Наталья Александрова

Роковая монета

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Оформление Анастасии Орловой

© Н. Александрова, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

* * *

– Благодарю вас! – улыбнулась очень ухоженная дама официанту, когда тот убрал ее тарелку со стола.

Голос у дамы оказался звучный, хотя говорила она негромко, улыбка выглядела искренней, а возле глаз собрались симпатичные морщинки-лучики. Дама была не слишком молода, но возраста своего не скрывала. Правда, никто из тех, кто составлял ей компанию в ресторане круизного лайнера, точной цифры так и не узнал.

Всего за столом находилось восемь человек: как сели случайно в первый вечер путешествия, так и садились потом все время вместе. Как заметил Иннокентий Павлович, чтобы обед или ужин проходили в спокойной дружественной обстановке, надлежало следовать правилу древних римлян: число гостей за столом должно превышать число граций, но быть меньше числа муз. То есть от трех до девяти человек. Если гостей соберется меньше – им будет скучно, если больше – не получится общего разговора: один из собеседников что-то не расслышит, другой постесняется переспросить, короче, будут недовольные.

– Значит, у нас наилучший вариант! – согласилась Елена Юрьевна.

Сидя во главе стола, она исполняла роль хозяйки, то есть следила за ходом беседы, вовлекала в нее всех гостей, а если разговор начинал буксовать, то сама находила тему. Чаще всего именно так и происходило.

Как уже говорилось, голос у Елены Юрьевны был звучный, речь правильная, а истории, рассказанные ею, забавные, с хорошим концом. Она была вдовой, причем, как поняли соседи по столу, весьма обеспеченной. Впрочем, этот круиз предназначался не для бедных.

Официантов понукать не приходилось, они появлялись неслышно и обслуживали по высшему разряду. Вот и сейчас не успел один мигом убрать тарелки, как уже подходил второй с блюдом десерта – фруктами и чем-то воздушно-розовым.

– Как вы думаете, что напоминает наша компания? – спросила Елена Юрьевна, обращаясь к Марии и одновременно элегантно отмахиваясь от официанта, подающего десерт.

– Ну… – Мария помедлила с ответом.

– Тут и думать нечего, – ответил за нее Глеб, – разумеется, детективы Агаты Кристи. Круизный лайнер, море, восемь человек мило беседуют, а потом – раз! – и убийство.

– Но среди нас нет ни Эркюля Пуаро, ни мисс Марпл… – рассмеялась Елена Юрьевна, глядя на Марию.

«Неужели она знает? Но откуда? Я никому не говорила, что пишу детективы, а соседям по столу представилась преподавателем английского. Впрочем, так оно и есть, – похолодев, подумала Мария и тут же рассердилась на себя: – Да если бы и узнали, что такого?» Она написала уже три романа, а толку? Вот почему она и не хотела ничего про себя рассказывать. Новые знакомые обязательно начнут интересоваться, где можно прочитать, а когда прочтут, станут критиковать, а кто-нибудь обязательно скажет, что терпеть не может детективы, тем более дамские. В общем, ничего хорошего не будет.

Но бояться тоже не следовало. Мария не сделала ничего плохого, а вздрагивала, как пичуга на ветру.

– Вам холодно? – наклонился к ней Глеб.

– Да, что-то от кондиционера дует… – отговорилась Мария, с завистью глядя, как двое супругов, Игорь и Ольга, наложили себе по неприлично большой порции воздушно-розового десерта и с аппетитом его уплетают.

Ольга уловила ее расстроенный взгляд и подмигнула. Зачем отказывать себе в удовольствии, если все оплачено?

– Кофе? – спросил неслышно приблизившийся третий официант.

Обычно Мария отказывалась, мотивируя это тем, что не заснет, если выпьет крепкий кофе на ночь. Хотя какая же ночь? Всего десятый час. Для некоторых вечер только начинался. После ужина была предусмотрена обширная программа: казино, танцы, а можно просто посидеть в одном из четырех баров и выпить коктейль.

Мария тут же усмехнулась про себя: «Ага, обширная программа, только не для нее». Казино? Это просто смешно. Кроме того, что она никогда в жизни не играла и понятия не имела, как это делается, у нее попросту не было лишних денег. А вдруг она окажется азартной, как бабушка в «Игроке» Достоевского, и продует все, что у нее есть?

Да нет, конечно, она сможет держать себя в руках. Уж чего-чего, а выдержки у Марии хватало. И кто-то наверняка сможет ей объяснить, что надо делать. Но вот с деньгами действительно была беда. Она потратила их целую кучу на этот круиз, а зачем? Впервые в жизни ей захотелось сделать что-то для себя. Причем что-то совершенно бесполезное. Так и оказалось.

Круиз, конечно, поражал воображение, это не только Марии так казалось с непривычки. Огромный, шикарный лайнер: девять палуб, три бассейна, четыре ресторана, концертный зал и много других всевозможных развлечений. Обстановка в салонах очень дорогая, на столах – ценные декоративные вазы, по углам – статуи, на стенах картины, причем весьма ценные, как горделиво заметил капитан, проводя экскурсию по лайнеру. В кают-компании имелись даже два этюда кисти Пикассо. Мария в живописи не настолько хорошо разбиралась, чтобы подлинник от копии отличить, так что капитану поверила на слово.

Публика на лайнере собралась соответствующая. Команда была интернациональная, много испанцев и португальцев, стюарды – филиппинцы, официанты – греки и итальянцы, но все без исключения говорили по-английски.

Отчего же она, Мария, не могла отбросить все свои комплексы и просто радоваться жизни хотя бы эти несколько дней? Тем более что с языком у нее проблем не было.

Те же Игорь с Ольгой получали от путешествия несомненное удовольствие. Может быть, потому, что они вместе, а Мария одна? Но и Елена Юрьевна тоже путешествовала одна, а прекрасно себя чувствовала.

Мария перевела глаза на веселую вдову – так они с Глебом окрестили Елену Юрьевну. Та вполголоса что-то рассказывала Глебу, а он, заговорщицки улыбаясь, шептал ей что-то на ухо, в котором сиял приличных размеров бриллиант.

Показалось Марии или нет, что они посмотрели в ее сторону? Ну да, она-то думала, что Глеб только ей с юмором описывает присутствующих, думала, что между ними появилась какая-то незримая нить… А что, если у него это просто манера поддерживать развлекательную беседу и в эту минуту они с Еленой Юрьевной обсуждают ее, Марию? Вот интересно, что про нее можно сказать?

Унылая, будничная и скучная, как железнодорожное расписание, положенное на музыку. Возможно, веселой вдовушке понравится такая характеристика. Одета не только бедновато, но и тоскливо. В таком платье, что на ней сегодня, только в библиотеку ходить на какую-нибудь скучнейшую лекцию. В общем, вид – зануда обыкновенная, подвид – мымра академическая. Ну да, так и есть. Мария преподавала английский сначала в обычной школе, а потом много лет в университете. Не самая плохая, между прочим, работа.

Мария почувствовала, что разозлилась, но тотчас поняла, что это глупо. Во-первых, она понятия не имела, о чем говорят эти двое. Во-вторых, Елена Юрьевна играла роль благородной милой дамы (тот же Глеб называл ее «дамой, приятной во всех отношениях»), так что не опустится до обычного злословия и обсуждения одежды соседей по столу. Это не комильфо.

Официант, не дождавшись ответа, сделал было шаг в сторону, но Мария удержала его за рукав и разразилась длинной английской фразой, интересуясь, какой у них есть кофе. Официант терпеливо перечислил наименования, и Мария, с удовлетворением убедившись, что ее английский лучше, выбрала какой-то редкий сорт, к которому официант советовал рюмочку ликера.

– А давайте! – улыбнулась она, хотя не пила спиртное даже за ужином. Только воду. Почему она так делала? Боялась опьянеть? Да что будет с одного бокала вина!

«Нет, надо задвинуть свои глупые страхи куда подальше и наслаждаться жизнью. Тем более что осталось всего три дня».

Итак, Мария решила выпить кофе с ликером, а после ужина погулять по палубе, глядя на темное море, а затем посетить музыкальный салон, где немолодой пианист наигрывает ретромелодии, а старички англичане тихонько танцуют фокстроты и вальсы. Она будет потягивать какой-нибудь слабенький коктейль и стараться запомнить все, что происходит. Потом пригодится для описания. А что, если написать английский детектив в духе Агаты Кристи? Море, компания пассажиров, которые раньше знакомы вроде бы не были, а потом, когда происходит убийство, выясняется, что у каждого, как выражаются в детективах, есть свой скелет в шкафу. И обязательно должен присутствовать сыщик-любитель, лучше всего женщина. А убийцей окажется самый незаметный из пассажиров, на которого в жизни не подумаешь.

«Ах да, – опомнилась Мария, – я же дала себе слово не думать о работе». Хотя работа – это то, за что человек получает деньги. А ей за три романа заплатили не деньги, а… в общем, все ушло на этот круиз. Мария решила отпраздновать начало нового этапа своей жизни.

Поначалу ей и в самом деле казалось, что она на пороге новой жизни. Шикарный круиз, море, хоть и холодное северное, и… Глеб. Так приятно было с ним разговаривать, сидя рядом в шезлонге и глядя на море и проплывающие мимо берега. Марии нравилась его речь – живая, богатая, никаких слов-паразитов. Как филолог, она была очень чувствительна к таким вещам.

Глеб был остроумен и начитан, много путешествовал и занимательно об этом рассказывал. Он ей нравился – пока просто как человек, и она надеялась, что тоже ему нравится. Иначе зачем бы он проводил с ней довольно много времени? Что с нее, нищей преподавательницы, взять-то?

Официант заметил, что у нее есть вкус и она не пожалеет о выборе сорта кофе.

– Вот что значит свободно владеть языком, – вполголоса сказал Алексей, сосед справа, молодой, но мрачноватый на вид мужчина, который всех сторонился и обычно вставал из-за стола первым, не дожидаясь остальных.

– Попросить официанта принести вам такой же ликер? – улыбнулась Мария так, чтобы Глеб это увидел.

– Не нужно, – сухо ответил Алексей, – но спасибо.

Мария тут же перехватила взгляд еще одной соседки по столу – Алены. Отчего она села с ними, было непонятно. Девица молодая, стильная, с немного странной прической, когда все волосы зачесаны на одну сторону. Во времена молодости Марии такая прическа называлась «Плюнь мне в ухо». А Алена так причесалась, наверное, для того, чтобы серьга была видна. Серьга интересная: золотая райская птичка, а вместо глаз – крошечные бриллиантики. Не то что у Елены Юрьевны камни чистой воды. Это опять-таки Глеб утверждал. Судя по всему, он и в камнях разбирался.

Алена, по мнению Марии, была довольно противная, нагловатая и высокомерная. Одним словом, как героиня пьесы Бернарда Шоу «Женщина, не стоящая внимания». Только вряд ли эта Алена умела говорить литературным языком, она все больше выражалась каким-то невообразимым сленгом (против чего филологическая душа Марии бурно протестовала), а при письме делала грамматические ошибки. Мария один раз случайно увидела ее сообщение в телефоне – и пришла в ужас, но, разумеется, ничего не сказала. Только этого не хватало. Алена и так на нее отчего-то волком смотрит. Неужели за то, что Мария Алексею улыбнулась? Глупо…

Официант принес кофе. Аромат от чашки шел изумительный. И ликер в крошечной изящной рюмочке смотрелся очень неплохо.

– Не соблазнитесь? – спросила Мария, глубоко вдохнув необычайный аромат.

– Пожалуй, вы меня убедили, уж очень счастливое у вас лицо, – пробормотал Алексей.

– У меня? – всерьез удивилась Мария. – Что ж, очень рада, что вы замечаете такие вещи. То есть я хотела сказать, что… дело, конечно, не во мне… в общем… – Она махнула рукой официанту и попросила принести Алексею то же самое.

Остальные уже заказали напитки. Супруги пили кофе с огромной шапкой сливок, Алена – обычный эспрессо, Елена Юрьевна – специальный травяной чай, который заказала в самом начале круиза. Официанты запомнили это, повторять не пришлось.

– Ну, мои дорогие, – начала веселая вдова, – теперь настало время для истории. Кто хочет рассказать? Только предупреждаю: история должна быть обязательно с загадкой, раз уж наше общество похоже на сборище персонажей из романов Агаты Кристи.

Мария приготовилась к тому, что Елена Юрьевна снова посмотрит на нее со значением, и попыталась сделать отстраненное лицо, но этого не понадобилось.

– Да что мы, – галантно ответил за всех Глеб, – у вас, Елена Юрьевна, истории получается рассказывать лучше всех.

– Ну что же… – Дама, приятная во всех отношениях, не стала отказываться, а скорее всего и разговор этот завела, чтобы ее попросили. – Есть у меня одна история… правда, сразу скажу, весьма необычная. История, в которую вмешалась сама судьба. Уж извините за громкие слова, но так оно и было.

– Расскажите, Елена Юрьевна, сейчас самое время… – подал голос Иннокентий Павлович.

– Тогда слушайте! – Обведя соседей по столу взглядом, Елена Юрьевна убедилась, что все оставили свои чашки и смотрят на нее. – Дело было приблизительно два года назад. Я люблю ходить пешком, особенно в хорошую погоду. А вы знаете, как наш город хорош в любое время года, ну, кроме зимы и слякотной поздней осени. Осень в том году выдалась сухой и прохладной, листья уже облетели, по ночам начались заморозки, но везде было сухо, и солнышко ласково светило, хоть редкое и неяркое. Я свернула к Константиновскому скверу и брела, шурша листьями – знаете, у меня с детства сохранилась привычка шуршать опавшими листьями, – пока что-то не попало мне в глаз. Не то соринка залетела, не то от солнца глаза заслезились. Я присела на скамеечку, проморгалась, промокнула глаза платком и стала ждать, когда высохнут слезы. Народу никого. И тут подошел ко мне мужчина – самый обычный, в возрасте, одет не то чтобы прилично, но чисто, и выбрит аккуратно. Я решила, что ничего плохого он мне не сделает, просто поговорить хочет. Но он стал спрашивать, не скучно ли мне, да можно ли присесть… Одним словом, не стал задавать все те вопросы, которые престарелые ловеласы задают с целью познакомиться. Да если честно, и не похож он был на ловеласа. Впрочем, и на грабителя тоже.

– Как-то вы неосторожно поступили… – попенял Иннокентий Павлович. – Сами сказали, народу в сквере никого, мало ли что могло случиться, в наше-то время…

– Ну, у меня в сумочке кое-что было для самообороны, – рассмеялась Елена Юрьевна, – но я решила повременить. А он, мужчина этот, сразу взял быка за рога. Я, говорит, давно вас жду, честно говоря, уже и ждать перестал. Помню, я так удивилась тогда и спросила, не перепутал ли он меня с кем-нибудь? Видно, что человек вполне адекватный, ну, может, обознался. А он присел на скамеечку и стал рассказывать, что часто гулял в этом сквере с собакой, живут они рядом, только дорогу перейти. И вот в прошлом году, вроде бы в ноябре, встретил здесь старика, а тот попросил его передать записку женщине, которая будет сидеть на этой скамейке и плакать. И подробно описал эту женщину – примерно моего возраста, хорошо выглядит, но обязательно будет плакать. Он, мужчина этот, мне сказал, что растерялся тогда и спросил старика: а что, если та женщина не придет или он ее не увидит? Но старик только рукой махнул и за сердце схватился. Видно было, что болеет. В общем, не смог он отказать больному человеку и взял записку. С тех пор старика этого он не видел и женщину тоже не встречал, хоть каждый день в этом сквере гулял с собакой. А летом собака умерла, и он перестал тут бывать, чтобы не расстраиваться. В тот день, когда мы с ним встретились, он первый раз зимнюю куртку надел, а в ней во внутреннем кармане записка завалялась.

– Как интересно… – протянула Алена. – И что было в записке? Или вы ее не читали?

– Каюсь, прочитала. И знаете почему? Потому, что хоть адресат и не был указан, но первое слово было… угадайте какое?

– Лена… – неожиданно для себя сказала Мария, вспомнив известный рассказ Конан-Дойла про пляшущих человечков. Там Шерлок Холмс разгадал шифр, утверждая, что обычно первое слово в письме – это имя адресата. И не ошибся.

– Точно! – Елена Юрьевна блеснула глазами. – Я помню эту записку наизусть: «Лена, я знал, что ты обязательно придешь рано или поздно. Я ждал тебя именно здесь, потому что мы с тобой много времени проводили в этом скверике, когда были молодыми. Пока я мог, я приходил сюда, потом просто смотрел из окна на эту скамейку и ждал, что ты почувствуешь мой призыв и придешь. То, что случилось сорок пять лет назад, встало между нами. Ты, наверное, поступила правильно, решив оборвать все связи, но сейчас, когда мне осталось совсем немного времени, я так хотел увидеть тебя перед смертью… Не вышло. Но если ты читаешь эти строки, значит, ты меня помнишь. Если ты пришла – значит, это судьба и я правильно решил отдать тебе то, что попало мне в руки только на го́ре. Лена, она в тайнике под окном, ты знаешь, как его открыть: сначала влево, потом назад, потом дернуть, но не сильно. Возьми ее и делай все, что считаешь нужным. Если ты читаешь это письмо, то повредить мне уже ничем не сможешь. Прощай навсегда. Твой Виктор». – Вот такая записка… – Елена Юрьевна обвела взглядом присутствующих.

– Очень интересно… – снова неожиданно для себя сказала Мария. – И что же было дальше?

– Что было? Когда я закончила читать записку, того мужчины, который передал мне ее, уже не было. Он выполнил свою миссию и ушел, а я и не заметила. Я тоже пошла прочь, тем более что слезы высохли и ничто больше не удерживало меня в этом месте. Но когда я вышла из сквера, то вспомнила слова автора записки, что он мог видеть эту скамейку из окна. Рядом был только один подходящий дом. Я прикинула расстояние, высчитала окна и поняла, что подъезд должен быть первым, а этаж не ниже четвертого, иначе скамейку было бы не разглядеть. Я не удержалась и вошла в подъезд, поскольку дверь была открыта. Рабочие носили какие-то материалы, очевидно, где-то шел ремонт. Как оказалось, именно на четвертом этаже. На лестничной клетке я встретила женщину из соседней квартиры. Она спросила, кого я здесь ищу, а я ответила, что хотела бы посмотреть квартиру. Она удивилась и сказала, что хозяин умер прошлой зимой, а поскольку жил он один, полгода ждали наследников, потом кто-то нашелся, а сейчас квартиру продали и начали в ней ремонт. Я сказала, что, наверное, в агентстве перепутали и дали не тот адрес. Она согласилась и ушла к себе. А я выждала немного времени и вошла в квартиру, благо дверь была нараспашку. Да и что там красть? Квартира была пуста, мебель вынесли, даже обои ободрали. Рабочие копошились на кухне, да еще шумел перфоратор, так что я нашла ту самую комнату и то самое окно, откуда покойный автор записки смотрел на сквер. Подоконник, к счастью, был на месте, я сдвинула его влево, потом назад, потом дернула, но не сильно. Тайник открылся, и я нашла там монету. Вернее, я не сразу поняла, что этот кругляшок с дыркой – монета. Я взяла ее и ушла, никем не замеченная.

– Н-да… – после некоторого молчания сказал кто-то из присутствующих. – История и правда занимательная. Просто готовый сюжет для романа.

– Признайтесь, Елена Юрьевна, – усмехнулся Глеб, – вы только что ее выдумали. Но конечно, от этого она не станет хуже!

– Я? Выдумала? – усмехнулась рассказчица. – А что вы на это скажете?

И она вытащила цепочку, на которую был подвешен очень старый, потертый кругляшок с дыркой.

– Вот именно ее я и нашла! – заявила Елена Юрьевна.

– Ну надо же… – протянул Глеб. – А скажите, пожалуйста, кто же такой Виктор и…

– И что у вас было с ним в молодости? – перебила его Алена.

– Я хотел спросить другое, – нахмурился Глеб. – Что за история связана с этой монетой? И почему Виктор написал, что его судьба так переменилась, когда монета попала к нему?..

– На го́ре, – напомнила Мария.

– Понятия не имею! – громко рассмеялась Елена Юрьевна. – Знать не знаю никакого Виктора, в жизни с ним не встречалась, в этом-то и заключается загадочность моей истории! Я же говорила вам, что вмешалась сама судьба, когда послала меня на эту скамейку, и глаз у меня заслезился, и имя мое совпало, и тот человек совершенно случайно нашел забытую записку…

– Браво! – Иннокентий Павлович хлопнул в ладоши. – Удивили, нечего сказать! Замечательная история.

«Если все так, как утверждает Елена Юрьевна, и этот Виктор ей совершенно посторонний человек, для чего она тогда носит монету? Как будто ей нечего больше на цепочку повесить! Небось и кулон бриллиантовый имеется в пару к серьгам…» – подумала Мария, но тут же отвернулась, чтобы никто не прочитал этих мыслей на ее лице. Неужели она завидует этой веселой вдове? Ее деньгам, бриллиантам, уверенности в завтрашнем дне… Нехорошо, а главное – глупо.

Наверное, вдовушка нарочно сегодня надела цепочку с монетой, чтобы проиллюстрировать свою историю. А что? Красиво получилось… Пожалуй, ей, Марии, такое и не придумать, хотя она и профессионал. Впрочем, какой она профессионал? Так, любитель.

Мария потрогала монету, лежавшую на столе, и придвинула ее к хозяйке, повинуясь взгляду Елены Юрьевны.

– Позвольте мне взглянуть… – Алексей протянул руку.

– Пожалуйста, – в голосе Елены Юрьевны прозвучало удивление, но она вложила монету в ладонь молодого человека.

Тот осторожно приподнял ее за цепочку, осмотрел с обеих сторон, затем положил на стол, достал из кармана складную лупу и снова осмотрел – теперь через лупу. Его действия были настолько уверенными, а взгляд – таким заинтересованным, что все присутствующие невольно затихли и внимательно за ним наблюдали. И только Мария заметила, что руки Алексея слегка дрожат.

– Да, я так и думал… – проговорил он вполголоса, ни к кому не обращаясь, и поднял глаза, в которых горел мрачный огонь.

– Что вы думали? – спросила Елена Юрьевна с благосклонным интересом.

– Я уверен… я почти не сомневаюсь… – Алексей как бы нехотя оторвался от монеты. – Нет, конечно, нужна серьезная экспертиза, с привлечением современных методов…

Мария почувствовала, как он напряжен и с каким трудом подбирает слова. Надо же, раньше он все больше помалкивал, а сейчас вдруг разговорился.

Алексей помедлил еще мгновение, а потом проговорил громче и увереннее:

– У меня был дядя… славный старик, из настоящих старых интеллигентов, каких в наше время больше не встретишь… знал несколько языков, прекрасно разбирался в музыке…

– При чем здесь ваш дядя? – перебил его Игорь. – Какое отношение он имеет к этой монете?

Раньше он не обращал на Алексея внимания, а теперь смотрел с таким видом, как будто заговорила тумбочка или стул.

– Самое прямое… простите, что я начал издалека, но это нужно, чтобы вы поняли, – теперь голос Алексея звучал довольно твердо. – Так вот, помимо прочего, мой дядя увлекался нумизматикой… это наука о монетах…

– Да знаем мы, что такое нумизматика! – снова проговорил Игорь, а жена дернула его за рукав. – Давайте уже к делу!

– Я и перехожу к самому делу. Дядя показывал мне свои каталоги, учил различать старинные монеты, определять их происхождение и историю. Среди его каталогов был так называемый каталог Лидермайера, в котором имелось подробное описание самых редких и дорогих монет мира. Кстати, хочу обратить ваше внимание, что «самые редкие» и «самые дорогие» – это не одно и то же. Самыми редкими являются монеты, отчеканенные во времена римского императора-узурпатора Силбаннака, так называемые антонинианы, которых до нас дошло всего две штуки, или монеты другого узурпатора – Домициана II, их сохранилось тоже только два экземпляра, но они находятся в государственных коллекциях и никогда не выставлялись на продажу. Самая же дорогая монета, по результатам нумизматических аукционов, – это аурей Брута, того самого, который убил Цезаря.

– И ты, Брут… – вставил неугомонный Игорь, а Ольга снова дернула его за рукав.

– Эта монета была продана с аукциона за четыре с половиной миллиона долларов. Также очень дорогие динары династии Омейядов, один из которых ушел за шесть миллионов долларов, но еще дороже несколько редчайших американских монет – дублон Брашера, доллар «Распущенные волосы»…

– Слушай, ты нам что, лекцию читать собрался? – снова перебил его Игорь. – Переходи уже к делу!

– Да, конечно, извините… Так вот, в этом каталоге была описана еще одна монета – тетрадрахма Ирода Антипы. Она на самом деле может считаться самой редкой и дорогой…

– Может или так и есть? – прищурился Иннокентий Павлович.

– Может, – повторил Алексей. – Потому что на данный момент монета считается утраченной. Последний раз она упоминалась в конце девятнадцатого века, когда находилась в коллекции герцога Мекленбургского. Но после смерти последнего герцога монета исчезла и более никогда не появлялась. Однако существует ее подробное описание и несколько очень хороших гравюр, и я уверяю вас – эта монета перед нами!

– Так что, она может стоить несколько миллионов долларов? – с недоверием спросила Алена.

– Несомненно!

– Вы хотите сказать, что я ношу на шее такое сокровище? – делано рассмеялась Елена Юрьевна. – Ну, милый мой, уж простите, но я вам не верю!

– Дело ваше, – Алексей упрямо наклонил голову, – но все же покажите монету специалисту. Человеку, которому вы доверяете. И выслушайте, что он скажет.

– Непременно покажу! – Елена Юрьевна надела цепочку и спрятала монету под ворот платья.

– Какое интересное завершение вашей истории! – с улыбкой сказал Глеб.

– Да уж… – Елена Юрьевна встала, и подскочивший официант тотчас придержал стул. – Что-то я устала сегодня. Глебушка, дорогой, вы не проводите меня до каюты?

– Почту за честь! – он подал ей руку и повел к двери.

Мария вовремя вспомнила о своем лице и встретила ехидный взгляд Алены так безмятежно, как будто она не женщина, а кабачок, зреющий на грядке.

Супруги Соловьевы дружно встали и ушли не прощаясь. Алексей смотрел в сторону, и губы его что-то едва слышно шептали. Иннокентий Павлович элегантно оперся на трость, серебряная рукоять которой была выполнена в виде собачьей головы, и тоже ушел, едва заметно поклонившись оставшимся дамам. Алена уткнулась в телефон и быстро нажимала кнопки. У Марии слегка шумело в голове от крепкого ликера, и она отправилась в каюту, чтобы немного отдохнуть.

– Какая чудная ночь! – Ольга томно вздохнула и облокотилась на перила, ограждающие палубу (Игорь недавно с умным видом сказал ей, что на корабле это не перила, а фальшборт). – Как будто мы не в холодном северном море, а где-нибудь в тропиках.

– Да, и правда неплохая ночка! – Муж небрежным жестом стряхнул пепел с сигареты за борт и взглянул на светящиеся следы, разбегающиеся по морю позади корабля. – Хорошо, когда можно соединить полезное с приятным!

– В такую ночь не хочется думать ни о чем полезном, только о приятном! – капризным тоном возразила Ольга.

– Но мы не можем забывать о том, ради чего здесь находимся!

– Ну забудем хотя бы этой ночью! – с придыханием сказала Ольга, которая выпила два коктейля, не считая вина за ужином.

– Забудем, забудем! – отмахнулся от нее Игорь и, указав на дверь одной из расположенных неподалеку кают, перешел на шепот: – Ох, ты только посмотри!

Дверь каюты люкс тихонько приоткрылась, и оттуда выскользнула загадочная тень.

Ольга вцепилась в руку мужа и прошипела ему в ухо:

– Это ведь дверь нашей маркизы!

Так они называли между собой Елену Юрьевну. Надо сказать, она у многих вызывала такое желание – дать ей хлесткое прозвище. Глеб с Марией называли ее веселой вдовой, Иннокентий Павлович – барыней, Алена – дамой из Амстердама. Как ее звал Алексей, никто не знал, он ни с кем не делился.

– Точно! – оживился Игорь. – Выходит, тетенька не промах, по ночам принимает мужчин! А что? Она еще женщина хоть куда! Многим молодым сто очков вперед даст!

– Заткнись, противный! – Ольга легонько шлепнула мужа по губам. – Тебе что, нравятся старухи?

– Да не такая уж она старуха… Хотя, конечно, в возрасте… но, наверное, кровь еще играет…

– Ты меня дразнишь, да? Пойдем лучше в нашу каюту, совместим приятное с полезным… – и она недвусмысленно прижалась к мужу высокой грудью.

Алексей еще раз оглянулся на темную дверь каюты и перевел дыхание. Это оказалось гораздо легче, чем он думал.

Старуха только пару раз дернулась, засучила ногами и затихла, но он на всякий случай подержал подушку еще минуту. Перед уходом он последний раз взглянул на нее, чтобы на всю оставшуюся жизнь запомнить это лицо – лицо холеной, ухоженной, бессердечной стервы.

Алексей подошел к фальшборту и глубоко вдохнул свежий, чуть солоноватый морской воздух, пахнущий ночью и свободой…

Всю свою сознательную жизнь он мечтал об этом. Мечтал отомстить женщине, которая лишила его всего – счастливого детства, любящего отца, блестящего будущего. Да и матери, в конечном счете, тоже лишила.

Отцу было уже под пятьдесят, когда он встретил эту хищницу, – самый опасный возраст для всякого мужчины. Возраст, когда он думает, что наступил последний момент, чтобы поймать свой шанс, вскочить на подножку последнего поезда, вернуть молодость… Возраст, когда хочется запрыгнуть на мотоцикл с длинноволосой красоткой и умчаться за горизонт в ореоле ее развевающихся волос… поскольку своих уже не осталось.

Когда Алексею исполнилось шесть лет, отец ушел из семьи к этой Елене Прекрасной.

Самая банальная история.

Времена были тяжелые, девяностые годы. Всем было трудно, а уж матери-одиночке… Отец присылал алименты, но это были сущие гроши, а потому мать билась как рыба об лед, чтобы прокормить и одеть Алешу, дать ему образование. А однажды случайно увидела их – бывшего мужа с Еленой.

Они вышли из дорогущего «мерседеса» и направились в ресторан. Отец был в шикарном пиджаке, а Елена… на ней было такое платье, что у матери заболела голова и потемнело в глазах. Она едва не упала тогда прямо на асфальт, и только мысль о сыне заставила ее уйти на подгибающихся ногах.

Придя домой, мать легла на диван лицом к стене и лежала так до самого вечера, пока Алеша наконец не попросил есть.

Потом доброжелатели ей объяснили, что отец к тому времени разбогател, но все его деньги проходили как черный нал, а официально он числился кладовщиком в магазине сантехники. С этой-то зарплаты и платил копеечные алименты.

Позднее, когда Алеша вырос и отец перестал перечислять даже те гроши, знакомые рассказали матери, что ее бывший муж легализовал свой бизнес и теперь стал крупным законопослушным предпринимателем.

– Когда-нибудь и ты получишь свою долю в этом бизнесе! – говорила мать с придыханием. – Тогда мы с тобой заживем, как люди…

Прошло еще несколько лет, и те же знакомые сказали, что Алешин отец умер.

– Ты должен получить свою часть его состояния! – заявила мать. – Даже если он тебе ничего не завещал, ты имеешь полное право… мы найдем юриста…

Придя на оглашение завещания, мать и Алексей узнали, что ничего не получат. Потому что отцу ничего не принадлежало – еще при жизни все его имущество было переведено на имя новой жены. На имя той самой Елены Прекрасной, которая сидела тут же и позволяла собой любоваться.

Исчезли длинные развевающиеся волосы, исчезла зазывная загадочная улыбка. Теперь, через двадцать пять лет, это была гладкая, холеная стерва, от которой так и веяло богатством. Она все еще была красива, но не природной красотой, а той, которая достигается регулярной работой косметологов и пластических хирургов.

В ее больших, дивного зеленого цвета глазах теперь светился только холодный расчет. Она бросила на Алексея один мимолетный взгляд, который и без юристов сказал, что у него нет ни единого шанса.

Этот последний удар добил мать. Она стала заговариваться, у нее начались приступы странного смеха, а через два года она умерла.

Тогда-то Алексей над ее могилой поклялся самому себе, что отомстит этой Елене Прекрасной. Отомстит за все… Ему не нужны были ее деньги, он хотел только ее смерти.

Он стал за ней следить – это было нетрудно, потому что сведения о богатых людях часто появляются в таблоидах. Без особого труда узнал, где она живет, в каких ресторанах бывает, на каких курортах отдыхает. В дорогие отели ему, конечно, было трудно попасть, но когда подвернулся этот круиз, он решился.

Алексей перекрасил волосы и стал носить очки с простыми стеклами. Полностью сменил гардероб и, рассматривая себя в зеркале, с удовлетворением заметил, что совершенно не похож на отца.

Эта стерва его не узнала – она всегда интересовалась только собой.

Он хотел подстеречь ее ночью и сбросить в море, но вышло еще лучше. После того как Елена Прекрасная поведала идиотскую историю про монету, Алексей мгновенно разработал план. Украв у горничной универсальный ключ, ночью он пробрался в каюту этой стервы и придушил ее подушкой. А уходя, взял с ночного столика монету, про которую нарочно наплел за ужином, что она необыкновенно ценная. Пусть думают, что старуху убили из-за этой монеты.

Когда месть свершилась, Алексей испытал сложное чувство: злую радость и одновременно опустошенность.

Он сделал то, ради чего жил последние годы – а что делать теперь?

Монету будут искать… Кто ее спер, тот и Елену пришил… Что ж, пусть ищут сколько угодно…

Алексей достал монету из кармана и замахнулся, чтобы выбросить ее в море, в светящийся пенный след, оставляемый кораблем… но тут чья-то сильная рука схватила его за запястье.

Он хотел повернуться и взглянуть на того, кто помешал ему довести дело до конца, однако не смог. Тонкий шнурок охватил его горло, сжал гортань… В глазах потемнело, ноги подогнулись. Шнурок затянулся туже, еще туже…

Алексей захрипел, замахал руками – и перестал существовать.

Злоумышленник проверил его карманы и, забрав мобильный телефон, перевалил тело через фальшборт… Оно с плеском погрузилось в тускло светящуюся воду и растаяло в глубине ночного моря.

«Рыбы сделают свое дело быстро, – подумал убийца, – через несколько дней его трудно будет опознать…»

Тот, кто подвел окончательную черту под жизнью Алексея, включил его телефон, написал в нем несколько слов и положил телефон на палубу.

Горничная подошла к двери третьего люкса и деликатно постучала. Ей никто не ответил.

Таблички «Не беспокоить» на дверной ручке не было, поэтому она постучала еще раз, сильнее. Ответа снова не последовало.

Решив, что пассажирка из третьего люкса уже ушла на завтрак, горничная достала универсальный ключ, открыла дверь и вошла в каюту…

После завтрака Мария отправилась на прогулочную палубу. По утрам она непременно делала несколько кругов быстрым шагом – не для того, чтобы поддерживать форму, просто ходьба всегда ей нравилась. Она успокаивала и придавала уверенности.

Дул легкий бриз, солнце отражалось в воде, огромный лайнер слегка качался на волнах, так что Мария чувствовала себя превосходно.

Проходя мимо люкса Елены Юрьевны, она невольно вспомнила услышанную вчера вечером историю. Надо же, какой сюжет! Прямо готовый рассказ или даже небольшая повесть… Все же интересно, рассказчица это придумала или так было на самом деле? Правда, все как-то не закончено. Вот она, Мария, придумала бы конец…

Мария покосилась на дверь. Елена Юрьевна не пришла к завтраку. Должно быть, разоспалась или решила пропустить – заботится о фигуре… Впрочем, несмотря на возраст, с фигурой у нее был полный порядок… А может, ей нездоровится? Пустое! Она здоровее всех, кто слушал ее вчера за столом. Мария снова мысленно упрекнула себя за то, что завидует Елене Юрьевне. Каюта люкс, бриллианты, а главное – непоколебимая уверенность в себе…

Дверь каюты оказалась приоткрыта, и Мария подумала, не заглянуть ли к соотечественнице и ненавязчиво поинтересоваться, отчего та не пришла на завтрак, но потом решила, что это будет неловко. Веселая вдова может вообразить, что она навязывается или пришла выяснять отношения. Потому что вчера после того, как Глеб с Еленой Юрьевной под руку ушли из столовой, Мария больше Глеба не видела. Неужели он с ней?.. А что? Оттого и на завтрак она не пришла…

Мария уже прошла мимо каюты, как оттуда внезапно донесся истошный вопль. Отбросив всякие сомнения, она бросилась к двери, толкнула ее, влетела внутрь…

В гостиной никого не было, а из спальни по-прежнему раздавался крик, постепенно переходящий в визг на грани ультразвука, от которого заломило виски.

Мария шагнула вперед…

Первое, что она увидела, – хорошенькую горничную-филиппинку, которая визжала, сжимая ладонями голову и с ужасом глядя на широкую кровать.

Проследив за ее взглядом, Мария обнаружила на этой кровати старую полураздетую женщину с широко открытыми, почти вылезшими из орбит красными глазами и разинутым в беззвучном крике ртом, в которой не сразу узнала Елену Юрьевну. Одеяло было сброшено, ночная рубашка задралась, обнажая неприлично молодые бедра.

К своему удивлению, Мария не впала в панику, не стала кричать и биться в истерике, как несчастная горничная, а мгновенно оглядела спальню, запоминая все детали. Как будто она была видеокамерой с огромной картой памяти, которая фиксировала все увиденное.

Впрочем, ничего особенного Мария не заметила: в помещении был относительный порядок (если, конечно, не считать мертвую женщину на кровати). На спинке стула висел розовый воздушный пеньюар, на прикроватной тумбочке лежала раскрытая книга, возле нее – старинная монета…

В следующую же секунду она сделала самое необходимое – залепила звонкую пощечину не перестававшей визжать горничной, и та сразу замолкла, как будто кто-то выключил звук невидимого радиоприемника.

Глаза девушки стали осмысленными, и, встряхнув черными как смоль волосами, она проговорила на вполне приличном английском:

– Нужно позвать дона Франсиско.

– Нужно, – поддержала Мария это разумное предложение. – А кто такой дон Франсиско?

– Помощник капитана. Второй помощник. Он отвечает за персонал и за всякие непредвиденные обстоятельства. Вроде этого, – она боязливо кивнула на кровать.

– Очень хорошо, – одобрила Мария и машинально поправила ночную рубашку на мертвой женщине. – Можешь сходить за ним! А я здесь пока побуду.

– Зачем ходить? – Горничная сняла с пояса небольшое переговорное устройство и залопотала по-испански.

В ожидании дона Франсиско прошло несколько минут. Горничная все это время стояла, закрыв лицо руками, а Мария внимательно осматривала помещение. Жаль, что нельзя ничего трогать, в противном случае она проверила бы наличие серег с крупными бриллиантами и еще кое-чего. Потому что первое, что приходило ей в голову, – это ограбление. Елена Юрьевна явно не бедствовала, и вору было чем поживиться.

Но зачем убивать? Можно было спокойно забрать у спящей ценные вещи и тихонько выйти. А что, если Елена Юрьевна проснулась и застала злоумышленника на месте преступления? Мария была уверена, что в таком случае она заорала бы так громко, что хоть кто-нибудь да услышал бы. Но, похоже, ночью было все тихо.

Тут открылась дверь, и в каюту вошел высокий подтянутый брюнет неопределенного возраста, в отглаженной униформе с золотыми шевронами, с тщательно уложенными волосами и выражением обидчивой гордости на лице.

При виде этого лощеного испанца Мария с огорчением вспомнила, что не причесана, не накрашена и одета в поношенные трикотажные штаны и футболку с Гарри Поттером. Кстати, футболку эту ей подарили на вечере по случаю годовщины работы издательства. Всем авторам дарили подарки, но Марию пригласили в последний момент, так что подарка ей не хватило, и администратор вытащила откуда-то эту майку. Мария тогда не обиделась, решив, что всякое даяние – благо, а футболка всегда пригодится.

Вот и пригодилась. Ходила Мария в ней по палубе, никого не встречая, а теперь в таком виде… впрочем, лучше так, чем как Елена Юрьевна.

Дон Франсиско что-то строго сказал по-испански горничной, потом повернулся к Марии и на прекрасном английском спросил, кто она такая и что здесь делает.

Мария ответила, что случайно проходила мимо и услышала крик, что знает умершую, поскольку та – ее соотечественница и прошлым вечером они сидели за одним столом, и что прежде, за пределами этого корабля, они никогда не встречались. Также она хотела поведать, что накануне Елена Юрьевна показывала своим сотрапезникам некую монету, но дон Франсиско не стал ее слушать и, замахав руками, сообщил:

– Потом, потом, все потом! Через полчаса все, кто сидел за одним столом с умершей, должны собраться в салоне на третьей палубе. – И добавил с неожиданным смущением: – А вас, если можно, прошу поработать переводчиком. У вас очень хороший английский.

Мария почувствовала себя польщенной, и все оставшееся до встречи время потратила на то, чтобы привести себя в порядок. Она причесалась и накрасила глаза, а затем долго решала, что надеть. Выбирать было особо не из чего, всего-то два платья с собой взяла и, если честно, оба ей не нравились. В итоге остановилась на самом темном, с неявным рисунком.

В результате, когда она вошла в салон, там уже собрались почти все участники вчерашнего застолья.

– Некоторые не торопятся! – сварливым голосом проговорила Алена, взглянув на часы.

– Все равно еще не все пришли, – примирительно проговорил Игорь.

– Как это – не все?

– Алексея нет, и маркиза наша отсутствует, ну это как раз неудивительно…

– А вообще, кто-нибудь знает, зачем нас здесь собрали? – Алена пристально взглянула на Марию, отметив и макияж, и платье.

Сама Алена была в джинсовых шортах и коротеньком ярком топе, видимо, загорала на верхней палубе. Игорь был в яркой расстегнутой рубашке, его жена – в коротеньком халатике, из-под которого выглядывало бикини.

Мария отвела глаза. На ее счастье, в этот самый момент в салон вошел дон Франсиско и, оглядев присутствующих, сказал:

– Здравствуйте, дамы и господа. Позвольте начать. Я – второй помощник капитана…

– Нам кто-нибудь переведет? – забеспокоился Игорь. – Мы с женой по-английски ни в зуб ногой.

– Я буду переводить, – сообщила Мария. – Это второй помощник капитана Франсиско Гонзалес.

– А что случилось-то?

Мария сделала жест – мол, сейчас все узнаете, и испанец продолжил:

– Я собрал вас здесь, чтобы сообщить чрезвычайно неприятное известие…

– Ревизор. Первая сцена, – с усмешкой проговорила Алена. – Приятно услышать что-то родное…

– Что еще стряслось? – шутливо всполошился Глеб. – На лайнере кончилось шампанское?

– Да черт бы с ним! – подхватил шутку Игорь. – Вот если бы водка кончилась, тогда и правда кранты!

– Господа, будьте серьезны! – воззвал дон Франсиско. – Этой ночью одна из ваших соотечественниц скоропостижно скончалась.

– Что? Кто? – заахали присутствующие.

– Елена Юрьевна? Наша маркиза? – быстро сообразила Ольга и многозначительно переглянулась с мужем.

– Не нужно большого ума, чтобы догадаться! – хмыкнула Алена. – Кроме нее, все женщины присутствуют здесь.

– Так вот, я собрал вас, чтобы выяснить все обстоятельства, связанные с ее смертью. Поскольку мы находимся на корабле, по закону вся полнота власти здесь принадлежит капитану, а он, в свою очередь, доверил мне провести предварительное следствие…

– Следствие? – переспросил Игорь. – А что, с ее смертью что-то не так?

Мария машинально отметила, что еще не успела перевести эту фразу на русский, а Игорь уже на нее отреагировал. Надо же! А сказал, что по-английски не знает ни слова…

Дон Франсиско еще раз оглядел присутствующих и проговорил внушительным тоном:

– Да, в ее смерти есть некоторые подозрительные детали, дающие основания подозревать злой умысел…

«Да уж, – подумала Мария. – Женщину явно задушили – очень подозрительная деталь!»

Игорь и Ольга снова переглянулись.

Дон Франсиско спросил, собрались ли здесь все, кто был вчера за столом.

– Нет еще одного человека, Алексея… – начала Мария.

– Хорошо, тогда начнем пока без него. Итак, что вы, Мария, делали вчера вечером?

– Я? – Мария была неприятно поражена, что Франсиско начал с нее. – Постойте… Мы все после ужина слушали рассказ Елены Юрьевны о старинной монете. Потом все разошлись. Я пошла сначала в каюту, потом в музыкальный салон, посидела там примерно час, может, чуть больше, потом прогулялась по палубе и пошла спать.

– И что, кто-то может это подтвердить? – презрительно спросила Алена.

– Ага! – глаза Марии блеснули. – Ко мне подсел один англичанин – такой худой и высокий, лет примерно восьмидесяти, может и больше, у него еще нога в такой штуке – не то протез, не то костылик такой. Так вот он сразу признался, что танцор из него никудышный, зато он может угостить меня коктейлем.

– И угостил? – нахмурился Глеб.

Мария хотела ответить ему в духе кота Матроскина – мол, а вы, собственно, почему интересуетесь, но решила, что сейчас неподходящее время.

– Мы чудно поболтали за коктейлем. А потом я пошла спать. Удовлетворены? – Она повернулась к Алене. – А вы сами-то что делали после ужина?

– Да ничего, – огрызнулась та. – Англичанин не обратил на меня внимания, так что я была в своей каюте и работала за компьютером. Я – блогер, если кто-нибудь здесь знает, кто это такой.

– И вы можете это доказать? – Мария решила добить нахальную девицу.

Но ее перебила Ольга:

– Слушайте, это все пустое. Мы с Игорем видели, как из каюты Елены Юрьевны кто-то выходил ночью. Теперь ясно, что это был убийца. И произошло это во втором часу ночи.

– Двадцать минут второго, – добавил ее муж.

– Ну, в это время мы все уже видели десятый сон! – протянул Иннокентий Павлович.

– Запишите ваши показания. Но где же еще один пассажир? – Франсиско обвел глазами присутствующих.

В эту минуту дверь салона открылась, внутрь проскользнул невысокий лысоватый человек в морской униформе, подошел к дону Франсиско и что-то прошептал ему на ухо. Помощник капитана посмотрел на него с прежней обидчивой гордостью. Человек что-то еще сказал по-испански и протянул шефу мобильный телефон.

Дон Франсиско взглянул на экран, чуть заметно поморщился и проговорил:

– Дело приобрело неожиданный оборот…

– Что еще? – проворчал Глеб.

– Этой ночью один из участников вчерашнего застолья покончил с собой…

– Вот дерьмо! – выдохнул Игорь.

Мария снова отметила, что он отреагировал на слова помощника, не дожидаясь перевода.

– Да, так вот, повторяю, этой ночью один из ваших соотечественников, Алексей Антипов, покончил с собой, прыгнув в море. Он оставил на палубе свой телефон с предсмертной запиской, в которой признается в убийстве Елены Коврайской…

– Ни фига себе! – ахнули хором Игорь и Глеб.

И даже, кажется, интеллигентный профессор Иннокентий Павлович пробормотал крепкое словечко.

Дон Франсиско протянул Марии включенный телефон:

– Синьора Мария, будьте любезны, прочтите дословно, что здесь написано!

Мария взглянула на экран и прочла:

– «Это я убил Елену. Я отомстил ей за себя и за свою мать. Елена увела из семьи моего отца, Антона Коврайского, и лишила меня наследства. Она должна была умереть – и умерла. Я долго готовил это убийство. Следил за ней, решил вместе с ней ехать в круиз, нарочно рассказал про монету, которая якобы очень дорогая, чтобы убийство списали на ограбление… Я сделал это, я задушил ее ночью во сне. Месть свершилась, но я понял, что не смогу после этого жить. Но я ни о чем не жалею, так как справедливость восторжествовала».

– Он был ее пасынком? – удивленно проговорила Ольга. – Никогда бы не подумала!

– Но он же был Антипов… – протянул Игорь.

– Мы сделали запрос российским службам и выяснили, что первоначальная фамилия Антипова – Коврайский, но он изменил ее, взяв девичью фамилию матери.

– Мексиканский сериал! – фыркнула Алена.

– Так, значит, про монету он все наврал и она совершенно не ценная? – протянул Глеб.

– Но ведь монета… – начала было Мария, но дон Франсиско ее перебил:

– Так или иначе мы считаем, что убийца Елены Коврайской установлен, значит, круиз будет идти своим чередом. И я убедительно прошу всех присутствующих не рассказывать остальным пассажирам о том, что вам стало известно…

– Да мы с женой при всем желании ничего им не сможем рассказать, – ввернул Игорь. – Мы ведь ни слова не знаем ни по-английски, ни по-немецки…

– Так что, мы можем расходиться? – осведомилась Алена.

– Можете.

– И в Киле можно будет сойти на берег? – спросила Ольга.

– Не вижу никаких препятствий…

Однако, когда лайнер подошел к Килю, зазвучали какие-то команды, корабль перешел на самый малый ход, а потом и вовсе остановился на внешнем рейде.

Пассажиры, уже приготовившиеся к выходу в город, столпились на прогулочной палубе.

– Что случилось? – спросила Ольга, заметив в толпе Марию. – Почему мы остановились?

– Я знаю не больше, чем вы. – Мария пожала плечами.

– Уж будто! – Ольга взглянула недоверчиво. – У вас же какие-то особые отношения с тем красавцем, помощником капитана…

– Да нет у меня никаких особых отношений! – возмутилась Мария. – Ни с ним, ни с кем-то еще. Я просто знаю язык…

Внезапно она почувствовала, что краснеет, и от этого рассердилась еще больше.

– Ну коне-ечно… – протянула Ольга с плохо скрытым сарказмом.

К счастью, к ним подошел Глеб и прервал неприятный диалог:

– Смотрите-ка, кажется, к нам гости…

Действительно, к лайнеру приближался катер с надписью «Polizei» на борту.

Увидев неподалеку дона Франсиско, Мария протиснулась к нему и спросила:

– Что случилось? Почему мы не подходим к берегу?

– Это из-за известных вам событий.

– Но ведь вы сказали, что дело закрыто. Убийца Елены Юрьевны признался…

– Это так, но немецкая полиция хочет осмотреть корабль. Они считают, что убийца мог инсценировать самоубийство и спрятаться на корабле или попытаться в Киле сойти на берег под чужим именем. Поэтому стоянка в Киле, к сожалению, откладывается до завершения следственных действий. Сообщите это своим соотечественникам…

Дон Франсиско удалился, чтобы встретить полицейских, а Мария вернулась к своим попутчикам и рассказала о том, что ей удалось узнать.

– Черт… – Ольга буквально перекосилась. – Я так хотела сойти на берег…

– Не переживай, дорогая! – Игорь нежно погладил ее по руке. – Жизнь на этом не кончается! Ничего страшного, нам придется просто немного подождать…

Ольга буквально обожгла его взглядом и отошла в сторону. Мария исподтишка посмотрела ей вслед. Какая-то эта Ольга сегодня нервная, дерганая. Ну да, конечно, ничего удивительного, это убийство кого угодно выведет из себя.

Кого угодно, только не Ольгу, тут же поправилась Мария. Эта Ольга производила впечатление человека, которому все на свете по фигу. Она усиленно пользовалась всеми благами, которые предоставлялись в круизе, остальное ее не интересовало. Убийство престарелой богатой вдовы? Да и черт с ней. Пасынок выследил и отомстил? Уж, верно, за дело. Отомстил и покончил жизнь самоубийством, замучившись совестью? Ну и дурак! Говорил же известный сатирик, что совесть – это греческое слово, мы его не понимаем.

Так что нервничала эта Ольга вовсе не из-за убийства.

Мария заметила, что, когда к ней подошел муж, он не стал утешать ее и гладить по плечу, а вместо этого наклонился и сказал что-то на ухо, причем лицо его было перекошено от злобы…

Но никакого скандала не случилось. Ольга кивнула и оглянулась на Марию, а та едва успела отвести взгляд.

Полицейский катер подошел к лайнеру, и несколько бравых мужчин в униформе поднялись по трапу. Дон Франсиско встретил их и коротко переговорил, после чего всех пассажиров попросили разойтись по каютам.

Немецкие полицейские несколько часов обыскивали корабль, потом небольшими группами приглашали пассажиров в большую гостиную на третьей палубе, где проверяли их документы.

На это ушел целый день, и вечером дон Франсиско сообщил, что стоянка в Киле отменяется, поскольку корабль должен следовать дальше по маршруту.

Все устали и были расстроены, но Ольга буквально вышла из себя, так что Игорь с трудом смог ее успокоить. Схватив жену за руку, он потащил ее в каюту, причем было видно, что ей больно.

– Лопнуло терпение у мужика, – сказал Иннокентий Павлович, глядя им вслед. – Ох, отлупит он ее в каюте…

Мария поежилась от таких слов, а профессор усмехнулся:

– Иногда это бывает необходимо. Порой дама сама нарывается, разве не так?

– Не знаю, меня никто никогда не бил, – сухо сказала Мария, – ни родители, ни муж…

– Ах, значит, вы были замужем? – протянула подошедшая неслышно Алена. – И что, он вас бросил?

«Не твое собачье дело!» – Мария постаралась как можно яснее выразить это глазами.

Алена фыркнула, стало быть, дошло.

В качестве слабой компенсации за ужином всех пассажиров угостили бесплатными коктейлями, и лайнер отправился дальше по маршруту.

Через два дня лайнер вернулся в Петербург.

Любимый город традиционно встретил прибывших небольшим дождичком, но Мария решила не обращать внимания и даже зонтик не стала доставать, а просто накинула капюшон куртки.

Направляясь в сторону трапа, она столкнулась с Глебом.

– Увы, все в этой жизни кончается! – проговорил тот, улыбаясь. – Особенно хорошее.

Мария отвернулась. С тех пор, как три дня назад произошло убийство, она избегала Глеба. И не только его. Не хотелось никого видеть, перед глазами стояло жуткое лицо Елены Юрьевны с вытаращенными глазами и высунутым языком. Надо же, а Мария еще завидовала веселой вдове! Ее бриллиантам, ее независимости, а самое главное – ее непоколебимой уверенности в завтрашнем дне! И вот такой конец. Сейчас Марии было очень стыдно.

Она вспомнила, как хотела написать детектив в духе Агаты Кристи! А жизнь сама такой детектив преподнесла… Убийство на круизном лайнере! Вот и готовое название. Нет, все же нехорошо пользоваться несчастьем ближнего. Хотя… Елене Юрьевне ничего уже не повредит. И Алексею тоже.

Тем не менее Мария сократила до минимума общение с соотечественниками. Завтракала рано, когда в столовой еще никого не было. На ужин приходила позже всех, быстро съедала все, что подавали, и уходила. Вечерами сидела в музыкальном салоне. Пианист, запомнив ее, пытался было играть русские мелодии, но Мария убедила его, что это ни к чему.

Глеб пробовал вернуться к их доверительным беседам, но Мария дала ему понять, что ее больше не интересуют его приключения на Майорке или поездки на мотоцикле по горным дацанам Непала, и он в конце концов оставил ее в покое.

– Ну, наш круиз был кое-чем омрачен… – ответила Мария лишь для того, чтобы не показаться невежливой.

– Зато мы познакомились. И можем наше знакомство продолжить – если, конечно, вы не против.

Вот как? Он хочет продолжить знакомство? Мария замешкалась с ответом, и Глеб поспешно добавил:

– Я только хотел предложить подвезти вас до дома. Я уже и такси вызвал…

Мария не успела ответить, поскольку рядом с ней появилась Алена и прошипела ей в ухо:

– У вас куртка порвалась на самом интересном месте!

Мария залилась краской и шмыгнула в ближайший туалет.

Положив сумку на столик возле раковины, она сняла куртку и осмотрела ее. Куртка действительно разошлась по шву и наполовину оторвался карман. Но этой заразе Алене вовсе незачем было говорить гадости.

Интересно, где Мария умудрилась так зацепиться?.. Заколов карман булавкой, она подумала, что порванное место можно прикрыть сумкой, но о том, чтобы в таком виде ехать с Глебом, и речи быть не могло. Что он о ней подумает?

Она зашла в кабинку, а когда вышла оттуда, увидела со спины женщину, которая держала в руках ее сумочку.

– Извините, это моя сумка! – проговорила Мария по-английски.

Женщина вздрогнула и обернулась. Ею оказалась Ольга Соловьева.

– Это моя сумка! – повторила Мария по-русски.

– Ох, правда, я вижу! – проговорила Ольга смущенно. – Где-то оставила свою сумочку и не могу найти…

Мария ничего не сказала, но взглянула очень выразительно. Ольга фыркнула, пожала плечами и выскользнула из туалета.

Мария немного выждала и последовала за ней, прижимая сумочку к порванному карману.

На палубе она первым делом столкнулась с Аленой.

– Вы ведь в Озерках живете? – спросила та.

– Да… – подтвердила Мария удивленно. Ее удивило, откуда Алена знает, где она живет и почему ее это вообще интересует. До сих пор блогерша не проявляла к ней ни малейшего интереса. Ну, говорила изредка гадости, но не больше, чем другим.

– Нам по пути, – сообщила Алена. – За мной машина уже подъехала, я могу вас подвезти.

Мария замешкалась, не зная, как отнестись к такому предложению, и Алена настойчиво проговорила:

– Соглашайтесь!

При этом она выразительно взглянула на сумочку, которую Мария прижимала к порванной куртке.

В эту минуту рядом с ними появился Глеб.

– Ну так как? – спросил он. – Подвезти вас?

– Извините, меня встречают, – ответила Мария, незаметно переглянувшись с Аленой.

– Ну нет так нет… – в голосе Глеба прозвучало разочарование.

– Всего вам доброго… – Мария постаралась улыбкой смягчить отказ, но Алена дернула ее за рукав.

– Идемте скорей, там стоянка запрещена, водитель уже нервничает.

В машине Алена, как обычно, уткнулась в телефон и не произнесла ни слова. Когда Марию довезли до дома, она поблагодарила водителя, тот молча вынул чемодан из багажника, и машина уехала. Денег с нее не взяли. Ну что ж, и на том спасибо!

Надежда выскочила из маршрутки и покачала головой. Она опаздывала на десять минут и попросила водителя остановиться на переходе. Тот вроде и кивнул, но тем не менее проехал до остановки. А опаздывать Надежда Николаевна не любила, эта привычка осталась у нее со времен работы в режимном НИИ, где и на минуту опоздать было нельзя. Тетки на вахте ни за что не выдали бы пропуск, да еще скандал подняли бы. Вот и неслись все с автобусной остановки, как спринтеры на чемпионате мира, – и молодые, и пожилые. Одна женщина бежала так, что прямо на проходной упала и умерла. Сердце не выдержало. После этого сделали небольшое послабление: на две минуты опоздать было можно, однако хватило этого разрешения только на пару недель, а потом – снова-здорово.

Надежде не повезло: она подошла к переходу как раз на красный свет. Пока ждала, пока бежала обратно… Да еще с ходу проскочила дверь ресторана… В сумочке заиграл мобильник. «Ну ясно, Машка звонит, у нее терпение лопнуло», – поняла Надежда Николаевна и, выхватив телефон, заорала:

– Да!

– Слушай, ты от дома пешком, что ли, идешь? Или улиткой ползешь? – ехидно спросили в трубке. – Полчаса уже тебя жду!

Ну, насчет получаса – это поэтическая гипербола. Надежда точно знала, что опаздывает на пятнадцать минут. Но Машка теперь писательницей заделалась, так что все преувеличивает.

– Иду уже, дверь только никак не найду! – оправдывалась Надежда на бегу. – Вроде бы я тот ресторан проскочила.

– Развернись и разуй глаза! – посоветовала Машка. – Там вывеска наверху.

Помогло, и через две минуты Надежда Николаевна уже входила в небольшой, всего столиков на десять, ресторан. Машка замахала ей из самого дальнего угла.

– Выглядишь прекрасно! – сказала Надежда, нисколько не кривя душой, и подруги расцеловались. – Похудела, загорела, посвежела… этот круиз тебе явно пошел на пользу.

– Угу… – Мария уткнулась в меню, но Надежду не так-то просто было провести.

– Что не так? – спросила она и тут же изумленно ахнула, увидев цены. – Слушай, ты почему такой дорогой ресторан выбрала? Пошли бы куда попроще…

– А потому, что тут народу никогда не бывает, цены отпугивают. Надо поговорить, никто мешать не будет. Я угощаю.

– Да ладно, не обеднею я! – Надежда махнула рукой. – Сама говорила, что все деньги на этот круиз ухнула.

– Видит Бог, как я об этом жалею, – вздохнула Мария.

Подошла официантка, и Надежда Николаевна заказала филе лосося, поскольку руководствовалась правилом: если в меню есть рыба, то заказывать ее, если же нет – тогда можно индейку или курицу, а уж если нет ни того, ни другого – тогда стейк. Правда, в такие рестораны, где нет ничего кроме мяса, она не ходила.

– Весь круиз только рыбу и ела! – поморщилась Мария и заказала медальоны из телятины.

– Что пить будете? – спросила официантка, протягивая красиво оформленную карту вин.

– Ну, если чуть-чуть… – Надежда взглянула на часы.

Выбрали белое вино, причем Мария в разговоре с официанткой показала знание предмета.

– Я смотрю, ты там, в круизе, натренировалась.

– Угу, с одним англичанином познакомилась, он меня и ввел в курс дела, – кивнула Мария.

– Да ты что? Расскажи про англичанина! – оживилась Надежда Николаевна.

– Ну, ему восемьдесят два года, у него большие проблемы с ногой – не то протез, не то костыль какой-то хитрый… а так поговорить очень даже может.

– Издеваешься. – Надежда покачала головой и произнесла повелительным тоном: – Давай рассказывай все подробно! Что там с тобой стряслось?

– А заметно?

– Ну, постороннему человеку незаметно, но мы с тобой сколько лет знакомы?

– Столько не живут! – отшутилась Мария, и Надежда Николаевна не могла с ней не согласиться.

И то правда, знакомы они были сто лет. И главное, Надежда не помнила уже, при каких обстоятельствах это произошло. В институте вместе не учились, в школе тоже. Детей, что ли, водили в один садик? Или в кружок какой-нибудь?.. Нет, не вспомнить.

– Как дочка? – поинтересовалась она у подруги. – Наташка твоя как?

– Нормально все у нее, – отмахнулась Мария. – Живет с парнем уже полтора года, вроде бы все хорошо, но не женятся. Не хочу, говорит, себя связывать узами брака.

– Это она нарочно так говорит, потому что он жениться не хочет.

– Я тоже так думала и сказала ей как-то – так только на хамство нарвалась. Вот ты, говорит, сочеталась законным браком в свое время, а что толку? Прожили вроде бы долго, а потом папочка взял да вильнул налево. Все бросил и ушел, ни ты ему не нужна, ни я. Так зачем мне на такое дело силы и молодость тратить? Я лучше карьерой займусь и вообще для себя поживу.

– А что ты в браке ее родила и вырастила – это как? – прищурилась Надежда.

– А она не просила ее рожать!

– Как-то это все инфантильно, по-детски, так обычно подростки отвечают, – заметила Надежда. – Ладно, рассказывай, как у тебя дела. Только подробно.

И подруга рассказала Надежде Николаевне все, что случилось с ней в круизе.

– С ума сойти, как интересно! – протянула Надежда. – Ну, Маша, это же готовый детектив. Садись и записывай! Ты ведь писательница, тебе и карты в руки.

– Не все так просто. – Подруга решительно отодвинула пустую тарелку. – Надя, мне нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты расследовала это дело для меня.

– Я? – Надежда по привычке сделала большие глаза.

– Оставь! Сама говорила, что мы сто лет знакомы!

Надежда Николаевна уткнулась в тарелку, чтобы не наговорить лишнего.

Была в ее жизни тайна, точнее тайное хобби. Надежда Николаевна Лебедева просто обожала разгадывать всевозможные криминальные загадки и расследовать преступления.

Началось это давно, и поначалу она помогала друзьям или родственникам, попавшим в непростую ситуацию, затем – просто знакомым, а потом и вовсе посторонним людям. А поскольку после увольнения из НИИ свободное время всегда можно было найти, то потихоньку она увлеклась. И надо сказать, неплохо справлялась. Конечно, случилась пара-тройка проколов, но Надежда предпочитала о них не вспоминать.

И все было бы хорошо, если бы не муж.

Однажды Надежда сделала большую глупость – рассказала обо всем Сан Санычу, и в результате получила полноценный скандал едва ли не с битьем посуды. Притом что Сан Саныч был человеком очень воспитанным и сдержанным. Уж больно он испугался тогда за жену.

После этого Надежда Николаевна приняла мудрое решение – ничего мужу не рассказывать. Она не врала, а умалчивала (хотя врать тоже иногда приходилось, но Надежда считала, что это ложь во спасение ее брака). И очень тщательно следила, чтобы до мужа ничего не дошло от ее многочисленных знакомых. Мало ли кто что ляпнет, не подумавши, а Сан Саныч – человек умный и проницательный, сопоставит данные и обо все догадается. И тогда страшно представить, что будет. Даже до развода может дело дойти.

И хотя Надежда Николаевна мужа любила, но отказаться от расследований не могла.

– Ну вот, – вздохнула она наконец, – ты тоже знаешь. Тебе-то кто разболтал?

– Да все знают! – отмахнулась Мария. – Но ты не бойся, никто твоему муженьку не стукнет. Так что соглашайся.

– Да что ты ко мне пристала? Какое расследование? – завопила Надежда. – Сама же сказала, что тот парень, как его… пасынок ее… оставил письмо, где во всем признался. Значит, дело закрыто, тебе-то для чего в нем копаться?

– Оно конечно, дело закрыто, убийца признался. Но я ведь была у нее в каюте и все видела собственными глазами. И вот что я тебе скажу, – Мария смотрела серьезно, – монета была не та.

– Как это? – оторопела Надежда. – Почему не та?

– Потому что ее подменили! Не забывай, что ту, первую, я тоже видела вблизи. А та, что лежала на столике у кровати, – совсем другая была.

– Глупости!

– Вовсе нет. Понимаешь, когда Елена Юрьевна за ужином показывала нам эту монету, я ведь рядом сидела. И даже в руки ее взяла. И почувствовала такое… вот как будто идешь по болоту, а трясина все глубже, и чувствуешь, что заблудилась уже и не выбраться, и никого рядом нет, чтобы помог. И вдруг тропка узкая, взбираешься по ней – а там болото кончается, и впереди полянка солнечная, вся в цветах, и пахнут те цветы так хорошо… То есть сразу легко так на душе и радостно…

– Ну, Мария, надо же, как все описала…

– Так и было, я ничего не придумала. А когда на ту монету в каюте посмотрела, то ничего не почувствовала, совсем другая она была, вот.

– Ты точно знаешь?

– А за кем я, по-твоему, замужем была? – Мария пожала плечами. – Бывший мой где работал? В химической лаборатории. Там, знаешь, они чего только не химичили. Взять обычную монету, обработать ее специальным составом, капнуть кислотой – и вот пожалуйста, раритет, антикварная ценность. Да он при мне этот фокус показывал, когда у нас еще период ухаживания был!

– То есть ты хочешь сказать, что кто-то убил вдовушку, подменил монету и свалил все на Алексея?

– Нет, мне потом Франсиско сказал, что полицейские нашли в каюте его следы. Он Елену Юрьевну подушкой задушил. Потому и дело закрыли. А кто-то его утопил и в телефоне написал признание.

– Машка, это твои домыслы. В тебе говорит Агата Кристи, собрат по перу!

– Вот и помоги мне разобраться во всем! Помоги, очень прошу. Потому что Глеб…

– Ага, значит, все-таки Глеб… – удовлетворенно произнесла Надежда Николаевна и махнула рукой официантке, чтобы принесла меню десертов.

В конце концов, они с Машкой раз в сто лет встречались, могли и лишнего позволить.

– Да ничего это не значит! – Мария всерьез рассердилась. – Вот честно тебе говорю: на меня эта история так повлияла, что я хотела бы забыть этот круиз, как страшный сон. Но не получается. Потому что Глеб просто не дает покоя. Звонит, приглашает куда-то…

– А куда? – оживилась Надежда. – В ресторан или в театр?

– А это важно? – удивилась Мария. – В музей. В Русском музее как раз выставка открылась, он позвонил и сказал: «Давайте сходим, вы же сами говорили, что этого художника любите».

– А ты правда говорила?

– Да я много чего говорила поначалу, когда хотела произвести на него впечатление, – с досадой призналась Мария, – всего не упомню. А после того, как убийство случилось и я обнаружила, что монету подменили, у меня перед глазами одна картина стоит: Глеб и Елена Юрьевна после ужина идут под ручку в сторону каюты вдовы. Вот что он там делал, скажи на милость?

– А ты его спрашивала?

– Да его полицейские об этом спрашивали, он сказал, что только проводил даму до каюты, да и пошел к себе. Потом в баре сидел, его там Ольга с Игорем видели.

– Ну тогда…

– Ой, Надя, я никому не верю! Кто-то же ее убил! А про монету знали всего восемь человек – те, кто за столом сидел. В общем, так. Мне надо знать точно, в противном случае я все время об этом думать буду, и никаких отношений у нас с Глебом не получится. А вдруг это мой последний шанс встретить приличного мужчину? Мне не двадцать лет, особо в очередь никто не стоит. – Мария тяжело вздохнула и закончила: – Конечно, я не стала бы за ним бегать, но он вроде не против, сам звонит… Ну, поможешь?

– Ладно. – Надежда увидела, что ей несут огромный десерт, но тут же заглушила муки совести, решив оставить их на завтра по методу незабвенной Скарлетт О’Хары.

Минут на десять разговор стих – дамы были заняты десертом.

– Бумага у тебя есть, писательница? – наконец произнесла Надежда Николаевна, сделав глоток кофе и достав из сумочки ручку.

– Откуда? Я романы на компьютере ваяю.

– Значит, так, – Надежда взяла салфетку, – получается, что этот Алексей про монету все наврал. Но кто-то ему поверил и решил, что монета очень ценная.

– Или раньше про эту историю что-то знал… – вставила Мария. – И потом, я вот вспоминаю тот разговор – уж очень складно Алексей выражался. Как по писаному чесал. Но не каждый человек так вот просто, экспромтом, придумает историю про монету…

– Погоди, не путай меня. Значит, что мы знаем точно? Что покойная вдовушка получила эту монету, считай, обманом, что записка предназначалась какой-то другой Елене. Она же не поленилась, пошла в квартиру и нашла там монету. И зачем-то стала носить ее на шее как кулон. За что и поплатилась. Хотя… мстительный пасынок и так бы ее прикончил.

– Записку написал какой-то Виктор, – подхватила Мария, – который сорок пять лет жил в доме напротив Константиновского сквера.

– Правильно, значит, оттуда и будем танцевать! Я завтра отправлюсь на это место, а ты, когда позвонит твой Глеб, согласишься на встречу и ненароком заведешь разговор про убийство…

– Ой, боюсь! А вдруг это он?

– Тогда просто поговори про круиз, про соседей по столу, сама утверждала, что он очень наблюдательный, возможно, что-то он интересное заметил. А если он тебя куда-нибудь пригласит, то соглашайся, в музее-то он тебе ничего не сделает. Ну, потом кофе можно выпить где-нибудь, это очень способствует доверительной беседе.

– Ой, Надя, у меня просто камень с души свалился!

Счет дамы оплатили все же пополам.

Утром, проводив мужа на работу, Надежда Николаевна засобиралась по поручению подруги. Настроение было прекрасное, как и погода – не жарко, но солнышко светит, и ветра нет. Надежда хотела надеть новое летнее платье, но, поразмыслив, передумала и оделась поскромнее. И пиджачок накинула серенький, и сумку взяла недорогую.

Доехав до Константиновского сквера, она вышла из маршрутки и огляделась.

Сквер млел под летним солнцем, землю покрывал густой слой тополиного пуха, который закручивался маленькими живописными смерчами. Несколько скамеек стояли в окружении густых кустов, так что из окон соседних домов нельзя было разглядеть тех, кто на них сидел. И только одна скамья стояла на открытом месте и была хорошо видна из окон пятиэтажного каменного дома с лепным фасадом.

Стало быть, именно на этой скамейке сидела Елена Коврайская, вытирая слезящийся глаз. А в той самой пятиэтажке жил таинственный Виктор…

Надежда подошла к дому. Перед подъездом стояла еще одна скамья, на которой сидела маленькая худенькая старушка в белой детской панамке, доверчиво взирая на мир блекло-голубыми глазами. Казалось бы, зачем сидеть перед подъездом, когда рядом есть сквер, где полно свободных скамеек, а перед глазами какая ни на есть природа, какие ни на есть зеленые насаждения? Но Надежда от природы была хорошим психологом и поняла, что старушка жила одна и потому скучала. А тут, возле подъезда, ходили живые люди, и с ними всегда можно было поговорить.

Надежда Николаевна остановилась перед скамьей, сделала крайне утомленный вид, перевела дыхание и вежливо спросила:

– Вы позволите с вами присесть?

– А чего же не позволить? – Старушка благосклонно взглянула на скромно одетую усталую женщину, не вызывающую никаких подозрений. – Садись, места на двоих хватит.

Надежда села, вытерла лоб носовым платком и замолчала, оглядываясь по сторонам. Она знала, что лучший способ разговорить человека – это молчать, пока он сам не начнет разговор. Так оно и вышло.

Старушка терпела три или четыре минуты и наконец проговорила:

– А ты в гости к кому-нибудь приехала?

– Да нет, не в гости, – и Надежда снова замолчала.

– По делу, что ли? – в голосе старушки прозвучал неподдельный интерес.

– Можно сказать, по делу.

Старушка сгорала от любопытства, и тогда Надежда Николаевна сделала первый ход:

– Квартиру я в этом доме прикупить хочу. Для племянника. Племянник у меня хороший, в институт поступил.

– Квартиру прикупи-ить? – переспросила старушка завистливо. – Живут же люди! А какую квартиру-то?

– На четвертом этаже.

– На четве-ертом? Ну ты, милая, опоздала – продали уже ту квартиру, и новые жильцы в нее въехали.

– Да что вы говорите! – Надежда притворно расстроилась. – Выходит, зря я сюда ехала.

– Выходит, милая, зря. А только которые квартиры покупают, на маршрутках не ездят. Они на машинах разъезжают, на этих… «фордах» и «мерседесах».

– Да я не из богатых! Я дачу хорошую продала, вот и хочу квартиру племяннику купить, чтобы деньги не пропали.

– А, ну если так… – Старушка сочувственно замолчала.

– А вы в этом доме давно живете? – Надежда Николаевна вела разговор, будто реку переходила, осторожно нащупывая камешки.

– Ох, давно! Всю жизнь, с самого малолетства. Меня как сюда из роддома принесли, так и жила. В эвакуацию отсюда меня увезли, трех лет не было, сюда же потом и вернулась. Только в другую квартиру, нашу-то летчику отдали, который с фронта пришел. Там коммуналка была, так одна соседка в блокаду умерла, сестра ее из эвакуации не вернулась, замуж там вышла, а нам с мамой комнату дали в другой квартире.

– Так вы, наверное, всех жильцов здесь знали? – направила Надежда беседу в нужное русло.

– А то! Конечно, всех. Правда, новых жильцов я почему-то не запоминаю, а вот прежних… прежних-то я всех хорошо помню! Каждый перед глазами – как в личном деле!

– Неужели всех? – Надежда изобразила сдержанное, уважительное недоверие.

– А то! На первом этаже, где прежде дворницкая была, татары жили, Гайрудиновы, большая семья. Отец, Ахмет, непьющий, представляешь? Всему дому чайники чинил или другое что. На втором этаже Вера Анисимовна, учительница, с семьей, и Мордасовы. Вот Мордасов-старший, тот, конечно, сильно зашибал и в пьяном виде все свое семейство лупил почем зря – и жену Дарью, и детей обоих… особенно по воскресеньям, потому как завтра на работу…

Надежда Николаевна испугалась, что старушка примется подробно описывать всех жильцов дома и на это уйдет не один час, а потому решила ускорить события и навести разговор на интересующую ее тему.

– А на четвертом этаже кто жил?

– Это в той квартире, которую ты купить хотела?

– В той самой.

– Ну, там коммунальная квартира была…

– И кто же в ней жил?

– Ну, в двух комнатах, что налево, там Казаковы жили, Семен Семеныч и Валентина Васильевна. И конечно, сынок их, Витька… тот еще пострел!

– Витька? – Надежда насторожилась.

– Витька, Витька… ох и хулиган он был! Говорили, что случившееся с Сигизмундом Кондратьевичем без Витьки не обошлось… и не зря говорили!

– А кто такой Сигизмунд Кондратьевич и что с ним случилось?

– Сигизмунд-то Кондратьевич? Это еще один жилец из той квартиры. Старик одинокий, в угловой комнате жил…

– В той, чьи окна на сквер выходят?

– Ну да, которая с балконом. С этого-то балкона он и сиганул… никто по нему особенно не убивался, он один жил, как перст. Его в нашем доме бирюком звали…

– Он с балкона спрыгнул, говорите? А при чем тогда здесь Витька Казаков?

– А вот я тебе точно скажу – не обошлось без него! В нашем доме как что случалось – никогда без него не обходилось! Без него и без его приятелей – Ленки Морозовой и Васьки Гусакова…

– А когда же все это случилось?

– Когда? А сейчас посчитаю… – Старушка что-то забормотала себе под нос, загибая при этом пальцы на обеих руках, и наконец гордо объявила:

– Сорок пять лет назад это случилось!

– Точно?

– Еще как точно! Я тогда как раз сапоги себе югославские купила, три месяца за ними в магазин бегала и поймала. Нет, даже три с половиной. Такое не забудешь!

«Сорок пять лет, – подумала Надежда. – Именно столько лет прошло с того неизвестного события, о котором писал в своей записке Виктор… скорее всего, именно тот Витька Казаков, о котором рассказывает старушка… Ну да, и квартира точно та самая, которую покойная Коврайская описывала. Все сходится – и время, и описание».

– А вы не знаете, где сейчас они все?

– Кто?

– Ну, вот эти трое – Виктор Казаков и друзья его, Лена и Вася… вы же про них говорили?

– А тебе за чем? – Старушка подозрительно взглянула на Надежду.

– Да ни за чем, – Надежда пожала плечами. – Вы, наверное, все равно не знаете…

– Почему это не знаю? Я про старых жильцов все знаю! Витька как раз недавно помер, двух лет не прошло. Так и жил в этом доме. А Ваську… Ваську еще тогда убили, почти сразу после смерти Сигизмунда Кондратьевича. Зарезали в подъезде.

– Заре-езали? Ох, какие вы ужасы рассказываете! – Надежда Николаевна прижала руки к щекам и вроде бы даже вскочить со скамейки собралась.

– Да чего уж такого ужасного? Жизнь – она жизнь и есть, в ней всякое случается.

– Ну, режут не каждый день… А Лена? Что с ней случилось? Или вы не знаете?

– Лена?

– Ну, вы же говорили, хулиганили они втроем, с ними еще Ленка была, Морозова…

– О, Лена-то наша в люди выбилась! – старушка подняла глаза к небу. – В большие люди!

– Начальница, что ли?

– Бери выше! В кино она снимается, в самом телевизоре! Я недавно сериал смотрела – «Кривой против Припадочного», очень жизненное кино, смотрю – никак наша Лена мать героини играет. Правда, в этих… в титрах другая фамилия стояла, но мне Белла Романовна сказала, что это точно она, Лена наша, просто она замуж два раза выходила и каждый раз фамилию меняла…

– Что еще за Белла Романовна? – переспросила Надежда, у которой уже закружилась голова от старушкиной болтовни.

– Белла Романовна? Так ты ее разве не знаешь? Она на почте работает, которая на углу, и все про кино знает. Она мне и рассказала, как наша Ленка в кино и в телевизор пристроилась. Там снимали какой-то фильм, где в главной роли московская звезда знаменитая – эта, как ее… Сикстинская. Так вот, когда эту звезду со спины снимали, вместо нее другую женщину брали, чтобы той за лишние часы не платить. Им, звездам-то этим, за каждый час платят страшные деньги, представь! А у нашей Лены фигура один в один, как у Сикстинской. И походка. Так что если парик надеть, то нипочем сзади не отличить. Вот они ее и снимали полфильма. Потом в другом фильме, потом в третьем, а там уже к ней привыкли и стали ее спереди снимать…

– Ох, что-то у меня голова заболела! – проговорила Надежда Николаевна.

– Это к дождю, наверное! Ты, милая, как домой придешь, голову помой, все и пройдет, боль твою как рукой снимет…

– Ага… так я поеду домой. Только вы мне скажите, какая теперь фамилия у Лены?

– Какая фамилия? – Старушка задумалась. – Вот поди ж ты, то, что давно было, все помню. Что раньше она была Морозова – помню, а сейчас… нет, ну просто беда! Помню, что-то такое мебельное… прямо в голове вертится…

– Мебельное? – удивленно переспросила Надежда. – Это как? Стулова, что ли? Или Буфетова?

– Да нет, какая Буфетова… ты бы еще сказала – Кроватьева! Нет, надо же, стала все забывать… Мне Белла Романовна говорит – ты все записывай, чтобы не забыть, так я запишу, а потом не могу вспомнить, куда записку положила…

Старушка принялась рыться в карманах и вдруг с победным видом вытащила смятый листок:

– Вот же он! А я-то его три дня искала, думала, все, потеряла, придется за новым идти…

– Что это? – сухо осведомилась Надежда Николаевна.

– Да рецепт, мне Софья Викентьевна, доктор, лекарство для памяти прописала, а я рецепт потеряла. А вот теперь нашла. И смотри-ка – я на этом рецепте ее фамилию записала…

– Чью? – переспросила Надежда, запутавшаяся в бесчисленных старушкиных знакомых и приятельницах.

– Так Ленкину же! Ленки Морозовой, про которую ты спрашивала! Шкафутинская она теперь! Елена Шкафутинская! Говорила же я тебе, что-то мебельное!

По дороге домой Надежда позвонила Марии.

– Ну как? – оживилась та. – Узнала что-нибудь? А то сижу дома, как сыч, надо работать, а я не могу. Стоит перед глазами эта Елена Юрьевна задушенная. Вот так помрешь, не дай бог кто увидит…

– Типун тебе на язык!

– Ой, Надя, знаю, что распустилась совсем, что нельзя так, а только все из рук валится. Веришь ли, вещи, что в круиз брала, до сих пор разобрать не могу!

«А все потому, что ты давно живешь одна, – подумала Надежда Николаевна, но вовремя прикусила язык. – Нет уж, как хотите, а если у женщины есть семья, то в доме всегда должен был порядок. Тут такое дело: плохо ли тебе, болеешь или на работе начальник наорал, а может, просто настроение ужасное – будь добра, отвлекись от своих переживаний и квартиру убери, и ужин приготовь. Ну если уж температура сорок и голову от подушки не поднять, тогда муж войдет в положение, и то самое большее на один день, а назавтра недовольство проявит. А уж чтобы чемодан за неделю не разобрать – это перебор».

Но, как уже говорилось, Надежда Николаевна была женщиной невредной и считала, что лишний раз промолчать только лучше.

– Ну так что, есть у тебя новости? – спросила Мария, как будто она и впрямь клиент, а Надежда – частный сыщик.

– Докладываю, – невозмутимо ответила Надежда Николаевна и пересказала свой разговор с милой старушкой возле подъезда.

– Надя, ты молодец! Продолжай в том же духе! – заключила Мария.

– Не я буду продолжать, а ты! Ты поговоришь с этой самой Шкафутинской как писательница. Наврешь, что по твоим книгам будут снимать сериал или что ты ищешь материал для романа.

– Может, и правда будут сериал снимать… – обиделась Мария.

– Ну тебе и карты в руки! Скажешь, что хочешь изобразить героиней старую актрису… нет, про старую лучше не надо… Эти актрисы… они все очень насчет возраста переживают, не нужно лишний раз по больному бить…

Телефон Елены Шкафутинской Надежда нашла без труда. Собственно, это заняло у нее две минуты, потому что Надежда Николаевна являлась счастливой обладательницей замечательной базы данных, в которой можно было найти координаты практически любого человека. Эту базу ей подарил один влиятельный господин, которому она в свое время очень помогла.

Надежда записала телефон Елены на бумажке и протянула Марии:

– Звони сама, договаривайся о встрече. А то если звонить будет один человек, а на встречу придет другой – это не создаст между вами доверительных отношений. Заподозрит она что-то неладное, начнет интересоваться, расспрашивать, сколько книг ты написала… а там всего ничего…

Этими словами Надежда слегка отомстила подружке за ее покровительственный тон, но тут же устыдилась и добавила, что, судя по всему, Шкафутинская эта отнюдь не звезда первой величины, так что будет рада любому предложению.

Мария не стала обижаться и спорить, набрала номер и довольно долго слушала длинные гудки, а когда уже хотела дать отбой, гудки наконец прервались и в трубке раздался заспанный женский голос:

– Слушаю!

– Это Елена Шкафутинская?

– Ну, если вы мне звоните – зачем спрашивать? А это вообще кто? Номер незнакомый.

– Мы с вами действительно не знакомы. Меня зовут Мария, Мария Рыбникова. Я писательница…

– Никогда не слышала.

– Что ж, я не из самых известных…

– И чего вы от меня хотите?

Вместо прямого и честного ответа на этот вопрос Мария проговорила:

– Мне ваш номер дали в актерском отделе киностудии…

Тут она, конечно, приврала, но рассудила, что упоминание киностудии сделает Елену более разговорчивой. Так оно и получилось.

– Марфа Степановна? – оживилась Елена.

– Ну да… – неуверенно подтвердила Мария и закашлялась, так как Надежда чувствительно ткнула ее в бок и показала глазами, чтобы она не мямлила, а говорила понапористее, поэнергичнее.

– Значит, помнят меня! Так чем я могу вам помочь?

– Дело в том, что сейчас я работаю над новой книгой… возможно, она будет экранизирована…

Надежда Николаевна усиленно подмигивала подруге, а потом написала на листке бумаги:

Проси встретиться. Так она расскажет гораздо больше, чем по телефону.

Мария кивнула и договорилась о встрече на следующий день в кафе, расположенном рядом с домом Шкафутинской, при этом дав актрисе понять, что, вполне возможно, ей светит роль в будущем сериале.

– Построже там с ней! – напутствовала подругу Надежда. – Держись понахальнее. А то она строит из себя… Подумаешь, актриса, играющая возрастные роли, и то не главные…

Елену Мария нашла без труда – в кафе было немного посетителей, и только одна из них – одинокая немолодая женщина со следами былой красоты. Кроме того, в ней и правда можно было заметить отдаленное сходство с известной актрисой Мариной Сикстинской. Но очень отдаленное.

С некоторых пор Мария смотрела отечественные сериалы, что раньше делала нечасто. Но когда появилась надежда, что когда-нибудь и ее романы экранизируют (а вдруг?), ей захотелось хотя бы в лицо знать некоторых актеров.

Мария подошла к столику Елены, села и проговорила:

– Вы ведь Елена, я не ошиблась?

– Не ошиблись. Только я вам честно скажу – про Сикстинскую ровным счетом ничего не знаю. Ну, встречалась с ней, конечно, но и парой слов не перекинулась. И правда – кто она и кто я? Какие у нас могут быть общие темы?

– А меня Сикстинская и не интересует.

– Как? А разве вы не о ней собираетесь писать? Я думала, вы о ней пишете…

– Нет, не о ней.

– Тогда чего вы от меня хотите? – в очередной раз спросила Елена. – Со мной если какие журналисты и разговаривали, так только о ней… Я-то сама кого интересую?

Мария посмотрела на актрису более внимательно и увидела, что для той наступили непростые времена. Сходство с Сикстинской потихоньку сходило на нет, а главное – сама Марина Сикстинская уже пересекла некоторый возрастной рубеж и мало снималась. И то сказать: играть мамашу главного героя или учительницу главной героини ей было явно не по статусу. Теперь она по большей части была занята в театре, изредка снималась в фильмах и время от времени получала престижные премии, потому как ее всегда отличало безупречное мастерство, которое с возрастом никуда не делось.

Словом, Елене приходилось нелегко, на телестудиях было полно немолодых актрис, и спрос явно превышал предложение.

Мария заказала обычный капучино, Елена – кофе по-ирландски, то есть с ликером. Само по себе это ни о чем не говорило, и все же в четыре часа дня…

В общем Мария решилась на откровенный разговор.

– Нет, у меня совсем другая тема. Меня интересуете именно вы, а вовсе не Сикстинская. Скажите, вы ведь знали такого человека – Виктора Казакова?

– Казакова… – Елена округлила глаза, как будто заметила за спиной собеседницы привидение. – Виктора… А он жив еще?

Мария ясно видела, что актриса растерялась и потому не смогла вовремя сообразить, как же ей реагировать на вопрос. Промедлила, а теперь уже не могла от всего откреститься, заявить, что никакого Казакова в жизни не знала, и твердо стоять на своем. А если она, Мария, начнет настаивать, то просто встать и уйти, отговорившись занятостью.

– Так он жив? – повторила вопрос актриса.

– В том-то и дело, что нет. Умер больше года назад и не успел мне кое-что рассказать. Потому я и захотела встретиться с вами, так как он вас упоминал.

– Да я-то при чем? Я с ним уже сколько… лет сорок, наверное, не виделась.

– Сорок пять… – мягко поправила Мария.

Елена вздрогнула, немного помолчала, а потом настороженно спросила:

– А о чем вы с ним разговаривали?

– О том, что случилось сорок пять лет назад. В доме у Константиновского сквера. Там, где вы жили в детстве…

В глазах Елены мелькнул испуг, и она быстро проговорила, как заученный текст:

– Да мы ничего такого и не сделали! Он сам упал! А я тогда вообще несовершеннолетняя была!

Мария тут же отметила, что ее собеседница, мягко говоря, небольшого ума. Выбалтывала свои секреты первой встречной-поперечной. Что с того, что Мария ей свою книгу с фотографией показала? Ведь писал же покойный Виктор в записке, что сорок пять лет назад они влезли в явный криминал. Так молчала бы про это или все отрицала! Мол, ничего не знаю, вас первый раз вижу, мало ли что вам Виктор наболтал… Тем более что он умер. Так нет же, сразу начала оправдываться.

С другой стороны, Марии это было только на руку, и она поспешила успокоить Елену:

– Я же вас ни в чем не обвиняю! Я ведь действительно книжку пишу, и эта история меня очень заинтересовала. Но Виктор умер, не успев мне все рассказать, а третьего вашего друга… как его… Васю давно уже убили. Так что теперь вся надежда только на вас.

Елена все еще молчала, и Мария добавила:

– Виктор… он ведь всю жизнь вас любил. Не женился даже из-за этого. Он мне сам говорил. Ни на одну женщину, сказал, и смотреть не мог, все время Лена перед глазами была… А у самого голос дрожит и слезы в глазах…

Елена подняла на нее взгляд. Прием сработал безотказно.

– Надо же, как жизнь повернулась… любил, говорите? Помнил? А я боялась с ним даже встретиться. Даже не то что боялась, а просто возненавидела его с тех пор. Мне после той истории очень долго сны страшные снились…

– Так расскажите мне ту историю, чтобы от нее освободиться! Вам сразу легче станет!

И Елена, сделав солидный глоток кофе, начала рассказывать:

– Мы с Витькой с самого детства дружили, он мне лучше любой подружки был. Потому что я не любила с девчонками в куклы играть, а лучше с парнями в войну, в казаки-разбойники там или в футбол… А все эти ленты-бантики… ну их совсем. Мама только головой качала – надо было тебе парнем родиться… Потом, конечно, повзрослела, но с Витькой мы все равно были не разлей вода…

Голос у Елены дрогнул, она пригубила остывший кофе и продолжила:

– Он… Сигизмунд Кондратьевич, сосед Витькин, вообще-то противный старикан был. Все время вязался к нам – мол, шумим слишком да музыку слушаем, которая ему не нравится. Это уж потом до меня дошло, что это у него от одиночества.

Она тяжело вздохнула, и Мария поняла, что одиночество для актрисы тоже не пустой звук.

– У него ведь дочка умерла незадолго до того, Катерина, – добавила Елена после затянувшейся паузы.

– Умерла? – переспросила Мария.

– Утонула. Она театром очень увлекалась, в театральную студию ходила. Они там «Гамлета» ставили, так она Офелию играла. У него на пианино ее фотография стояла в той роли – вся в белом и кувшинки в волосах. А потом она и утонула… прямо как Офелия. Пошла с девчонками купаться на озеро, и затянуло ее в водоворот. Озеро коварное было, опасное, местные предупреждали отдыхающих, чтобы осторожнее были, но кто в молодости взрослых слушает. Вытащили ее, конечно, но не спасли, захлебнулась уже. Ну, Сигизмунд Кондратьевич после этого чуть с ума не сошел. Он ведь ее один воспитывал, жена его задолго до этого умерла, сердце больное у нее было. А тут такое дело… Видно, через это у него характер и испортился… Прямо житья от него не стало. Стал нас с Витькой доставать хуже горькой редьки. То ему не то и это не это. А потом та история с фенолфталеином случилась…

– С чем? – удивленно переспросила Мария.

– Ну, знаете, вещество такое есть, индикатор, которое от щелочи цвет меняет. Еще присказка такая есть – фенол фталеиновый от щелочи малиновый… Я тогда еще в школе училась, в девятом классе, и из кабинета химии утащила горстку этого фенолфталеина. У Сигизмунда на кухне солонка стояла, так я в эту солонку его и подсыпала. А этот фенолфталеин кроме того, что щелочь определяет, еще и слабительное очень сильное…

Елена ухмыльнулась – видимо, ее до сих пор веселили воспоминания о той проделке.

– В общем, посолил наш Сигизмунд из той солонки то ли кашу, то ли супчик, и после этого дня три из сортира не вылезал. А он был мужчина образованный, провел, можно сказать, расследование – добавил этой соли в раствор соды и сразу все понял. Но только не на меня подумал, а на Витьку. Потому что у меня вид был такой невинный, прямо овечка! Я с детства умела на себя напускать. Глазки в пол опущу, губки бантиком сложу, еще ножкой вот так… – Елена показала как, и Мария, к собственному изумлению, увидела перед собой не пожилую женщину с трудной судьбой, а девочку двенадцати лет, паиньку и мамину любимицу. Правда, всего на несколько секунд, но все же мастерство, как говорится, не пропьешь…

– А Витька… он всегда был сорвиголова, – Елена снова обрела свой обычный вид. – Опять же, в одной квартире они жили, на одной кухне еду готовили… В общем, нажаловался он Витькиному папаше, тот здорово разозлился и выпорол Витьку как сидорову козу. Неделю сидеть не мог, его в школе еще дразнили… Вот тогда мы и решили отомстить Сигизмунду. Вспомнили, что его дочка Офелию играла, стащили у старика ее фотографию. Я ведь тогда тоже в театральный кружок ходила. Но придумал все это Витька, у него на такие вещи здорово голова работала. Тут как раз родители его на дачу уехали, так что в квартире никого не было. В общем, загримировалась я под Офелию, а точнее – под Катерину, дочку Сигизмунда, завернулась в белую простыню, Витька в пруду кувшинок набрал, я их в волосы заплела и ночью перелезла на балкон старика. Мало этого, я еще снаружи за решетку ухватилась. Как будто в воздухе вишу.

– Не страшно было?

– Страшно, конечно, но я тогда безбашенная была. Кроме того, Витька меня подстраховывал, он сам на балконе спрятался и меня придерживал за веревку, которую вокруг пояса обвязал. Страховка, как у альпинистов… В общем, в полночь Витька постучал в стекло. Сигизмунд проснулся, вскочил – кто, что? А тут я за балконной решеткой, вся в белом и с лилиями в волосах… и таким загробным голосом запела:

Схоронили его с непокрытым лицом,

Собирались они над могильным холмом…

И видно, хорошо вошла в образ, потому что Сигизмунд бросился к окну и закричал: «Катенька, доченька, это ты?» Судя по всему, спросонья ему почудилось, что это его дочка с того света вернулась. А я разошлась, глаза вытаращила, руки к нему тяну и продолжаю петь… В общем, распахнул он дверь, выскочил на балкон, ко мне кинулся… Тут уж я испугалась, хотела через решетку перелезть и дать деру, но не успела, он ухватился за меня… Я сдуру его отпихивать стала, а он за мной тянется и кричит: «Не уходи, куда ты… вернись…» Меня-то Витька страховал, да и веревка была вокруг пояса обвязана, а Сигизмунд не удержался и полетел вниз с четвертого этажа… А может, голова закружилась…

Елена побледнела, глаза ее помутнели, как будто вглядываясь в прошлое, и она закончила:

– На всю жизнь я запомнила, с каким треском его голова об асфальт ударилась! Никогда этого не забуду!

Мария заметила, что руки ее собеседницы дрожат, так что чашку не удержать. А Елена продолжила, понизив голос:

– Дальше у меня словно провал в памяти. Не помню, как Витька меня вытащил, как обратно на свой балкон перетащил, как все следы ликвидировал. После этого я месяц, наверное, спать не могла. Только закрою глаза – сразу вижу его, Сигизмунда Кондратьевича. Как он ко мне руки трясущиеся, морщинистые тянет и повторяет дрожащим голосом: «Катенька, доченька, это ты…» Так на меня эта история подействовала, что с Витькой я больше разговаривать не могла. Как видела его во дворе – так бежала в сторону. Или вообще из дома не выходила, мама даже беспокоиться начала, думала, что болею я…

– Елена, вы мне все про себя рассказываете да про Виктора. А ведь у вас в компании еще третий был – Вася Гусаков. Он тоже как-то в этой истории участвовал?

– Васька, да… – Елена еще больше помрачнела, опустила глаза. – А Васька… с ним скверная история случилась. Он вообще, как я сейчас понимаю, подловатый был типчик. Мог у ребенка деньги отнять, которые тому на мороженое дали, бил исключительно слабых, а иногда и подворовывал. Если к кому-то из соседей гости приходили и пальто в прихожей вешали – запросто мог карманы обчистить… А у них в квартире жил один инвалид с женой. Тихо так жили, незаметно, у него с войны протез был по колено. Где-то работал сторожем, пенсию маленькую получал, попивал, конечно, но в меру, на дороге не валялся. Жена его никогда соседкам не жаловалась. И вот как-то пришли к ним гости – трое мужчин, все в возрасте этого дяди Васи – его тоже Василием звали. Василий Терентьевич. И гости эти – все бывшие фронтовики, его однополчане. Ну, Васькина мать рассказывала: жена инвалида то на кухню, то в комнату мотается, она еще ей помогла по-соседски картошку почистить. А из комнаты уже пьяные голоса доносятся, видно, выпили мужики за встречу прилично. И вот когда поздно ночью они собрались уходить, один и хватился зажигалки. Он ее в кармане пальто оставил, а пальто в коридоре висело. А Васька наш, Гусаков, не утерпел, пошарил по карманам, да и прихватил зажигалку. Она золотая была, тяжелая, он-то думал, что хозяин спьяну не хватится. А тот хватился, говорит, вещь трофейная, потерять никак не мог, это, говорит, память, как он в плен немецкого генерала взял. И самое главное: мужик этот оказался с милицией связан. Не то служил там раньше, не то писал про них репортажи. Белобородов его фамилия была, кто-то во дворе потом рассказывал, что в журнале его статьи читал. – Елена перевела дыхание и продолжила: – Короче, все ведь знали, что Васька Гусаков на руку нечист, подняли его с постели, а мать испугалась очень, что сына в милицию упекут и выдала его тайник. Там, в тайнике, и нашли трофейную зажигалку. Ну, Василий Терентьич тогда и говорит Белобородову, что раз нашли зажигалку, то не нужно шум поднимать и в милицию жаловаться, как-никак ему в этой квартире еще жить. И мать Васькина очень просила, просто на колени перед мужиками бросилась. В общем, ушел этот Белобородов и сказал, что если кто еще на Ваську пожалуется – чтобы прямо к нему обращались. Видно, пожалел его. А скорее не его, а мать. Ну, Васька, конечно, попритих первое время, а потом снова за старое принялся.

Елена на мгновение замолчала, припоминая давно минувшее, затем продолжила:

– Так вот, когда мы эту «шутку» с Офелией задумали, он за нее прямо ухватился. Только у него на этот счет свои мысли были. Перед самой уже той ночью он ими с Витькой поделился – надо, говорит, когда Сигизмунд на «покойницу» отвлечется, в комнату его пролезть и пошарить там. Наверняка у старика полно всяких дорогих финтифлюшек. У меня, говорит, барыга знакомый есть, который все эти цацки купит. Он уже давно намекает, что надо бы старика пощипать. Витька всерьез его слова не принял, отмахнулся, потому как известно было, что Васька приврать любит, особенно когда хочет показать, какой он крутой. Васька рассердился: «Не веришь, а зря! Барыга этот, Груздь его зовут, – человек серьезный, слов на ветер не бросает». Ну, Витька сказал, что на воровство не пойдет, и договорился, что Васька будет меня на балконе подстраховывать. А только Васька не пришел, так что пришлось Витьке самому меня страховать. А на следующий день, когда уже все случилось, Витька с Васькой встретились. Витька и говорит: «Вот ты ночью к нам не пришел и правильно сделал. Умнее всех оказался». А тот ему отвечает с ухмылочкой: «Ты даже не знаешь, насколько умнее!» И видно не смог промолчать, очень уж хотелось ему перед другом похвастаться. Достал из кармана мешочек холщовый, развязал, а там – монеты всякие старинные. Очень много. И сказал: «Вот, пока вы деда пугали, я у него в комнате без помех пошарил и вот что нашел! Думаешь, это гроши медные? Так вот фиг, это называется анти-ква-риат! Я завтра Груздю эти монеты отнесу, он мне за них страшные деньги обещал, разбогатею! Может быть, даже мотоцикл куплю!» Витька как это услышал, прямо позеленел: «Ты с ума сошел? Ведь старик насмерть убился, этим делом милиция занимается! Так это несчастный случай был, а если узнают, что его монеты пропали – совсем другое дело будет, убийство с целью ограбления! И на кого первого подумают? На меня! Потому как я с ним в одной квартире жил и у меня с покойным был этот… конфликт! И мне тогда статья светит!» А Васька на это: «Ну и что? От меня-то ты чего хочешь? В долю, что ли, просишься?» А Витька ему: «Да нет, я хочу, чтобы ты монеты на место положил, пока не поздно». – «Вот уж фигушки! Я про это дело знать ничего не знаю, меня там вообще не было! А монеты эти я никому не отдам, только тому барыге Груздю за большие деньги!» Витька не выдержал, попытался отнять у него монеты, и они разодрались. Васька сильный был, отбился и ушел с добычей. Только одна монета случайно выпала, когда они дрались, Витька ее после подобрал. А на следующий день Ваську нашли зарезанным, никаких монет или денег при нем не оказалось. Не иначе как тот самый барыга его и прирезал, чтобы не платить. А может, побоялся, что Васька трепаться начнет, он хвастаться любил. Опять же, мотоцикл собрался покупать, а тут и ума большого не надо, чтобы сообразить, откуда у этой голи перекатной деньги на мотоцикл? Ясно, украл или того хуже. И милиция как раз тут в доме работала по поводу несчастного случая. Так что нехорошо, конечно, так говорить, но Васькина смерть нам только на руку была. Иначе он обязательно проболтался бы, и нас бы арестовали.

– А вы-то как про все это узнали? – заинтересовалась Мария.

– А Витька сам мне про это рассказал. Когда про Ваську узнал, вызвал меня на лестницу и рассказал все. И про их разговор, и про ту монету, которая у него осталась. И монету мне показал… стал еще совета просить – что с ней делать. То ли подложить обратно в комнату Сигизмунда, то ли выбросить от греха.

– И что вы ему посоветовали?

– А что я могла тогда посоветовать? Я тогда так перепугалась, что даже думать об этом деле не могла, не то что говорить. Так и сказала ему – что больше ничего не хочу об этом знать: ни про монету эту, ни про Ваську, да и его самого не хочу больше видеть. Ушла и дверь захлопнула. И так получилось, что больше я Витьку не видела. Отец мой был военный, и его буквально в те дни перевели на другое место службы, в Западную Сибирь. Знаете, как раньше было: приказ есть приказ, три дня на сборы – и все. Явиться к новому месту прохождения службы. Мама его одного отпускать не хотела, боялась, что пить в одиночестве начнет, так что мы всей семьей сорвались. Несколько лет мы там прожили, я институт окончила, замуж вышла. Потом с мужем развелась и сюда переехала, на малую родину, как говорится. А Витьку так больше никогда и не видела. Вот и вся вам история…

– А чем та история с Сигизмундом Кондратьевичем закончилась – вы не знаете?

– Да ничем она не закончилась. Мама моя переписывалась с соседкой тетей Клавой с третьего этажа. Так тетя Клава ей все подробно написала – дело вскоре закрыли, признали несчастный случай. Мол, вышел старик на балкон покурить, голова закружилась, он и сорвался.

– А про монеты ничего не узнали?

– Ничего. Никто и не знал, что у него что-то пропало. Он один жил, ни с кем не делился. А спустя положенное время комнату его Витькиной семье отдали, Казаковым. И вот еще что. Тетя Клава писала, что мать Васьки Гусакова первое время все пыталась выяснить, что же с ее сыном случилось. Сначала-то прокурор ей авторитетно заявил: найдем убийцу вашего сына. А потом – молчок. И все тянули и тянули. Тогда она обратилась к тому мужику, у которого Васька зажигалку украл, к Белобородову. У него и правда связи в милиции были. Ну и тоже впустую… дело вскоре заглохло, никого не нашли, потому что меня не было, а Витька молчал как партизан про то, что Васька какому-то Груздю монеты собирался продать. Так что дело так и повисло, списали все на шпану.

– И все на этом?

– Да, вот еще что. Спустя много лет я случайно наткнулась на одну книжку… она еще так называлась… не то «Банды Ленинграда», не то «Преступность во времена застоя». И автор – этот самый Белобородов.

– Читали?

– Да нет, зачем мне…

– А Виктор с тех пор никак не проявлялся?

– Говорю же вам – я его не видела.

Елена явно что-то недоговаривала, и Мария сделала еще одну попытку:

– Не видели… и писем от него не получали?

– Писем… – как эхо, повторила Елена. – Правда, писал он мне первое время. Одно, первое, письмо я прочла. Писал, что думает обо мне часто, что любит меня и все такое… но я как увидела его имя – так вспомнила ту ночь и как старик ко мне тянется, а главное – как его голова раскололась… У меня в глазах прямо потемнело! Нет, думаю, не хочу ничего из того времени вспоминать и писем никаких мне не нужно! На то письмо я не ответила и сожгла его. Потом приходило еще несколько – так я их уже не читая жгла. А затем Витька перестал писать, видно, все понял.

Мария выслушала ее до конца и только потом спросила:

– А та монета… вы говорили, Виктор вам ее показал. Вы не помните, как она выглядела?

– Ох, ну вы скажете тоже! Столько лет прошло. Я же тогда совсем девчонка была, что мне эта монета?

– И все же, может, что-то запомнили?

– Ну, старая монета, потертая… с дырочкой посередине, я тогда еще подумала, что можно шнурок продеть и на шее ее носить, как кулон. Только не очень красивая – старая, не блестит… и вот что… – Елена отвела глаза и понизила голос: – Стоило ее увидеть, как-то нехорошо мне стало, словно тоска накатила. Да оно и немудрено, конечно, после того, что со стариком случилось.

Елена схватилась за чашку и увидела, что она пуста. Глаза ее нехорошо блеснули.

– А только я не пойму, вам-то это все зачем знать? Охота вам копаться в чужих секретах и обнажать неприглядные поступки, которых человек и так всю жизнь стыдится?

– Это моя работа, – сказала Мария. – А история ваша продолжение имеет, в наши дни тоже кое-что случилось. Вот напишу книгу, и, как знать, возможно, ее будут экранизировать, вам роль дадут…

– Какую? – усмехнулась Елена. – Девчонку пятнадцатилетнюю я сыграть не сумею…

– А и не надо. Вы сыграете одну женщину, которая случайно в эту историю замешалась и все расследовала. – И увидев, что Елена скептически хмыкнула, улыбнулась: – Это не я, есть у меня одна знакомая… Вам понравится роль. Только… – она выразительно посмотрела на пустую чашку, – никакого ирландского кофе в четыре часа дня. Переходите на капучино.

Мария ждала, что Елена сейчас вспылит и уйдет, но та только грустно вздохнула:

– Поняла уж.

И улыбнулась совсем как молодая.

– Вот так вот, – сказала Мария хриплым голосом, потому что от долгого разговора по телефону у нее аж в горле пересохло. – Все, что знала, эта Елена мне рассказала, ничего не придумала и врать не стала. А только что нам это дает? Эти секреты прошлого века абсолютно не приближают нас к разгадке нынешнего убийства.

Однако Надежда Николаевна была не согласна с подругой:

– Ну, теперь мы точно знаем, что покойная вдовица ничего не наврала, все так и было, как она описала. Имена совпали… Нужно выяснить, что потом происходило тогда, сорок пять лет назад. Кто-то же знал про эту историю, раз похитил монету.

– И как это сделать? – уныло спросила Мария.

– Пойдем проверенным путем…

На следующее утро Надежда Николаевна снова приехала в Константиновский сквер и подошла к знакомому дому. На скамейке у подъезда сидела та же самая старушка в панамке и по-прежнему взирала на мир детским доверчивым взглядом, ожидая от него только хороших новостей. При виде Надежды в ее блекло-голубых глазах не мелькнуло ни тени узнавания, словно они никогда прежде не встречались.

Что ж, старушка ведь говорила, что хорошо помнит только дела давно минувших дней, а то, что происходит теперь, не задерживается у нее в голове. «И это свойство ее памяти можно использовать», – подумала Надежда и, подойдя к старушке, деликатно осведомилась:

– Вы позволите с вами присесть?

– Отчего же нет? Садись, милая, места на двоих хватит.

Надежда села и замолчала, подставив лицо ласковому северному солнцу.

Старушка продержалась недолго.

– В гости к кому-то приехала? – деликатно поинтересовалась она.

– Не то чтобы в гости… – протянула Надежда Николаевна. – Дядя у меня здесь когда-то жил, вот я и приехала посмотреть на этот дом.

– Дядя? – заинтересовалась старушка. – А как звали-то? Может, я его знала.

– Да вы вряд ли помните… он давно уже умер.

– Так я как раз все давнее хорошо помню. Вот новое – плохо. Вот лицо твое мне вроде знакомо, а где я могла тебя видеть – убей, не помню. Ты в регистратуре нашей поликлиники не работаешь?

– Нет, не работаю. Я вообще издалека приехала. Просто у меня лицо такое, – поспешно проговорила Надежда Николаевна. – Многим кажется, что меня раньше встречали. А дядю моего звали Сигизмунд Кондратьевич…

– Сигизмунд, говоришь, Кондратьевич? Как же, помню! Правда, давно это было. Сорок пять лет уж прошло, как он умер. Почитай, никого здесь, кроме меня, с тех пор не осталось.

– Вы так точно помните, что именно сорок пять? – недоверчиво спросила Надежда.

– Конечно! У меня в том году как раз очередь на холодильник подошла, такое разве забудешь? Семь лет я этого холодильника дожидалась, а тут как раз подошла…

– А как он умер – вы помните?

– Как же, конечно, помню. С балкона упал. Вышел ночью покурить, перегнулся через перила, голова закружилась и свалился… одно только странно… – Старушка задумчиво потерла переносицу и проговорила, понизив голос: – Чего это он вышел ночью курить, когда раньше никогда не курил, ни днем, ни ночью? Он и папиросы-то в доме не держал…

– Действительно странно, – согласилась Надежда. – А это в деле было записано? Ну, раз такая смерть подозрительная, то, наверное, милиция работала?..

– В деле, в деле. Так и записано было в протоколе – упал во время курения…

– А кто вам про это рассказал, что он курил на балконе?

– Так я с Галиной Мстиславовной дружила, которая из жилконторы. Она мне все и рассказала.

– А больше она вам ничего не рассказывала?

– Да все она рассказывала. У нее от меня секретов не было. Мы с ней такие подруги были – прямо не разлей вода. Так вот она мне все и рассказала. Как он помер-то, Сигизмунд Кондратьевич, так комнату опечатали, такой порядок.

– Точно… – вставила Надежда, чтобы показать свой интерес к разговору.

– Потом-то ее, конечно, соседям отдали, Казаковым, которые в той же квартире жили, а сперва она опечатанная стояла. И можешь себе представить… – Старушка придвинулась к Надежде и понизила голос: – К ней, к Галине Мстиславовне, мужчина какой-то приходил и просил дать ключи от той комнаты, где дядя твой жил.

– Ключи? – заинтересовалась Надежда.

– Ну да, ключи.

– А зачем ему нужны были эти ключи?

– Ну, зачем ключи нужны? Чтобы, значит, в ту комнату попасть, а больше ни для чего.

– Это-то понятно. А зачем ему нужно было в ту комнату?

– Вот чего не знаю, того не знаю. А только думаю, что он там что-то найти хотел.

– И что, дала ему ключи Галина Вячеславовна?

– Это какая еще Вячеславовна?

– Ну, знакомая ваша из жилконторы.

– Так она никакая не Вячеславовна, а Мстиславовна! У меня с памятью еще полный порядок, если что старое нужно вспомнить. Вот новое – это хуже…

– Так дала она ему ключи?

– Нет, не дала. Хотя он ей даже деньги предлагал. Но она сказала, что не имеет такого права – постороннему человеку ключи давать, такой порядок. А сама поняла, что он в той комнате что-то найти хочет – непременно ценное, и решила прежде сама поискать. Даже меня с собой позвала – мол, вдвоем легче найти будет, и пообещала поделиться, если мы что ценное найдем.

– Ну и что – нашли?

– Нет… – грустно проговорила старушка. – Всю комнату проверили, все обыскали – и ничего не нашли!

Тогда Галина решила дать ключи тому мужчине, который деньги предлагал, да только он больше не пришел. Так что она ни с чем осталась. А в комнате у Сигизмунда ничего хорошего не было, одни книжки, да и те больше не по-нашему, а на иностранных языках, да еще старые, потертые. У некоторых даже переплеты рваные. Да, вот еще, на столе лежал альбом кожаный, большой, да только пустой совсем…

– Что, для фотографий? – уточнила Надежда.

– Нет, не такой, как для фотографий. На каждой странице кармашки прозрачные…

– Для марок, что ли?

– Нет, и не для марок. У Сережи, племянника моего, был альбом для марок, но там кармашки совсем не такие. Эти глубже были… марка из такого кармашка выпадет.

– Может, для монет?

– Может, конечно, и так. Но я точно не знаю, а врать не приучена. Однако если для монет, то где эти монеты? Во всей комнате ни копейки не было!

Старушка немного помолчала, углубившись в воспоминания, а затем продолжила:

– Потом-то, когда комната уже Казаковым отошла, Валентина, хозяйка новая, все эти книжки на помойку снесла. А что еще с ними делать-то? От них пыль одна да антисанитария. Я помогала, одной-то ей было не справиться, книжки тяжеленные. Мы их вынесли, рядом с баком сложили стопочкой – мало ли, понадобится кому. А тут мужик один пришел, из соседнего двора, художник, как увидел эти книжки – бросился, одну схватил, уставился на нее и прямо затрясся… это же, говорит, каталог… и фамилию какую-то назвал иностранную. Прижал эту книжку к груди, как ребенка, и унес с собой. Валентина даже расстроилась – знала бы, что эта книжка дорогая, взяла бы с художника денег…

– А откуда вы знаете, что он был художник?

– Так его все знали, весь район. Бородатый, вечно краской заляпан, пил очень много… ясное дело, художник, что с него возьмешь. Еще он соседей зазывал – портреты с них рисовать. Но все, кого он рисовал, потом ругались – нет чтобы красиво нарисовать, если женщину – в платье нарядном, если мужчину – в пиджаке с галстуком, а он, наоборот, в затрапезе каком-то нарисует, и морда обязательно на сторону, так что человека и не узнать совсем…

Старушка явно разошлась, увлекшись воспоминаниями, и Надежда попыталась ее отвлечь:

– А где этот художник жил, не помните?

– Отчего не помню? Я старое все помню! Вот если ты по этому переулку пойдешь, сразу за углом арка будет, это проход во двор. А там уже в углу, возле гаража, вход в его мастерскую…

Надежда поблагодарила словоохотливую старушку и пошла в указанном направлении.

Она и сама не знала, зачем туда идет. Художник тот наверняка уже умер, и от мастерской ничего не осталось… Но интуиция подсказывала, что обязательно нужно пойти и посмотреть на то место. Возможно, там она найдет кое-какие ответы на свои вопросы.

Надежда Николаевна всегда доверяла своей интуиции, а потому прошла по переулку, свернула в арку… и вдруг поняла, где оказалась.

В углу двора стоял кирпичный гараж, глухую стену которого украшала картина – копия знаменитой картины Шишкина «Утро в сосновом лесу», только вместо семейства медведей была изображена живописная группа сильно подвыпивших субъектов с нечесаными бородами, в заляпанных краской блузах. У ног этих субъектов валялись пустые бутылки из-под пива и водки.

Надежда знала эту картину и знала ее автора – художника Игоря, с которым давно приятельствовала. На картине он изобразил своих друзей-художников, по совместительству собутыльников, а рядом с гаражом находилась его неофициальная мастерская. Собственно, настоящая мастерская, предоставленная Союзом художников, размещалась на Большом проспекте Васильевского острова в доме с огромными окнами, где всегда было достаточно света.

Игорь был известным художником, у него проходили выставки в крупных галереях и музеях, а картины хорошо продавались. Пиаром занималась его жена Галина, которая вечно таскала мужа на разные тусовки и зазывала в мастерскую журналистов. Так что Игорь как-то в сердцах пожаловался Надежде, что скоро и работать будет некогда. Иногда по старой дружбе его пускали в эту старую мастерскую, где он мог делать что хочет. Знали про это немногие близкие друзья, с которых Игорь взял слово, что они не выдадут его жене. Надежда и сама была в таком же положении, так что слово дала и даже пару раз была в этой мастерской, но приезжала с другой стороны, поэтому не сразу сообразила, где оказалась.

Надежда Николаевна подошла к двери и нажала на кнопку звонка, однако ничего не произошло. Приглядевшись, она заметила, что провод оборван, и тогда заколотила в дверь кулаками.

Изнутри донесся полузадушенный голос:

– Аристарх, заходи, открыто!

Надежда толкнула дверь, вошла внутрь, а потом долго поднималась по лестнице на последний этаж.

Мастерская представляла собой огромное помещение без окон, но со стеклянным потолком, через который в комнату лился яркий солнечный свет. По стенам были развешаны картины Игоря и его друзей-художников, еще больше картин, в том числе и незаконченных, стояло возле стен. Также в мастерской находилось десятка два глиняных и гипсовых скульптур – помимо живописи, приятель Игоря, которому теперь принадлежала мастерская, изредка занимался ваянием.

Самого Игоря Надежда заметила не сразу, а когда заметила, попятилась и охнула от удивления.

Приятель стоял на голове посреди мастерской, сжимая в зубах кисть в огненно-красной краске. Перед ним находился холст с незаконченной картиной, а чуть дальше – столик, на котором были разложены несколько яблок, огурец и тыква.

– Гарик, что с тобой? – испуганно проговорила Надежда.

– Кто это? – прохрипел художник полузадушенным голосом. – Это не Аристарх…

– Удивительно тонкое замечание! – фыркнула Надежда Николаевна. – Не буду спорить, это действительно не Аристарх.

– Да это же Надька Лебедева! – воскликнул художник, выронив при этом кисть.

От этого возгласа он потерял равновесие и начал падать, но вовремя сгруппировался и ловко вскочил на ноги, как цирковой акробат после двойного сальто.

– Привет, Надюха! Какими судьбами?

– А что это ты на голове стоишь? – не удержалась Надежда от естественного вопроса.

– А это у меня такой новый творческий метод! – с гордостью проговорил Игорь. – В искусстве ведь что главное?

Надежда замешкалась с ответом, и Игорь сам ответил на свой вопрос:

– В искусстве, Надюха, самое главное – свежий взгляд! И вот, понимаешь, недавно я понял: чтобы добиться свежего взгляда, нужно просто встать на голову! Тогда ты видишь все предметы в новом, неожиданном ракурсе… – Он искоса взглянул на Надежду, чтобы оценить, какое произвел на нее впечатление, и продолжил: – Это настоящий прорыв! Революция в живописи! Новое актуальное течение! Я и название для него придумал… потому что в искусстве что самое главное?

– Свежий взгляд! – поспешно ответила Надежда.

– Ну, это само собой, но это не все. Еще очень важно правильно назвать то, что ты делаешь. Чтобы и звучно, и со значением. И я назвал свое новое течение вверхтормизм!

– Как? – удивленно переспросила Надежда.

– Вверхтормизм! – гордо повторил Игорь. – Это от выражения «вверх тормашками». Как тебе такое название?

– Звучит неплохо, хотя я мало понимаю в современных художественных течениях… – осторожно ответила Надежда Николаевна и подумала, что ее старинный приятель просто прикалывается. Выглядел он отлично, моложаво, имел хорошую физическую форму – вон какое сальто сделал.

А с другой стороны, может быть, ему здесь просто хорошо работается? Никто не мешает, не зудит под ухом – пойдем туда, сделай то-то, дай интервью тому-то, сходи на такое-то ток-шоу…

Надежда всегда знала, что Игорю не нравится такое времяпрепровождение, что он человек творческий и хочет работать, чтобы побольше успеть. Но Галина не давала ему покоя. Хотя на самом деле устраивала всю эту шумиху исключительно для себя.

Надежда улыбнулась старому приятелю, давая понять, что все понимает.

Художник удовлетворенно улыбнулся в ответ, оправил заляпанную краской рубаху и продолжил:

– Сейчас я работаю над серией натюрмортов, в плане у меня – несколько портретов… кстати, хочешь, я твой портрет напишу? В своей новой манере! Не хочешь? Ну и ладно… А потом я планирую перейти к пейзажам и жанровым полотнам… Вот это будет немного сложнее, потому что стойку на голове я отработал здесь, в мастерской, но на природе пока не пробовал. А ты вообще зачем пришла? То есть, конечно, я очень рад, и все же?..

– А я вообще-то не к тебе шла, – призналась Надежда. – Я только в последний момент поняла, что это твоя мастерская…

– Не ко мне? – удивился Игорь. – А к кому же? Если к Женьке, то он сейчас на Камчатке, вулканы пишет…

– Здесь давным-давно жил старый художник. Вернее, не жил, а работал. Это была его мастерская…

– Так это дядя Гриша! – обрадовался Гарик. – До нас с Женькой здесь много лет дядя Гриша работал, Григорий Саввич Кудеяров. Замечательный художник был, а как пил! Загляденье! Он – мой учитель, с большой буквы «У»… Ему, дяде Грише, я обязан всем лучшим во мне! Он научил меня искать в вещах самую суть и передавать душу вещей цветом. Ну, и фактурой, конечно.

– И пить? – ехидно добавила Надежда.

– Ну, это само собой. А потом он передал мне эту мастерскую. Свое, так сказать, поле боя. Так что я, как говорится, принял от него творческую эстафету… Это потом уже она к Женьке отошла, когда мне на Васильевском помещение дали…

Тут Игорь спохватился и поднял глаза на Надежду:

– А ты-то как с ним связана? Ты же вроде далека от мира изобразительного искусства.

– Да, в общем, никак я с ним не связана. Я до сегодняшнего дня ничего о нем не слышала.

– Но тогда…

– А вот скажи, Гарик, твой дядя Гриша монетами интересовался?

– В смысле деньгами? Нет, он был бессребреник… как только у него деньги появлялись, он от них избавлялся.

– Нет, не в смысле деньгами, а в смысле предметами коллекционирования. Нумизматикой.

– Это да, этим он очень интересовался! У меня даже одна его книга осталась, которой дядя Гриша очень дорожил… здесь она…

Гарик проскользнул между двумя скульптурами, сунулся в небольшой книжный шкаф и достал оттуда старую толстую книгу в потрепанном переплете.

«Каталог наиболее редких и старинных монет», – прочла Надежда на обложке. Чуть выше, более мелкими буквами было указано имя автора: «Конрад Лидермайер».

– Это один из лучших нумизматических каталогов… большая редкость, – пояснил Игорь.

На каждой странице каталога помещались гравированные изображения старинных монет, непременно с двух сторон, ниже располагался мелкий убористый текст описания. Надежда перевернула несколько страниц и задержалась на той, где была изображена монета, на одной стороне которой красовалась лилия, а на другой – бородатый человек, одетый в шкуры, с нимбом над головой.

Игорь между тем продолжал увлеченно рассказывать:

– Это даже интересно, что ты про монеты спросила. Дядя Гриша о них много говорил. Бывало, откроет каталог вот на этой самой странице и говорит: «Посмотри на эту монету – флорин. Ее чеканили во Флоренции с тринадцатого по шестнадцатый век, так что такие монеты держали в руках Леонардо да Винчи и Сандро Боттичелли, я уж не говорю о Рафаэле или Микеланджело… Монеты хранят на себе тысячи прикосновений, в том числе великих людей, а значит, монеты – это концентрированная история, концентрированная память человечества. По монетам можно многое узнать о том времени, когда их чеканили…»

– А сам-то этот твой дядя Гриша коллекционировал монеты? – не удержалась Надежда от очевидного вопроса.

– Да он бы и хотел, – вздохнул Игорь, – да только никак у него не получалось. Чтобы коллекционировать монеты, деньги нужны, и немалые. А дядя Гриша был человек пьющий, деньги у него не задерживались. Только продаст картину, соберется на эти деньги монету купить – а тут зайдет кто-нибудь из приятелей, выпьют по маленькой, захотят добавить, глянь – от денег ничего не осталось, только пустые бутылки под ногами валяются…

– Так что, выходит, он эти монеты никогда и в руках не держал, только на страницах каталога видел?

– А вот тут, Надя, ты ошибаешься. Держал дядя Гриша в руках старинные монеты, и очень даже часто. У него приятель был, старый человек, еще из бывших. Вот у того коллекция была – закачаешься! Такие редкости…

– А как этого приятеля звали? – заинтересовалась Надежда Николаевна.

– Как же его звали? – Игорь потер переносицу. – Мудреное какое-то имя, дореволюционное… что-то такое юмористическое… кстати, он тут неподалеку жил…

– Юмористическое? – переспросила Надежда. – Это как? Как имя может быть юмористическим?

– А, вспомнил! Помнишь, у Райкина такая сценка была: «Сигизмунд, ты еще не все взял от жизни». Так вот, того старика, нумизмата, как раз звали Сигизмунд.

– Сигизмунд Кондратьевич… – машинально проговорила Надежда.

– Вот-вот, точно! Сигизмунд Кондратьевич! А ты откуда про него знаешь?

– Случайно…

– Случайно? – Игорь взглянул на Надежду недоверчиво. – Ну, не хочешь говорить – не надо, я тебя принуждать не собираюсь… Так вот, у этого Сигизмунда такая была коллекция – с ума сойти! И римские монеты, и древнегреческие, и византийские… Одна монета была вообще уникальная. Иудейского правителя Ирода Антипы – того самого, который убивал младенцев в Вифлееме…

– Младенцев убивал его отец, Ирод Великий, – поправила приятеля Надежда, у которой вдруг всплыл в памяти этот исторический факт. – А Ирод Антипа – это при котором Христа распяли.

Факт, разумеется, всплыл не случайно, Надежда очень внимательно выслушала рассказ Марии и почитала в Интернете про Ирода Антипу. Она придерживалась твердого мнения, что лишними знания не бывают, в жизни все может пригодиться.

– Что, правда? – Игорь ухмыльнулся. – Умная ты, Надюха! Всегда была умная! Так вот, была у Сигизмунда монета этого самого Ирода. Говорят, страшная редкость. Ему за эту монету целое состояние предлагали, но он не соглашался.

– А сам-то ты эту монету видел?

– Видел, – Игорь посерьезнел. – Как-то дядя Гриша собирался в гости к Сигизмунду и взял меня с собой. Посмотришь, говорит, на настоящие редкости. Ну, я еще не хотел идти – говорю, что мне эти монеты? Подумаешь, кругляшки потертые! Но все же пошел, из уважения к дяде Грише.

– И как? Не разочаровался?

– Ты знаешь, сперва без интереса смотрел. Монеты и монеты. Но вот когда до той монеты дошли, которая при Ироде отчеканена была, что-то со мной случилось. Сперва дыхание перехватило, потом тоска такая нашла… знаешь, как бывает зимой, если на дачу приедешь, а там ни души… а потом, наоборот, словно свежего воздуха вздохнул…

– Надо же! – протянула Надежда, вспомнив рассказ Марии. – А в этом каталоге она есть?

– В этом каталоге нет, потому что автор Конрад Лидермайер не нашел ее достоверного изображения. Он так и написал: среди коллекционеров ходят слухи о существовании такой монеты, но никаких реальных сведений о ней нет.

– Ничего себе! А ты не запомнил, как она выглядела?

– Не только запомнил, – с гордостью сообщил Игорь, – я, как домой пришел, сразу нарисовал ее по памяти. Она у меня перед глазами стояла и не отпускала. А как нарисовал – сразу успокоился…

– А рисунок сохранился?

– Я свои рисунки не теряю! – заявил художник с гордостью. – Подожди минутку, найду… Где-то у дяди Гриши он остался, я недавно его видел…

Он прошел в дальний угол мастерской, достал большую картонную папку и принялся перебирать ее содержимое. Возился он довольно долго, но не нашел то, что искал. Взял другую папку, третью…

Из угла доносились приглушенные ругательства и выразительные междометия.

– Да ладно, не ищи! – крикнула Надежда.

– Да мне уже самому интересно, куда я его задевал… – пропыхтел Игорь, раскрывая очередную папку.

Наконец он издал победный вопль:

– Вот он, этот рисунок! Я же говорю, у меня в мастерской ничего не пропадает! А главное мое правило такое: подальше положишь – поближе возьмешь!

Он вернулся к Надежде и протянул ей мятый, пожелтевший лист бумаги.

На листе уверенными, четкими линиями Игорь изобразил две стороны монеты – аверс и реверс. В центре монеты было проделано круглое отверстие. На аверсе было отчеканено грубое, властное мужское лицо с короткой бородкой, вокруг шла полустертая латинская надпись, которую Надежда с немалым трудом разобрала и перевела: «Ирод Антипа, тетрарх Галилеи и Пиреи». На реверсе же Надежда различила странное дерево со склоненными к земле ветвями, а под ним – резной семисвечник…

Отчего-то при виде этой монеты, а в первую очередь при виде дерева, Надежда испытала странное тоскливое ощущение. Несколько секунд ей как будто не хватало воздуха, а в сердце проник странный холод.

Перед ее внутренним взором предстали скудная, выжженная солнцем земля и бредущий по ней человек с ужасом и отчаянием на лице. Впереди, в сотне шагов от него, клонилось под ветром дерево, едва не касающееся ветвями земли. Человек направлялся к этому дереву, постепенно замедляя шаг…

Зачем он к нему шел?

Надежда взяла себя в руки и перевела дыхание.

Да что это с ней? Вроде в мастерской воздух свежий, разве что краской немного пахнет…

Тут она перехватила пристальный взгляд Игоря, который смотрел на нее с явным сочувствием:

– Что, ты тоже что-то почувствовала?

– О чем это ты? – проговорила Надежда безразличным тоном.

– Да знаешь о чем! Ты тоже что-то почувствовала, когда посмотрела на монету. Я заметил, как ты побледнела, как у тебя дыхание перехватило… А ведь это всего лишь рисунок. Представляешь, что я испытал, когда увидел оригинал?

– Ну, не знаю. Мне просто душновато стало. Краской у тебя здесь пахнет…

– Да глупости! Краска масляная, натуральная, от нее никакого вреда. Нет, тут все дело в монете. Со мной то же самое было. Непростая это монета…

– Одно могу сказать: если твой рисунок так на меня подействовал, это говорит о том, что ты – хороший художник.

– Ну, с этим я спорить не буду… – скромно проговорил Игорь.

Сумерки быстро опустились на селение. Соловьи и бюльбюли захлебывались своими любовными руладами, к ним добавляли свои скромные голоса камышовки, зяблики и овсянки.

Высокий рыжеволосый человек в коротком, вышитом по краю хитоне подошел к белеющему в темноте домику, утопающему в зелени, постучал в окно.

Окно открылось с негромким стуком, и из него выглянула женщина с нежным лицом, обрамленным темным водопадом кудрей. Вглядываясь в заоконную темноту, она проговорила низким, грудным голосом:

– Кто здесь?

– Это я, Мария! – отозвался рыжеволосый, с трудом преодолев перехвативший горло спазм.

– Ты, что ли, Иуда? Что тебе нужно в столь поздний час?

– Ты знаешь, Мария, что мне нужно. То же, что и прежде. Я принес обычную плату.

– Ты хочешь от Марии того, что и прежде, но здесь нет прежней Марии. Я стала другой, и я не могу дать тебе того, чего ты хочешь.

– Мария! – рыжеволосый возвысил голос. – Что ты делаешь со мной, Мария из Магдалы? Ты разрываешь мое сердце! Прошу, впусти меня в дом, возьми мои деньги и подари мне сладость своей любви!

– Иуда, Иуда, ты не знаешь, о чем просишь. Говорю тебе – здесь нет прежней Марии Магдалины. Она осталась в прошлом. Ты просишь меня о любви, но знаешь ли ты, что такое любовь?

– Мария, ты, должно быть, играешь со мной. Может быть, ты хочешь повысить плату? Я заплачу тебе вдвое больше, только подари мне свои ласки!

– Нет, Иуда, нет. Мне не нужны деньги. Я и те, что у меня были, раздала бедным, ибо деньги – как короста на лице прокаженного, как кандалы на ногах каторжника…

– Мария, что ты делаешь со мной… я изнемогаю от любви! Впусти меня!

– Нет, Иуда. Я сказала тебе – с прежним покончено.

– Мария, сжалься надо мной!

– Мне жаль тебя, Иуда, но я не могу сделать то, чего ты хочешь. Я стала другой.

– Мария… должно быть, ты завела нового любовника?

– Я встретила нового человека, особенного человека – не такого, как ты и я. Он научил меня тому, что такое любовь. Приходи завтра после полудня к смоковнице, что растет возле Совиного брода, Он будет там. Ты сможешь послушать его и, может быть, тоже поймешь, что такое любовь.

С этими словами Мария захлопнула створки.

Иуда скрипнул зубами, поднял с земли комок глины и бросил его в окно. Глина рассыпалась от удара о раму.

– Я приду! – прошептал Иуда пересохшим от страсти и ненависти языком. – Я приду и посмотрю на этого человека…

На следующий день, когда солнце было в зените, Иуда пришел к Совиному броду.

Там, в тени огромной старой смоковницы, собралось полтора десятка людей – рыбаки с Генисаретского озера и крестьяне из бедных галилейских деревень, ремесленники и разносчики из ближнего городка и бездомные бродяги, выдубленные солнцем пустыни. Женщин среди них оказалось мало, но Мария из Магдалы была тут как тут.

Посредине этой группы сидел на земле, скрестив ноги, человек лет тридцати со светлой бородкой и проницательными голубыми глазами. Он говорил, обращаясь к своим слушателям:

– Я пришел сюда для того, чтобы пробудить ваши души. Ибо они спят и видят сны – то прекрасные, то страшные.

– Для чего ты хочешь их пробудить? – спросил сорокалетний мужчина с лицом, обезображенным шрамом.

– Я хочу пробудить их для любви, ибо лишь любовью достигается спасение, лишь любовью достигается жизнь вечная. Вы знаете, что в начале было Слово. Но еще в начале был свет, без которого не было бы ничего. Свет истинный, который просвещает всякого человека, приходящего в мир. И этот свет – любовь. Вся наша жизнь держится на любви! Благодаря этому свету любви первоначальное Слово стало плотью…

Иуда слушал эти слова – но не слышал их. Он смотрел на Марию и видел, как она смотрит на голубоглазого незнакомца.

На него, Иуду, она никогда так не смотрела!

Незнакомец замолк.

Мария подошла к Иуде и сказала:

– Ты пришел. Я очень рада. Я видела, как ты смотрел на него. Твои глаза горели. Значит, ты услышал его слова не только слухом, но и самим своим сердцем. Ты понял, что он принес в наш мир. Он принес нам слова любви…

– Я понял, – глухо проговорил Иуда.

– Завтра он со своими учениками пойдет в Ершалаим. Я тоже пойду с ним. Если хочешь, можешь присоединиться к нам.

– Да, я хочу…

– Хочешь, я познакомлю тебя с ним?

– Да, хочу.

Он и правда хотел познакомиться с этим человеком, чтобы понять, чем тот сумел пленить Марию.

– Как его зовут?

– Его зовут Иисус. Иисус из Назарета.

– Ну что? – Было такое чувство, что Мария едва дождалась звонка Надежды. – Выяснила что-нибудь путное?

Снова она взяла не тот тон, подумала Надежда и поморщилась. Мария, однако, уловила заминку в ее ответе и начала оправдываться:

– Извини, Надя, я вся на нервах. Глеб звонил уже два раза, та выставка закончилась, так он меня в театр зовет.

– Ну так иди, что он тебе в театре-то сделает! – рассердилась Надежда Николаевна. – Что ты, ей-богу, как девочка-незабудка, тебе лет-то сколько?

– Подрастеряла уже умение-то… – вздохнула Мария. – Давно одна живу.

– Ничего, привыкнешь!

Далее Надежда пересказала свой разговор с Игорем.

– Была монета, и правда ценная, а раз художник возле коллекционера ошивался, то и другие могли про монету знать. Дядя Гриша этот был выпивоха еще тот, и толклись возле него разные подозрительные личности.

Подруги договорились, что нужно проверить всех, кто сидел за одним столом в круизе. Двое мертвы, Марию можно не считать, оставались супруги Соловьевы, роковой мужчина Глеб, профессор Иннокентий Павлович и блогерша Алена.

Надежда Николаевна поручила Марии Глеба, а сама решила заняться Соловьевыми. Их все-таки двое.

Снова воспользовавшись своей замечательной базой данных, Надежда Николаевна быстро узнала адрес супругов Соловьевых, а также место их работы. Как оказалось, Ольга и Игорь работали вместе – в химчистке с забавным названием «Енот-полоскун», расположенном неподалеку от метро «Черная Речка». Игорь занимал должность администратора, Ольга была приемщицей.

Также Надежда выяснила еще одну интересную подробность жизни Соловьевых. Точнее, не одну, а добрый десяток. А если быть уж совсем точным – добрую дюжину. Именно столько раз за последние три года супруги Соловьевы выезжали в заграничные путешествия: четыре морских круиза, две поездки на Мальдивы, три тура по городам Северной Европы, два – в Италию и еще один – в Тунис.

– Хорошо же живут работники этой химчистки! – проговорила Надежда Николаевна.

Разговаривать вслух при отсутствии собеседников она привыкла благодаря коту Бейсику, который всегда внимательно ее слушал и иногда очень выразительно мурлыкал в ответ. Сейчас Бейсика дома не было – как обычно, летом он жил на даче у Надеждиной матери. Но привычка произносить мысли вслух никуда не делась. От привычек вообще трудно избавиться.

– Хорошо же они живут! – повторила она. – Вот, скажем, мой муж – заместитель директора небольшой, но процветающей компьютерной фирмы, а самое большее, что мы можем себе позволить, один раз в год съездить в отпуск, причем не в морской круиз и не на Мальдивы, а в какое-нибудь место поскромнее. А тут по четыре поездки каждый год, да все такие дорогие… Нет, определенно нужно взглянуть на эту удивительную химчистку!

Сказано – сделано.

Надежда перебрала свою и мужнину одежду, отобрала пару свитеров, клетчатый пиджак, две юбки и брюки, которые давно пора было почистить, и уже через час с объемистым пакетом в руках подходила к зданию, в котором размещалась химчистка «Енот-полоскун».

Перед входом она заметила возмущенную женщину средних лет, которая с ненавистью разглядывала прикрепленную к двери записку:

Буду через двадцать минут.

– Безобразие! – воскликнула женщина, увидев Надежду. – Не ходите сюда!

– А в чем дело?

– Они вообще непонятно когда работают! Я неделю назад сдала им дочкино платье, обещали почистить за три дня, и вот уже несколько дней не могу получить. Позавчера зашла – закрыто на переучет, вчера – санитарный день, сегодня – вот эта записка… Вы им что-то сдать хотели? Так не советую, намучаетесь!

– Ну вроде же написано, что через двадцать минут откроют, – примирительно проговорила Надежда.

– Ага, через двадцать! Я уже второй час здесь кручусь, в магазин сходила, кофе выпила, а у них все закрыто! Если бы не нужно было срочно платье получить, плюнула бы и ушла!

Надежда Николаевна решила, что зря потеряла время, но тут из-за угла появилась полная женщина с волосами, выкрашенными в интенсивный огненно-рыжий цвет.

Несомненно, это была не Ольга Соловьева. Надежда узнала бы ее, во-первых, по описанию Марии, а во-вторых, она видела фотографии участников круиза, которые делала подруга.

«Надо же, эта тетеха Машка сумела кое-что заснять на телефон», – подумала Надежда Николаевна, зная, что у Марии с фотографированием всегда были сложные отношения. То все фигуры смазанные получаются, то – со спины… Надежда как-то попросила подругу сфотографировать детский праздник, на который сама не смогла пойти, так ни одной фотки с ее дочерью не оказалось. А чужие-то дети ей зачем? Но на этот раз, как ни странно, Машкино неумение сослужило хорошую службу. Хотела она заснять закат над морем, а получились на первом плане супруги Соловьевы в шезлонгах. Собиралась красивые берега сфотографировать, а получился профессор, разговаривающий с блогершей. Причем лицо у нее было такое злое, как будто он у нее кошелек украл.

«Ладно, с этими потом, сначала с химчисткой разберемся», – решила Надежда.

Рыжеволосая особа тем временем неторопливой, величественной походкой подошла к двери химчистки и достала ключи.

– Безобразие! – возмущенно воскликнула ожидавшая женщина. – Разве можно так работать?

– А в чем дело? – невозмутимо отозвалась рыжеволосая. – Вы же видите, я пришла. Сейчас я вас обслужу.

– Написано, что вы ушли на двадцать минут, а я прождала почти два часа!

– Ну мало ли что написано! – Приемщица открыла дверь, вошла внутрь, включила свет и проследовала за стойку.

Получив от возмущенной женщины смятую квитанцию, она внимательно ее прочитала, затем удалилась за перегородку, а вскоре вернулась с пластиковым пакетом, который положила на прилавок.

– Проверять будете?

– А как же! – Клиентка извлекла платье и удивленно уставилась на него.

– Что-то не так?

– Да это вообще не мое платье!

– Как это – не ваше? – Приемщица поджала губы. – Согласно квитанции, ваше!

– Я свое платье уж наверняка узнаю! То есть дочкино!

– Ну вы же видите – номер заказа совпадает с номером на квитанции! Так что никакой ошибки…

– Я вижу, что как раз не совпадает! Как вы смотрели? Здесь шестерка, а тут девятка!

– Ах, правда, извиняюсь…

Приемщица прежней величественной походкой снова удалилась за перегородку и вскоре появилась с другим платьем.

– Ну, а это ваше? – осведомилась она.

– Это мое… то есть дочкино… но, извините, вы его, по-моему, вообще не чистили! Здесь было пятно – так и осталось, и тут тоже… Что это такое? Безобразие!

– А чего вы хотите, женщина? Это же пищевая грязь, а у нас в договоре написано, что пищевая грязь отчищается без гарантии! Видите, вот здесь, мелкими буквами?

– Да тут так мелко, что невозможно прочитать!

– А если у вас плохое зрение, тогда к глазному врачу обращайтесь!

– Безобразие! Как деньги брать, так пожалуйста, а как работать – так вас нет…

– И незачем переходить на личности! – приемщица повысила голос. – Лично я, между прочим, за чистку вещей не отвечаю! Я отвечаю только за то, чтобы их принять и выдать!

– А кто отвечает за качество? Пригласите того человека! Я требую, чтобы мне вернули деньги!

– Требует она! – Приемщица повернулась и крикнула в глубину помещения: – Игорь Петрович, тут клиентка чего-то требует!

Дверь открылась, и из служебной комнаты появился интересный мужчина лет сорока. По описанию Марии Надежда узнала в нем Игоря Соловьева. На той фотографии в шезлонге на нем были темные очки, зато фигуру в плавках она хорошо рассмотрела. И по фигуре этот мужчина явно не тянул на администратора затрапезной химчистки. Мускулистый такой, подтянутый, спортивный…

– Что случилось? – осведомился он вкрадчивым голосом.

– Вот женщина заявляет, что мы ей плохо почистили платье… – склочным голосом проговорила приемщица. – Предъявляет какие-то претензии…

– А что – хорошо?! – перебила ее клиентка. – Вы сами посмотрите – здесь пятно, и здесь, и это…

Соловьев и обе женщины склонились над злополучным платьем. Надежда Николаевна воспользовалась тем, что на нее никто не смотрит, и тихонько проскользнула в служебное помещение, где висели на подвесных плечиках готовые к выдаче платья, плащи и пиджаки и, спрятавшись за вешалками стала следить за развитием событий.

Тем временем Игорь Соловьев осмотрел платье и примирительным тоном проговорил:

– Да, вы правы, работа выполнена не на высшем уровне…

– Да она вообще не выполнена! – кипятилась клиентка. – Платье как было грязным, так и осталось! Даже хуже! Вы посмотрите на эти пятна! И вот на эти…

– Не волнуйтесь, сейчас мы их уберем. – Соловьев достал из шкафа баллончик с какой-то жидкостью, побрызгал на платье, потом прошелся по нему щеткой. – Вот, смотрите, пятна как не бывало!

– Допустим… А общая грязь? Это черт знает что! А деньги, между прочим, большие берете…

– Я не могу с вами полностью согласиться, но наше главное правило – клиент всегда прав. Поэтому мы все исправим и вычистим ваше платье к завтрашнему утру. Денег за срочность мы с вас не возьмем…

– За какую срочность? Я платье неделю назад сдала, а оно все еще не готово! Вы мне должны вообще все деньги вернуть! Сколько я времени потеряла, сколько раз к вам ходила, все ноги стоптала! Нет, я буду жаловаться, обязательно буду жаловаться!

– Хорошо, повторяю – клиент всегда прав! Мы вернем вам деньги! Главное, не беспокойтесь!

«Да, – подумала Надежда, – при таком качестве работы и таких разборках с клиентами удивительно, как эта химчистка вообще держится на плаву. А уж таких заработков, чтобы по несколько раз в год ездить в круизы, здесь точно не может быть».

Клиентка, кажется, начала успокаиваться. Чтобы довести дело до конца, Соловьев повторил:

– Мы вернем вам все деньги, до копейки. Я даже могу подбросить вас до дома на машине, чтобы отчасти компенсировать потерянное время…

– Ну ладно… – смягчилась клиентка.

– Анастасия Леонидовна, я отвезу женщину, а вы впредь будьте внимательнее к клиентам! – строго проговорил Соловьев.

– А тут вроде еще одна женщина была… – протянула приемщица, оглядываясь.

– Ушла она. Увидела, какие тут порядки, и ушла в другую химчистку! И правильно, между прочим, сделала! – мстительно проговорила клиентка и вышла на улицу вместе с Соловьевым.

В помещении наступила тишина.

Надежда уже подумала, что нужно выбираться из укрытия, как внезапно из подсобного помещения вышла женщина, в которой она узнала Ольгу Соловьеву. Та подошла к приемщице и строгим, начальственным тоном произнесла:

– Анастасия Леонидовна, можете пока погулять полчасика. Я за вас поработаю.

– Погулять? Чего это я буду гулять? Будто больше делать нечего! В молодости нагулялась!

– Ну, пойдите выпейте кофе. Вы же знаете, тут рядом кофейня, там выпечка хорошая…

«Да ей про выпечку даже думать вредно!» – подумала Надежда Николаевна.

– Ладно уж! – согласилась приемщица и неторопливой, величественной походкой покинула химчистку.

Ольга встала на ее место.

Прошло несколько минут, и в дверях показался высокий худой человек с изрезанным морщинами смуглым лицом. Подойдя к прилавку, он протянул квитанцию.

Ольга быстро взглянула на нее, перевела взгляд на клиента и вышла в подсобку.

Через минуту она вернулась с пакетом в руках:

– Вот ваш заказ.

Мужчина открыл пакет, заглянул в него и побагровел:

– Ты мне что даешь? Ты за кого меня принимаешь? Ты надо мной издеваешься?

– Не нужно так шуметь! – попыталась остановить его Ольга. – Заказ в соответствии с квитанцией…

– Да ты можешь эту квитанцию знаешь куда засунуть? Меня прислал Сутулый, а он таких шуток не понимает!

– Так вы от Сутулого? – Ольга понизила голос. – Так передайте ему, что все сорвалось, наш корабль не зашел в Киль…

– Передать? Да я ему твою печенку передам! Вместе с сердцем! – Мужчина перепрыгнул через прилавок, схватил Ольгу за горло и принялся душить.

Ольга пыталась вырываться, отбивалась руками и ногами, но силы были явно неравны. Лицо ее побагровело, глаза едва не вылезали из орбит, она мучительно хрипела…

Надежда Николаевна не могла безучастно наблюдать, как на ее глазах убивают человека, тем более слабую женщину. Она огляделась, увидела рядом на стене большую красную кнопку и нажала на нее. Металлическая штанга, на которой висела готовая одежда, пришла в движение. Плечики с ровным гудением поехали вперед, и по макушке бандита скользнул черный кожаный плащ.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и завертел головой. Воспользовавшись его замешательством, Надежда выскочила из укрытия, схватила первое, что подвернулось под руку – а именно оставленный Игорем на прилавке металлический баллончик, – и брызнула из него в лицо бандиту. Тот вскрикнул от боли, отпустил полузадушенную Ольгу и прижал руки к лицу.

Надежда тем временем схватила стоявший рядом чемоданчик и что было сил ударила бандита по голове, а потом еще несколько раз брызнула в лицо мужчине.

Тот завыл и, спотыкаясь и не разбирая дороги, выбежал из химчистки.

Ольга перевела дыхание, плюхнулась на кучу еще нечищеной одежды и уставилась на Надежду:

– Ты кто?

– Это вместо благодарности? Ну ты даешь! Еще немного, и он бы тебя задушил!

– Спасибо, конечно. Но все же, кто ты такая?

– Обычная клиентка. Пришла кое-что из одежды почистить. Брюки, юбки, свитера… – Надежда нашла свой пакет, валявшийся неподалеку.

– Вот только не надо этого! Ты меня что, за круглую дуру считаешь? Ты здесь пряталась и этого хмыря ловко вырубила… Говори честно – кто ты такая и чего хочешь? – Было видно, что Ольга уже пришла в себя и просто так ее не возьмешь.

– Хочу, чтобы ты мне честно рассказала, что вы с мужем делали на круизном лайнере. И думаю, что имею на это право – как-никак я тебе жизнь спасла, – твердо проговорила Надежда Николаевна.

– Спасла. Но это не значит, что я тебе сразу все свои секреты выложу. Чтобы ты мне срок припаяла?

– Да не бойся, я не из полиции. И ваши с Игорем дела меня нисколько не интересуют…

– Так я и поверила!

– А что тебе остается? Я – частный детектив и расследую дело об убийстве Елены Юрьевны Коврайской.

– Что, честно?

– Клянусь.

– И кто же тебя нанял?

– Вот этого я тебе не скажу. Как твой муж говорит? Клиент всегда прав. И мой клиент не хочет, чтобы о нем знали.

– Ты точно частный детектив?

– Ну вот, смотри! – И Надежда продемонстрировала Ольге удостоверение частного детектива.

Удостоверение было самое настоящее, но, во-первых, просроченное, а во-вторых, на другую фамилию. В свое время Надежда Николаевна познакомилась с очень приятной молодой женщиной, которая как раз и работала частным детективом. Откровенно говоря, получалось у нее не слишком хорошо, так что когда она вышла замуж за владельца того самого детективного агентства, родила очаровательных близнецов и осела с ними дома, Надежда только обрадовалась.

Как-то она навестила знакомую, чтобы полюбоваться двумя симпатичными пупсами, а в качестве сувенира прихватила удостоверение. Молодой маме оно все равно больше не понадобилось бы. Совесть Надежду не мучила, поскольку удостоверение нередко помогало ей в сложных ситуациях.

Ольга опасливо взяла документ, повертела его в руках и вернула Надежде.

– Ну, понимаешь, мы с Игорем работали тут, в этой химчистке, и еле концы с концами сводили. А потом к нам пришел один человек и спросил, не хотим ли мы хорошо заработать? Ну, мы сперва испугались – что да как, да не втянет ли он нас в какой-нибудь криминал… А он предложил несколько раз в год кататься по разным городам и странам, в прекрасных условиях, за чужой счет, и за это еще деньги получать. Мы спросили: «А делать-то что?» А делать, говорит, почти ничего не надо. Вам, говорит, в разных городах будут передавать посылки, вы их будете привозить сюда и потом выдавать клиентам химчистки по предъявлении квитанции. Ну, конечно, квитанция будет особенная. Мы сперва испугались, не хотели соглашаться, а потом поразмыслили и решились. Так хоть из нищеты выберемся, да заодно еще по миру поездим, свет повидаем. Вот так с тех пор и работаем курьерами.

– А вы хоть знаете, что возите?

– Не знаем и знать не хотим. Как говорят, меньше знаешь, крепче спишь.

– А что, у тебя никаких проблем со сном? После того, как почти на твоих глазах убили Елену Юрьевну? Меня бы после такого, наверное, мучили кошмары…

– А я-то при чем? Я ее не убивала, она мне никто – не родня, не подруга… почему я должна из-за нее переживать? Меня это ничуть не касается!

– Хорошая позиция… полезная для здоровья.

– Ладно, чего ты от меня хочешь? Я тебе и так слишком много рассказала.

– Ваши дела меня не интересуют, – повторила Надежда. – А вот расскажи мне подробно, что вы видели той ночью, когда убили Коврайскую. И для начала ответь, что вы делали на палубе?

– Просто воздухом дышали, на ночное море смотрели. Знаешь, какое оно красивое? За кораблем светящаяся дорожка, в море звезды, как алмазы на черном бархате…

– Ну, ты мне лапшу на уши не вешай! Морем любовались? У вас там дело было серьезное…

– Ну не хочешь слушать – не спрашивай.

– Ладно, ладно, не заедайся! Пошли дальше. Вышли вы погулять и тут увидели кого-то, кто вышел из каюты Коврайской…

– Ну да, увидели. Игорь первый заметил и мне показал. Он еще сказал, что наша маркиза – так мы ее между собой называли – принимает по ночам мужчин. В ее-то возрасте! Я с ним спорить не стала, но только это был не мужчина…

– Не мужчина? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – А кто же?

– Ты что, совсем не врубаешься? Лошадь, наверное! Если не мужчина, значит, женщина!

– Точно? А как ты это определила? Ведь темно же было, как за щекой у папуаса!

– Ну, темно или не темно, а по силуэту я могу мужчину от женщины отличить. Не те пропорции, не та пластика… в общем, поверь мне – это была женщина.

Надежда Николаевна на мгновение задумалась. Пожалуй, Ольга была права – даже в темноте можно отличить мужской силуэт от женского.

– Но ведь тогда все решили, что это был Алексей. Что вы с мужем видели, как он вышел из каюты после убийства. И вы с этим не стали спорить.

– А зачем нам спорить? Чтобы лишнее внимание к себе привлечь? Спасибо, нам это ни к чему! У нас было свое задание, и мы мечтали его выполнить!

– А зачем вы вообще сказали, что кого-то видели? Тем самым вы тоже привлекли к себе внимание.

– Непонятно, что ли? Чтобы скорее нашли убийцу и прекратили расследование!

– Ладно, ладно, все поняла! – Надежда подняла руки в примирительном жесте. – Допустим, ты права, это была женщина. А больше ты ничего не разглядела? Высокая или низенькая, полная или худая, волосы длинные или стрижка?

– Пожалуй, высокая. Когда она из каюты выходила, пригнулась, чтобы не удариться головой о притолоку. Там двери низкие, но я проходила, не нагибаясь.

– Значит, выше тебя… а ты примерно метр шестьдесят пять.

– Метр шестьдесят три.

– А еще что ты запомнила?

– Точно помню, что не полная. А волосы… волосы были, по-моему, заколоты. Или вообще капюшон куртки был накинут, так что насчет волос я не уверена. И вообще, я тебе уже все рассказала, что могла, и даже больше. Давай уже закончим на этом. А то скоро муж вернется, ему наш разговор может не понравиться. – И Ольга очень выразительно посмотрела на Надежду. Дескать, я тебе, конечно, благодарна, но муж у меня мужчина серьезный, может и накостылять, если что. Так что давай завязывай уже с разговорами.

– Ладно, ладно, закругляюсь. Только вот еще последний вопрос. Ты, случайно, не помнишь, в какое примерно время вы видели эту таинственную женщину?

– В половине второго, – не задумываясь, ответила Ольга.

– Так точно? Как это ты определила?

– Очень просто! Мы ведь на следующий день должны были встретиться с курьером, там все по минутам было расписано. Так что мы часы и таймер на телефоне на точное время установили, и я как раз тогда сверилась со временем – чтобы на следующее утро установить будильник и не проспать встречу. Так что точно – это было в половине второго… Ну, ты уйдешь, наконец?

– Еще вопрос, последний, – невозмутимо сказала Надежда, – а скажи, пожалуйста, для чего ты Машину сумку брала?

– Какой еще Маши? А, это писательница та прибабахнутая! – рассмеялась Ольга.

– А ты откуда знаешь, что она писательница? Вроде бы она никому не говорила…

– Ой, ну я тебе умоляю! – Ольга замахала руками. – Да мы сразу догадались! Там книжки стояли перед входом в столовую – ну, чтобы кто хочет взял почитать, если скучно, я смотрю – она две книжки каждый день вперед выставляет. Поглядела я из любопытства – а там фотка ее на обложке. Непохожа, конечно, фотошопом обработано, но узнать можно. Мария Рыбникова – точно, это она. А эта самая Елена Юрьевна еще разговор вроде случайно навела на дамские детективы, а Маша молчит, прямо позеленела вся. Ну, не хочет человек признаваться, так нам-то какое дело.

– Ну да, ты, я так понимаю, книг вообще не читаешь… – не удержалась Надежда.

– Да некогда мне, и не скучно, когда мужчина рядом! – отмахнулась Ольга. – Всегда есть чем заняться! А Елена Юрьевна тогда одним глазком заглянула и сказала, что насчет детективной линии она не знает, потому как сразу в конец посмотрела, чтобы выяснить, кто там убийца, а вот насчет отношений между мужчиной и женщиной – это такая фигня, что и читать противно. Ничего, мол, эта писательница в людях не понимает, и в конце у нее героиня и дело расследует, и личное счастье находит, в общем, такая бодяга, что блевать тянет…

– Так и сказала?

– Да нет, она, конечно, поприличнее выразилась, это я своими словами передаю.

– А вы только между собой сплетничали или мужчины тоже в курсе были?

– Да весь стол был в курсе!

– И этот самый… как его… Глеб?

– Ну да, он тоже, только разговоры такие не поддерживал, всегда старался тему сменить.

– Ладно, так что там с Машиной сумкой?

– А… это я, понимаешь, подстраховаться решила. У нас ведь как: они там, в Киле, должны были посылку передать, а мы им – карточку, по которой они деньги получат. Карта-то у меня осталась, вдруг, думаю, полиция ею заинтересуется? Вещи-то наши они осмотрели. Я и сунула карту в сумку этой малахольной Марии.

– А если бы она ее нашла и заинтересовалась? Все же в своей сумке увидеть чужую карту…

– Ой, я тебя умоляю, она вообще ничем не интересовалась, только за Глебом весь круиз и бегала. Вокруг себя ничего не видит, слона в собственной сумке не найдет!

Надежда едва сдержалась, чтобы не согласиться. Очень уж верный портрет подруги Ольга набросала…

В это время входная дверь распахнулась и в химчистку вошел Игорь Соловьев.

Увидев в помещении явный беспорядок, он вопросительно взглянул на жену:

– Что-то случилось?

– Ничего, дорогой! – залебезила та. – Транспортер с одеждой отчего-то включился, несколько вешалок с него упали, но я уже навела порядок.

– А кто эта женщина?

– Клиентка, она уже уходит.

Вечером Надежда заехала к подруге и передала ей разговор с Ольгой Соловьевой.

– Выходит, от Коврайской ночью выходил вовсе не Алексей, а какая-то женщина… – протянула Мария. – Дело еще больше запутывается. Значит, не Алексей ее задушил?

– Ничего это не значит, – возразила Надежда Николаевна. – А вот скажи, ты той ночью не заходила в каюту Коврайской?

– Конечно, нет! – Мария вспыхнула и возмущенно взглянула на Надежду. – Как ты могла подумать?..

– Мне нужно перебрать все варианты. Кроме тебя, в вашей дружной компании были еще три женщины – Ольга Соловьева, блогерша Алена и сама Елена Юрьевна. Ты в каюту не заходила, я тебе верю…

– Спасибо! – с сарказмом проговорила Мария. – Большое спасибо за такое доверие!

– Не за что, – спокойно ответила Надежда. – Просто Ольга эту женщину описала как высокую, стройную…

– А я, по-твоему, низенькая и полная?

– Ну, с тех пор как с мужем развелась, ты, конечно, здорово похудела, – согласилась Надежда Николаевна, – но, понимаешь, тут все дело в движениях, в пластике… это обычно не меняется. Ольга Соловьева тоже отпадает, поскольку именно она видела таинственную женщину, сама Коврайская – тоже, по очевидной причине. Значит, остается только Алена. Кстати, она высокая?

– Высокая и худая.

– Вполне подходит под описание.

Надежда Николаевна еще немного подумала и проговорила с сожалением:

– Жаль, что у нас нет связи с тем испанским офицером, как его… доном Педро.

– Франсиско, – машинально поправила ее Мария.

– Ах, значит, Франсиско! – многозначительно протянула Надежда. – Так может, с ним все же можно связаться?

– Вообще-то можно, – Мария чуть заметно порозовела. – Я с ним обменялась адресами электронной почты. На всякий случай.

– Ну да, конечно… на всякий случай… Так вот, считай, что этот случай уже настал. Узнай у него, известно ли точное время смерти Елены Коврайской.

– Попытаюсь…

– И еще – как можно связаться с этой Аленой?

– Вот извини, ничем не могу помочь! С ней я адресами не обменялась! – фыркнула Мария.

– И не надо. Она – блогер, значит, у нее имеется свой сайт, или канал, или как там это называется. И на этом канале наверняка есть возможность связаться с подписчиками…

Однако оказалось, что найти канал непросто, а стало быть, и отыскать Алену тоже будет трудновато.

– Ну хоть что-то ты про нее помнишь? – воззвала Надежда. – С кем она время проводила, как одевалась, чем интересовалась, какие блюда выбирала?..

– Блюда? – задумалась Мария. – Вроде бы она вегетарианка, мяса не ела, они с покойной Коврайской об этом говорили и вообще о здоровом образе жизни.

– Покойная тоже мяса не ела?

– Нет, у нее аппетит был отменный, она говорила, что в ее возрасте глупо себе отказывать в маленьких радостях… Одевалась эта Алена вроде бы скромно, но со вкусом, они с Еленой Юрьевной шмотки тоже обсуждали, и она все говорила со знанием дела, значит, дорогие все были вещи, фирменные…

– Мужчины? Молодая девушка, с кем-то она должна была общаться?

– Ну с кем там общаться-то было? Профессор – старый, Алексей всех сторонился, теперь понятно почему…

– Ага, Игорь Соловьев при живой жене, не подступишься, а Глеба ты окучивала…

– Я? – Глаза Марии возмущенно засверкали. – Окучивала Глеба? Да как ты можешь?

– А что такого? – Надежда пожала плечами. – Дело житейское, он тебе понравился, ты – женщина свободная… Кстати, как у вас дела? В театр ходили?

– Да нет… – вздохнула Мария. – Вчера должны были пойти, он сказал, что заедет за мной. А я говорю, не надо, лучше прямо там встретимся. Пришла, а его нет. Администратор меня подзывает, это вы, спрашивает, Рыбникова? Я, говорю. А что случилось? Ничего не случилось, только знакомый ваш просил билеты передать, он в аварию попал, не сможет в театре быть. Я испугалась, конечно, звоню Глебу. Ничего, говорит, страшного, не я пострадал, а машина, так что жду гаишников, а это дело долгое. А вы идите в театр, спектакль хороший, а я вас потом на такси встречу и домой непременно отвезу. Нет уж, говорю, я лучше прямо домой. Вот такой театр у нас получился.

– Да уж, не театр, а цирк какой-то… – задумалась Надежда Николаевна. Что-то ей не понравилось в рассказе подруги, но она одернула себя, потому что не следовало отвлекаться от важной темы. – Значит, я так поняла, вы с этой Аленой почти не общались за время круиза, так?

– Ну да, она стервозная такая, все время смотрела на меня волком и гадость норовила сказать. Что я ей сделала плохого?

– Ну, есть такие люди, которые просто так все делают… И потом, ты же сама говорила, что Алена тебя подвезла на машине до самого дома, чтобы Глеб не увидел твою рваную куртку.

– Ну да. А кстати, я ведь номер той машины запомнила, которая нас везла…

– Такси, что ли?

– Да, я всегда так делаю, когда в незнакомую машину сажусь, на всякий случай…

– И ты молчала? – завопила Надежда. – Час целый воду в ступе толчем. Говори номер!

– Триста восемьдесят пять АГА! – выдала Мария без запинки.

– Не вешай трубку, сейчас узнаю! – приказала Надежда Николаевна, ругнув про себя эту тетеху.

Воспользовавшись своей замечательной базой данных, она тут же выяснила, что машина с таким номером принадлежит агентству по найму автомобилей «Возничий».

– Значит, завтра туда пойдем. Я сегодня никак не могу, муж скоро с работы придет. Оденься так, чтобы тебя за рассеянную писательницу приняли. Знаешь, такая, которая вечно все забывает, все теряет, не помнит, куда идти…

– Ага, только что в разных ботинках на улицу не выходит, – поддержала ее Мария. – Надька, скажи честно, я что, правда такой со стороны людям кажусь?

– Насчет ботинок – это, пожалуй, перебор, – дипломатично заметила Надежда.

С утра Надежда Николаевна обследовала холодильник и поняла, что надо бы пройтись по магазинам. Не то чтобы в холодильнике была, выражаясь словами старой песенки, «пустынная зима», но все же следовало прикупить молочных продуктов, ветчины, свежего хлеба и непременно чего-нибудь вкусного к чаю. Муж любил сладкое и, как ни странно, совершенно от него не толстел. Сан Саныч вообще был аккуратен, подтянут и легок, так что редко кто давал ему его настоящий возраст.

Надежда привычно вздохнула и решила, что зайдет в магазин на обратном пути.

Офис транспортного агентства «Возничий» занимал просторное одноэтажное здание из стекла и металла, позади которого располагались гаражи и ангары.

Внутри помещение было выкрашено в гламурный розовый цвет. У стены стоял диванчик, обтянутый розовой кожей, на низком стеклянном столике перед ним стоял букет полураскрытых розовых роз.

Розовые стены были украшены изображениями всевозможных карет, колесниц, дилижансов и прочих экипажей. За розовым офисным столом под одной из таких карет сидела девушка в неизбежной розовой униформе, с длинными наманикюренными ногтями (разумеется, розового цвета) и круглыми голубыми глазами, напоминающими пластмассовые пуговицы.

– Чем я могу вам помочь? – прощебетала она, оглядев Надежду и Марию, причем чуть помедлила, поскольку Мария поняла наказ Надежды по поводу внешнего вида буквально и явилась в агентство в широченных брюках, которыми подметала пол, и в длинной бесформенной блузе в мелкий гнусный цветочек с огромным карманом на животе, наподобие сумки кенгуру. И как будто этого было мало, еще она нахлобучила шляпу с широченными полями, надела допотопные темные очки с огромными круглыми стеклами, а вместо сумки за плечами болтался простенький рюкзачок.

– Машка, ты что – с дуба рухнула? – спросила Надежда, увидев подругу при встрече.

– А что, а что? – окрысилась та. – Сама же сказала – представься рассеянной писательницей, которая слегка ку-ку…

– Уж это точно, – хмыкнула Надежда Николаевна. – Похоже, у тебя не все дома. Ну ничего, с таких спрос меньше!

Глядя на такую красоту, секретарь агентства слегка опешила, но, строго соблюдая правило насчет клиентов, которые всегда правы, снова улыбнулась и продолжила:

– Вам нужна машина с водителем? Я могу предложить лимузин или обычный автомобиль представительского класса… Наши водители – профессионалы с большим стажем…

Мария растерянно молчала, огорошенная таким словесным потоком, и тогда Надежда Николаевна перехватила инициативу:

– Нет, у нас другой вопрос! Некоторое время назад моя подруга возвращалась из морского круиза…

– Вот морскими перевозками мы не занимаемся.

– Ну да, она ехала на вашей машине из морского порта и забыла в машине одну вещь.

– Когда вы ехали на нашей машине?

– Не я, а вот она, – и Надежда назвала дату окончания злополучного круиза.

– Одну секунду… – Девица забегала пальцами по клавиатуре, а Надежда с интересом следила за ней – ей было любопытно, как та работает на компьютере с таким маникюром. Ничего, очень ловко управлялась.

– Извините, – проговорила наконец девица, подозрительно взглянув на Марию, – в тот день у нас действительно был трансфер из порта, но мы везли Алену Куницыну. Она – известный блогер, у нее двести тысяч подписчиков, вы точно не она… – И не сумела скрыть насмешки в голосе.

Мария открыла было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но Надежда опередила ее:

– Конечно, не она! Моя подруга – приятельница Алены, очень близкая, они вместе были в морском круизе и вместе ехали на вашей машине.

– Ах, приятельница? Близкая, вы говорите? – Девица пренебрежительно посмотрела на Марию, но наткнулась на суровый Надеждин взгляд и присмирела. – Как это интересно! И что же вы забыли в нашей машине? Дело в том, что наши водители приносят в офис все забытые в машинах ценные вещи, это правило неукоснительно соблюдается, но в тот день ничего такого не принесли…

– Может быть, водитель не посчитал эту вещь ценной, поэтому и не принес ее вам. Но для нее, для моей подруги, эта вещь очень важна! Ей обязательно нужно ее найти! – Надежда прижала руки к сердцу и шагнула ближе к розовому столу.

– Очень важна… – робко поддакнула Мария и тоже сделала шаг вперед.

– Что же это за вещь? – Девица захлопала ресницами.

– Я… вы понимаете, для меня это очень важная вещь, но постороннему человеку она может показаться не такой уж ценной… – Мария сняла шляпу и положила ее на розовую столешницу.

Надежда едва не присвистнула, потому что оказалось, что волосы у Марии торчат в разные стороны, как иголки у рассерженного ежа. Надо же, вроде бы вчера была нормальная стрижка… не бог весть что, конечно, но все же встречные люди не шарахались и пальцем у виска не крутили.

– Но все же, конкретно, что это? – Было видно, что девица едва сдержала желание спрятаться под стол.

Надежда поняла, что нужно брать инициативу в свои руки:

– Моя подруга забыла в вашей машине блокнот со своими записями… небольшой блокнот в черной пластиковой обложке, с очень важными записями…

– Блокнот? – недоуменно переспросила девица. По ее лицу было видно, что она не считает блокнот достаточно ценным предметом, чтобы тратить на него время.

– Дело в том, что моя подруга – писательница, и в том блокноте она делала наметки нового детективного романа.

Надежда придерживалась того правила, что в большинстве случаев нужно говорить правду. Или хотя бы полуправду. Иначе можно легко запутаться в своих же словах. Вот и сейчас ее слова были наполовину правдой. Мария – действительно писательница, но никакого блокнота она в машине не забывала.

– Детектив? – Девица скривилась. – Ну не знаю! Я не очень люблю детективы. Я люблю любовные романы.

«Кто бы сомневался», – подумала Надежда и продолжила самым убедительным тоном:

– Для постороннего человека эти записи не представляют никакой ценности, но для нее это очень, очень важно! Моя подруга просто в шоке, вы же видите…

Мария изобразила невыносимые душевные муки, для чего сняла очки, и оказалось, что глаза у нее подведены черным, как у коалы.

«Круто!» – Надежда незаметно ткнула ее в бок.

Девушка же поняла наконец, что имеет дело с не совсем адекватной личностью, а с такими, как известно, лучше соглашаться.

– Конечно, я постараюсь вам помочь… кажется, тот водитель сейчас на месте… – Девица набрала на телефоне короткий местный номер и пропела мелодичным голоском: – Оксана! Стасик на месте? На месте? Сейчас к нему две женщины подойдут, пускай он им поможет! Ну, какие… скажи, он их сразу узнает, не ошибется. И передай, что это моя личная просьба! – Она положила трубку и обратилась к подругам: – Вам повезло, этот водитель действительно на месте.

– Да, но где это место?

– Сейчас вы выйдете из офиса, обойдете его сзади и дойдете до секции номер семь. Вы ее легко найдете. Он там. Его зовут Стас, Стас Карасев.

Женщины поблагодарили секретаря и отправились на поиски водителя, причем Мария забыла шляпу, а когда вернулась, окликнутая девушкой, то принялась бурно ее благодарить, после чего надела шляпу, но уронила очки, а когда наклонилась за очками, то из рюкзачка выпала книжка с ее фотографией на обложке.

– Хватит уже… – шепнула Надежда.

Они обошли офис и без труда нашли нужную секцию. По дороге Мария стерла с глаз подводку и убрала очки.

– Слушай, а что ты с волосами сделала? – полюбопытствовала Надежда Николаевна.

– Это гель такой, водой смывается.

Надежда подумала, что тоже нередко использует маскировку, но все же настолько себя изуродовать она бы не решилась. А Мария вот смогла, хотя вроде бы и не было особой необходимости. Тут она вспомнила, что Мария всегда была… мягко говоря, занудой, то есть каждое дело непременно доводила до конца, до абсурдного конца.

Если, к примеру, было велено привести ребенка на детский утренник в маскарадном костюме, то вместо того, чтобы на обычное нарядное платьице нашить немного блесток и сделать традиционную корону из фольги или уж на крайний случай купить маску лисы и приделать к юбочке хвост из старого мехового воротника, неистовая мамаша загоралась идеей, просиживала над костюмом все выходные, и в результате дочка являлась на праздник в чудовищно неудобном и уродливом каркасе из картона, обклеенного серебристой бумагой. На голове у нее был такой же квадратный шлем, и называлось все это инопланетным роботом, или гостем из далекого будущего, или как-то еще, Надежда уж и не помнила. Помнила только, что ей было ужасно жаль Машкину дочку, которая в своем немыслимом костюме не могла толком ни сесть, ни встать и смотрела с завистью из-под дурацкого шлема, как другие дети танцуют и едят конфеты.

Или вот еще была у них совместная поездка в Прибалтику на автобусе, Мария же достала тогда путевки со скидкой. Очень удобно: две мамы, две дочки, один номер в гостинице на четверых, в автобусе девочки рядом, мамы рядом, тогда многие так ездили.

Надежда Николаевна до сих пор не могла вспоминать ту поездку без дрожи, а уж девчонкам тогда досталось по полной. Мария подошла к поездке, как она сама выразилась, очень ответственно, и заключалось это в следующем. Она выяснила буквально все не только про Таллин и Ригу, но еще и про все мелкие городки и поселки, которые попадались им по пути. Всю дорогу она бесконечно зудела, донося информацию, без которой, если честно, и Надежда вполне прожила бы, а уж девочкам это все точно было без надобности. Им хотелось болтать о своем, переглядываться с симпатичным мальчиком, сидевшим неподалёку, жевать шоколадные конфеты и запивать их кока-колой. Вместо этого Мария устроила познавательную викторину под девизом «Люби и знай свой край!», причем пыталась привлечь к ней того самого мальчика, после чего он вообще потерял к их компании всяческий интерес и даже поменялся местами со своей бабушкой, которая сидела в конце салона.

Когда доехали, стало еще хуже. Мария гоняла их по городу, как табун диких лошадей, потрясая списком достопримечательностей из тридцати семи пунктов. Нет бы посидеть в кафе, перепробовать все сорта вкусного мороженого и взбитых сливок, послушать, как звонят колокола в соборе, купить дочкам что-то в магазинах… На это отводилось в лучшем случае минут пять, остальное время нужно было непременно носиться по жаре в поисках какой-нибудь позабытой церквушки.

Надежда потрясла головой, чтобы избавиться от воспоминаний и сосредоточиться на деле.

Секция номер семь представляла собой металлический ангар, где стояли несколько сверкающих представительских машин, а вальяжные водители в аккуратных черных костюмах пили кофе в ожидании поездки.

– Ну, узнаешь того, кто тебя вез в тот день? – спросила Надежда свою спутницу.

– Нет, – честно призналась та. – Они все на одно лицо. Даже как-то странно.

– Это эффект униформы. Что ж… – Надежда подошла ближе и громко спросила: – Кто из вас Карасев?

– Ну я! – отозвался один из водителей.

– Нам с вами нужно поговорить…

Карасев кивнул, поставил чашку с кофе на столик и подошел к подругам. Разглядев Марию, он проговорил:

– А я вас помню! Я вас и еще одну женщину вез из порта.

– Верно… – протянула Мария.

– И чем я могу вам помочь?

– Я забыла в вашей машине блокнот… – выдала Мария уже использованную заготовку. – Небольшой такой блокнот, в черной пластиковой обложке…

– Не знаю. Я после того рейса проверил салон и ничего подобного не нашел.

– Тогда, может быть, его взяла та, вторая женщина, которая заказывала машину.

– Может быть, – водитель нахмурился, – только мне не нужны неприятности…

– Что вы! – вступила Надежда. – Блокнот представляет ценность только для нее, – она указала на Марию. – Так что никаких претензий ни к вам, ни к вашей клиентке не может быть!

– Так что, ко мне больше никаких вопросов?

– Только скажите, куда вы ее отвезли, а дальше мы уже сами разберемся.

– Сейчас взгляну, у меня в телефоне все маршруты отмечены… – Стас достал телефон, заглянул в него и сообщил: – Я ее отвез к офисному центру «Луидор» на Восьмой линии Васильевского острова.

Женщины поблагодарили водителя и отправились дальше.

– Может, я одна туда пойду? – Надежда посмотрела на Марию скептически.

– Я с тобой! – вскинулась та. – Сама хочу этой стерве в глаза посмотреть и послушать, что она скажет в свое оправдание! Только заскочим ко мне, переодеться надо!

Надежда посмотрела на часы – время неумолимо бежало к обеду. А ведь до прихода мужа нужно было в магазин зайти и приготовить ужин. Ладно, она успеет.

Весьма кстати рядом с домом подруги находился магазинчик под неоригинальным названием «Фрукты-овощи».

– Ты иди, я догоню! – обрадовалась Надежда.

Она купила яблок и орехов.

– Берите, женщина, абрикосы, – посоветовала продавщица.

– Да какие-то они мелкие, неказистые…

– Зато душистые, кисло-сладкие, на пирог очень хорошо или на варенье.

И продавщица тут же продиктовала Надежде рецепт пирога. Абрикосы полагалось разделить пополам, вынуть косточки, проварить чуть-чуть в сахарном сиропе, затем сделать песочное тесто и уложить на него половинки абрикосов вперемежку с ядрышками из косточек. Сухие ядрышки продавались тут же.

Надежда честно записала рецепт на телефон и побежала вслед за Марией.

Квартира была куплена подругой после развода, и Надежда здесь еще не была. Переступив порог, она поразилась царившему в доме беспорядку. Было такое впечатление, что человек въехал буквально два дня назад. Успел только мебель кое-как расставить, а коробки распаковать времени не хватило. Они стояли везде: в прихожей, в комнате и даже на кухне. Квартирка, кстати, была весьма симпатичная, с приличным ремонтом, сделанным предыдущими жильцами. Кухня большая, мебель в приятных золотистых тонах, и даже холодильник подобран в тон. Если бы все жизненное пространство не было завалено коробками, пакетами и узлами, то было бы вполне уютно.

Надежда присела на свободный стул, а подруга, чертыхаясь и переступая через коробки, распахнула дверь в гардеробную.

Вдоль одной из стен располагались металлические кронштейны с одеждой, причем, как отметила Надежда, все висело вперемежку: зимнее пальто соседствовало с открытым летним сарафаном, а вечернее платье (которое Надежда никогда бы не надела) висело рядом с далеко не новыми линялыми джинсами.

Надежда Николаевна поскорее отвернулась, чтобы Мария не увидела выражения ее лица. Ну надо же, она, Надежда, если честно, тоже не была образцовой домашней хозяйкой, но чтобы устроить в квартире такое… до этого она никогда не опустилась бы. Уж на что ее муж спокойный и выдержанный человек, так и то устроил бы скандал.

«А все потому, что Мария живет одна, – поняла Надежда. – С другой стороны, у одиноких женщин как раз и бывает идеальный порядок. Нет, тут все дело в характере».

– Черт, куда он делся? – Мария отпихнула Надежду и кинулась к вешалкам с одеждой.

– Да ты что ищешь?

– Пиджак такой, в клеточку…

– Да вот же он…

Пиджак отчего-то валялся совершенно в другом углу. Надежда подняла его и увидела под ним чемодан на колесиках – новый и дорогой, с яркой наклейкой – логотипом фирмы, которая устраивала тот самый круиз.

Чемодан оказался закрыт, но было видно, что набит он под завязку. Точно, Мария говорила, что до сих пор не разобрала вещи. Вторая неделя, между прочим, пошла…

– Ты скоро? – Надежда постучала в дверь ванной, куда скрылась подруга.

– Иду уже! – Мария надела к пиджаку светлые узкие джинсы, причесала волосы, мазнула губы помадой и стала наконец похожа на человека.

Офисный центр «Луидор» представлял собой красивое, внушительное здание из черного гранита. Внутри был турникет, перед которым сидел строгий охранник.

– Пропуск! – произнес он сурово.

Надежда достала из сумки конверт без адреса и проговорила так же сурово:

– Служба судебных приставов! Мы должны вручить официальное уведомление гражданке Куницыной. По нашим сведениям, она находится в этом здании.

Охранник подтянулся, встал по стойке «смирно» и отчеканил хорошо поставленным голосом:

– Куницына? Есть такая! Занимает офис двадцать четвертый на втором этаже.

Надежда едва удержалась, чтобы не сказать охраннику: «Вольно».

Высоко подняв голову, она проследовала мимо него.

Мария, с уважением взглянув на спутницу, двинулась следом.

Женщины поднялись на второй этаж, нашли нужную комнату и вошли внутрь.

Они оказались в просторном помещении, где за туалетным столиком сидела блогерша Алена. Шустрая женщина лет сорока поправляла ее волосы и макияж.

– Вы суши принесли? – осведомилась Алена, не оглядываясь. – Положите там, справа, на стол…

– Нет, не суши! – отчеканила Надежда.

– А что – пиццу? Но я заказывала суши! – капризным тоном проговорила Алена.

– Не суши и не пиццу! Мы вообще не курьеры!

– А кто же тогда? Поклонницы? Как же вы меня достали! Автографы я не даю, а на пустую болтовню у меня времени нет. Так что выметайтесь немедленно! У меня через восемь минут начинается стрим… то есть уже через семь!

– Тем более в ваших интересах быстро нам все рассказать. Чем быстрее расскажете, тем скорее освободитесь.

– Что еще рассказать? Вы вообще кто? Вас сейчас выпроводят! – Несмотря на то что визажистка замахала руками, Алена развернулась в кресле.

– Не горячитесь! Вы ее не узнали? – Надежда кивнула на Марию. – Вы ведь вместе были в круизе.

– Ах да, правда… ну и что с того?

– А то, что в том круизе случились два убийства.

– Ну, второй парень вроде сам в море сиганул. А тетку он же и убил. И вообще, я больше не могу разговаривать, у меня только шесть минут осталось. Анфиса, вызови охрану! Что это такое, пускают всяких-разных, а еще приличный центр! За что я деньги плачу, интересно знать… и большие деньги…

– Торопишься? Так что не в твоих интересах тянуть! – проговорила Надежда, переходя на ты. – Ты в ночь убийства была в каюте Елены Юрьевны Коврайской.

– Чушь собачья!

– Тебя видели супруги Соловьевы.

– Брехня! Они видели Алексея… того, который утопился. Он и записку оставил, в которой во всем признался!

– А вот и нет. Они видели женщину, и ты отлично подходишь под ее описание. У тебя какой рост? Сто семьдесят пять? – Надежда оценивающе оглядела девицу.

– Сто семьдесят шесть… – вякнула Анфиса.

Алена покосилась на часы, потом перевела взгляд на визажистку и злобно прошипела:

– Выйди, мне поговорить нужно!

– Но я еще не закончила…

– Выйди, я сказала!

Визажистка вспыхнула и выбежала из комнаты. Мария, повинуясь выразительному знаку Надежды, на цыпочках подошла к двери и резко распахнула ее. Послышался возмущенный возглас и стук каблуков удаляющейся Анфисы.

– Значит, сто семьдесят шесть? – прищурилась Надежда. – Ну вот примерно так они и сказали.

– Что же они тогда про меня не рассказали, на корабле, во время допроса?

– Тогда не сказали, а сейчас скажут! И в суде дадут показания! Можешь не сомневаться! И загремишь ты на большой срок!

– Да не убивала я ее! – выпалила Алена. – Когда я вошла, она уже была мертвая!

– И почему я должна тебе верить?

– Вот черт! – простонала Алена. – У меня осталось всего пять минут! Ты мне стрим сорвешь!

– Значит, быстрее рассказывай, что там на самом деле произошло. Уложишься в пять минут – благополучно проведешь свой стрим…

– Да говорю же, я ее не убивала! Когда я вошла в каюту, она уже была мертвая…

– А зачем ты вообще к ней пошла?

Алена взглянула на часы и застонала.

– Ну, ты же сама себя задерживаешь! – вступила Мария, причем Надежда явственно услышала в ее голосе злорадную и мстительную интонацию.

Надо же, а вроде бы мямля такая, к жизни не приспособленная, за себя постоять не умеет…

– Посмотри еще раз! – Алена кивнула Марии на дверь. – Никого нет? Ну ладно! Все подслушивают, подглядывают… никому нельзя верить! Слушайте… у меня есть спонсор, если бы не он – я не смогла бы раскрутить свой блог. Ну сами понимаете, если он меня о чем-то попросит, я не могу ему отказать…

– И о чем же он тебя попросил? – прищурилась Мария.

Алена замешкалась.

– Не тяни – сама же говоришь, времени почти не осталось! Говори быстрее! – вступила Надежда Николаевна. – Имей в виду: мы ведь так просто от тебя не отстанем!

Алена перевела взгляд на Надежду и поняла, что если с малахольной писательницей детективов она как-нибудь справилась бы, то эту тетю, вроде бы с виду интеллигентную, так просто на кривой козе не объедешь, как бы самой не вляпаться. Придется говорить честно и откровенно.

– Ну да… он купил мне билет на этот круиз, чтобы я подобралась к Коврайской и достала у нее ключ.

– Какой ключ? – хором спросили подруги.

– Точно не знаю. По виду от банковской ячейки.

– Что за ячейка? Что в ней?

– Понятия не имею. Все, что я знаю, – что мой спонсор когда-то имел общие дела с покойным Коврайским. Тот умер, и компаньон захотел прибрать к рукам их общие активы. Пробовал договориться с вдовой, но та была… уж нехорошо так говорить о покойнице, но такая акула, каких поискать… Только с виду милая дама, приятная во всех отношениях, а на самом деле…

– Не отвлекайся, – посоветовала Надежда.

– В банковской ячейке лежат какие-то очень важные документы, а чтобы открыть эту ячейку, непременно нужны два ключа. Так вот, один ключ у моего спонсора, второй – у Елены Коврайской. И она с ним никогда не расставалась.

– Соображала, значит, что к чему…

– Не то слово! Он как только ни пытался достать этот ключ – все впустую. А тут узнал, что Коврайская отправляется в круиз, и рассудил, что она непременно возьмет ключ с собой. Он показал мне свой ключ, небольшой такой, плоский, и сказал, что у Коврайской должен быть такой же. Ну и попросил меня поехать в круиз и достать этот ключ. На корабле не очень много возможностей его спрятать – либо при себе носить, либо в каюте. Можно, конечно, в сейф капитана сдать, но тогда сразу станет ясно, что ключ ценный, а Коврайская хитрая была баба, шифровалась почище Штирлица. В общем, сперва я заметила у нее на шее цепочку и решила, что на ней-то она и носит ключ. Но потом она сняла цепочку и показала всем монету, которая на ней висела. И рассказала еще историю, которую тут же и придумала…

– Зачем? – Подруги удивленно переглянулись. – Зачем Коврайская это сделала?

– А чтобы к себе внимание привлечь! – оживилась Алена. – Есть такие люди, им обязательно нужно быть в центре внимания, чтобы все только на них смотрели и их слушали!

Подруги снова переглянулись: Алена была не права, потому что история, рассказанная Коврайской, на поверку оказалась чистой правдой.

– Как раз после того ужина я поняла, что ключ может быть только в каюте, и решила проникнуть туда ночью.

– Но Коврайская могла проснуться!

– Могла. На этот случай я взяла с собой баллончик с особенным веществом. Один раз брызнешь в лицо – и человек гарантированно отключается на полчаса. Большого вреда это вещество не причиняет, но на крайний случай сгодится…

Алена стащила ключ у зазевавшейся горничной, дождалась самого глухого часа ночи и тихонько пробралась в каюту Коврайской.

Внутри царила мертвая тишина – не было слышно ни звука, ни шороха, ни даже дыхания. Во всяком случае, Коврайская не подняла шума, и Алена, немного выждав, приступила к обыску, предусмотрительно натянув тонкие латексные перчатки.

Подсвечивая себе телефоном, она обследовала туалетный столик Елены Юрьевны, проверила ее сумочку и косметичку, а когда ничего не нашла, перешла в ванную комнату.

Здесь она сразу обратила внимание на баночку с французским кремом для лица. Открыла ее и заметила, что крем лежит подозрительно гладким слоем. Как будто его специально тщательно разровняли.

Ковырнув крем мизинцем, Алена сразу нащупала металл и достала тот самый вожделенный ключ. Она едва не вскрикнула от радости, но вовремя сдержалась, взяв себя в руки.

Однако непредвиденная неприятность все же случилась. Злополучная баночка выпала из скользких от крема рук, с грохотом ударилась о кафельный пол и покатилась по нему… Такой шум мог разбудить и мертвого.

Алена замерла, схватила баллончик с усыпляющим составом и метнулась в спальню… Однако там по-прежнему царила мертвая тишина, на этот раз показавшаяся Алене странной, неестественной, пугающей. Коврайская не могла не проснуться от такого грохота…

Алена осветила бледным лучом телефона постель, на которой под легким одеялом угадывались формы человеческого тела. Подняла луч выше… и едва не вскрикнула, увидев лицо Коврайской.

Глаза Елены Юрьевны едва не вылезали из орбит, как будто она увидела что-то ужасное. Рот был приоткрыт, а на губах выступила розоватая пена, лицо приобрело безжизненный землистый оттенок.

Алена наконец осознала ужасную истину: Елена Коврайская мертва. И не просто мертва – убита. Судя по отсутствию крови – задушена.

– И я была в ее каюте – представляете? Ночью, в чужой каюте, рядом с еще не остывшим трупом… Если бы меня там застукали, я не смогла бы отвертеться! Меня однозначно обвинили бы в ее убийстве!

– Да, скорее всего… – согласилась Надежда.

– Да не скорее всего, а стопудово! Что мне оставалось? Я выскользнула из ее каюты и спряталась в своей! Еще порадовалась, что никого не встретила по дороге и сообразила надеть перчатки. Ну вот, я все вам рассказала как на духу, – заключила Алена. – Клянусь, что Елена Юрьевна уже была мертва, когда я вошла в каюту. Стопроцентно мертва! А теперь прошу вас, уйдите, у меня через минуту начинается стрим!

– Надо же, наврала на голубом глазу, что всю ночь в каюте просидела! А тебя, между прочим, видели… – сказала Мария и вышла из комнаты.

Надежда Николаевна задержалась на пороге и, указав взглядом на вышедшую Марию, спросила:

– А зачем ты пригласила ее в свою машину?

Алена недовольно фыркнула, но все же объяснила:

– Я незаметно подсунула в ее сумку тот ключ, который нашла у Коврайской. Мало ли, вдруг на выходе с корабля меня стали бы проверять, вопросы задавать: что за ключ, какой ключ, что он открывает… мне это ни к чему. Так что я сунула его за подкладку сумки, а потом в машине незаметно вытащила.

– Вот как! – протянула Надежда.

– Ну да… Мария такая растяпа – ей слона в сумку подложишь, она и то не заметит!

Надежда Николаевна тут же вспомнила слова Ольги Соловьевой, та тоже слона упоминала. Интересно, Машка и правда взяла в круиз сумку с рваной подкладкой? С нее станется.

– Ну, уйдешь ты, наконец? – Алена снова взглянула на часы.

– А может, ты все врешь? И про ключ, и про то, что вдовушка уже мертва была… – Надежде не нравилась нагловатая блогерша, и она хотела оставить за собой последнее слово.

– Да ты что? Вот, смотри! – Алена вытащила маленький серебристый ключик. – Вот он!

В это время с грохотом распахнулась дверь, за которой оказалась Мария. От неожиданности Алена выронила ключ, Надежда точным футбольным пассом отправила его к двери, а Мария неожиданно ловко подхватила и спрятала в карман. Все произошло буквально за несколько секунд, так что Алена не успела ничего предпринять.

– Вы что?! – наконец заорала она. – Зачем это?

– Затем, что мы не договорили, – твердо сказала Надежда.

– Да я вам все сказала!

– Неправда! – вступила Мария. – Я тебя за неделю в круизе достаточно хорошо изучила. Врешь как дышишь, и в блоге своем все врешь! Ни слова правды!

– Алена! – послышался мужской голос из коридора. – Ты готова? Мы начинаем!

– Сколько времени твой стрим занимает? Минут сорок?

– Примерно…

– Так мы тебя в кафе внизу подождем. Не бойся, не обманем, вернем тебе ключик…

Алена сквозь зубы пробормотала замысловатое ругательство и выскочила из комнаты.

Надежда с Марией вошли в небольшое кафе на первом этаже торгового центра и устроились за свободным столиком возле окна.

К ним тут же подошла худощавая подтянутая официантка средних лет.

– Ладно, хоть перекусим пока… – Надежда Николаевна заглянула в меню. – Ой, а что это такое? – И, ткнув пальцем в строчку меню, с выражением прочитала: – «Дыхание молодости»… это что?

– Это котлеты из зеленой гречки с воздушным пюре из блендированного шпината.

– Какого? – удивилась Надежда.

– Измельченного и взбитого.

– Так бы и писали… А что такое «Утренний бриз»?

– Каша из киноа на кокосовом молоке с муссом из голубики и калины.

– Боже мой! А чего-нибудь попроще у вас нет?

– Что вы имеете в виду? – Официантка поджала губы. – В нашем кафе все блюда ориентированы на здоровый образ жизни. Кухня преимущественно веганская, хотя есть и несколько простых вегетарианских блюд…

– Ну, не знаю… А можно тогда просто кофе с пирожным?

– Конечно, можно! Кофе есть на кокосовом молоке, на ячменном, на безлактозном…

– На каком? – переспросила Надежда Николаевна.

– Безлактозном! – отчеканила официантка.

– А обычный американо есть?

– Есть. – В голосе официантки прозвучало неодобрение. – Вам без кофеина, конечно?

– Нет, мне, конечно, с кофеином! А что насчет пирожных? Или они у вас из зеленой гречки?

– Нет, зачем же? У нас есть очень неплохие испанские пироги из чернослива и бразильских орехов…

– Они что, прибыли прямо из Испании?

– Нет, их готовит наш кондитер. Вот он, кстати, настоящий испанец… точнее, каталонец.

– Ладно, давайте такой пирог!

Мария из осторожности заказала то же самое, присовокупив, что от чернослива и орехов ничего с ними не случится. Это тебе не каша из зеленой гречки на кокосовом молоке…

Кофе оказался вполне сносным, но пирог был черствый и буквально застревал в зубах.

– Нет, все же этот пирог везли из Испании, причем явно не на самолете! – сказала Мария вполголоса, чтобы не услышала официантка, которая и так из дальнего конца зала посматривала на них очень неодобрительно.

Надежда Николаевна кое-как одолела половину пирога, и тут в кафе торопливо вошла Алена. Найдя подруг взглядом, она устремилась к их столу и коршуном нависла над Надеждой:

– Отдайте ключ!

– Присядь! Присядь и успокойся! Тебе ведь не нужен скандал, правда? – строго проговорила Надежда и выразительно огляделась по сторонам.

– Правда… – Алина перевела дыхание, села за стол и с ненавистью уставилась на Надежду Николаевну. – Отдайте ключ! У меня сегодня встреча с… тем человеком! Если я не принесу ключ… страшно подумать!

– Как прошел стрим? – язвительно осведомилась Мария.

– Что? А, нормально. Сто тысяч слушателей набралось.

– Ну вот видишь, как хорошо! Так что теперь ты никуда не торопишься, – обрадовалась Надежда. – У нас с подругой тоже времени полно. – Тут она слегка покривила душой, поскольку стрелки на часах, что висели как раз напротив их столика, бежали с неумолимой быстротой к вечеру. – Вот, хочешь попробовать кусочек испанского сапога… то есть пирога?

– Да пошли вы со своим пирогом! Я эту гадость не ем!

– Надо же! А в своем блоге пишешь, что придерживаешься здорового образа жизни! – оживилась Мария. – И Елене Юрьевне тоже врала насчет веганства своего.

– Ну ладно, это твое дело, не хочешь – не ешь. Никто тебя не принуждает, – примирительно сказала Надежда.

– Да кончайте уже надо мной издеваться! Имейте, наконец, совесть, отдайте ключ!

– Отдам, если ты подробно расскажешь, что делала той ночью, когда убили Коврайскую.

– Я уже все рассказала! – простонала Алена. – Чего вам еще от меня надо?

– Правду и ничего, кроме правды! – Надежда добавила металла в голос. – Ты сказала, что из каюты Коврайской отправилась прямо к себе, но это ведь неправда.

– С чего вы взяли?

– По глазам вижу, – припечатала Мария. – Я же говорила, что прекрасно тебя изучила и знаю, когда ты врешь.

Алена замешкалась, а Надежда процедила:

– Тебе нужен ключ?

– Необходим! – Алена сжала кулаки. – Вы не понимаете! Это вопрос жизни и смерти!

– Ну, тогда выкладывай, как все было на самом деле.

– Да вам-то зачем?

– А это тебя уже не касается!

– Ну да, не пошла я к себе. На нервах была после того, что увидела. Проходя по прогулочной палубе, увидела работающий бар, ну и подумала, что мне не повредит алиби на время смерти Коврайской. Зашла, села на виду, чтобы бармен меня заметил. Народу было совсем мало, я приметила одного мужичка, который уже прилично набрался, подсела к нему, завела разговор. Думаю, он потом, если что, подтвердит, что я была с ним, а с какого времени, вряд ли запомнит…

– И что мужичок? Не подкачал?

– Ну, разумеется, сразу хвост распустил, первым делом сообщил, что работает в нефтяном бизнесе… думаю, уборщиком или курьером… Он уже и так набрался, а я ему еще подливала…

Алена отвела глаза и замолчала.

– Ну и что дальше? – поторопила ее Надежда Николаевна, заметив, что блогерша явно что-то недоговаривает.

– Ну сколько можно!

– Сколько нужно. Тебе ключ нужен?

– Шантажистка!

– Да хоть бы и так!

– Ну тут я увидела в дальнем конце бара одного человека из нашей застольной компании…

– Кого?

– Да профессора этого…

– Ну и что?

– А то! За ужином он говорил, что устал и хочет поскорее отправиться на боковую, а тут глубокой ночью в баре сидит.

– Точно. Когда Франсиско нас допрашивал, он сказал, что чуть ли не в десять вечера спать пошел, – вспомнила Мария.

– А самое главное, он сам на себя был не похож. Там, за столом, весь из себя интеллигентный, прямо хоть в кино его снимай. Будьте любезны да позвольте вас побеспокоить… – Алена оттопырила мизинцы и попыталась изобразить старого профессора, но это у нее не очень получилось.

– А в баре? – поторопила ее Надежда.

– Совсем другой человек… – Алена на мгновение задумалась, подбирая подходящее слово. – Лицо волчье, опасное такое… Я как его увидела, так сразу спряталась за своего нефтяника, благо он мужчина видный оказался. Очень не хотелось, чтобы этот старикан меня увидел.

– А что, он там один был?

– Да нет, конечно! С молодым парнем сидел и что-то ему тихо говорил… Кстати, интересный парень… блондин такой спортивный, накачанный…

– С молодым интересным парнем? – переспросила Надежда. – Так он что – этот самый?

– Да нет, что вы! – Алена замахала руками. – Там совсем другое. Он этому парню что-то говорил, а тот его внимательно слушал. И видно было, что он нашего профессора здорово боится.

– Вот как? И что дальше?

– Дальше? А дальше наш профессор встал, огляделся по сторонам и направился к выходу, а тот парень, что был с ним, еще немного посидел и тоже ушел. Тут и мой нефтяник поднялся и предложил мне продолжить вечер у него в номере. Я возражать не стала – он уже явно был никакой, а мне только того и надо. Предложила ему выпить на посошок, чтобы уж наверняка, пришла к нему в номер, он тут же на кровать плюхнулся и захрапел. Я минутку подождала, нарисовала на зеркале помадой сердечко и ушла. Думаю, он в жизни не вспомнит, было у нас с ним что-то или не было, но если мне понадобится алиби – все подтвердит, чтобы не уронить свое мужское достоинство…

Алена замолчала, бросив взгляд на Надежду.

– Ну, договаривай уже! – произнесла та. – Вижу, что ты еще что-то заметила.

– Да, заметила… когда возвращалась в свою каюту…

В это время в сумочке у Алены зазвонил телефон.

Она взглянула на экран, вспыхнула и выскочила из-за стола.

– Я должна поговорить! – бросила блогерша и, отойдя в сторону, тихо заговорила.

– Надо же, как заволновалась! – проговорила Надежда Николаевна. – Даже про ключ забыла! Интересно, кто это ей позвонил?

– Да тот самый спонсор, – невозмутимо ответила Мария. – Он ей встречу назначил…

– Откуда знаешь?

– Подожди секундочку… Назначил встречу через два часа, и где бы ты думала? В пальмовой оранжерее Ботанического сада! Надо же такое место придумать!

– Машка, перестань меня разыгрывать. Признайся, что ты все это прямо сейчас выдумала.

– Да ничего я не выдумывала! Просто у нее глупая привычка – повторять все реплики собеседника. Вредная, кстати, привычка – все можно подслушать…

– Да откуда ты знаешь, что она говорит?

– А я умею читать по губам.

– Правда? Ты не выдумываешь?

– Да зачем мне выдумывать? – Мария бросила на Надежду незамутненный взгляд. – У меня был… как это сказать? Сводный племянник… короче, сын сводной сестры. Точнее, не моей сестры, а моего бывшего.

– У Леши была сводная сестра? А я и не знала…

Надежда заметила, как при упоминании имени бывшего мужа, Мария вздрогнула, будто ее что-то кольнуло. Сама она никогда его по имени не называла, только «бывший». А говорила, что развелись по обоюдному согласию, что дело давно к этому шло. Видно, не так все просто…

– Так что там с племянником? – спросила Надежда Николаевна.

– Он глухонемой, они из другого города приехали на консультацию к какому-то известному врачу, а у меня тогда отпуск большой был, ну я и проводила с ним много времени. Хороший мальчишка, ласковый, неглупый… Вот и научилась от него читать по губам. Совсем нетрудно, между прочим.

– А что потом с ним стало?

– Ему операцию сделали в институте на Бронницкой, какие-то усилители в уши поставили, стал слышать, в обычную школу пошел… все хорошо, в общем…

– Выходит, ты правда знаешь, о чем Алена сейчас говорит?

– Ну да. А что такого? Говорит… говорит, что ключ у нее. Но ведь он пока у нас…

Алена тем временем закончила разговор и быстрыми шагами вернулась к столу, склонилась над Марией и процедила:

– А ну, отдала ключ! Сейчас же! Отдала, кому говорят! Повторять не буду!

Мария втянула голову в плечи, открыла сумочку, дрожащими руками вытащила ключ.

– Эй, в чем дело? – попыталась вступиться за подругу Надежда Николаевна. – Ты что тут раскомандовалась?

– А ты сиди и молчи! – рявкнула на нее Алена. – Больше ты от меня ничего не добьешься!

С этими словами она вырвала из рук Марии ключ и покинула кафе с гордо поднятой головой.

– Что это было? – проговорила Надежда, проводив Алену удивленным взглядом.

– Я… я растерялась… она на меня смотрела, как удав на кролика… но ты ведь тоже…

– Да, дали мы с тобой слабину! – вздохнула Надежда Николаевна. – Вот что значит напор… впрочем, она уже рассказала нам все, что могла. И наверняка это не она убила Елену Коврайскую. Вот только не успела сказать, что она видела, когда возвращалась в свою каюту… – Надежда немного помолчала и снова взглянула на Марию: – Когда, говоришь, у них назначена встреча?

– Через два часа.

– Нет, не успеть, – с сожалением сказала Надежда Николаевна, – мне домой надо срочно. Саша с работы придет, а у меня и ужина нет. Еще пирог хотела испечь с абрикосами… Вот черт! Я же пакет с ними у тебя дома забыла! Едем скорей к тебе!

Мария открыла дверь подъезда, впустила Надежду и, проследовав за ней, пробормотала:

– Как всегда, темно… Только одна лампочка горит. Когда еще писали, чтобы заменили…

Надежда направилась к лифту, Мария же задержалась в темном углу возле почтовых ящиков.

– Постой, я почту заберу… тут много накопилось… Как из круиза вернулась, так ящик и не разбирала…

Она достала из сумки ключик и попыталась вставить его в скважину замка.

– Черт, что такое? Ключ не подходит…

– Ты скоро? – поторопила ее Надежда Николаевна.

– Сейчас… не пойму, ключ почему-то не подходит. Или я не попадаю в скважину…

Она вышла на освещенное место и взглянула на ключ.

– Да это вообще не мой… Откуда он взялся? Не понимаю…

– Покажи! – Надежда подошла к подруге, взяла у нее ключ и повернулась к свету.

– Не понимаю… – опять пробормотала Мария.

– Зато я понимаю! – перебила ее Надежда Николаевна. – Это ключ Алены.

– Как?..

– Точно тебе говорю. Видишь, на нем выгравирован завиток вроде морской раковины. Я запомнила, у Алены на ключе был такой, на этом самом месте…

– Но как он ко мне попал? – Мария удивленно смотрела то на ключ, то на Надежду.

– Ты растерялась и по ошибке отдала ей ключ от своего почтового ящика. А она в спешке и не заметила.

– Ну да, так и есть… ключи похожи. Ох, и что же теперь будет?

– Будет то, что Алене влетит от ее спонсора. И, судя по тому, как она его боится, влетит здорово.

– Так ей и надо!

– А у нас с тобой случайно оказался ключ от секретной ячейки. Правда, мы не знаем, где эта ячейка находится. В общем, получается, как в сказке «Золотой ключик». Ключ у нас, а дверцу нужно найти…

– Это очень интересно, но как найти ту дверцу?

– А для этого нам нужно подслушать разговор Алены с ее спонсором. К счастью, мы знаем, где и когда он состоится… короче, нам нужно быстро собираться и ехать в Ботанический сад. Ох, я же не могу! – Надежда от досады топнула ногой. – Мне же домой срочно нужно!

– А ты позвони Сан Санычу и скажи, что задерживаешься… мол, встретила старую подругу, сто лет не виделись…

– Ты шутишь? – Надежда Николаевна развернулась на полдороге. – Просто позвонить и сказать, что болтаю с подружкой в кафе, в то время как он придет домой усталый и голодный? Машка, да ты в уме ли? Ведь сама замужем была столько лет!

– Ага, вот так же с работы неслась, себе во всем отказывала, а что взамен получила?

– Ну, знаешь, если у тебя с семейной жизнью не получилось, то я-то тут при чем?

– Слушай, я же все-таки тебя наняла для работы! – крикнула Мария в сердцах.

– Что? – Надежда Николаевна круто развернулась и уже открыла рот, чтобы заявить, что, когда детектива нанимают, ему хотя бы обещают заплатить. Но она, Надежда, конечно, с подруги все равно ничего не взяла бы, а стало быть, и нечего разговаривать с ней таким тоном. Однако именно в этот момент ее телефон разразился бессмертной мелодией «Yesterday», а это означало, что звонит муж. Сан Саныч был очень краток: сказал, что на работе запарка, барахлит программа, и он задержится часа на два.

– Ну, вот видишь, – сказала Мария, – все благополучно разрешилось. Два часа у тебя есть.

– Четыре… – вздохнула Надежда Николаевна. – Когда он говорит, что управится за два часа, значит, все очень серьезно, работы много и вернется поздно.

Она почувствовала радость, что не нужно нестись домой в битком набитом метро, а потом торчать у плиты, однако тут же устыдилась и забеспокоилась, что муж до позднего вечера будет голодный. Секретарша небось уйдет домой, так ему даже кофе некому будет сварить. А эти молодые парни, что будут возиться с программой, наверняка закажут острую пиццу или гамбургеры, и Сан Саныч будет вынужден это есть, а может, и вообще забудет о еде. Нет, все-таки плохо она о нем заботится…

– Ну? Ты закончила обвинять себя во всех смертных грехах? – спросила Мария. – Помню, я вот тоже еду домой с работы, чувствую, что опаздываю, прямо изведусь вся – как это муж придет, а меня нет? Несусь как ненормальная, один раз так завалилась – ключицу сломала. А пока в больнице лежала, муженек мой на свободе-то и развернулся. А я после выписки еще долго ничего не могла понять. Видела, с ним что-то не то, но не верила, что до такого свинства можно дойти: пока жена в больнице – роман завести! Так что прими совет: будь поспокойнее. Ничего с твоим мужем не случится, если ты вовремя домой не явишься.

«Мне твои советы нужны, как рыбе галоши! – подумала Надежда Николаевна и поскорее отвернулась, чтобы Мария ничего не прочитала по ее лицу. – В жизни не поверю, что твой бывший завел себе другую только потому, что жена в больнице лежала. Небось давно уже это все продолжалось, а ты ничего не замечала. Не зря все говорят, что ты слона в собственной сумке не найдешь, так оно и есть…»

– Ну, так мы идем или будем за жизнь разговаривать? – спросила она весело. – Как бы не опоздать на их встречу! Сама понимаешь, они нас ждать не будут!

В Ботаническом саду на Аптекарском острове было многолюдно, но большая часть публики прогуливалась в парке. Погода стояла прекрасная, люди бродили по дорожкам, любуясь цветущими пионами и экзотическими кустами.

Но Надежда с Марией не задержались в парке и купили билеты на экскурсию в тропическую оранжерею.

Желающих посетить оранжерею было мало, погода больше благоприятствовала прогулкам на свежем воздухе. Несколько любителей тропической растительности маялись в ожидании начала экскурсии. Увидев двух новых посетителей, экскурсовод оживился и повел группу в тропики.

Надежда и Мария шли последними и при первой возможности отстали, свернув в большую пальмовую оранжерею.

– Кстати, ты знаешь, что эта оранжерея – самая старая в России? – учительским тоном произнесла Мария.

Надежда ответила ей выразительным взглядом. Мол, нашла время для научно-популярной лекции. Машка была в своем репертуаре – вечно норовила донести до других информацию, даже если никто об этом ее не просил.

В огромном помещении из стекла и металла было жарко… как в тропиках. Здесь росли несколько огромных пальм, густо оплетенных лианами, и другие теплолюбивые южные растения.

– Странное место для встречи назначил Аленин спонсор! – проговорила Мария, оглядываясь по сторонам. – Как будто в тропическом лесу, не хватает только обезьян и попугаев. Ну, или, на худой конец, парочки леопардов.

– Какая-то причина для этого была… – отозвалась Надежда Николаевна. – Но нам сейчас не об этом нужно думать. У нас осталось полчаса до назначенного времени, и за эти полчаса надо найти достаточно укромное место, откуда мы сможем наблюдать за их встречей, а в случае удачи и подслушать их разговор.

– Ой, змея! – вскрикнула Мария и шарахнулась от ветви, с которой свисало что-то длинное и гибкое.

– Да никакая это не змея, самая обычная лиана! – успокоила ее Надежда.

Она быстро обошла оранжерею, подыскивая удобное укрытие, и вскоре нашла укромный уголок, со всех сторон закрытый огромными листьями какого-то тропического растения. Подруги спрятались и раздвинули листья, чтобы можно было наблюдать за всем, что происходит в оранжерее, при этом не рискуя быть замеченными.

Не успели они занять удобную наблюдательную позицию, как совсем рядом раздался хриплый прокуренный голос, похожий на голос подвыпившего боцмана с пиратского корабля или бывалого трамвайного контролера:

– Здор-рово, подр-руги!

Мария ойкнула и оглянулась.

Рядом с ними на ветке сидел большой красивый попугай – белый, с желтым хохолком.

– Ну вот, – усмехнулась Надежда, – тебе не хватало попугая – и он тут как тут!

– Жако… – проговорила Мария.

– Жаконя! Оч-чень пр-риятно! – отозвался попугай.

– Откуда ты знаешь, как его зовут?

– Да не знаю я. Жако – это порода. У нас в школе был такой в живом уголке.

– Пр-ривет! – гаркнул попугай. – Здор-рово! Бонжур-р! Ар-риведер-рчи!

– Ну, здравствуй, здравствуй! – ответила ему Надежда Николаевна. – Только веди себя потише. У нас тут серьезное дело. И ариведерчи – это, по-моему, не привет, а пока!

Попугай наклонил голову набок, хитро подмигнул подругам и прохрипел:

– Закур-рить не найдется?

– Курить вредно, особенно в твоем возрасте! – учительским тоном сказала Мария.

– Откуда ты знаешь, сколько ему лет? – усмехнулась Надежда. – Попугаи вообще-то долго живут. Говорят, чуть ли не до ста лет. Может, он старше нас с тобой.

– Отвянь, стар-руха! – гаркнул попугай.

– Поговори у меня! – рассердилась Надежда Николаевна.

В эту минуту в оранжерее появилась Алена. Она огляделась по сторонам и взглянула на часы.

– Наши собир-раются! – проговорил попугай.

Алена вздрогнула и завертела головой.

– Тсс! – Надежда поднесла палец к губам.

Попугай посмотрел на нее хитрым круглым глазом и негромко проговорил:

– Ор-решков! Жаконе ор-решков!

– Вот шантажист! – прошептала Мария. – Где мы тебе возьмем орешков? У нас что, магазин?

– Ор-решков! – повторил Жаконя, немного погромче.

– Как раз орешки у меня есть… – Надежда полезла в пакет с продуктами.

Попугай внимательно следил за ней.

Надежда нашарила среди продуктов пакетик ядрышек от абрикосов, надорвала его и протянула попугаю несколько штук:

– На, ешь, разбойник!

– Жаконя хор-роший! – возразил попугай.

– Хороший, хороший, только не кричи! – вполголоса увещевала его Надежда.

– Да отдай ты ему все, чтобы заткнулся…

– Все сразу не надо, буду его понемногу отвлекать. Если все отдать сразу, что потом будем делать? А еще на пирог с абрикосами нужно оставить!

Попугай быстро склевал ядрышки, склонил голову на другую сторону и начал доверительным тоном:

– Послушай…

– Что? – машинально переспросила Надежда.

– Далеко, на озер-ре Чад изысканный бр-родит жир-раф…

– Да тише ты! – шикнула на него Надежда. – Ты еще и стихи читать будешь… тоже мне, чтец-декламатор! Попугай у микрофона! Говорят же – сиди тихо!

– Ор-решков!

– На, только угомонись! – она протянула ему еще несколько штук.

Попугай деликатно склевал их с ладони.

Алена настороженно прислушивалась.

– Имей в виду, – прошипела Надежда Николаевна попугаю, – еще подашь голос – сверну шею!

Попугай всплеснул крыльями в притворном ужасе.

В это время в дальнем конце оранжереи послышались приближающиеся шаги, и из-за пальмы появился полноватый мужчина средних лет в дорогом костюме. Он подошел к Алене и вместо приветствия проговорил:

– Принесла?

– Принесла, принесла! – Алена открыла сумочку и запустила туда руку. – Вы не представляете, как трудно было его найти… не представляете, как я рисковала…

– Не набивай себе цену! Ты всего лишь съездила в круиз за мои деньги…

– Да, но Коврайскую убили, и я оказалась в ее каюте рядом с трупом! Представляете, что я почувствовала? Представляете, каким это для меня было ударом?

– Давай уже ключ! Не нервируй меня!

Алена наконец нашарила в сумке ключ и протянула его собеседнику.

Тот выхватил его и, удивленно уставившись, после короткой напряженной паузы проговорил:

– Что ты мне принесла?

– Как что? Ключ!

– Вижу, что ключ! Но совсем не тот! Ты что, хочешь меня кинуть?

– Не может быть! Я нашла его в каюте у Елены Юрьевны… в баночке с кремом для лица…

– В каюте? – Мужчина запустил руку во внутренний карман своего пиджака, вытащил оттуда небольшой плоский ключ и сравнил его с тем, который взял у Алены. – Ты видишь, что это совсем не такой ключ? – проговорил он обманчиво спокойным тоном.

– Не… такой? – испуганно повторила Алена. – Не может быть… я его нашла в каюте… в баночке…

– Еще раз скажешь про эту баночку, и я тебя придушу! – прошипел мужчина и схватил блогершу за ворот блузки. – Говори, где настоящий ключ!

– Я… я не знаю… – залепетала Алена. – Хотя… наверное, те две тетки… наверняка это они…

– Какие еще тетки?! Не пытайся сбить меня с толку! – рявкнул мужчина и встряхнул Алену, как тряпичную куклу. – Ты легко не отделаешься! Я тебя уничтожу! Порву, как Каштанка грелку!

Надежда и Мария, затаив дыхание, следили за событиями. В эту минуту попугай снова заорал:

– Ор-решков! Дайте Жаконе ор-решков!

– Что это было? – Мужчина завертел головой.

– Я тебя предупреждала! – прошипела Надежда и потянулась к шее попугая.

Тот не стал дожидаться репрессий, вылетел из тайного укрытия и, сделав круг по оранжерее, спикировал на Алену, при этом задев мужчину крылом. Тот от неожиданности попятился, взмахнул рукой и выронил один из ключей, который тут же подхватил попугай.

– Что за… – мужчина добавил непечатное выражение и только тут понял, что попугай утащил его ключ. – Держи его!

Попугай, явно довольный своими успехами, сделал еще один круг почета по оранжерее и влетел в укрытие, где затаились Надежда с Марией.

– Жаконе ор-решков! – повторил он и при этом, как ворона из басни, выронил из клюва ключ.

– На, держи! Заслужил! – Надежда бросила ему оставшиеся ядрышки из пакета, подхватила злополучный ключ и выглянула из укрытия.

– Он где-то здесь! – верещала Алена, мечась по оранжерее. – Он не мог далеко улететь!..

– Убью! Живьем зажарю! Порву, как Каштанка грелку! – ревел ее спонсор, и Надежда мысленно отметила, что он сейчас похож на разъяренного носорога.

– Он тут! – вскрикнула Алена, заметив белое пятно среди пышной зелени, а через секунду разглядела и скрывающихся среди ветвей подруг и завопила еще громче: – И тетки здесь! Это все они! Они! Они то и дело попадаются на моем пути!

Надежда Николаевна выскочила из укрытия и метнулась к выходу из оранжереи. Мария же впала в ступор и стояла на месте. Тогда Надежда вернулась, схватила ее за руку и потащила прочь. При этом она потеряла драгоценную долю секунды, и топот разозленного «носорога» раздавался уже у нее за спиной… Еще немного, и он их догонит…

В это время в оранжерею вошел экскурсовод во главе очередной группы любителей тропической растительности, состоявшей из двух десятков бодрых старушек, любительниц скандинавской ходьбы и здорового образа жизни.

Надежда ввинтилась в толпу престарелых экскурсанток, волоча за собой Марию, как баржу на буксире, и испуганно заверещала:

– Этот мужчина, он преследует нас! Он, наверное, извращенец! Представляете, что он с нами сделает?

– Какой ужас! – воскликнула одна из старушек. – Не бойтесь, девушки, мы вас защитим! Мы, девушки, должны поддерживать друг друга! Мы вас не дадим в обиду!

Старушки сомкнули ряды, выставив вперед скандинавские палки, как делали римские легионеры, защищаясь от парфянской конницы или от толпы германских варваров.

Разъяренный спонсор попытался прорваться сквозь их сомкнутый строй, но вынужден был отступить перед лицом превосходящих сил противника.

Тем временем Надежда с Марией под прикрытием дружной команды выскользнули из оранжереи и через несколько минут уже ехали на удачно подвернувшейся маршрутке.

– Ну вот, – говорила Надежда Николаевна, – теперь у нас целых два ключа, но мы по-прежнему не знаем, где та дверца, которую они открывают.

Мария не отвечала, растерянно глядя перед собой.

– Что с тобой? – Надежда помахала рукой перед ее лицом. – Очнись! Приди в себя!

– А? Да, я в порядке… – протянула Мария. – Я вот только думаю, зачем нам эти ключи?

– То есть как? – удивилась Надежда Николаевна. – Нужно же выяснить, за какими документами идет охота. Вдруг это как-то связано со смертью Елены Коврайской?

– По-моему, ты просто уходишь в сторону… – строго сказала Мария. – Ты хочешь сказать, что мы в тупике, сели в галошу и понятия не имеем, кто взял монету?

– Пока да, – призналась Надежда, – и я вот все думаю, почему Каштанка?

– Что? Какая Каштанка? У тебя голова не кружится? Может, отвести тебя к врачу? Посмотри, сколько пальцев ты видишь? – Мария показала подруге два пальца.

– Два пальца, два, успокойся! А дважды два – четыре. Говорю же, я в полном порядке.

– А почему тогда ты говоришь о какой-то Каштанке?

– Да пытаюсь понять, почему тот человек сказал: «Порву, как Каштанка грелку». Так ведь не говорят. Говорят: «Порву, как Тузик грелку». А он почему-то про Каштанку…

– Ну, не знаю… может быть, просто оговорился.

– Ну да… один раз, конечно, можно и оговориться, но он повторил это два раза.

– А ведь ты, наверное, права… – Мария наморщила лоб. – Действительно странно. Такие оговорки в психологии называются оговорками по Фрейду. Когда человек о чем-то постоянно думает, это невольно срывается у него с языка.

– Но почему этот человек думает про Каштанку? Где он и где Каштанка?

Тут на всю маршрутку раздался голос водителя:

– Дамочка, кто спрашивал улицу Чекова? Сейчас она будет, улица Чекова!

– Чехова! – поправила его крупная высокомерная брюнетка, пробираясь к выходу.

– А я как сказал? – обиженно проворчал водитель. – Я так и сказал – Чекова! Я корошо по-русски говорю!

– Смотри! – Надежда схватила подругу за руку.

– Что такое?

– Смотри – Каштанка!

Действительно, в сквере посреди улицы красовалась скульптурная группа – в центре ее стояла маленькая смешная дворняжка, а по сторонам от нее – гусь и свинья.

– Выходим! – выкрикнула Надежда Николаевна и вскочила с места, снова волоча за собой вяло сопротивляющуюся Марию.

Водитель уже закрыл двери и тронулся.

– Эй, стой, стой, нам здесь нужно выйти! – крикнула ему Надежда.

– Спишь долго! – проворчал тот, однако остановился и открыл двери.

– И что это было? – удивленно проговорила Мария, когда они встали посреди сквера. – Зачем мы здесь вышли?

– Из-за этого памятника! – ответила Надежда, подходя к скульптурной композиции. – Это же памятник Каштанке! Видишь, рядом с ней ее друзья – гусь Иван Иванович и свинья Хавронья Ивановна…

– Ну да, улица Чехова, памятник Каштанке… все логично. Вот если бы здесь был памятник Муму – это было бы странно.

– Ну что ты тормозишь! Памятник Муму должен быть на улице Тургенева! Ведь ты сама только что навела меня на эту мысль. На оговорку по Фрейду. Тот мужчина упомянул Каштанку вместо Тузика, потому что думал про что-то, связанное с Каштанкой. А что может быть с ней связано? Давай же, шевели мозгами! Вряд ли он только что читал Чехова, тем более этот детский рассказ. А тут – памятник Каштанке! Может быть, он думал об этом месте?

– А что бы ему о нем думать?

– А вот смотри. Он озабочен ключами, один у него есть, ищет второй. Почему он может думать про Каштанку?

– И почему же?

– Потому что рядом с этим памятником находится та дверца, которую можно открыть двумя ключами!

– Ну, не знаю… мне кажется, это как-то надуманно.

– А что-нибудь получше у тебя есть?

– Нет, – честно призналась Мария.

– Ну, так давай искать здесь… – Надежда Николаевна была полна энтузиазма, глаза ее горели, а нос шевелился, как будто она принюхивалась. В общем, искала след.

– Легко сказать! Это даже хуже, чем искать иголку в стоге сена. Там хоть знаешь, что искать, а мы понятия не имеем…

– Ну давай хоть попробуем. Это должно быть место, где есть ячейки для документов или абонентские ящики. Проще всего – банк или почтовое отделение, но здесь нет ни того, ни другого.

Надежда огляделась.

Они стояли на тихой улице, среди обычных петербургских домов дореволюционной постройки.

Рядом с ними находился уже упомянутый памятник чеховской собачке, в одном из домов напротив – круглосуточный продуктовый магазин, рядом с ним – заведение с немудреным названием «Кофе навынос» и чуть дальше – лавка экзотических восточных сувениров, перед которой стоял задумчивый молодой человек с дредами.

– Женщины, – окликнул он подруг, – вы тут давно живете?

– Ну, не совсем тут, но в этом городе – всю жизнь.

– Так, может, хоть вы мне скажете, почему здесь памятник бременским музыкантам? Улица же вроде Чехова…

Надежда и Мария переглянулись.

– Ну, молодежь! Не устает поражать интеллектом и эрудицией!

Тут Мария округлила глаза и показала на что-то за спиной у Надежды. Надежда повернулась и проследила за взглядом подруги.

На противоположной стороне улицы, возле кофейни, висела неприметная вывеска: «Срочное изготовление ключей. Автомобильные ключи. Домофоны».

– И чем тебя привлекла эта вывеска? – спросила Надежда Николаевна.

– А ты посмотри, что на ней нарисовано!

На вывеске действительно была изображена какая-то завитушка, но Надежда не смогла ее разглядеть. Дело в том, что она была без очков. Она считала, что очки ей не идут, и надевала их от случая к случаю – в кинотеатре, когда свет погасят, или дома перед телевизором.

Смутившись, она достала очки, нацепила их на нос и снова взглянула на вывеску. На этот раз Надежда отчетливо разглядела, что на ней изображена не просто завитушка, а характерный завиток, напоминающий морскую раковину. Точно такой же, какой был на тех двух ключах, которые лежали сейчас у нее в сумочке.

– Здорово ты его углядела! – с уважением проговорила Надежда. – Хорошо иметь такое острое зрение!

– Как ты думаешь, это ведь не случайно? Каштанка и этот завиток на вывеске…

– Конечно, не случайно! Значит, нам непременно следует идти в эту мастерскую!

– Да, но мы искали что-то вроде банка. В мастерской вряд ли есть абонентские ячейки.

– Зато там имеют дело с ключами. А у нас их целых два.

Отбросив сомнения, женщины спустились по выщербленным ступенькам в полуподвал и толкнули дверь.

Звякнул дверной колокольчик.

Небольшое помещение с низким потолком было разгорожено пополам деревянным барьером, за которым на высоком табурете сидел косматый и бородатый человек, похожий на сказочного гнома. В его густой бороде виднелись хлебные крошки и отчего-то конфетти, хотя до Нового года оставалось еще шесть месяцев. На носу у «гнома» красовались круглые очки в металлической оправе, а густые рыжеватые волосы были прихвачены широкой ярко-красной лентой. Он что-то точил напильником.

На столике перед ним стоял маленький телевизор допотопного электронно-лучевого типа, с черно-белым экраном, по которому показывали «Голубой огонек» – новогодний концерт советских времен.

Услышав звон колокольчика, «гном» поднял голову, посмотрел на подруг поверх очков и спросил хрипловатым голосом:

– Ключи к домофону понадобились?

– Нет, у нас вот такой ключ есть, так мы хотели… – Надежда не закончила фразу и протянула «гному» один из двух ключей.

– И что бы вы хотели? – осведомился тот и взял ключ в руку.

Лицо его тут же переменилось. В нем проступила строгая значительность.

– Вот, значит, как… – протянул он, разглядывая ключ, как старого знакомого. – Вот, значит, зачем вы пришли… а позвольте вас спросить, дамочки, второй ключ у вас имеется? Поскольку если второго ключа у вас нет, то и разговора никакого у нас не получится.

– Имеется, имеется, все у нас имеется! – ответила Надежда Николаевна, толкнула Марию локтем, и та протянула мастеру второй ключ.

Он сложил два ключа вместе, удовлетворенно крякнул и проговорил:

– Все в порядке. Значит, так, дамочки…

Тут его лицо снова переменилось, на этот раз на нем появилось недовольство и озабоченность.

Надежда проследила за взглядом «гнома».

Как ни странно, он смотрел на экран своего допотопного телевизора, однако вместо студии «Останкино» на нем была изображена улица Чехова, а вместо натужно веселящихся гостей «Голубого огонька» – два мрачных здоровенных типа самого криминального облика, которые стояли, переглядываясь, перед входом в мастерскую. Один был заметно выше и с наголо выбритой головой, второй – ниже, плотнее и с темными волосами, собранными на затылке в плотный узел. Тем не менее они казались удивительно похожими. Видимо, так проявлялось их внутреннее сходство.

– У нас гости, дамочки! – проговорил мастер и протянул Надежде ключи. – Спрячьте их и постойте пока в сторонке. Я с этими гостями быстренько разберусь и обслужу вас… Ну до чего некоторые люди назойливые… не дают спокойно работать…

Надежда Николаевна едва успела спрятать ключи в сумку, как дверь мастерской распахнулась, дверной колокольчик испуганно брякнул, и на пороге появились те самые громилы, которых они только что видели на экране телевизора.

Один из них – тот, что выше, – повернулся к своему напарнику и неожиданно тонким голосом проговорил:

– И это, Геша, тот самый Колдун, про которого столько болтают? Да его соплей перешибешь!

– Да нет, Гоша, – отозвался второй густым басом. – Не может быть. Колдун, наверное, покурить вышел. Этот дед у него, наверное, полы подметает.

– Значит, нам повезло. Значит, мы наше дельце обделаем без всяких проблем.

Долговязый решительно шагнул к перегородке, зыркнул на «гнома» и процедил:

– Ты, дед, жить хочешь?

«Гном» замешкался, и приземистый громила проговорил:

– Наверное, не хочет. Сам посуди – что у него за жизнь? Торчит в этом подвале с утра до вечера, в свободное время таблетки глотает и давление меряет…

– Неправда твоя! – возразил «гном», протирая очки. – Жить все хотят, независимо от возраста и здоровья…

– Ну, если так…

Тут второй бандит ткнул напарника в бок и проговорил:

– Гоша, тут еще тетки какие-то… с ними-то что делать?

Долговязый взглянул на Надежду с Марией и цыкнул:

– А вы что здесь делаете?

– Ключи от домофона пришли заказать… – быстро отреагировала Надежда Николаевна.

– А ну, пошли вон!

– Постой, Гоша! – остановил его напарник. – Не надо их выгонять, они могут ментов вызвать!

– Ментов? – Долговязый задумался. – Так что же, замочить их, что ли? Тогда они никого не вызовут.

– Насчет замочить приказа не было. Босс будет недоволен. Опять же, время потеряем…

– А тогда что делать?

– А пускай они друг дружку свяжут и посидят в уголке, пока мы дело делаем.

– А, ну пускай! Дед, у тебя веревка есть?

– Как не быть! – «Гном» бросил Надежде моток бельевой веревки и подмигнул.

Надежда с Марией не очень старательно связали друг другу руки и сели в уголке.

– А теперь, дед, давай открывай нам свою кладовку. Если не будешь упираться – останешься жить, таблетки свои глотать, микстурой запивать. А если что не так – уж извини…

– Понял, мальчики, понял, не дурак… – «Гном» неловко сполз с табурета и прошел в глубину мастерской, где обнаружилась небольшая и неприметная дверца.

– Мальчики, вы кладовкой моей интересовались? Так вот она, кладовочка… сейчас я вам открою… – Он вытащил из кармана целую связку ключей и склонился у двери. – Сейчас открою… погодите минутку…

Надежда подумала, что это хранилище на редкость ненадежно. Удивительно, что кто-то прячет здесь свои ценности. Громилы переглянулись. Видимо, им тоже пришла в голову та же мысль насчет ненадежности кладовки.

– Больно легко все, – проговорил тот, что пониже. – Говорят, что у Колдуна надежнее, чем в банке, а тут вообще нечего делать… или он нас обдурить хочет? Может, у него там ловушка?

«Гном» тем временем открыл один за другим несколько замков и взялся за тяжелую железную щеколду.

– Сейчас… еще вот эту задвижечку отопру, и можете заходить… да что же она не поддается… видно, приржавела, давно уже ее не отпирал… сейчас, обождите малость…

Он кряхтел, пыхтел, но задвижка все не поддавалась.

– Да что ты там возишься, дед? – рявкнул долговязый громила. – У нас времени нет… ну-ка, отойди, я сам!

Он отпихнул «гнома», схватился за задвижку… и тут же беззвучно грохнулся на пол.

– Ох ты, что это с ним… – Старик засуетился около поверженного громилы.

Второй бандит подскочил к нему, наклонился и проговорил с неожиданной заботой:

– Гоша, ты что? – И тут же, подняв глаза на хозяина мастерской, рявкнул: – Дед, ты что с ним сделал? Я тебя сейчас на куски порву! На колбасный фарш пущу!

– Ох, да что ты, парниша! Зачем же старика обижать? Я тут не виноватый! Ты лучше дружку своему голову подними, подушку вот подложи, а то он задохнется! – И он протянул бандиту невесть откуда взявшуюся подушку.

– Какая, блин, подушка… – Громила все же машинально взял подушку в руки, тут же мучительно закашлялся, захрипел и упал рядом со своим напарником.

«Гном» невозмутимо оглядел обездвиженных бандитов, без видимого усилия отодвинул задвижку, распахнул дверь и крикнул:

– Вера Павловна, выйдите на минутку!

Раздались тяжелые шаги, и в мастерскую, пригнувшись в дверях, вышла… или, вернее, вышло удивительное создание.

По-видимому, это была женщина, но росту в ней было не меньше двух метров, а весу… Надежда даже приблизительно не могла бы сказать сколько, но, во всяком случае, не один центнер. Круглое, почти детское лицо, ямочки на щеках и маленькие блекло-голубые глаза.

Рядом с чудо-женщиной семенила собака – крупный питбуль, который рядом с ней казался щенком.

– Дяденька, что тут было? – протянула эта особа, потягиваясь. – Я что-то проспала?

– Ну, ничего особенного, гости вот приходили, я с ними сам управился. – «Гном» показал на неподвижных бандитов, затем повернулся к Надежде и Марии: – Позвольте представить, Вера Павловна – моя племянница и ассистент. А рядом с ней – Валькирия, можно просто Валя… Между прочим, Вера Павловна в свое время была чемпионом Европы по греко-римской борьбе, среди женщин разумеется, пока ее не дисквалифицировали. Покалечила, понимаете, соперницу.

– Она сама виновата… – протянула Вера Павловна. – Зачем обзывалась…

– Виновата, виновата! Верочка, отнеси гостей в подвал, пусть они там полежат и подумают о своем поведении.

Женщина легко, как пушинку, вскинула одного громилу на правое плечо, затем так же легко второго на левое и вышла из мастерской через еще одну дверь, на которой была надпись: «Только для персонала». Валькирия выбежала следом за хозяйкой.

– Верочка – дочь моей покойной сестры, – проговорил «гном», проводив племянницу взглядом. – Я обещал сестре приглядеть за ней. Хотел выдать ее замуж, но кто же женится на такой… такой сильной женщине? Зато она незаменима как работник. С ней и Валькирией мне не страшны никакие «гости». Ой, извините, я тут разговоры разговариваю, а вы ведь ко мне по делу пришли! Вас развязать?

– Спасибо, мы уже сами!

Действительно, пока хозяин мастерской разбирался с «гостями», Надежда успела развязать руки, а потом без проблем освободила и свою спутницу.

– Ну, тогда пойдемте в хранилище…

«Гном» подошел к двери кладовки, широко распахнул ее и гостеприимно пригласил:

– Заходите, дамы!

Надежда Николаевна, проходя в дверь, опасливо покосилась на задвижку.

– Да вы не бойтесь, – «гном» перехватил ее настороженный взгляд. – Эта задвижка была под током, но я ее уже отключил, так что сейчас можете не опасаться.

– Под током? – переспросила Надежда, которая в бытность инженером много времени и сил отдавала технике безопасности. – А как же тогда вы сами не пострадали?

– Очень даже просто, – старик показал на свои ботинки с толстой резиновой подошвой.

– Диэлектрические боты… – вспомнила Надежда термин из той самой техники безопасности.

– Да, у меня все учтено, все предусмотрено…

– А подушка? Почему второй бандит отключился, как только взял в руки подушку?

– А я на эту подушку нанес небольшую дозу вещества нервно-паралитического действия.

– Так он что…

– Нет, нет, не бойтесь, он жив, только отключился на некоторое время. Вообще, эти «гости» были безобидные, с ними я легко управился. Даже не подключил Веру Павловну с Валюшей. Но у меня еще много всяких уловок предусмотрено…

– А где вы так хорошо всем этим трюкам научились?

– На прежней работе.

– И что же это была за работа? – не отставала Надежда.

– А я, дамочка, раньше в цирке работал. Иллюзионистом. Вот там всяким трюкам и обучился, да еще многие сам придумал. Но в цирке, я вам доложу, все гораздо труднее. Там ведь целый зал обмануть нужно, а здесь – всего двух-трех человек…

– Ну да, теперь понятно, почему вас называют Колдуном. Очень подходящее прозвище!

Все трое оказались в небольшой комнате с низким сводчатым потолком. Больше всего эта комната напоминала погреб запасливой деревенской хозяйки – здесь было холодно и сыро, вдоль стен стояли деревянные кадушки и бочонки с какими-то соленьями, ящики со свеклой и морковью, мешки с картошкой. Возле одной из стен стоял стеллаж, на полках которого были расставлены банки с вареньем и маринованными грибами.

– Хорошее у вас хозяйство! – одобрила Надежда Николаевна.

– А как же, – отозвался «гном», довольно потирая руки. – Без запасов никак нельзя… а тут кладовочка такая подходящая, что же ей зря пустовать…

Он прошел в глубину кладовки, подошел к полке с вареньями и повернул одну банку.

Весь стеллаж с надсадным скрипом отъехал в сторону, и за ним обнаружилась стена, сплошь покрытая металлическими дверцами, как в банковском хранилище.

– Покажите еще раз ключик, – попросил хозяин.

Надежда протянула ему один из ключей. Старик внимательно осмотрел его, повернулся к стене с ячейками и что-то на ней отсчитал.

– Ну, вот ваша ячейка, – указал он на одну из дверец. – Теперь вы тут сами разберетесь, я вам не буду мешать… только помните, какие у нас правила!

Надежда хотела уточнить, что он имел в виду, но Колдун уже деликатно отошел к двери, оставив подруг одних.

Надежда внимательно осмотрела дверцу, в которой были две небольшие замочные скважины и маленькая лампочка, светившаяся зеленым огоньком. Вставила в одну из скважин ключ, и лампочка тут же замигала красным.

Рядом вспыхнуло цифровое табло, на котором стали быстро меняться цифры: 60, 59, 58…

«Наверное, это отсчет времени до момента, когда в скважину вставят второй ключ. А что будет, если не успеть?» – Отчего-то Надежде не хотелось это проверять, и она повернулась к Марии:

– Давай второй ключ, он у тебя!

– У меня? Точно? – переспросила та.

– Да конечно! И давай скорее, не тормози! Видишь, идет обратный отсчет…

Мария принялась рыться в сумочке.

Цифры на табло менялись: 38, 37, 36…

– Давай же скорее!

– Да сейчас, сейчас… не подгоняй меня…

Наконец Мария нашарила в сумочке ключ, достала его – но ключ выскользнул у нее из руки, упал на пол и откатился под кадушку с солеными огурцами.

Цифры на табло продолжали быстро меняться: 19, 18, 17…

Надежда Николаевна чертыхнулась, бросилась к кадушке и, встав на четвереньки, зашарила по полу. Наконец нащупала ключ, вскочила, бросилась к ячейке…

На табло уже горели цифры: 5, 4, 3…

Надежда торопливо вставила второй ключ в скважину. Табло погасло, лампочка перестала мигать и снова загорелась зеленым.

Дверца ячейки распахнулась.

– Ну, что там? – спросила Мария, через плечо подруги заглядывая в ячейку.

– Документы какие-то, как и говорили…

Надежда вытащила из ячейки несколько листов гербовой бумаги. – Право собственности на какую-то фирму… пятьдесят процентов принадлежит Коврайскому, пятьдесят – Спиридонову… наверное, это тот самый Аленин спонсор. И он хочет захапать всю фирму. Нам с тобой самим не разобраться, нужно показать эти бумаги опытному юристу.

– Ты их хочешь взять?

– Да нет, зачем? Брать чужое нехорошо…

– А как же ты их покажешь юристу?

– Да очень просто… – Надежда достала телефон и пересняла документы.

– И это все? – Мария была явно разочарована.

– Да нет, там есть что-то еще… – Надежда снова запустила руку в ячейку, пошарила там и достала конверт из плотной, пожелтевшей от времени бумаги. Даже не бумаги, а пергамента.

Снаружи конверт был когда-то запечатан сургучной печатью, но она оказалась сломана. Надежда заглянула в конверт и вынула еще один листок пергамента – гораздо более старый и хрупкий от древности. При этом он издавал странный, волнующий аромат времени и Востока и был покрыт какими-то незнакомыми буквами, от которых веяло глубокой стариной.

– Что это за алфавит? – проговорила Надежда удивленно. – Не латинский, не греческий… грузинский, что ли?

– Нет, это иврит, – поправила ее Мария.

– Ты что, умеешь читать на иврите? – с уважением спросила Надежда.

– Нет, читать не умею, просто знаю, как он выглядит. Как-то попался документ из Израиля.

– Значит, мы не узнаем, что здесь написано и почему эту записку хранят вместе с важными документами…

– Почему? Найдем кого-то, кто читает на иврите, наверняка это несложно…

– Ну-ка, а что на другой стороне?

Надежда перевернула листок – и чуть не выронила его. На обратной стороне пергамента была нарисована монета с двух сторон. На аверсе – лицо древнего правителя, надменное и властолюбивое, на реверсе – странное дерево со склоненными к земле ветвями.

– Ты это видишь? – взволнованно прошептала Надежда Николаевна. – Это же она!

– Она! – как эхо, повторила Мария. – Та самая монета, которую показала нам Елена Коврайская в вечер перед своей смертью! Та монета, которая пропала той ночью!

– Вот видишь, значит, мы не зря сюда пришли! Значит, судьба привела нас в это хранилище!

– Выходит, так…

Надежда опасливо оглянулась на дверь кладовки и сунула конверт в свою сумку.

– Ты же говорила, что брать чужое нехорошо.

– Ну, во-первых, это не совсем чужое. Во-вторых, я просто хочу разобраться в истории с этой монетой.

– Ну ладно, тебе виднее.

Надежда Николаевна положила остальные документы обратно в ячейку и закрыла дверцу. После этого окликнула Колдуна:

– Спасибо, мы закончили!

– Ну, закончили, и ладно…

Старик вывел их из хранилища, проводил до дверей мастерской и напоследок спросил:

– Может, попросить Веру Павловну проводить вас до дома? Мы такую услугу оказываем.

– Да нет, спасибо, мы, пожалуй, такси вызовем…

Надежда набрала номер и вызвала машину.

Меньше чем через минуту ей перезвонили и сообщили, что такси подано.

– Как быстро! – оживилась Мария.

Подруги простились с Колдуном и вышли из мастерской.

Их действительно уже ожидал черный автомобиль.

– И машина такая приличная… – проговорила Мария, открывая заднюю дверцу.

– Не садись! – крикнула Надежда Николаевна, заметив, что в машине есть еще кто-то, кроме водителя, но было уже поздно: и Марию, и саму Надежду затолкали в салон.

Дверцы захлопнулись, и машина сорвалась с места.

Рядом с Надеждой сел здоровенный тип в черном костюме, за рулем сидел худощавый парень с узким, как бритва, лицом, а рядом с ним, на переднем пассажирском сиденье – плотный мужчина средних лет с маленькими злыми глазками.

Надежда узнала этого человека – тот самый спонсор Алены, с которым она встречалась в Ботаническом саду.

– Это что – похищение? – осведомилась Надежда и, не получив ответа, покосилась на Марию.

Та была белее снега, казалось, еще немного – и она потеряет сознание.

– Куда вы нас везете? – спросила Надежда Николаевна возмущенно. – Остановитесь! Видите, моей подруге плохо!

И снова ей не ответили.

– Имейте в виду, господин Спиридонов, – нас будут искать… и непременно найдут!

– Так вы знаете, кто я? – процедил мужчина, повернувшись к подругам. – Ах, ну да, вы ведь побывали у Колдуна… Тем лучше, не придется ничего объяснять. Черепахин, проверь их сумки. Документы должны быть у них.

Здоровенный тип вырвал сумку у Марии и, проверив ее содержимое, схватил сумку Надежды.

– Эй, что за манеры? – возмутилась та.

Черепахин не отреагировал на ее слова, а продолжал рыться в сумке, тихо чертыхаясь:

– Чего только не напихают…

– Ну что там – нашел?

– Документов нет, только какое-то старье… – он показал шефу пергаментный конверт.

– Эй, осторожнее! – прикрикнула на него Надежда.

Шеф взглянул на конверт и бросил его на сиденье:

– Чушь какая-то… – Затем уставился на Надежду, скрипнул зубами и процедил: – Куда вы дели документы?

– Какие еще документы? – переспросила Надежда. – Понятия не имею, о чем вы!

– Только не зли меня! Все ты знаешь! Вы только что были у Колдуна, никуда после этого не заходили, значит, документы должны быть у вас! Еще раз спрашиваю: где документы? И кто вас послал? На кого вы работаете?

Внезапно машина резко вильнула и затормозила. Спиридонов качнулся на сиденье и зло бросил водителю:

– В чем дело? Совсем водить разучился?

– Шеф, там собака под колеса сунулась!

– Какая еще собака? Не вижу никакой собаки! И вообще, нечего останавливаться по всякой ерунде!

– Шеф, извините, патрульный… то есть патрульная…

И действительно, к машине тяжелой походкой подошла огромная женщина в форме дорожно-патрульной службы. Остановившись возле водительского окна, она наклонилась и проговорила:

– Старший сержант Мышкина. Попрошу документы.

– Мы разве что-то нарушили? – Водитель умильно уставился на великаншу.

– Документы! – повторила та.

Водитель вздохнул, достал из бардачка бумажник с документами и протянул сержанту.

– Нельзя ли поскорее? – проговорил Спиридонов. – Мы торопимся! Я вас отблагодарю. Соглашайтесь!

– Вы что, взятку мне предлагаете?

Взяв у водителя документы, великанша внезапно свободной рукой схватила его за шею и приложила лицом к панели управления. Водитель сник и сполз на сиденье.

Черепахин крякнул и потянулся к внутреннему карману пиджака, но тут дверца открылась, в машину влетел серо-бежевый зверь и схватил его зубами за запястье.

– Это что… – начал Спиридонов, но тут же замолк – великанша легонько ткнула его в солнечное сплетение.

Разобравшись с участниками похищения, неподражаемая Вера Павловна повернулась к Надежде и проговорила укоризненно:

– Дяденька ведь вам предлагал сопровождение! Но раз уж отказались, так и быть, навязываться не стану. Вон, кстати, ваше такси приехало. Можете садиться в него спокойно, Валя его проверила, там все чисто.

Действительно, рядом с машиной Спиридонова остановилась скромная «хонда».

– Машину вызывали? – произнес немолодой таджик за рулем.

– Вызывали, вызывали!

Надежда поблагодарила Веру Павловну и Валю, подхватила Марию, которая все еще была в шоке, и пересела в «хонду».

– Ой, забыла совсем! – она выскочила из такси и подхватила конверт, порадовавшись, что этот урод Черепахин, или как его там, не помял и не порвал ценную бумагу. Что пергамент не только древний, но и ценный, ей подсказывала интуиция.

Напоследок она посмотрела на господина Спиридонова, который открыл мутные глаза, видимо не соображая, на каком он свете.

«Так тебе и надо! – мстительно подумала Надежда Николаевна. – Ишь чего выдумал – слабых женщин похищать!»

Конечно, определение «слабая женщина» трудно было отнести к самой Надежде, но все же…

Тут она взглянула на часы и ахнула – десятый час. Вдруг муж уже вернулся, а ее нет дома, и даже если она появится до него, то ужин все равно приготовить не успеет. Какой тут пирог с абрикосами? Тем более что все ядрышки попугай Жаконя съел. Тут хоть что-нибудь съедобное найти в холодильнике…

– Что вздыхаешь? – Мария вытащила из ее рук конверт и спрятала к себе в сумку. – Покажу завтра кое-кому на кафедре. Есть у меня знакомый специалист. Сам не сможет прочесть – найдет переводчика с иврита. Кстати, ты заметила, что Спиридонов понятия не имел, что это за конверт. Значит, это муж Коврайской в свое время положил его в ячейку.

– Ну да… – рассеянно ответила Надежда Николаевна, так как ее мысли были заняты другим.

Сначала такси завезло домой Марию, потом Надежда попросила остановить у метро, где была пекарня. Из-за вечернего времени выпечки осталось всего ничего, так что Надежда Николаевна купила три пакета оставшегося печенья – слоеное, песочное и овсяное – и с тяжелым вздохом села обратно в такси.

Перед подъездом ее перехватила соседка Антонина Васильевна, которая вышла подышать воздухом на сон грядущий.

– Что это ты, Надя, как в старой комедии, из булочной на такси возвращаешься? – усмехнулась она, орлиным взором заметив пакеты с печеньем. – Наши люди в булочную на такси не ездят!

– Торопилась очень. – Надежда хотела проскочить поскорее к лифту, но это было не так просто, поскольку Антонина Васильевна была дамой весьма плотной комплекции.

– А твой не пришел еще! – тут же сообщила соседка, правильно поняв озабоченное Надеждино лицо.

Надежда Николаевна едва успела скрыть вздох облегчения, ловким финтом обошла настроившуюся поболтать Антонину слева и побежала вверх по лестнице, чтобы не маячить возле лифта.

Не успела она разложить печенье и вскипятить чайник, как в замке заскрежетал ключ.

– Одиннадцатый час уже! – недовольно заговорила Надежда, встретив мужа. – Я уж и ждать тебя перестала! Саша, ну нельзя же столько работать! Ты не мальчик!

Сан Саныч, однако, выглядел весьма довольным и сказал, что есть не хочет, потому что Анечка заказала какую-то совершенно изумительную пиццу. Он, конечно, не любитель, но эта пицца была выше всяческих похвал. Только островата немножко, так что он с удовольствием выпил бы горячего чаю.

Надежда заварила ему травяной чай и подсунула печенье. Рассказывая, как прошел день, муж выпил две чашки чая, съел все песочное печенье и половину слоеного, а овсяное Надежда не успела поставить на стол.

Она вообще многое не успела – например, выяснить ненароком, кто такая Анечка. Ей не понравился блеск в глазах мужа, когда он эту Анечку упоминал. Впрочем, возможно, Сан Саныч был просто доволен, что удалось наладить программу и теперь все работало как по маслу.

На огромный, шумный город упала тьма. Ночь всегда приходила в Ершалаим внезапно и молниеносно, она обрушивалась на него, как грабители пустыни нападают на торговый караван.

Торговцы давно убрали свои товары, редкие прохожие спешили по домам, тут и там торопливо проходили одинокие гуляки да богатые горожане в окружении слуг.

В этот час в колоннаде пышного и монументального дворца первосвященника появился человек, закутанный в пыльный, поношенный плащ. Он поспешно прошел к неприметной двери и постучал в нее подвешенным на цепи бронзовым молотком.

Дверь почти сразу открылась, и появившийся на пороге рослый одноглазый прислужник спросил:

– Кто ты и чего тебе надо в такой поздний час?

– Отведи меня к своему начальнику. Только ему я отвечу. Но знай, что я принес важные вести, и если ты не проведешь меня к нему, то получишь дюжину плетей.

Прислужник еще раз оглядел незнакомца и нехотя протянул:

– Ладно, пойдем… господин Авсалом сам с тобой разберется. И возможно, как раз тебе достанутся плети.

Он развернулся и пошел в глубину дворца.

Человек в плаще пошел следом, стараясь не отставать.

Сперва они миновали прямой полутемный коридор, потом поднялись по узкой лестнице и снова пошли по коридору, но куда более извилистому и с множеством дверей по обеим сторонам. Одна из дверей открылась, и оттуда выглянул карлик с длинной кудрявой бородой. Он кашлянул, огладил бороду и скрылся.

Человек в плаще со своим провожатым двинулись дальше.

Наконец они поднялись по узкой лесенке, и одноглазый прислужник постучал в дверь.

– Чего надо? – отозвался из-за двери голос, сухой и ломкий, как старый папирус.

– Господин Авсалом, к вам человек. Он говорит, что принес важные вести.

– Впусти его!

Прислужник открыл дверь и втолкнул незнакомца внутрь.

Тот оказался в небольшой комнате, скудно освещенной бронзовой лампадой. По стенам стояли ряды полок с многочисленными свитками. За столом, заваленным такими же свитками, сидел худощавый, сгорбленный человек небольшого роста в темном хитоне. Редкие бесцветные волосы обрамляли лысину, на бледном лице горели темные, внимательные, недобрые глаза.

– Приветствую тебя, милостивый господин! – проговорил человек в плаще, почтительно склонившись.

– Прежде чем здороваться, открой лицо. Я хочу видеть глаза того, с кем разговариваю.

Незнакомец послушно сбросил капюшон, открыв красивое бледное лицо, обрамленное рыжими кудрями.

– Как тебя зовут? – сухо и неприязненно спросил обитатель кабинета.

– Меня зовут Иуда. Иуда из Кириафа.

– И что ты имеешь сообщить мне, Иуда из Кириафа?

В голосе господина Авсалома прозвучала усталость и еще плохо скрытая угроза.

– В Ершалаим пришел бродячий проповедник. Некоторые считают его мессией.

– В Ершалаим каждый день приходят проповедники. Каждый второй считает себя мессией.

– Этот, на мой взгляд, и правда опасен.

– Дорого ли стоит твой взгляд, Иуда из Кириафа?

Господин Авсалом потянулся к бронзовому колокольчику, чтобы вызвать слугу.

– Выслушайте меня, милостивый господин! Этот человек… он очень опасен! Он утверждает, что люди рождены не для верной службы властям предержащим, не для неукоснительного исполнения своего долга, а для любви. Что власть первосвященника – ничто, и власть тетрарха – ничто, и даже власть самого римского кесаря, да продлят боги его жизнь, – ничто, но есть лишь одна власть, и она не от мира сего…

– Вот как? – господин Авсалом отложил колокольчик. – Как, ты говоришь, его зовут?

– Его зовут Иисус, милостивый господин. Иисус из Назарета. Он проповедовал в Галилее, а теперь пришел сюда.

– Что ж… ты честный человек, Иуда, ты честный человек и хороший гражданин. Твоя информация достойна щедрой оплаты.

– Я делаю это не ради денег… не ради денег, но исключительно по велению сердца…

Господин Авсалом поморщился, поднял руку, чтобы остановить Иуду, и продолжил:

– Но оплата будет еще щедрее, если ты отведешь моих людей к тому проповеднику и укажешь им на него. Нам недосуг искать его среди нищих оборванцев, среди обитателей городского дна.

– Я сделаю, как вы велите, милостивый господин. Я покажу вашим людям этого Иисуса.

– Я слышу речь настоящего гражданина, верного подданного великого кесаря Тиберия, да продлят боги его жизнь…

Он уже склонился над своими свитками, словно забыл о ночном госте, а тот продолжал стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу.

Господин Авсалом, видимо, ощутил его молчаливое присутствие и поднял голову.

– Ты еще здесь? – проговорил он удивленно.

– Дело в том, милостивый господин… – протянул Иуда. – Дело в том, что вы обещали…

– Ах да, деньги… правда, ты сказал, что делаешь это не ради денег, а по велению сердца, но искренний голос сердца тем более должен быть вознагражден.

Господин Авсалом оторвал от свитка небольшой клочок пергамента, написал на нем несколько слов, затем взял-таки со стола бронзовый колокольчик и позвонил.

Тут же дверь открылась, на пороге появился давешний одноглазый прислужник.

– Выведи его из дворца. Но прежде проводи к господину Захарии и передай ему вот эту записку.

Прислужник с поклоном взял записку и взглянул на Иуду, словно этим взглядом приглашая его за собой.

Они вышли из кабинета господина Авсалома и снова пошли по бесконечным переходам дворца. Иуда уже не пытался запомнить дорогу.

Наконец они остановились перед очередной дверью. Провожатый постучал, и ему тут же открыли.

За дверью стояли два дюжих воина в железных нагрудниках, с саблями наголо.

– Что нужно? – хрипло спросил один из них.

– К господину Захарии, по приказу господина Авсалома! – и одноглазый показал записку.

Воины посторонились, пропуская визитеров в большую комнату, где за конторкой сидел толстый чернобородый человек с глазами-маслинами.

Одноглазый поклонился ему и протянул записку.

Толстяк с любопытством взглянул на Иуду, поднялся из-за конторки, прошел в дальний угол. Только сейчас Иуда увидел там несколько окованных железом сундуков. Толстяк открыл один них большим ключом, порылся в нем, закрывая собой содержимое сундука, вернулся и, бросив на конторку объемистый холщовый мешочек, обратился к Иуде:

– Возьми плату за свои труды. Только сперва распишись вот здесь, – он вложил в руку Иуды стило, указав место на листе пергамента. – Если ты не умеешь писать, поставь какой-нибудь знак.

– Я умею писать и читать! Я не какой-нибудь безграмотный крестьянин! – возмущенно выдохнул Иуда и размашисто начертал на пергаменте: «Иуда из Кириафа».

Одноглазый служитель проводил его к выходу из дворца и запер за ним потайную дверь.

Иуда пошел к постоялому двору, где остановился. Холщовый мешочек, полученный во дворце первосвященника, он спрятал под одеждой, на груди. И ему отчего-то казалось, что в мешочке не полновесные тетрадрахмы, а раскаленные угли. Монеты жгли его через плотную холстину…

Внезапно ему показалось, что позади него раздаются чьи-то шаги. Он подумал, что его преследует грабитель, и прибавил шагу, однако шаги не отставали.

Тут навстречу ему попался полуманипул римских солдат, обходивших ночной город. Центурион остановил Иуду и спросил, куда он идет в столь поздний час.

Иуда назвал свое имя и сказал, что был во дворце первосвященника.

– Что делал ты там в такое время?

– Я принес первосвященнику важные вести.

– Коли так, возвращайся с миром. Нам нет дела до забот первосвященника.

Римляне пошли дальше, обходя ночной город. Иуда же продолжил свой путь и вскоре услышал верблюжий рев и собачий лай, а затем увидел постоялый двор.

Он прошел в отведенный ему угол, но прежде, чем лечь спать, тихонько развязал холщовый мешочек и пересчитал свою награду.

Там было тридцать серебряных тетрадрахм…

На эти деньги можно было купить дорогой подарок для Марии – сирийское ожерелье с яркими, лучистыми самоцветами или золотые ножные браслеты из Аравии со звонкими колокольчиками, которые так нежно звенят при ходьбе… Только примет ли Мария этот подарок? Она сейчас думает и говорит только о своем новом дружке, об этом бледном проповеднике из Назарета…

Тут Иуда вспомнил, что только что донес на Иисуса, а стало быть, его скоро схватят и бросят в сырые подвалы дворца первосвященника. Но странно – при этой мысли он ощутил не радость, а мучительную тянущую тоску, напоминающую зубную боль. Тогда он достал одну монету, чтобы полюбоваться на нее. Лицезрение денег всегда согревало его душу.

Иуда взглянул на монету с одной стороны, откуда под сенью римского орла хмуро взирал тетрарх Иудеи и Пиреи Ирод Антипа, потом – с другой, где было изображено странное дерево со склоненными к земле ветвями… И при виде этого дерева тоска в сердце Иуды стала еще тяжелее, еще мучительнее.

Ему показалось вдруг, что дерево не отчеканено на серебряной монете, что оно растет на скудной, выжженной безжалостным солнцем земле, по которой он, Иуда, идет, спотыкаясь и волоча ноги, как будто к ним прикованы тяжелые ядра. Идет к этому дереву, а дерево тянется своими ветвями к нему, Иуде, как будто хочет обхватить его ветвями, как костлявыми руками мертвеца, обхватить и задушить…

Утром муж встал пораньше и отбыл на работу, отмахнувшись от плотного завтрака, предложенного Надеждой. Некогда, дескать, и от волнения кусок в горло не лезет.

Надежде с утра есть тоже не хотелось. Сидя с чашкой кофе, она раздумывала о том, что ее мучает совесть. Не то чтобы сильно, но все же неприятно.

А все дело было в Алене Куницыной. Вспомнив вчерашнюю сцену в машине, то, с какой злобой смотрел на нее Спиридонов и что бы он с ними сделал, если бы не подоспели Вера Павловна и Валечка (дай Бог обеим всяческого здоровья и благополучия), Надежда поняла, что Алена небось так просто не отделалась. Поэтому, снова воспользовавшись своей замечательной базой данных, Надежда выяснила ее адрес и телефон.

Оказалось, что жила эта Алена недалеко. Но как ехать наудачу? Надежда Николаевна представила, что скажет ей Алена по телефону, и поежилась. С другой стороны, нечего было хитрить и убегать, тогда бы Мария и ключи не перепутала.

Телефон очень долго не отвечал, так что Надежда уже хотела бросить эту безнадежную затею, когда наконец в трубке послышался хриплый старушечий голос:

– Слуш-шаю…

– Ой, извините, – пробормотала Надежда Николаевна, – я, наверное, номером ошиблась. Мне вообще-то Алена Куницына нужна…

– Ты еще смееш-шь мне звонить? – прошамкала Алена. А судя по всему, это была именно она.

– Да что с тобой случилось-то? – спросила Надежда, впрочем примерно уже представляя, что произошло.

Вместо ответа она услышала короткие гудки.

Ничуть не расстроившись, Надежда Николаевна решила ехать к Алене домой. Судя по голосу, она в таком разобранном виде, что никуда из квартиры не денется.

Надежда быстро собралась, прихватила оба ключа и пакет нетронутого овсяного печенья, чтобы умаслить Алену.

До нужного адреса она доехала очень быстро. Дом был самый обычный – без ограды, без охраны и даже без консьержки. Имелся, конечно, домофон, но Надежда проскочила в подъезд вместе с мальчиком с собакой.

В квартиру она звонила долго и упорно, пока за дверью не послышались медленные шаркающие шаги и тот же старушечий голос не спросил:

– Кто там?

– Курьерская доставка! – крикнула Надежда наугад и не ошиблась.

И то верно, Алена из дома выйти не может, а есть-пить надо? Голод не тетка, пирожка не поднесет.

Дверь открылась, на пороге стояла весьма примечательная личность, одетая в длинное не то платье, не то рубаху вроде тех, в которых ходят кочевники Сахары или католические пилигримы, ноги были босые. По этим самым босым ногам с дорогим педикюром Надежда поняла, что перед ней все же молодая женщина, а не личность без возраста. Потому что по лицу узнать Алену было невозможно. Да и по скорченной фигуре тоже. Начать с того, что под левым глазом у нее красовался огромный густо-фиолетовый синяк. Голову Алена держала как-то набок, влево, а челюсть, наоборот, была сдвинута немного вправо. Да еще вся нижняя часть лица здорово распухла.

Алена довольно долго пялилась на Надежду, а когда наконец поняла, кто перед ней, сделала слабую попытку захлопнуть дверь. Не тут-то было. Надежда Николаевна успела подставить ногу и что было сил толкнула дверь от себя. Алена сдалась быстро, сегодня она была не боец, так что Надежда после короткой борьбы просочилась в прихожую и закрыла за собой дверь.

– Чего тебе? – прошамкала Алена.

– Поговорить… – примирительно сказала Надежда. – Только поговорим, и я уйду…

– Поговорили уже… – Алена развернулась и отправилась на кухню.

На кухне был относительный порядок. Опытным глазом Надежда сразу определила, что разбитая чашка, разлитый кофе и провисшие занавески появились буквально со вчерашнего дня, когда у Алены случились все эти неприятности.

Алена оперлась о подоконник и медленно опустилась на стул, но при этом поморщилась и закусила губу. Судя по всему, каждое движение причиняло ей боль.

– Это он тебя так? – Надежда Николаевна уже не скрывала сочувствия и жалости.

– А то кто же? – В голосе Алены звучали слезы.

– А ты в травме была?

– Была… – Теперь слезы уже градом катились по щекам. – Сказали – ничего серьезного, само пройдет за неделю, только лед к челюсти прикладывать…

– Не реви! – жалостливо произнесла Надежда, а потом сменила тон на более бодрый: – Ничего, сейчас кофе попьем, ты в себя придешь, у меня вот и печенье есть…

– Издеваешься? – Алена зарыдала с новой силой, увидев пакет овсяного печенья. – Я жевать не могу!

Надежду спас энергичный звонок в дверь, и она помчалась открывать. Приняв от настоящего курьера упаковку детского питания, три коробки фруктового сока и гроздь бананов, она вернулась на кухню. Алена сидела сгорбившись, уныло глядела в окно и совершенно не оживилась при виде еды.

– Давай-ка поешь. – Надежда Николаевна очистила банан и даже порезала его на мелкие кусочки, а затем налила в высокий стакан апельсинового сока и отыскала в ящике соломинку.

Алена дошла уже до такого состояния, что приняла бы заботу от кого угодно, так что без возражений взялась за соломинку. Процесс еды был долгий и мучительный, так что Надежда за это время вполне успела пересказать их с Марией вчерашние приключения на улице Чехова.

– Так что твоему Спиридонову тоже мало не показалось! – закончила она. – Ишь, какой выискался, бандит прямо!

– Да мне-то что с этого? – тяжело вздохнула Алена. – Он меня выгнал чуть ли не пинками, сказал, что не только денег на блог не даст, но еще и позаботится о том, чтобы даже имени моего в Сети больше не было. Так что считай, что меня больше нет в Сети, а значит, и на свете… Работы не найти, жизнь кончена…

– Так. Отставить депрессию. Уныние, между прочим, – это смертный грех! – припечатала Надежда. – А это ты видела? – и она достала два ключа.

Алена уставилась на них довольно тупо. Нет, сегодня и правда был не ее день.

– Значит, так, – начала Надежда Николаевна, – звонишь этому своему Спиридонову – не сегодня и не завтра, подожди, пока у тебя хоть немножко синяки заживут, да и он в себя придет после встречи с Валькирией. Говоришь, что оба ключа у тебя и ты их ему отдашь, поскольку ты девушка честная и чужого тебе не надо. Но отдашь, конечно, небесплатно, потому что прошли те времена, когда он тебе диктовал условия и вообще всячески тобой помыкал. Построже там с ним. Документы лежат в ячейке нетронутые, ты это точно знаешь. А он за эти ключи должен тебе не то что блог… в общем, проси целый канал на «Ютьюбе», так?

– Ну-у… – Глаза у Алены загорелись, как тормозные огни машины, даже синяк не помешал.

– Дальше… – Надежда оглядела кухню, – квартирка что-то у тебя маловата, однушка, да?

– Да эту я вообще снимаю, у меня комната в такой коммуналке дремучей, туда и зайти страшно!

– Вот, пускай Спиридонов тебе квартиру купит! Ничего, у него возможности есть. А если не согласится, скажешь, что отдашь документы наследникам Коврайской.

– Да у нее вроде и наследников нет…

– Ничего, было бы имущество, а наследники найдутся! – отмахнулась Надежда. – Ну, договорились? – Она хотела положить ключи на стол, но вспомнила, что это плохая примета и переложила их на подоконник. – Сейчас ты по-быстрому расскажешь мне, чего не досказала в прошлый раз. Думаешь, я забыла? Расскажешь, и я уйду. И ты меня больше никогда не увидишь. Так говори: кого ты видела ночью на корабле, когда возвращалась в свою каюту?

– Вы не поверите! – Алена после хороших новостей и какой-никакой еды выглядела явно лучше. Конечно, лиловый синяк никуда не делся, и челюсть по-прежнему была слегка на сторону, зато глаза блестели по-боевому. – А видела я того парня, который со стариком разговаривал. Только в баре он был в цивильном, а тут на нем была форма стюарда. Или не стюарда… в общем, какой-то корабельной обслуги. Я еще в баре все думала, отчего мне лицо его знакомо, значит, служил он на том круизном лайнере. Красивый парень, форма ему шла, только немножко портило пятно родимое на подбородке, вот тут… – Алена прикоснулась к собственному подбородку и поморщилась от боли.

– Он снова со стариком базарил?

– А вот и нет! На этот раз он разговаривал с Глебом.

– С Глебом? – удивилась Надежда.

– Ага, стояли так в темном углу и беседовали.

– А о чем?

– Да я понятия не имею! Глеб этот спиной ко мне стоял, так что я поскорее ноги оттуда сделала, пока он не обернулся.

– Значит, он тоже полночи где-то гулял, а говорил, что в своей каюте был… – пробормотала Надежда Николаевна.

– Это хорошо, что ты ко мне одна пришла, без этой чокнутой писательницы, – усмехнулась Алена. – При ней бы я и рассказывать не стала про Глеба этого. Она бы меня живьем съела за него. Прямо так уж за ним увивалась всю неделю, смотреть противно было.

– И после того, как Коврайскую убили? – прищурилась Надежда.

Мария-то ей говорила, что после убийства она на своих соседей по столу и смотреть-то не могла, не то что лишнее время с ними проводить, и что Глеб сам настаивал на встречах с ней. Странно все как-то…

– После убийства, конечно, мы все не в своей тарелке были, мало друг с другом общались, – сказала Алена, – как-то не о чем разговаривать стало, даже видеть друг друга не хотелось…

– Ладно, пойду я, дел еще много! – засобиралась Надежда. – А ты выздоравливай…

Алена ее не удерживала, хотя простились они по-хорошему.

Надежда поехала домой с твердым решением пробежаться по магазинам и приготовить наконец мужу обед на два дня. Или ужин, как посмотреть. Поэтому она целеустремленно направилась в супермаркет, откуда вышла с тяжеленной сумкой, а затем зашла в пекарню за свежим хлебом и прикупила в ларьке ядрышек абрикосов, а также кислых яблок, чтобы потушить с ними индейку.

Дома она быстро распихала по местам разбросанные вещи, прошлась по квартире с пылесосом и поставила на плиту индейку. Потом нашла в сумке рецепт абрикосового пирога и долго разбиралась в собственных каракулях. Решила было махнуть рукой и сделать обычное песочное тесто, но призвала себя к порядку (нужно уметь преодолевать трудности) и замесила все по рецепту. После чего порезала абрикосы на дольки и, вытащив косточки, положила на час в сахарный сироп. И только было решила слегка отдохнуть после тяжелых трудов, как ее телефон залился тревожной трелью.

С утра, проведя первую консультацию перед экзаменом и отпустив студентов, Мария отправилась на кафедру восточных языков. Там она нашла своего старого знакомого профессора Туманяна, ведущего специалиста по арамейскому языку. Профессор как раз заканчивал разговор со студентом, который никак не мог сдать зачет.

– Я готовился, профессор… – канючил тот, – честное слово, готовился, но только почему-то все забыл… этот арамейский язык так на меня действует – у меня от него начинается амнезия…

– Так и быть, молодой человек, даю вам еще два дня, но если вы снова не сможете запомнить материал, придется говорить об отчислении! И ссылки на амнезию вам не помогут!

– Я смогу… я запомню… – Студент, красный как рак, вылетел из кабинета.

Заметив Марию, Туманян обрадовался:

– Давно не виделись! Я слышал, ты была в круизе? По Средиземному морю плавала, по колыбели цивилизации?

– Нет, Левон Абгарович, гораздо ближе, по Балтийскому. С заходом в Северное.

– Что ж, тоже интересно… но ты же не для того пришла, чтобы обсудить поездку?

– Конечно, не для того. Левон Абгарович, я вам хотела показать один старинный документ. Он написан, кажется, на иврите, а вы этим языком владеете.

– Ну конечно. Я, как ты знаешь, специалист по арамейскому языку, но эти два языка достаточно близки. Стыдно было бы не владеть обоими. И что же это за документ?

– Вот, взгляните! – Мария протянула профессору конверт из хранилища.

Туманян неторопливо надел очки, осторожно открыл конверт, бережно, двумя пальцами, извлек из него листок древнего пергамента – и глаза его полезли на лоб.

– Откуда у тебя это? – проговорил он срывающимся от волнения голосом.

– Ну, это вообще-то долгая история… – заюлила Мария. – Так что – этот документ на самом деле представляет интерес?

– Представляет интерес? – Профессор закашлялся. – Это, знаешь ли, мягко сказано! Если это не подделка – искусная подделка! – то ты просто не представляешь, что принесла!

Профессор вскочил и забегал по кабинету, что-то бормоча себе под нос и размахивая руками.

Мария смотрела на него с испугом – уж не сошел ли он с ума? В его возрасте всякое бывает.

– Левон Абгарович… – начала Мария. – Может быть, вы все же объясните…

Туманян вспомнил о ее существовании, остановился, перевел дыхание и проговорил:

– Наверное, это все же подделка… это не может быть подлинником… да, скорее всего, подделка… но если это подлинник, то это революция в науке! Переворот! И наши с тобой имена будут вписаны в историю золотыми буквами!

– Наши имена?!

– Ну да, твое – потому что ты нашла этот пергамент, мое – потому что я первым определил его ценность! Правда, мне просто повезло, что ты пришла именно ко мне…

– Да что же там такое, Левон Абгарович? – допытывалась Мария. – Скажите уже, не мучайте меня!

– Подожди, я должен проверить… должен показать этот документ одному человеку… – Он схватил телефон, дрожащими руками набрал номер и взволнованно заговорил: – Да, это я… мне сейчас попал в руки такой документ! Такой важный документ! Я хочу, чтобы вы на него взглянули… у вас большой опыт, вы сможете хотя бы предварительно определить его подлинность. Да, как можно скорее! Да, прямо сейчас! Хорошо, подъезжайте к главному входу, я вас там встречу!

Туманян прервал разговор, бросился к двери.

– Куда вы?! – крикнула ему вслед Мария.

– Сейчас, сейчас… – отмахнулся от нее профессор. – Сейчас я покажу этот документ одному человеку, а потом… ты пока подожди меня здесь! Никуда не уходи!

– А можно, я с вами?

– Нет, нет! – Туманян снова замахал руками. – Этот человек… у него есть свои странности, и он не любит общаться с незнакомыми людьми. Но ты не волнуйся, я вернусь через несколько минут!

С этими словами он пулей вылетел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

– Свои странности… – пробормотала Мария вслед ему. – Уж кто бы говорил о странностях…

Сев в уголке, от нечего делать она принялась осматривать кабинет профессора, большую часть которого занимали шкафы с научными книгами на разных языках и старинными манускриптами. Кроме того, кабинет украшали фрагмент каменного надгробия с высеченным на нем изображением какого-то древнего правителя и бюст воина в странном шлеме.

Прошло несколько минут, а Туманян все не возвращался. Мария прошлась по кабинету, полистала какую-то книгу, поставила ее на место, взглянула на часы. Прошло полчаса. Странно, ведь Туманян сказал, что вернется через несколько минут. Конечно, это могла быть просто фигура речи, ведь он должен дождаться своего знакомого, показать ему документ, обсудить его…

И все же что это за документ? Туманян так ничего ей и не сказал! Хоть бы намекнул!

Мария снова взглянула на часы. Прошло уже сорок пять минут… Однако! Она достала телефон, набрала номер Туманяна и почти сразу услышала тягучую восточную мелодию, которая доносилась из ящика стола.

Все ясно – профессор второпях и от волнения забыл свой телефон.

Тут в дверь постучали, а затем в кабинет вошла озабоченная женщина средних лет со старомодной высокой прической, которая делала ее похожей на римскую статую или на школьного завуча советских времен.

– А где Левон Абгарович? – спросила она Марию простуженным голосом.

– Сама его жду, – ответила Мария. – Сказал, что выйдет на несколько минут, и пропал…

– Вот как? – Женщина взглянула на Марию недоверчиво. – Вообще-то у него через пять минут начинается семинар. Участники уже собрались, а его нет…

– Ничем не могу помочь! – Мария развела руками. – Он пошел встретиться с каким-то коллегой.

– Странно… придется попросить Толстоухова провести семинар вместо него, а это неприятно, сами понимаете… – Тут она подозрительно взглянула на Марию: – А вы кто такая?

– Коллега Левона Абгаровича. Пришла обсудить с ним один сложный вопрос восточной филологии.

Женщина неодобрительно хмыкнула, покинула кабинет и закрыла за собой дверь.

Мария снова взглянула на часы. Прошел уже час, как Туманян ушел. Очень странно…

В конце концов, у нее тоже не было лишнего времени, но очень хотелось узнать, что такое прочел Туманян в том пергаменте. И потом, сам пергамент… По словам профессора, этот документ очень ценный!

Мария вспомнила, что профессор назначил встречу своему знакомому у главного входа на кафедру. Наверняка все еще стоят там и обсуждают загадочный документ. Эти ученые такие увлекающиеся…

Мария вышла из кабинета и отправилась к выходу. Просторный холл на первом этаже был выложен черно-белой плиткой. По обе стороны от входа возвышались два гранитных египетских изваяния: один – с собачьей головой, другой – с головой крокодила.

Мария не очень хорошо знала египетскую мифологию и не могла определить, что это за боги. Впрочем, ее это и не очень интересовало. Она хотела найти Левона Абгаровича Туманяна, а как раз его-то в холле и не было. Холл вообще был пуст, если не считать старушки интеллигентного вида, которая сидела в стеклянной будочке и читала какую-то толстую книгу.

Мария подошла к ней и деликатно кашлянула.

Вахтерша нехотя оторвалась от книги (Мария успела разглядеть, что это «Анабасис» греческого историка Ксенофонта) и вопросительно взглянула на Марию:

– Вы что-то хотели?

– Да… – Мария смутилась, почувствовав, как глупо прозвучит ее вопрос, но все же задала его: – Здесь недавно был профессор Туманян…

– Левон Абгарович! – Лицо вахтерши засветилось. – Как же, как же! Был…

– Он встречался со своим знакомым…

– Да, да! – закивала вахтерша.

– Так вот, вы не обратили внимания, куда он ушел после этой встречи? Дело в том, что он не вернулся в свой кабинет и даже не пришел на назначенный семинар…

– Не пришел на семинар? – недоверчиво переспросила вахтерша. – Никогда с ним такого не было!

– А вы не запомнили, как выглядел тот человек, с которым он встречался?

– Ну как? Обыкновенно выглядел… приличный такой человек, в возрасте.

– А когда они расстались, куда пошел Левон Абгарович?

– Почему расстались? Они поговорили, потом вместе вышли на улицу и больше уже не возвращались.

– Вот как? А куда они пошли, вы не заметили?

– Нет, не заметила. Мне отсюда и не видно.

Мария в растерянности отошла от будки вахтерши.

Профессор Туманян пропал, а вместе с ним пропал старинный документ. Хуже того – он так и не сказал Марии, что это за документ, хотя несколько раз повторил, что документ чрезвычайно важный, что он может совершить переворот в науке…

Кто же тот человек, с которым встретился Туманян, и куда он увел профессора?

Тут Мария поняла, что единственный оставшийся след – номер телефона, по которому профессор звонил перед исчезновением.

Она бросилась обратно в кабинет Туманяна. По дороге ей в голову пришла неожиданная мысль, и она спрятала свою сумку в магазинный полиэтиленовый пакет.

В кабинете профессора уже вовсю хозяйничала та самая особа с монументальной прической. Увидев Марию, она нахмурилась и проговорила:

– Опять вы? Что вам здесь нужно? Вы же видите, Левона Абгаровича нет…

– Знаю, – с невинным видом ответила Мария. – Я здесь сумку забыла, сейчас заберу ее и уйду…

– Сумку? – недоверчиво переспросила особа. – Я не видела никакой сумки!

– Да что вы говорите? Но я уверена, что оставила ее именно здесь! Больше просто негде!

– А что это у вас в руках? – Недоверчивая особа подозрительно уставилась на пакет.

– Ах, это? Так это пакет, а то сумка! Есть разница?

– Ну и где же она, ваша сумка? – Особа обвела взглядом кабинет.

Мария уже подумала, что уйдет не солоно хлебавши, но тут, на ее счастье, у монументальной особы зазвонил ее собственный телефон. Взглянув на экран, она вспыхнула, поднесла телефон к уху и проворковала совсем другим голосом:

– Геннадий Васильевич! Вы приехали? Вы долго будете в Петербурге? Может быть, мы с вами сможем встретиться?

Мария поняла, что особе сейчас не до нее, и тихонько подобралась к столу Туманяна. Выдвинула верхний ящик, нашарила телефон и открыла журнал вызовов. Внимательно взглянула на последний номер и постаралась его запомнить.

Монументальная особа, по-видимому, уже заканчивала свой волнующий разговор, поэтому Мария торопливо задвинула ящик стола.

Особа, нажав кнопку отбоя, повернулась к ней и проговорила прежним суровым, недоверчивым голосом:

– Вы все еще здесь?

– Все, ухожу, ухожу! Я уже нашла свою сумку. Можете представить, она была в этом пакете!

– Бывают же такие бестолковые личности… – проворчала особа, но Мария уже вылетела из кабинета, а через две минуты пересекла холл и покинула кафедру.

Выйдя на улицу, она достала телефон и набрала номер Надежды.

Звонить подруге ей не хотелось, ведь она провалила все дело, потеряла ценный пергамент и не узнала его содержание, но нельзя прятать голову в песок, как пеликан, то есть как фламинго… да нет, там какая-то другая птица…

Надежда довольно долго не отвечала, наконец в трубке раздался озабоченный, запыхавшийся голос:

– Слушай, Машка, ты не могла бы перезвонить чуть позже?

– Надя, – проговорила Мария трагическим тоном, – случилось ужасное…

– Ты что, в больницу попала?

– Нет, но… я должна тебе признаться…

– Да говори уже! Не тяни! Что там стряслось?

Навстречу Марии попался весьма неприятный тип – здоровенный, наголо выбритый и весь покрытый татуировками. Ей показалось, что он посмотрел на нее подозрительно, а может, даже враждебно.

– Надя… – проговорила она, понизив голос и на всякий случай прикрыв трубку ладонью, – это не телефонный разговор… давай встретимся… где-нибудь в тихом месте…

– Никак не могу! – отрезала Надежда. – Ни в тихом, ни в громком. У меня индейка тушится, и тесто для пирога подходит!

Мария почувствовала себя униженной и оскорбленной. Она готова была покаяться, признаться в своем досадном промахе, нашла в себе для этого силы, а подруга даже не захотела встретиться, чтобы выслушать ее чистосердечное признание. Нет, нужно довести дело до конца, чего бы это ни стоило!

– Тогда я сама к тебе приеду! – решительно заявила Мария. – Я должна тебе все рассказать…

– Ну, приезжай… – протянула Надежда, и в ее голосе не было слышно радости.

Мария сама не заметила, как доехала до Надеждиного дома, как поднялась на нужный этаж (по лестнице, а не на лифте), и осознала себя, когда уже звонила в дверь.

Надежда открыла неожиданно быстро, но вид у нее был недовольный и озабоченный.

– Ну, что там у тебя случилось? – спросила она строго. – Только быстро рассказывай. И главное – не забудь, что у меня пирог в духовке! Если он сгорит – это будет конец света! Ты не представляешь, сколько сил я на него потратила, очень сложный рецепт оказался. Хотела уже все бросить, но не пропадать же продуктам!

Мария снова ощутила унижение.

Какой-то пирог Надежде важнее, чем душевные муки подруги! Важнее, чем ее страдания! Тут все насмарку, важный документ пропал, а эта домохозяйка только о пироге и думает.

Мария рассердилась:

– Слушай, ты не забыла, что обещала мне помогать в расследовании? А сама тут пироги печешь и компоты варишь вместо того, чтобы…

Мария тут же прикусила язык, заметив, как сердито блеснули глаза подруги. А Надежда уже было открыла рот для гневной отповеди – дескать, саму муж бросил, так не учи меня, как за мужем ухаживать, но, следуя мудрой привычке не вываливать все, что накипело, сразу, а досчитать в уме до десяти, она малость успокоилась и заметила, что Мария и правда расстроена. Что у нее стряслось на этот раз? Этот самый Глеб ее окончательно бортанул? Ну так и черт с ним…

– Это не компот, – сказала Надежда Николаевна спокойно. – Это индейка в яблоках тушится. Еще вопросы будут?

Мария тут же усовестилась и поняла в который раз, что с Надеждой не следует говорить в таком тоне.

– Надя, – начала она трагическим голосом, – я его потеряла…

– Кого? – переспросила Надежда, к чему-то принюхиваясь.

– Не кого, а что! – поправила ее Мария. – Я потеряла тот пергамент! Тот, что мы нашли в хранилище Колдуна. Хотя его – профессора Туманяна – я тоже потеряла…

– Что-о? Ты потеряла такой ценный старинный документ? – заорала Надежда. – Слушай, да как тебя угораздило?

– Это не я… это он… понимаешь… – В голосе Марии послышались слезы.

Слез на сегодня Надежде было довольно, так что она провела Марию в комнату и усадила в кресло.

– Так… а теперь расскажи все медленно и подробно.

И Мария рассказала подруге, как приехала на кафедру, как показала известному ученому их находку, как он пришел от нее в немыслимое волнение, позвонил какому-то знакомому, вышел, чтобы с ним встретиться… и не вернулся.

– Я его ждала, ждала, но он так и не пришел! А потом я спустилась на первый этаж, и вахтерша сказала, что он ушел вместе с тем своим знакомым! И даже не объяснил мне, что такое важное написано в том пергаменте и почему он пришел в такое возбуждение… А самое главное, что сам Туманян пропал, исчез! Он не пришел на собственный семинар, а такого с ним никогда не бывало!

– Так… – протянула Надежда. – Нечего впадать в панику. У твоего профессора наверняка есть телефон, а значит, его можно отследить. Геолоцировать… – Надежда с гордостью произнесла красивое современное слово. – Это не так просто, но возможно… современные технологии и не такое позволяют…

– Если бы! – простонала Мария.

– Что? Неужели он так погрузился в древние языки, что даже не обзавелся мобильным телефоном?

– Да нет же! Телефон у него, конечно, есть – как сейчас без него?.. Телефон-то есть, но…

– Так и знала, что будет какое-то «но»! Так в чем же дело?

– Дело в том, что он оставил свой телефон в ящике стола, когда пошел на встречу со своим знакомым! Представляешь, я ему позвонила – и звонок раздался в ящике!

– Да, это действительно все усложняет… – Надежда Николаевна задумалась.

– Но есть и один плюс, – голос вторгся в ее мысли.

– Какой же?

– Я запомнила номер его знакомого. Последний номер, по которому Туманян звонил перед уходом.

– Ага! Ну, это хоть что-то… давай же сюда этот номер, попробуем по нему позвонить.

Мария достала из сумки клочок бумаги:

– Вот, я на всякий случай записала. Правда, писала в маршрутке, рука дрожала, но вроде бы все цифры читаются.

– Вроде бы… а вот эта, последняя – тройка или пятерка?

– Да это же восьмерка!

– Да? Ну, допустим…

Надежда взяла телефон, включила громкую связь, чтобы Мария могла слушать разговор, и набрала номер.

В трубке раздался старушечий голос:

– Липа! Это ты? Я сейчас не могу с тобой разговаривать, я почтальона жду с пенсией! Позвони мне через полчаса или лучше я тебе сама перезвоню!

– Это явно не то! – произнесла Надежда, сбрасывая звонок. – Значит, не восьмерка.

– Тогда скорее тройка.

Надежда сделала вторую попытку.

На этот раз в трубке раздался молодой жизнерадостный голос, полный энтузиазма:

– Вы позвонили в сеть кондитерских «Сладкая жизнь». Если вы хотите заказать торт с доставкой на дом – нажмите «один», если хотите забронировать столик…

– Какой торт! – возмущенно воскликнула Надежда Николаевна. – Я борюсь за каждый килограмм! За каждую калорию! И так уже на полтора килограмма поправилась!

– Да? – ехидно заметила Мария. – А вчера говорила, что похудела на полкило…

– Так оформлять заказ? – послышался в трубке завлекающий голос. – У нас сегодня скидка…

– Ни в коем случае! Торты – это сладкая смерть! – Надежда оборвала разговор и вздохнула: – И это не то!

– Ну, тогда это пятерка, – решила Мария. – Ну да, конечно, это пятерка, как я могла ошибиться!

Надежда снова набрала номер.

В трубке раздалась негромкая трагическая музыка в тональности ре-минор. Она звучала некоторое время, затем прервалась, и вместо нее раздался фальшивый вкрадчивый голос:

– Вы переживаете сейчас трагический момент, но наша работа заключается в том, чтобы разделить с вами горе и помочь вам справиться с многочисленными проблемами…

– О чем это он? – недоуменно прошептала Надежда, прикрыв трубку ладонью.

– Мы поможем вам подобрать гроб на любой вкус и бюджет, подберем наиболее подходящее место захоронения, предложим проект памятника, даже позаботимся о приличном макияже для вашего дорогого усопшего…

– Боже мой, это похоронная контора! – Надежда поспешно сбросила звонок.

И тут Мария повела носом:

– Ты не чувствуешь? Чем это пахнет?

– Боже! – Надежда вскочила и бросилась на кухню. – Пирог! Это мой пирог! Так я и знала, что мы про него забудем!

Мария вслед за ней вошла на кухню.

Надежда стояла перед открытой духовкой, держа в руках противень с пирогом.

– Слава богу, не подгорел, как раз успела! – проговорила она с облегчением. – Хорошо, что у тебя такое обоняние! – Она поставила пирог остывать и повернулась к Марии: – Ну так что, с телефоном ничего не вышло? Может, ты вообще все перепутала?

В эту минуту у Марии зазвонил телефон. Она взглянула на экран, порозовела и отошла в угол.

– Да? Ну, как вам сказать… нет, не занята… нет, я не против… хорошо, через час… договорились…

– Глеб звонил? – строго спросила Надежда, когда Мария закончила разговор.

– Да… а как ты догадалась? – Подруга покраснела пуще прежнего.

– Ну, знаешь, по твоему лицу нетрудно было догадаться. Что, пригласил тебя куда-то?

– Да, в кафе. Говорит, очень приличное. На улице Панаева.

– Пойдешь? Впрочем, зачем я спрашиваю, ты ведь уже согласилась… ну ладно, с телефоном все равно ничего не получилось.

– Как я выгляжу? – взволнованно спросила Мария.

– Вполне прилично! – ответила Надежда Николаевна, немного покривив душой. Ей хотелось ответить: «Глупо». – Только ты знаешь, я хотела тебе кое-что рассказать…

– Потом, потом!

С этими словами Мария сунулась в сумку, достала оттуда косметичку, тут же уронила ее на пол, чертыхнулась, собирая мелочи, потом закричала, что забыла дома расческу, так что Надежда спровадила ее быстро в ванную, причесала там и одолжила свою помаду, которая подходила ей гораздо лучше. Сегодня на подруге был вполне приличный костюм – немного старомодный, «преподавательский», но все же пойти на свидание с мужчиной в таком было не стыдно.

– Ну все, побежала! – Мария схватила сумку и кинулась к двери.

– Слушай, Машка, – Надежда перехватила ее уже у лифта, – не вздумай его домой к себе приглашать! У тебя там такой кавардак, что любой мужчина как только порог переступит – так сразу назад рванется. И больше ты его не увидишь!

– Что? – Мария выглянула из лифта. – Да я и не собиралась вовсе, с чего ты взяла… Зачем домой-то…

«Зачем-зачем, – подумала Надежда. – Известно зачем. А впрочем, с Машкой ничего не известно…»

Глядя на закрывшиеся двери лифта, Надежда вздохнула. Она так и не успела рассказать подруге о том, что Алена видела Глеба в ночь убийства Коврайской. Видела, как тот разговаривал с подозрительным парнем…

Может быть, Глеб и есть убийца? Может быть, Марии опасно с ним встречаться?

Тут она успокоила себя, подумав, что в людном кафе Глеб ничего плохого с ней не сделает, а домой Мария его ни в коем случае не пригласит – там у нее такое творится, что мужчину, тем более интересного, и близко нельзя подпускать. Хорошо, что Надежда ее предупредила, она небось уже и не замечает, что в квартире форменный кавардак, привыкла…

Успокоив такими соображениями свою совесть, Надежда Николаевна убедилась, что обед готов, и села к компьютеру, чтобы проверить электронную почту.

Новых писем не было, зато на экране всплыла реклама книжного издательства. Надежде предлагали купить книгу «Хроники криминального Петербурга» автора Белобородова.

Эта фамилия показалась Надежде знакомой, и, немного порывшись в памяти, она вспомнила, что именно такую фамилию носил человек, у которого украл дорогую зажигалку Васька Гусаков, приятель того самого Виктора, который и замутил, как теперь выражаются, всю эту историю с монетой.

Точнее, замутила-то неугомонная вдовушка Коврайская, уж не тем будет помянута. Авантюристка, конечно, каких мало, а теперь, может, вообще нет. Другая на ее месте прочитала бы записку и, сообразив, что она адресована не той Лене, выбросила ее в урну, да и пошла по своим делам. А монета так осталась бы лежать в тайнике.

Так нет же, ей нужно было монету забрать. Да еще и рассказывать про это.

Ну, за то и поплатилась.

– На ловца и зверь… – проговорила Надежда, прочитав фамилию Белобородов, и без проблем скачала книгу.

Она думала, что книга – криминальный роман или триллер, но это оказались почти документальные записи о громких уголовных делах, имевших место в Петербурге, точнее – в Ленинграде, в давние советские времена.

Надежда просматривала книгу, что называется, по диагонали, время от времени задерживаясь, чтобы прочитать о каком-нибудь особенно впечатляющем деле.

Так, она прочла о знаменитой банде «Черные обезьяны», которая состояла из бывших цирковых артистов. Забравшись на крышу облюбованного дома, они спускали на веревке дрессированную обезьяну, которая была обучена залезать в форточку и изнутри открывать шпингалет окна.

После этого два акробата влезали в окно, находили в квартире самые ценные вещи, и их партнер, силач-жонглер, за веревку вытаскивал добычу на крышу. Затем то же самое делал с акробатами, после чего ученая обезьяна закрывала окно и вылезала через форточку на карниз, а потом – на крышу.

Интересно, отмечал автор книги, что наиболее ценные вещи, украденные бандой, так и не были найдены и не всплыли ни на черном рынке, ни в комиссионных магазинах.

В одно время с «Черными обезьянами» в городе промышляла преступница, известная под прозвищем Черная Роза. Эта особа выдавала себя за знахарку, которая может снять «венец безбрачия» или наколдовать удачное замужество. Она втиралась в доверие к немолодым богатым дамочкам, приходила к ним домой и начинала проводить свои колдовские ритуалы. У нее был подготовлен настоящий спектакль, в кульминации которого знахарка приказывала клиентке неподвижно сидеть с закрытыми глазами – мол, иначе колдовство не поможет. Как только клиентка закрывала глаза, Черная Роза впускала в квартиру своего напарника, и вдвоем они за десять минут выносили из дома все самое ценное.

Самое интересное, что среди легковерных клиенток, поверивших Черной Розе, были две женщины – кандидаты наук, а одна – доктор философии. И такое высокое образование нисколько не помешало им попасть в ловушку шарлатанки!

Также прочла Надежда о наделавшем шуму ограблении академика Серафимского.

Сам академик собрал бесценную коллекцию старинных орденов и медалей, его жена – не менее впечатляющую коллекцию украшений и драгоценностей. Соответственно, в квартире была установлена редкая по тем временам дверь сейфового типа. Кроме того, жена профессора почти никогда не выходила из дома.

В один прекрасный день академик позвонил домой и радостно сообщил супруге, что купил по знакомству отличный финский холодильник и его скоро должны доставить. Холодильник действительно доставили, причем даже скорее, чем ожидала жена. Огромную и явно тяжелую картонную коробку поставили на кухне, при этом грузчики сказали хозяйке, что новый холодильник должен отстояться в тепле, поэтому первые два часа его нельзя не только подключать, но даже распаковывать.

Жена академика вполне с этим смирилась, закрыла двери за грузчиками и пошла вздремнуть. Разбудили ее новые грузчики, которые привезли еще один холодильник. «А этот как же?» – удивленно проговорила женщина, показывая на огромную коробку. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в первой коробке ничего нет. А вскоре также выяснилось, что пропали и ордена академика, и драгоценности его супруги. В коробке от холодильника прятался знаменитый вор Коля Резиновый, который тихонько вылез из своего убежища и, пока хозяйка дремала, обчистил квартиру.

Что интересно, и в этом случае украденные ценности нигде не всплыли.

Автор книги делал весьма прозрачные намеки, что к этим нашумевшим кражам, как и ко многим другим, имел отношение некий воротила криминального мира по фамилии Груздев, известный под прозвищем Груздь. Он сбывал краденые ценности по своим собственным каналам, так что они нигде не всплывали. И сам Груздь, и его клиенты благополучно избегали наказания.

– Груздь… – пробормотала Надежда, вспомнив рассказ Елены Шкафутинской.

У Надежды Николаевны всегда была отличная память на лица, имена и фамилии, так что она мигом сопоставила сведения и сообразила, что тот самый барыга Груздь, который фигурировал там и тут, – один и тот же человек.

Стало быть, тогда, сорок пять лет назад, не Васька, мелкая шпана, вышел на Груздя, а тот сам его нашел, потому что интересовался коллекцией Сигизмунда Кондратьевича. Старик хоть и жил тихо, однако кое-кто у него бывал, коллекцию видел, так что Груздь-то уж точно про нее знал. А тут как раз этот дурачок Васька подвернулся. И убили-то его, чтобы не болтал потом, не кричал на всех углах и не хвастался легкими деньгами. Его-то как раз не жалко.

Тут Надежду отвлек звонок мужа.

– Саша! – обрадовалась она. – Ну как все прошло?

Муж сообщил, что презентация прошла отлично, заказчики остались довольны.

– Так ты пораньше придешь? У меня пирог такой вкусный… твой любимый, с абрикосами…

По покаянному молчанию мужа Надежда поняла, что все не так просто.

– Понимаешь, Надя…

«Понимаю…» – подумала она, но вслух ничего не сказала, чтобы не облегчать мужу задачу. Вот пускай сам выпутывается!

Далее выяснилось, что сотрудники фирмы решили отметить удачное завершение презентации в ресторане, и Анечка уже зарезервировала стол на вечер.

У Надежды на этот раз едва хватило сил стиснуть челюсти, чтобы не портить мужу праздник, выясняя, кто такая Анечка. Ладно, об этом потом.

Индейка совершенно разопрела, так что было непонятно, где там яблоки, а где индейка. Пирог глядел молодцом, поэтому Надежда отрезала небольшой кусочек. Не обманула та женщина, рецепт и правда оказался хороший. Нужно было хоть Машку чаем напоить, чтобы добро не пропадало. Интересно, как у нее дела с этим Глебом? Все же какой-то он подозрительный…

Надежда вспомнила Машкин костюм серого, какого-то даже нежно-крысиного цвета, с закругленными лацканами и прямой юбкой до середины колена. Туфли были без каблуков, так что ноги в такой юбке казались короче, чем на самом деле. И ладно бы еще Машка надела под такой костюм открытый топик – так нет, на ней была белая блузка, как говорила Надеждина бабушка, «с отложным воротничком».

Это же просто с ума сойти нужно, чтобы в таком виде на свидание пойти!

Откуда она вообще такой костюм взяла? Остался с того времени, когда в школе работала? Точно, в таком костюмчике только родительские собрания проводить!

Тут Надежда осознала, что обиделась на мужа, а потому просто злопыхает, и решила выпить чаю с пирогом, авось настроение улучшится…

Настроение и правда улучшилось, хотя Надежда и понимала, что завтра, увидев цифру на весах, горько пожалеет о лишних кусках пирога. Но что делать, раз муж прожигает жизнь по ресторанам в компании молодых девиц? Она тут же дала себе слово выяснить обиняком, кто же такая эта Анечка и откуда она взялась. Мужу Надежда Николаевна полностью доверяла, да и не такой он был человек, чтобы увлекаться девушками, ни разу не давал ей повода, но все же следовало держать руку на пульсе.

Надежда Николаевна села за компьютер, нашла название туристической компании, которая устраивала круизы, и принялась рассматривать рекламные фотографии лайнера: несколько палуб, три бассейна, два бара, музыкальный салон, четыре ресторана… А вот и кают-компания. Мебель под старину, морские приборы, картины… А вот и два этюда Пикассо. Интересно, точно ли это подлинники?

Мария вошла в кафе и не сразу увидела Глеба. Ну, так и есть, он опаздывал, и придется сидеть в одиночестве под насмешливыми взглядами официанток. Она тут же вспомнила, что не следует показывать эмоции, и сделала безразличное лицо.

– Кого-то ищете? – спросила подошедшая официантка.

– Да, я… – Тут Мария увидела Глеба за самым дальним столиком в углу и устремилась туда, не ответив официантке.

Та только пожала плечами: надо же, мужчина такой симпатичный, и видно, что обеспеченный, а она – полное чучело, один костюмчик чего стоит, и сумка дешевая. Ну, возможно, это деловая встреча, к примеру, она – учительница его сына, которую он хочет задобрить, чтобы не портила ребенку жизнь. Или ребенок здорово нахулиганил, и папаша пытается купировать скандал. Хотя нет, вон как заулыбался, когда ее увидел, со стула вскочил и даже… не может быть… ручку ей целует! Нет, никогда не поймешь, что этим мужикам нужно…

– Я так ждал вас, Маша! – сказал Глеб, подвинув ей стул. – Я так соскучился…

– Я тоже рада вас видеть, – осторожно сказала Мария.

– Прошло две недели с тех пор, как мы виделись в круизе каждый день и много времени проводили вместе, – продолжал он, – мне так не хватает нашего общения…

– Мне тоже, – призналась Мария, – хотя после того, что случилось в круизе… Это произвело на меня такое сильное впечатление, до сих пор не могу опомниться…

– Ну да, ну да… – поспешно перебил ее Глеб и отвернулся.

Официантка, наблюдавшая за парочкой издалека, заметила, что по лицу мужчины пробежала легкая тень недовольства. Мария же решила взять себя в руки.

В самом деле, что с ней такое? Это же Глеб, он же ей так нравился в круизе! Так приятно было проводить с ним время, разговаривать, смотреть на море по вечерам, слушать музыку… Или это просто было отпускное настроение?..

Подошла официантка, и они заказали по чашке кофе.

– Простите, что я уклонялась от встреч, – неожиданно для себя сказала Мария, – просто накопилось столько дел…

Она и правда вдруг заволновалась, куда же мог подеваться профессор Туманян.

– О чем вы думаете? – спросил Глеб.

– А вы?

– О нас, – традиционно ответил он, – я думаю о нас. И знаете что, Маша?

Тут принесли кофе, и он замолчал, как будто не хотел говорить при официантке.

– Я думаю, что мы должны поговорить в более спокойной обстановке, – сказал Глеб, когда они остались за столиком одни. – Здесь, конечно, неплохо, но… я должен многое вам сказать… – Он взял ее за руку.

Было ужасно неудобно, мешала чашка с кофе, и Мария все время боялась, что она опрокинется. Она попыталась мягко убрать руку, Глеб отпустил, но, кажется, был недоволен. Черт, ну что же сегодня все идет наперекосяк! Да еще официантка смотрит с насмешкой. Ей-то какое дело! Хотя эти все видят, все замечают. Да еще бы не видеть. У нее, Марии, на лице написано, что самое большое ее желание – это бежать отсюда куда подальше…

Вот именно, внезапно осознала она, ничего и никого ей не нужно, не хочет она флиртовать с мужчиной. Точнее, вроде бы и не против, но вот как доходит до дела, так она теряется, а в голове только одна мысль – хоть бы все это поскорее закончилось. Так как же дальше строить отношения с мужчиной, если даже в кафе ей с ним сидеть и то некомфортно? А народная мудрость твердит: последний шанс, не упусти приличного мужчину, и так уже все сроки прошли, когда пятый десяток к концу подходит…

Она схватила чашку дрожащей рукой. Кофе был остывший и невкусный. Да ей сейчас все показалось бы невкусным.

– Маша, вы нервничаете, я же вижу. Расскажите мне, что у вас случилось. Вам трудно, я вижу. Может быть, я провожу вас домой, и там, в спокойной обстановке…

Что это он еще выдумал?

Мария всполошилась, вспомнив наказ Надежды ни в коем случае не пускать Глеба к себе в квартиру. Как она сказала? «У тебя там такое безобразие, что любой мужчина сразу же убежит…»

Мария тогда не обратила внимания на ее слова, а сейчас увидела свою квартиру глазами постороннего. Да, пожалуй, Надежда права, хотя могла бы язык попридержать.

Как это так получается, что она ничего не успевает? Работа, а потом еще нужно писать романы… Потому что если бросить работу, то вдруг с писательством ничего не получится? В издательстве не слишком с ней носятся, дают понять, что таких авторов, как она, они всегда найдут. А еще она случайно услышала разговор двух редакторов, что Рыбникова эта – зануда, каких мало, все детективы у нее скучные, и берут их только потому, что она денег мало просит. И второй раз такую тягомотину читать никто не будет, так что скоро накроется ее писательская деятельность медным тазом, а все ее сюжеты высосаны из пальца, ничего жизненного, и герои все картонные.

– Маша, вам нехорошо? – спросил Глеб. – У вас такое лицо…

– Да нет, все нормально. – Мария очнулась и отогнала от себя грустные мысли. – Голова что-то сегодня с утра болит… – на всякий случай соврала она.

– Вам надо на воздух! – засуетился он. – Вы что-то и правда очень бледная.

До Марии дошло, что кафе находится недалеко от ее дома. А вдруг он нарочно позвал ее сюда, чтобы потом проводить домой?..

«И что? – тут же послышался в голове насмешливый голос. – Зачем ему тащить тебя домой? Что он там собирается с тобой сделать? Изнасиловать? Да боже ж мой, кому ты нужна! Нужно реально смотреть на вещи!»

«А что, если он – маньяк? – ответила Мария насмешливому голосу, в котором явно слышались интонации ее подруги Надежды. – Вот он положил на меня глаз еще в круизе, а маньяки на то и маньяки, что обязательно доведут свое черное дело до логического конца. Иначе они не успокоятся».

«Это ты в своих детективах такие сюжеты описывай! – отмахнулся Надеждин голос. – В общем, не хочешь с мужиком никакого дела иметь – так нечего было и огород городить! Сама же говорила, что у тебя последний шанс. Ну, не нравится он тебе – так и пошли его подальше открытым текстом! Если уж точно решила…»

«Неудобно как-то хамить… Вроде бы он мне ничего плохого не сделал…»

– Хорошо! – неожиданно твердо сказал Глеб, как будто на что-то решившись. – Думаю, настал момент поговорить нам с вами откровенно. Только здесь я это сделать не могу. Давайте все же…

– Нет-нет, я не могу!

Мария попыталась встать из-за стола, но Глеб схватил ее за руку:

– Маша, успокойтесь!

Она отмахнулась, вырвала руку, и его чашка с недопитым кофе опрокинулась на стол. Неаппетитная коричневая лужица растеклась так быстро, что Глеб не успел отстраниться.

– Черт! – в сердцах выкрикнул он. – Ну вот, теперь придется замывать, потом сушить… а у меня через час очень важная встреча, не могу же я прийти в таком виде!

«Ясно, – тут же сообразила Мария, – намекает, чтобы я его домой пригласила и он там брюки просушил. Да что же это такое!»

Она не смогла найти никаких правдоподобных аргументов, чтобы отказать Глебу, и ее охватило отчаяние. Оставалось только вскочить с места и бежать сломя голову. Но в это самое время к их столику подошли два молодых человека в одинаковых черных кожаных куртках. Один – рыжий и веснушчатый, другой – темноволосый, с тоненькими подозрительными усиками, которые делали его похожим на брачного афериста или героя-любовника из малобюджетного сериала.

– Гражданка Рыбникова? – осведомился рыжий, строго взглянув на Марию.

– Да, а в чем дело? – спросила та.

– Мария Владимировна? – уточнил брюнет.

– Ну да… а все же в чем дело?

– Дело в том, что вам придется пройти с нами. Точнее, проехать.

– Пройти? Проехать? – удивленно проговорила Мария.

Надо сказать, что в этот момент она испытала облегчение. Что бы ни грозило ей в ближайшем будущем, появление странной парочки избавило ее от неизбежного визита Глеба. Он не придет к ней домой, не увидит, до какой степени она запустила свою квартиру, и его мнение о ней не изменится в худшую сторону…

При этой мысли она даже почувствовала к незнакомцам некое подобие благодарности.

Зато Глеб вспыхнул, вскочил и резко выпалил:

– Кто вы такие? Что вам нужно от женщины? Куда вы ее собираетесь везти?

– Успокойтесь, гражданин! – оборвал его рыжий. – Не поднимайте шума, не привлекайте к себе внимания. Это не в ваших интересах. Вы спрашиваете, кто мы такие? Вот, пожалуйста… – И он продемонстрировал Глебу раскрытое удостоверение.

Глеб открыл рот, как выброшенная на берег рыба, и хотел что-то сказать, но не смог. Только после небольшой паузы он пришел в себя и проговорил значительно тише:

– Но куда вы собираетесь везти Марию Владимировну? И зачем? Что вам от нее нужно?

– А вот это мы вам сказать не можем.

– Но тогда… тогда я тоже поеду с вами!

– Нет, не поедете. Занимайтесь своими делами. Вон брюки пока замойте. Что это у вас – кофе?

Глеб перевел взгляд на злополучное пятно, а когда поднял глаза – ни Марии, ни незнакомцев в кафе уже не было.

– Черт! – Он стукнул кулаком по столу, чашка упала на пол и разбилась. – Ну вот, еще и это!

– Платить будете? – подскочила официантка.

– Да буду уж. Думаете, сбегу? – спросил он, взяв себя в руки. – Ну что за день сегодня такой невезучий! Сижу вот теперь как описавшийся кот!

Официантка в это время ловко вытерла стол и убрала осколки. Все же мужчина интересный, опять же явно небедный.

– Можно в подсобку пройти… – сказала она, – там и обсушитесь.

– Вот спасибо! – обрадовался клиент. – Буду благодарен!

В подсобке сердобольная официантка выдала ему старую скатерть, чтобы завернуться в нее, сама же куда-то унесла его брюки, чтобы застирать пятно и высушить.

«Черт знает что! – думал Глеб. – Идиотское положение! А все из-за этой тетехи! Пуглива, как лань на водопое, боится мужчину в дом привести! Нет, так ничего не получится, придется действовать более радикально!»

За два часа до сцены в кафе Наринэ Одиссеевна Туманян, жена известного профессора-востоковеда, взглянула на часы и проговорила:

– Вот так всегда! Он, конечно, забыл! Если бы я не напоминала ему, он забывал бы есть и спать!

Она набрала номер мужа и, едва услышав в трубке щелчок, разразилась словесным потоком:

– Левон, ты в своем репертуаре! Ты, конечно, забыл, что сегодня мы должны быть на юбилее самого Церетяна! Он пригласил нас еще за месяц, там будут все самые уважаемые армяне, и мы не можем не прийти! Ты обещал вернуться вовремя, и где же твое обещание? Пуф-ф! – Женщина шумно выдохнула. – Я понимаю, ты рассеянный, как все гении, но все имеет свои пределы! – На этой пафосной ноте Наринэ Одиссеевна осознала, что ей никто не отвечает, и произнесла другим тоном: – Левон, ты меня слушаешь?

В эту минуту в трубке раздался голос – и этот голос был женский.

– Это Наринэ Одиссеевна? – осведомилась незнакомка.

– Ну да, а кто же еще может говорить по моему телефону? Царица Тамара? А вы кто?

– Наталья Андреевна, секретарь кафедры.

– А почему вы отвечаете по телефону моего мужа?

– Наринэ Одиссеевна, дело в том, что Левон Абгарович пропал. В смысле исчез.

– Что?! Как пропал? Как исчез? Ерунда! Пуф-ф! Вы же говорите по его телефону, а он всегда там, где телефон!

– Ну вот, представьте, он куда-то ушел и оставил телефон в своем кабинете. И мы не можем его найти. Он пропустил свой семинар.

– Семинар? Пуф-ф! Подумаешь, семинар! Мы с ним должны сегодня идти на юбилей самого Церетяна…

– Церетяна? Того самого?

– Ну, разумеется! Какого же еще? Пуф-ф! Мы должны туда идти, а его нет!

– А вы не знаете, где он может быть?

– Если бы знала – зачем бы я тогда с вами разговаривала? Пуф-ф!

После нескольких минут бесполезного разговора Наринэ Одиссеевна нажала отбой и принялась обзванивать многочисленных родственников и знакомых. Никто из них ничего не знал о местонахождении профессора. Наконец несчастная женщина вспомнила еще об одном родственнике, сыне ее двоюродной сестры, и набрала его номер.

– Армен! Арменчик! Это я… – В ее голосе звучали слезы.

– Тетя Наринэ, я сейчас не могу…

– Что значит – не могу? Как ты можешь говорить мне такие слова? Пуф-ф! Я качала тебя, когда ты был вот такой… я учила тебя читать по-армянски! А ты помнишь мое айвовое варенье?

– Тетя Наринэ, я все помню, но я на работе… вы же знаете, где я работаю…

– Именно поэтому я тебе и звоню!

– Да что случилось-то?

– Твой дядя Левон… он пропал!

– Пропал? Что значит – пропал?

– Пропал – значит исчез! Мы с ним сегодня должны идти на юбилей Церетяна…

– Того самого?

– Разумеется! И он не вернулся домой!

– Тетя Наринэ, позвоните ему на работу…

– А что, ты думаешь, я не догадалась? Думаешь, я уже идиотка? Пуф-ф! Конечно, я позвонила ему на работу, но и там его не могут найти! Он даже пропустил какой-то свой семинар…

– А телефон?

– Он оставил его в кабинете!

Племянник молчал.

– Ну, сделай же что-нибудь, Арменчик! Ты ведь, кажется, уже генерал…

– Нет, тетя, я еще только полковник.

– Ну, тоже неплохо для такого молодого человека. Сделай же что-нибудь! Ведь это твой дядя, он качал тебя, когда ты был… вот такой, он учил тебя читать по-армянски…

– Тетя Наринэ, не беспокойтесь, я все сделаю!

И действительно, сразу после разговора с тетей Армен послал своего молодого сотрудника на кафедру, а тот быстро выяснил, что незадолго до исчезновения к профессору приходила некая сотрудница с кафедры английского языка. Очень скоро удалось узнать имя этой сотрудницы – Мария Владимировна Рыбникова.

Дальнейшее было делом техники. Фото Марии Рыбниковой ввели в поисковую систему с функцией распознавания лиц и через полчаса установили, что она находится в кафе на улице Панаева…

Иуда проснулся.

Солнце уже встало. Переговаривались, собираясь в путь, торговцы и паломники, ревели верблюды, ржали лошади, кричали дурными голосами ослы.

Иуда испугался: он заснул, не озаботившись спрятать свои деньги. Уж не украли ли их?

Он проверил мешочек – тот был на месте, и был таким же тяжелым, как накануне.

Тут он услышал, как двое загорелых паломников обсуждают городские новости. Один из них говорил, что в городе появился новый проповедник откуда-то из захолустья, чуть ли не из Галилеи, и что сегодня он будет проповедовать возле Хевронских ворот.

– Говорят, он чуть ли не сам мессия!

– Ох, ты слишком доверчив, Ицхак. Здесь, в Ершалаиме, чуть ли не каждый день появляется новый мессия!

– Однако я бы пошел к Хевронским воротам и послушал его, тем более что других дел у меня сегодня нет.

– Отчего бы и не пойти…

Иуда быстро собрался и чуть не бегом отправился к Хевронским воротам.

Там уже собралась большая толпа.

Чуть в стороне стояли полтора десятка дюжих храмовых стражников, маясь от жары в кожаных нагрудниках и тяжелых медных колпаках.

В глубине, возле городской стены, Иуда заметил несколько знакомых лиц, среди них была и Мария.

Иуда подошел к ней:

– Ты сегодня прекрасна, как утренняя заря ранней весной. Позволь мне поцеловать край твоей одежды. Позволь подарить тебе сирийское ожерелье с самоцветами или аравийские ножные браслеты, которые звенят при ходьбе…

– Не говори ерунды! – отмахнулась от него Мария.

– Не буду, коли ты не хочешь. Тогда скажи мне, где Иисус. Его отчего-то не видно.

– Он с ближайшими учениками сейчас в Гефсиманском саду. Только никому не говори об этом – по городу ходят слухи, что первосвященник отдал приказ о его аресте, и стража храма рыщет по всему городу, чтобы схватить его.

– Хорошо, я никому не скажу. Но сейчас же отправлюсь в Гефсиманию, чтобы увидеть его.

– Хорошо! – Мария зарделась. – Я рада… ты тоже услышал его слова и проникся их смыслом. Только будь осторожен – смотри, чтобы стражники не пришли за тобой.

– Я буду осторожен!

Иуда пошел в Гефсиманию, то и дело оглядываясь.

Храмовые стражники не следовали за ним, только плелся позади какой-то хромой бродяга в серой пропыленной накидке. И куда бы ни сворачивал Иуда – этот бродяга неотступно следовал за ним.

Иуда перешел ручей. Впереди показалась ограда Гефсиманского сада. Иуда перебрался через нее и огляделся.

Чуть в стороне, под большой оливой, сидели несколько знакомых из числа спутников Иисуса. Кто-то из них ел краюху хлеба, кто-то пил из кожаной фляги. Сам проповедник стоял поодаль, лицо его было сосредоточено, как будто он молился.

Иуда подошел к нему, быстро оглянулся – и увидел возле самой ограды сада хромого бродягу.

Тогда он обнял Иисуса и поцеловал в щеку, говоря дрожащим от волнения голосом:

– Здравствуй, Учитель! Рад видеть тебя в добром здравии!

Иисус взглянул на него со странной, непривычной жалостью и произнес в ответ:

– Здравствуй и ты, Иуда, ежели можешь. И делай скорее то, зачем пришел.

Иуда поцеловал его в другую щеку и быстро отступил, как бы отстраняясь от происходящего.

Тут же хромой бродяга махнул рукой, и через ограду сада хлынули храмовые стражники.

Спутники Иисуса повскакали с мест и бросились на помощь Учителю, но стражники отогнали их палками, самого же Иисуса схватили и повели в сторону городских ворот.

Марию ввели в просторный кабинет, где за большим столом сидел интересный брюнет лет сорока.

При появлении Марии он вежливо привстал и поздоровался:

– Здравствуйте, Мария Владимировна.

– Здравствуйте, – ответила та, – а мне к вам как обращаться?

– Можете называть меня Армен Степанович.

– Армен Степанович, что я такого сделала?

– Сделали? А почему вы считаете, что что-то сделали? – Брюнет удивленно поднял густые брови.

– Но меня арестовали…

– Что вы, что вы! Никто вас не арестовывал! Вас просто привезли поговорить. Я хочу задать вам несколько вопросов… Всего несколько вопросов – и вы свободны.

– О чем?

– Точнее, о ком. О вашем коллеге профессоре Туманяне Левоне Абгаровиче. Похоже, что вы последний человек, который его видел. Расскажите мне, зачем вы к нему приходили и что произошло во время вашей встречи.

Мария набрала полную грудь воздуха и рассказала о встрече с профессором.

Правда, вспомнив Надеждины наставления, она немного подкорректировала свою историю. Подруга велела ей поменьше болтать, тем более в официальной обстановке. Чем меньше скажешь, говорила она, тем меньше к тебе будет претензий. В некоторых случаях вообще полезно притворяться полной дурой. В данном случае Мария решила, что полная дура – это перебор. Все же эти, из полиции, быстро узнают, что она в университете преподает. И как тогда «полная дура» с этим сочетается?

Так, в своем рассказе она не стала подробно описывать древний пергамент, который принесла профессору, и не сказала, в какое возбуждение тот пришел, увидев этот документ. Сама не зная почему, она лишь кратко сообщила, что принесла Туманяну некий документ, о котором хотела с ним поговорить. Но тут профессору позвонил его знакомый, Туманян ушел на встречу с ним… и не вернулся.

– Я его ждала, ждала, потом спустилась на первый этаж и узнала от вахтерши, что Левон Абгарович разговаривал со своим знакомым, а потом сел к нему в машину и уехал…

– Да, это сходится с показаниями вахтерши, – кивнул хозяин кабинета. – Кстати, взгляните на эту фотографию – узнаете ли вы тех, кто на ней изображен?

Он положил перед Марией нечеткую фотографию, на которой разговаривали двое немолодых мужчин.

– Это кадр с камеры наблюдения, установленной возле круглосуточного магазина напротив кафедры восточных языков, – пояснил брюнет. – Возле самой кафедры камер нет, но вот у магазина нашлась…

Мария вгляделась в снимок.

– Вот этот мужчина – Левон Абгарович Туманян, – проговорила она.

– А второй?

– Второй…

Мария внимательно пригляделась ко второму мужчине на фотографии и дрогнувшим голосом проговорила:

– Второго я не узнаю.

Хозяин кабинета расслышал колебания в ее голосе и переспросил:

– Точно?

– Точно.

Армен Степанович хотел еще о чем-то спросить, но тут позвонил его коллега из смежной организации.

– Армен, мне говорили, ты какого-то старика разыскиваешь?

– Ну да… – осторожно ответил Армен.

– Мы тут нашли какого-то пожилого дядьку. Сидит в сквере на скамеечке, по-иностранному разговаривает. Вот погляди, пришлю тебе его фотографию…

Коллега прислал снимок солидного пожилого мужчины с остроконечной бородкой.

– Твой?

– Мой, мой! – обрадовался Армен. – Слава богу, нашелся!

– Ну, тогда мы его к тебе привезем. Так и так не знали, что с ним делать.

Закончив разговор, Армен Степанович повернулся к Марии:

– Мария Владимировна, подождите, пожалуйста, в коридоре, тут выяснились кое-какие новые обстоятельства. Только прошу вас, пока не уходите.

Мария пожала плечами, вышла в коридор и села на один из неудобных металлических стульев. Минут через двадцать в конце коридора появился профессор Туманян в сопровождении двух рослых подтянутых мужчин. Профессор шел, что-то говоря и размахивая руками. При входе он споткнулся, но был удержан от падения твердой рукой сопровождающего.

Когда он поравнялся с Марией, она вскочила, шагнула ему навстречу и радостно проговорила:

– Левон Абгарович, вы нашлись! Слава богу!

Профессор остановился, строго взглянул на нее и произнес длинную, выразительную фразу на незнакомом гортанном языке.

– Что вы говорите? – растерянно переспросила Мария.

Профессор выдал еще одну фразу, столь же непонятную и замысловатую.

– И так всю дорогу! – произнес один из сопровождающих. – Говорит, говорит – а что говорит, непонятно. Сдадим уже его, пускай начальство разбирается!

Он постучал, дождался ответа, открыл дверь кабинета, и все трое вошли внутрь.

Мария просочилась следом, что было для нее совершенно нехарактерно. Раньше, если бы ей велели сидеть на месте и ждать – она и сидела бы послушно. Теперь же ноги сами понесли ее в кабинет полковника.

Провожатые быстро ретировались.

Армен Степанович приветствовал родственника:

– Дядя Левон, слава богу, вы нашлись! Что с вами было? Тетя Наринэ так волнуется!

Профессор ответил совершенно непонятной фразой.

Его племянник удивленно взглянул на Марию:

– Это он на каком языке?

– Не знаю. Я думала, на армянском…

– Нет, точно не на армянском. По-армянски я понимаю, а тут что-то совсем другое.

– Тогда, скорее всего, на арамейском. Он ведь этим языком занимается всю жизнь.

– На арамейском? – переспросил Армен Степанович. – Как же с ним теперь объясниться? – Он снова обратился к профессору: – Дядя Левон, кончайте уже с этими фокусами! Поговорим по-русски…

В ответ ему снова прозвучала гортанная фраза.

Армен Степанович сделал еще одну попытку – на этот раз он обратился к дяде по-армянски.

Результат был таким же неутешительным.

– Что же делать? Он не хочет говорить ни на каком языке, кроме арамейского.

– Или не может. Может быть, все остальные языки вылетели у него из головы.

– И как же нам с ним объясниться?

– Нужно вызвать кого-нибудь с его кафедры… кого-то, кто владеет арамейским языком.

Армен Степанович позвонил в университет, и через полчаса в его кабинет вошел аспирант с кафедры восточных языков.

Увидев профессора, он удивленно воскликнул:

– Левон Абгарович, что вы здесь делаете?

Профессор в ответ разразился длинной непонятной тирадой.

– На каком это языке? – осведомился племянник профессора.

– На арамейском, – подтвердил аспирант.

– Ну, слава богу! Теперь хоть удастся с ним поговорить… Что конкретно он сказал?

– Конкретно он сказал: «Я, Ахиаккар мудрый, визирь и хранитель печати великого Синахерриба, царя царей и владыки владык, одарил благодатью своей привязанности племянника своего, Навада, который оказался недостоин моей милости и пролил на меня дурной поток клеветы…»

– Что это за хрень? – проговорил Армен Степанович. – Извините, конечно, за мой арамейский…

– Это фрагмент из древнесирийского эпоса «Сказание о мудром Ахиаккаре».

– Первый раз про такое слышу! А никак нельзя добиться от него чего-нибудь более понятного и осмысленного? Вы ведь умеете говорить на арамейском языке?

– Ну, не так хорошо, как он, но могу… по крайней мере, на классическом западном диалекте.

– Скажите, что его родные очень беспокоятся. Скажите, что жена ждет его дома.

Аспирант выдал довольно короткую фразу, в ответ на которую Левон Абгарович разразился длинной тирадой.

– Ну, что он сейчас сказал?

– Ничего хорошего. Процитировал фрагмент из надписи царя Ниммадиса из третьей династии, в которой тот похваляется тем, как много врагов он убил.

– Дело плохо! – вздохнул племянник профессора. – Боюсь, мы не сможем до него достучаться. Придется обратиться к медицине. А именно к психиатрии.

– Это что, вы его в психбольницу собираетесь сдать? – забеспокоилась Мария. – Да его же оттуда не выпустят! Начнут обследовать, лекарствами колоть…

– А что с ним делать-то? – расстроился полковник. – Не могу же я его в кабинете держать, у меня вообще-то работа. А пока найдешь знающего психиатра… Вот у вас есть знакомый психиатр?

– Есть! – неожиданно для себя ответила Мария. – Точнее, не у меня, а у подруги. Замечательный доктор! Но это она должна ему позвонить и договориться, он очень занят. А пока, может, его домой отвезти? Дома и стены помогают…

– Не знаю, как стены, но тетя Наринэ точно из него душу вынет. И из меня заодно, – вздохнул Армен.

Условились все же, что профессора доставят домой, а Мария узнает у подруги телефон замечательного психиатра Крылова и позвонит Армену Степановичу как только так сразу.

– Опять ты? – вздохнула Надежда Николаевна, открывая подруге дверь. – Вроде бы ничего утром у меня не забыла.

– Ты только послушай, где я была! – Мария вихрем ворвалась в прихожую.

– Где-где – на свидании, – ворчливо сказала Надежда. – Вижу, что все хорошо у вас, вон как глаза блестят.

– А вот и нет! – заявила Мария. – То есть на свидании я была, но потом… Слушай, у тебя есть что пожевать? Есть хочу – умираю!

– Индейка есть! – обрадовалась Надежда. – И пирог…

За едой Машка вела себя удивительно. Она мазала куски хлеба неприлично толстым слоем масла, насаживала индейку прямо на вилку и откусывала, не пользуясь ножом, подбирала хлебом подливку и просила добавки. У Надежды хватило ума и ловкости не ставить на стол весь пирог с абрикосами, таким образом, удалось сохранить половину.

В перерывах между поглощением пищи Машка рассказывала все, что с ней случилось за день. И как странно вел себя Глеб, и как ее забрали в полицию прямо из кафе, и какой замечательный и интересный племянник у профессора Туманяна. Настоящий полковник! И как профессор разговаривает только на арамейском языке, а у Надежды есть знакомый психиатр, так вот она, Мария, обещала Армену Степановичу…

– Угу… – Надежда Николаевна уже набирала номер доктора Крылова. Ей ответили, что доктор на приеме, и попросили перезвонить позже или завтра утром.

– Почему же ты не сказала этому замечательному племяннику, что узнала того человека на камере? Что он очень похож на того пожилого профессора… как его… Иннокентий Павлович?

– Ох, да я не была уверена, что это он… фотография нечеткая, и он в таком ракурсе, что трудно узнать. Так вот по ошибке скажешь на приличного человека, и у него будут большие неприятности.

Мария отвела глаза.

– Признайся, дело не только в этом.

– Ну, ты меня просто насквозь видишь. Ну да, мне хотелось самой в этом разобраться. Ну вместе с тобой, конечно. Я просто чувствую, что это связано с нашим расследованием…

– Ну ладно, будем считать, что ты послушалась своей интуиции. Я тоже иногда так поступаю. Кстати, нам все же нужно порыться в биографии этого профессора. Мы уже проверили остальных участников круиза, а до него пока не дошли.

Надежда включила компьютер и ввела в свою замечательную базу данных фамилию, имя и отчество профессора: Иннокентий Павлович Полонский.

Умная программа очень быстро нашла множество упоминаний об этом человеке.

Профессор Полонский действительно был известным ученым, крупным специалистом по металловедению, лауреатом всевозможных престижных премий, членом ученых советов и комиссий…

– А он и правда известный человек! – проговорила Надежда, просматривая очередную статью.

– Кто? – спросила Мария, заглянув в компьютер.

– Да этот ваш Иннокентий Павлович.

– А это кто? – Мария показала на фотографию пожилого человека с одутловатым лицом.

– Так вот написано, что это он и есть. Профессор Иннокентий Павлович Полонский…

– Но это не он! И даже нисколько на него не похож! Вообще ничего общего! Да вот сама смотри! – И Мария нашла в телефоне фотографии, которые сделала во время круиза.

Надо сказать, что Иннокентий Павлович попал в кадр совершенно случайно. Вообще, компания, сидящая за столом, не слишком дружила в остальное время. Не было у них общих фотографий, но однажды профессор попал в кадр вроде бы по ошибке.

– Это – профессор Полонский. Видишь, еще несколько фотографий – и всюду написано, что это Иннокентий Павлович Полонский. А тот человек, с которым ты общалась на круизном лайнере, – самозванец, – заявила Надежда. – Я что-то подобное подозревала… Получается, что у каждого из вашей компании был свой скелет в шкафу. Кроме тебя, конечно, ты вся на виду.

– Самозванец? – переспросила Мария. – Но кто же он такой на самом деле?

– А вот это нужно выяснить. И я, пожалуй, знаю, кто нам может в этом помочь…

– Твой приятель с верхнего этажа? Этот мальчишка, которому ты по математике помогаешь, а он за это с твоим компьютером разбирается?

– А ты откуда знаешь? – удивилась Надежда Николаевна. – Ах да, мы же его вчера встретили.

– Ну да, и он сказал, что если тебе что-то понадобится, то он пока дома, а через три дня уедет к бабушке в деревню. И еще сказал, что там Интернет провели, а то бы он ни за что не поехал…

– Интернет? – расстроилась Надежда. – Это плохо, потому что теперь Димка от ноута своего не отлепится и по хозяйству бабушке ничего не сделает. А у нее хозяйство большое. Прошлой осенью она приезжала, мне в благодарность за Димку яблок привезла из своего сада и варенья клубничного…

Тут позвонил Надеждин муж и сказал, что через полчаса будет дома.

– Все отменяется! – засуетилась Надежда Николаевна. – Завтра к Димке пойдем!

– Завтра я не могу, завтра я дома сижу, сантехника жду. Стояки менять будут, велели всем быть…

Надежда разбудила Димку спозаранку, так что он разворчался было, но когда узнал, в чем дело, тут же обрадовался и сообщил:

– Это я не могу, это надо к Бобу идти.

Надежда Николаевна заметила, как засияли его глаза, потому что Боб был для Димки высшим компьютерным божеством. Кумиром, в общем.

Надежде Николаевне Димка доверял настолько, что даже познакомил ее с Бобом, так что она была в курсе, какой к нему нужен подход.

Надежда и Димка обошли знакомый шестиэтажный дом из темно-красного кирпича и остановились перед обитой железом дверью в торце здания. Димка несколько раз нажал на кнопку звонка, изобразив условный сигнал, немного похожий на «Полет валькирий» Рихарда Вагнера.

– Кого там черти принесли? – донесся из динамика над дверью недовольный бас.

– Доставка на дом домашних пирогов и кондитерских изделий! – жизнерадостно ответил Димка.

– Заходи! – замок щелкнул, и дверь открылась.

За ней обнаружились уходящие вниз крутые ступени, по которым Надежда спустилась вслед за Димкой.

Они оказались в просторном помещении без окон, заставленном компьютерами, мониторами и другими устройствами неизвестного Надежде происхождения и назначения. Хотя она много лет проработала инженером, но с тех пор компьютерная техника очень изменилась.

Все помещение было опутано сетью проводов, как логово паука паутиной, в центре которого перед тремя светящимися мониторами в компьютерном кресле с продранной обивкой сидел молодой парень в черной футболке, заляпанной кетчупом и майонезом. Надежде показалось, что с последней их встречи он стал еще толще и неопрятнее. Что неудивительно – похоже, что Боб с тех пор так и не поднимался из кресла.

– Привет, Боб! – проговорил Димка, почти с религиозным восторгом глядя на своего кумира.

– Ты, что ли, Димон? Ты правда принес пироги и прочие дары природы? А это кто с тобой? Вроде знакомая тетка… где-то я ее видел…

– Неужели у тебя уже склероз? – проговорила в ответ Надежда Николаевна. – Впрочем, при твоем образе жизни это немудрено! Двигаешься мало, питаешься неправильно… при таком режиме и рационе тебе грозит ранний склероз!

В глазах Боба вспыхнуло узнавание.

– О, тетенька, да я же вас знаю! Вы ко мне уже приходили и приносили очень вкусное ореховое печенье. Надеюсь, сегодня вы тоже принесли что-то вкусное?

– А как же! Я знаю твои правила. Но на этот раз не покупное печенье, а домашний пирог с абрикосами.

Пирога была ровно половина – то, что вчера удалось спасти от Машки. Муж от пирога отказался, сказав, что сыт по горло пиццами, гамбургерами и пирожками. Надежда обиделась, но тут как раз подвернулся Боб.

– Да? – Боб заметно оживился. – Нand made? Ну тогда ладно. Попробуем ваш пирог.

– Э нет! – Надежда погрозила ему пальцем. – Пирог – это награда, его еще нужно заработать.

– Да? А может, он невкусный. Может, он мне не понравится.

– Понравится, понравится, можешь не сомневаться.

– Ну хоть маленький кусочек! Должен же я знать, на что подписываюсь!

– Ладно… но только маленький.

Надежда протянула Бобу небольшой кусок пирога. Он сразу отправил его в рот и снова покосился на Надежду Николаевну:

– Что-то я не распробовал! Надеюсь, это не все?

– Найдется и еще. Но ты знаешь, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Утром деньги, вечером стулья!

– Ладно, понял! – вздохнул Боб. – Что вам нужно?

Тут в деловые переговоры вмешался Димка:

– Программа распознавания лиц. Нужно по фото установить личность какого-то козла.

– Ну почему сразу козла… – остановила его Надежда. – С виду он довольно приличный человек. Хотя на самом деле…

– Ну, или барана…

– Ладно, оставим на потом его биологические параметры. Давайте сюда ваше фото.

Надежда протянула Бобу распечатанную фотографию профессора-самозванца.

– А в электронном виде нельзя? – вздохнул Боб. – Ну ладно, что с вас возьмешь…

– Пирог! – напомнила Надежда.

Боб вздохнул, нехотя выбрался из кресла, подошел к сканеру и вложил фотографию в его пасть. Прибор заглотил фото, и оно тут же появилось на одном из мониторов.

– Ну вот, дальше дело техники… – протянул Боб, снова усаживаясь в кресло.

Он несколько раз ткнул пальцами в клавиатуру, и экран ожил. На нем начали одно за другим появляться какие-то лица. Они появлялись на долю секунды, сверялись с лицом профессора, словно примеряя его маску, и тут же исчезали, чтобы смениться следующим.

Этот маскарад продолжался несколько долгих минут.

Наконец мелькание лиц прекратилось, на экране снова было лицо профессора. Правда, оно немного – почти неуловимо – изменилось. Чуть шире стали брови, немного смягчилась линия рта, поменялись прическа и цвет глаз…

Боб повернулся к Надежде:

– Ну, где ваш пирог?

– Э нет, сначала давай мне результаты!

– Результат – только после оплаты. А то в моей практике бывали случаи – работу выполнишь, а оплата…

– Слышали уже, слышали! Мы же с тобой не первый раз имеем дело. Я женщина честная, вот хоть Димку спроси. Давай уже, говори, кто это такой!

– Ладно, так и быть… перед вами Николай Иванович Расторгуев, одна тысяча девятьсот… ой, нет, что-то не то…

Портрет на экране снова замигал, примеряя новые маски. Так прошло примерно полминуты, и он снова принял прежний облик. Ну, или почти прежний.

– Странно… – протянул Боб. – Это не Расторгуев… так… одну секундочку… это Никита Владимирович Козловский… год рождения, правда, совпадает…

Тут экран снова замигал, замелькали новые лица.

Прошла минута – и опять на экране было прежнее лицо. С незначительными изменениями.

На этот раз Боб не стал ничего говорить.

Он ждал.

Прошло несколько минут – но лицо больше не менялось.

Боб повернулся к Надежде Николаевне и проговорил с легким смущением:

– Странно… похоже, что есть несколько человек с практически одинаковыми лицами. Но ведь так не бывает! Основные биометрические параметры лица так же уникальны, как отпечатки пальцев! Если только, конечно…

– Если только это не один и тот же человек! – отчеканила Надежда Николаевна.

– Ну да… – задумчиво протянул Боб. – Один человек, который несколько раз менял свои паспортные данные…

– И не только паспортные. Он менял вообще все, личные данные, биографию, становился другим человеком…

Боб повернулся к Димке и проговорил:

– А твоя знакомая соображает!

– Ну вот, наконец дождалась от тебя комплимента! Ты лучше скажи, как зовут этого… орла после всех изменений? Точнее, как его звали изначально?

– Да, а пирог? – вспомнил Боб.

– На, держи, заработал! – Надежда протянула компьютерному гению остатки пирога.

Он почти целиком запихнул его в рот и зачавкал.

– Ну, так как же его звали?

Боб повернул к ней монитор.

На экране, под уже знакомой фотографией, было напечатано крупным шрифтом: Груздев Николай Владимирович.

– Груздев! – повторила Надежда. – И почему я совершенно не удивлена?

Боб с сожалением взглянул на пакет из-под пирога:

– Больше у вас ничего не осталось?

– К сожалению, это все.

– И того печенья, как в прошлый раз, тоже нет? Такое было вкусное печенье с орехами…

– Тоже.

– Ну, нет так нет… заходите, когда еще что-то понадобится. И кстати, пирог очень хороший.

«Надо же, – подумала Надежда Николаевна, поднимаясь по ступеням из логова Боба, – а он не такой дикий, каким кажется на первый взгляд! Если его еще отмыть, постричь и причесать, вообще будет на человека похож».

Впрочем, она тут же сообразила, что в целом мире не найдется такой девушки, которая взяла бы на себя этот адский труд, так что у Боба не было шансов стать приличным человеком. Ну, он не больно-то и хотел. Похоже, ему и так жилось хорошо.

Выйдя из логова Боба, Надежда распрощалась с Димкой, села на маршрутку, ехавшую в сторону ее дома, и набрала номер Марии.

– Я узнала очень интересные факты о твоем профессоре-самозванце! – проговорила она, прикрывая трубку ладонью. – Нужно встретиться! Это очень важно!

– Я сейчас никуда не могу выйти! – отрезала Мария. – Что ты там узнала?

Надежда покосилась на соседку по маршрутке, которая с явным интересом прислушивалась к чужому разговору, отвернулась к окну и ответила еще тише:

– Это не телефонный разговор! Говорю же – надо встретиться! Это важно!

– Никак не могу! Говорила же, стояки будут менять в подъезде, вот сижу дома, жду сантехника.

– Надо же, как неудачно… ну ладно, тогда я сама к тебе приеду. Как говорится, если гора не идет к Магомету…

– Слушай, Магомет, а ты сделала то, что я просила? Узнала координаты того доктора, о котором мне рассказывала?

– Ох, забыла… Вечером закрутилась, а утром к Димке побежала…

– Это очень важно! Профессор Туманян в ужасном положении, перешел на восточно-арамейский диалект… его жена на грани нервного срыва…

– Ладно, я сейчас с ним созвонюсь.

Любопытная соседка вышла на своей остановке, и Надежда нашла в записной книжке телефона номер доктора Крылова.

Тот, по счастью, ответил почти сразу.

– Здравствуйте, доктор! – проговорила Надежда Николаевна, услышав знакомый бархатный голос. – Это Надежда Лебедева… вы меня помните?

– Лебедева? – переспросил тот неуверенно. – Это какая Лебедева? Из Русского музея?

– Кот Бейсик! – напомнила ему Надежда Николаевна. При встрече с доктором они нашли общий язык с помощью котов. У доктора Крылова тоже был кот, в котором он души не чаял.

– Ах, Бейсик! – голос Крылова заметно потеплел. – Как же, как же! Прекрасно помню! Красавец! Как он, кстати?

– Прекрасно! – сдержанно ответила Надежда. – Но я вам вообще-то звоню по делу. Одному очень уважаемому человеку, профессору между прочим, срочно нужна ваша помощь… нельзя ли привезти его к вам на прием?

– Ради Бейсика… то есть ради вас – конечно!

– А где вы сейчас принимаете? И когда можно к вам прийти? Хорошо бы как можно скорее!

– Записывайте… Вторая Преображенская улица, дом двенадцать, квартира сорок один. Насчет времени мне нужно уточнить, позвоните сегодня во второй половине дня.

Надежда хотела записать адрес, но не нашла ручки. Она поблагодарила Крылова и снова позвонила Марии.

– У тебя есть чем записать? Я в маршрутке, мне нечем… запиши адрес этого доктора, пока я не забыла: Вторая Преображенская, двенадцать, квартира сорок один… записала? Ну, отлично… я скоро буду…

И действительно, уже через четверть часа она звонила в квартиру Марии.

Подруга тут же открыла:

– Это ты?

– Ну да, а кого ты ждала?

– Сантехника…

– Нельзя открывать дверь кому попало…

– Это же ты! Ну ладно, пойдем на кухню, выпьем чаю, и ты расскажешь, что узнала.

Они прошли на кухню, и Мария первым делом показала листок с записью.

– Вот тот адрес, который ты мне продиктовала.

Надежда взглянула на листок и удивленно проговорила:

– Постой, тут что-то не то… Насколько я помню, там был дом двенадцать и квартира сорок один.

– Ну да, здесь так и написано.

– Да? А по-моему, здесь написано дом семьдесят два, квартира сорок семь!

– Да нет же, это я так пишу единицу!

– Единицу? А похоже на семерку! – Вдруг Надежда подскочила: – Покажи мне тот телефон, по которому звонил профессор Туманян перед тем, как исчез!

– А в чем дело?

– Не спрашивай, просто покажи!

– Сейчас, если я его не выбросила…

Мария выдвинула ящик стола, порылась в нем и нашла нужную бумажку:

– Вот он, тот телефон…

Надежда взглянула на листок:

– Так я и думала!

– Да в чем дело?

– Мы пробовали разные варианты последней цифры – тройку, пятерку и восьмерку, а тут третья цифра сомнительная. Я набирала семерку, а ты так пишешь единицу…

– Да, это скорее единица! – подтвердила Мария, взглянув на бумажку. – А последняя цифра, я думаю, тройка…

– Попробую набрать еще раз.

И в это самое время раздался дверной звонок.

– Сантехник пришел! Наконец-то! – Мария направилась в прихожую и, не спрашивая, открыла дверь.

На пороге стоял красивый молодой человек в куртке с поднятым воротником.

– Заходите, – пригласила его Мария, – обувь можете не снимать, я сегодня не подметала.

«И не только сегодня», – подумала Надежда Николаевна, которая стояла за спиной подруги с телефоном в руке.

Парень шагнул вперед, удивленно взглянул на Надежду и недовольно спросил:

– У вас гости?

– А в чем дело? – осведомилась Надежда, в свою очередь приглядываясь к нему. – Вы думали, что она будет одна?

Воротник куртки опустился, и Надежда заметила у парня на подбородке родимое пятно. Кроме того, у него в руках не было никакого чемоданчика с инструментами. И вообще, он оказался одет в обычную куртку, а не в рабочую одежду. Она тут же вспомнила, как Алена описывала парня с круизного лайнера – интересный такой, только родимое пятно его немножко портит.

– Мария! – настороженно проговорила Надежда, отступая в сторону и быстро оглядывая прихожую. Чего здесь только не было!

– А? Что? – переспросила Мария, растерянно моргая.

– Ничего! – Надежда Николаевна наклонилась и подняла с пола голубую фарфоровую вазочку (интересно, что она делает на полу в прихожей?) и литровую бутылку минеральной воды.

А в следующее мгновение сделала нечто непонятное: бросила вазочку в дальний угол. Вазочка с жалобным звоном ударилась о стену и разлетелась на сотни осколков.

Мария и незнакомец невольно повернулись на этот звук.

– Ты что творишь? – изумленно вскрикнула Мария. – Это мамина вазочка!

Мужчина ничего не сказал. Но при всем желании он бы и не успел, потому что, едва повернулся к Надежде спиной, та изо всех сил ударила его по голове бутылкой.

Фальшивый сантехник охнул и повалился на пол.

– Ты что, с ума сошла?! – воскликнула Мария, склоняясь над поверженным незнакомцем. – Сначала вазочку разбила, теперь сантехнику голову…

– Это ты с ума сошла! – раздраженно оборвала ее Надежда. – Открываешь дверь кому попало!

– Это сантехник!

– Он такой же сантехник, как я – Анджелина Джоли! Ты что, своего сантехника в лицо не знаешь?

– Нет…

– А надо бы! Знаешь, кто это?

– Кто?

– Это тот самый парень с круизного лайнера, с которым сговаривался твой профессор-самозванец!

– Не может быть.

– Точно! Видишь, у него родимое пятно на подбородке? Алена про него говорила.

– Ох, правда! То-то мне его лицо показалось знакомым.

– Неси веревку! Нужно связать его, пока он не пришел в себя! У тебя в доме есть веревка?

– Есть… – неуверенно протянула Мария. – Должна быть… Только я не помню где…

– Да коробки же завязаны! – Надежда пнула ногой ближайшую коробку.

Как ни странно, Мария принесла веревку довольно быстро, и Надежда Николаевна принялась связывать фальшивого сантехника, бросив подруге через плечо:

– А ты позвони пока племяннику Туманяна. У тебя же есть его телефон?

– Есть.

– Он ведь из полиции. Скажи, что мы обезвредили одного типа, а он точно знает, как найти того, второго, который его дядю похитил. Пускай срочно едет сюда!

– Да, сейчас…

Связав злоумышленника, Надежда удовлетворенно оглядела его. Парень открыл мутные глаза и уставился на нее, а затем подергал руками и ногами, пытаясь встать.

– Сиди тихо, а то опять успокою… – Надежда показала ему бутылку с водой и обратилась к Марии: – А вот интересно, зачем он пришел к тебе?

– Понятия не имею.

– Ну как, дозвонилась до своего полковника?

– Не берет трубку…

В эту минуту с лестничной площадки донеслась мелодия бессмертной «Мурки», дверь распахнулась, и в прихожую вошел крепкий пожилой мужчина.

– Здрасте, Иннокентий Павлович… – растерянно протянула Мария.

– Машка, мы что, дверь не закрыли?! – вскрикнула Надежда.

– Это было неосторожно, – криво усмехнулся профессор-самозванец. – Очень неосторожно… – Он вытащил из кармана заливающийся телефон и насмешливо взглянул на экран: – И кто это мне звонит?

– Машка, ты кому звонила?

– Я… тут был набран номер… я думала, это номер Армена…

– Нет, это номер Груздева!

– Чей? – переспросила Мария.

– Вот его номер… тот номер, который был записан на бумажке.

– А кто такой Груздев?

– Да вот он! Включи, наконец, мозги!

– Блестящий результат! – фальшивый профессор снова улыбнулся. – Вы меня быстро вычислили. И с моим подручным ловко управились. Но это вам не поможет.

Надежда Николаевна поднялась на ноги и снова оглядела прихожую.

– А вот этого не надо! – резко бросил Груздев. – Этот номер прошел с мальчишкой, а со мной не выйдет! Быстро встали к стене! – И в его руке появился пистолет с навинченным на ствол глушителем. – К стене, я говорю! Больше повторять не буду!

Женщины повиновались.

– Молодцы! Теперь слушайте и выполняйте. Мне нужен тот чемодан, с которым ты ездила в круиз, – сказал он Марии. – Найдешь его – и я уйду, не сделав вам ничего плохого. Не найдешь… Лучше найди!

– Чемодан? – удивленно переспросила Мария. – Зачем вам мой чемодан?

– Кажется, я догадываюсь! – подала голос Надежда Николаевна. – Он тоже что-то спрятал в твоих вещах. Ну, Машка, ты просто уникальная личность! Все твои спутники что-то у тебя спрятали, а ты не заметила! Нет, ну это надо такой растелепой быть! – в сердцах начала она.

– Ну-ну, хватит разговоров! – оборвал ее старик. – Я жду чемодан, и мое терпение не безгранично!

– Да, сейчас, конечно. – Мария шагнула к кладовке, заглянула в нее и остановилась напороге. – Кажется, он где-то здесь…

– Давай уже ищи!

– Это не так просто, как вы думаете! – снова подала голос Надежда. – У нее там такой беспорядок, что найти что-то конкретное проблематично! Она туда даже войти боится!

Она прекрасно помнила, где стоит чемодан, но не собиралась облегчать Марии задачу.

– Захочет жить – найдет!

С этими словами Груздев нажал на спусковой крючок. Раздался негромкий хлопок, и настольная лампа, непонятно почему стоявшая на полу, разлетелась на куски.

– Я сейчас… я сейчас… – Мария юркнула в кладовку, и оттуда донеслись звуки как будто мышиной возни.

Надежда Николаевна взглянула на Груздева. Тот следил за дверью кладовки, но не терял бдительности и тут же шикнул на Надежду:

– Даже не думай!

Из кладовки донесся всхлип, и снова началась возня.

– Я говорил, что мое терпение небезгранично! – напомнил Груздев. – Не нужно его испытывать!

Выглянула заплаканная Мария:

– Но он был там… я его там оставила, а кроме меня, в этой квартире никого не бывает.

– Ты меня хочешь разозлить? – прошипел Груздев. – Даю тебе еще пять минут! Ищи этот чертов чемодан!

Мария выбралась из кладовки и растерянно огляделась вокруг.

– Где же он?..

В это время откуда-то сверху раздался насмешливый голос:

– Вы что-то ищете?

Пока Груздев затравленно оглядывался по сторонам, дверь ванной распахнулась и оттуда выкатился чемодан на колесиках.

Груздев машинально попятился, при этом зацепился ногой за какую-то веревку, а чемодан подкатился к нему и ударил по коленям.

Груздев потерял равновесие, упал на пол и выронил пистолет.

В то же мгновение откуда-то сверху на Груздева, как коршун на цыпленка, обрушился человек, прижал его к полу и заломил руки за спину.

Надежда тоже не теряла времени – бросилась к пистолету Груздева, схватила его и только после этого пригляделась к своему неожиданному спасителю.

Это был Глеб. Тот самый Глеб, который пытался ухаживать за Марией, но делал это как-то странно.

– Дайте веревку! – проговорил он, повернувшись к Надежде. – Нужно его связать!

– Нужно, – согласилась та. – Машка, принеси еще веревку, у тебя там есть…

Подруга никак не отреагировала на ее слова. Она стояла с потрясенным видом, словно превратившаяся в соляной столп жена Лота, и во все глаза смотрела на Глеба.

– Глеб! – проговорила она наконец. – Как ты… как вы здесь оказались?

– Веревку! – напомнила ей Надежда. – А вы, Глеб, на всякий случай держите руки на виду. И расскажите, в самом деле, как вы здесь оказались в такой подходящий момент. И главное – как устроили этот фокус с дрессированным чемоданом.

– Ну, это проще простого… к ручке чемодана привязан тонкий тросик, я за него потянул… кстати, попятившись, он, – Глеб кивнул на поверженного Груздева, – задел ногой за этот тросик и споткнулся…

– А сами вы прятались, я так понимаю, на антресолях? – Надежда подняла глаза, в то же время присматривая за Глебом.

– Ага, – ответил тот насмешливо.

– Это очень мило, – ответила Надежда Николаевна, – но вы так и не ответили, что делали в квартире моей подруги. И как в нее попали. И зачем. Потому что это, собственно говоря, проникновение со взломом. Серьезная статья уголовного кодекса.

– Ну, взлома как такового не было… Маша, ну все же, принесите, пожалуйста, веревку! Мне уже надоело его держать!

– Машка, правда, очнись уже! Принеси веревку!

Мария наконец отвела взгляд от Глеба и поплелась на кухню.

Тот проводил ее взглядом и проговорил, понизив голос:

– Дело в том, что она… Маша… она такая невнимательная…

– Ага, значит, вы тоже что-то спрятали в ее вещах?

– Спрятал… – покаянно признался Глеб. – Только не нужно ей говорить, она расстроится…

– Она и так расстроилась. Так что я считаю, что нужно рассказать ей правду. А для начала сказать, кто вы такой на самом деле. Я-то уже, кажется, догадалась…

– Правда? – Глеб взглянул на нее недоверчиво.

В это время в прихожей появилась Мария с веревкой в руках.

– Машка, ты знаешь, кто этот тип? – Надежда кивнула на Глеба.

– Кто?! – Мария схватилась за сердце.

– Мне сказать или сами признаетесь?

– Сам… – вздохнул Глеб. – Я детектив на службе страховой компании…

– Ну дайте же мне блеснуть интуицией! – перебила его Надежда. – Ваша компания застраховала два этюда Пикассо, которые висят в гостиной круизного лайнера?

– Правда, – удивленно проговорил Глеб. – А как вы об этом узнали?

– В основном благодаря умозаключениям, ну и кое-какой информации. Интернет, знаете ли, на многие вопросы дает ответы. Я прочла статью, в которой круизная компания хвалилась огромной стоимостью этих картин, потом узнала, что на лайнере находился матерый вор, специализирующийся на произведениях искусства… – она указала на связанного Груздева, который злобно сверкал на нее глазами, – а также, что ночью вы разговаривали с подручным вора, вот с ним… – и она кивнула на парня с родимым пятном.

– Но как вы поняли, что я детектив, а не сообщник вора или конкурент?

– Интуиция! – усмехнулась Надежда Николаевна.

– Снимаю шляпу… которой у меня нет. Удивительная проницательность!

– Но вы должны нам все рассказать, пока не приехала полиция!

– Ну… – Глеб оглянулся на Марию, которая стояла молча, опустив руки, – собственно, я и хотел это сделать. В общем, меня отправили в этот круиз, чтобы не допустить кражи. Но шум поднимать было нельзя, поэтому я решил подменить этюды на копии и сделал это с помощью одного из членов экипажа.

– Франсиско? – оживилась Мария.

– Точно. А дальше стал наблюдать и выяснил, что у Груздева, который поехал в круиз по чужим документам, был сообщник из обслуги лайнера. Я застиг его в тот момент, когда он подменял этюды на копии, вернее, копии на копии, но он об этом не знал…

Тут Груздев снова сверкнул глазами, а парень от такого известия, кажется, даже пришел в себя.

– Так вот, я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться, – усмехнулся Глеб. – Я велел ему не отдавать этюды Пикассо своему нанимателю до прихода лайнера в Петербург. Потому что он, – Глеб взглянул на Груздева, – сразу бы определил подделку. В противном случае я обещал ему большие неприятности прямо там, на судне. Он мне поверил и согласился. Не знаю уж, как он выкрутился, да меня это и не волновало…

– Только одно не дает мне покоя – где вы спрятали этюды Пикассо?

– В чемодане Марии, под подкладкой, – вздохнул Глеб и опустил глаза.

– Господи, выходит, все это время у меня в квартире находились картины Пикассо?! – закричала Мария, выйдя из ступора.

– Выходит, так, – подтвердила Надежда Николаевна.

– А можно… а можно мне на них хотя бы взглянуть? Я, конечно, видела их в кают-компании, но мельком и издалека…

– Конечно! Вы даже имеете право на часть страхового вознаграждения!

Глеб протянул руку к чемодану, но Мария остановила его:

– Не надо! Я сама открою… там мои… личные вещи… – она заметно покраснела.

Надежда только головой покачала: тут такие дела творятся, а Машка своего исподнего стесняется! Да что этот Глеб, женского белья не видел, что ли?

– Конечно… – Глеб отступил в сторону.

Мария открыла чемодан, быстро отложила в сторону что-то розовое и повернулась к Глебу:

– Где же они?

Глеб осторожно отогнул подкладку и извлек на свет божий два картонных прямоугольника с нарисованными на них странными геометрическими фигурами.

– И это все? – протянула Мария.

– Ну да… между прочим, эти два этюда оценены в двенадцать миллионов!

– Долларов?

– Нет, фунтов. Произведения искусства традиционно оценивают в фунтах стерлингов.

Мария отвела от этюдов разочарованный взгляд и повернулась к Глебу:

– Значит, только из-за них ты просился ко мне домой?

– Ну почему же… не только… вообще не из-за них… – Глеб заметно смутился, а Надежда Николаевна незаметно ткнула подругу кулаком в бок: нашла тоже время для разбирательств. Тем более что и так все ясно, так зачем лишний раз унижаться?..

– Неужели вы… – Мария твердо произнесла это самое «вы», – неужели вы не могли просто мне все объяснить? Думаете, я не поняла бы? Вместо того чтобы лгать, притворяться, что я вас интересую, не проще было бы сказать все прямо? Может быть, вы опасались, что я присвою эти самые этюды Пикассо?

– Маша, я очень сожалею… – Глеб покаянно прижал руки к сердцу.

– Не извиняйтесь, я все равно вам не верю!

Тут подал голос связанный Груздев:

– Отпустите меня! Потом будете выяснять отношения! Я старый, больной человек! У меня артрит и ревматизм… мне вредно находиться в такой неудобной позе!

– Ага, видели мы, какой вы старый и больной! Мария, звони своему полковнику, сдадим ему этого типа вместе с подручным! – рявкнула Надежда.

– Что за полковник? – напрягся Глеб, но его вопрос все проигнорировали.

– Отпустите, иначе… иначе вы никогда не узнаете, где спрятана монета!

– Ага, вот и до монеты дошли! – оживилась Надежда. – Думаете, не узнаем? Да запросто! Мария, звони, только на этот раз не перепутай!

Мария кивнула и набрала номер.

Услышав ответ, она торопливо проговорила:

– Армен Степанович, пришлите кого-нибудь ко мне домой! У меня здесь тот человек, который похитил вашего дядю. И не только…

Надежда тем временем подошла к Груздеву и проговорила:

– Думаете, мы не узнаем, где монета? Вы хотели завладеть чемоданом – значит, она там, в чемодане. Но не под подкладкой – там Пикассо… кроме того, вы не могли быстро достать ее оттуда, значит, монета там, где ее можно было легко спрятать и так же легко взять…

Надежда подошла к чемодану, оглядела его и вдруг протянула руку к пластиковому окошечку, куда была вставлена карточка с именем и адресом Марии. Она вытащила карточку, пошарила под ней и достала старинную монету с отверстием в середине.

– Как я и думала! Вы приклеили ее под карточкой с адресом! – Повернувшись к Марии, она передала ей монету: – Это она?

– Да, та самая…

Глаза Груздева вспыхнули, руки затряслись.

– Отдайте! Отдайте ее мне! – проскулил он. – Я искал ее всю свою жизнь…

– Вы даже убили за нее, причем, подозреваю, не одного человека. Ну, Алексея, этого несчастного полусумасшедшего пасынка Коврайской, положим, за дело. Верно я говорю? – Надежда пнула ногой парня с родимым пятном, и он закивал. – Ну, вот видите, ваш сообщник подтвердит, что вы его задушили и сбросили в море. Но это не делает монету вашей. Лучше расскажите о ней. Ведь это далеко не простая монета, верно?

– Верно… – проскрежетал Груздев. – Это… это серебряная тетрадрахма царя Ирода Антипы.

– Но это ведь не все, так?

– Так… Это – один из тридцати сребреников, которые получил за свое предательство Иуда Искариот…

При этих словах в прихожей обычной питерской квартиры как будто повеяло ветром тысячелетий, ветром истории, ветром величия и предательства.

– Мой старший брат узнал об этой монете от одного старого авторитета, – проговорил Груздев, – и решил достать ее, чего бы это ни стоило. Эта монета, наверное, самый дорогой артефакт на земле. Вообще бесценный. Многие считали, что ее не существует, что она давно утеряна, но брату попался очень старый документ, где была записана история этой монеты и где был ее рисунок с двух сторон.

Надежда с Марией переглянулись. Тот самый пергамент, который они нашли в хранилище!

– Тогда брат уверился, что монета существует…

– Твой старший брат – это знаменитый уголовник Груздь? – уточнила Надежда.

– Ну да, он самый… он очень долго искал эту монету, а тут она почти оказалась у него в руках – он узнал, что сребреник находится в коллекции одного одинокого старика. И тут этого старика ограбил какой-то мальчишка… Но до этого он стал искать кого-то, кто бы купил у него монеты. Брат узнал про это и договорился с ним купить коллекцию за цену, которая жадному паршивцу казалась запредельной.

– Васька Гусаков!

Груздев быстро взглянул на Надежду:

– Откуда вы все это знаете?

– Да уж знаю! Знаю также, что этого Ваську убили… это сделал твой брат? А может, ты сам?

– С тех пор уже почти полвека прошло! – отмахнулся Груздев. – Ничего не докажешь, да и срок давности вышел! Да это вообще неважно! Важно, что среди того, что принес Васька, этой монеты не оказалось. Она как сквозь землю провалилась…

– Все эти годы она пролежала в тайнике под подоконником…

– Если бы я это знал… или брат…

– Ваш брат давно умер?

– Двадцать лет назад. И до самой смерти он искал эту монету…

– Это все очень интересно, – перебил Груздева Глеб, взглянув на часы, – но только мне пора идти. Скоро здесь появится Машин знакомый полковник со своими людьми, а мне не хотелось бы с ними встречаться.

– Но ведь вы лицо официальное?

– Я-то да, но начнется выяснение правового статуса этих этюдов, а моя страховая компания хотела бы решить этот вопрос полюбовно, с наименьшими финансовыми потерями. Так что позвольте откланяться. А с вами, Маша, я свяжусь в ближайшие дни – вам ведь действительно причитается вознаграждение…

– И только? – тихо проговорила Мария. – Знаете, мне от вас ни… – тут она поперхнулась, потому что Надежда сильно наступила ей на ногу. С ума сошла – от таких денег отказываться!

– Я с вами свяжусь! – заверил ее Глеб, упаковал картины и ушел.

Он очень точно рассчитал – через пять минут в квартире появился племянник профессора Туманяна в сопровождении нескольких спортивного вида молодых людей, чем-то неуловимо похожих друг на друга.

– Груздев! – Армен Степанович обрадовался старому вору, как родному. – Давно не виделись!

– Век бы вас не видать… – проворчал тот. – Это дело вы мне не пришьете!

– Не торопись, у нас будет много времени! А для начала скажи, что ты сделал с моим дядей? Что-то вколол или это гипнотическое воздействие?

Груздев мрачно молчал.

– Лучше скажи.

– И куда пергамент дел? – грозно вопросила Надежда Николаевна.

Груздев отчего-то ее испугался и пробормотал, что на профессора Туманяна он воздействовал гипнозом, вернее, не совсем гипнозом, а заклинанием, которому его научила одна эвенкийская шаманка, когда после отбытия срока на зоне в далекой Сибири он жил там на поселении. А пергамент исчез после того, как он его прочитал. То есть он его куда-то положил, но не помнит куда…

– Врет? – Полковник смотрел с сомнением.

– Да не похоже…

В эту минуту у Надежды зазвонил телефон, это ответственный доктор Крылов сообщил, что готов лично приехать к больному сегодня после пяти вечера.

– Ой, спасибо вам! – обрадовалась Надежда Николаевна и передала трубку племяннику Туманяна.

Полковник продиктовал адрес и предлагал прислать полицейскую машину, но доктор мягко отказался. Затем Армен Степанович распорядился увести арестованных и сердечно распрощался с обеими дамами.

Наконец дверь за посторонними закрылась и подруги остались вдвоем.

– Господи, слава богу, все закончилось! – вздохнула Мария. – До чего же я устала! Нет, такие приключения не по мне. Я привыкла к спокойной, размеренной жизни… Надя, я не могу представить, как ты занимаешься своими расследованиями. Постоянная нервотрепка, криминальные личности…

– А мне без этого скучно. Чего-то не хватает… Кстати, ты зря говоришь, что все закончилось. Нам еще нужно подумать, что делать с этой роковой монетой…

– Ох, в самом деле! – спохватилась Мария и достала монету из кармана. – А я о ней совсем забыла…

– Позволь мне тоже взглянуть… – Надежда протянула руку.

Мария отдала ей монету, и тут же странная, щемящая тоска заполнила сердце Надежды Николаевны.

– О ней нельзя забывать, – раздался вдруг совсем рядом хрипловатый, словно надтреснутый голос.

Надежда вздрогнула и обернулась.

Они с Марией были в прихожей не одни – неподалеку от них стоял невысокий пожилой человек со смуглым, изрезанным морщинами лицом, в поношенной куртке с капюшоном. Встретив его на улице, Надежда приняла бы этого человека за дворника-гастарбайтера. Но было в нем что-то значительное, даже величественное. Что-то такое, отчего сердце Надежды забилось чаще обычного, а во рту пересохло, как будто она долго шла жарким днем по растрескавшейся от солнца глинистой дороге…

– Надя, – проговорила Мария севшим от волнения голосом, – мы что, опять забыли дверь закрыть?

– Да нет, дверь тут ни при чем. Это не тот случай, когда закрытая дверь что-то меняет.

– Вы правы! – проговорил незнакомец.

В эту минуту перед глазами Надежды словно упал невидимый занавес, и она увидела пожилого незнакомца не в поношенной куртке, а в пыльном, выбеленном солнцем плаще из верблюжьей шерсти, накинутом поверх рваной туники, и в простых кожаных сандалиях. И сам он неуловимо изменился – от него будто исходил невидимый свет. А вокруг была не тесная прихожая обычной, довольно захламленной питерской квартиры, а раскаленная пустыня, прикрытая одеялом душного полуденного зноя…

Надежда моргнула, и все стало как прежде – Машкина квартира, а в ней пожилой мужчина в куртке с капюшоном, с внимательными блекло-голубыми глазами…

– Вы правы, – повторил он. – Никакая дверь не остановила бы меня. Я пришел за монетой.

– А кто вы такой?.. – начала было Мария недоверчивым тоном, но Надежда остановила ее, схватив за руку.

– Конечно, мы отдадим вам монету. Только, если можно, расскажите о ней.

– Можно, – кивнул незнакомец. – Вы заслужили. Эта монета непростая, да вы и сами об этом знаете. Это – цена самого большого предательства в человеческой истории и самого большого самопожертвования. И эта монета не должна оставаться в руках людей… в руках обычных людей. Она может воздействовать на них по-разному. Кого-то сделает лучше, кого-то – гораздо хуже, а кого-то может подвигнуть на предательство и убийство. Это зависит от изначальных свойств человека. Пока монета лежала в тайнике, она была безопасна, но когда ее нашли, она начала действовать. И вы видели, к чему это привело – к смертям, к преступлениям, к предательствам. Так что будет лучше, если вы ее отдадите.

– Да, конечно… – Надежда протянула монету незнакомцу, при этом снова почувствовав щемящую тоску и сожаление. Но в то же время и облегчение, словно сбросила с плеч тяжкий груз.

Незнакомец бережно взял монету и попятился.

– Постойте! – окликнула его Надежда Николаевна. – Можно задать вам еще один, последний вопрос?

– Смотря какой!

– Что было написано на том пергаменте, который мы нашли в хранилище?

– Правильнее было бы спросить, кто его написал. Его написал тот самый человек, который совершил величайшее предательство. А написал он о том, что испытал после своего деяния. И нарисовал одну из монет, которые привели его к страшному концу, – чтобы предупредить всякого, кто увидит эту монету и возжелает ее…

– А как этот пергамент попал к Коврайскому?

– Когда Елена Коврайская нашла монету в тайнике, мы послали ей этот пергамент как знак предупреждения. Мы не хотели раскрывать всю историю и думали, что она найдет пергамент в хранилище. Но все пошло не так, Елена отчего-то стала носить монету на шее…

С каждым словом голос незнакомца становился все тише и тише, и сам он понемногу бледнел, словно выцветал, сквозь него уже можно было различить узор обоев.

– Мы? Кто это – мы? – спросила Надежда, но мужчина отмел ее вопрос небрежным движением руки – мол, вы и сами это знаете. – Но она не знала арамейского языка, как же пергамент мог ее предупредить?

– А это неважно… – прошелестел едва слышный голос, и незнакомец растаял, как туман под лучами солнца.

Подруги снова остались вдвоем.

– Что это было? – полусонным голосом проговорила Мария. – Мне показалось, что здесь был какой-то человек…

– Тебе показалось, – успокоила ее Надежда Николаевна.

– Да, наверное. Но знаешь, я его уже где-то видела…

– Видела? Где?

– В Эрмитаже… Знаешь, там есть картина Эль Греко «Апостолы Петр и Павел»… так вот, он был похож на…

– На кого?

– На кого? – повторила Мария, удивленно моргая. – О чем ты говоришь?

– Да ни о чем. Пойдем-ка на кухню, выпьем чаю.

– Но к чаю у меня ничего нет…

– Неважно. Заварка-то есть? И покрепче…

Иуда дождался, когда спадет жара, и пришел к месту под названием Голгофа. Еще издали он увидел три возвышающихся на этом месте креста с распятыми на них фигурами.

Он подошел ближе – и различил лица распятых. На двух крестах были уже мертвецы, и только человек на среднем кресте был еще жив. С трудом Иуда узнал в нем Иисуса. Лицо его было искажено страданием и скорбью, но сквозь эту скорбную маску проступало что-то иное. Казалось, что распятый скорбит не о самом себе, но обо всех остальных людях – о тех, кого ждет на этой земле горестный и бессмысленный удел.

А самое странное, самое удивительное – Иуда понял, что этот странный человек скорбит и о нем, о том, кто предал его, продал за тридцать жалких монет. И сердце Иуды впервые в жизни мучительно защемило, и неизбывная тоска переполнила его душу…

Вокруг креста теснилась небольшая группа людей. Среди них Иуда узнал Марию. Он не посмел приблизиться, наоборот, торопливо пошел прочь.

Небо у него над головой потемнело, на город наползла огромная лиловая туча, обрамленная странным мерцающим светом. Явно надвигалась гроза. Иуда пошел быстрее, чтобы успеть до начала грозы найти какое-нибудь укрытие.

Тут за ним побежала бродячая собака. Она скалилась и рычала на бегу, из пасти капала слюна. Иуда остановился, поднял с земли камень и бросил в пса. Тот отскочил, жалобно заскулив, но, как только Иуда пошел дальше, побежал следом.

Вскоре к первой собаке присоединилась вторая, затем третья – и вот за Иудой бежала уже целая стая. Шелудивые, тощие, голодные псы…

Он бежал быстрее и быстрее, и вскоре бродячие собаки отстали.

Иуда сбавил шаг. Дышать было тяжело, кололо в боку, во рту пересохло, перед глазами мелькали цветные пятна. А еще… еще перед глазами Иуды стояло лицо того человека – человека на кресте…

Он огляделся. Убегая от собак, Иуда оказался в незнакомом месте, далеко от города. Вокруг не было никаких признаков человеческого жилья – только выжженная, растрескавшаяся земля, редкие колючие кусты и сухие пустынные деревца.

Невыносимо хотелось пить, но нигде не было ни ручья, ни источника, ни колодца.

Теперь он рад был бы грозе – с ней пришел бы дождь, ливень, который утолил бы его жажду. Но гроза все не начиналась. Наоборот, туча уползла на север, к морю, и в небе снова засияло солнце. Безжалостное, беспощадное солнце пустыни.

Иуда пошел назад, но вскоре понял, что не знает дороги. Он еле плелся, каждый шаг давался ему с трудом, как будто к ногам были прикованы тяжелые каменные ядра.

Он снова огляделся – и тут увидел впереди, на краю засушливого плато, по которому он брел, дерево с печально склоненными к земле ветвями.

Иуда узнал это дерево.

Оно, это дерево, приснилось ему на постоялом дворе.

И оно же было отчеканено на серебряных монетах, на серебряных тетрадрахмах, которые ему заплатили во дворце первосвященника… заплатили за его предательство. Заплатили за страдания и смерть того человека.

Иуда замедлил шаги.

Это дерево… оно пугало его, но в то же время манило, звало. Оно словно разговаривало с ним на каком-то древнем, таинственном, непознаваемом языке. Иуда не понимал его слов, но от них его душу снова охватила неизбывная тоска.

И он снова пошел к дереву – ведь только под ним можно было укрыться от безжалостных лучей солнца.

Это дерево…

Оно выжило в жаркой, безводной и безжизненной пустыне, на самом краю обрыва.

Так и он, Иуда – он справится, он выживет…

Или нет?

Как в том сне, дерево тянуло к нему свои ветви, как костлявые руки мертвеца…

Иуда упал на колени, но невидимая рука снова подняла его и повела, потащила к зловещему дереву.

Он подошел к нему, припал к его сухому, корявому стволу и заплакал.

И дерево обняло его своими сухими, скрюченными ветвями.

И тогда Иуда понял, что говорило ему это дерево своим шелестящим, трепещущим языком.

Оно говорило, что его предательству нет прощения, его ничем нельзя искупить, но для него самого остался единственный выход, единственный путь…

И тогда Иуда из Кириафа развязал пояс, которым была препоясана его одежда, свернул из этого пояса петлю, накинул ее на ветвь дерева, просунул в петлю голову и шагнул вперед…

Словно вздох пронесся над пустыней.

Небо снова потемнело, оно стало лиловым, как кровоподтек, и на этом лиловом фоне выделялся корявый силуэт дерева с болтающейся на его ветвях, подобно высохшему, прогорклому плоду, жалкой человеческой фигуркой…

Прошло два месяца, наступила осень. Надежда Николаевна возвращалась с дачи, где мать закончила наконец все работы по саду, собрала оставшийся урожай и дала согласие на отъезд в будущую субботу. Кота вывезли на прошлой неделе.

На подходе к дому Надежду настиг звонок Марии. Они не виделись с тех пор, как закончилась история с монетой, и сейчас Надежда поставила на пожухлую траву газона тяжелую сумку и ответила на вызов.

– Надька! – Машка орала в трубку так, что Надежда и не узнала бы ее, если бы не дисплей. – Ты чего не отвечаешь, я звоню-звоню…

– Да я на даче была… там связь плохая…

– Слушай, книжка вышла!

– Да ну? – слабо оживилась Надежда Николаевна.

– Ну да, та самая, где я все описала. Издатель сказал – отличный роман, хорошо продается. И как это у вас, сказал, Маша, так фантазия работает. Я уж ему не сказала, что сюжет из жизни взяла… – Машка хихикнула.

– Поздравляю!

– Да, тебе спасибо за помощь! Кстати, наверное, и сериал снимать будут, уже переговоры идут, так что не зря я Шкафутинскую обнадежила, очень она на главную роль подходит! Слушай, я сегодня уезжаю, так что книжку тебе с курьером послала еще вчера!

– Спасибо, а куда уезжаешь-то? Снова в круиз?

– Упаси бог, мне одного хватило! Я еду в Армению, тамошние церкви посмотреть, ты ведь знаешь, что они еще раньше римлян в христианство перешли? У профессора Туманяна там родственники…

– У профессора Туманяна или у его племянника? – поддразнила Надежда.

– И у него тоже! – рассмеялась Мария. – Через месяц вернусь, увидимся!

Улыбаясь, Надежда Николаевна подхватила сумку и вошла в подъезд. Надо же, у Машки, похоже, и в личной, и в профессиональной жизни все хорошо. Судя по голосу, она стала совершенно другим человеком.

Так, с улыбкой, она позвонила в дверь собственной квартиры. Открыл муж. В одной руке у него был свисающий кот, в другой – довольно толстая книжка в яркой обложке.

– Ой, Надя, я думал, ты позже приедешь! – обрадовался он. – А я тут, понимаешь, зачитался. Прихожу вчера, а соседка мне книгу передает, говорит, прислали с курьером. До полуночи читал, не мог оторваться. Такая интересная история, у автора фантазия просто брызжет через край! А герои описаны просто как живые люди! Особенно мне понравилась главная героиня, которая все расследует. Умная, энергичная, а внешностью на тебя похожа! Прическа, жесты – все твое. И даже то, как ты нос морщишь, когда думаешь…

«Убью Машку!» – подумала Надежда Николаевна и отвернулась, чтобы муж ничего не прочитал по ее лицу.

Content

Наталья Александрова
Роковая монета