как официант отставляет свой поднос.

– Рад служить, мэм.

Они прошли вслед за мистером Григсби в маленькую гостиную, где стояли викторианские диваны в цветочек, а скатерти на столиках свисали до самого пола. Лампы с зелеными плафонами заливали комнату мягким светом, негромко играл Бах.

Фил с Сарой уселись на диван, а Джейн опустилась в высокое кресло напротив, точно ведущая «Театральных шедевров». Спина прямая, колени сдвинуты, лодыжки скрещены.

Сара чувствовала себя так, словно ее вызвали к директору за плохое поведение. О чем вообще это все? Попытка все-таки выгнать ее в последнюю минуту? Вдруг из-за толстой шторы выпрыгнет Эшер Монро?

Фил потер шею сзади.

– Джейн, я же говорил вам, что встречусь с вами завтра на конференции. Собирался вернуться туда сегодня вечером.

– Если вы волнуетесь насчет книги, – начала Сара, – могу заверить, что я укладываюсь в срок. Я справлюсь.

Джейн сложила руки на коленях.

– То, что я должна сказать, касается вас обоих, а как вы знаете, время – существенный фактор.

Сару затошнило. Она открыла сумочку, чтобы достать таблетку от изжоги. Оттуда посыпались обертки и пакетики из-под «пикси стикс». Фил вопросительно покосился на Сару. Она натянуто улыбнулась, крепко сжимая губы.

Официант принес поднос с чаем и кофе и поставил на столик между ними.

– Итак, – сказала Джейн. – Два дня назад, вечером, я читала рукописи у себя в квартире, когда ко мне вдруг явился мой бывший зять с довольно крупным, но очаровательным песиком по имени Гэтсби. Должна сказать, было уже довольно поздно, но он попросил с ним поговорить.

– Что-что? Гэтсби?..

Сара покосилась на Фила. Тот сидел, закинув щиколотку одной ноги на колено другой, без тени удивления на лице. Сара снова посмотрела на Джейн и уронила руки на колени. Куски головоломки у нее в голове постепенно вставали на место.

– Вам наверняка известно, что моя дочь Коринна и сын Фила Ник были одно время женаты, но я с Ником не общалась уже несколько лет. – Она фыркнула. – Честно говоря, собака меня интересовала больше, но я все-таки пригласила Ника зайти.

Сара разинула рот и нащупала руку Фила. Тот бесстрастно посмотрел на нее.

– Думал, ты знаешь, – прошептал он.

Сара снова повернулась к Джейн и нервно прикусила нижнюю губу. Она понятия не имела, к чему это все ведет. А потом невольно прикрыла рот рукой, вспомнив фотографию славного малыша в кабинете Джейн.

Сын Ника.

В комнате словно бы сделалось еще тише. Сара отчаянно старалась вместить в себя это новое знание – и слушать, что говорит Джейн.

– Итак, Ник познакомил меня с Гэтсби и сообщил, что это ваша собака. Он знает, что я испытываю слабость к лабрадорам – поэты иногда до противного наблюдательны.

В этот-то миг Саре и показалось, что она находится в каком-то очень странном сне. На обратном пути она купила на заправке шоколадный капкейк. Может, в него что-то добавили? Он был очень, очень хорош.

– Итак, мы немного поговорили, и он мне очень понравился – пес в смысле. А потом Ник достал вашу книгу и заявил, что лучшей вашей работы я и не читала. И сунул мне рукопись первой части. Я бегло просмотрела первые страницы – и обнаружила, что рассказчик переменился. «И речи быть не может», – сказала я и отдала рукопись обратно Нику. Но он не стал брать. Ответил: «Все-таки почитайте сегодня вечером, а я завтра с самого утра зайду к вам на работу». «Ладно, – сказала я. – Только собаку не забудьте».

После его ухода я стала читать дальше. Вы не только переходите к повествованию от первого лица, но и вводите четырех разных рассказчиков. Так не делают, сказала я себе. В других книгах – сколько угодно, но не в fin de serie же! – Она взмахнула рукой. – Однако продолжила читать и, дочитав, подумала: а ведь хорошо же. Удивительно… потрясающе… хорошо. Ник мне успел сказать, что Фил этот вариант прочел и счел его слишком рискованным. И я согласна. Лучше – благоразумнее – придерживаться безопасной стратегии. Именно так я и собиралась сказать Нику наутро.

Однако ночью не могла спать. Все думала, что прежде мы в нашем издательстве куда охотнее шли на риск. Помните, Фил? Рисковали, само собой, в разумных пределах – но все же рисковали.

Она немного помолчала и разгладила юбку. Смахнула какие-то пылинки, хотя пылинки там не было ни одной. На Джейн Харнуа пылинок не заводилось в принципе. Взгляд ее на миг скользнул куда-то вдаль, голос стал мягче:

– Помните, как это было увлекательно? Отыскать по-настоящему сильный текст и дать ему дом, дать ему голос?

Она посмотрела Филу в лицо.

– Разве не потому вы ушли из крупного издательства и основали «Айрис»?

Фил отвернулся.

И тут произошло нечто небывалое. Глаза и губы Джейн вдруг стали мягкими, плечи расслабились. Она тихонько вздохнула. И улыбнулась.

Фил все так же сидел, забросив ботинок на колено. Стараясь не встречаться с Джейн взглядом, он подтянул респектабельный коричневый носок.

Сара снова вгляделась в лицо Джейн, не зная, как реагировать на эту внезапную искренность. Иметь дело с привычным фасадом было легче – не требовало сочувствия.

Джейн на миг прикрыла глаза. Откинула голову на спинку кресла и глубоко вздохнула.

– Я думала о нашем внуке, Фил. Какой был замечательный мальчик. – Она посмотрела на руки, расслабленно лежащие на коленях, и снова вздохнула. – Лиаму было бы уже восемь. – В глазах у нее промелькнула нежность. – Помните, до чего же он был бесстрашен?

– Все малыши его возраста бесстрашны, – промямлил Фил, по-прежнему разглядывая носок.

– Не как Лиам.

Фил наконец поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Знаю.

Джейн сдвинулась на самый краешек сиденья, глаза у нее сверкали.

– Давайте тоже проявим чуть больше бесстрашия. – Потянувшись к своей вместительной кожаной сумке, она извлекла оттуда рукопись, протянула ее Саре и повернулась к Филу. – Это потрясающий текст. Давайте дадим Саре зеленый свет. Рискнем и позволим ей написать книгу с меняющимися рассказчиками.

Сара прижала рукопись к груди, сердце у нее неслось галопом, в душе крепла надежда. Именно этот вариант текста казался ей самым настоящим, самым правильным. И ей тоже хотелось забыть о страхе.

Глаза Фила покраснели. Он вытер их и шмыгнул носом. Некоторое время рассматривал свои ногти. Открыл было рот, но ничего не сказал. А потом вдруг застыл. В комнате стало до того тихо, что Сара слышала лишь свое дыхание и ровное биение пульса в висках.

Фил посмотрел Джейн в глаза.

– Думаю, Лиаму это бы понравилось.

Сара переводила взгляд с него на Джейн и обратно, ожидая, что вот-вот кто-либо из них пойдет на попятную, скажет, что они просто пошутили, – и от души посмеется над тем, как она обрадовалась. Или она просто-напросто проснется от странного сна про Джейн, Гэтсби и отличный капкейк.

– Сара, а вы как считаете? – спросила Джейн. – В конце концов, главное слово за вами.

Сара посмотрела на рукопись и снова на Джейн.

– Когда мама просила меня дописать эту книгу, она не просила думать в первую очередь о безопасности. – Глаза у нее увлажнились. Она торопливо их вытерла, посмотрела на Фила, потом на Джейн. И выпрямилась. – Обеими руками за.

– Что ж, решено. – Джейн улыбнулась обычной своей официальной улыбкой – но на этот раз в ней сквозило искреннее тепло, а не указание на то, что пора становиться в стратегическую оборону. – Кто хочет кофе? О, посмотрите, они и сэндвичи принесли. Славное место.

Сара все еще прижимала к груди свою рукопись. Ей казалось, пред ней открылся новый мир. Она потрясенно покачала головой.

Джейн налила ей чашку чая.

– Ах да, Гэтсби обожает батончики «Блю баффало». Надеюсь, вы не против, что я его угостила. В них все натуральное. Очень полезно. Я вам пришлю ссылку. – Она протянула Саре чашку. – Кстати, по-моему, вы ему очень нравитесь.

– Гэтсби?

– Нику.

Сара почувствовала, как у нее начинают пылать щеки, и постаралась держаться как ни в чем не бывало.

Эта фраза прозвучала подозрительно похожей на комплимент, впрочем, с Джейн все равно нельзя было быть ни в чем уверенной. Но сейчас это уже не имело никакого значения.

* * *

Фил согласился подвезти Джейн к отелю в Вест-Энде, в котором оба они остановились. Джейн отлучилась в дамскую комнату, а Сара с Филом ждали ее в вестибюле.

Сара задумчиво посмотрела на Фила.

– Прямо не верится, что Ник ездил в Нью-Йорк. Когда он в последний раз выбирался из Мэна?

Ник медленно кивнул.

– Очень давно.

Сара обняла рукопись. Она все еще дивилась тому, какой оборот приняли события, – и тому, что Ник сделал ради нее. Уехать из Мэна. Показать ее рукопись Джейн. Сара уже и не помнила, когда на сердце у нее было так тепло.

Внезапно она почувствовала, до чего же соскучилась по Нику. Даже не просто соскучилась. Она по нему и так уже скучала. А вот теперь – она по нему затосковала.

Фил ласково посмотрел на нее.

– Твой отец сказал бы, что Ник тобой околдован.

Она улыбнулась.

– Мне это слово всегда нравилось.

Фил отвернулся. Лицо у него стало мечтательно-задумчивым.

– Джеку тоже. Все эти потрясающие британские слова, которыми я никогда не умел пользоваться так, как он. Знаешь, он же мне и вправду очень нравился. Твой отец. Хотя потом я его терпеть не мог. Но он мне нравился. Подозреваю, примерно так любой нормальный мужчина относится к Джорджу Клуни.

Сара приподняла брови.

– К Джорджу Клуни?

Фил пожал плечами.

– Большинству мужчин Джордж Клуни одновременно и нравится, и неприятен. Красив, умен, образован, все девушки его – или парни, – а в кофе ничего не понимает [12].

Сара засмеялась.

Джейн вышла из туалета и закрыла дверь ногой, чтобы не трогать ручку. Она твердо пожала руку Саре и сказала Филу, что пойдет заплатить за чай и комнату, а потом встретится с ним около парковки.

Сара посмотрела на Фила. В серых глазах у него плясали синие проблески, которых она никогда прежде не замечала.

* * *

Проспав урывками несколько часов, Сара проснулась в два часа ночи – девять утра на Восточном побережье. Она села и написала Нику.

Текстовые сообщения в субботу, 19 октября, 2:00

Сара

Не знаю, что и сказать. Джейн с Филом согласились все поменять. Спасибо как-то совсем ничего выражает.

Телефон молчал целый час и только потом негромко чирикнул. Сердце у Сары подскочило.

Ник

Они согласились? Дали добро?

Сара

Да. Расправляю крылья.

Ник

Невероятно. Поздравляю.

Сара

Не знаю, как тебе это удалось.

Ник

Когда ты сообщила, что не стала открывать сейф – что вошла в банк, а потом вышла и села на самолет в Лондон, – я просто не знаю. Все думал о том, что ты мне сказала перед уходом. Хотел хоть что-то сделать.

Сара

Почему ты мне не рассказывал о своих отношениях с Джейн?

Ник

Ну, мы никогда не подходили друг другу как любовники. Она готова заниматься любовью только при наглухо задернутых шторах.

Сара

Не смешно.

Ну ладно, самую капельку.

Ник

В голову не приходило.

Сара

Да брось. Просто избегал темы.

Не любишь говорить о тех временах.

Ник

До сих пор сложно.

Сара

Сложно признать – я все стараюсь отогнать эти мысли, но уж как есть: ты мне нужен.

Ник

Я знаю

Сара

Я знаю? Ты кто вообще такой? Хан Соло после того, как Лея говорит «я тебя люблю» за секунду до того, как Джабба Хатт замораживает его в карбоните? Лучше бы я не знала, что ты поэт. А то это создает нереалистичные ожидания.

Ник

Случайно нажал «отправить», не успев дописать, что хотел.

Сара

Ой.

Ник

Я знаю, что я тебе нужен, потому что сам чувствую ровно то же. И очень глубоко. И боюсь, а вдруг то, что ты мне сказала тем утром в парке, правда. Мне нужно время разобраться в себе. А тебе нужно вложить все, что у тебя только есть, в книгу. Все.

Сара

И что же нам остается?

Ник

Поживем – увидим.

Сара медленно выдохнула. Слабыми пальцами с третьей попытки набрала «хорошо» – и нажала «отправить». На сердце угнездилась вязкая, тягучая тоска. А что тут еще можно было сказать? На «поживем – увидим» не ответишь колкой остроумной репликой. Это не разрыв. И не обещание. Ожидание. Самое сложное.

Сара посмотрела на телефон, а потом отложила его на тумбочку в изголовье. Легла и натянула одеяло до подбородка. Что еще оставалось делать с томлением, будившим в ней противоречивые желания – и сохранить, удержать в душе, и не испытывать вовсе или хотя бы так глубоко и остро. Пожалуй, подумала Сара, когда кого-то любишь, такое томление может быть как лучшей частью, так и самой мучительной: оно способно заряжать радостью и энергией – или повергать в самое тяжкое уныние.

В ту ночь ей приснился Ник. Они сидели в высокой траве на холме острова Бейкер, и Ник пальцем писал у нее на ладони ответы. Отлив обнажил песчаную косу между Бейкером и Айлфордом. Сара прижалась к Нику, нашла то удобное положение, в котором ее голова идеально вписывалась между его плечом и щекой, но выпрямилась, когда по другую сторону перешейка показались ее родители. Сперва они тонули в клубящемся над водой тумане, но потом он рассеялся, и она смогла хорошо разглядеть их. Они улыбались, как будто были там всегда, с самого начала, просто ждали, когда же она наконец их заметит.

Сара проснулась с мыслями о матери, о том, что та, должно быть, испытывала, дописывая отцовскую книгу. Какое болезненное томление снедало ее. Чувствовала ли она себя ближе к нему благодаря работе над его текстом? Или это лишь заставляло ее сильнее скучать по нему? Сара представила себе, как мама черпает во всем этом смятении чувств вдохновение, вкладывает и горе, и острое чувство утраты в свою книгу, свою историю.

В то утро Сара поднялась, полная решимости брать пример с матери.

Глава 46

Как объяснить людям, что истории

для меня – как воздух.

Я дышу ими, вдыхаю и выдыхаю,

снова и снова.

Жаклин Вудсон

На следующее утро Сара въехала в снятую квартирку – совсем небольшую, однокомнатную, на седьмом этаже Уэсли-билдинг, в двух кварталах от места, где когда-то жила ее семья. Сара надела самую главную писательскую одежду – спортивные штаны и свитшот с эмблемой университета. Натянула мамины носки и папину шапку. Передвинула письменный стол из спальни к окну в гостиной. Отсюда, чуть наклонившись к стеклу, она видела дальше по улице свой старый дом.

Она открыла ноутбук. Набрала в грудь побольше воздуха и принялась печатать. Первый час дело шло медленно, но постепенно в душе и разуме начали возникать слова, способные выразить то, что просилось наружу, и Сара поймала ритм и темп быстрее, чем рассчитывала.

В эту неделю она выработала свой распорядок дня: две четырехчасовые смены в день, а вечером – редактура и обсуждение с Филом.

Джейн сумела удивить ее еще раз: вернула ей Люси как второго редактора. Теперь Люси с Филом читали все, что она успевала написать за неделю, а потом, в выходные, они втроем обсуждали текст. Пару раз к этим видеоконференциям присоединялась и Джейн, и Сара поняла, что она не просто так достигла вершин в своей профессии. Годы опыта сделали ее чутким и вдумчивым редактором.

Тея связалась с Гиббсом Картрайтом и объяснила ему, что Мередит Лэмб и Мэри Грейсон – одна и та же женщина: факт, немедленно дискредитировавший его источник информации в «Торнтон Букс». Зато она пообещала ему эксклюзивное интервью, когда закончится срок действия подписки о неразглашении. Если же вдруг появятся публикации в каких-либо иных источниках, у них теперь были рукописи, которые Сара нашла у Кри. Фил переслал их все Саре, а копии – в «Айрис Букс» и Дэвиду Оллману.

Работа выматывала Сару до предела, но и радости приносила тоже немерено. Творческий процесс разбудил те стороны ее души, о существовании которых она даже не подозревала. Никогда в жизни она еще не ощущала себя настолько живой. Как будто она смотрела на мир и на себя новым взглядом. Она столько лет списывала свое безотрадное существование на неудачный брак, а потом на развод – но лишь теперь поняла, что утратила себя гораздо раньше и гораздо сильнее, чем ей казалось, что перестала жить в тот миг, когда перестала творить. Осознание накрыло ее однажды утром в Робин-парке холодной волной, и Сара застыла на месте как вкопанная, забыв, как дышать. Стараясь прийти в себя на сырой деревянной скамейке, Сара дала себе слово никогда больше не прекращать творить, не предавать эту часть души.

Через четыре недели после ее приезда в Лондон Фил появился на пороге ее квартиры с неожиданным гостем – Гэтсби. Саре казалось – она скакала и прыгала от восторга ничуть не меньше его, прижимала его к себе, зарывалась лицом в мягкую шерсть, позволяя ему на радостях зализать ее чуть не насмерть.

В последние несколько недель улицы ее любимого Лондона пробудили в ней множество забытых воспоминаний – об отце, матери, Анне-Кат. И лишь по одной улице Сара до сих пор избегала ходить – по той, что вела к кладбищу. Она была не готова туда идти. Пока еще не готова.

Да, иногда случались дни, когда она лишь с трудом выводила историю в нужном направлении. Бывали времена, когда она отчетливо и ярко представляла себе сцену, но мучительно подыскивала слова, чтобы передать ее на бумаге. Бинти постоянно подбадривала ее и присылала цитаты знаменитых писателей о творческом процессе и смешные мемы про Эллери Доусон. Анна-Кат забрасывала ее ссылками на службы доставки местных ресторанов, чтобы она питалась «как приличный человек», а не абы как. Сестры строили планы, как Анна-Кат с семьей приедет в Лондон на Рождество, когда книга будет сдана, и наконец встретится с Кри лично.

* * *

За четыре недели Сара дописала книгу, следующие две недели прошли в правке и переписывании отдельных мест. За неделю до срока сдачи Фил снова приехал в Лондон, и пятнадцатого декабря они внесли последние исправления. Сара заставила Фила сфотографировать, как она нажимает кнопку «отправить», чтобы послать текст Джейн Харнуа.

Все. Закончено. Готово. Завершено.

– Фил, а давайте распечатаем книгу, всю, целиком? Просто хочу подержать ее в руках. Увидеть все-все страницы, напечатанные, разом.

Фил улыбнулся и кивнул – но не доверил работу обычному копировальному центру. Отыскав магазин офисных принадлежностей в Линслейде, он привез новехонький принтер и две пачки бумаги. Вечером, когда он запустил процесс, они сели рядом на диване с бутылкой вина, закинув ноги на кофейный столик и слушая, как шелестят страницы, а принтер все печатает, печатает и печатает. Сара в жизни не слышала ничего прекраснее. Она заснула на диване, убаюканная этим монотонным ритмом. Проснувшись утром, она увидела, что Фил ушел, а на кухонной стойке лежат два экземпляра книги, собранные в папки на трех кольцах. Сара жадно схватила одну из них и заплакала от счастья, покачиваясь взад-вперед и прижимая папку к груди.

Она знала, что делать теперь. Она приняла душ, переоделась и вытащила из чемодана «Безмолвие в Степни». Открыла его, черным маркером вычеркнула имя Мередит и вписала автором Джека Грейсона. Положила во вместительную сумку «Степни» и свою книгу. Оставалось только добыть «Кэша Картера». Сара отыскала его в ближайшем же книжном. Кассирша ласково похлопала по обложке и посмотрела на Сару.

– А вы знаете, что это самый первый роман Кассандры Бонд? Я у нее больше всего люблю «Эллери», но в первых книгах всегда есть что-то такое особенное, правда?

Сара улыбнулась.

– Всей душой согласна.

Она положила «Кэша» в сумочку к остальным, села в такси и поехала на Восточное Лондонское кладбище.

Стоял серый декабрьский день, на отдельных деревьях еще висели клочья бурых и рыжих листьев. Такси высадило ее у западного входа. Едва пройдя за ворота, она почувствовала, как в глазах у нее начинают набухать слезы. Она отыскала координаты, присланные ей по электронной почте администрацией кладбища, и медленно двинулась к черному гранитному надгробию, гласившему:

«Джон Чарльз Грейсон Третий

Возлюбленный муж Кассандры

Любящий отец Анны-Катарины и Сары Бет».

Горло у Сары сжалось, в груди зародилась щемящая боль. О, как она соскучилась по отцу! Они предали его тело земле двадцать семь лет назад – и какая-то частица души Сары так и не смогла с этим смириться. Он был таким добрым, таким хорошим, так верил в нее.

Сара опустилась на колени на хрусткую ледяную траву у него на могиле. Сняла перчатку и обвела пальцами его имя и всю надпись. Вытащила из сумки потрепанный зеленый плед и расстелила на траве рядом. Снова опустилась на колени, сжимая руки перед собой и вспоминая времена, когда их семья была вся в сборе, все вместе. Сердце ее наполнилось теплом и ощущением, что, что бы ни случилось, они навсегда останутся родными друг другу, что все они навсегда связаны прочными, неразрывными узами, которым ничего не страшно.

Открыв сумку, она достала оттуда книги и первым положила перед отцовским надгробием «Безмолвие в Степни». Рядом – «Кэша Картера» Кассандры Браун. И самой последней – свою книгу, «Эллери Доусон: Воскресение».

Она посмотрела на три лежащие рядом книги.

– Я смогла, – прошептала она.

Сара открыла папку со своей книгой – просто для того, чтобы увидеть на титульной странице свое имя, в напоминание о том, что это все происходит на самом деле. Порыв холодного ветра подхватил несколько страниц, поднял их так, что они захлопали на ветру, а следующий порыв перелистнул дальше. Сара снова прижала пальцы к отцовскому имени, холодному гладкому граниту, и закрыла глаза.

– Спасибо, папа, что ты сделал писателей из нас всех.

Декабрьский ветер набирал силу, становился все холоднее и пронзительнее. В вихре подхваченных с земли сухих листьев и травинок закружились белые хлопья. Сара собрала книги, сложила плед, убрала все обратно в сумку и зашагала по узкой дорожке обратно к западному выходу. Какой-то темноволосый мужчина наблюдал за ней издалека, ярдах в пятидесяти. Сперва Сара не обратила на него внимания. Но потом вдруг глянула снова и остановилась. Пристально уставилась на него. Шагнула в ту сторону – и он зашагал навстречу. И вот он уже стоял перед ней. Сумка выпала из ослабевших рук Сары. Он обнял ее и привлек к себе.

– Ник, – прошептала она, прильнув к нему и каждой частицей себя вбирая его близость, его запах, волосы, тепло широкой груди.

Он снял перчатки и вытер Саре слезы. Пальцы у него были теплыми и нежными. Потом он взял ее лицо в обе ладони, поднял к себе и поцеловал в губы. Сара прижалась к нему всем телом, ощутила у себя на шее его дыхание.

– Фил сказал, ты закончила книгу, – прошептал он, – и собираешься сюда. Я больше не мог ждать. – Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. – Мне надо было увидеть тебя. Все эти шесть недель я неимоверным трудом удерживался, чтобы не звонить и не писать тебе. Но я должен был отойти в сторонку, дать тебе сделать то, на что ты способна.

Сара схватила его за руку, переплела пальцы с его пальцами.

– И я это сделала. Написала. Все.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Дыхание ее повисло в морозном воздухе облачком пара.

– Ты это сделала.

На этот раз улыбка зародилась в глубине его глаз – и лишь потом спустилась оттуда к губам. Сара снова приникла к его груди, устало уронив руки, и он снова обнял ее.

– У меня тут машина. Давай отвезу тебя домой.

Сара села в арендованный автомобиль Ника. На заднем сиденье лежал какой-то коричневый пакет.

– А что там у тебя в сумке?

– Увидишь.

Сара объяснила Нику, как доехать до ее дома, и провела его к себе наверх. Он прихватил пакет из машины и поставил на кухонную стойку. Гэтсби прыгал вокруг Ника с радостным лаем.

Ник опустился на колени и почесал ему загривок.

– Я тоже рад тебя видеть, дружище.

Он поднялся, привлек Сару к себе и снова поцеловал. Гэтсби по-прежнему скакал вокруг.

Ник коснулся ее лица и улыбнулся.

Потом он вернулся на кухню и принялся открывать дверцы и ящики буфета в поисках мисок, ножей и сковородок.

Сара с любопытством наблюдала за ним.

– Ты чего?

Он наклонился к ней и прижал палец к ее губам.

– Сюрприз. Ты пока посиди.

Он развернул ее в сторону гостиной и легонько подтолкнул. А сам продолжил свое занятие. Вытащил из пакета и мелко накромсал ветчину, сладкий перец, грибы и лук. Следом открыл картонную упаковку с яйцами и старательно взбил шесть штук.

Тут Сара насторожилась. Поднявшись с дивана, она подошла к стойке, сердце в груди разрывалось от волнения и счастья, горло глухо саднило. Ник поджарил на отдельной маленькой сковородочке ветчину и овощи, вылил взбитые яйца с молоком на большую сковороду, несколько минут подержал на плите, добавил овощи с ветчиной и сложил готовый омлет пополам. Потом разделил на две порции, положил на тарелки, налил в два стакана апельсиновый сок – и они с Сарой вместе уселись за маленький кухонный стол.

Глаза у нее наполнились слезами.

– Как ты только запомнил?

Каждый вдох наполнял ее теплом. Она с особой остротой ощущала присутствие Ника, его близость, каждое его слово и движение.

Он пригладил ей волосы, провел пальцем по шее сбоку.

– Ты же сказала, это одна из твоих любимых историй про родителей.

Она кивнула и вытерла слезы. Отрезала кусочек омлета, положила в рот и закрыла глаза от наслаждения. Какой вкусный и сочный! А потом медленно выдохнула.

– Правда, отлично вышло.

– Я тренировался.

– Тренировался?

– Гордон Рамзи, не абы кто.

– Гордон Рамзи?

– Мне же надо было завоевать сердце девушки.

– Ты уже давно завоевал.

А в следующую секунду Ник уже целовал ее губы, щеки, лоб, шею, ладони его блуждали по всему ее телу. Путаясь в руках и ногах, они упали на узкую для двоих кушетку. Сара запустила руку Нику в волосы, впилась в его губы поцелуем, ощутила мягкое покалывание его бороды на своих щеках и губах, чувствуя, как между ними возникает новая, неразрывная близость.

* * *

Она проснулась на кушетке одна, накрытая одеялом. Снаружи уже темнело. Сара приподнялась. Ник сидел за столом с ноутбуком и работал.

– Я долго спала?

– Часа три. – Он улыбнулся ей, задумчиво водя пальцем по щеке.

Сара откинула с лица волосы и вытерла потеки туши под глазами.

– Закончив книгу, мама спала целыми днями. Говорила – как будто ее совершенно опустошили. Теперь я ее понимаю. – Она подтянула колени к груди и откинула голову на спинку кушетки, разглядывая Ника и думая, какой цельной чувствует себя рядом с ним. – Что ты делаешь?

– Сегодня шестнадцатое декабря. Нам нужна елка. Смотрю, где можно купить.

– Елка?

– Ну ведь Анна-Кат со всем семейством приезжают на Рождество, да?

– Ой, да же… – Она снова потерла глаза. – Как-то я отстала со всеми рождественскими штуками.

Ник засмеялся.

– Интересно, ты сама за собой замечаешь?

– Что?

Он повторил ее фразу с лондонским акцентом.

– Ты звучишь совершенно по-британски. Мне это нравится.

– Хм-м-м. Я как-то не замечала…

Ник нажал еще несколько кнопок на ноутбуке.

– Давай попробуем рождественский базар на Спиталфилдсе. Можно уже сегодня елку и купить.

* * *

Сара уже несколько недель никуда не выходила после наступления темноты. Не видела все эти огоньки, венки на фонарях, длинные гирлянды белых лампочек, пологом развешенных над всей Хэмиш-стрит. Они с Ником обходили рождественские елки ряд за рядом, вдыхая бодрящий запах хвои. Выбрав деревце и себе, они заказали доставку на завтра.

Потом они прошлись по рядам уличной еды и купили по скворчащему гамбургеру с утиным мясом и горой сыра, лука и клюквенного джема. Воздух становился все холоднее. Они выпили по горячему сидру со специями, от которого пахло, как на кухне у Кассандры под Рождество, и сели за столик на улице под высоким фонарем, поодаль от людских толп.

Саре столько всего было надо сказать Нику, но пока она просто радовалась тому, что он рядом. Так здорово сидеть с ним рядом, касаться его, на него смотреть. Они еще немного поговорили о событиях последних недель, о родителях Сары и о последней книге ее мамы.

– Когда собираешься открыть сейф в банке? – спросил Ник.

– В следующем году, как мама и просила. Думаю, в этом я точно могу ей довериться.

– И ты столько вытерпишь?

– Я оставила ключ Анне-Кат, так что придется.

– У меня для тебя что-то есть, – сказал Ник с полуулыбкой. Он вытащил из кармана посадочный талон на самолет и протянул Саре.

Она взяла талон в руки и прочитала верхнюю строчку.

– Твой билет в Лондон. – Она пригляделась к числам. – Ты что, тут уже три дня?

– Хотел быть тут, когда ты… допишешь… и… я познакомился с сестрой.

Сара ахнула и схватилась за горло.

– Ты встречался с Кри? Когда? Как все прошло?

Она потянулась к его руке.

Глаза у него сверкали. Он словно всматривался вглубь себя самого.

– Немножко неловко. И странно… и… потрясающе. У них с Филом очень много общего. – Он помолчал и задумчиво потер рукой подбородок. – Но у меня есть сестра! Я все продолжаю себе это повторять. Поди уложи такое в голове. – Он некоторое время смотрел вниз. – Меня, конечно, волнует моя мама, и как она это все перенесет, но Кри мне понравилась. Она ровным счетом ничего не знает о Хорватии – а как она курит, я просто видеть не могу. Зато она тоже художник. Нам уже есть, от чего отталкиваться.

– Мне она тоже нравится.

Ник подтолкнул к Саре следующий листочек, сложенный втрое.

– А это мой обратный рейс.

Сара развернула, прочла – и подняла на Ника недоуменные глаза.

– Не понимаю. – Она еще раз проверила себя. – Обратная дата – третье мая.

– Я принял гостевой профессорский пост в Лондонском университете. Пока сохраняю за собой место в Атлантическом колледже, но… – Он медленно выдохнул. – Я много думал о том, что ты мне сказала в парке в то утро – что я избегаю любых рисков. Сперва мне казалось, это страшно нечестно, но, когда ты по доброй воле ушла от банковского сейфа и села на самолет в Лондон, я вдруг понял, что ты была права. Я все еще злился, но на этот раз злился именно потому, что ты была права. Я и впрямь там завяз. Слишком уж все безопасно. Слишком уютно.

– Но как университет тебя отпустил? У тебя же уже были занятия в расписании.

– Предложил им гостевого профессора – такого, от которого они не могли отказаться.

– И кто же это?

– Фил. Им идея понравилась.

У Сары глаза полезли на лоб. Она погладила Ника по щеке. Он накрыл ее руку своей ладонью и прикрыл глаза. Ей казалось – любовь Ника переписывает, редактирует что-то внутри нее. Сара ощущала обновление… исцеление, хотя даже и не думала, что такое возможно.

– Я люблю Мэн, – сказал Ник. – И хочу жить именно там – но я не Уильям Гиллей с острова Бейкер. Я люблю острова… но не хочу сам становиться островом.

Он взял руку Сары и поднес к губам.

– Сара, минувшие шесть недель напомнили мне, до чего ты мне нужна. Я не хочу жить жизнью, в которой нет тебя… Не думаю, что вообще могу жить без тебя. – Он закрыл глаза, выдохнул и немного помолчал. – Ты останешься тут со мной?

– Ты о чем?

– Всего на один семестр. А потом можно вместе вернуться домой в Штаты. Я бы предпочел Мэн, но ты мне важнее. Можно жить в Мэриленде. Можно – на Аляске. Не знаю, что припасло для нас будущее, надеюсь лишь быть там, где будешь ты. Куда бы ты ни…

Возможности договорить у него не было. Сара склонилась к нему и поцеловала – долгим, глубоким и безоглядным поцелуем.

Слова пришли к ней на порог. Неотесанные. Пробудившиеся. Живые.

Она открыла дверь.

Благодарности

Первая и самая глубокая благодарность по праву принадлежит моему мужу, Марку Элиотту, до последней страницы прочитавшему все, что я только писала про Сару Грейсон. Его неизменная вера в меня, его любящая и партнерская поддержка помогли этой книге воплотиться в жизнь. Ему хватает смелости сказать мне, если что-то не вышло, и он умеет дать мне почувствовать себя героиней, когда я исправлю, как надо. И еще он потрясающе готовит омлет. Я очень признательна моей дочери Алекс Элиотт. Когда я начинала это путешествие, она была пятнадцатилетним подростком в брекетах, а сейчас – студентка, взрослая женщина и талантливая писательница, ставшая одной из самых верных моих читательниц. И большое спасибо моей милой дочери Грейс, которая умеет так безоглядно любить и помогает мне не придавать слишком большого значения всей этой книжной чепухе.

Спасибо моему бесподобному агенту, Дженнифер Вейс. Она отважно сражалась за меня и мою книгу, мне необыкновенно повезло, что она взялась со мной работать. Отдельное спасибо ее выдающейся литературной помощнице, Саре Френч, моей невоспетой героине. Во время всего процесса она щедро одаривала меня идеями, вдумчивыми поправками и моральной поддержкой.

Многие благодарности всей работавшей со мной команде в «Пост Хилл Пресс» и моему талантливому и добросовестному выпускающему редактору Кейт Монахан, способной жонглировать сразу многими шариками, не уронив ни одного.

Спасибо моему старшему редактору, Линде Мэрроу, которая поверила в мою книгу и предоставила ей приют в «Пост Хилл». Спасибо Хизер Брид Стидхэм за ободрение и вдумчивую редактуру. Отдельная благодарность и вам, Коди Коркоран, Алекс Стёржен и Рейчел Хоуг, ваши таланты и умения помогли этой книге добраться до публикации.

Миллион благодарностей Мелиссе и Джейсону Хауэлл, которые прочитали «Сару Грейсон» в виде всего лишь развернутого плана, до того, как она превратилась в полнокровный и законченный роман. Их отзывы и замечания оказались поистине неоценимы. Да, и кроме того, их любовь и поддержка всю дорогу были для меня бесценным даром.

Спасибо моей потрясающей матери, Пенни Скэдлок, сказавшей мне: «У тебя есть дар слова, милая», – и призвавшей бороться за этот дар. Она вдохновляла меня и верила в меня всю мою жизнь. Никаких слов не хватит, чтобы выразить всю мою благодарность и признательность. Спасибо и моему любящему папе, Чарльзу Скэдлоку, который продолжает в меня верить и меня поддерживать.

Одним из главных подарков судьбы для меня всегда были мои невероятные сестры и братья, благодаря которым мне никогда не одиноко: Дженнифер Скаубай, Дуэйн Скэдлок, Шелли Эддингтон, Сара Крафт, Райан Скэдлок, Аманда Лейтон, Сюзи Скэдлок и Кейти Гардинер.

Я в неоплатном долгу перед моей невероятной мэрилендской писательской группой. Я часто называла этих женщин своими литературными повитухами, потому что они помогли мне выносить и родить историю Сары Грейсон. Они читали мою рукопись от начала и до конца – дважды за два года, предлагая мне свои честные отзывы, поддержку, дружбу – и много-много смеха. Эти поразительные писательницы – Дженни Грин, Джен Стровер и Алекс Джекс – помогли мне преобразить книгу, и я глубоко им признательна. Хочу отметить также Амелию Пайнгар, Дебби Нюншвондер и Мэри Эллен Роуз, приходивших на отдельные встречи нашей группы и давших моей книге вдумчивые и ценные отзывы. Большое, большое спасибо!

Спасибо и моим Сестрам-писательницам! Я встретилась с этой феноменальной группой на New York Pitch Conference в сентябре 2019 года и даже представить себе не могла, что конференция обогатит меня дружбой с такими необыкновенными, талантливыми и разными женщинами. Мы радуемся друг за друга, когда все хорошо, и поддерживаем друг друга, когда дела идут плохо. Я от души благодарю за веру в меня и мою работу Алисию Бландо, Мелиссу Деза, Робин Фишер, Кейт Джексон, Дженеву Касман, Пию Кили, Дельфину Ледезма, Анджелину Мэдисон, Лору Малин, Марти Мэтти, Лайзу Рейнер, Викторию Сэмс, Гришму Ша и Марию Скитта. Отдельное спасибо Марии и Женеве за великодушную помощь и редактуру стихов Ника. И огромная благодарность нашей вдохновляющей руководительнице семинара, писательнице Сьюзен Брин.

Глубочайшая благодарность всем моим друзьям в Мэриленде и Юте. Наши прогулки и совместные ланчи, ваше внимание и поддержка значили для меня неизмеримо много. Вы дали мне веру!

Отдельное спасибо моим музам: Энджи Андерсон, Дженн Тринидад Батчелор, Джулии Томсон, Ли-Энн Лоудер, Мишель Джонс, Минди Стидман, Трине Макгоуэн. Наше тридцатилетнее сестринство-без-волшебных-джинсов – один из ошеломительнейших подарков в моей жизни (вы, а не джинсы). Люблю вас всем сердцем.

В детстве я вовсе не собиралась и даже не мечтала стать писательницей. Этот путь начался для меня в аспирантуре с семинара по писательскому мастерству под руководством Лоис Пламмер, куда я записалась в 2001 году по чистой прихоти. Там, в возрасте двадцати восьми лет, я впервые попробовала написать что-то художественное. Лоис первой дала мне почувствовать, что я могу стать писательницей. Лоис, где бы ты ни была сейчас, – я тебя помню. Спасибо тебе.

Примечания

1

«Костко» – одна из крупнейших в мире магазинных сетей. – Здесь и далее примеч. переводчика

2

Социальная сеть, признана в России экстремистской.

3

По Фаренгейту, по Цельсию это примерно 24 градуса.

4

Цит. по роману «Фокус-Покус» Курта Воннегута (пер. Маргариты Ковалевой).

5

«Полный дом» – американский ситком конца 80-х – начала 90-х годов про отца-одиночку, который с помощью друзей воспитывает троих детей.

6

Гордон Рамзи – британский шеф-повар, ведущий многих британских и американских кулинарных шоу. Известен бурным темпераментом и несдержанной манерой речи. Саванна Гатри – американская журналистка, телеведущая и юрист.

7

«Поттери Барн» – крупная сеть магазинов элитной мебели и товаров для дома.

8

Саймон Коуэлл – британский телеведущий, продюсер, филантроп и бизнесмен. Был постоянным членом жюри британских и американских шоу American Idol, Britain’s Got Talent и др., довольно сурово высказывался в адрес участников.

9

Pixy Stix – узкие и длинные кисло-сладкие леденцы в полосатых обертках.

10

Социальная сеть, признана в России экстремистской.

11

«Дейтлайн»– еженедельная передача в жанре криминальной документалистики. Вот уже больше десяти лет ее ведет журналист Лестер Холт, а тележурналистка Кейт Сноу периодически выступает в роли со-ведущей. – Прим. ред.

12

С 2006 года Джордж Клуни – лицо одного из крупнейших брендов капсульных кофемашин и кофе для них.

Content

Джоани Эллиотт
Смелость Сары Грейсон

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая Нью-Йорк

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья Мэн

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть четвертая Лондон

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Благодарности

Примечания