Наталья Николаевна Александрова

Шумерская погремушка

© Александрова Н.Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

«– Вот этот дом! – подумала Ксения, выйдя из троллейбуса. – И правда, легко найти, на углу, напротив музея».

Музей полководца Суворова представлял собой нарядный двухэтажный домик, похожий на печатный пряник и абсолютно не вписывающийся в окружение. Вокруг него были красивые большие дома позапрошлого века. И проспект тоже не подходил к домику – прямой как стрела, широкий. Раньше он назывался Слоновым, потому что по нему водили слонов из зверинца. Что ж, проспект широкий, целое стадо слонов провести можно.

Музей только что отремонтировали, и домик напоминал бы, как уже сказано, печатный пряник или праздничный торт, если бы не мозаики на стенах.

Целые мозаичные картины. «Переход Суворова через Альпы», знакомый еще со школы, и что-то там еще… тот же Суворов, и его встречают радостные крестьяне…

Ксения отвела взгляд от музея, решив сосредоточиться на своих насущных делах. Она перешла дорогу, и вот он, второй дом от угла.

Тоже хорош, нарядный фасад, двери подъезда высоченные, как в церкви, как будто при постройке планировалось, что люди прямо в каретах туда въезжать станут.

Сам подъезд, разумеется, заперт, просто так постороннему человеку ни за что не войти.

Ксения нажала на звонок и подняла голову, там наверху была камера.

– Кто такая? – проквакала камера.

Ну-ну, еще бы спросил: «Чего надо?»

– В пятую квартиру, – сказала она, – меня ждут.

– Ишь ты, ждут… – насмешливо фыркнула камера, но замок на двери щелкнул.

Ксения потянула на себя тяжелую дверь, вошла внутрь и огляделась. Холл был небольшой, сделан, очевидно, из площадки первого этажа. Ну, убрали в свое время почтовые ящики да кое-что из подсобных помещений, выложили пол плиткой, люстру красивую повесили.

Вот лестница была хороша – широкая, светлая, потому что за первым маршем сразу же находилось огромное окно с цветными стеклами. И под лестницей был столик, за которым сидел толстый парень в форме охранника.

– Сюда иди! – сказал он, не утруждая себя приветствием. – Кто такая? Документы есть?

Ксения молча положила перед ним книжечку паспорта.

– Так… – сказал он, поднеся паспорт к глазам, – Кузовкова, значит, Анна Викторовна.

И поскольку Ксения хранила молчание, парень раскрыл толстую амбарную книгу и углубился в записи.

– Так-так… – произнес он, – сейчас посмотрим… что-то нет такой Кузовковой, не записана такая посетительница.

– Ты страницу-то переверни, – посоветовала Ксения, которой сверху было видно, что парень смотрит записи не за сегодняшнее число, а за позавчерашнее.

– Ага… – он нехотя перевернул страницу. – Нашел, есть такая Кузовкова. В пятую квартиру на одиннадцать ноль-ноль. Опоздала ты на две минуты!

Ксения хотела сказать, что, если бы этот придурок не тянул время, она пришла бы вовремя, но поняла, что парень просто невыносимо скучает тут под лестницей, оттого и пристает с разговорами. И что ругаться не стоит, не то парень ее запомнит, а это ни к чему.

– Слушай, я уж пойду, – она осторожно потянула к себе паспорт, – мне и правда пора уже, на одиннадцать назначено.

– В няньки, что ли, нанимаешься? – Он придерживал паспорт легонько, двумя пальцами.

– А ты откуда знаешь? – У Ксении лопнуло терпение, она дернула паспорт к себе. – С тобой они, что ли, советовались?

– А знаю, потому что Изольда как раз позавчера прежнюю няню выгнала. Со скандалом, она тут вещи собирала, ревела. Ни за что, говорит, выгнали и рекомендации не дали. Я ей еще такси вызвал, а то ехать, говорит, далеко, а у нее чемодан и сумка. У них ведь как… – охранник понизил голос, оглянувшись по сторонам, – хозяин все время в отъезде, дела у него, бизнес. Жена его в больнице, после родов никак не оправится. А в доме всем свекровь заправляет, Изольда Михайловна. Ух, я тебе скажу, женщина! Гроза морей и океанов! Так что имей в виду! Прислушайся к советам умного человека!

Ксения еле удержалась от ехидного замечания, что на месте жильцов она давно бы уж уволила этого болтуна, который искренне считает себя умным человеком.

Тут откуда-то сбоку вышел немолодой, но крепкий мужчина слегка начальственного вида, одетый по-уличному.

Увидев Ксению, безуспешно пытавшуюся завладеть паспортом, он все понял, видно, прекрасно знал собственного сотрудника.

Ничего не сказал, только выразительно поднял кустистые брови, и толстый парень сразу скукожился, вроде бы даже похудел слегка.

– В чем дело? – спросил мужчина.

– В пятую квартиру она идет, – ответил охранник и отпустил наконец паспорт.

– Проходите, пожалуйста, третий этаж, – сказал мужчина вроде бы приветливо, но Ксении не понравился его взгляд.

Быстрый, цепкий, подозрительный… Но возможно, ей так показалось из-за густых нависших бровей.

Ксения поднялась на третий этаж, позвонила в дверь.

Дверь была высоченная, из какого-то особенного золотистого дерева, и покрыта резьбой – сложным узором из виноградных листьев.

Дверь тут же открылась. На пороге стояла женщина средних лет, в крахмальном переднике поверх темного платья, с собранными в тугой кулачок плохо прокрашенными волосами, сквозь которые проступала тусклая седина, с усердным и испуганным выражением лица.

Она окинула Ксению недоверчивым взглядом.

– Я насчет работы… – проговорила Ксения торопливо.

– Ах, няня… – догадалась та и проговорила куда-то за спину: – Изольда Михайловна! Тут новая няня пришла!

Тут же в глубине коридора появилась еще одна женщина – высокая, худая, с коротко стриженными, неестественно черными волосами и глубоко посаженными черными глазами. Одета она была тоже во все черное и очень напоминала тощую ворону.

– Няня пришла! – повторила первая, судя по всему, экономка или что-то вроде того.

– Да, я насчет работы… – повторила Ксения.

– Документы есть? – прокаркала брюнетка.

– Конечно! – Ксения при виде ее оробела, она торопливо открыла сумочку и принялась искать паспорт, но он, как назло, куда-то запропастился. Вроде бы только что его в сумку положила, когда у охранника наконец отобрала…

– Сейчас, минутку… – бормотала Ксения.

Изольда Михайловна ничего не говорила, но само ее молчание казалось осуждающим.

Наконец паспорт нашелся, Ксения протянула его брюнетке.

Та взяла его брезгливо, двумя пальцами, перелистала.

– Кузовкова… Анна… – прочитала с таким выражением, как будто это была статья Уголовного кодекса. – Из Новоржева, значит…

– Ага, – Ксения кивнула с самым честным видом.

– А здесь-то ты где живешь?

– На улице Ползунова, – отчеканила Ксения, и поскольку брюнетка смотрела выжидательно, добавила: – Дом пять, квартира двенадцать…

– Ладно, пойдешь сейчас гулять с ребенком! – объявила брюнетка не терпящим возражений голосом.

– Но как же… прямо сейчас?… – пролепетала Ксения растерянно.

– Да, прямо сейчас! – отчеканила Изольда Михайловна и направилась в глубь квартиры.

– Но я думала, с завтрашнего нужно дня приступать! – крикнула Ксения ей в спину.

На самом деле она думала совсем другое, что ее не возьмут, во всяком случае, заведут в комнату, станут расспрашивать, проверять, а тут…

– Это не обсуждается! – донеслось хриплое карканье, будто ворона улетела.

Ксения осталась один на один с экономкой, взглянула на нее.

Та пожала плечами и проговорила едва слышно:

– Строга! С ней не поспоришь! Все по ее должно быть! Раз сказала гулять – стало быть, иди уж…

А Изольда Михайловна уже вернулась, катя перед собой красивую коляску.

– Иди в Таврический сад, там погуляешь! Потом я к тебе выйду! Там справа от входа павильон, жди меня около него через час! Смотри не перепутай!

Ксения хотела возразить, хотела еще что-то сказать – но ее уже вытолкали вместе с коляской на лестничную площадку, и дверь квартиры с голодным лязгом захлопнулась.

Ксения в полном недоумении посмотрела на дверь.

Дверь, как уже говорилось, была шикарная, резная, не было на ней ни глазка, ни звонка. Зачем, когда внизу охрана всех посетителей встретит, документы проверит и в квартиру позвонит – мол, встречайте кого ждали.

И вот что теперь делать? Позвонить Аньке, сказать, что ее взяли на работу и пускай она теперь сама с этим разбирается?

Ксения схватилась за сумку и поняла, что ее нету. Оставила там, в квартире. Открыла, когда доставала паспорт, поставила на столик, собираясь снять пальто, а тут эта Изольда Михайловна всучила ей коляску.

Ксения наконец решилась заглянуть в коляску.

Ребенок спал. Комбинезончик синий, шапочка голубая, значит, мальчик. На вид совсем маленький… сколько ему – месяца два, три?

Она понятия не имела, как выглядят такие дети. Вроде бы Анька говорила, что совсем маленький, с такими, сказала, легче всего – сунул в коляску да и гуляй себе, дыши воздухом.

Да, ничего не поделаешь, надо идти на прогулку, а потом она скажет, что нужно взять одежду из дома, и только эта Изольда ее и видела. А Аньке она выскажет все, что о ней думает, если та попробует на нее наехать.

Ксения схватила коляску и повернула к лестнице.

Лифта в этом доме не было, и на лестнице ничего не предусмотрено, чтобы коляску катить. Хорошо, что ступени пологие.

С грехом пополам она скатила коляску до второго этажа, потом еще один пролет, и там увидел ее охранник.

– Что – наняли? – вроде бы удивился он, но Ксения так замучилась, удерживая коляску, что даже не ответила.

Тут до парня дошло, что хорошо бы помочь, а возможно, это входило в его обязанности, во всяком случае, он выбрался из своего угла и подхватил коляску.

– Спасибо тебе! – Ксения наконец перевела дух.

– Вообще-то жильцы весь детский транспорт в кладовке под лестницей оставляют, – он махнул рукой в угол, – а Изольда почему-то коляску наверх забирает. Ну, ей-то не таскать…

Он открыл ей двери и постоял еще на улице, глядя вслед.

Ксения перешла улицу и повернула к воротам парка. Ребенок в коляске лежал тихонько, и она немного успокоилась. В общем, никто ее не заставлял силой, могла не соглашаться. Но Анька пристала, как смола, не хотелось портить отношения.

Они с Анькой снимали квартиру вместе всего пару недель. Нашли друг друга в Интернете.

Вроде бы неплохая девица эта Анька, Ксении показалось, что они поладят. Работала Анна няней, в данный момент как раз искала работу. Не хотела с проживанием – так, говорила, потихоньку все на тебя повесят – и ребенка, и уборку, и готовку, да еще хозяин на последнем месте работы приставать начал. Она бы и не против – мужик небедный, подарки бы дарил хорошие, но жена его прямо озверела, чуть с кулаками на Аньку не набросилась.

А если тебе так муж дорог, то не пускай никого в квартиру, сама со своим ребенком сиди, верно ведь?

В общем, наняли они старушенцию лет под семьдесят, а Аньку выгнали.

Так что Анька решила, что с проживанием няней ни за что больше не пойдет, и сняла квартиру. А пока обратилась в несколько агентств по найму. И в одном ей нашли работенку, вроде бы подходящую, но с испытательным сроком.

А потом обещали хорошие деньги, так что Анька старалась, как могла.

И тут позвонили из другого агентства – срочно нужна няня, приходите на собеседование.

А она никак не может. И отказаться тоже нельзя – агентство может включить ее в черный список, они ведь тоже просто так не работают, они должны свою репутацию беречь, не то клиенты обращаться не станут.

А вдруг у нее, Ани, с той работой ничего не выйдет и снова придется что-то искать?

В общем, накануне вечером все это она Ксении изложила, съев за разговором полпиццы, за телефон все хваталась, а потом Ксения спать пошла.

Потому что вставала она всегда рано, независимо от того, где жила и с кем, работала или нет.

И сегодня встала она, как обычно, без четверти семь, надела спортивный костюм и кроссовки и отправилась на пробежку.

Погода сегодня хорошая, прохладно, зато дождя нет, впрочем, Ксения бегает в любую погоду.

Маршрут обычный – обогнуть дом, потом через двор по дорожке, затем пробежать мимо гаражей, проскочить переулок и в проход между шестиэтажными домами, а там через сквер, где листва с деревьев еще не полностью облетела. Из сквера выбежать на проспект, перейти дорогу, а там возле супермаркета, как раз в полвосьмого, открывается ларек с газетами и журналами.

Ксения купила там рекламную газету, как и всегда, сунула ее в карман и побежала домой.

Снова по проспекту, потом через сквер, только выйти в другие ворота, проскочить переулок и подойти к дому с другой стороны.

Сегодня утром Ксения удивилась, что Аня уже встала. Обычно ей на работу к десяти, так что она вскакивает в девять, в панике мечется по квартире, чертыхаясь, а то и чего похлеще выскажет. И убегает злая, оттого что не евши.

Сегодня же Ксению встретил запах свежезаваренного кофе, и вчерашнюю пиццу Анна подогрела.

У себя в комнате Ксения переоделась и просмотрела газету. Быстро пролистала предложения работы и знакомств и остановилась в части «Разное», там, где были объявления «Продам комод девятнадцатого века в хорошем состоянии, смотреть после 19.00». Или: «Куплю набор виниловых пластинок с записями Изабеллы Юрьевой».

Среди этих объявлений не было того, что ей нужно.

– Ну что, опять мимо? – Анна поймала ее в дверях.

Ксения помотала головой и прошла на кухню.

– Ты что сегодня так рано, хочешь до работы еще на собеседование успеть?

– В том-то и дело… – вздохнула Аня, – слушай, тут вот какое дело…

И она быстро протараторила свое предложение. Или просьбу, как хочешь.

Значит, Ксения идет на собеседование вместо нее, покажет ее паспорт, там ничего и не заподозрят, потому что они похожи. Обе примерно одного возраста, обе блондинки с длинными прямыми волосами. Ну, глаза там, нос – это не так важно, по фотографии в паспорте все равно непонятно.

– Значит, показываешь паспорт и притворяешься полной дурой! – Анька сыпала словами, как горохом. – Рекомендаций у тебя нету, так что они сами откажутся. И позвонят в агентство, что я им не подхожу! А мне только того и надо, как только пройдет испытательный срок, я им отбой дам, чтобы больше ничего не искали. Ну, Ксюха, соглашайся! Все равно ведь у тебя сейчас ничего на примете нету, а времени свободного навалом! Просто съездить туда и поговорить.

– А если они меня возьмут? – возражала Ксения. – Какая из меня няня? Я ведь понятия не имею, как с детьми обращаться! Я детей вообще боюсь, особенно совсем маленьких!

– Да не возьмут! – отмахивалась Анька. – За это не беспокойся! Судя по всему, семейка небедная, раз в таком месте живут, а уж эти без рекомендаций и говорить не станут! Так что задача у тебя самая простая: хозяевам не понравиться. Можешь мужу глазки строить, а жене хамить. Урони там что-нибудь не очень ценное, только не разбивай, а то они в агентство нажалуются, с меня вычтут.

И Ксения согласилась, чтобы Анька отвязалась. Не то она станет дуться и вредничать, присматриваться к Ксении, к тому, чем она на самом деле занята.

В общем, как в старом анекдоте: легче уступить, чем объяснить, что не хочешь.

И что вышло? Да все не так, как Анна говорила! Сразу же подсунули ей ребенка гулять! Ничего не спросили толком, только паспорт эта Изольда проглядела. Какие там рекомендации…

Но все же отдать ребенка первой встречной…

Во всяком случае, она, Ксения, так бы не поступила. Но у нее детей нет. Но все же… Ведь даже номера телефона ей не дали, а вдруг что с ребеночком случится? Маленький ведь совсем.

Тут Ксения хватилась своего телефона и вспомнила, что он остался там, в квартире.

Ладно, Изольда сказала, что придет в парк, наверное, там и планировала поговорить. А Ксения ей прямо скажет, что работа ей не подходит, и уйдет.

Она подошла к воротам сада и покатила коляску по усыпанной осенними листьями аллее.

Людей в саду было по дневному времени немного.

Ксения медленно шла, наслаждаясь последним осенним солнышком.

Вдруг ребенок закряхтел, а потом заплакал тоненьким жалобным голоском. Тоненький горестный писк чередовался с тихим поскрипыванием.

– Ну, что ты? – пробормотала Ксения растерянно. – Что ты плачешь? Что случилось?

Она понятия не имела, как полагается успокаивать плачущих детей. Вот ведь подсиропила ей Анька!

Наклонилась над коляской. Личико ребенка сморщилось, как печеное яблочко, глазки были закрыты, он плакал все громче и громче.

Ксения поискала соску-пустышку или бутылочку с водой, может, он пить хочет? И увидела сбоку на одеяльце погремушку – желтого пластмассового медвежонка на красной ручке. Она взяла его и потрясла.

– Агу! Агу! У-тю-тюшеньки! Какой у нас Миша…

Плач прервался, ребенок заинтересованно замолчал, приоткрыл мутно-голубые глазки и уставился перед собой, словно пытаясь найти источник нового звука.

– Ну вот, все хорошо, все хорошо! – проворковала Ксения и покатила коляску дальше по аллее.

Впереди на аллее трое подростков лениво перебрасывались большим оранжевым мячом.

Ксения поравнялась с ними, и тут мяч полетел ей прямо в лицо.

От неожиданности Ксения зажмурилась. Лицо обожгло, мяч упал, покатился по дорожке.

– Черт, вы что творите… – растерянно пробормотала Ксения, дотронулась до лица.

Щека была в грязи. На глазах выступили слезы – не столько от боли, сколько от обиды.

– Ох, ну что они делают! – раздался рядом сочувственный голос. – Никакого воспитания! Девочка, на салфетку, вытри лицо! Антибактериальная!

Рядом стояла женщина лет пятидесяти, в красном берете, лихо заломленном на одну сторону, она протягивала Ксении сложенную салфетку.

Ксения хотела по привычке отказаться, взять свои, но осознала, что салфетки тоже остались в сумке.

– Бери, бери… – сказала женщина, – хоть грязь оботри, а то смотреть страшно, чумичка такая… Надо же, паршивцы какие, совсем не смотрят, куда мяч пуляют…

Ксения односложно поблагодарила ее, взяла влажную салфетку, обтерла лицо. Еще раз поблагодарила и завертела головой в поисках урны, куда можно выкинуть использованную салфетку, – и тут до нее дошел немыслимый, невероятный факт.

Коляски рядом с ней не было.

Пока она заслонялась от мяча, пока вытирала лицо, коляска куда-то исчезла. Надо же, всего на минуту выпустила из рук ручку, даже меньше, чем на минуту, и вот…

Ксения вскрикнула, повернулась к женщине в красном берете в непонятной, несбыточной надежде, что та как-то объяснит ей, куда девалась коляска, ведь она стояла рядом и должна была все видеть – но и женщины не было, она пропала в неизвестном направлении.

Пропали и мальчишки, и даже оранжевого мяча не было. Вообще на аллее не было ни души.

Ксения застыла в ужасе.

Как такое возможно?

И что теперь с ней будет?

Ей доверили ребенка, чужого ребенка – и она за ним не уследила!

Она бросилась вперед, к перекрестку аллей, посмотрела в одну сторону, в другую – но там никого не было. Ни коляски, ни женщины в берете – вообще ни души. Пропали и мальчишки с мячом, да были ли они? Ксения уже ни в чем не была уверена.

Ей казалось, что аллея, усыпанная палой листвой, вдруг закачалась, как будто Ксения стоит на палубе корабля.

Она бросилась назад, туда, где от аллеи отходила дорожка поуже, и увидела там, метрах в двадцати от поворота, человека в оранжевом жилете, который методично сгребал палые листья веерными граблями. Он был невысокий, очень худой, немного сутулый, с загорелым до черноты лицом и жесткими черными волосами.

Ксения хотела подойти к нему, спросить, не видел ли он коляску, но что-то ее остановило.

В облике этого человека было что-то тревожное, опасное, подозрительное, хотя на первый взгляд он казался невзрачным и хлипким.

Рабочий сгреб листья в кучу, подхватил их и высыпал в большую тачку. При этом тачка опрокинулась, он наклонился и поднял ее удивительно легко, как будто она ничего не весила. Значит, его хрупкость обманчива…

Тут в другом конце аллеи Ксения увидела молодую женщину с коляской.

Забыв про гастарбайтера, Ксения бросилась к ней, но уже на полпути увидела, что коляска совсем не того цвета.

Тем не менее добежала, отстранив мать, заглянула в коляску – но там лежал ребенок намного старше, и вообще, судя по всему, девочка.

– Эй, ты что творишь?! – вскрикнула мамаша и оттолкнула Ксению. – Ты что, с ума сошла? Отвали от моего ребенка!

– Извини… извините… – забормотала Ксения виноватым, несчастным голосом. – Вы не видели здесь поблизости женщину с коляской… лет пятьдесят… в красном берете…

Сказав такое, Ксения сразу поняла, что спрашивает не то. Ведь та женщина была все время рядом с ней, на виду, она никак не могла украсть коляску. Значит, это сделал кто-то другой…

Неужели те трое с мячом? Да зачем им…

– Свекровь? – с неожиданным сочувствием проговорила молодая мать. – Нет, не видела…

Ксения еще раз извинилась, развернулась и бросилась к тому месту, где пропала коляска. У нее была ни на чем не основанная надежда, что вот сейчас она прибежит туда – а коляска стоит на прежнем месте…

Но нет, чуда не случилось.

Коляски не было. И вокруг по-прежнему не было ни души.

У Ксении возникло вдруг такое чувство, будто она спит и ей снится страшный сон. Нужно только проснуться, и все кончится, все будет хорошо… ну, почти хорошо.

Она закрыла глаза, зажмурила их что есть силы, а потом снова открыла – но ничего не изменилось. Страшный сон не кончился.

Коляски не было.

С деревьев медленно, беззвучно падали желтые, коричневые, красные листья, покрывали землю драгоценным ковром. Природа жила по своим законам, ей не было дела до Ксении и ее проблем.

Ксения снова обошла, точнее, сломя голову обежала тот край сада, где совсем недавно гуляла с коляской. И снова ничего не нашла. Ничего и никого.

Она свернула на боковую аллею и увидела впереди белый садовый павильон.

Тут у нее в голове прозвучал резкий, каркающий голос Изольды Михайловны:

«Там, справа от входа в сад, павильон, жди меня около него через час!..»

И тут же сбоку от павильона Ксения увидела огромную ворону с пыльными растрепанными крыльями…

Ксения моргнула – и осознала свою ошибку.

Никакая это была не ворона, это была высокая, худая женщина в черном расстегнутом плаще, полы которого распахнулись на ветру, как вороньи крылья. Короткие черные волосы, глубоко посаженные черные глаза – Изольда Михайловна собственной персоной. Как говорится, кто раз увидит – не забудет никогда.

Ксения шла к ней медленно, неохотно, как будто к ее ногам были привязаны чугунные гири. Шла, опустив глаза в землю.

Изольда метнулась навстречу, глаза вспыхнули нехорошим черным пламенем.

– Что?! – каркнула она, вертя головой. – Где?! Где мой внук?! Куда ты его дела?!

– Я… я не знаю… – жалким, несчастным голосом пролепетала Ксения. – Я на секунду закрыла глаза, а коляска исчезла…

– Что?! Что?! Как?! Что значит – исчезла? – Изольда налетела, вцепилась в плечо Ксении когтистой лапой – костлявой рукой, встряхнула девушку. Плечо Ксении пронзила боль. – Что ты несешь?! Что значит – исчезла?! Да я тебя сотру в порошок! Я тебя засажу на двадцать лет! До конца жизни! Я тебя своими руками разорву на куски! Ты пожалеешь, что родилась на свет!

Ксения подняла на нее глаза, и на какое-то мгновение перехватила ее взгляд. И в этом взгляде прочитала что-то неправильное, не соответствующее моменту.

Гнев, конечно. Ненависть, разумеется. Ярость, само собой. Но еще и плохо скрытое торжество, злобное удовлетворение – Изольда Михайловна как будто чему-то радовалась. Как будто события развивались по плану. По ее собственному плану.

В следующую долю секунды это выражение исчезло, сменилось обычной злостью.

– Я не виновата! – пролепетала Ксения. – Я не понимаю, как это произошло…

– Заткнись! – оборвала ее Изольда. – В полиции будешь оправдываться, а мне твои оправдания на фиг не нужны!

В полиции? Ксения похолодела. Еще не хватало ей только полиции! Что она там скажет, когда они поймут, что паспорт не ее? Уж не полные дураки там сидят, живо разглядят фотографию! Придется сдавать им Аньку, и у нее работа накроется медным тазом.

Господи, да о чем Ксения думает, когда ребенок пропал? Ее же обвинят в похищении! Эта сволочь Изольда грозилась же, что посадит ее на двадцать лет! Ну, это вряд ли… Но все же никак нельзя доводить дело до полиции.

– Послушайте… – как можно тверже начала Ксения.

– Заткнись! – резко перебила ее Изольда. – Она еще будет тут выступать!

И тут ее взгляд неожиданно изменился. В нем проступило искреннее удивление.

Округлив темные глаза, она смотрела на что-то, расположенное за спиной Ксении.

Удивление это было таким сильным, что Ксения не выдержала и повернулась, посмотрела в ту же сторону.

И увидела в конце дорожки, шагах в двадцати от себя, коляску.

Ту самую коляску, которую всего час назад прикатила в сад, ту самую, которую безуспешно искала последние полчаса.

Она бросилась к этой коляске, но Изольда Михайловна опередила ее, казалось, она перелетела к коляске на черных крыльях своего расстегнутого плаща, склонилась над ней, как хищная птица над жертвой.

Ксения подбежала следом, заглянула в коляску – и в первый момент испытала немыслимое облегчение: ребенок был на месте, он спокойно лежал, закрыв глазки, и вроде бы спокойно спал.

– Слава богу… – пролепетала Ксения – и глубоко, облегченно вздохнула.

Только теперь она осознала, что последние полчаса едва дышала, как будто кто-то ударил ее кулаком в солнечное сплетение. От недостатка воздуха у нее уже начало темнеть в глазах.

– Твое счастье! – прокаркала Изольда, подняв на нее темные глаза. – Так и быть, живи! Но чтобы я тебя больше не видела!

Ксения снова вздохнула – и снова взглянула на ребенка, как будто боялась, что он опять исчезнет.

И тут она увидела… Очевидно, от встряски или от громкого каркающего голоса Изольды Михайловны ребенок проснулся. И открыл глазки. Глаза были не мутно-голубые, бессмысленные, как почти у всех младенцев, нет, у этого ребенка глаза были темные и яркие, как спелая вишня. И еще свет, они излучали темный же свет, как будто тусклый багровый огонь полыхал внутри.

Ксения вдруг явственно поняла, что это был не тот ребенок. Не тот маленький мальчик, которого выдали ей буквально час назад.

Коляска была та же самая, и одеяльце, и синий нарядный трикотажный костюмчик, и вязаная голубая шапочка, из-под которой выглядывал край кружевного чепчика, – все было прежнее или точно такое же, как прежде.

Но сам ребенок был другим.

Обостренным зрением Ксения увидела другие щечки, другие пальчики, самое главное – другое выражение глаз… да и сами глаза… все дело было в глазах, которые никак не подходили такому маленькому ребенку.

– Он не тот, – вполголоса проговорила Ксения.

– Что? – Изольда Михайловна удивленно взглянула на нее. – О чем это ты?

И опять-таки сильно обострившимся слухом Ксения уловила, что удивление ее наигранное, проще говоря – фальшивое.

– О ребенке. Это не тот ребенок.

– Да что ты несешь? – В голосе и в глазах Изольды снова вскипела злоба. – Что ты мелешь? Кто ты такая? Это мой внук, уж я-то его узнаю где угодно и когда угодно, а ты его пять минут видела!

Вот именно, сейчас она будет твердить о своей любви к внуку, а сама доверила его женщине, которую видела всего пять минут! И то не на Ксению смотрела, а на паспорт.

Ксения сглотнула и снова взглянула на малыша.

Она не сомневалась – это был другой ребенок. Того же возраста, такого же телосложения – но другой. Как может не видеть этого Изольда Михайловна, его родная бабушка?

Ксения еще раз оглядела коляску – та же самая одежда, то же самое одеяльце, погремушка…

А вот как раз погремушка была не та. Совершенно другая погремушка.

Раньше в коляске лежал желтый пластмассовый мишка на красной ручке, самая обычная, копеечная игрушка – а теперь поверх одеяльца валялась странная вещица, необычная игрушка, рогатая бычья голова из странного тускло-серого металла, на короткой ручке. Немного потертая, как будто старая… антикварная, что ли?

Ксении показалось, что эта игрушка слишком тяжела для грудного ребенка, но тут малыш, словно почувствовав ее интерес, потянулся к новой игрушке, схватил ее за ручку и легко, безо всякого усилия поднял. Поднял и легонько потряс… очень ловко, пожалуй, слишком ловко для такого младенца. Во всяком случае, ту, легкую с медвежонком, он и взять не мог еще…

Впрочем, что Ксения знает о младенцах? Своего у нее никогда не было, да и будет ли?

Но эти мысли отступили на задний план, потому что она услышала странный звук.

Эта игрушка, эта бычья голова тоже была погремушкой, но звук, который она издавала, ничуть не был похож на звук обычной погремушки, того же пластмассового медвежонка. Это был странный, завораживающий стрекот, как будто внутри погремушки стрекотали десятки кузнечиков. Жуткий, гипнотический стрекот.

От этого странного звука Ксения как будто окаменела.

К счастью, звук тут же смолк, ребенок перестал трясти погремушку, утратил к ней интерес. И даже прикрыл глаза.

Ксения с трудом сбросила оцепенение, перевела взгляд на Изольду Михайловну.

Та смотрела не на ребенка, она, склонив голову к плечу, смотрела на нее, на Ксению, с таким выражением лица, как будто хотела наброситься на нее.

– Что ты несешь? – повторила она с ненавистью. – Надо же – «не тот»! Убирайся прочь! Чтобы я больше тебя не видела!

– Но… – пробормотала Ксения.

– Никаких «но»! – каркнула Изольда и покатила коляску к выходу из сада. – Ты что – надеешься, что я тебе что-то заплачу? Радуйся, что не сядешь в тюрьму! Пошла вон!

– Но моя сумка… мой паспорт!

Но Изольда Михайловна ее больше не слышала, она удивительно быстро для своего возраста шла к выходу из сада, почти бежала, катя перед собой коляску.

Ксения поспешила за ней.

Что это такое, в самом деле? Что бы там ни было, что бы ни случилось, она должна получить обратно свою сумку! В первую очередь Анькин паспорт…

Вот черт бы ее побрал с ее паспортом! Придешь, поговоришь и уйдешь, легче легкого…

Нет, ну, и подсуропила же ей Анна!

Уже подходя к воротам сада, Ксения заметила на дорожке какой-то серебристый предмет. Скосила на него взгляд – и увидела игрушку, бычью голову на ручке.

Ну да, это же та странная погремушка, которая появилась в коляске после ее неожиданного появления… должно быть, ребенок ее выбросил, а эта ведьма в спешке не заметила…

Ксения машинально наклонилась, подняла необычную погремушку и сунула к себе в карман. И прибавила шагу, пытаясь догнать Изольду Михайловну.

Та уже переходила дорогу, направляясь к своему подъезду.

Ксения почти перешла на бег, но все равно отстала, и Изольда с коляской скрылась в подъезде.

Торопливо подойдя к подъезду, Ксения снова, как в первый раз, нажала на кнопку звонка и подняла голову к камере.

Как в первый раз… как же давно это было! А прошло всего чуть больше часа…

– Кто такая? – снова, как в первый раз, проквакала камера.

– Это же я! – возмущенно проговорила Ксения. – В пятую квартиру! Я же недавно приходила!

– Не велено! – отрезал охранник.

– Но мне нужно! – повторила Ксения.

– Мало ли что нужно, а теперь не велено! – Камера щелкнула и замолчала.

Ксения снова позвонила.

– Что еще? – прозвучало из камеры. – Я же тебе ясно сказал – не велено пускать!

– Но у них осталась моя сумка! И паспорт! Я не уйду, пока мне все не вернут! Вот буду тут стоять хоть до вечера! – Ксения стукнула ногой по двери и с удовлетворением заметила на ней грязный след от своего ботинка.

Ну да, в Таврическом саду сыро, осень все-таки.

– Ты не хулигань там! – квакнула камера, и Ксения скорчила ей страшную рожу. – Ладно уж, сейчас позвоню в квартиру…

– Ну, пусти меня хоть в подъезд – а то что я торчу на крыльце, у тебя же потом неприятности будут!

– А тебе что за дело до моих неприятностей? – Однако замок щелкнул и открылся.

Ксения вошла внутрь, остановилась посреди холла.

Охранник смотрел в стол, делая вид, что не замечает ее. Потом все же не выдержал, поднял глаза и вполголоса произнес:

– Я же тебе говорил, что Изольда – гроза морей и океанов! А ты не прислушалась к умному совету…

– А что мне делать-то? – Ксения пригорюнилась. – Работа-то мне нужна…

Хотелось послать этого толстяка подальше, но она решила не ссориться, пока сумку не получит.

– Ну, ты прямо рекорд поставила! – хмыкнул охранник. – Всего час у них отработала, и тю-тю… прежняя няня хоть несколько дней продержалась…

– А тебе до всего дело! – фыркнула Ксения и посмотрела на часы. – Ты им позвонил? Сказал, что я жду?

– Позвонил, позвонил!

В это время наверху хлопнула дверь, и на лестнице послышались приближающиеся шаги.

Ксения втянула голову в плечи – вдруг это сама Изольда Михайловна…

Но на лестнице показалась женщина в темном платье и крахмальном переднике – экономка, поняла Ксения с облегчением.

Экономка спустилась, боязливо покосилась на охранника, протянула Ксении сумку:

– Вот твое…

– Паспорт там? – сухо осведомилась Ксения.

– Проверь!

Ксения открыла сумку, заглянула внутрь, нашла паспорт.

Экономка развернулась, шагнула к лестнице.

И тут Ксения не выдержала, окликнула ее:

– Постойте!

Женщина вздрогнула, обернулась, проговорила вполголоса:

– Мне с тобой не велено разговаривать!

– С ребенком что-то не то! – выпалила Ксения.

– Чего?! – переспросила экономка удивленно.

– С ним что-то не то! – упрямо повторила Ксения.

– Вот что, – экономка вернулась на шаг, пристально взглянула на девушку. – Уходи-ка ты отсюда, пока не ввязалась в большие неприятности! Уходи!

С этими словами она снова развернулась и с удивительной прытью взбежала по лестнице.

Охранник тянул шею из своего угла, пытаясь, очевидно, расслышать разговор.

– Может, тебе такси вызвать?

– Да пошел ты! – Ксения отмахнулась, выскочила из подъезда и направилась к остановке.

И только на полпути к ней вспомнила, что забыла отдать странную погремушку.

Ну и бог с ней, не возвращаться же из-за такой ерунды в тот дом. Ей этого уже хватило.

Да уж, попала она в историю. Но с другой стороны, что-то подсказывало ей, что продолжения у этой истории не будет. Не станет эта ведьма Изольда заявлять в полицию и никому не расскажет про то, что ребенка сначала похитили, а потом вернули. Ведь это точно было похищение, теперь-то Ксения понимает. Ведь она обежала едва не половину парка и не видела нигде коляски. А потом та появилась как будто из воздуха. И ребенок…

Но, в конце концов, черт с ними со всеми! Она больше никогда не увидит эту семейку. Но Аньке она все выскажет. В такое влипла по ее милости…

И Ксения схватилась за мобильник. Только бы не разрядился!

С мобильником было все в порядке, но, пока Ксения искала его в сумке, она хватилась ключей.

Вот именно, ключей от квартиры не было ни в одном кармашке, ни в другом. Они не лежали на дне сумки и не завалились за подкладку.

Ксения попыталась сосредоточиться и вспомнить, когда видела ключи в последний раз.

Выходило, что вчера вечером. А утром… утром Анька стояла над душой, она даже на работу пошла позже, только чтобы Ксению выпихнуть из дома.

И вот Ксения точно помнит, что дверь за ней закрывала Анна, так что вполне могла она ключи оставить дома.

Что ж, это наилучший вариант, не придется менять замки и не будет тогда проблем с хозяйкой. Но сейчас-то что делать?

И Ксения схватилась за телефон.

Анна ответила не сразу, голос у нее был запыхавшийся, и слышались в трубке детские крики.

– Что? – проорала Анька. – Как все прошло?

– Хуже некуда, – честно ответила Ксения.

– Выгнали, ну, и хорошо, – не слушая, говорила Анька.

– Не-а, не выгнали, взяли на работу! – Ксения и так была на взводе, а тут еще больше разозлилась.

– Ты что, ты что? – до Аньки дошло. – Я же велела отмазаться!

– Ты велела? – теперь уж Ксения заорала так громко, что встречная женщина с пуделем на поводке вздрогнула и схватилась за сердце. А ее пудель шарахнулся в сторону и спрятался за урну с мусором.

– Она велела! – продолжала Ксения, понизив все же голос. – Да ты меня так подставила!

– Да что случилось? Тебя побили, что ли?

– Хуже! – злорадно ответила Ксения. – Едва в полицию не сдали. По твоему, между прочим, паспорту.

– Ксюха, ты меня разыгрываешь? – По голосу было слышно, что Анька испугалась. – Это у тебя шутки такие? Да скажи же толком!

– Долго объяснять. – У Ксении пропал кураж, она почувствовала вдруг ужасную усталость. – Вот что, я ключи дома забыла. И до вечера болтаться по городу не собираюсь. Так что приезжай в квартиру.

– Я не могу… – заныла Анька, – я же на работе…

– Знаешь что? – снова заорала Ксения, и до Аньки наконец дошло, что соседка ее в крайней степени ярости и что, видно, случилась с ней и впрямь большая неприятность, а виновата в этом она, Анна.

– Ладно, отпрошусь с обеда, – сообщила она, – к трем буду дома.

Ксения взглянула на время – и всего-то первый час, а кажется, что она уже целый день тут бегает.

– Не опаздывай! – проворчала она, но Анька уже отсоединилась.

Ксения села в первую попавшуюся маршрутку, потому что ей хотелось поскорее уйти из этого района. И позабыть все случившееся, как страшный сон. Но, однако, этот ребенок… она же не сошла с ума, ребенок был явно не тот…

Усилием воли она отогнала от себя воспоминания и осознала, что едет совсем не в ту сторону.

Пересела на другую маршрутку, поехала к дому, но вспомнила, что Анна явится только к трем.

Что ж, у нее есть два с половиной часа, чтобы расслабиться.

Она попросила остановиться у торгового центра, поболталась по магазинам, долго пила кофе, ни о чем не думая.

В конце концов спохватилась, что Анна, наверное, ее уже ждет. Ничего, это ей за то, что устроила Ксении такую подлянку. Хотя она, конечно, не знала, что так будет, но незнание не освобождает от ответственности.

Ксения уже подходила к своему дому, когда дверь подъезда открылась. На улицу выскользнула рыжая такса, за ней едва поспевал долговязый мужчина со второго этажа.

Ксения прибавила шагу, чтобы проскочить в подъезд, пока не закрылась дверь. Мужчина поздоровался, вежливо придержал дверь. Узнал, поскольку они сталкивались по утрам, когда Ксения бегала, а он выгуливал свою таксу.

Войдя в подъезд, Ксения направилась к лифту.

Сверху послышались быстро приближающиеся шаги.

Отчего-то у Ксении екнуло сердце, она отступила в темный угол площадки.

На лестнице появился невысокий, худощавый человек с загорелым до черноты лицом и жесткими черными волосами. Он казался хрупким, но хрупкость эта была обманчивой…

И тут Ксения узнала его.

Это был тот самый человек, который сгребал листья в Таврическом саду, когда она искала пропавшую коляску. Только тогда на нем был приметный оранжевый жилет, а сейчас – неказистая серая куртка с капюшоном. Но все повадки, поворот головы… У нее тогда отпечатались в памяти все вроде бы незначащие мелочи.

Ксения отчего-то испугалась, спряталась в нише за лифтом, затаила дыхание.

Загорелый тип оглянулся, словно почувствовал ее взгляд, опустил капюшон, ссутулился и вышел из подъезда.

Вот интересно, что он здесь делал? Вообще, как он здесь оказался – в другом конце города?

Впрочем, бывают самые странные совпадения. Как говорится, город у нас маленький. Может быть, он нашел в этом доме какую-нибудь работу… или здесь снимает жилье кто-нибудь из его родни – у восточных людей всегда много родственников…

Ксения выбросила странного гастарбайтера из головы, поднялась на восьмой этаж, позвонила в дверь квартиры.

Анна не открывала.

– Да что она там, заснула, что ли… знает же, что у меня нет ключей… – пробормотала Ксения и позвонила еще раз.

Неужели Анька не пришла и ей придется торчать у двери до самого вечера?

Тут она услышала, что из-за двери доносится какой-то странный звук.

Она снова позвонила, потом нетерпеливо ударила в дверь кулаком – и тут с удивлением заметила, что дверь не заперта, только неплотно прикрыта. Анна нарочно оставила, что ли…

Отчего-то екнуло сердце.

Ксения толкнула дверь, вошла в прихожую и только теперь поняла, что за звук слышала с лестницы.

Это на кухне заливался истеричным свистом чайник.

Она давно убеждала Анну купить обычный электрический чайник, но та отчего-то упиралась.

«Вот сломается этот, – говорила, – тогда и купим, а пока пускай свистит».

– Анка, твой чайник выкипает! – крикнула Ксения в глубину квартиры, но Анна не отозвалась.

– Черт знает что… – проворчала Ксения и прошла на кухню.

Чайник и правда почти выкипел.

Ксения сняла его с плиты, покачала головой. На этот раз обошлось, но доиграется Анька когда-нибудь, еще квартиру спалит, вот уж хозяйка обрадуется…

Она снова вышла в прихожую.

– Анка, ты что, заснула? У тебя чайник чуть не сгорел!

Соседка по-прежнему не отвечала.

Ксения ощутила какое-то беспокойство.

Она постучала в дверь Анкиной комнаты, но та не отозвалась. Это они так договорились с самого начала – без стука друг к другу не соваться. И если никого нет – тоже в комнату не заходить. Анна тогда согласилась, за то Ксения ее и оценила.

Но сейчас совершенно другой случай.

Ксения открыла дверь, заглянула в комнату…

В комнате был обычный беспорядок, но Анны не было.

Но ведь она должна быть дома! Дверь открыта, чайник кипел…

Тут наконец Ксения поняла, что соседка наверняка в ванной. Ушла туда и забыла про чайник и про открытую дверь…

Она опять вернулась в коридор, подошла к двери ванной.

Из-под этой двери узкой полоской пробивался свет, но не доносилось ни звука.

– Анька, ты здесь? – проговорила Ксения отчего-то негромко.

Ей стало вдруг страшно, хотя, казалось бы, для страха не было никаких реальных причин.

Анна и на этот раз не отозвалась.

Ксения повернула ручку двери. Дверь была не заперта, Анька никогда не запиралась.

Кого стесняться, говорила, чего бояться, все свои!

Свет в ванной горел, но Анны не было. Хотя пластиковая занавеска в тропических рыбах была задернута.

Значит, она за занавеской… может быть, легла в ванну и заснула…

– Анька, ты что? – испуганно проговорила Ксения – и отдернула занавеску…

И с трудом сдержала крик.

В пустой, без воды, ванне лежала женщина. Она была одета, глаза ее были широко открыты, даже выпучены, рот тоже открыт в беззвучном крике, лицо неестественного багрово-синюшного цвета.

В первый момент у Ксении возникла чудовищная, дикая, несообразная мысль. Ей показалось, что это она, она сама лежит в пустой ванне, выпучив глаза и открыв рот в немом крике.

– Ты что… – повторила Ксения и зажала ладонью рот – в ванной нельзя кричать, здесь очень хорошая слышимость.

Она наконец поняла очевидное. Поняла то, что ее сознание отказывалось принять.

Женщина в ванне была ее соседка, Анна. Анька. Анюта. И она, несомненно, была мертва. Убита. Задушена. Об этом говорило все – и жуткий цвет лица, и выпученные, бессмысленные, пустые глаза, и разинутый в немом крике рот.

И, наконец, узкая багровая полоса на шее… откуда-то в памяти всплыло название – странгуляционная борозда.

Ксения подавила первый порыв выскочить на лестницу и взывать о помощи.

Никто ее не услышит, а если и услышат – все равно не выйдут. Сдержалась она и когда захотелось визжать и биться головой о стену. Тут-то как раз услышат и по трубе постучат, но все равно не помогут.

Ксения сползла по стене на пол и несколько минут сидела так, пытаясь прийти в себя и осознать происшедшее.

Наконец это ей почти удалось.

Кто-то проник в квартиру, задушил Анну и втащил ее в пустую ванну…

Причем произошло это только что, всего несколько минут назад – ведь чайник, который сама Анна поставила на плиту, еще не успел до конца выкипеть…

Значит, она, Ксения, буквально на несколько минут разминулась с убийцей.

Тут перед ней возник человек с загорелым до черноты лицом, который только что спустился по лестнице.

Она вспомнила его настороженный взгляд, его скрытую, не бросающуюся в глаза силу…

Так. Несомненно, это он, тот самый человек из Таврического сада.

Но неужели это он – убийца?

«Очень может быть, – тут же сказала себе Ксения, – больше просто некому. Никого она больше не видела в подъезде. Но почему?»

Кому могла помешать Анька, обычная девица, работающая няней? Что она могла натворить?…

И тут же Ксения поняла, что это не Анну хотели убить, а ее. Убийца просто перепутал, они ведь с Анькой похожи. Волосы светлые длинные, фигуры, даже размер один, Анька еще говорила, что шмотками меняться можно.

Уже нельзя.

Не случайно, увидев Аньку в ванне, она в первый момент приняла ее за саму себя… Потому что даже джемперок на Ане ее, Ксюшин. Уходила сегодня позже, не выдержала, надела без спроса…

Анька, Анька, ну как же так, зачем ты впустила его в квартиру… Вроде бы не вчера родилась, успела тебя жизнь научить, что открывать никому нельзя…

И тут с нарастающим ужасом Ксения осознала, что не впускала Анька никого в квартиру, что убийца сам открыл дверь ключами.

Ключами, которые были у нее, Ксении, в сумке. А потом пропали, не смогла она их найти.

Ксения сорвалась с места и побежала в прихожую. Только там она могла оставить ключи – на хлипком столике, куда едва помещались две сумки – ее и Анина. Еще в прихожей была галошница и видавшая виды простая вешалка.

Ключей нигде не было, она даже галошницу отодвинула и перетрясла всю обувь.

Вторые ключи нашлись у Ани в сумке.

Отчего же убийца не бросил в квартире те, первые?

Да побоялся, наверное, что отпечатки останутся. А дверь не закрыл, потому что замок заедает, долго возиться приходится.

Говорила Аня хозяйке, что менять замок нужно, а той денег жалко.

Ксения побрела на кухню и напилась воды прямо из чайника, который за это время успел уже остыть.

Затем села за стол, обхватила голову руками и затихла.

Что произошло – ясно, или почти ясно. Но теперь возникает другой, гораздо более важный вопрос – что ей теперь делать?

Вызвать полицию? Казалось бы, самое правильное решение, тут и думать нечего.

Ксения представила, как приезжает патруль, как менты смотрят на нее с подозрением, как она оправдывается, что временно без работы, как спрашивают про Анину жизнь, а она и не может ничего сказать, потому что они знакомы всего две недели. А если рассказать им про то, что убить хотели ее, Ксению…

Нет, это неприемлемо, к тому же ей просто никто не поверит.

Или просто сбежать отсюда, немедленно сбежать из этой квартиры, собрав свои немногочисленные пожитки, снять другую квартиру и затаиться, залечь на дно? И бросить тело Анны как есть…

Через некоторое время соседи почувствуют запах, кто-то позвонит хозяйке, или она сама наведается…

Да, будет грандиозный шум, хозяйку замучают допросами, на которых может кое-что выясниться…

К сожалению, ни тот, ни другой вариант Ксении совершенно не подходит.

Вызывать полицию никак нельзя – ей нельзя привлекать к себе чье-то внимание, особенно внимание полицейских. Она не в том положении. Ей нужно быть незаметной, невидимой, ей нужно каждое утро бегать по одному и тому же маршруту, покупать рекламную газету и ждать, пока в ней не появится нужное объявление…

Но об этом лучше сейчас не думать.

Точно так же и со вторым вариантом.

Сбежать отсюда ей никак нельзя, она должна оставаться в этой квартире, должна ждать, ждать… Все должно остаться как есть, она не вправе ничего менять, это чревато самыми неожиданными и нежелательными последствиями.

Что же тогда остается?

Ксения встала и дошла до ванной.

Решение наконец пришло.

Она должна избавиться от тела и продолжать жить в этой квартире, как будто ничего не случилось.

От тела? Господи, она уже называет Анну телом!

Ксения дрожащей рукой отодвинула занавеску в рыбках, которую сама же и купила на прошлой неделе. И снова увидела распухшее синее лицо и багровую тонкую полоску на шее.

Это не Аня. Ани уже нет. Ей уже все равно.

Это будет ужасно, это будет невыносимо – но другого выхода у Ксении нет.

Так… но тогда нужно придумать, как избавиться от трупа.

Она решила больше не называть женщину в ванне по имени – так будет легче решить проблему. И прежде всего нужно успокоиться.

Бросив еще один взгляд на неподвижное тело, она выскочила из ванной и обошла квартиру в поисках чего-то, во что можно это тело завернуть.

Ковер?

Но ковра подходящего размера в квартире не было. Кроме того, ковер может в самый неподходящий момент развернуться. На глазах у изумленной публики. Да и вообще, что она сказала бы хозяйке, которая хватилась бы ковра. А та ведь обязательно явится, каждую неделю приходит…

Нет, ковер отпадает. Но тогда что?

Она заглянула в кладовку, которой они с Анной почти не пользовались, – и тут увидела огромную картонную коробку.

Ну да, это была коробка от холодильника.

Хозяйка съемной квартиры купила новый холодильник меньше года назад и велела не выбрасывать коробку, пока не закончится гарантийный срок.

Ну что ж, коробкой придется пожертвовать. Во всяком случае, труп сюда точно поместится…

Ксения перенесла коробку к двери ванной, затем с трудом вытащила труп.

Анна была девушка худощавая, никакого лишнего веса, но труп ее оказался неожиданно тяжелым.

С огромным трудом Ксения смогла затолкать ее в коробку, потом нашла на кухне большой моток скотча и заклеила коробку во всех сомнительных местах, чтобы труп не вывалился по дороге…

Она приказала себе выключить все эмоции и работала на автомате.

Но теперь возник самый трудный вопрос – куда спрятать коробку с трупом и как ее туда перетащить. Сама она ни за что не справится с такой тяжестью…

И тут у Ксении возникли кое-какие мысли. Видимо, под влиянием стресса ее голова заработала в полную силу.

А именно она вспомнила, что возле гаражей, мимо которых пробегает по утрам, вечно ошиваются два смирных алкаша – Паша и Саша, которые всегда находятся, как пишут в соцсетях, «в состоянии творческого поиска» – чего бы выпить и где бы по мелочи подработать, не слишком при этом переламываясь.

Один как-то появился у них в квартире – донес Ане кучу коробок, чего-то она там накупила со скидкой.

Хозяйка тогда его застала и выгнала. Сказала, что для мелких работ алкаши годятся, но в квартиру пускать их не нужно. Не то чтобы сопрут чего, они вообще-то честные, но уж больно грязи на них много, потом хоть дезинфекцию делай…

Ксения оставила коробку с трупом в прихожей, заперла дверь и отправилась к гаражам, с удивлением отметив, что на улице уже наступили сумерки.

Значит, пришла она домой в четвертом часу, пока была в шоке, пока в себя приходила, пока тело упаковывала… а сейчас уже вечер.

Алкаши были на месте и, судя по одинаковому выражению мировой скорби на их траченных временем лицах, пребывали в состоянии тяжелого похмелья.

Один из них был лыс, как школьный глобус, голову другого покрывала густая рыжая растительность, придававшая ему отдаленное сходство с орангутангом.

Который из них Паша, а который Саша, не знал достоверно никто, возможно, даже они сами. Впрочем, поскольку они всегда все делали только вдвоем и поодиночке никогда и нигде не появлялись, их и называли общим именем – Саша-Паша или Паша-Саша, кому как больше нравилось.

– Саша-Паша! – окликнула их Ксения. – Выпить хотите?

– Глупый вопрос! – трагическим тоном проговорил лысый (предположительно Саша).

– Бесплатный сыр бывает только в мышеловке! – добавил рыжий, предположительно Паша.

Видимо, у него сегодня было философское настроение.

– Смотришь в корень! – одобрила Ксения. – Само собой, выпивку придется заработать.

– Заработать – это мы никогда не против, – отреагировал вероятный Саша.

– Кто не работает – тот не пьет! – поддержал его возможный Паша. – Все дело в том, какая нам предстоит работа. Если она не противоречит нашим аморальным убеждениям и не оскорбляет наше безнравственное чувство…

– А какие у вас убеждения?

– Убеждения наши такие, чтобы работать поменьше, а пить побольше! В противном случае работа нас оскорбляет, причем как морально, так и физически!

– Весьма здравые убеждения! – оценила Ксения. – Так вот, я вам изложу конкретную задачу, а вы уже подумаете, как ее решить и соответствует ли она вашим убеждениям. Дело в том, что я купила новый холодильник…

– Холодное пиво… – мечтательно проговорил предположительный Паша. – Ты можешь меня спасти…

– Холодная водка тоже!

– Не отвлекайтесь! Значит, купила я новый холодильник, а старый не выбросила. И теперь не знаю, что с ним делать. Стоит посреди коридора, и вечно я на него натыкаюсь. Хотела его на помойку отнести, а там управдом караулит, штрафом грозится…

– А если ночью? – заинтересованно предложил Саша.

– Ночью я сплю!

– Ну, надо же… какие у тебя твердые убеждения!

– Короче, вы мои убеждения будете критиковать или хотите заработать на выпивку?

– Заработать! – поспешно выразил Паша общее мнение.

– Тогда срочно придумайте, куда можно сплавить этот старый холодильник.

– А чего тут думать-то? На Пупкина! – Саша переглянулся со своим другом, тот понимающе кивнул:

– Однозначно, на Пупкина!

Ксения потребовала пояснения, и Саша-Паша объяснили, что неподалеку, на улице Зоотехника Пупкина, строится новый дом, точнее – паркинг на двести машино-мест, в связи с чем ведутся работы по расчистке территории. Каждое утро туда привозят большой строительный контейнер, который в течение дня заполняют мусором, а на следующее утро увозят, чтобы заменить новым.

– Так там небось следят, чтобы кто-нибудь свой мусор не подкинул? – усомнилась Ксения.

– До пяти часов следят, а после только сторож остается, дядя Леонтий. Он к шести выпьет и идет в бытовку спать. Так что не сомневайся, хозяйка, подкинем твой холодильничек в лучшем виде! Ни один комар или там другое насекомое носа не подточит! – тут Саша озабоченно почесался.

– Ну, я на вас полагаюсь!

– Только вот еще что, – спохватился Паша. – Мы же не обсудили самое главное. Какова цена вопроса?

– Точно! – подхватил Саша. – Сколько ты нам готова заплатить? Может, нам и браться за это не стоит.

– Ну, не обижу…

– Это общие слова, а мы ждем конкретного предложения.

– Ну… может, сойдемся на тысяче?

– Что? Это несерьезно!

– А сколько же вы хотите?

– Полторы! – выпалил Саша.

– Ладно…

– Каждому! – добавил Паша.

Возможно, в его подсознании всплыла фраза из культового советского фильма.

– Ну, ладно… только вот что – холодильник тяжелый, вам, наверное, тележка какая-нибудь понадобится.

– Ну, тележку-то, – отмахнулся Саша, – тележку мы у Валентины Васильевны займем, которая в круглосуточном магазине.

– Валентина Васильевна не даст после прошлого раза, – усомнился Паша.

– А мы ей не скажем!

Так и случилось.

Через десять минут Саша вернулся с тележкой, и вся троица отправилась к дому Ксении.

По дороге Ксения просила Провидение – или судьбу, или кого-то еще, – чтобы им не встретился никто из соседей. Хоть ее-то в доме пока что мало знают, но уж эти двое всем соседям хорошо известны, сразу какая-нибудь бдительная бабуля заинтересуется.

Однако мольбы Ксении были услышаны.

Вместе со своими колоритными спутниками она поднялась на свой этаж и вошла в квартиру.

Коробка стояла там, где она ее оставила, – посреди прихожей. Да и куда она могла подеваться?

– Ну, вот он – мой холодильничек! – сообщила девушка Саше-Паше с наигранным энтузиазмом.

Саша-Паша с жизнерадостным матерком подхватили коробку и взгромоздили на тележку.

– И правда тяжелый! – прокряхтел Паша. – Добавить бы надо!

– Обойдетесь! Договор дороже денег!

Ксения проводила их до лифта, убедилась, что никто из соседей не вышел на площадку, и отдала деньги.

– Все, ребята, мы в расчете! Дальше вы уж сами.

– Не волнуйся, хозяйка, мы – люди честные! – с достоинством ответил Паша или Саша. – Все сделаем в лучшем виде! Комар или какое другое насекомое…

Тут двери сомкнулись, и лифт поехал вниз, так что окончания фразы Ксения не услышала.

Сама она заперлась на все замки, понимая, что это глупо, раз ее ключи где-то бродят, и бессильно опустилась на галошницу.

Перед глазами стояло лицо Ани – синее, опухшее. Ведь это из-за нее, Ксении, тело Анны теперь валяется где-то в мусорном контейнере. Хотя… если бы Анка пошла туда сама, ее ожидала бы такая же смерть.

Ксения посмотрелась в тусклое зеркало, висевшее в прихожей, и дала себе слово, что так просто она это дело не оставит, что смерть Анны не останется безнаказанной. Рано или поздно, но она найдет виноватых. Они-то не знают, что убили не ту девушку.

Зная, что не заснет, Ксения потратила кучу времени на уборку квартиры. Мало ли, хозяйка завтра зайдет. Если оставить все как есть, тетка сразу догадается, что в квартире что-то случилось. У нее в этом смысле глаз – алмаз.

Через три часа квартира блестела, а Ксения буквально падала с ног от усталости.

Сон все же пришел, но встала Ксения, как обычно, без четверти семь. Надела спортивный костюм и кроссовки и отправилась на пробежку. Что бы ни случилось, все должно быть неизменно, в том числе и маршрут.

Обогнуть дом, потом через двор мимо гаражей, где никого не было, видно, алкаши в такую рань еще отсыпались, миновать переулок, затем нырнуть в проход между шестиэтажными домами и войти в боковую калиточку сквера. Пробежать по аллее, выйти на проспект, перейти дорогу возле супермаркета, а там уже как раз открывается ларек, где можно купить рекламную газету.

Все было как обычно, только Ксения выбросила Анин телефон в мусорку возле супермаркета, а сим-карту уронила незаметно в люк на переходе.

Хватятся ее на работе, начнут звонить… Не отвечает – и все, другую няню найдут.

Дома Ксения просмотрела рекламные объявления в части «Разное». По-прежнему ничего нужного не было.

Ну что ж, у нее появился свободный день. Который она намерена провести с пользой.

Прежде всего нужно изменить внешность. Блондинка с длинными прямыми волосами должна исчезнуть. Ее убили. А вместо нее в квартире живет совсем другая девушка. Хозяйка – выжига, та съехала, так она сразу новую жилицу пустила.

Что-то подсказывало Ксении, что убийца не будет интересоваться, куда делось тело и отчего не крутится возле квартиры полиция.

Это неправда, что убийца возвращается на место преступления, зачем ему это делать? Только подозрения на себя наводить!

Итак, прежде всего – парикмахерская.

Ксения не пошла в салон, который советовала в свое время Аня, у нее там работала знакомая маникюрша. К тому же салон приличный, туда без записи не попасть.

Ксения прошла пару кварталов и увидела неприметную вывеску парикмахерской.

В небольшом зале никого не было, на звонок вышла мастер, дожевывая что-то на ходу. Пахло от нее кофе и сдобой.

Из потрепанного журнала Ксения выбрала асимметричную стрижку, так что с одной стороны не было видно лица совсем, и цвет – сочный, рыже-каштановый.

Покрасили и постригли ее на удивление прилично, да еще прибежала в последний момент запыхавшаяся хозяйка салона и выкрасила темным брови и ресницы.

У подъезда торчали Саша и Паша, переругиваясь с управдомом.

Ксения забеспокоилась было, что ленивые алкаши всунули все же коробку с телом в обычный мусорный бак, но речь шла о неубранных листьях, которые мужики обещали убрать с утра, да, видно, решили не напрягаться, раз деньги на выпивку пока есть. Впрочем, ненадолго.

На Ксению все трое не обратили внимания – стало быть, не узнали. Это радует.

К новой прическе не подходила нарочито простая одежда Ксении – джинсы, куртки, свитера.

Она тяжело вздохнула и нашла у Анны коротенькое яркое пальтецо и узкие черные брюки. И сумку взяла другую, по сумке могут узнать.

Потому что путь Ксении лежал в ненавистный теперь Таврический сад, а вдруг там будет гулять эта ведьма Изольда? Хотя вряд ли, другую няню возьмут или эту швабру экономку пошлют.

Ксения снова вспомнила взгляд ребенка в коляске – яркие глаза, как будто горит в них темный неугасающий огонь. Ну, не бывает у младенца таких глаз…

В саду было пустынно, возможно, потому, что сегодня погода не радовала – нависали над городом темные свинцовые тучи, грозящие пролиться дождем.

Стараясь не показать, что торопится, Ксения обошла сад.

Разумеется, не было тут ни того подозрительного гастарбайтера, что сгребал листья, ни тетки в красном берете, ни хулиганистых мальчишек с мячом.

Вот и то место, где попали они в нее мячом, сейчас Ксения точно знает, что нарочно.

Она прошла по аллее в обратную сторону и увидела еще один выход из сада.

Идя вдоль решетки, свернула в переулок… ага, а вот и школа. Огорожена забором, внутри дети шумят, видно, сейчас перемена.

А если миновать школу, то там уже и до метро рукой подать, а к нему можно между домами пройти, прямо к ларькам. Цветы, напитки, кофе навынос…

Ксения сама не поверила в свою удачу, когда увидела троих подростков, что тусовались возле ларьков. Не кофе пили, а пиво. Отошли, правда, в сторонку, чтобы со двора школы их не было видно.

Ксения пристроилась за цветочным магазинчиком и внимательно рассмотрела преступную троицу.

Ну да, они самые.

Один был невысокого роста, с чуть раскосыми глазами и как будто приклеенной ко лбу черной челкой. И хоть видно было, что парень довольно силен и спортивен, но особым авторитетом в компании не обладает. Второй… второй был, пожалуй, красив – рано вырос и раздался в плечах, и густые волосы лежат светлой волной, но в глазах его была полная пустота, короче, парень был тупой, как автобус, и ничего с этим учителя не смогли сделать. Да, наверное, и не пытались.

А вот третий… Ксения поняла, что третий совсем не прост и даже может быть опасен. Вроде бы и ничего в нем особенного – росту среднего, мускулы так себе, видно, что спортом особо не занимается, но глаза как бритва, и на месте не стоит, все время пританцовывает. Что ж, похоже, этот у них главный, с ним и надо поговорить.

Парни допили пиво, бросили банки тут же и пошли в сторонку.

Вот, интересно, они в школу совсем не ходят? Вчера часов в двенадцать в саду болтались, сегодня в то же время пиво пьют.

Ну, разумеется, это не ее, Ксении, проблемы, но все же…

На углу мальчишки распрощались, стукнувшись кулаками на манер черных рэперов, и разошлись.

Азиат с блондином пошли все же в сторону школы, а третий, которого Ксения мысленно окрестила Шустриком, свернул в проходной двор.

Ксения направилась за ним.

Шустрик прошел через безлюдную детскую площадку, свернул за кирпичный гараж и пошел медленнее, заплетаясь ногой за ногу.

Ксения нагнала его, поравнялась.

Мальчишка резко остановился, повернулся к ней и прошипел:

– Чего надо? Что ты за мной тащишься? Глаз на меня положила, что ли?

– Да больно ты мне нужен! – фыркнула Ксения. – Поговорить с тобой хочу.

– Поговори-ить? – протянул мальчишка нарочито детским, дурашливым голосом. – Поговорить, тетенька, это можно! Только, тетенька, не бесплатно!

– Какая я тебе тетенька? Ты дурачком-то не прикидывайся!

– Ага, и ты меня за дурака не держи! – Мальчишка быстро огляделся по сторонам, оскалился и прошипел: – Гони срочно десять штук, а то закричу, что ты меня домогаешься! Тебя тут же в полицию сдадут! Загремишь на зону! С педофилами сейчас знаешь как строго?

– Ты что? – Ксения изобразила испуг. – Я же только поговорить хотела…

– Я сказал – десять тыщ, или заору!

– Ну, попробуй! – Ксения быстро шагнула к нему, с обманчивой мягкостью взяла за руку и неожиданно резко вывернула ладонь.

Лицо мальчишки перекосилось от боли, глаза округлились, он открыл рот, чтобы вскрикнуть, но Ксения молниеносно ткнула его двумя пальцами в горло. Дыхание у Шустрика перехватило, он закашлялся, захрипел, из глаз потекли слезы.

– Ну что, передумал орать, деточка? – ласково проговорила Ксения и еще немного надавила на его руку.

– От… отпусти! – прохрипел мальчишка, безуспешно пытаясь вырваться.

– Отпущу, если ответишь на несколько вопросов.

– Отвечу… на все отвечу, только не делай так больно!

– А ты потерпи уж… – Ксения немного ослабила нажим, но не отпустила руку.

– Вчера в саду ты гулял с приятелями… – начала Ксения.

– Ну… мы с пацанами там часто тусуемся… а что – нельзя? Сад – он общественный…

– Тусоваться можно, но вы запустили мячом в лицо женщине…

– Ну да, там была баба с коляской… так это случайно вышло… подумаешь, мячом…

– Случайно? – Ксения снова надавила на ладонь. – А может, совсем не случайно? Ты что, меня за идиотку держишь? Вместо школы пошли вы в садик в мячик поиграть, это случайно?

Мальчишка позеленел, попытался крикнуть, но снова закашлялся. Вдруг в глазах его мелькнуло узнавание:

– Так это ты, что ли, была? Перекрасилась только и оделась по-другому…

– Наблюдательный! – Ксения усмехнулась. – Прямо Шерлок Холмс! Так вот, если не скажешь, зачем запустил в меня мячом, – я тебе сломаю пальцы. Хочешь?

– Ты что! – Глаза мальчишки округлились от ужаса. – Я же на гитаре играю! Мне со сломанными пальцами никак нельзя!

– Сочувствую, – Ксения еще немного сдавила руку. – Так что – ничего больше не вспомнил?

– Отпусти! – захныкал парень. – Нам та тетка заплатила, чтобы в тебя мячом запулить! По пятьсот вперед и еще по пятьсот потом, когда все сделаем…

– Какая тетка? Рассказывай все, в подробностях! Где она вас нашла? Как все было?

Мальчишка снова замолчал было, но Ксения сжала руку сильнее, и он торопливо заговорил, то и дело сбиваясь на кашель:

– Мы, значит, вчера с пацанами хотели у Паука травы купить…

– Кто это – Паук?

– Паук – он дилер, он в нашу школу траву носит, и кислоту, и другую дурь… но мы только траву покупаем. В общем, на перемене подошли мы к дырке в заборе, он туда приходит с товаром. А Паук тут и говорит – цена повысилась, инфляция, мол, курс рубля падает, так что теперь все почти в два раза дороже.

«Паук, ты чего? – возмутились мальчишки. – Мы же всегда по такой цене покупали… у нас больше нету…»

«А нету – так ешь конфету! – ответил им безжалостный дилер и удалился, бросив напоследок: – Когда будут деньги, тогда и приходите!»

Разочарованные недоросли топтались возле дырки в заборе, думая, где бы достать недостающие деньги.

В это время из-за забора донесся негромкий женский голос:

«Эй, парни, у вас проблемы с деньгами?»

За забором стояла незнакомая женщина. Мальчишкам она показалась старой, впрочем, они считали пожилыми всех людей старше двадцати лет и старыми – старше тридцати.

«Чего надо, тетка?» – презрительно процедил Шустрик.

«Не заедайся! – оборвала его незнакомка. – Короче, заработать хотите?»

«А это смотря что тебе нужно. Только сразу скажу – в машину к тебе не сядем и никуда с тобой не поедем».

«А я вам ничего такого и не предлагаю…»

И незнакомка сказала, что вся работа заключается в том, чтобы запустить мячом в лицо женщине, которая будет гулять с коляской в Таврическом саду.

«Не вопрос! – радостно ответил за всех Шустрик. – Это мы даже с удовольствием!»

Быстро договорились об оплате (мальчишки поторговались), получили половину денег авансом и разошлись. То есть женщина ушла, а мальчишки остались на прежнем месте и дождались, когда вернется Паук.

– А остаток денег она вам когда даст?

– Так уже дала. Там же, в саду. Мы в тебя мячом запулили и сбежали, а она нас через несколько минут встретила и отдала деньги.

– Значит, она тоже была в саду?

– Ну да… она возле тебя стояла, еще платок тебе дала, или салфетку, лицо обтереть. Только беретку красную надела, для конспирации… – мальчишка фыркнул.

Выходит, та женщина, которая пожалела Ксению, сама же и наняла хулиганов, которые запустили ей в лицо мячом…

Впрочем, Ксения так примерно и думала. Особенно когда та женщина бесследно исчезла…

– Ага, а вы не спросили, за каким чертом ей это было надо – в меня мячом запустить?

– Не-а! – парень поглядел на Ксению абсолютно прозрачными глазами. – Знаешь ведь – кто деньги платит – тот и музыку заказывает. Она заплатила, работа нетрудная, ну, и все… Отпусти руку!

– Рано еще, – Ксения почувствовала непреодолимое желание сжать руку как можно сильнее и сломать пальцы, может, хоть так у него появится время подумать о своем поведении.

Она с трудом взяла себя в руки.

– А потом что было?

– Да ничего не было, мы, как договаривались с теткой, ломанулись оттуда в сторону, подождали ее за углом, через три минуты и она подошла, расплатилась, а потом и говорит, если не хотите неприятностей, то валите отсюда срочно и про этот случай помалкивайте. Ну, мы и пошли.

– Больше никого там не видели?

– Я тебе все рассказал, – прохныкал Шустрик. – Честное слово, все… отпусти…

– Так и быть, отпущу. Только последний вопрос – где находится твоя школа и где та дырка в заборе, возле которой вы встречаетесь с Пауком?

– Да вот же школа наша, как к метро идти! – И Шустрик подробно описал, как найти пресловутое место встречи с наркодилером.

– Ладно, живи! – Ксения на прощание сильно сжала руку мальчишки и быстро ушла, а он еще долго стоял, всхлипывая и тряся рукой.

Ксения же отправилась к школе, нашла узкий переулок, из которого была видна школьная ограда.

Возле этой ограды прохаживался приземистый толстяк с одутловатым лицом в трехдневной щетине и с длинными, как у гориллы, руками.

Ксения подобралась к нему как можно ближе, спряталась за закрытым киоском и приготовилась к ожиданию.

Очень долго ждать ей не пришлось. Прошло всего несколько минут, и к забору с другой стороны подбежала девочка лет тринадцати, с аккуратно заплетенной косой и видом первой ученицы.

– Паучок! – крикнула она, вцепившись в забор. – Ты принес, что обещал?

– Принес, принес, зайка! – промурлыкал толстяк. – Можешь не сомневаться, травка – первый сорт!

Девчушка протянула через забор деньги, получила в обмен небольшой пакетик и убежала, крикнув напоследок, что опаздывает на физику.

Едва она исчезла, Ксения выскользнула из своего укрытия и подбежала сзади к дилеру.

Тот вздрогнул, услышав за спиной шаги, и резко развернулся. Однако увидев, что это всего лишь незнакомая девушка, успокоился, осклабился и проговорил с ленивой растяжкой:

– А ты еще кто така-ая? Чего на-адо? Если тебе надо ду-ури прикупить – так ты не туда пришла. Подходи с другой стороны забора, тогда поговорим…

– С другой стороны, говоришь? – переспросила Ксения. – А мне удобнее с этой…

И с этими словами она изо всех сил пнула Паука в колено носком ботинка.

Он зашипел от боли, запрыгал на одной ноге.

– Ты че – совсем на голову больная? – прохрипел злобно. – Ну, я с тобой сейчас разберусь…

– Попробуй! – и Ксения затанцевала вокруг дилера, сохраняя безопасную дистанцию.

Паук хрипло выругался, и в руке его появился нож. Он двинулся вперед, заметно прихрамывая и размахивая этим ножом.

Ксения замерла, подпустила Паука почти на расстояние удара, но, когда он сделал выпад, скользнула в сторону, пропустила его мимо себя и внезапно схватила за запястье и сильно сжала его.

Паук выронил нож.

Ксения завернула его руку за спину и нажала на нее так, что раздался негромкий хруст.

Дилер взвизгнул, выматерился и прохрипел:

– Ты, с-сука драная, ты мне руку сломала! Ты не знаешь, что я с тобой сделаю!

– Не знаю и не интересуюсь. Потому что ничего ты мне не сделаешь. А вот я тебе действительно могу руку сломать. Или даже обе. И стоило бы, между нами. Ты малолеткам дурь продаешь – за это тебе не только руки, тебе шею сломать стоит!

– Ты не знаешь, с кем связалась! За мной стоят такие люди… такие люди…

– Почему же не знаю? Очень даже знаю! Связалась я с мелким и жалким дилером, который продает отраву школьникам, потому что со взрослыми ему иметь дело страшно. Кишка тонка! Связалась я с жирным слизняком, который ничего не умеет делать. Даже ножом махать толком не умеет. Да и те люди, которые за тобой стоят, тоже мелюзга. Но ты им про меня ничего не расскажешь, потому что постесняешься рассказать, что тебя отделала какая-то девчонка.

С этими словами Ксения припечатала физиономию Паука к кирпичной стене.

– Чего ты от меня хочешь? – захныкал Паук, вид у него был ужасен.

Кирпичи аккуратно отпечатались на жирной одутловатой морде, из ссадин капала кровь.

– Во-первых, я хочу, чтобы ты больше не приходил к этой школе. И ни к какой другой тоже.

– А как же я… мне же надо товар продать… с меня же за него спросят…

– А вот это твои проблемы. Но только если я тебя здесь еще раз увижу – обещаю, отсюда тебя увезут в реанимацию! Это мы еще с тобой близко не познакомились, – добавила Ксения.

Паук злобно подвывал, баюкая сломанную руку.

Ксения же продолжила:

– И это еще не все! Сейчас ты мне подробно расскажешь про ту женщину…

– Это про какую же? – подозрительно спросил дилер.

– Знаешь, про какую! Про ту, которая была здесь позавчера. Про ту, которая разговаривала с мальчишками после того, как ты им повысил цену на траву.

– Да я знать ничего не знаю…

– А вот врать не надо! Ты нарочно поднял цену на траву, чтобы у них не хватило на нее денег и чтобы они договорились с той бабой! Скажешь, нет?

Паук настороженно молчал, и Ксения, чтобы сделать свои слова более убедительными, сильнее надавила на его заломленную руку.

– Бо-ольно же! – взвыл Паук.

– Это еще не больно! Если не расскажешь, о чем я прошу, – тогда тебе действительно будет больно! Вторую сломаю, а может, и шею… – мечтательно добавила Ксения. – Будешь всю оставшуюся жизнь в ошейнике ходить и голову оттуда высовывать, как черепаха!

– Ладно, ладно, я все расскажу, только отпусти руку! Я от боли ничего не соображаю!

– Ты вообще плохо соображаешь! – ответила Ксения, но все же немного ослабила нажим.

– Да, да, я все расскажу! – захныкал Паук.

– Ну, так рассказывай!

– Да, подошла ко мне баба и сказала, чтобы я этим мальчишкам поднял цену на траву. Чтобы загнул вообще неподъемную цену. Если они согласятся – чтобы еще поднял, пока они не уйдут. Обещала за это хорошо заплатить… я подумал, что она – чья-то мамаша, хочет таким манером отвадить их от наркоты. Но мне на это плевать с телебашни, если она платит деньги – и хорошо, а дурь я другим продам… школота ее расхватывает, как горячие пирожки…

– Меня твои мысли не интересуют! – оборвала его Ксения. – Ты мне лучше расскажи про ту женщину. Кто она такая?

– Да откуда же я знаю? Говорю же, я подумал, что она мать одного из тех пацанов, да только, видно, я ошибся, потому что они потом снова пришли и денег принесли…

– Еще раз говорю – мне твои педагогические рассуждения не интересны! Меня интересует та женщина! Что ты можешь про нее рассказать?

– Да ничего не могу! Обычная бабенка, одета так себе, возраст средний…

– Как она тебя нашла?

– Да тут, неподалеку. Подошла на улице – у меня, говорит, дело к тебе есть. Важное дело. Я ее сперва послал подальше, мол, нет у меня времени на пустые разговоры, а она тут достала кошелек… большой такой кошелек, хорошей кожи, скорее даже, бумажник или это… портмоне, и протянула мне купюру. «Вот, – говорит, – залог, что разговор будет не пустой». Ну, тут я ее волей-неволей выслушал…

Тут глаза Паука блеснули.

– Вот что… – проговорил он, понизив голос. – Когда она доставала деньги из своего кошелька… то есть из бумажника, я там у нее кое-что заметил…

– Что заметил? Да не тяни ты!

– Пропуск!

– Пропуск? Какой пропуск?

– А если скажу – отпустишь?

– Да нужен ты мне был сто лет!

– Пропуск в бизнес-центр «Династия». Это который на Большой Монетной…

– А ты не врешь? Как это ты успел разглядеть пропуск, да еще и название прочитать?

– А у меня глаз-алмаз! – хвастливым тоном произнес Паук.

– Уж прямо! Тоже мне, Соколиный Глаз нашелся…

– А при моей работе иначе нельзя. Я могу с одного взгляда дозу герыча или кокаина определить с точностью до четверти грамма. И не только вес – я сразу скажу, насколько товар разбодяжен, сколько к нему добавлено талька или сухого молока…

– Опять расхвастался! Ладно, так и быть, на этот раз я тебя отпущу! Помни мою доброту!

Ксения разжала руку и пнула Паука пониже спины, придав ему начальное ускорение.

Он потрусил прочь, поддерживая руку и затравленно оглядываясь.

«Значит, тут целый заговор, – подумала Ксения, глядя ему вслед, – хорошо задуманная, грамотно проведенная операция. Но зачем? Что было ее настоящей целью? Украсть ребенка? Чтобы вернуть его через полчаса? Бред какой-то!».

Да, но она-то ведь почти уверена, что ребенка подменили…

Только та ведьма, его бабка, и слышать про это не хочет! А что, если… если она тоже в деле?

Да не может быть, все же мальчик – ее собственный внук.

Да так ли это на самом деле? Ведь Ксения ничего не знает об этой семье.

Но все же если старуха в деле, то это многое объясняет. И то, что выгнали прежнюю няню, которая, несомненно, обнаружила бы подмену. И то, что ей, Ксении, всучили ребенка сразу же, она даже руки не помыла. Потом пригрозили полицией, в расчете, что она испугается и сбежит. Они не ожидали, что она заговорит о подмененном ребенке. И тогда послали к ней убийцу. Который убил вместо нее Анну.

«Вот, – подумала Ксения, – вот это главное». Ей важно найти Анкиного убийцу. А про ребенка она подумает потом.

И Ксения отправилась на Большую Монетную.

Бизнес-центр «Династия» занимал недавно отреставрированное старое четырехэтажное здание.

Войдя внутрь, Ксения увидела на стене табличку с названиями расположенных в центре фирм.

На первом этаже располагалось рекламное бюро «Сигнал», на втором – риелторское агентство «Лофт» и бюро переводов, на третьем – компьютерная фирма «Терра Нова». Четвертый этаж занимала адвокатская контора «Ш.У.Мер и компаньоны».

Ни одно из этих названий ничего не говорило Ксении.

Где может работать таинственная женщина? В рекламном бюро или в компьютерной фирме? В риелторском агентстве или в адвокатской конторе Ш.У.Мера?

Кстати, что за странные инициалы? Шота Устинович? Шамиль Ульянович?

Чтобы найти ту женщину, нужно пройти внутрь центра, а для этого нужно миновать вертушку охраны, где постоянные сотрудники предъявляли пропуска, а гости показывали паспорт, и им выписывали тоже пропуска, только временные.

Конечно, Ксения могла пройти внутрь, представившись клиентом, допустим, риелторского агентства, но тогда ей пришлось бы показать паспорт или другой документ, а светиться под собственным именем ей не хотелось.

Тут у нее возникла другая идея.

Если гора не идет к Магомеду – Магомед идет к горе.

Если она не может обойти все конторы в этом бизнес-центре, чтобы найти среди их сотрудников таинственную женщину, – нужно, чтобы они сами вышли к ней…

На первом этаже, немного не доходя до вертушки, располагалось небольшое кафе. Видимо, в нем обедали сотрудники центра, но могли перекусить или выпить кофе и посторонние.

В это-то кафе и направилась Ксения.

Она заказала кофе и сандвич и в ожидании заказа прошла в туалет.

Внутри, к счастью, никого не было.

Для начала Ксения заблокировала дверь изнутри ручкой швабры, чтобы ей никто не помешал. Затем нашла вентиляционную решетку, отвинтила ее монеткой, раскурила сигарету и выпустила дым в вентиляцию.

Сигареты она сегодня взяла из Аниной сумки, та покуривала иногда с подружками, в то время как Ксения в рот не брала и в квартире ей курить запрещала, тут она была солидарна с хозяйкой.

Надо же, взяла на всякий случай, и вот пригодились.

Затем Ксения для верности отмотала от рулона большой кусок туалетной бумаги, завернула в него дымящийся окурок и засунула в вентиляционный канал. Разгоревшееся пламя и дым втянулись в темный короб.

Для верности Ксения повторила этот фокус, подожгла остатки рулона и засунула его в вентиляцию, затем прикрепила решетку на место, вернулась в кафе и принялась за кофе.

Она рассчитывала на то, что дым разойдется по всему зданию и где-то сработает пожарная сигнализация. Ну, если не сработает – придется придумать что-то другое…

Ксения допила кофе, доела сандвич, незаметно поглядывая на часы.

Пока ничего не происходило.

Она уже хотела повторить заказ, но тут где-то за пределами кафе раздалось завывание сирены, а потом из динамика донесся встревоженный голос:

– Пожарная тревога! Просьба всем находящимся в здании срочно покинуть его!

Девушка за стойкой встревожилась, озабоченно оглядела зал кафе и проговорила:

– Попрошу всех расплатиться, прежде чем выходить!

– Ничего не знаю, пожарная тревога! – заявил длинноволосый парень, допивавший третью чашку кофе, и выскочил из кафе.

Ксения положила на стойку деньги и тоже вышла на улицу.

Она встала неподалеку от двери, так, чтобы видеть всех, кто выходит из центра.

Скоро один за другим начали выходить сотрудники фирм – сначала с первого этажа, потом со второго… потом высыпали заросшие неопрятные парни из компьютерной фирмы на третьем этаже, и наконец – лощеные юристы из адвокатской конторы.

Тут-то Ксения и заметила знакомую женщину.

Ту самую, которая подала ей платок в Таврическом саду.

Впрочем, узнать ее было трудновато. Там, в саду, к Ксении подошла просто, даже бедновато одетая тетя в районе пятидесяти, да еще жуткий красный берет, надетый набок, ужасно ее старил. Теперь же Ксения видела перед собой вполне себе деловую ухоженную женщину лет сорока, худощавую, в дорогом пальто, с сумкой известной фирмы.

Она шла рядом с невысоким полноватым мужчиной в сером дорогом костюме и золотых очках и что-то ему говорила. И хоть мужчине на первый взгляд явно было больше пятидесяти, в курчавых черных волосах его не было ни одной седой нити. И глаза из-под очков блестели ярко, как спелые сливы.

В первый момент Ксения спряталась за чью-то спину, чтобы женщина не узнала ее, но потом вспомнила, что выглядит сейчас совсем не так, как в первую встречу, и протолкалась поближе к незнакомке, благо перед дверью бизнес-центра сейчас была толчея.

Теперь она могла даже слышать, о чем эта женщина разговаривает с мужчиной в золотых очках.

– Да, Шалва Уриэльевич… конечно, Шалва Уриэльевич… я все закрыла, не беспокойтесь…

– Безобразие! – кипятился мужчина, облизывая необычайно красные губы. – Совершенно не дают работать!

– Но пожар…

– Да нет никакого пожара! – отмахнулся он. – Это у них сигнализация глючит! Но теперь, пока пожарные все не проверят… ладно, я поехал, а вы оставайтесь и ждите, когда пустят внутрь. Потом разберетесь с теми документами…

С этими словами мужчина нырнул в припаркованный рядом черный «Мерседес» и рванул с места.

Ксения заметила, как женщина внимательно посмотрела ему вслед, а как только машина скрылась за углом, преданное выражение тотчас сошло с ее лица.

Она озабоченно посмотрела на часы, выпрямила спину и пошла по проспекту широким шагом уверенной в себе деловой женщины.

Ксения выждала пару минут и устремилась за ней. Она и сама не знала, что будет делать, пока решила понаблюдать.

Через пару кварталов интересующая ее женщина вошла в кафе. Кафе было довольно дорогое, и большой зал в это время почти пуст, поскольку время ланча давно прошло, а время ужина еще не наступило.

Ксения, не торопясь, вошла в те же двери и увидела, что женщина сдала пальто и скрылась за дверью туалета. Ксения тоже разделась, ловко уронила номерок, который подкатился к дверям зала, и, наклонившись, быстро обежала зал глазами.

Зал был разделен на кабинки, то есть каждый столик отделен был от других невысокой хлипкой стеночкой высотой около метра, уставленной цветочными горшками. И в одной из кабинок Ксения увидела кого-то очень знакомого.

Немолодая черноволосая женщина в черном, напоминающая старую облезлую ворону…

Да это же Изольда Михайловна! Сидит, кофе пьет. Здрасте, давно не виделись!

Ксения прошла в зал и заняла соседнюю с Изольдой кабинку.

Та как раз заметила входившую женщину и помахала ей, оставив Ксению без внимания. Оно и к лучшему.

Скрипнул стул, звякнула чашка.

– Ну? – послышался из-за перегородки голос вновь прибывшей. – Что за спешка? О чем вы хотели поговорить?

Теперь голос у нее был под стать походке – холодный, деловой и высокомерный. Но на Изольду Михайловну, судя по всему, должного впечатления не произвел.

– Она звонила, – сказала Изольда, – она звонила вчера…

– Кто? – насмешливо перебила ее собеседница. – Кто вам звонил? Нельзя ли конкретнее?

– Не придуривайся! – выпалила Изольда. – Ты прекрасно знаешь кто! Моя невестка Алена! Она звонила вчера из больницы и сказала, что выписывается, вот!

– Тише… – шикнула собеседница. – Не нужно орать в публичном месте!

– Да кто тут услышит? Никого же нет… – Все же Изольда понизила голос.

Тут она была в корне не права, поскольку как раз в это время Ксения внимательно слушала их разговор. Помешала не вовремя подошедшая к ней официантка, и Ксения быстро заказала кофе, который был тут дорогущий.

За стенкой кабинки говорили теперь тихо.

Ксения быстро оглядела кабинку. Стенка, как уже говорилось, была хлипкая, и между ней и окном была небольшая щель. Так что, если прижать к этой щели ухо поплотнее, то слышимость станет лучше.

Что Ксения и сделала, оглянувшись предварительно, не идет ли официантка с кофе.

– Говорите толком… – цедила вновь пришедшая, – и не смейте мне «тыкать», мы с вами не в таких отношениях!

– Скажите, пожалуйста, какая цаца! – заговорила было Изольда в полный голос, но тут же хрюкнула и закашлялась, так что Ксения мигом догадалась, что собеседница либо ущипнула ее, либо ткнула чем-нибудь острым. Так старой ведьме и надо!

– Она звонила и сказала, что будет проситься на выписку, что чувствует себя гораздо лучше и беспокоится о ребенке.

– А вы что?

– Я успокоила ее, как могла, сказала, что нет никакого резона прерывать лечение, прикрикнула даже.

– Я себе представляю… – проговорила женщина, и Ксения за перегородкой удивилась, потому что подумала то же самое.

Да уж, такой разговор со свекровью только укрепил невестку в ее решении.

– Вы обещали! – злым шепотом говорила Изольда. – Вы давали слово, что в клинике с Аленой не будет никаких проблем. Что ее продержат сколько нужно. Вы представляете, что случится, если она вернется в ближайшие дни? Хоть невестка у меня и полная дура, опять же в клинике, я надеюсь, с ней поработали…

– Да, доктор меня заверил, что после курса лекарств и специальной терапии…

– Заверил! – Снова Изольда сорвалась почти на крик. – Он заверил! Да за те деньги, что он получил, этот шарлатан должен…

– Да тише вы!

– Да вы понимаете, что вся с таким трудом налаженная операция пойдет коту под хвост! Да ведь Алена сразу догадается, что ребенок – не ее сын.

«Ага! – мысленно воскликнула Ксения. – Значит, я не ошиблась! Они все-таки его подменили! Ах ты, старая сволочь, собственного внука не пожалела!»

– Материнский инстинкт, черт бы его побрал! – с чувством прошипела Изольда. – Ну, допустим, я купирую скандал, объявлю ее сумасшедшей, но ведь информация просочится. У нас приличный дом, но обслуга все всегда знает. Пойдут разговоры… вернется сын… Александра, нужно что-то сделать!

– Да… тут вы правы, ее нельзя выпускать из клиники… ни в коем случае…

Ксения услышала, как кто-то нажимает кнопки мобильного телефона, и забеспокоилась, что сейчас явится официантка. Но, очевидно, в этом кафе дорогущий кофе готовили минут сорок, не меньше.

– Это я! – услышала она голос Александры. – Да, нужно поговорить. Сейчас. Что значит – дела? У нас с вами тоже дела, причем важные. Я получила информацию, что у вас проблемы с пациенткой. Не притворяйтесь глупее, чем вы есть, вы прекрасно знаете, о ком идет речь. Выписывают? Как это, ведь вы говорили…

Далее в соседней кабинке установилось молчание, очевидно, Александра слушала собеседника, а Изольда Михайловна допивала свой кофе. Это было очень кстати, потому что явилась наконец официантка с заказом.

Кофе был холодный и отдавал лавандой. На вкус Ксении, лаванда хороша в шелковом саше, на полке платяного шкафа, или уж в ванну пену лавандовую можно подлить вечером, чтобы расслабиться, но никак не в кофе. Что ж, это сейчас не главное.

– Ну? – наконец прорезался хриплый голос Изольды. – Что он вам сказал?

– Сказал, что в их отделение приходил главврач, привел какого-то высокопоставленного пациента, а попутно решил поинтересоваться и остальными. И ваша невестка попалась ему на глаза. Молодая симпатичная женщина, послеродовой невроз и легкая депрессия. Этот осел посмотрел медкарту и решил, что пациентку вполне можно выписать, раз лечение прошло успешно. Тем более что она вполне адекватна, а общение с ребеночком только поможет.

– Ваш врач обещал, что она будет под лекарствами и даже говорить не сможет! Такие деньги взял, подлец!

– Да, придется решать проблему срочно…

– Уж постарайтесь… – прошипела Изольда.

Ксения невольно поежилась. Интересно, как эти две стервы собираются решить проблему?

Великий город Ниппур никогда не спит. Когда затихает Большой рынок, когда умолкают голоса на сотне языков и наречий, когда солнце опускается в желтые воды Евфрата, чтобы совершить путь сквозь Царство Мертвых, когда спадает тяжкая дневная жара, когда уходят за городские ворота кочевники, пришедшие в Ниппур, чтобы обменять шерсть и шкуры, ароматные травы и самоцветные камни Западных гор на бронзовые ножи и наконечники для стрел, жители города, благородные Черноголовые, выносят тростниковые циновки на крыши своих глинобитных домов, чтобы выпить ячменного пива и уснуть под крупными августовскими звездами.

Тогда-то доносится из Дома Бога, из огромного круглого Зиккурата, расположенного в самом сердце города, гулкий трубный звук, проникающий в каждое жилище Ниппура, поднимающийся к самому небу, разносящийся далеко за пределы города.

Это Арнепиль, Говорящий Устами Бога, дует в огромный изогнутый рог Небесного быка, чтобы известить всех Черноголовых, живущих в Ниппуре, а также кочевников и диких людей за пределами священного города, что в Храме начинается богослужение.

Величествен Зиккурат, Жилище Энлиля! Нигде под луной нет другого такого огромного здания. Сорок шестиногих быков из черного камня охраняют вход в него. Сорок и еще сорок ступеней ведут от основания Зиккурата к этому входу, к Вратам Кочевников. И правда, в эти ворота дозволяется войти всем – узкоглазым кочевникам западных пустынь и низкорослым обитателям тростниковых плавней в устье Евфрата, косматым пришельцам из северных степей и темнокожим погонщикам верблюдов с далекого юга.

Всем им дозволяется войти во Врата Кочевников, чтобы увидеть Первый Лик Энлиля и подивиться могуществу великого божества, небесного покровителя Ниппура.

Но дальше им нет хода.

Дальше расположены Врата Черноголовых – в эти врата дозволено входить только Черноголовым, Киенги, жителям священного Ниппура, Ура, Урука и других шумерских городов. Потому что там, за этими вратами, находится Второй Лик Энлиля. Если же хоть один язычник, хоть один дикий кочевник, хоть один темнокожий погонщик верблюдов из южных земель узрит этот лик – он будет наказан немедленной смертью. За этим следят сорок Воинов Храма, которые стоят возле врат, сменяясь время от времени, с обнаженными кривыми мечами, в круглых бронзовых шлемах.

Но дальше… дальше нельзя идти и Черноголовым. Дальше – Врата Жрецов, входить в которые дозволено только жрецам, посвященным в великое таинство божества.

Когда над городом разносится звук священного рога, отворяются Врата Жрецов и сорок мужей, облаченных в длинные плащи из черной шерсти, сорок мужей с окрашенными красной охрой бородами входят в Великий Двор Зиккурата.

Там, в Великом Дворе, вокруг круглого бассейна стоят каменные быки и тигры. Они глядятся в прозрачную воду, словно разглядывают обитающих в бассейне священных рыб.

Эти рыбы сверкают, словно отлиты из чистого золота. Глаза их горят, как пылающие рубины.

Эти рыбы – потомки тех священных рыб, которые влекли по великому морю Священный Ковчег, в котором царь Зисудра спасался от Великого Потопа со своей женой и всеми зверями земными.

До Великого Потопа люди жили в блаженной стране, на далеком острове Дильмун. На этом острове реки текли молоком и медом, не было там ни изнуряющей жары, ни мучительного холода. Люди в то время не знали ни голода, ни болезней, и жили они тысячу лет.

Но люди Дильмуна возгордились и перестали поклоняться великому Энлилю. Решили те люди, что они сами равны богам.

Только благочестивый царь Зисудра продолжал молиться Энлилю, продолжал приносить ему жертвы. И своих подданных он призывал на молитву – но гордые люди не хотели слушать своего царя.

И тогда разгневался Энлиль и обрушил на землю Великий потоп. Погубил он гордых людей, только благочестивого Зисудру спас с его женой.

Прежде Потопа пришел Энлиль к Зисудре и повелел ему построить Священный Ковчег – такой большой корабль, которого не было ни до, ни после. В этот ковчег Энлиль повелел взойти Зисудру с женой, а также по паре всех зверей.

Сорок дней и сорок ночей золотые рыбы влекли Ковчег по бескрайнему морю – и только на сорок первый день одна из рыб поплыла вперед и вернулась с камешком во рту, в знак того, что Ковчег приближается к суше…

С тех пор золотые рыбы живут в Зиккурате, в храме Энлиля.

Только жрецы имеют право лицезреть этих рыб. По их поведению жрецы узнают, доволен ли Энлиль Черноголовыми, пошлет ли он им в этом году щедрый урожай ячменя, дарует ли им здоровье и многочисленное потомство.

Если священные рыбы плавают спокойно, медленно шевеля плавниками, – значит, Энлиль доволен своим народом.

Если же рыбы беспокоятся, плавают из конца в конец бассейна, пытаются выскочить за его края – значит, Черноголовых ждет гнев бога, ждет неурожай, или страшную болезнь принесет из неведомых пустынь восточный ветер…

В этот вечер рыбы спокойны.

Сорок жрецов обходят бассейн по кругу, в том направлении, в котором солнце обходит Землю Черноголовых в своем ежедневном пути, прежде чем спуститься в Царство Мертвых, – и направляются в Святая Святых, в самое сердце Зиккурата.

Здесь, в огромном зале, стены которого выложены урским камнем, стоит огромная бронзовая статуя – Небесный Бык, внутри которого бьется сердце Энлиля.

Сорок жрецов встают в круг возле бронзового быка и запевают священное песнопение.

Они поют на священном древнем языке, который ведом только жрецам Зиккурата. На этом языке говорили предки Черноголовых в те давние времена, когда они жили на блаженном острове Дильмун, не зная болезней и страданий.

Торжественные звуки священного песнопения разносятся под сводами святилища, отражаются от его стен, множатся, заполняя зал, и наконец смолкают, истаивают, как уходит в песок вода во время безжалостной летней засухи.

В святилище наступает тишина.

И тогда вперед выходит верховный жрец.

Двое храмовых прислужников надевают на него поверх черного плаща накидку из белоснежной бычьей шкуры, на голову водружают золотую бычью маску.

В руке у жреца – священный сафаиль, или систрум, маленькая бычья голова на короткой ручке.

Жрец встряхивает сафаиль – и из него доносится сначала едва слышный стрекот, как будто в нем прячется кузнечик. Как будто он прячется в сафаиле и поет свою немудреную песенку.

В волнении прислушиваются жрецы к этому стрекоту.

Ответит ли ему божество?

Удастся ли им сегодня разбудить сердце Энлиля?

Стрекот незримого кузнечика становится громче и громче, слышнее и слышнее.

И вдруг голосу сафаиля отвечает другой голос – куда более громкий, куда более величественный.

Он доносится из чрева Небесного Быка, оттуда, где покоится сердце Великого Бога…

Громче и громче становится этот звук, постепенно он заполняет все святилище.

Жрецы ликуют – жив Бог! Жив великий Энлиль! Он не оставил свой народ, Черноголовых!

Это значит, что животворящее Солнце и на этот раз благополучно завершит свой путь через Царство Мертвых, и на этот раз благополучно поднимется над горизонтом, и на этот раз осветит и согреет своими лучами поля и сады, всю благодатную и счастливую землю Шумера, Землю Черноголовых…

Долго бьется сердце Энлиля и наконец затихает.

Жрецы благоговейно слушают это священное биение, и только когда умолкают последние звуки, верховный жрец ударяет в серебряный гонг и хор жрецов возносит новое песнопение в честь умершего и воскресшего божества.

Богослужение завершается.

Верховный жрец убирает священный сафаиль в золотой ларец, ставит этот ларец у ног Небесного Быка и во главе небольшой процессии покидает зал святилища.

И как только замирают их шаги – в темном углу святилища раздается негромкий скрип и поднимается крышка большого сундука, в котором храмовые служители хранят одеяния жрецов.

Ксения выскочила из кафе почти сразу после Александры.

Та как раз садилась в красную «Мазду», припаркованную поодаль. Судя по всему, «Мазда» была ее собственная.

Дверь захлопнулась, «Мазда» сорвалась с места, но тут же притормозила на красном сигнале светофора.

Ксения замахала рукой – и, к счастью, тут же рядом с ней затормозил неприметный серый автомобиль.

– Садись, красавица! – проговорил смуглый уроженец Средней Азии. – Куда едем?

– Вон за той красной машиной! – Ксения показала водителю на «Мазду».

– За красной так за красной! – покладисто согласился тот. – Это даже хорошо, что за красной. Красную далеко видно, не потеряем! Можно не волноваться!

– Да уж, пожалуйста, не потеряйте!

– А что – полюбовница? – водитель с интересом покосился на Ксению. – Мужа у тебя увела?

– Наоборот, – проворчала Ксения, прикинув, что Александра лет на пятнадцать старше ее и никак не тянет на любовницу ее несуществующего мужа. – Это она – жена. А у меня с ее мужем любовь. Большая и настоящая. Он давно уже обещает с ней развестись, на мне жениться, да что-то не торопится.

– То-то, я смотрю, у тебя кольца нет! – На этот раз водитель взглянул на Ксению неодобрительно, но тут же смягчился: – Любовь – это хорошо, только жениться непременно надо. Люди должны жениться.

– Говорю же – он обещает, но не торопится.

– А может, за меня пойдешь? Я зарабатываю хорошо, не пью… машина у меня своя…

– Ну, ты даешь! Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Джамаль меня зовут. Теперь знаешь. Пойдешь за меня?

– У тебя же есть жена, – Ксения кивнула на руку с массивным золотым кольцом.

– Правда, есть! – Водитель усмехнулся. – Ну, есть одна жена, будет две… какая разница?

– Нет, так я не согласна.

– Ну, не согласна – и ладно…

За таким увлекательным разговором они проехали большую часть города, свернули с оживленной магистрали и поехали вдоль железной дороги. Справа тянулись рельсы, слева – деревья в осеннем золоте и старые гаражи, огороженные старым бетонным забором, расписанным умельцами, кто как может. Были тут целые картины, были символы, просто нецензурные надписи. Красная «Мазда» мелькала впереди.

– Однако она в «Мышеловку» едет… – проговорил водитель. – Эта дорога только туда ведет, больше никуда.

– Куда? – удивленно переспросила Ксения. – Что еще за мухоловка?

– «Мышеловка». Больница так называется. Психическая. Не знаешь, нет?

– Нет, откуда мне знать…

– Правда, откуда, – Джамаль усмехнулся. – Раньше просто больница была, психическая, имени доктора Мышкина, поэтому «Мышеловка», а теперь – частная клиника, для богатых. От алкоголизма лечат, от наркотиков, от депрессии…

«Точно он говорит, – подумала Ксения, – эта Александра как раз в клинику собиралась».

– Все-то ты знаешь! Откуда? – полюбопытствовала она.

– Таксисты все знают! Куда я только людей не возил! Сюда тоже возил…

Джамаль замолчал, видимо, с этой больницей были связаны какие-то воспоминания.

Вдруг красная «Мазда» затормозила.

– Что там? – Ксения вытянула шею, чтобы разглядеть причину задержки.

– Переезд там, закрытый, скоро поезд пройдет! Или не скоро… бывает, двадцать минут здесь ждем, бывает – полчаса… если товарный состав – все сорок минут. Но если хочешь, я тебя в «Мышеловку» могу быстрее привезти. Здесь другой переезд есть, без шлагбаума.

– А эта дорога точно в эту самую «Мышеловку» ведет?

– Точно, точно! Больше некуда! Не волнуйся, не разминешься с этой «Маздой», даже раньше ее приедешь!

– Ну, давай через другой переезд!

– Ладно, только держись…

Джамаль немного проехал задним ходом, потом свернул с дороги и въехал в узкий проход между двумя проржавевшими гаражами. Протиснувшись между ними, едва не сбив зеркало, он выехал на другую дорогу, скорее даже не дорогу, а разбитую колею, или грунтовку, всю в ямах и колдобинах.

Разбрызгивая грязь и подпрыгивая на ухабах, машина Джамаля проехала метров пятьсот, затем водитель снова свернул в проход между гаражами. Впереди опять была железная дорога, и колея, по которой они ехали, вела прямо к ней. Переезда в общепринятом понимании здесь не было.

– Держись! – крикнул Джамаль, выжал газ и помчался прямо к рельсам, набирая скорость.

В это время справа раздался гудок, и из-за поворота дороги показался зеленый локомотив.

– Ой! – вскрикнула Ксения, в ужасе вжавшись в сиденье.

Машина Джамаля подкатила к рельсам и буквально взлетела.

Локомотив был уже совсем близко. Он приближался неотвратимо, как сама судьба.

Ксения зажмурилась. Она решила, что настал конец ее короткой жизни. Говорят, что в такие мгновения перед глазами человека пролетает вся его жизнь. У Ксении было не так. Перед ее глазами отчего-то возникла страница рекламной газеты, раздел «Разное».

Машину встряхнуло, она приземлилась на все четыре колеса и покатила дальше.

– Мы живы? – испуганно проговорила Ксения и открыла глаза.

– Конечно, живы! – Джамаль радостно улыбался.

Они ехали от железной дороги, позади них, грохоча, тянулся бесконечный товарный состав.

– Ну что – может, пойдешь за меня? – осведомился Джамаль.

– Я подумаю…

– Ладно, думай, только быстрее – вон уже твоя «Мышеловка»!

Впереди действительно показалось длинное трехэтажное здание из светлого кирпича, окруженное металлической оградой, по верху которой была пущена спираль колючей проволоки.

Имелись, конечно, и ворота, но возле них стояла прозрачная будка, в которой скучал охранник.

– Да, просто так сюда не попадешь! – вздохнула Ксения.

– Просто так, конечно, не попадешь, – согласился водитель. – А что, очень надо?

– Очень!

– Ну, можно, конечно, разогнаться и снести ворота… – задумчиво проговорил Джамаль.

– Так лучше не надо! – поспешно возразила Ксения. Она вспомнила, как он перелетел через железную дорогу, и поняла, что Джамаль не шутит. – Мне бы лучше по-тихому…

– Можно и по-тихому. Здесь есть одна калиточка для своего персонала, и там никакой охраны…

Он свернул с дороги, поехал вдоль забора и вскоре остановился возле разросшихся кустов. За ними действительно была неприметная калитка с кодовым замком.

– Код – двадцать четыре – тридцать восемь, – уверенно сообщил Джамаль.

– Слушай, ты откуда все это знаешь? – удивленно спросила Ксения. – Работал ты здесь, что ли?

– Зачем работал? Я же водитель, а не санитар! Я женщину одну отсюда возил.

– Какую женщину?

– Молодую, вроде тебя.

– А что она здесь делала?

– Лечилась, конечно. Что здесь еще можно делать? Муж ее сюда поместил, чтобы от наркотиков вылечилась. А только она лечиться совсем не хотела, сбегала отсюда, чтобы уколоться. Я ее увозил, а потом обратно привозил. Вот она через эту самую калитку и туда, и обратно… от нее я все и узнал. Значит, она вечером отсюда выйдет, я везу ее к дилеру, адрес знаю. Пока она у него, я жду, потом выходит она – бодрая такая, глаза блестят, едем, говорит, обратно. Пока едем, ее и забирает, начинает она болтать. Прямо не остановить. И про код на калитке, и про санитара Серегу, который за деньги ее выведет и обратно примет в лучшем виде. А как приезжаем – она уже никакая валяется на заднем сиденье. Ну, я по ее телефону Сереге-санитару звоню, до калитки ее доставляю, а потом уж он сам ее в палату несет. Так и делали.

– А потом что было?

– А потом ее выписали, мужу надоело деньги большие платить, потому как все зря. Ну, Серега уволился по-тихому, а код они и не поменяли. Так что не сомневайся.

Ксения расплатилась с Джамалем, дала ему щедрые чаевые и подошла к калитке.

Код, который сообщил ей водитель, подошел, и калитка открылась.

За этой калиткой находился довольно-таки неухоженный и абсолютно пустой двор.

Ксения огляделась по сторонам, сделала на всякий случай независимое лицо и решительно пошла вперед. Пересекла двор, не встретив ни одной живой души, кроме худой полосатой кошки, умывавшейся прямо посреди дорожки. Вежливо обойдя кошку, она приблизилась к довольно большому зданию, обошла его с торца и оказалась перед входом.

Тут наличествовали облицованная плиткой площадка, где стояло несколько машин, клумба, где отживали свое какие-то осенние цветы, и пара-тройка голубых елок. Сквозь стеклянные двери подъезда маячил в холле охранник.

Ксения поняла, что ей не сюда, и обошла здание с другой стороны.

Она шла вдоль стены, пока не увидела дверь, возле которой, под табличкой «Курение запрещено», курила блондинистая девица в розовом тренировочном костюме и в кедах со стразами.

Рассудив, что это наверняка не сотрудница, а пациентка клиники, Ксения сделала строгое лицо и проговорила:

– Ты что, читать не умеешь? Неграмотная? Написано же – курение запрещено!

Девица в ответ окрысилась и фыркнула:

– А тебе что, больше всех надо? Ты вообще откуда такая умная? Я тебя что-то раньше не видела!

– Я из рекламного отдела! – ответила Ксения, входя в открытую девицей дверь.

– Из какого? – удивленно протянула девица, но Ксения уже поднялась на второй этаж и шла по коридору.

По сторонам этого коридора были двери с номерами палат, затем процедурный кабинет и «Сестринская». В коридоре не было ни больных, ни медиков, но Ксения понимала, что долго так везти не может. Обязательно кто-нибудь поинтересуется, кто она такая и что здесь делает.

Она сразу же сняла пальто и спрятала его в пакет, но все равно выглядела весьма подозрительно.

Толкнулась было в парочку дверей без номера и надписи, но они все были заперты.

Ну да, это же все-таки психиатрическая клиника, они тут обычную кладовку на три замка запрут, чтобы психи моющих средств не напились.

В конце коридора был холл, в котором стояло несколько горшков с комнатными растениями и телевизор, по которому показывали бесконечное ток-шоу. Ведущая в костюме с очень короткой юбкой размахивала руками, как дирижер симфонического оркестра, давая слово то одному оппоненту, то другому, а третьего, который наскакивал на нее, просто отметала и даже толкала локтем.

Перед телевизором сидел мужчина лет пятидесяти в полосатом свитере. Он с отвращением смотрел на экран и повторял на одной ноте, обращаясь к ведущей:

– Смотри на меня! Ты что на меня не смотришь? Я сказал, смотри прямо в глаза! У, стерва…

Еще одна пациентка, аккуратно причесанная женщина за шестьдесят в кокетливом голубом пеньюаре, разгадывала кроссворд за журнальным столиком.

Заметив Ксению, она проговорила:

– Не подскажете – водоплавающая птица из отряда пастушковых? Шесть букв, так что утка не подходит.

– Лысуха, – ответила Ксения, улыбаясь.

– Ой, правда подошло! Какая вы умная! – старушка захлопала в ладоши.

Краем глаза Ксения заметила, что с другого конца коридора приближаются двое в белых халатах, и подсела к общительной старушке на диван.

– А что это он с телевизором разговаривает? – Ксения кивнула на мужчину в полосатом свитере.

– А вы, наверное, первый раз пришли, раз про него не знаете? Он же псих! Он думает, что это его жена в телевизоре. Думает, она перекрасилась и внешность сменила, чтобы он ее не узнал. Как увидит на экране какую-нибудь женщину – так думает, что это его жена. Говорю же вам, законченный псих!

– А почему он так зол на жену?

– А что – вы ничего не знаете? Нет, вы точно у нас впервые! Жена с ним развелась, наняла хорошего адвоката и все деньги у него отсудила. Так он на нее прямо в зале суда набросился, еле отбили! Глаз подбил, волосы выдрал – ужас! Прямо оттуда в клинику и привезли. Я же говорю – законченный псих!

– Но здесь ведь вообще-то психиатрическая клиника? – осторожно проговорила Ксения, чтобы не обидеть собеседницу.

– Ну, как вам сказать… здесь, конечно, есть психи, но кое-кто здесь совсем по другому поводу. Вот я, например… я здесь просто скрываюсь. Только вы никому не говорите…

– Скрываетесь? От кого же?

– А вы не знаете? Точно, вы первый раз у нас! Тут все про всех знают! Я скрываюсь здесь от нибурцев.

– От кого? – удивленно переспросила Ксения.

– От жителей планеты Нибуру! – с достоинством повторила пожилая женщина. – Они давно за мной охотятся ради моего уникального генетического материала.

Так, бабуля точно ку-ку. Самое ей здесь место!

Ксения подавила порыв отодвинуться подальше и увидела, что двое врачей, разговаривая вполголоса, прошли мимо, не взглянув на нее. А потом перехватила взгляд старушки. Глаза у нее были живые и совершенно нормальные.

– Деточка… – сказала она, – вам помочь? Я к тому, что вы явно не ориентируетесь здесь у нас.

И пока Ксения раздумывала, что сказать, старушка продолжала:

– Понимаете, если бы вы были обычным посетителем, вы не были бы такой неуверенной. В самом деле, пускают к нам только по пропуску, для этого нужно с лечащим врачом говорить, доказать, что вы родственница, причем близкая. И уж если бы вы все препоны преодолели, то и шли бы в нужную палату. А вы вот со мной разговариваете… Нет, мне, конечно, очень приятно с вами беседовать, но…

– Вы правы, – Ксения решилась, – я пролезла сюда не через главный вход, а через служебный, там дверь была открыта, возле него девчонка курила…

– А, это, наверное, Катька из двенадцатой палаты, ее от алкоголизма лечат.

– И как, успешно? – Ксения вспомнила рассказ таксиста.

– Какое там! Как все врачи уйдут – так она начинает в туалет бегать, кто-то ей там спиртное оставляет, в бачке или за батареей, потому что в палате-то проверяют. Ну, к ужину она уже сильно подшофе, встать не может. А сестра, что ужин приносит, об этом молчит – какое, говорит, мое дело? Пускай за ней следят те, кому за это платят. А к кому вы все-таки пришли?

– К Алене… К Алене Дроздовской! – рискнула Ксения.

Невестку старой ведьмы Изольды точно звали Аленой, Ксения понадеялась, что фамилия у нее такая же, как у злодейки, ведь Алена замужем за ее сыном. Так и оказалось. А фамилию вместе с адресом записала ей в свое время Аня.

– Милая девушка… – сказала старушка, – ребеночка родила, да что-то у нее там не заладилось, родственники ее и положили сюда. Тут говорят – нервный срыв, послеродовая депрессия. На мой взгляд, ни к чему мать с ребенком разлучать… у вас ведь детей нет?

– Нет…

– Ну вот, а как повертишься с новорожденным с утра до вечера – так вся депрессия и пройдет… Ну, это мы так раньше рассуждали, а теперь врачи иначе думают, особенно в дорогих клиниках. В общем, в девятой палате Алена находится. Чувствует себя получше, вчера на выписку просилась.

– И что-то мне подсказывает, что не обошлось тут без вас… – улыбнулась Ксения, старуха ей нравилась.

– Ну, я просто научила ее, как надо правильно принимать таблетки. Или не принимать, – старушка выразительно подмигнула. – И сразу ей стало гораздо лучше. И странно, что ее не навещают родственники – муж, мама…

– У нее свекровь!

– А, тогда понятно. Тем более нужно ей выписываться, а ее лечащий врач все тянет.

– Как он вам? – Ксения вспомнила подслушанный телефонный разговор Александры.

– Как вам сказать? Роман Андреевич, он… что-то там не то… Тут главврач приходил, весь персонал распушил…

Мимо прошла толстая медсестра, посмотрела с подозрением. Ксения отвернулась и подошла к большому окну.

Из этого окна были видны ворота клиники, в которые как раз в это время въезжала красная «Мазда».

Да, выходит, Александра долго простояла на переезде… удачно Ксения ее опередила… молодец Джамаль!

«Мазда» остановилась перед крыльцом, Александра вышла из машины и вошла в клинику.

Так, интересно… значит, она сюда вхожа, раз прямо идет через главный вход, значит, у нее пропуск имеется.

– Деточка, вам нужно спешить, – подала голос старушка, – эта сестра… она такая вредная, непременно сейчас придет разбираться, с кем я болтаю. Знаете что, пойдемте ко мне, я вам что-то дам… Пятая палата, только не вместе.

«Отлично бабуля соображает, – подумала Ксения, – и конспирацию соблюдает».

В палате старушка протянула Ксении какой-то маленький плоский предмет, который до этого прятала в коробке конфет, что стояла на тумбочке.

– Это универсальный ключ, все обычные помещения здесь открывает – палаты, кладовки. Разумеется, в кабинеты врачей или в аптеку вы не попадете, но вам туда и не надо. Откроете кладовку, там найдете форму медсестры, так вам будет удобнее передвигаться. А вещи пока оставьте у меня, потом зайдете. Я не прощаюсь!

– Спасибо вам, Розалия… – Ксения прочитала это имя на кожаном очечнике, что лежал на подоконнике рядом с керамическим кувшином, где стояли поздние астры.

– Степановна! – улыбнулась старушка. – Идите, идите…

Ксения выскользнула в коридор и добежала до кладовки.

Универсальный ключ не подвел, и она выбрала форму размером побольше, чтобы натянуть ее прямо на одежду. Еще белая шапочка – и ее точно никто не узнает, подумала она, выходя из кладовки.

И тут же попятилась, едва не налетев на Александру, которая как раз вошла с улицы.

Александра не заметила ее, потому что в это время разговаривала по мобильному телефону. Да и кто обращает внимание на медсестру в больнице? Таких там пруд пруди…

Ксения не остановилась, а прошла дальше по коридору с самым деловым и озабоченным видом. Александра же раздраженно говорила что-то в трубку, потом отсоединилась и недовольно махнула рукой, едва не выронив телефон. После чего развернулась и пошла в обратную сторону, Ксения едва успела свернуть в небольшой тупичок, где стояла брошенная каталка.

Александра приближалась, и шестым чувством Ксения угадала, что идет она как раз сюда, что она вызвала для разговора лечащего врача Алены, а он небось не хочет, чтобы их видели вместе. Тоже мне доктор, небось клятву Гиппократа давал…

А тут очень удобно приватно поговорить.

Чтобы не столкнуться с Александрой, Ксения толкнулась в дверь рядом, которая, естественно, оказалась заперта. Ну да, тут все запирают, но у нее есть универсальный ключ.

Она протиснулась в открытую дверь, не глядя, и оказалась в темном стенном шкафу, где были полки с какими-то коробками и пакетами. Пахло бытовой химией.

Ксения замерла, стараясь не выдать себя, и осторожно выглянула из шкафа.

Александра стояла в двух шагах от ее убежища, нервно поглядывая на часы. Тут к ней быстрым шагом подошел высокий мужчина в белом крахмальном халате, с темными, чуть тронутыми сединой волосами, и раздраженным голосом проговорил:

– Зачем вы приехали? Я же говорил, что это опасно… могут пойти ненужные разговоры… нам вообще нужно по возможности сократить контакты…

– Говорил… вы много чего говорили! В частности, вы говорили, что все берете на себя, что у нас не будет никаких проблем. Говорили, что продержите ее столько, сколько понадобится. И мы вам за это заплатили, и заплатили очень хорошо. А она звонила домой и сказала, что завтра выписывается!

Все это Александра проговорила вроде бы ровным спокойным голосом, но даже Ксении за дверью было ясно, что она в ярости.

– Ну, у нее оказалась более устойчивая психика, чем мы ожидали… – забормотал доктор, – возможно, она не принимала лекарства… в конце концов, мы не можем держать ее против воли… у нас частная клиника, а не исправительное заведение…

– А за что вы тогда берете деньги? Причем берете именно вы, а не клиника! То есть я говорю сейчас о конкретной сумме наличными, которую передала вам лично! Не принимала лекарства! Что за детский сад! В конце концов, нужно решить проблему радикально, раз и навсегда!

– О чем вы говорите? Что вы имеете в виду? – врач удивленно уставился на Александру.

– Что вы из себя младенца изображаете?! Вы меня прекрасно понимаете! Взяли деньги – так извольте их отработать!

– О чем это вы?

– О том, что ваша пациентка не должна выписаться из клиники! Во всяком случае, не завтра и не послезавтра, и не через месяц! Это, кажется, понятно?

– Но мы не можем держать ее здесь вечно! Это противоречит правилам! И заведующий непременно заинтересуется…

– Вот я и говорю, что нужно сделать все быстро, чтобы никто не успел догадаться!

– Да о чем вы все-таки?

– Вот о чем! – Александра достала из своей сумки узкий пластмассовый контейнер, открыла его.

В руке у нее появился одноразовый шприц. Она протянула его врачу.

– Что это? – Тот отдернул руку, как будто обжегся.

– А вы не догадываетесь?

– Даже не хочу гадать!

– Вот и правильно! Вам ни к чему знать. Просто сделайте ей укол – и все наши проблемы будут решены.

– Да вы что?! – Врач попятился. – Вы с ума сошли? Вы понимаете, на что меня толкаете?

– Очень даже понимаю! И кстати, не надо бояться – вам ничего не угрожает. Никакая экспертиза ничего не покажет, даже если она вообще будет. Через час после укола в организме ничего не останется. Это будет естественная смерть.

– Я на такое не подписывался! Это противоречит моим убеждениям! Я врач! Я давал клятву Гиппократа!

«Поздновато про клятву вспомнил! – подумала Ксения. – Раньше надо было думать, когда деньги брал!»

– Ага, а держать здесь людей против воли – это не противоречит вашим убеждениям? Это сочетается с клятвой Гиппократа? – Теперь в голосе Александры звучали издевательские нотки.

Врач вызывал у нее только презрение, и тут Ксения была с ней согласна.

– Это… это совсем другое дело! – Врач смешался, опустил голову, но потом резко развернулся и пошел прочь.

– Убеждения у него! – процедила Александра, глядя ему вслед. – Ладно, придется все сделать самой… – И она убрала шприц обратно в пластмассовый футляр.

А Ксения закусила губу.

Что делать?

Александра собирается убить несчастную молодую женщину, мать украденного ребенка. Как ей помешать?

Дождавшись, когда Александра ушла прочь по коридору, Ксения выскользнула из стенного шкафа, вернулась в холл.

Там по-прежнему мужчина в полосатом свитере разговаривал с телевизором, вернее, кричал на ведущую:

– Я сказал – смотри мне в глаза! Думаешь, если перекрасилась, если спряталась в телевизор, – я до тебя не доберусь? Думаешь, запихнула меня сюда и будешь радоваться жизни? Нет, милая, со мной шутки плохи! Я тебя узнаю в любом обличье! Я тебя подкараулю! Рано или поздно ты из телевизора выйдешь! Пить захочешь, или другое что – и выйдешь! А я – тут как тут!

Тут у Ксении возникла плодотворная идея.

Она незаметно взяла со столика пульт от телевизора и переключила его на программу «Земля животных». Там в это время показывали фильм из жизни ядовитых змей.

Полосатый женоненавистник встрепенулся и завертел головой, как будто пытался понять, где находится.

– А где она? Куда она девалась?

– Я знаю, где она сейчас, – проговорила Ксения, подойдя к нему. – Если хотите, я вас к ней отведу.

– Ага, значит, она все-таки вышла из телевизора! – бурно обрадовался сумасшедший. – Я знал, что это когда-нибудь случится! Веди меня к ней, добрая девушка!

Ксения подхватила мужчину под локоток и повела его к палате номер девять.

В палату Алены Дроздовской вошла медсестра, катя перед собой хромированную стойку для капельницы. Состроив слащавую, фальшиво-заботливую физиономию, она засюсюкала:

– И как наши дела? И как мы себя чувствуем?

– Не знаю, как вы, а я себя чувствую отлично, – Алена хотела сказать это твердо, но голос предательски задрожал. – И Роман Андреевич обещал завтра меня выписать.

– Да, конечно… – Теперь лицо медсестры стало озабоченным. – Вот как раз насчет выписки… если вы хотите, чтобы вас выписали, – нужно немножко поддержать организм. Доктор прописал вам капельницу с витаминами и успокоительными.

– Не хочу капельницу! – испугалась Алена. – Я и так отлично себя чувствую! И успокоительные мне ни к чему!

– Ай-яй-яй… как же ни к чему? Вон вы как нервничаете! Доктор будет очень недоволен и может передумать насчет выписки… вы ведь хотите домой?

Домой Алена хотела. Она хотела к своему грудному ребенку, которого почти не видела, но ее держали здесь, в этой подозрительной клинике. Держали уже почти месяц. Или больше месяца, даты спутались у нее в голове.

Все дни в палате были похожи один на другой, сливались в один бессмысленный тягучий кисель.

Клейстер, говорила когда-то бабушка, помешивая бесцветное варево, потом, когда остывало, им полагалось подклеивать бумажные обои, которые немилосердно драл кот Кузя. Бабушка вырезала кусочки из оставшихся с позапрошлого ремонта, выпрашивала у соседей. Таким образом, обои у нее в комнате пестрели разноцветными лоскутками.

Кузя трудился день и ночь, бабушка называла его непонятным словом «стахановец» и не успевала подклеивать кусочки. В борьбе за чистоту и порядок победу явно одерживал кот. А потом кот умер, потому что был старый. И родители Алены предложили бабушке отремонтировать квартиру. Бабушка отказалась, она все смотрела на разноцветные кусочки, качала головой и что-то шептала горестно. А потом заболела, и Алену к ней больше не привозили. И на похороны бабушки ее не взяли, папа сказал, что она еще мала для такого зрелища.

Надо же, думала Алена, когда ненадолго приходила в себя, столько лет не вспоминала про бабушку, а теперь вот воспоминания сами вылезли наружу.

Были очень тяжелые роды, ребенок никак не хотел покидать ее тело, и с кесаревым отчего-то все тянули, от боли она плохо понимала, что происходит.

Потом ее накололи лекарствами, и она очнулась, только когда все было кончено. Поэтому она страшно боялась, что ребенок умер, тем более ей его не показывали, мотивируя это тем, что она очень слаба.

Молоко от лекарств так и не пошло. Родственников к ней не пускали, да и какие родственники? У мужа серьезные проблемы с бизнесом, он последние месяцы ходил мрачнее тучи. Наорал на нее пару раз – не приставай ко мне со своими бабскими заморочками, сидишь на всем готовом, сама разбирайся!

Была еще свекровь… но про нее Алена старалась не вспоминать. Она даже рада была, что задерживают в роддоме, только бы не видеть Изольду Михайловну.

У нее была ужасная слабость, она волновалась из-за ребенка, а врачи все отводили глаза. И тогда ночью она встала и пошла в детское отделение, чтобы посмотреть на своего сына и убедиться, что с ним все в порядке.

Там было закрыто, но за стеклянной стеной она увидела его. Другие дети находились с мамами в палатах, а он лежал совсем один – маленький, беспомощный. И плакал.

Из-за толстого стекла не слышно было звуков, но она видела, что он плачет – тоненько, горестно. И не было никого, кто бы подошел и успокоил его, взял на руки и прижал к груди.

И тогда она стала стучать в стекло, и кричать, и биться в него головой, чтобы хоть кто-то услышал. Люди в белых халатах прибежали, когда она уже потеряла сознание.

На следующее утро неприветливая врач сухо сказала Алене, что с гинекологией у нее все в порядке и нужно лечить нервы. Ее переводят в частную психиатрическую клинику, а ребенка отдадут родственникам. И, так и быть, ей его покажут.

Сестра принесла аккуратный кулечек и показала его Алене из своих рук. Ребенок спал, причмокивая во сне крошечными губками.

Алена восприняла все происходящее довольно спокойно, очевидно, под действием успокоительных.

Сперва, когда привезли в эту клинику, ей и правда было плохо, то и дело накатывали волны паники, мучили тяжелые сны, точнее – один и тот же повторяющийся сон: ей снилась комната, полная незнакомых людей, которые окружают ее и ребенка, показывают на них пальцами и что-то говорят на незнакомом языке. Потом в комнату влетает огромная черная птица, она нападает на нее и на ребенка, клюет их…

Алена просыпалась в ужасе, в холодном поту.

Но понемногу она пришла в себя.

В клинике ее пичкали какими-то лекарствами, но от них ее клонило в сон, и вместо паники наваливалось тупое безразличие. Словно на нее опускалась тяжелая чугунная плита.

Осознав, что с ней происходит, Алена перестала принимать таблетки. Она делала вид, что глотает их, а сама прятала за щекой и потом выплевывала в унитаз. Такому научила ее довольно милая старушка Розалия Степановна, которая показала, как сделать так, чтобы опытные медсестры ничего не заметили.

Когда стало чуть лучше, Алена начала выползать из палаты в холл, там они и познакомились.

«Хочешь выйти отсюда, – говорила Розалия, – не спорь с врачами, улыбайся медсестрам, делай им маленькие подарочки, хвали их прически и макияж. Не жалуйся ни на что, не конфликтуй с больными, постепенно делай вид, что пришла в себя. Пускай доктор думает, что тебе помогает его лечение».

Алена все делала как нужно, наконец врач пообещал выписать ее – и вот теперь эта капельница…

– Мы хотим домой? – повторила медсестра.

– Да, конечно…

– Тогда нужно быть послушной, нужно слушаться доктора, нужно сделать капельницу!

Алена сдалась, закатала рукав. В конце концов, что с ней будет с одного раза? Лучше не спорить…

Медсестра ввела катетер, удовлетворенно улыбнулась:

– Ну вот, все хорошо…

Алена опустила веки, сделала вид, что заснула.

Медсестра вышла, тихонько закрыла за собой дверь, стараясь ее не разбудить.

Алена сразу же открыла глаза, но комната поплыла вокруг нее, как в детстве, когда она каталась на карусели. Алена почувствовала, как на нее наваливается усталость. Спать, спать… в конце концов, если она немного поспит, ничего страшного не случится…

Вдруг дверь палаты со скрипом приоткрылась.

В палату вошла женщина – высокая, худощавая, с коротко подстриженными темными волосами и черными густыми бровями, похожими на двух гусениц. Лицо женщины показалось Алене смутно знакомым.

Где она видела это лицо?

Ах, да, в том сне… в том тяжелом кошмаре, повторявшемся первые дни, эта женщина была среди людей, которые окружали Алену, показывали на нее пальцами…

Алена попыталась встать, но тело не слушалось ее.

А женщина из сна подошла к ней, достала пластиковый контейнер, извлекла из него шприц…

В ее глазах Алена вдруг ясно прочитала смертный приговор. Она попыталась оттолкнуть руку со шприцем, но сил не хватало. Женщина из сна схватила ее за запястье, поднесла шприц…

В это время дверь палаты снова открылась с громким ревматическим скрипом.

Ксения подвела мужчину к двери девятой палаты, толкнула ее – и увидела бледную молодую женщину на кровати и склонившуюся над ней со шприцем в руке Александру.

Неужели они уже опоздали?

Александра испуганно обернулась.

– Вот она! – выпалила Ксения, подтолкнув мужчину вперед. – Вот твоя жена!

Повторять ей не пришлось.

Мужчина бросился к Александре, сжав кулаки, и закричал:

– Перекрасилась? Загримировалась? Думала, я тебя не узнаю? Шалишь! Я узнаю тебя в любом обличье! Ты от меня не скроешься!

Александра попятилась, выставила вперед руку со шприцем, зашипела, как разъяренная кобра:

– Ты еще кто такой? Что тебе нужно?

– Мне нужна справедливость! Нужно отплатить тебе за все мои страдания!

– Вали отсюда, псих ненормальный!

За спиной Александры молодая женщина выдернула иглу капельницы, с трудом сползла с кровати, сделала неуверенный шаг вперед, еще один – но зацепилась за подставку капельницы, покачнулась и упала на пол. Стойка капельницы с грохотом рухнула на нее.

Тем временем мужчина огляделся по сторонам, схватил первое, что попалось под руку – это оказался большой керамический кувшин для цветов, – и замахнулся.

«Надо же, – некстати подумала Ксения, – даже цветов не принесли женщине в больницу. Хорош муж!»

Псих в полосатом свитере подскочил к Александре, держа кувшин наперевес.

Та попыталась заслониться, попыталась воткнуть в руку нападающего свой шприц – но тот оказался проворнее, он опустил кувшин на голову женщины. От удара хрупкий кувшин разлетелся на части.

Александра охнула, ноги ее подкосились, и она упала на пол.

В ту же секунду в палату вбежали двое рослых санитаров. Они с первого взгляда оценили положение, переглянулись.

– Опять у него обострение! – выпалил один.

– Надо его в изолятор! – отозвался другой неожиданно высоким, почти женским голосом.

– А-а, ее прихвостни, ее наймиты?! – воскликнул мужчина и бросился на них.

Санитары сцепились с ним, они были сильнее и привыкли к таким инцидентам, но мужчине придавало силы безумие. Одному он разбил губу, второму едва не оторвал ухо.

Наконец санитары, злые, как черти, с трудом скрутили его и выволокли в коридор.

Ксения огляделась.

Она осталась в разгромленной палате, на полу возле кровати без сознания лежала Алена Дроздовская, в двух шагах от нее – Александра, которая тоже не подавала признаков жизни. Видимо, удар кувшином по голове надолго лишил ее сознания.

Что делать?

В углу палаты стояло инвалидное кресло на колесиках.

Ксения с трудом подняла Александру, взгромоздила ее в кресло и вывезла в коридор.

В конце коридора послышались приближающиеся шаги и голоса.

Ксения покатила кресло в другую сторону, завернула за угол. Тут коридор был уже и гораздо проще: обычные стены, выкрашенные серой краской, светильники, утопленные в потолок, никаких надписей и картинок на стенах, никаких комнатных растений. Окон вообще не было, были только двери с маленькими окошечками, как в тюрьме.

Ксения упорно шла дальше и вскоре увидела приоткрытую дверь, в которую была вставлена металлическая решетка, как в тюремной камере. Должно быть, это была палата, предназначенная для буйного пациента, в настоящее время она пустовала.

Ксения открыла дверь и заглянула в палату.

Там действительно никого не было. Стены палаты были обиты чем-то мягким, вся мебель привинчена к полу. Узкая кровать была снабжена ремнями, которыми можно было закрепить руки и ноги пациента.

– Подходит, – пробормотала Ксения, покосившись на Александру.

Та слегка пошевелилась и захрипела. Короткие волосы слиплись от крови, которая стекала на когда-то приличный деловой костюм, который теперь не примет ни одна химчистка.

От этого зрелища у Ксении поднялось настроение – так и надо заразе, ведь она собиралась убить ни в чем не повинную мать маленького ребенка.

Тут же кольнула мысль: где тот ребенок? Куда они его дели? Неужели… нет, про это лучше не думать.

Ксения вкатила кресло внутрь, захлопнула дверь, переложила Александру на кровать, на всякий случай зафиксировала ее руки и ноги ремнями.

Та при этом негромко застонала, но не пришла в себя.

Ксения похлопала ее по щекам, но Александра никак на это не отреагировала.

Неизвестно, сколько придется ждать, пока она очухается… а у нее совсем нет времени… И потом, хоть в этой клинике жуткий беспорядок, никому ни до чего нет дела, все же дойдет до начальства, оно устроит проверку, санитары и медсестры забегают, как тараканы под дихлофосом, закроют все двери, потом и не выйти будет. Надо спешить.

Ксения вытряхнула на стол содержимое сумки Александры.

Там был телефон, кошелек, несколько визитных карточек, кое-какая косметика и связка ключей.

Ксения переложила телефон в свою сумку, подумала и сунула туда же визитки. Прихватила из кошелька магнитный пропуск в бизнес-центр «Династия» – на всякий случай.

За дверью палаты послышались шаги и озабоченные голоса.

Ксения скакнула к двери и прижала ее, чтобы казалась запертой. Ведь даже если санитары сюда не заглянут, то просто закроют дверь, а изнутри ее не открыть.

– Там еще одна женщина была, – проговорил один голос, странно высокий, не поймешь, то ли мужской, то ли женский.

Ксения узнала голос одного из санитаров.

– И где же она? – это рокочет начальственный бас.

– Сбежала, должно быть.

– Найдите ее! Срочно! – приказал бас, и шаги удалились.

Ксения поняла, что нужно уходить, пока ее не поймали натасканные санитары – в случае чего она может стать пленницей этой подозрительной клиники, а это никак не входит в ее планы…

Она еще раз попыталась привести Александру в чувства – но та снова только застонала.

Тогда она подошла к двери, прислушалась.

Шаги в коридоре затихли, она открыла дверь и выскользнула наружу.

Коридор действительно был пуст, и она побежала дальше, к выходу. Однако дверь, ведущая в тот, главный коридор, на этот раз была заперта, а раньше была нараспашку.

Нет, все-таки порядки в этой клинике ужасные. Но в данном случае это Ксении на руку.

К двери подошел универсальный ключ, спасибо Розалии Степановне.

Однако, когда она уже почти добежала до пятой палаты, дверь процедурной открылась, и оттуда появился один из санитаров. Он катил перед собой хромированный столик на колесах и в первый момент не заметил Ксению в полутемном коридоре.

Времени на раздумья не было, и Ксения распахнула первую попавшуюся дверь, проскользнула в палату и закрыла дверь за собой.

Она стояла возле двери, прислушиваясь. Сердце ее билось так громко, что казалось – это можно услышать в коридоре. Однако шаги санитара проследовали мимо.

Ксения перевела дыхание, как вдруг у нее за спиной раздался негромкий голос:

– Милая, не подскажешь, как называется плавучий причал? Десять букв, последняя «Р»…

– Дебаркадер, – машинально ответила Ксения и только тогда обернулась.

Комнату, где она оказалась, трудно было назвать палатой. Скорее, это была уютно обставленная гостиная. И посреди этой гостиной в мягком кресле сидела женщина средних лет в голубом пеньюаре – та самая Розалия Степановна.

Оказывается, Ксения не глядя заскочила в нужную палату, надо же, как повезло…

– Точно, дебаркадер! – радостно проговорила дама и аккуратно вписала слово в кроссворд, после чего улыбнулась Ксении и приветливо проговорила: – И кто же ты такая? И что же ты здесь делаешь?

Может, она и правда не в себе? Только что говорила нормально, а теперь снова про инопланетян пургу гонит.

– Не беспокойтесь, Розалия Степановна, я не с планеты Нибиру, – сказала Ксения самым спокойным, убедительным голосом. – И я здесь не по вашу душу.

– Что вы, милая, у меня такого и в мыслях нет! – Старушка рассмеялась весело, и глаза ее блеснули. – А насчет Нибиру… это я только для них, чтобы они думали, что я совсем ку-ку… Так, знаете ли, удобнее.

– Для них? – переспросила Ксения. – Кто они такие?

Розалия вдруг к чему-то прислушалась и проговорила вполголоса:

– Спрячься скорее! Вон туда, в шкаф!

– Зачем? – удивленно спросила Ксения.

И в то же мгновение в дверь палаты постучали.

– Кто там? – промурлыкала Розалия Степановна.

– Это Роман Андреевич! – донеслось из-за двери. – Можно мне к вам войти?

– Одну секундочку, доктор, я не одета!

Ксения метнулась к платяному шкафу, юркнула внутрь и закрыла за собой дверцу.

– Да, теперь заходите!

Скрипнула дверь, и кто-то вошел в палату.

Ксения выглянула в щелку.

В дверях палаты стоял тот самый врач, с которым разговаривала Александра.

Он настороженно оглядывался по сторонам.

– Кого вы ищете? – кокетливым тоном осведомилась Розалия Степановна. – Любовника? Вы мне льстите, я уже давно не позволяю себе таких шалостей!

– Я хотел вас предупредить, чтобы вы были осторожны и не пускали никого в свою палату.

– А что случилось?

– Дело в том, что у одного больного… Зарянкина, сильное обострение, он набросился на пациентку из девятой палаты…

– Ох, что вы говорите! Какой ужас! А он случайно не инопланетянин с планеты Нибиру?

– Нет, он просто тяжело больной человек.

– Ну, если он не инопланетянин – он мне не опасен! Я боюсь только нибирцев… то есть нибироидов. Но все равно, я буду держать свою дверь закрытой, и благодарю вас за то, что предупредили!

Доктор вышел из палаты.

Розалия Степановна еще немного выждала и затем негромко позвала Ксению:

– Можешь выходить!

– Он все врет, – сказала Ксения, выбравшись из укрытия, – этот псих Алену из девятой палаты спас. Если бы не он, ее бы убила одна такая… Она и врача этого уговаривала Алену убить, а когда он отказался, решила сама.

– Вот оно что… а вы, деточка…

– Я просто его туда привела! А там уж… – Ксения, посмеиваясь, рассказала, что случилось в девятой палате.

– Куда, говорите, вы ее отвезли? – заинтересовалась Розалия Степановна.

– Там боковой коридор… четвертая дверь от угла.

– Понятно. Что ж, вам пора уходить. За Алену пока не волнуйтесь, у нее травма головы. Вызвали хирурга, он назначил обследование и отменил все назначения этого осла Романа Андреевича. Думаю, из-за случившегося с несчастным Зарянкиным его на какое-то время вообще к больным не подпустят.

– Спасибо вам, Розалия Степановна, вы очень мне помогли, – сказала Ксения, отдавая собеседнице универсальный ключ. – Могу я что-то для вас сделать?

– Можете, деточка, – сказала старушка, поколебавшись. – Вы мне нравитесь, я вижу, что вы… ну, в общем, мне нужно, чтобы вы повидались с одним человеком. Это мой племянник Степан. Он… похоже, что он единственный близкий мне человек. Настало время нам с ним откровенно поговорить. Только это нужно сделать приватно, прийти сюда как мой родственник он не может.

– Его не пустят?

– Пустят, но… я не хочу, чтобы кто-то знал, что мы общаемся. Там есть обстоятельства…

– Понимаю… знаете, я ведь смогу его провести на территорию клиники, а там уж вы дверь откроете…

Они обсудили конкретные детали, и Ксения решила, что пора ей идти.

Она взяла наволочку, положила в нее свое пальто и сумку. Никто не обратил на нее внимания – подумаешь, сестричка идет с мешком белья…

У служебного выхода снова курила алкоголичка Катька, и видно было, что прилично выпивши.

Нет, все-таки сомнительные порядочки у них в клинике…

После ужина и вечерних процедур, когда все врачи ушли и дежурные санитары удалились в «Сестринскую», Розалия Степановна вышла из палаты. Прокралась по коридору, дошла до запертой двери в специальное отделение, открыла ее своим универсальным ключом и отсчитала четвертую дверь от угла.

В коридоре было полутемно, как и во всей клинике, но в палате горел слабый светильник в защитной сетке под потолком. Так что в окошечке было видно фигуру, привязанную к койке. Человек слабо шевелился и кряхтел.

Розалия Степановна перешла к соседней двери, там тоже видно было лежащего на койке неподвижного человека.

«Больной Зарянкин В. П., – было написано на листочке, приклеенном клейкой лентой, – не трогать до 12.00. Входить только в сопровождении лечащего врача».

Розалия Степановна усмехнулась и переклеила листочек на соседнюю дверь. Ничего, пускай эта злодейка, что пыталась убить милую девушку Алену, полежит подольше в одиночестве.

Утром Ксения проснулась, как всегда, без четверти семь. Она всегда вставала рано, не пользуясь будильником.

Сегодня на улице шел мелкий осенний дождик, так что поверх спортивного костюма пришлось надеть ветровку с капюшоном.

И снова пробежка по обычному маршруту – через двор, потом в проход между гаражами, проскочить переулок, а там – в сквер, где пряно пахнет мокрой палой листвой, выйти через ворота прямо к переходу через проспект, а там как раз в половине восьмого открывается ларек, где Ксения покупает рекламную газету.

Все как обычно, Ксения сунула газету в карман ветровки, развернулась и побежала к другим воротам сквера, затем по усыпанной мокрыми листьями аллее, снова в переулок, и подойти к дому с другой стороны.

В квартире, развернув изрядно промокшую газету, она перечитала объявления в части «Разное» и опять не нашла ничего для себя.

Что ж, в этом есть свои плюсы, у нее появился еще один свободный день, который она может использовать для других дел.

Пока что она мало продвинулась в поисках убийцы Анны, но раз злодейка Александра отдыхает в психологической клинике, нужно помочь Розалии Степановне встретиться с племянником. Старушка здорово ей помогла вчера.

Что там, в записке, какой адрес-то… ага, Екатерининский канал.

Розалия сказала, что телефонного номера племянника она не помнит, а ее собственный мобильный телефон в клинике отобрали, такой уж у них порядок.

Утром следующего дня, когда доктор Роман Андреевич заступил на дневное дежурство, к нему подошла заканчивающая смену ночная сестра.

– Доктор, во второй усиленного режима пациент очень беспокойно себя ведет.

Из соображений политкорректности палатами усиленного режима в этой клинике называли палаты для буйных. Из тех же соображений самих буйных больных называли «проблемными».

– Так ему и положено, – машинально ответил Роман Андреевич. – Он же буйный. То есть проблемный, – поспешно поправился доктор.

– Да, конечно… – неуверенно ответила сестра, но по ее тону Роман Андреевич понял, что у нее остались какие-то сомнения.

– Ну, что еще?

– Вчера ночью в этой палате никого не было.

– Значит, положили пациента днем.

– Да, конечно…

– Да говорите уж, в чем дело!

– Дело в том, доктор, что на двери палаты табличка с фамилией Зарянкин.

– Ну и что?

– Пациента Зарянкина я знаю, это тот, который с телевизором разговаривает. Он не буйный.

– Ну и что? У наших пациентов бывают периоды ремиссии и обострения. Мозг – сложный орган… может быть, у Зарянкина ремиссия сменилась обострением.

– Да, конечно…

– Ну, вы мне уже надоели этим своим «да, конечно»! Говорите, что там еще?

– Я же говорила, что знаю пациента Зарянкина. Он не буйный. И он – мужчина.

– Ну, мужчина, и что?

– А то, что пациент второй палаты усиленного режима – женщина.

– Что?! Вы уверены?

– Да уж как-нибудь отличу.

– Ладно, пойдемте посмотрим…

Роман Андреевич взял с собой настойчивую сестру и двух крепких санитаров (как-никак речь шла о палате усиленного режима) и отправился во вторую палату.

Из второй палаты доносились истошные крики и вопли. Причем приходилось признать правоту ночной сестры – голос был, несомненно, женский.

Доктор для порядка убедился, что к двери действительно прикреплена табличка с фамилией Зарянкин, затем заглянул в саму палату через зарешеченное окошечко.

Он с первого взгляда понял, что ночная сестра права: в палате находилась женщина.

А со второго взгляда узнал эту женщину.

Хотя она была взбешена, растрепана, на лице ее были ссадины, синяки и размазанная кровь – тем не менее это, несомненно, была та самая женщина, которая платила ему деньги за некоторые услуги, не предусмотренные больничным регламентом.

Сначала доктор всполошился и хотел тут же с извинениями выпустить опасную особу. И он уже открыл дверь палаты…

Но тут он вспомнил, что только накануне эта женщина – он вспомнил ее имя – Александра – потребовала от него таких услуг, на которые Роман Андреевич был явно не готов.

И что теперь делать?

И тут доктор подумал, что в данный момент все карты у него на руках. Ведь в такой клинике врач – это царь и бог.

Он открыл дверь и решительно подошел к кровати.

Александра была пристегнута к кровати прочными ремнями, она извивалась, безуспешно пытаясь освободиться, и орала нечеловеческим голосом. В основном она изрыгала ругательства, но среди них можно было расслышать и вполне внятные слова, и даже фразы: «Отпустите меня немедленно, отпустите, или я разнесу вашу клинику».

Увидев Романа Андреевича, Александра мгновенно перестала извиваться и произнесла совершенно внятно:

– Вот и ты, козел вонючий! Явился, наконец! Это твоя работа? Лучше признавайся!

– Так, картина ясная! – проговорил Роман Андреевич, повернувшись к сестре. – Типичная параноидальная картина, осложненная зооморфным бредом… принимает меня за козла…

– Ни за кого я тебя не принимаю! Козел ты и есть! Сколько я тебе капусты давала…

– Да, бред подробный, детализированный… потребуется серьезное лечение…

– Ты что там несешь?! – взвизгнула Александра и снова попыталась освободиться. – Какое еще лечение? А ну, выпусти меня сию секунду! Лучше выпусти, а то пожалеешь!

Тут она неимоверным усилием умудрилась высвободить из ремней одну руку и тут же ухватила Романа Андреевича за полу халата и подтащила его к себе.

– Ну все, тебе конец! – прорычала Александра.

– Санитары! – истошно взвизгнул доктор.

Опытные санитары тут же пришли ему на помощь и сумели освободить доктора, пожертвовав при этом полой халата, после чего потуже затянули все ремни.

Роман Андреевич отошел на безопасное расстояние, отдышался и проговорил строгим тоном:

– Что ж, очевидно выраженная агрессия. Введите четыре кубика пантохромата калия и два кубика гидромоносульфата аммония.

Медсестра опасливо приблизилась к Александре и воткнула шприц в предплечье.

Глаза Александры закатились, она вытянулась на кровати и затихла.

– Ну все, гарантированы сутки полного покоя… – Роман Андреевич перевел дух и поспешно вышел из палаты.

Таксист высадил Ксению на набережной Екатерининского канала, возле сада, огороженного красивой кованой оградой.

Сад был неухоженный, запущенный, но от этого он был еще красивее, в нем была прелесть естественности, прелесть увядания. Старые клены, вязы и липы были покрыты бронзовой и золотой листвой, такие же листья покрывали дорожки, как будто кто-то открыл пиратский сундук и высыпал на землю старинные монеты.

В глубине сада стоял особняк – красивое здание в стиле модерн, с круглой башней и огромными витражными окнами зимнего сада.

Как и сад, особняк выглядел запущенным, он давно нуждался в ремонте, часть витражных стекол была утрачена и заменена простым стеклом, железная крыша проржавела, но все равно в нем была особая, редкая и изысканная прелесть, какая встречается у красиво стареющих людей.

Ксения вошла в открытую калитку, прошла по узкой дорожке к высокому крыльцу, над которым нависал ржавый козырек. Сбоку от двери была привинчена табличка: «Музей бытовой культуры».

Ксения пожала плечами – никогда прежде не слышала она о существовании такого музея.

Она открыла дверь с витражной вставкой, вошла внутрь, оказалась в небольшом круглом холле. Справа от входа за шатким столиком с инкрустацией сидела симпатичная старушка в круглых очках, в руках у нее было вязание.

При виде Ксении она отложила вязание, сдвинула очки на лоб и проговорила:

– Вы на лекцию или просто в музей? Если в музей, то билет стоит сто рублей, а если на лекцию…

– Вообще-то, мне нужно найти Степана Анатольевича Совушкина. Он здесь работает…

– Степочка? Степочка, конечно, работает! Он здесь, конечно! – Ее взгляд потеплел. – Он сейчас в библиотеке. Это по этому коридору налево до зимнего сада, а потом наверх…

Ксения поблагодарила приветливую старушку и направилась в глубину особняка по коридору.

Стены этого коридора были обшиты деревянными панелями. Панели эти местами потрескались, потемнели от времени, но на них кое-где была еще заметна красивая резьба – рыцари в доспехах, щиты, геральдические животные.

Коридор закончился высокой дверью со вставкой из цветного стекла в свинцовом переплете.

Ксения открыла эту дверь и оказалась в зимнем саду.

Сквозь высокие цветные окна в сад лился золотистый осенний свет, пол был вымощен каменными плитами, все свободные места на нем были заставлены кадками с экзотическими растениями. Видно было, что за этими растениями кто-то очень умело ухаживает. Между кадками стояло несколько красивых китайских ваз, расписанных драконами, тиграми и увядающими хризантемами, были здесь еще две или три деревянные скамьи с резными спинками.

Ксения вспомнила слова старушки: «Из зимнего сада нужно подняться наверх», – и огляделась в поисках лестницы.

Действительно, в глубине комнаты она увидела плавно изгибающуюся железную лестницу с изящными коваными перилами.

Она поднялась по этой лестнице, прошла в открытую дверь и оказалась на узкой деревянной галерее, опоясывающей огромную комнату.

Все стены этой комнаты были заставлены книгами, по большей части старинными томами в потертых кожаных переплетах.

На противоположном конце галереи стоял высокий мужчина лет сорока в вельветовом пиджаке, в руках у него была большая старинная книга.

Услышав скрип двери, он повернулся к Ксении и проговорил:

– Вы не меня ищете?

Ксения удивилась: ее отделяло от этого мужчины не меньше двадцати метров, тем не менее она отчетливо расслышала его слова, как будто они стояли рядом.

Мужчина заметил ее удивление и улыбнулся:

– Здесь такая удивительная акустика. Может быть, вы знаете, что в лондонском соборе Святого Павла есть галерея шепотов, опоясывающая купол собора. Там тоже все, что тихо говорят на одном конце галереи, отчетливо слышно на другом. Так все же – вы ищете меня?

– Вас, если вы – Степан Анатольевич Совушкин.

– Да, это мое имя. Чем я обязан? Вы – Софья Шеремет из Нижнего Новгорода?

– Нет, вовсе нет. Меня зовут Ксения, и я пришла по просьбе вашей тетушки…

– По просьбе тети Розалии?

– Да, Розалии Степановны… только давайте уж я подойду к вам, или вы ко мне, а то, хотя все отлично слышно, разговаривать через весь зал как-то непривычно.

– Да, а может быть, и небезопасно. Идите сюда, я провожу вас в свой кабинет, там мы сможем поговорить без помех. И там нас никто не подслушает.

Ксения обошла по галерее весь зал, подошла к поджидавшему ее мужчине.

Вблизи он показался ей симпатичным и обаятельным. Только немножко старомодным. Этот вельветовый пиджак, слегка потертый на локтях…

Он напоминал университетского профессора из какого-то американского фильма.

Он улыбнулся и проговорил:

– Итак, я – Степан Совушкин, можно просто Степан…

– А я… в общем, можно просто – Ксения.

– Что ж, вот и познакомились… – Степан улыбнулся уголками губ. – Ну, пойдемте ко мне в кабинет, здесь, в силу необычной акустики, вести конфиденциальные разговоры не рекомендуется.

С этими словами он протянул руку к одной из книжных полок, нажал на нее – и часть книжного шкафа повернулась на невидимой оси, за ней обнаружился темный проход, в котором виднелись уходящие вниз крутые ступени.

Ксения отметила про себя его внимательный взгляд и слово «конфиденциально». То есть он в курсе проблем Розалии Степановны.

– Идите за мной! Только осторожно! – проговорил Степан, шагнув на лестницу.

– Интересное здание! – Ксения осторожно спускалась по лестнице вслед за Степаном. – Акустические фокусы, скрытые двери, потайные проходы…

– Да, в эпоху модерна люди увлекались романтикой, готическими романами, поэтому строили себе дома со всякими тайнами. Могли бы – заводили привидения…

Лестница кончилась. Они вышли в полутемный коридор, прошли по нему недолго и оказались в длинном зале, заставленном застекленными витринами.

Степан шел через этот зал, не задерживаясь, а Ксения не удержалась и бросила взгляд на одну из витрин. В ней находилось несколько маленьких шкатулок и какие-то круглые валики, покрытые странными значками.

– Что это? – спросила Ксения. – Что здесь выставлено?

– Ах, это? – Он задержался, оглянулся. – Мы с вами в зале, где хранится наша коллекция музыкальных шкатулок. На валиках записаны сами мелодии, такие валики можно было заменять, чтобы менять мелодии шкатулок. Если хотите, я могу вам подробнее об этом рассказать…

– Ну, может быть, в другой раз. Сейчас у меня не так много времени.

– Хорошо, тогда пойдемте дальше.

Они вышли из первого зала, прошли еще один короткий коридор и вошли в небольшой кабинет.

Большую часть этого кабинета занимал массивный письменный стол из черного дерева, позади него находилось единственное окно, выходящее в сад. В это окно заглядывал багряный клен, как будто хотел рассказать что-то важное.

Степан устроился за столом, показал Ксении кресло с высокой резной спинкой по другую его сторону.

– Итак, вас прислала моя тетушка? – начал он самым светским тоном. – Где же вы с ней познакомились?

– В частной клинике. В психиатрической клинике. Думаю, вы знаете, где находится ваша тетя.

– Конечно, знаю… – Степан вздохнул, но не опустил глаза. – Я только хотел…

– Вы хотели меня проверить – действительно ли я с ней знакома, так ведь?

– Ну, не то чтобы проверить… просто тетя сейчас находится в непростой ситуации.

– И вы не можете доверять первой встречной, даже если она утверждает, что ее прислала ваша тетя, – сказала Ксения. – Это очень хорошо, что вы так осторожны. Это правильно. Но знаете, Розалия Степановна просила передать вам одно слово – «Мустоярви». Понятия не имею, что это значит, но она сказала, что вы все поймете и будете тогда со мной откровенны.

– Вот как? – Степан поднял брови, и напряженное выражение исчезло из его глаз. – Что ж, это меняет дело. Мустоярви – это название небольшого финского хутора недалеко от Выборга. Собственно, финского там осталось только название, дома были разрушены во время войны, кое-где остались только каменные стены и фундаменты. А потом на том месте построилась небольшая деревня, домов двенадцать, и… кажется, в восемьдесят первом году тетя Розалия с мужем снимали там дачу.

Взгляд Степана затуманили воспоминания. Он продолжил после небольшой паузы:

– Родители мои тогда как раз окончательно развелись, до этого целый год продолжались скандалы и размен квартиры, так что я был весь дерганый. Подросток двенадцати лет – и так не подарок, а тут еще все навалилось. В общем, родителям было не до меня, и тетка взяла меня на все лето. Сама она уволилась с работы, чтобы перед школой оздоровить, как она говорила, свою дочку. Ленка и правда была очень болезненным ребенком, в садик почти не ходила.

Степан потер лоб, углубившись в воспоминания.

Ксения терпеливо ждала.

– Муж тетин приезжал на дачу редко, он очень много работал, так что мы проводили время втроем. Были в деревне какие-то мальчишки, но мне они не нравились – бесконечно ловили рыбу, а вечерами курили на задах и виртуозно матерились. Там было озеро, подальше – еще одно, большое, ну и, конечно, лес. С июля мы проводили в лесу много времени. В жизни не видел столько грибов и ягод… И вот однажды уже в августе мы пошли за малиной. И самый густой малинник рос на развалинах старых финских домов. Ленке велено было туда не ходить, но она не вняла предупреждениям. Тетя, видно, отвлеклась на ягоды, только велела мне присматривать за сестрой. И вот я поглядывал на нее и вдруг ее потерял. Крикнул: «Ленка! Ленка!» – и заметил, как красная курточка мелькнула в развалинах. Я заорал, чтобы немедленно шла назад, и какое-то чувство подтолкнуло меня за ней. Сам не знаю, почему я не стал кричать и подбежал по возможности тихо. И увидел, что Ленка стоит, окаменев от страха, а рядом выползает из расщелины большая гадюка. Потом я узнал, что гадюки редко достигают в длину больше метра, но тогда она показалась мне огромной.

– Ну, понятное дело – у страха глаза велики.

– Да, но ужаснее всего было то, что сзади Ленку поджидала еще одна змея, а у нее были хоть и резиновые, но коротенькие сапожки. До сих пор, как вспомню – пот прошибает, – признался Степан и вытер лоб. – В общем, сам не знаю, как я прыгнул и схватил Ленку на руки. Змей вокруг было не меньше десятка, они просто грелись на солнышке и очень рассердились, когда их потревожили. И тут я вдруг понял, что мне буквально некуда поставить ногу, а Ленка собралась уже заорать и вырваться. И вдруг я услышал тетин голос:

«Замри! Не шевелись! Тогда они уползут».

Она стояла на краю поляны и боялась броситься к нам, чтобы еще больше не рассердить змей.

«Стой смирно! Молчи!» Это уже она крикнула Ленке, и голос ее был тверд.

– Я подумал, что не смогу больше стоять на одной ноге и держать Ленку на весу, она хоть и худенькая, но ведь и мне тогда было всего двенадцать. Еще немного, и я не удержу ее. И тогда мы с ней свалимся прямо на змей, которые и не думали уползать.

«Степа, поверь мне, постой еще немножко, они уйдут…» – говорила тетя Роза, потихоньку приближаясь к нам.

– И скоро змеи стали уползать, недовольно шипя. Руки у меня онемели, так что тете Розе пришлось отрывать дочку едва ли не силой, – Степан перевел дух и улыбнулся Ксении. – Потом уже мы договорились с теткой, что всегда будем доверять друг другу. Ведь мы же родня. А если забудем про это, то только сказать одно слово: «Мустоярви». По-фински это буквально – «Черное озеро». Озеро там действительно было, и вода всегда темная, торфяная, наверное… Так что не зря тетя передала с вами это слово, это означает, во-первых, что я могу вам доверять, а во-вторых – что ей нужна моя помощь. Очень нужна.

– Да, я это поняла. В детали она не вдавалась, но я поняла, что неприятности как-то связаны с ее родственниками. Розалия Степановна чего-то боится. Чего-то или кого-то… Оттого и скрывается в клинике, говорит всем, что инопланетян каких-то опасается, которые за ней охотятся… Надо сказать, весьма артистично это проделывает, трудно не поверить. – Ксения рассмеялась.

Степан, однако, помрачнел:

– Она боится своего зятя. Мужа своей дочери. Это опасный человек. Он подчинил свою жену, Елену, своему влиянию. То ли запугал ее, то ли просто подавил ее волю, и делает все для того, чтобы избавиться от тети и заполучить ее наследство.

– Она… богата? – не удержалась Ксения.

– Покойный муж ее разбогател после перестройки и оставил ей достаточно, чтобы и она, и дочь ни в чем не нуждались. Ну, еще кое-что из недвижимости плюс контрольный пакет акций крупной компании. Деньги же находятся в трастовом фонде, который устроен довольно хитро. Я в подробностях не знаю, но, кажется, оттуда поступает каждый год вполне приличная сумма, которую вдова может потратить. Если же тетя Розалия умрет, то все будет сделано согласно теперь уже ее завещанию. Опять-таки не знаю точно, но деньги там очень приличные. Умер тетин муж лет десять назад, оставив все жене, очевидно, считал ее женщиной разумной и твердой, что и оказалось. Елена была в тот момент не замужем, развелась с первым мужем. Попался какой-то охламон, ее отец очень был недоволен этим браком. На самом деле… – Степан задумался, – …в общем, он мне даже нравился. Такой был… вроде как творческая личность, закончил что-то по поводу кино, но тесть считал его лентяем. В общем, сколько-то лет они продержались, потом развелись, и тут Ленин отец умер. И сразу же завертелись вокруг его доченьки явные охотники за деньгами. Розалия Степановна тогда отвлеклась на дела, опять же сильно переживала кончину мужа, они прожили много лет, как говорят, в любви и согласии. Короче, через несколько месяцев Елена снова вышла замуж, тетя не смогла ее отговорить. Хотя поначалу вроде бы не было в новом муже ничего плохого. Такой, знаете, обаятельный, умел нравиться женщинам. Елена в него влюбилась по уши и не скрывала этого, нарочно напоказ выставляла свои чувства. Висла на нем при людях, в общем, вела себя… неразумно.

Степан замолчал, а Ксения подумала, что он через силу употребил более приличное слово, вместо того чтобы назвать сестру идиоткой.

– Может быть, она просто хотела досадить первому мужу? Есть такие женщины, вроде бы у самой все удачно сложилось, а все равно бывшему нагадить хочется…

– А? Да нет, насколько я знаю, он вообще уехал далеко в провинцию, там в каком-то театре что-то ставил. Или преподавал… Прошло время, видно, тетя пригляделась к зятю и навела о нем кое-какие справки, поэтому стала более осторожной. Один раз я зашел к ним и увидел очень некрасивую сцену. Елена скандалила с матерью, говорила, что та нарочно не дает ей денег, что она должна переписать все на нее, что ей надоело выпрашивать у нее каждую копейку, что она не маленькая девочка, а взрослая замужняя женщина, а ее не ставят и в грош… в общем, в таком духе. Было очень неприятно все это слушать, так что я поскорее ушел. А потом… была память тетиного мужа, я позвонил, и мы встретились в ресторане. Выглядела она неважно, я даже испугался, что она тяжело больна. Увидев мое лицо, она только вздохнула.

– Ты не думай, что я не доверяю тебе, – сказала она, – просто не хочется такое никому рассказывать…

Но все же под моим нажимом она решилась.

Елена стала совершенно невозможной, все время требует денег, и не только по мелочи, а все и сразу. Она, тетя Роза, поняла, откуда ветер дует, да дочь и сама дала понять, что ее настраивает зять. Ох, Ленка никогда не отличалась особым умом… В общем, тетя Роза навела справки насчет своего зятя – все же у нее остались какие-то связи после мужа, и выяснила, что он – игрок.

– Профессиональный?

– Да нет, азартный. Поначалу он играл на бирже, но там ведь нужно внести депозит, а потом они дают кредит, но его нужно возмещать… Короче, когда он проиграл все, что у него было, кредита ему больше не дали, и он стал играть во всевозможные тотализаторы, делать ставки на подпольных боях без правил… В общем, есть много всего незаконного, где можно проиграть деньги. Причем большие.

– И не свои… – добавила Ксения.

– Вы совершенно правы. Тетя Роза выяснила еще, что ему давали деньги под ее имя, то есть знали, что есть богатая немолодая теща, которая не оставит зятя без помощи – дочка-то единственная.

– Но…

– Вот именно, но… Все его надежды пошли прахом. Характер у моей тетки твердый, несмотря на внешность милой пожилой дамы. Значит, выяснив всю подноготную милого зятька, она решилась поговорить с дочкой откровенно, воззвав к ее благоразумию.

– Ничего не вышло?

– Какое там! Эта ду… простите, Елена рассказала все своему мужу. Что уж у них там было, тетя Роза не знает, но догадывается, что он пригрозил ей, что бросит, вообще уйдет. В общем, она полностью под его влиянием, и тетя Роза подумывала уже, чтобы переехать куда-нибудь. Но очень не хотелось – этот дом построил в свое время ее муж, она его любила, собиралась жить там до самой смерти… в общем, пока она колебалась, стали происходить странные вещи.

– Догадываюсь…

– Сначала в ванной ее едва не убило электричеством. У них фен в ванной прикреплен к стене, винты ослабли, и он, включенный, упал на пол. Тетю спасло только то, что, увидев лужу, которая натекла из душевой кабинки, она не поленилась и сама вытерла пол полотенцем, не дожидаясь горничной. А так бы…

– Классический случай…

– Ну да. Потом на то место на диване в гостиной, где тетя всегда любила сидеть, когда смотрела телевизор, упала картина. Это был портрет покойного мужа – большой, в тяжеленной раме.

– И снова классика, где-то я про такое читала…

– Ну да, фантазия небогатая, ничего нового не придумать… К счастью, тетя не пострадала. Она часто смотрела на портрет и обратила внимание, что он висит чуть криво. Позвала горничную и велела поправить. Портрет сорвался и упал горничной на ногу. Пришлось накладывать гипс. Но могло быть хуже. И тетя Роза посчитала, что один раз – случайность, а два – это уже система. Она удвоила бдительность и вовремя заметила натертую чем-то скользким ступеньку на лестнице. Если упасть, то костей точно не соберешь… И тогда как раз позвонил я… В общем, у нас получилась грустная встреча. Потом она ушла, и больше мы не виделись.

– Отчего же вы не вмешались? Ведь ваша тетя, судя по всему, была в серьезной опасности! Ей повезло, что она вовремя заметила и фен, и ступеньку. А могли ведь устроить автомобильную аварию или кирпич на голову уронить!

– Отчего не вмешался? – Степан вспыхнул. – У нас был разговор с Еленой… очень тяжелый разговор. Она сказала, что я сам претендую на тетины деньги, поэтому и оговариваю ее мужа. Вы представляете, как оскорбительно было это слышать? Ну, я и решил – пусть все будет, как будет… Тем более что тетя просила меня ничего не предпринимать, она, мол, сама в этом разберется. Так что я еще и корил себя, что напрасно разозлил Елену. Она такого мне наговорила… точно ненормальная баба.

Вдруг Степан нахмурился:

– Слушайте, а что вы все выспрашиваете? И я, как дурак, разболтался. Может, это они вас подослали? Может быть, вы на самом деле и тетку мою не знаете? А про «Мустоярви» и Ленка вспомнила…

– Да что вы такое говорите! – Ксения открыла сумку, запустила в нее руку и вытащила записку, которую дала ей Розалия Степановна. – Вот, вы узнаете ее почерк?

При этом из сумки что-то выпало, по комнате разнесся странный стрекочущий звук.

– Да, это тетин почерк… – проговорил Степан и вдруг насторожился. – Что это?

– Это погремушка… – Ксения наклонилась и подняла с пола странную старинную погремушку, которую подобрала в Таврическом саду и с тех пор носила в сумке.

Погремушка притягивала ее, интуитивно Ксения понимала, что она как-то связана с подменой ребенка и, стало быть, может указать ей путь к убийце Анны. Ведь это была ее главная цель.

И как оставить такую вещь в квартире, куда в любой момент может войти посторонний? Ведь ключи-то у нее пропали, и она до сих пор не призналась в этом хозяйке.

– Погремушка? – Степан протянул руку и осторожно взял игрушку у Ксении. – Откуда у вас это?

– Она попала мне в руки случайно. А что это? Какая-то редкость? Антиквариат?

– Это не просто редкость… – Степан смотрел на погремушку с каким-то странным волнением, затем встряхнул ее.

Погремушка издала сухой треск, стрекот, как будто внутри у нее ожил огромный кузнечик. Степан встряхнул ее еще раз – и звук погремушки усилился, теперь он был похож на отголосок далекой степной грозы.

Волнение Степана передалось Ксении.

– Что это? – повторила она, почему-то понизив голос.

– Конечно, нужно еще исследовать этот артефакт, – ответил Степан, возвращая погремушку Ксении, – но я уверен, это – не просто редкость. Возможно, эта вещь – один из самых древних артефактов на земле. Берегите его, Ксения!

– Да что вы такое говорите! – недоверчиво проговорила Ксения. – Я думала, это просто детская погремушка, может быть, старинная…

– Да, можно сказать, что это погремушка. Но погремушки вовсе не всегда были детскими игрушками. Когда-то очень давно их использовали в мистериях, тайных богослужениях. В Древней Греции такие погремушки назывались «систрум»…

– Так что – она древнегреческая?

– Нет, она куда древнее. Если я не ошибаюсь, эта вещица родом из древней Месопотамии, из древнейшей культуры мира – Шумера… там такие погремушки назывались «сафаиль». Вы что-нибудь знаете о Шумере?

– Ну, только слышала это название. Слышала, что это очень древнее государство.

– Собственно, это не государство, а культура, народ, который сам называл себя «киенги» – Черноголовыми.

Степан встал и заходил по комнате, голос его стал глубоким и звучным:

– У Черноголовых было несколько городов-государств. И это они, по мнению ученых, изобрели колесо и письменность, они придумали системы орошения, и даже научились варить пиво…

– Все это очень интересно, – прервала его Ксения, – однако я все же не понимаю. Какое отношение простая детская погремушка имеет к богослужению?

– Я вам охотно отвечу, но, как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Пойдемте, я вам кое-что покажу…

Ксения хотела возразить, хотела сказать, что у нее мало времени, но Степан уже вскочил и повел ее прочь из своего кабинета, так что ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

«Вот попала я, – думала она на ходу, – теперь его не остановить, сел на своего любимого конька. Говорят же, что все музейные работники немного повернутые на своих экспонатах. Так оно и есть…»

Он снова вел ее по коридорам и залам музея и по дороге увлеченно говорил:

– Да, сейчас погремушка – это только детская игрушка, самая первая игрушка любого младенца, которая своим шумом привлекает его внимание, успокаивает его. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Такие игрушки были в ходу с глубокой древности, их находят при археологических раскопках в доколумбовой Америке и в Египте, в Греции и Месопотамии. Самые первые погремушки делали из высушенных плодов, внутри которых при встряхивании издавали звук сухие семена. Поэтому, когда стали делать погремушки из глины или бронзы, им придавали форму тыквы или груши, граната, персика или других фруктов. Их дарили детям любого времени и любого сословия. В прежние времена им придавали гораздо большее значение, считали, что своим звуком погремушка отгоняет от ребенка злых духов, предотвращает несчастья и отвращает зло. Не случайно первые погремушки были важным атрибутом шаманов. Погремушки можно увидеть на картинах Диего Веласкеса и Альбрехта Дюрера, Тициана и Пьеро делла Франческа… ну вот, собственно, мы и пришли…

«Наконец-то…» – подумала Ксения.

Они вошли в очередной зал, заставленный застекленными витринами.

Степан подошел к одной из этих витрин и продолжил:

– В шестнадцатом, семнадцатом, восемнадцатом и даже девятнадцатом веках детские погремушки превратились в настоящие произведения искусства…

Действительно, в витрине лежали изящные погремушки из серебра и золота, украшенные тонким растительным орнаментом и сверкающими камнями.

– Это голландские погремушки семнадцатого века, – пояснил Степан, – видите, на некоторых из них колокольчики, отгоняющие злых духов. Такую погремушку можно было повесить ребенку на шею, прикрепить к поясу или к руке. Иногда к ним добавляли свисток. В то время драгоценная погремушка была излюбленным подарком на крестины, их берегли и передавали из поколения в поколение. Понятно, что такие дорогие погремушки могли позволить себе только богатые семьи. Но в нашей коллекции есть гораздо более древние погремушки…

Степан подвел Ксению к следующей витрине, где были выставлены куда более скромные игрушки, сделанные из глины или потемневшего от времени металла.

– Как я уже сказал, их находят в гробницах египетских фараонов, в греческих захоронениях, у хеттов и скифов. Вот эта глиняная рыбка второго века до нашей эры найдена в Египте, внутри у нее медные бусины, которые издают при встряхивании мелодичный звук. А эта погремушка найдена в Иерусалиме, она относится к пятому или шестому веку до нашей эры, и она – не детская игрушка, а важный инструмент, использовавшийся во время богослужения. Когда во время праздника Пурим в Иерусалимском храме читали Книгу Эсфирь, при упоминании Амана молящиеся должны были шуметь, топать ногами и греметь такими погремушками, чтобы выразить свое возмущение этим злодеем. Видите, форма этой погремушки очень удобна, чтобы держать ее в руке. Вообще, мы подошли к тому, что погремушка с древности была не только детской игрушкой, но и важной деталью богослужения. Не случайно их часто находят при раскопке храмов. Вот, например, очень распространенный в Египте и Греции храмовый инструмент – систрум. Его название происходит от слова «встряхивать»…

Степан подвел девушку к следующей витрине, где лежало несколько похожих предметов, состоящих из прикрепленных к изящной ручке горизонтальных перекладин, на которые были надеты плоские металлические тарелочки.

– При встряхивании систрум издает приятный мелодический звон. Вот это – египетский систрум, это – хеттский, это – греческий. На одной из росписей в египетском храме Абу Симбел есть изображение царицы Нефертити, играющей на систруме…

– Надо же! – Ксения не удержалась от реплики, услышав знакомое имя. – Даже Нефертити!

– Да, и не только она! Систрум использовали в обрядах, посвященных богине Изиде. После того, как римляне завоевали Египет, культ Изиды распространился очень широко, по всей Римской империи, по всему Средиземноморью. Храмы Изиды были и в Риме. Должно быть, это было удивительное, завораживающее зрелище, когда прекрасные жрицы танцевали под звуки систрума…

Степан сделал паузу в своей речи, и Ксения наконец смогла вставить хоть слово:

– Да, но при чем тут моя погремушка? У вас здесь полно куда более интересных образцов… взять хоть те, голландские – это же просто шедевры ювелирного искусства!

– Как я уже сказал, в Шумере находятся корни мировой культуры. Там появилось колесо, письменность, ирригация. Там же были заложены основы мировых религий. Например, библейский миф о Всемирном потопе и о Ноевом ковчеге восходит к шумерскому мифу о благочестивом царе Зисидре…

«Ноев ковчег зачем-то приплел, – подумала Ксения. – Это-то тут при чем? Нет, его не остановить!»

– Не буду запутывать вас лишними фактами, – проговорил Степан, как будто прочтя ее мысли. – Суть в том, что ваша погремушка, может быть, самая древняя из всех известных науке, и ее изучение может многое рассказать о корнях магии и религиозных практик. Но, может быть, самое интересное, что с ней связано… в одной из шумерских клинописных записей упомянут некий артефакт, в котором был заключен голос бога Энлиля. Там сказано, что при помощи этого артефакта можно разбудить спящего бога, и тот, кто владеет этим артефактом, – владеет миром. Так вот, у меня есть сильное подозрение, что артефакт, о котором говорится в той клинописи, это – именно храмовая погремушка, систрум или сафаиль. Такой же артефакт, как тот, который вы мне показали.

«Все, пора заканчивать эту лекцию! Совершенно мне мозги запудрил!» Ксения, не скрываясь, посмотрела на часы.

– Простите меня, ваша лекция, конечно, очень интересная, но я тороплюсь по делам…

Степан не обиделся и смущенно проговорил:

– Извините, я отнял у вас много времени. Просто очень уж увлекательная эта тема… но вы ведь пришли сюда не для того, чтобы выслушивать лекцию о погремушках?

– Да, конечно. Я пришла, чтобы передать вам, что вашей тете нужна помощь. И она хочет встретиться с вами и поговорить. У нее есть какая-то важная информация.

– Да, конечно! Я готов отправиться к ней прямо сейчас. Я отпрошусь у начальства…

– Нет, сейчас не нужно. В клинику, где она находится, не так просто попасть. Кстати, а как вы узнали, что она в психиатрической клинике, раз с тех пор с ней не встречались?

– Да, через некоторое время после бурного объяснения с Еленой я получил письмо. По почте, на адрес музея. На конверте не было обратного адреса, но я сразу узнал тетин почерк. Внутри на листочке было написано одно только предложение: «Все идет по плану». И еще там был рекламный проспект этой самой клиники. Ну, я и понял, что тетя Роза спряталась там от опасности. И ждал, что она даст о себе знать. Дождался, – Степан улыбнулся. – Так как же мы туда попадем?

– Мы с вашей тетей обо всем договорились. Если вы действительно хотите ей помочь, приезжайте туда сегодня ночью. Ну, не обязательно глубокой ночью, но когда стемнеет. Я проведу вас на территорию клиники, а там нужно будет подать вашей тете условный сигнал. Только оденьтесь во что-нибудь темное и удобное.

– Ну, я иногда участвую в археологических экспедициях… оденусь как в поход…

– Ну, можно и так… только обувь другую – не ботинки на толстой подошве, я что-нибудь мягкое, бесшумное.

На том и договорились.

Ксения покинула музей, условившись встретиться со Степаном в полночь на Выборгском шоссе, неподалеку от Озерков.

Уш-Кун, Серый Лис, принадлежал к племени Детей Горного Льва. Племя это кочевало в степи по берегам Евфрата неподалеку от городов Черноголовых – Ниппура, Лагаша и Суруппака. Дети Горного Льва пасли овец и коз, собирали дикий мед, иногда грабили небольшие торговые караваны.

В этом году Уш-Кун задумал жениться. Ему приглянулась Су-Лала, Белая Куропатка, дочь старого Шулака. Он захотел привести ее в свой шатер, но по законам племени для этого нужно было принести отцу Куропатки дорогой подарок.

Можно было добыть в западных горах шкуру снежного барса, можно было выменять на несколько козлят в племени Детей Гадюки амулет из синего камня, помогающий от ран и болезней, но Уш-Кун придумал кое-что получше.

Он решил пробраться в город Черноголовых, в Ниппур, и украсть оттуда какую-нибудь диковину.

Друзья и родичи отговаривали Уш-Куна.

До сих пор никто из их племени не решался входить в города Черноголовых – жители городов считались злыми волшебниками, они строили огромные каменные шатры, высекали из камня огромные подобия людей и животных, ездили на повозках с колесами.

Но у них в городе было множество красивых, удивительных вещей, таких вещей, которых никогда не видели степные кочевники. Люди из других племен – дети Барса, дети Сокола, дети Черной Гиены – иногда осмеливались войти в города Черноголовых и рассказывали о них такое, во что и поверить трудно. Только на ночь нельзя было оставаться в городах, после захода солнца улицы обходили стражники, и тех кочевников, которых там заставали, предавали смерти.

Если Уш-Кун не побоится магии Черноголовых, если он проберется в город и вернется оттуда с добычей – все племя будет поражено его ловкостью и бесстрашием…

Уш-Кун дождался сумерек, нырнул рядом с городской стеной в канал, проплыл под водой, сколько смог, и вынырнул уже внутри города.

Все здесь было не такое, как в степи. Все было удивительное.

Большие шатры из чего-то твердого, как камень, прямые широкие тропы между этими шатрами, многочисленные лошади и мулы, колесные повозки.

Уш-Кун пробирался между каменными шатрами, высматривая, что бы похитить в городе Черноголовых – но тут мощеная тропа развернулась, и Уш-Кун увидел в просвете между каменными шатрами Черноголовых нечто огромное, как гора, но ровное и красивое, как гигантский каменный шатер.

Кочевник слышал об этой рукотворной горе от тех, кому довелось побывать в городе.

Это был Зиккурат, храм, в котором Черноголовые молятся своему божеству, в котором они приносят ему жертвы.

Уш-Кун не мог отвести глаз от Зиккурата.

Он пошел к нему, как отбившаяся от стада овца идет на зов своего хозяина.

На полпути он понял, что именно там, в Зиккурате, Черноголовые хранят свои главные тайны, свои самые удивительные вещи.

Значит, туда ему и следует проникнуть.

Прячась за домами и пригибаясь к земле, дикарь подобрался как можно ближе к Зиккурату. Теперь он мог видеть его весь, от огромного основания до крыши, упиравшейся в самое небо.

Перед входом в Зиккурат стояло целое стадо огромных каменных быков. Быки были огромны, больше любого быка, какой когда-либо топтал степную траву, больше любого животного, которого когда-нибудь случалось видеть кочевнику.

И у них… у этих удивительных животных было не четыре ноги, а целых шесть!

Уш-Кун загляделся на удивительных каменных быков – и едва не попался.

В самый последний момент он услышал приближающиеся шаги и увидел воинов в круглых шлемах и блестящих доспехах, с обнаженными мечами в руках.

Уш-Кун заметался в поисках какого-нибудь укрытия – и тут заметил большой, богато украшенный сундук, который стоял возле ступеней храма.

Уш-Кун приоткрыл сундук и юркнул в него как раз за мгновенье до того, как воины в круглых шлемах заметили его.

Степной кочевник перевел дыхание и возрадовался тому, что сохранил свою ловкость, не поддался магии Черноголовых. Сейчас он немного переждет и выберется из сундука…

В сундуке были сложены одежды.

Конечно, Уш-Кун не мог видеть в темноте, как они красивы, но ощущал их нежную, шелковистую мягкость, так не похожую на ту грубую одежду, которую носили он сам и его соплеменники.

Судя по звукам, воины остановились как раз возле сундука, в котором прятался кочевник. Один из них что-то сказал на незнакомом языке, и вдруг сундук сдвинулся с места и закачался. Должно быть, его подняли и куда-то понесли.

Наконец сундук поставили.

Уш-Кун дождался, когда носильщики и сопровождающие их воины уйдут, и хотел уже выбраться из сундука – но тут совсем рядом снова раздались шаги и голоса многих людей.

Кочевник снова затаился в сундуке, дожидаясь более благоприятного момента.

Снаружи доносилось удивительное пение, певучие, ритмичные речи на языке Черноголовых.

В какой-то момент все голоса стихли, наступила тревожная тишина, и в этой тишине прозвучал торжественный голос, который произнес непонятные слова:

– Сафаиль рошаммон!

А потом… потом послышался странный, устрашающий звук.

Словно где-то поблизости рокотал гром…

Уш-Кун невольно вспомнил ночные грозы в родной степи, танец ослепительных молний, вспышки яростного белого пламени, загорающиеся, как свечи, одинокие деревья…

Неужели магия Черноголовых научила их приручать даже степную грозу?

Рокот, раздававшийся совсем близко, испугал кочевника – но в то же время вызвал в его душе необычайный восторг, восхищение могуществом черноголовых магов…

Уш-Кун не удержался, он приподнял крышку сундука и выглянул из него.

Он увидел высокого человека в длинном белом одеянии, с длинной, аккуратно расчесанной и завитой красной бородой. В руке этот человек держал странную вещицу, наподобие детской игрушки – бычью голову с короткой ручкой.

Краснобородый ритмично встряхивал эту игрушку – и в ответ тот мощный рокот, который слышал Уш-Кун, то усиливался, то затихал.

Неужели в этой маленькой вещице скрыта магия, которая повелевает громом?

Уш-Кун снова спрятался в сундук и дождался, когда Черноголовые закончили свое колдовство.

Наконец в святилище наступила тишина.

Уш-Кун открыл крышку сундука, выбрался наружу.

Ему было непривычно оказаться в закрытом помещении, непривычно и страшно. Он вырос под вольным небом степи, под ним прошла вся его жизнь, а сейчас вместо облаков или звездного полога над головой у него был украшенный рукотворными узорами потолок. Пусть высокий, но он все равно тяжким грузом давил на кочевника.

Нужно было скорее закончить начатое, украсть какую-нибудь из волшебных вещей Черноголовых и вернуться в родную степь, к своим соплеменникам…

И тут он понял, что нужно украсть.

Ту погремушку, в которой живет гроза.

Уш-Кун видел, что верховный жрец после богослужения положил эту погремушку в ларец. Этот ларец остался здесь, в святилище. Уш-Кун нашел его, поднял, спрятал под мышку.

Теперь нужно было вернуться…

Но это очень непросто.

Уш-Кун знал, что взять добычу – это меньшая часть дела, самое трудное – это вернуться с ней к своему племени…

До вечера оставалось еще много времени, и Ксения решила его использовать для расследования.

Прежде всего она выложила на кухонный стол все, что вытащила вчера из сумки злодейки Александры. Кое-что она оставила в сумке – ключи от квартиры и офиса, документы на машину. А вот визитки нужно посмотреть. И с телефоном поработать, пока он не разрядился.

Ксения наскоро просмотрела визитки. Телефон потребовал пин-кода, так что придется его пока отложить.

Дождь перестал, самое время сейчас съездить снова в Таврический сад и определиться на местности.

Ксения надела непромокаемую куртку с капюшоном, высокие ботинки, не боящиеся сырости, и отправилась на разведку.

Сад был удивительно хорош в золоте листьев, и даже робкие лучи осеннего солнышка пробивались сквозь тучи. Мамаши с разноцветными колясками толклись на главной аллее, потому что на боковых тропинках было еще сыро.

Ксения быстро прошла своим позавчерашним маршрутом, вот и то место, где остановили ее три паршивца с мячом.

Ага, вот так шла она с коляской, вот с той стороны подошли они трое, а Александра возникла на дорожке из ниоткуда.

Ксения огляделась и заметила чуть в стороне буйно разросшиеся кусты, где спокойно можно было спрятаться. Значит, Александра ожидала ее здесь. И пока отвлекала ее салфетками и разговорами, кто-то должен был откатить коляску с ребенком. Мальчишки этого сделать не могли, они сразу же рванули в сторону по боковой дорожке, как сказал ей тот паршивец. Значит, коляску схватил тот тип, который изображал садовника, убирающего листья.

Ксения прикинула, где примерно видела его, когда была тут.

Ага, вон в той стороне, но это было минут за пять до удара мячом.

За это время он вполне мог подобраться ближе и сделать свое черное дело.

Да, но долго расхаживать по саду ведь тоже не будешь, кто-то мог заинтересоваться, куда это мужчина в рабочей форме идет с коляской. Ведь это не молодая мама и не няня. И на дедушку он тоже не похож.

Ксения снова внимательно осмотрела окрестности и сквозь редеющую листву увидела небольшой такой сарайчик, покрашенный темно-зеленой краской.

Вокруг никого не было, когда она осторожно подошла к сарайчику.

Она еще раз огляделась по сторонам и открыла навесной замок обычной металлической заколкой для волос.

В сарае было темно, Ксения нашарила выключатель и решилась его нажать.

Когда зажглась тусклая лампочка под потолком, она увидела, что сарай заполнен садовыми инструментами. Была тут еще тележка, в какой дворники возят мусор.

Когда Ксения подошла ближе, она заметила, что за тележкой в углу виднеется что-то белое.

На миг у нее замерло сердце: а вдруг эти злодеи просто убили того, другого ребенка, и бросили здесь?

На негнущихся ногах Ксения подошла ближе и заставила себя нагнуться. Но нет, это оказался использованный детский памперс.

Ну да, кто-то должен был переодеть ребенка, чтобы он с виду ничем не отличался от того, первого. Только мать могла заметить подмену, а мать-то где…

Ксения поняла, что она на правильном пути.

Она заглянула еще в тележку и увидела внутри бака большую бельевую корзину с крышкой.

Ну, если уложить туда ребенка, а сверху крышку завалить листьями, то какое-то время крошечное существо продержится, не задохнется.

А что это внутри корзины?

Ксения с трудом дотянулась до маленького кусочка красно-белой пластмассы. Кажется, это ухо от медвежонка. А ручка вроде бы желтая была…

Ксения поняла, что больше не найдет тут ничего интересного, и выбралась из сарая, аккуратно закрыв его на замок. Незачем оставлять после себя следы. Кусочек пластмассовой погремушки она спрятала в карман.

От сарая дорожка вела в сторону. Ксения прикинула, что хоть тропинка узковата, но тележка проедет, и пошла по дорожке. А вот на сырой части следы колес. Значит, в сарае ребенка вытащили из коляски и переодели, затем он повез его… куда же?

Показалась решетка сада, тропинка завернула и тянулась теперь вдоль кованой ограды. И в уголке опять-таки за кустами обнаружила выломанный прут. Что ж, тележка, конечно, не пройдет, а ловкий худощавый человек пролезет.

Значит, кто-то этого типа встретил, забрал у него ребенка. Вряд ли они передавали его через дыру на виду у всех. Все же позавчера была хорошая погода, мимо люди шли…

Ксения выглянула в пролом и тут же вздрогнула, услышав чей-то деликатный кашель.

– Простите, – произнес хрипловатый мужской голос, – вы мне загораживаете вид…

Ксения обернулась и увидела, что за кустами сидит на складном стульчике старик в черном берете, надвинутом на одно ухо, перед ним находится мольберт.

– Милая девушка, не могли бы вы отойти? – спросил старик. – Осенью так быстро меняется освещение, мне нужно торопиться, чтобы успеть запечатлеть его.

– Но что можно увидеть тут, за кустами… – удивилась Ксения, – в центре сада на широких аллеях гораздо больше возможностей…

– А я не рисую сад! – перебил ее старик. – Я рисую улицу. Вы спрашиваете, отчего же тогда я сижу здесь?

Ксения не собиралась спрашивать, но согласно кивнула.

– Да потому что там, на тротуаре, сидеть невозможно! Идут мимо, толкают, опрокидывают мольберт, заглядывают через плечо, некоторые даже дают неквалифицированные советы!

– Я не буду давать советы! – Ксения подняла руки. – Но все-таки можно посмотреть?

– Ну ладно, только без комментариев! Я – художник сугубо городской, рисую только дома и улицы, мне вся эта золотая осень… – старик пренебрежительно махнул рукой в сторону сада.

Он заправил кисточку за другое свободное от берета ухо и повернул мольберт к Ксении.

И правда, на холсте была улица, которая видна была сквозь решетку. Как раз напротив парка через дорогу были очень красивые дома. Но один был самый лучший. С лепными карнизами, с большими удивительной формы окнами, с эркерами и аккуратными балконами с витыми решетками. И, разумеется, как раз напротив был подъезд. Огромные двойные двери, а над ними большой балкон, который поддерживали две отлично отреставрированные, упитанные кариатиды.

Ксения внимательно рассмотрела картину, потом перевела взгляд на дом. Что-то не то… Ага, настоящие кариатиды смотрят на улицу из-под балкона совершенно равнодушно, в то время как нарисованные уставились на людей и машины с несомненным любопытством.

– А вы наблюдательная! – хмыкнул художник.

– А вы хитрец! – рассмеялась Ксения.

– Я часто рисую этот дом, уж очень хорош, – улыбнулся он в ответ, – и девочки эти мне очень нравятся, за много лет как родные стали. Привык уже, кажется, каждый день по-разному они смотрят.

– Часто рисуете? – Ксения пристально рассматривала картину, где стояли возле домов припаркованные машины и мимо шли пешеходы. – А вот, к примеру, позавчера вы тут были?

– А как же! – оживился старик. – Позавчера день был хороший, светлый, осенью нужно такую погоду ценить, она не так уж часто бывает… – Он посмотрел на Ксению не то чтобы пристально, и даже не очень внимательно, но она отчего-то поняла, что своим особенным взглядом он видит ее всю, в подробностях, и даже может читать мысли. Что совершенно нежелательно.

А старик уже достал откуда-то из-под себя картонную папку и протянул ей.

– Это ведь эскизы, я потом по ним работаю в мастерской над большой картиной. Там на обороте числа помечены.

Ксения нашла нужный эскиз.

Так-так, вот он, тот самый дом, машины стоят, люди мимо идут по своим делам. А это… одна женщина садится в машину – скромную серую «Хонду». Господи, да это же Александра! Ее неприглядный плащ, и жуткий красный берет даже не сняла! Ну да, в таком виде она тогда перед Ксенией предстала.

Значит, это ей передал тогда убийца, косивший под садовника, ребеночка несчастной Алены. Ну да, пока Ксения бегала по саду, эта стерва как раз успела выйти из ворот и встретить ребеночка возле дырки в заборе. И машину припарковала рядом, чтобы с ребенком на руках по улицам не ходить. Свою машину взять не решилась – мало ли на камеру случайно попадет, раздобыла где-то другую, неприметную. Машина стояла чуть боком, и видна была часть номера: «УГУ и семерка».

– А скажите, пожалуйста, – воркующим голосом спросила Ксения, – вот номер на машине, он такой и был, или вы его просто так нарисовали, из головы…

– Зачем из головы, – обиделся художник, – я убежденный реалист, ничего не выдумываю, пишу, как есть. Машина такая стояла, и номер был – «УГУ – 756». У меня, милая девушка, память профессиональная, раз увижу – ничего не забываю.

– И видите много…

– Это да, – снова он бросил на нее взгляд, как просветил. Но не равнодушным рентгеновским лучом, а ласково, даже тепло стало.

– И знаете, что еще скажу? Там на машине с другой стороны была еще наклейка, я видел отражение в стекле. Вот такая…

Одним росчерком кисти он нарисовал четкий круг, поделенный на две неравные части, меньшая часть замазана красным, а на белом фоне черные буквы.

– Вот надпись не разглядел, – с сожалением признался художник, – мелковато было.

– Мобиль, – Ксения вспомнила визитную карточку, что взяла у Александры, там был точно такой же логотип – агентство «Мобиль». Прокат автомобилей.

Значит, свой автомобиль Александра светить побоялась, угонять машины она не умеет, у знакомого взять – тоже стремно, решила обратиться в агентство. И запросто у нее это бы прошло, если бы не случился тут этот забавный старикан. Надо же, каждый день рисует один и тот же дом… как ему только не надоело…

– Ну что, помог я вам? – спросил художник.

– Спасибо…

– Тогда отойдите уж от решетки, не загораживайте вид! Мне нужно поймать освещение…

Ксения протиснулась в пролом и пошла по улице, чтобы не маячить в саду, художник же взял чистый лист и нарисовал на нем женскую фигуру. Вроде бы ничего особенного – худенькая, одета скромно, но что-то такое в глазах… нет, девушка явно непростая…

В полночь Ксения стояла на условленном со Степаном месте. На ней были удобные черные джинсы, черная куртка с капюшоном. На плече висела объемистая сумка.

Вскоре рядом с ней остановилась темно-синяя машина, раздался знакомый голос:

– Садитесь, Ксения!

Степан сидел за рулем. Он тоже был одет во что-то темное, глаза горели от возбуждения – видно, нечасто ему приходилось участвовать в таких ночных приключениях.

Они еще немного проехали по шоссе, потом свернули с него на боковую дорогу, при этом из освещенного городского пространства погрузились в темноту осенней ночи, прорезаемую только светом фар. По темной дороге миновали железнодорожный переезд и вскоре подъехали к ограде клиники.

Ворота были заперты.

– Как мы сюда попадем? – спросил Степан, невольно понизив голос.

– Через служебную калитку.

Они вышли из машины, которую Степан оставил в самом темном углу стоянки, прошли вдоль забора до калитки. Ксения набрала код, и они проникли на территорию.

– А что теперь? – едва слышно спросил Степан.

– Теперь мы подадим вашей тете условный знак.

Ксения сняла с плеча сумку, расстегнула ее, достала оттуда сложенный китайский фонарик из легкого негорючего шелка. Она расправила его, зажгла закрепленную внизу миниатюрную горелку. Фонарик наполнился теплым воздухом, Ксения выпустила его из рук, и он медленно поплыл в ночное звездное небо. Было очень красиво.

– Это и есть ваш условный знак?

– Да, мы с вашей тетей договорились, что я запущу фонарик, когда приведу вас сюда. Тогда она выбросит в форточку универсальный ключ, с которым вы легко попадете внутрь.

– А если она заснула и не заметит фонарик? – Степан заметно нервничал, ему никогда прежде не приходилось действовать подобным образом.

– Будем надеяться, что этого не случится, – мягко заметила Ксения, которая была совершенно уверена, что Розалия Степановна не заснет и ничего не перепутает.

Они двинулись вдоль стены клиники, подошли к окну, за которым была палата Розалии Степановны.

Не прошло и минуты, как форточка приоткрылась, в темноте что-то сверкнуло, и на землю возле ног Ксении упал ключ.

– Ну, вот видите – все идет по плану!

Ксения наклонилась, подняла ключ и протянула его Степану.

– Дальше я сам! – проговорил Степан и направился к боковому входу в здание, который до того показала ему Ксения. Она же дала ему самодельный план клиники, на котором была крестиком отмечена палата Розалии Степановны.

– Хорошо, я буду ждать вас снаружи!

Он кивнул в темноте, открыл дверь универсальным ключом и вошел внутрь.

В коридорах клиники горел неяркий дежурный свет.

Степан поднялся по лестнице и крался вдоль стены, сверяясь с планом Ксении.

Из палаты, мимо которой он проходил, донесся тихий плач, в другой кто-то стонал и вскрикивал – видимо, кому-то из пациентов снился кошмар. Впереди показался стол дежурной медсестры, но за ним никого не было – скорее всего, дежурная спала в «Сестринской».

Да, порядки в этой клинике… все же деньги большие небось с родственников дерут.

Наконец он подошел к тетиной палате, тихонько толкнул дверь, проскользнул внутрь.

В палате царила непроглядная темнота, в которой тускло-серым прямоугольником выделялось задернутое шторой окно.

– Тетя, вы тут? – прошептал Степан, безуспешно вглядываясь во тьму.

Где-то слева от окна раздался едва слышный шепот:

– Сюда! Я здесь!

– Вы бы хоть какой-нибудь ночник включили… – прошептал Степан, двинувшись на звук.

Тут он ударился ногой обо что-то твердое, вполголоса выругался, сделал еще несколько неуверенных шагов вперед…

И вдруг что-то тяжелое ударило его по голове.

На короткую долю секунды перед глазами Степана вспыхнул яркий свет – а затем стало еще темнее, чем прежде.

А потом он услышал чей-то стон, а затем смутно знакомый голос проговорил:

– Да просыпайся же, наконец! У меня нет времени с тобой возиться! У меня еще много дел!

Снова раздался стон – но теперь Степан осознал, что это он сам стонет, и с трудом разлепил глаза.

И снова зажмурил их, потому что в глаза ударил яркий свет.

– Я вижу, что ты пришел в себя! – повторил тот же голос, а потом Степана ударили по щеке.

Он попытался заслониться, защититься рукой – но почему-то не смог поднять руку. Последовал еще один удар, теперь уже по другой щеке, и снова он не смог защититься.

Тогда Степан решился и снова открыл глаза.

Он находился в маленькой комнате без окон.

Стены комнаты были отделаны белым кафелем, а сбоку… сбоку находилась стойка с раковиной и вешалка для полотенец. Степан хотел оглянуться, но голова отчего-то не поворачивалась, да еще и гудела, как пустой колокол. Однако он сумел вспомнить, что шел к тете Розалии, и даже дошел, и открыл дверь.

Но все же понятно… это санузел при палате.

Но как он сюда попал и почему не может пошевелить ни рукой, ни ногой?

Степан встряхнул головой, пытаясь вернуть ясность сознания.

Голова взорвалась болью, зато перестала гудеть, и он осознал, что сидит на стуле, руки и ноги его связаны.

Рядом послышался не то вздох, не то всхлип.

Степан скосил глаза в другую сторону – и увидел, что рядом с ним на другом стуле сидит тетя Розалия.

Она была связана, как и Степан, всегда аккуратно уложенные волосы растрепаны, на лице – кровоточащие ссадины, под глазом – свежий синяк, по щеке сползала слеза.

– Степочка! – проговорила Розалия Степановна слабым, дрожащим, полным страдания голосом. – Прости меня…

– За что?

– Я все ему сказала… я так боюсь боли… я сказала ему, что ты придешь, и отдала ключ… он бил меня, ты видишь…

– Не переживайте, тетя Роза… – прохрипел Степан. – Я вас ни в чем не виню… а он за все ответит…

– Ну, вот, встреча родственников и состоялась! – раздался за спиной у Степана насмешливый голос. – Очень трогательно! Прямо хоть кино снимай, зрители будут плакать!

На этот раз Степан узнал этот голос, а секундой позже обладатель голоса вышел из слепой зоны и встал между тетей и племянником. Это был довольно высокий мужчина с темными маслеными глазами и черными длинными волосами.

– Ты, Артем? Я так и думал…

Это действительно был Артем – зять Розалии Степановны. Степан не видел его пару лет и теперь, рассматривая вблизи, поразился, до чего же он изменился.

Раньше это был высокий стройный мужчина с лицом, несколько порочным, но все же довольно интересным. И эти масленые темные глаза, в которые глупая Степанова кузина втрескалась по уши. И голос – бархатный, мурлыкающий, да у Ленки не было ни одного шанса, глаза и голос разили таких дур наповал.

Теперь же густые раньше волосы заметно поредели и свисали вокруг лица неопрятными сосульками, теперь Артем явственно сутулился, был не худощавый, а просто худой, и глаза хоть и блестели по-прежнему маслено, но масло это было наихудшего качества.

«Надо же за два года так измениться… Пьет он, что ли? – спросил Степан у тетки одними глазами. – Или колоться начал?»

Та в ответ лишь скорбно поджала губы.

Ее зять улыбался странной блуждающей улыбкой и удовлетворенно потирал руки:

– Ну, Степа, ты удивительно предсказуем! Я не сомневался, что ты придешь сюда, к своей любимой тетушке. Захочешь с ней повидаться. Ты сам пришел в расставленную мной ловушку, сам подобрал ключ, который я тебе выбросил, сам пробрался в эту палату, и дальше все сделаешь сам. Сам убьешь Розалию…

Степан хотел вскрикнуть от возмущения – но только хрипло закашлялся, горло неожиданно перехватило спазмом, в глазах снова потемнело.

– Кричи, кричи, не стесняйся, если тебе от этого полегчает. Здесь, в ванной, очень хорошая звукоизоляция, все же это психиатрическая клиника, пациенты всякие попадаются. Некоторые очень шумные. Так что никто не придет вам на помощь, сестричка с охранником спят. Причем вместе, – Артем неприятно хихикнул.

– Тебе самому пора в эту клинику! – проговорил Степан, справившись с голосом. – Ты совсем сошел с катушек! Что ты несешь? С какого перепугу я убью тетю?

Артем и правда выглядел ненормальным – глаза его горели, руки тряслись, на щеках выступили красные пятна.

Точно, колется. Или таблетки какие-то пьет.

Розалия Степановна едва кивнула – она тоже это заметила.

– Да, ты сам ее убьешь, по крайней мере, так все будет выглядеть, когда вас найдут. А что? Мотив у тебя есть, ведь твоя тетя очень богатая женщина, а ты – ее наследник. Главный наследник!

– Что? – оторопел Степан. – О чем это ты?

– А ты не знал? – Артем скрипуче рассмеялся. – Моя теща решила лишить наследства единственную дочь и облагодетельствовать тебя! Она написала новое завещание, где все оставляет тебе, понял ты, крыса музейная? Богатым будешь! Только не доживешь! – Он поднес к лицу Степана сложенный кукиш.

– Что такое! – Степан пытался отмахнуться, но руки были связаны. – Тетя Роза, зачем вы?

– Прости меня, Степа, – голос у тетки дрожал, – я думала, так будет лучше. Думала, что он тогда оставит меня в покое. А потом… я знаю, что Лену ты бы не обидел. А получилось еще хуже, он обозлился, решил не ждать.

– И так уже сколько ждали! – заорал Артем. – Живучая теща попалась, теперь как раз удобный случай! Ты ее убил, чтобы наследство получить! Никто не будет особенно разбираться, убийство спишут на тебя… есть готовый подозреваемый, и ладно!

– А ты, значит, получишь наследство?

– Ну, не я, понятное дело, а Елена… но это одно и то же, муж и жена, сам понимаешь…

– Ага, она полностью в твоей власти!

– Так и должно быть в настоящей семье! Даже в Библии сказано – жена да убоится мужа своего…

– А потом ты и от Елены избавишься?

– Ну, это уж время покажет! – Артем так мерзко усмехнулся, что ни у кого не осталось сомнений, что случится вскорости с его женой.

– Похоже, ты бредишь! Тебе ни за что не удастся свалить на меня это убийство!

– Еще как удастся! Кто мне помешает?

– Я! Почему ты считаешь, что мне не поверят?

– Потому что ты к тому времени будешь мертв!

– Ну, ты совсем сошел с ума! Что, мы с тетей застрелим друг друга? Это уже полный бред!

– Не смей называть меня сумасшедшим! Я нормальнее многих! – Артем ткнул Степана кулаком в живот, потом перевел дыхание и проговорил неожиданно спокойным голосом: – Ну, Степа, ты даешь! За кого ты меня принимаешь? Стрелять… в клинике… только тебе такое могло прийти в голову! Хоть здесь и хорошая звукоизоляция, выстрел услышат, тем более – два выстрела, а мне еще нужно выбраться отсюда! Потом, где мне было достать пистолет, а тем более – два…

– Что же ты задумал?

– Конечно, ты убьешь тетю ножом, зарежешь ее… вот этим самым ножом… – с этими словами Артем вытащил из-за пазухи складной нож, выдвинул лезвие нажатием кнопки, проверил его остроту большим пальцем. – Понятно, что на рукоятке ножа будут твои отпечатки, об этом я, конечно, позабочусь.

– А сам я, судя по всему, должен буду сделать харакири?

– Ну, вот опять! Не смей делать из меня идиота! Я все продумал! Все до мельчайших деталей! После того, как ты убьешь тетку, у тебя случится сердечный приступ!

– С какой стати? У меня здоровое сердце!

– Ну, ты же знаешь, как бывает – с виду человек совершенно здоров, а на самом деле… у мужчин в твоем возрасте очень часто случаются инфаркты.

– Да я старше тебя всего на три года!

– Особенно если им немножко помочь… кроме того, у тебя был тяжелый стресс – все же это непросто – убить любимую тетю!

– Что ты несешь?

– Подожди, сейчас ты все увидишь…

Артем открыл дверь ванной комнаты, ненадолго вышел, очень скоро вернулся. В руке у него был пузырек с прозрачной жидкостью, он поболтал его, посмотрел на свет.

– Я заплатил за это снадобье довольно дорого, но оно того стоит. Достаточно капнуть это тебе на язык – и обширный тяжелый инфаркт гарантирован!

– Это обнаружат при вскрытии!

– А кто тебе сказал, что вскрытие будет? Кому это нужно? Кому до тебя есть дело?

– Артем! – подала вдруг голос Розалия Степановна. – Артем, зачем тебе все это? Зачем отягощать свою совесть убийством?

– Ох, какие слова! Надо же – отягощать совесть! Это даже не прошлый век, а позапрошлый! Зачем-зачем! За деньги, само собой! Все в нашей жизни делается за деньги!

– Ведь мне осталось жить не так уж долго, и все мои деньги рано или поздно достанутся вам с Еленой!

– Не так уж долго? – Артем побагровел, скрипнул зубами. – Да ты, может, еще лет двадцать протянешь! Здоровье бережешь, зарядку делаешь, жирного не ешь, на тот свет не торопишься! А мне деньги нужны сейчас, сейчас – понимаешь?

– Ну да, у тебя ведь большие долги! – тихо проговорил Степан.

– Ну да, долги! – Артем сверкнул глазами. – Главное не то, сколько я должен, а кому… это такие люди, которых нельзя обманывать! Это страшные люди!

– Я могу тебе прямо сейчас перевести часть денег, чтобы ты расплатился с долгами… – предложила Розалия Степановна.

– Это ты сейчас так говоришь, а стоит мне отпустить тебя, стоит мне уйти – и ты откажешься от своих слов! И вообще, мне не нужна часть, мне нужно все!

– Мы могли бы договориться…

Степан взглянул на Розалию Степановну. Неужели она не понимает, что Артем обезумел и пытаться урезонить его бесполезно? Но тут по ее глазам он понял, что тетя прекрасно все понимает, она просто пытается протянуть время, надеясь, что кто-то услышит шум и придет им на помощь. Но, должно быть, Артем тоже это понял.

– Все! Разговоры закончены! – он шагнул к Розалии Степановне, занес нож…

Ксения пряталась в кустах возле клиники и смотрела на окно Розалии Степановны.

Окно было совершенно темным – должно быть, женщина сидит в темноте, чтобы прежде времени не привлекать чье-то внимание. Во всяком случае, она не спит – ведь выбросила же в окно ключ! Однако прошло уже довольно много времени…

Ксения примерно представляла маршрут Степана по ночной клинике.

Вот он вошел внутрь… вот прошел по коридору до палаты своей тетушки… вот вошел в палату…

На весь этот путь должно уйти пять-шесть минут.

Но прошло уже восемь минут… десять…

Окно палаты было по-прежнему темным. Но они же договорились со Степаном, что он подаст ей знак, сделает телефоном несколько вспышек, чтобы она знала, что все в порядке, он добрался до места.

Прошло еще десять минут – и никаких перемен.

Странно… возможно, он забыл про их уговор, но неужели Розалия разговаривает с племянником в полной темноте? Она включила бы хотя бы ночник, чтобы увидеть его лицо!

Может быть, что-то пошло не так? Может быть, Степана заметил ночной дежурный и повел разбираться? Но тогда в клинике поднялся бы шум…

Ксения перебежала освещенный фонарем участок, приблизилась к стене клиники под окном Розалии Степановны.

По-прежнему тихо и темно. Нет, пора действовать.

Ловко, как ящерица, она вскарабкалась по водосточной трубе, уцепилась за подоконник и замерла, прислушиваясь.

Она ожидала услышать тихий разговор – но из палаты не доносилось ни звука.

Странно, очень странно…

Вдруг внутри палаты скрипнула дверь, мелькнул луч света.

Понятно, кто-то вышел из ванной комнаты при палате.

Так, может, там они и разговаривают? Что ж, это умно, никто не услышит…

По комнате пробежал узкий луч света, мелькнула мужская рука. Это была не рука Степана… У того рука узкая, с длинными пальцами, а здесь была хваткая лапа, которая к тому же слегка дрожала…

Дверь санузла снова ненадолго открылась, и в этот момент Ксения успела заметить в ярко освещенном помещении привязанного к стулу человека.

Лицо его она не успела разглядеть, но увидела черные джинсы и высокие ботинки на шнуровке – точно такие, которые были на ногах у Степана. Оделся для похода…

Что же там происходит?

Степан попал в ловушку – но кто эту ловушку расставил?

В любом случае нужно действовать… причем действовать немедленно!

Ксения запустила руку в открытую форточку, нашарила шпингалет, открыла окно шире и беззвучно проскользнула внутрь. Хорошо, что на полу в комнате у Розалии Степановны ковер.

В два шага пересекла палату, прижалась ухом к двери ванной – и услышала доносящийся изнутри приглушенный голос, голос Розалии Степановны.

– Артем, остановись! Не бери грех на душу!

И в ответ прозвучал незнакомый мужской голос:

– Сдохни, старая кошелка!

Ксения поняла, что счет идет на секунды, она рванула на себя дверь – и тут же перед ее глазами предстала, как на моментальном снимке, страшная сцена.

Два человека были привязаны к стульям – Розалия Степановна и ее племянник. Еще один, худой черноволосый человек с перекошенным ненавистью лицом, склонился над несчастной женщиной с ножом в руке, он уже готовился вонзить нож в ее горло – и тут краем глаза заметил появившуюся в дверях Ксению.

– А ты еще кто такая? – прошипел он, сверкнув глазами.

Ксения промолчала, мысленно прикидывая расстояние до убийцы. Выходило, что одним прыжком его не преодолеть. Да, хорошая палата у тети Розы, повышенной комфортности, ванная большая…

Мужчина с ножом, который, судя по имени, и был зятем, быстро взглянул на Степана, и его губы искривило подобие улыбки:

– Ах, это твоя подружка! Она не дождалась тебя и пришла проверить, как обстоят дела? Что ж, это очень удачно, иначе она могла потом оспорить мою версию событий! А так… здесь будет не два трупа, а три! Трупом больше, трупом меньше…

Ксения сделала чуть заметный шаг вперед – но Артем заметил это, прижал нож к горлу Розалии Степановны и процедил:

– Стой на месте! Одно резкое движение – и я перережу ей горло!

Старуха в ужасе выпучила глаза, в горле у нее забулькало.

Ксения замерла.

Злодей быстро, оценивающе оглядел ее.

– Что ж, придется немного изменить мой план. Что там у тебя в сумке? Эй, не смей сама ее открывать! Медленно положи ее на пол… не делай резких движений…

Ксения опустила сумку на пол, не спуская глаз с убийцы.

– Так, а теперь подтолкни ее ко мне! Но помни – одно резкое движение, и я перережу горло этой старой перечнице!

Ксения осторожно подтолкнула сумку.

Артем, не отнимая нож от горла Розалии Степановны, протянул свободную руку к сумке. Ему было неудобно, но он кое-как ухватил сумку, расстегнул ее, чтобы заглянуть внутрь и проверить содержимое.

И тут из сумки что-то выпало и с глухим звоном упало на кафельный пол.

Ксения скосила глаза – и увидела у ног Артема погремушку в форме бычьей головы.

Погремушка покатилась по полу, внутри ее послышалось негромкое дребезжание. Сперва едва слышное, не громче, чем стрекот кузнечика на весеннем лугу, с каждой секундой оно становилось громче и громче, слышнее и слышнее, вот оно стало похоже на шум прибоя, на рокот далекой грозы…

Таинственный рокот заполнил тесное помещение ванной комнаты, переполнил его.

Ксения чувствовала, что еще немного – и она оглохнет, ее барабанные перепонки лопнут. То же самое, по-видимому, творилось с Розалией Степановной и ее племянником.

Но с Артемом все было куда серьезнее.

Он выронил нож, упал на пол и забился в судорогах, на губах у него выступила пена, глаза закатились под лоб, так что были видны только белки, покрытые сеткой красных сосудов…

И тут погремушка остановилась – и в ту же секунду наступила тишина, показавшаяся оглушительной.

Ксения тряхнула головой, как после купания, чтобы прийти в себя, подскочила к лежащему на полу Артему, скрутила его руки за спиной. Впрочем, он не сопротивлялся и вообще ни на что не реагировал.

Ксения развязала Степана и Розалию и освободившейся веревкой на всякий случай связала Артема.

– Это чудовище – мой зять! – проговорила старушка печально.

– Да, я так и поняла! Ну, слава богу, он больше не представляет опасности.

– Вы думаете, деточка, это надолго? – Розалия Степановна опасливо взглянула на зятя, который неподвижно лежал на полу у ее ног.

– Может быть, даже навсегда, – Ксения подняла с пола погремушку.

Надо же, как кстати она оказалась в сумке… Хотя… она же точно помнит, что не брала ее с собой. И сумка у нее другая. Чудеса, да и только! Эта погремушка живет своей собственной жизнью!

Розалия Степановна подошла к Артему и внимательно на него посмотрела. Честно говоря, вид он имел жуткий, глаза полузакрыты, и сквозь щелку видны только белки, на губах засыхала пена, все тело ритмично вздрагивало.

– Да уж, – произнесла Розалия. – И почему мне его не жалко? Что ж, тогда, пожалуй, я могу выздороветь. Вы не представляете, до чего мне надоело изображать ненормальную, до чего надоело рассказывать про инопланетян!

– А с ним-то что делать? – проговорил Степан, растирая затекшие руки. – Не хотелось бы привлекать внимание к тете, а это непременно произойдет, если мы вызовем полицию…

– Зачем полицию? – перебила его Ксения.

Ей самой полиция была не с руки.

– Скажешь тоже, – поддержала ее Розалия Степановна, – полиции нам тут только не хватало!

– А куда же его девать?

– Ну, мы же с вами в психиатрической клинике, а он сейчас как раз годится на роль пациента. Нужно только переместить его в другую палату, лучше всего – туда, где держат буйных. Ну ладно, вы пока с тетей поговорите – вам есть о чем, а я выйду, осмотрюсь и найду каталку…

Ксения вышла в коридор, осмотрелась и прислушалась.

В клинике было беспокойно – из разных палат доносились приглушенные крики и стоны, дежурная сестричка – растрепанная, в криво застегнутом халате, бегала из комнаты в комнату.

Должно быть, звук древней погремушки, даже ослабленный толстыми стенами, повлиял на неустойчивую психику пациентов.

Охранник тихо матерился, тыкая пальцем в кнопки телефона, пытаясь, надо думать, найти дежурного врача.

От этого беспорядка Ксения даже выиграла – на нее никто не обращал внимания, всем сейчас было не до нее.

Ксения нашла знакомую кладовку, взяла там два халата – один для себя, другой, побольше, для Степана. Тут же нашла складное инвалидное кресло. Надев халат, вернулась в палату Розалии Степановны.

Там тетя и племянник вполголоса разговаривали о чем-то своем, Артем по-прежнему лежал на полу, но уже начал понемногу подавать признаки жизни.

С помощью Степана Ксения взгромоздила его на инвалидное кресло, вывезла в коридор. Руки пришлось развязать.

Они без проблем миновали главный коридор, открыли дверь и оказались в помещении, где находились палаты усиленного режима, как деликатно назывались в клинике палаты для буйных.

Ксения отсчитала четвертую от угла палату, на двери которой было почему-то написано «Зарянкин».

Ах да, Розалия Степановна говорила, что поменяла таблички. Неужели никто и в палату не заходил? Ну и порядки у них в клинике…

Ксения увидела лежащую на кровати неподвижную фигуру и с трудом узнала в ней Александру. Совершенно бессмысленное выражение лица, похоже, что она спит с открытыми глазами. Небось буйствовала, орала, чтобы выпустили, вот и вкатили ей лошадиную дозу лекарств. Так и надо заразе… Но с другой стороны, это все усложняет, вдруг у нее память вообще отшибет и она забудет, куда дела ребенка? Ладно, с этим потом.

В пациенте следующей палаты Ксения узнала несчастного обокраденного женой Зарянкина.

Универсальный ключ к этим замкам не подходил, так что Ксения достала из кармана халата другой, она нашла его в «Сестринской», куда заглянула, пока искала каталку. Ключ валялся на столе, очевидно, сестричка забыла его, когда собиралась в спешке.

«Сестринская» хранила следы преступного поведения дежурных – диван смят, на столе – остатки еды, и пахло спиртным.

Нет, все-таки ну и порядки в этой клинике, а с родственников небось несусветные деньги дерут…

Зарянкин проснулся от шума и теперь боязливо закрывался рукой.

– Вставайте, Зарянкин, – как можно приветливее сказала Ксения, – переводим вас отсюда назад. Номер своей палаты помните?

– Ше… шестая… – неуверенно ответил Зарянкин, – а… а она где?

– Ваша жена? Она в телевизоре, только телевизор ночью не работает.

Ксения чувствовала себя виноватой, поэтому говорила с Зарянкиным ласково.

Зарянкин встал с кровати и неуверенно побрел к двери.

– И знаете что? – сказала Ксения ему вслед. – Ваша жена на телевидении больше не работает. Ее уволили за профнепригодность, так что ток-шоу ведет совсем другая женщина.

– Да? – Очевидно, сестры никогда не разговаривали с Зарянкиным ласково, так что он растрогался и прижал руки к сердцу. – Спасибо вам, вы просто вернули меня к жизни! – с чувством произнес он и бодро побежал по коридору.

А Ксения с помощью Степана выложили преступного зятя на койку, да еще и привязали ремнями, после чего вернулись в пятую палату, где Розалия Степановна ожидала их уже полностью одетая и с довольно объемистой сумкой.

Сумку спустили в окно, и троица покинула клинику через служебный вход, где снова толклась алкоголичка Катька из двенадцатой палаты. На ней была детская пижама в медвежатах и зайчиках, на ногах – те же кеды со стразами.

– Мужчина, закурить есть? – Она схватила Степана за локоть.

– Отвали ты! – Он резко выдернул руку.

Розалия Степановна тихонько ткнула Ксению в бок – ого, тихоня племянник, видно, потерял терпение, раз так себя ведет. Ничего, ему полезно узнать жизнь, а то совсем заплесневел в музее своем…

Несмотря на то что ночь выдалась такой тяжелой и поспать почти не удалось, утром Ксения встала, как всегда, без четверти семь, натянула спортивный костюм и отправилась на пробежку.

Погода, как назло, испортилась, задул резкий пронизывающий ветер, небо затянули тяжелые волглые тучи, обещающие вот-вот разразиться проливным дождем.

Но ничего не поделаешь, утреннюю пробежку нельзя отменять ни в каком случае.

Уж во всяком случае, не из-за плохой погоды.

Ксения пробежала по обычному маршруту – вокруг своего дома, через двор по узкой гравийной дорожке, потом мимо старых гаражей.

Здесь за ней с истеричным лаем увязалась маленькая грязно-белая собачонка, но Ксения не обратила на нее внимания, не сбилась с ровного, уверенного темпа.

Пробежать по переулку и через проход между двумя шестиэтажными домами, затем через сквер, где ветер срывал с деревьев последние почерневшие листья.

Из сквера Ксения выбежала на проспект, дождалась на переходе зеленого света (при этом она бежала на месте, чтобы не сбиться с темпа и не потерять дыхание), перебежала дорогу и оказалась возле супермаркета как раз в половине восьмого, когда открылся газетный ларек и заспанная недовольная тетка принимала от водителя пачки газет и журналов.

Как каждое утро, Ксения купила рекламную газету, как каждое утро, сунула ее в карман и побежала домой по тому же самому маршруту – по проспекту, через сквер, только выбежала через другие ворота, проскочила переулок и, постепенно снижая темп, подбежала к дому с другой стороны.

Она не стала торопиться – сначала приняла душ, насухо растерлась и только тогда просмотрела газету.

Не задерживаясь на страницах с вакансиями и знакомствами, сразу перешла к части «Разное».

Как всегда, она пробежала глазами обычные объявления.

«Продам детскую скрипку в хорошем состоянии», «Куплю европейские марки начала двадцатого века», «Отдам в хорошие руки котят английской короткошерстной породы»…

Вот оно!

Сердце Ксении забилось.

«Продам старинный двустворчатый инкрустированный шкаф. Изготовлен в Гетеборге в XVIII веке, состояние хорошее, размеры 150х40х30, использовался для хранения специй».

Ну, наконец-то…

Это было то самое объявление, которое она ждала все эти дни.

Ксения сверилась с компьютерной картой города, нашла на ней Гетеборгскую улицу.

Восемнадцатый век? Значит, ей нужен дом номер восемнадцать. Размеры обозначают время встречи – 15.40. Последнее число – сегодняшний пароль.

Теперь одежда. Ничего яркого, бросающегося в глаза. И нарочито бедно одеться тоже нельзя – это тоже запоминающаяся примета. И ничего лишнего – ни ленты в волосах, ни бантика на сумке, это все может быть истолковано как некие знаки.

Стало быть, выбираем имидж обычной офисной девушки – светлое прямое пальто, короткие ботиночки на каблуке, сумка… сумку возьмем у Ани. И пальто, кстати, тоже (вот зачем ей было такое пальто, она же не в офисе работала?).

Перебирая одежду, вдыхая запах Аниных духов, Ксения в который раз дала себе слово отомстить.

За пять минут до назначенного времени Ксения шла по Гетеборгской улице.

Восемнадцатый дом оказался недавно отремонтированным пятиэтажным зданием дореволюционной постройки. На первом этаже находился небольшой ресторанчик под названием «Специи».

Ну, все правильно, это именно то место, о котором говорилось в объявлении.

Ксения вошла в ресторан, к ней тут же подошла симпатичная девушка-метрдотель.

– Вы одна?

– Сейчас – одна, как видите, но через тридцать минут ко мне должен прийти друг.

Девушка кивнула: пароль верный.

Она провела Ксению в отдельную кабинку. Обшитые деревянными панелями стены, по ним развешаны старые, чуть выцветшие фотографии. Положила перед ней меню, вышла.

Ксения раскрыла книжечку меню – и увидела вложенную в нее фотографию.

На фотографии была эта самая кабинка, на задней стенке, под старинной фотографией какого-то усатого джигита в высокой папахе и черкеске, стоял жирный крест.

Ксения сожгла снимок в пепельнице, встала, подошла к стенке и нажала рукой на стенную панель под фотографией джигита. Часть стены отъехала в сторону, за ней оказался темный проход.

Ксения шагнула в него, дверь за ее спиной закрылась, и она оказалась в полной, непроницаемой темноте. Исчезли малые проблески света, и даже все звуки. Было такое чувство, что на голову опустили огромное ватное одеяло.

Несмотря на это, Ксения осталась спокойна, пульс ее не участился.

Во-первых, она была готова к чему-то подобному, во-вторых – ее пульс никогда не учащался. Даже когда она попала на яхте в шторм в Северном море.

Ксения стояла и ждала.

И тут из темноты до нее донесся глухой, холодный голос:

– У вас очень хорошие рекомендации.

Ксения промолчала – что тут ответишь, только почувствовала, что ватное одеяло сползло с головы. Наверное, потому, что она была в этой комнате не одна.

– Мне нужно, чтобы вы остановили одного человека, – продолжал голос.

На этот раз Ксения ответила – она должна была поставить точки над «i».

– Что значит – остановила? Я не киллер. Вас должны были об этом предупредить.

– Да, меня предупредили. Мне не нужно, чтобы вы его убивали. Мне нужно, чтобы вы его именно остановили. Мне нужно прекратить его деятельность. Он причинил мне вред… больше, чем вред. Он причинил мне боль. В общем, я хочу, чтобы он прекратил заниматься тем, чем занимается теперь. И никогда бы не смог начать заново.

– Кто он?

– Исайя.

– Это что – имя?

– Нет, это кличка. Так звали одного библейского пророка.

– Что еще о нем известно?

– Вам передадут всю доступную информацию. Впрочем, известно о нем очень мало.

– Аванс?

– Аванс вам тоже передадут. У вас есть еще какие-то вопросы?

– Да, только один. Почему вы настаивали на личной встрече?

– Я хотел взглянуть на вас.

– И что – взглянули? – в голосе Ксении невольно прозвучала насмешка, учитывая окружающую их темноту.

– Взглянул, – абсолютно серьезно ответил ей собеседник.

– Вы удовлетворены?

– Да.

Ксения хотела спросить еще что-то – но какое-то шестое чувство подсказало ей, что ее собеседник ушел, что она осталась одна в окружающей беспросветной темноте.

А через несколько секунд зажегся свет.

На мгновение Ксения ослепла, но глаза быстро привыкли к свету, и она огляделась.

Она стояла в небольшой пустой комнате, из которой выходили две закрытых двери.

Она толкнула первую дверь – и по хлынувшим оттуда звукам и пряным запахам поняла, что эта дверь ведет на ресторанную кухню.

Толкнула вторую дверь – и оказалась в коротком коридоре, который вел в общий зал.

Пройдя через зал, снова оказалась в знакомой кабинке, села за стол.

К ней тут же вошла официантка, поставила перед ней маленькую чашечку с крепчайшим кофе.

Ксения выпила кофе одним глотком и перевернула чашечку.

В дне ее было углубление, в которое вложили крошечную флешку.

Ксения вынула флешку, спрятала в карман, потом по привычке осмотрела потеки кофе на стенках перевернутой чашки.

Когда-то давно ей пришлось побывать в Армении, и одна местная дама средних лет научила ее гадать по кофейной гуще. Ксении было далеко до той армянской дамы, но кое-что она все же умела.

То, что Ксения увидела на стенках пустой чашки, заставило ее насторожиться.

В верхней части чашки, той, которая говорит о ближайших событиях, отчетливо просматривался рисунок, в котором Ксения узнала раскрывшую крылья бабочку.

Бабочка, вспомнила она, предвещает рискованное мероприятие.

Ну что ж, в этом нет ничего неожиданного – вся ее жизнь состоит из рискованных мероприятий. А уж сейчас, после разговора в темной комнате, тем более.

Однако, внимательно приглядевшись к крыльям бабочки, она разглядела на них узор, напоминающий человеческий череп с двумя провалами глазниц.

Значит, это не просто бабочка, а вполне определенная разновидность.

Бабочка «мертвая голова».

Ксения не помнила значение такого символа, но сам по себе череп вряд ли обещал ей что-то хорошее.

Дальше, за бабочкой, было расплывчатое пятно, в котором угадывался сгорбленный силуэт женщины с крючковатым носом и растрепанными прядями волос.

Ведьма…

Этот рисунок говорит о том, что ей противостоит могущественный и коварный противник, возможно, связанный с какими-то таинственными, сверхъестественными силами.

Что ж, к могущественным противникам ей тоже не привыкать, а в сверхъестественные силы она не верит…

Ксения еще раз пригляделась к ведьме. А ведь здорово смахивает на Изольду Михайловну, просто один в один.

Неужели это тоже знак? Но нет, сейчас ей нужно сосредоточиться на своем деле.

В следующем пятне она разглядела ангела.

Ну что ж, в кои-то веки благое предзнаменование. Как ей говорила та армянская дама, которая учила ее гадать, изображение ангела на чашке значит, что ей поможет новый друг.

Ладно, будем считать, что гадание удалось! Ей противостоят какие-то могущественные силы, но и на ее стороне будет друг.

Ладно, такой расклад ее вполне устраивает! Вот только сверхъестественное влияние ей не нравится.

Ксения перевернула чашку и поставила ее на блюдце.

– Счет, пожалуйста, – холодно сказала она появившейся официантке.

– За все заплачено, – так же холодно ответила та.

Розалия Степановна вошла в свой дом и удовлетворенно проговорила:

– Дом, милый дом!

– Что так тихо у вас? – Степан поставил чемодан в холле.

– Лена спит, наверное, – вполголоса заметила Розалия Степановна, – а вот куда делась горничная… Водителя я сама отпустила, когда в клинику переехала, они сами водят, а девчонку эту, Оксану, наверное, Ленка уволила, жаловалась мне на прошлой неделе, что та ее ненаглядному мужу глазки строит.

– Что – правда? – усмехнулся Степан, с удивившим самого себя злорадством вспомнив, в каком виде они оставили Артема в клинике.

– Вранье, конечно! – Розалия Степановна махнула рукой. – Ленка вечно с ума сходит насчет муженька своего. Ох, прямо не знаю, как с ней объясняться стану. Не поверит ведь ни за что. Скандал с утра будет…

Степан терпеть не мог женских скандалов, с криками и слезами, оттого, наверное, и не женился до сих пор.

– Я, пожалуй, поеду, у меня работа… – заторопился он, – а вы пока тут отдохнете, выспитесь, а утром, когда придете в себя, тогда и поговорите с Леной.

– Поезжай, поезжай, родной! И спасибо тебе за все! Мы уж тут сами разберемся.

Степан уже взялся за ручку двери, как вдруг где-то в глубине дома зазвонил мобильный телефон.

– Это Ленин! Неужели Артем очухался и теперь звонит, требует, чтобы за ним приехали? Ох, что теперь будет!

Розалия Степановна быстро, по-молодому, взбежала по лестнице на второй этаж.

Мобильник валялся в коридоре, перед дверью спальни супругов.

– Разбудит ведь Ленку! – Розалия достала телефон, взглянула на экран. – Кто это звонит среди ночи? Номер незнакомый…

– Может быть, какой-нибудь робот, услуги разные предлагают… – предположил Степан, без особого желания поднимаясь наверх. Сейчас проснется Елена, а он ее видеть не очень хочет.

– Может быть…

Розалия поднесла трубку к уху:

– Слушаю!

– Слушай, и слушай внимательно! – прозвучал в трубке незнакомый голос. – Твой зять должен нам деньги.

Степан увидел лицо своей тетушки – и подошел ближе.

– Кто это говорит? – возмущенно проговорила Розалия Степановна. – Что вы хулиганите среди ночи?

– Это тебя не касается! Я сказал – твой зять должен нам деньги!

– Вот с него и спрашивайте!

– Ты сама знаешь, что с него много не получишь. Особенно сейчас. Так что деньги придется отдать тебе!

– Вот еще! Я за зятя не отвечаю… И не смейте звонить Елене, у нее денег нет!

– Ответишь, если захочешь получить свою дочь в целости и сохранности!

– Что?! При чем здесь Лена? – закричала Розалия Степановна, толкнула дверь спальни дочери и вслепую зашарила рукой по стене в поисках выключателя.

– Она у нас. И будет у нас, пока ты не отдашь нам долг своего зятя. Причем с процентами!

Степан вошел следом и зажег свет.

В спальне был ужасающий беспорядок. Одежда вывернута из шкафов, постель не застелена, на полу валяются вперемешку туфли, косметика и сумки.

Степан не удивился – ему хорошо известна была нелюбовь кузины к порядку, а если она горничную уволила…

Тут он взглянул на лицо тети и понял, что дело плохо.

– Лена! – крикнула она. – Лена, ты где?

Никто не отозвался, и Розалия Степановна в панике смотрела, как Степан открыл дверь ванной и покачал головой – нету. Он заглянул еще зачем-то под кровать, потом обошел все три спальни на этаже. Нигде никого не было.

– Говорю же – она у нас, а ты не веришь… – укоризненно проговорил голос в трубке.

– Но это беспредел…

– Называй как хочешь, но если тебе дорога дочь – ты заплатишь нам! Иначе получишь ее по частям! Это понятно? Сначала мы будем присылать тебе ее пальцы, потом…

– Прекратите! Я не хочу это слушать!

– Не хочешь слушать – плати!

– А может, Лена вовсе не у вас? Может, вы меня водите за нос? Может, вы блефуете? Мало ли куда она ушла…

– У нас, не сомневайся!

– Тогда дайте мне с ней поговорить! Я хочу быть уверена, что она у вас и что она… что она пока жива.

– Ты не в том положении, чтобы диктовать условия! Заплатишь деньги – тогда и увидишь ее!

– Ну уж нет! – рявкнула Розалия Степановна, и ее племянник невольно восхитился – все же умеет тетя в трудную минуту собраться и быть твердой. – Пока не услышу дочь – никаких разговоров о деньгах! Я сейчас же вешаю трубку!

– Ладно, черт с тобой! – В трубке раздался какой-то шорох, треск, и наконец прозвучал гнусавый, плачущий голос:

– Мама! Мама! Заплати им! Сделай все, что они скажут, иначе мне будет плохо, очень плохо! Иначе они меня убьют!

– Лена, девочка моя! Ты в порядке?

– В порядке? – Елена всхлипнула. – А как ты думаешь? Меня похитили, ты понимаешь? Как я могу быть в порядке?

– Но тебя, по крайней мере, не бьют? Тебя кормят? С тобой нормально обращаются?

– Пока не бьют, но если ты им не заплатишь, они сделают со мной ужасные вещи… это такие люди… мама, господи, заплати им, я не могу тут находиться, они меня пугают!

– Все, хватит! – В трубке снова зазвучал мужской голос. – Хватит, хорошего понемногу! Ты слышала свою дочь и знаешь теперь, что она у нас. Теперь дело за тобой. Как сказано, если захотите услышать и услышите, то будете вкушать блага земли. Если же будете упорствовать, то меч пожрет вас.

– Что? – удивленно переспросила Розалия Степановна.

– Что слышала! Теперь готовь деньги!

– Сколько?

– Пять миллионов.

– Так много? Он должен вам так много? – ахнула Розалия Степановна.

– Скажи спасибо, что в рублях, а не в валюте!

– Но это все равно очень много! Слушайте, я не дочь Рокфеллера и не сестра Билла Гейтса!

– Твой зять задолжал нам три, остальное – проценты и надбавка за хлопоты!

– Но грабительские проценты!

– Ты не в банке! И вообще, не говори мне, что у тебя нет таких денег! Я про тебя все знаю! У тебя есть деньги! Нечего торговаться, когда жизнь дочери от этого зависит!

– Я приготовлю, приготовлю, только не делайте ничего непоправимого! Не трогайте мою дочь!

– Все в твоих руках!

– Но когда я увижу ее?

– Когда заплатишь.

– А как я свяжусь с вами?

– Я позвоню тебе сам. И поторопись, иначе…

– Слушайте, но это не от меня зависит! – снова Розалия Степановна взяла себя в руки. – В банке может быть задержка, все же я должна снять так много наличных!

– А ты постарайся! – Противный голос отключился.

– Козел вонючий! Урод тряпочный! – Розалия Степановна бросила телефон на пол.

Степан посмотрел в недоумении: он понятия не имел, что его тетушка умеет ругаться.

Ксения вышла из ресторана, обдумывая первые шаги в новом деле.

В это время у нее в кармане беззвучно завибрировал телефон. Она почти всегда ставила мобильник на вибровызов, чтобы несвоевременный звонок не нарушил ее планы.

Достав телефон, Ксения взглянула на дисплей и с удивлением увидела, что звонит ей Розалия Степановна. Она на всякий случай дала старушке свой номер, когда прощалась с ней.

Ксения поднесла телефон к уху и проговорила:

– Слушаю вас!

– Здравствуй, деточка! – Голос в трубке был какой-то странный, как будто простуженный. – Это Розалия Степановна…

– Здравствуйте, я узнала вас.

– Извини, деточка, что беспокою тебя… может быть, я тебе звоню не вовремя?

– Ничего… у вас что-то случилось?

– Да, случилось… ты сейчас не могла бы приехать ко мне?

– Прямо сейчас?

– Да, если можно!

– Все-таки что у вас стряслось?

– Я не хотела бы говорить об этом по телефону.

– Но все же, вы ведь хотите, чтобы я приехала, причем немедленно… для этого должна быть серьезная причина…

– У меня… – У Розалии, видимо, перехватило горло, но она справилась с собой и произнесла твердо и внятно: – У меня похитили дочь.

– Похитили? Вы уверены? Что конкретно произошло? Она пропала, не отвечает на ваши звонки?

– Деточка, неужели ты думаешь, что я устроила панику на пустом месте? Нет, ее действительно похитили, похитители уже звонили мне ночью и потребовали выкуп.

– Да, действительно лучше не обсуждать это по телефону. Хорошо, я к вам приеду, говорите адрес.

– Шувалово, Тифлисская улица, дом семнадцать.

– Хорошо, я буду у вас через полчаса.

Ксения взяла такси и через полчаса уже была на месте. По дороге она даже ругнула себя за то, что снова ввязалась в чужие дела, но, с другой стороны, не могла же она бросить старушку в такой ситуации? Судя по всему, у нее из родных только племянник, а он не то чтобы «крыса музейная», как выразился зять, но немножко, как это помягче сказать, не от мира сего. То есть помочь-то не откажется, но будет ли с него толк? Нет, без Ксении они не обойдутся.

Дом Розалии Степановны стоял на самом берегу озера, словно любуясь своим отражением в тихой осенней воде.

Это был нарядный желто-белый двухэтажный особнячок с мезонином и просторной застекленной верандой, окруженный изящной кованой оградой и небольшим садом.

Ксения огляделась, подошла к воротам, позвонила.

Тут же рядом с воротами открылась калитка.

Ксения вошла в сад, прошла по дорожке, усыпанной шуршащими листьями, поднялась на крыльцо.

Ей открыл Степан, лицо его было взволнованно и растерянно.

– Тетя ждет вас! – проговорил он трагическим голосом. – Вы слышали, что произошло?

– Да, слышала. Не паникуйте раньше времени… может быть, все не так страшно…

– Не знаю, зачем тетя побеспокоила вас. Вас это никоим образом не касается. Но она так волнуется, что я решил не спорить…

Вот как? Ксения бросила на него незаметный взгляд. Какой-то он сегодня недовольный. Смотрит неласково, не выспался, что ли? А может, катит бочку на Ксению, что она теперь у Розалии Степановны вроде как в авторитете? Что тетка ей больше доверяет? Ревнует или за наследство беспокоится?

Да нет, тут же отмахнулась Ксения от нехороших мыслей, Степан не такой. Значит, обижается, что его за мужчину не считают.

Розалия Степановна ждала их в уютной гостиной, рядом с горящим камином.

– Деточка, спасибо, что ты приехала!

– Почему вы позвонили мне? Почему не обратились в полицию или в какое-нибудь частное агентство?

– Ох, тот человек сказал, что, если я свяжусь с полицией или чем-то подобным, – Лену убьют. И ты знаешь, в этом я ему верю. А тебе я позвонила… я вспомнила, как ловко ты справилась с Артемом, и подумала, что ты – тот человек, который мне нужен…

Степан, который стоял чуть в стороне, перехватил взгляд Ксении и возвел глаза к потолку – мол, что поделаешь с пожилым человеком! Ей легче подыграть, чем пытаться переубедить!

Все-таки обижается, поняла Ксения.

Тем временем Розалия Степановна порывисто схватила Ксению за руки и проговорила:

– Помоги мне, деточка! И не думай, что я хочу бесплатно воспользоваться твоими услугами. У меня есть деньги, я тебе хорошо заплачу.

– Подождите с этим. Вы можете заплатить выкуп? Сумма, которую он назвал, вам под силу?

– Да, могу. Он назвал не такую уж большую сумму.

– И вы собираетесь заплатить?

– Да, конечно… С утра мы со Степой были в банке, мне там пошли навстречу и выдали всю сумму сразу. Я, разумеется, не сказала, для чего мне деньги.

– Тогда зачем вам я?

– Мне просто страшно. Очень страшно. Я боюсь за Лену, боюсь за себя, боюсь, что тот человек не собирается играть по правилам. Если бы ты только слышала этот ужасный голос… Я хочу, деточка, чтобы ты была со мной.

– Что ж, я вас понимаю и думаю, что вы правы.

– Так ты поможешь мне?

Ксения еще не ответила, но Розалия Степановна повернулась к племяннику и проговорила:

– Степушка, будь добр, принеси нам кофе! Ты ведь знаешь, Оксану Лена уволила.

Степан вышел, и Розалия быстро заговорила:

– Деточка, ты ведь знаешь Степу – он очень милый мальчик, но робкий и нерешительный. Он предлагает сопровождать меня, но он совсем не подходит для такой операции. Ты – совсем другое дело. С тобой я буду чувствовать себя увереннее.

– Хорошо, Розалия Степановна, я вам помогу! – Ксения оглянулась на дверь и согласно кивнула, показав, что насчет племянника со старушкой согласна.

– Вот и отлично! Спасибо! – И та снова схватила Ксению за руки, благодарно взглянула ей в глаза.

Вернулся Степан с подносом, на котором были три чашки и кофейник, сервировал кофе на низеньком инкрустированном столике. Судя по аромату, кофе был заварен отлично. Да, тут племянник не промах.

Ксения отпила кофе и проговорила:

– А теперь расскажите мне, что конкретно говорил вам похититель. И как можно подробнее.

– Ну, он сказал, что Лена у них, и потребовал выкуп…

– Это общий смысл, а я хочу, чтобы вы подробно передали мне весь разговор. Каждая мелочь может оказаться важной.

– Но, деточка, у меня уже не такая хорошая память, как прежде…

– Но вы все-таки постарайтесь! Это может быть важно!

– Ну, хорошо… значит, сначала он сказал мне, что мой зять должен ему деньги. Большие деньги. Я спросила, при чем здесь я, а он на это сказал, что я должна заплатить долги зятя с процентами, если хочу получить дочь живой и здоровой. Нет, он сказал не так – если хочу получить дочь в целости и сохранности. А потом…

– Потом мы стали искать Лену и не нашли! – вмешался Степан.

Розалия Степановна зябко поежилась, хотя в комнате было очень тепло, и продолжила:

– А если я не заплачу – он пришлет мне Лену… по частям. Сначала пальцы…

Видно было, что ей трудно продолжать.

– Не принимайте его слова за чистую монету! – проговорила Ксения, чтобы хоть немного успокоить собеседницу. – Он просто хотел запугать вас, хотел сделать сговорчивее.

– Да, деточка, я понимаю, но представь, как тяжело мне это было слышать!

– Да, представляю. Только все же попытайтесь вспомнить, что еще он говорил.

– Еще… потом я потребовала, чтобы он дал мне поговорить с дочерью. Я хотела убедиться, что Лена действительно находится у них. И что она… что она жива.

– Вы молодец. Это очень правильно. И что – он дал вам с ней поговорить?

– Дал. Иначе я категорически отказалась платить и пригрозила вообще прекратить разговор.

– Вы молодец, все сделали правильно!

– Он дал Лене трубку, и я услышала ее голос…

– Что дочь сказала вам?

– Чтобы я выполнила требования похитителей, заплатила им деньги. Я спросила, как с ней обращаются, и Лена ответила, что ее, по крайней мере, не бьют. Но ей все равно очень плохо и страшно. Но тот человек не дал нам больше разговаривать, он отобрал трубку у Лены…

– Еще что-нибудь он сказал?

– Да, деточка… он сказал еще кое-что, какую-то очень странную фразу…

– Какую именно?

– Я пытаюсь вспомнить… – Розалия Степановна прикрыла глаза, наморщила лоб, потом зашевелила губами и наконец проговорила торжественным тоном:

– Как сказано, если захотите услышать и услышите, то будете вкушать блага земли. Если же будете упорствовать, то меч пожрет вас… Очень странная фраза, правда?

Степан, который до этого молча слушал, вмешался в разговор двух женщин:

– Мне кажется, это из Библии. Из Книги Пророков.

– Странно… – протянула Ксения. – При чем здесь Библия? При чем здесь пророки?

– Не знаю, деточка… – растерянно ответила Розалия Степановна. – Я сказала тебе все, что запомнила.

– А как вы должны с ним связаться, чтобы заплатить выкуп и вернуть дочь?

– Он позвонит мне сам. По Лениному телефону.

И как раз в это время телефон зазвонил.

Она схватила трубку, взглянула на экран и испуганно прошептала:

– Это он!

– Не волнуйтесь. Пока он нас не слышит. Переведите дыхание и говорите. Задавайте ему много вопросов, постарайтесь узнать как можно больше.

Розалия Степановна кивнула, глубоко вздохнула и поднесла трубку к уху:

– Слушаю вас.

– Ты приготовила деньги?

– Да, приготовила, приготовила. А Лена – с ней все в порядке?

– В порядке, в порядке! А ты, надеюсь, не связывалась с полицией?

– Нет, как вы сказали…

– В твоих же интересах, чтобы это было правдой! Теперь запоминай мои инструкции.

В трубке раздался шорох – должно быть, собеседник Розалии сверился со своими записями.

– Приготовленные деньги положи в черную спортивную сумку. Непременно в черную, это важно! С этими деньгами в двенадцать часов ночи ты должна быть на тридцать втором километре Выборгского шоссе. Ты должна быть одна. Сумку положишь в середину креста.

– Какого креста?

– Увидишь!

– А как… – начала Розалия вопрос, но похититель перебил ее:

– Северу я скажу «отдай», и югу: «не удерживай». Не будь слепой, когда у тебя есть глаза, не будь глухой, когда у тебя есть уши, ибо я возвещаю истину!

– Что? – удивленно переспросила Розалия Степановна. – Какие еще уши?

Но из трубки уже доносились длинные гудки.

– Ну вот, деточка, – разочарованно проговорила Розалия Степановна, – я ничего не успела у него спросить! Он сразу отключился!

– А что он вам сказал?

– Сказал, что я должна положить деньги в черную спортивную сумку. Почему-то именно черную, он подчеркнул, что это очень важно. С этой сумкой я должна приехать на тридцать второй километр Выборгского шоссе. Больше он ничего не сказал. То есть сказал, но что-то очень странное.

– Что именно?

– «Северу я скажу „отдай“, – выразительно продекламировала Розалия, – и югу: „не удерживай“. Не будь слепой, когда у тебя есть глаза, не будь глухой, когда у тебя есть уши!»

Бред какой-то!

– По-моему, это опять из Библии! – проговорил Степан. – Тетя Роза, у тебя есть Библия?

– Да, милый, в моем возрасте это очень актуально. Она вон там, на полке возле камина.

Степан снял с полки толстый том в кожаном переплете, раскрыл его и принялся листать.

– Степушка, ты думаешь, это сейчас важно? – проговорила Розалия Степановна, едва скрывая нетерпение.

– Сейчас… еще одну секунду… вот, я нашел! И та, и другая фраза похитителя – из Книги пророка Исайи. Вот почти дословно то, что он говорил: «Северу я скажу „отдай“, и югу: „не удерживай“. Не будь слепым, когда у тебя есть глаза, не будь глухим, когда у тебя есть уши!»

– Ну и что? – недовольно протянула старушка. – Что он хотел этим сказать?

Ксения же очень внимательно выслушала Степана.

– Исайя, говорите? Очень интересно!

Она вспомнила разговор с человеком в темной комнате.

У того, кого ей поручено остановить, странная кличка – Исайя.

Может ли быть, что это – простое совпадение? Хотя… что-то с ней происходит, все время какие-то подозрительные совпадения. Вопрос с шумерской погремушкой, так вовремя оказавшейся в сумке, хотя Ксения точно помнит, что оставила ее дома. Так вот этот вопрос остается открытым.

И еще гадание на кофейной гуще, там ведь ясно просматривались какие-то сверхъестественные силы… Но при ее работе не может быть ничего сверхъестественного…

Тут Ксения вспомнила, что до сих пор не прочла файл на флешке, которую передал ей заказчик. До срока, назначенного похитителем, оставалось еще много времени, и она решила использовать это время и наверстать упущенное.

– Розалия Степановна, у вас в доме есть компьютер?

– Конечно, деточка. Только он в комнате Артема. Я в этой технике не разбираюсь.

Розалия Степановна проводила ее в комнату зятя и оставила там.

Ксения открыла ноутбук, который стоял на столе, и вставила флешку.

Компьютер тут же затребовал у нее пароль.

Ксения хотела подключить к нему свой телефон, на котором была установлена программа для подбора паролей, но вдруг у нее мелькнула дикая идея.

А почему бы не попробовать…

Она набрала на клавиатуре имя «Исайя».

Неверный пароль.

Она сделала еще одну попытку, на этот раз набрала имя пророка латинскими буквами.

И на экране компьютера вспыхнул ответ:

«Добро пожаловать».

Флешка открылась.

На ней был единственный файл. Нетрудно догадаться, что он тоже назывался «Исайя».

В этом файле были собраны сведения о двух десятках преступлений.

Преступления эти были однотипные, осуществлялись они по одному и тому же сценарию – сначала человека, связанного с богатой семьей, втягивали в сомнительный бизнес, или в рискованную игру на бирже, или в банальную карточную игру.

Иногда злоумышленники проявляли незаурядную изобретательность и фантазию – так, одну из жертв убедили, что можно за умеренные деньги купить подлинник Рембрандта, но потом втянули в подпольный аукцион, на котором цена взлетела до небес.

Короче, все сводилось к тому, чтобы заставить этого человека взять деньги в долг. Большие деньги.

Некоторое время длилась психологическая подготовка – должника запугивали, требовали немедленно вернуть деньги, накручивая при этом грабительские проценты.

Затем похищали кого-то из членов семьи, требуя выкуп.

Самое интересное (или самое циничное) – это то, что похититель, он же вымогатель, постоянно цитировал Библию и повторял, что он – не банальный грабитель, а мститель, который исполняет божью волю, наказывая людей за совершенные ими грехи.

Он сам придумал себе такую кличку – Исайя, использовав имя ветхозаветного пророка.

Ксения просмотрела все данные, прочла имена всех, кто пострадал от деятельности Исайи.

И сделала для себя кое-какие выводы.

Самым важным ей показались не те имена и события, которые были перечислены в файле, а те, которые там отсутствовали.

Оставшееся до вечера время каждый провел по-своему. Розалия Степановна дозванивалась до агентства по найму, чтобы прислали новую горничную. Обещали подобрать только через два дня. Степан уехал в город, сказав, что непременно должен появиться на работе, что его ждет в музее одна женщина из Нижнего Новгорода и что он обязательно вернется к вечеру.

Ксения провозилась у компьютера, потом осознала, что хочет есть, и заказала пиццу. Розалия Степановна пиццу одобрила и съела с большим аппетитом.

– Что будет теперь с зятем? – спросила она задумчиво. – Дело в том, что я для себя твердо решила, что не желаю его больше видеть. Уж не знаю, что скажет Лена, но я больше не допущу его присутствия в нашей жизни. Уж простите, что я выражаюсь словами латиноамериканских сериалов, – усмехнулась она, – но так оно и будет. Только бы спасти дочь, а там уж разберусь…

– Да, конечно, – согласилась Ксения. – Могу сказать, что, даже если он очнется, пару дней его в той палате продержат. А если начнет права качать… – она вспомнила Александру, – то и дольше.

– А за это время тут у нас все решится! – обрадовалась Розалия Степановна. – Давай еще про Степу поговорим. Как, по-твоему, эта женщина из Нижнего Новгорода, что его ждет, она…

– Да мымра музейная! – выпалила Ксения с удивившей саму себя горячностью. – Ничего там нет и быть не может.

На самом деле она понятия не имела, как выглядит та женщина, просто имя незнакомки – Софья – ей не понравилось. София – значит, мудрая, так и видится какая-нибудь унылая старушенция в старомодных очках с кичкой на затылке.

– Ну, я так и думала… – грустно вздохнула Розалия Степановна, – вот, никак не могу его пристроить. Ведь сорок три уже мужику, еще немного – и останется холостяком. А я все-таки хочу на внуков поглядеть. Ленка моя как связалась с этим Артемом – так про детей и думать забыла, он, видите ли, категорически против. С другой стороны, какие дети могут быть от такого морального урода?

Старушка снова вздохнула и лукаво посмотрела на Ксению.

– Заметила я, что он на тебя посматривает…

– Да ну? – Ксения рассмеялась и поскорее ушла к компьютеру. До того ли ей сейчас…

В половине одиннадцатого Ксения вошла в гостиную. Степан давно приехал, и теперь тетя с племянником тихо разговаривали.

– Пора! – проговорила Ксения решительно. – Здесь, конечно, совсем близко, но я хочу выехать заранее, чтобы не было никаких накладок. На кону ведь много…

– Да, конечно, деточка…

– Мне кажется, вам не стоит ездить. Я справлюсь сама.

– Нет, что ты! Я хочу как можно скорее увидеть свою дочь. Кроме того, тот человек может отказаться от сделки, если это буду не я. Поедем вместе!

Розалия Степановна надела непромокаемую куртку с капюшоном, взяла сумку с деньгами, и все трое прошли в гараж, где стоял синий внедорожник.

– Может быть, я поеду с вами? – предложил Степан.

– Нет, лучше жди в доме, – поспешно ответила Розалия Степановна. – Мало ли, нам что-то понадобится, тогда мы с тобой сразу свяжемся.

Степан согласился, хоть выглядел недовольным.

Ксения села за руль, и они выехали на Выборгское шоссе.

По ночному времени шоссе было совершенно свободным, только изредка проезжали припозднившиеся машины, и Ксения не сомневалась, что доедет до условного места меньше чем за полчаса.

Однако, когда они проехали полпути, впереди них на шоссе показалась какая-то темная махина, перегородившая дорогу.

Ксения осветила ее фарами и увидела, что это длинная грузовая фура, которая стояла поперек шоссе, перегородив его от обочины до обочины.

Ксения остановила машину, вышла, подняв капюшон куртки. Лил дождь, и ветер завывал в вершинах сосен. Ксения подошла к кабине фуры и окликнула водителя:

– Эй, что случилось?

Ей никто не ответил. Тогда она встала на подножку и заглянула внутрь. Кабина была пуста, водителя не было. И мотор холодный, значит, заглох давно.

– Что там, деточка? – спросила Розалия Степановна, когда девушка вернулась.

– Дорога перекрыта. Объехать фуру по обочине тоже не получится – там очень крутые откосы.

– Что же делать? Может быть, можно дойти до места пешком?

– Что вы, нам осталось еще двенадцать километров! И это ночью, в такую ужасную погоду…

– Что же делать?

– Попробую вернуться и объехать. Время у нас еще есть.

Ксения развернула машину, доехала до предыдущей развилки, остановилась, вывела на экран навигатора карту, нашла на ней объездную дорогу.

Эта дорога оказалась скверной разбитой грунтовкой, которая петляла через лес. И когда они проехали уже половину пути, увидели впереди поваленное поперек дороги большое дерево. Ксения опять резко ударила по тормозам.

– Что же делать? Что делать? – причитала Розалия Степановна. – Сама судьба против нас!

– Не отчаиваться!

Ксения с трудом развернулась на лесной дороге, нашла еще один объезд.

Наконец они выехали на шоссе неподалеку от условленного места. Впереди был мост, под которым проходила еще одна дорога, и именно на этом мосту была отметка с цифрой «32».

Ксения взглянула на часы.

Было уже десять минут первого.

Женщины переглянулись.

Розалия Степановна взяла сумку с деньгами, и они вышли из машины, подошли к указателю.

Никакого креста там не было.

– Где же это?

Тут Ксения перегнулась через ограждение моста и показала Розалии Степановне вниз.

Там, прямо под ними, стоял небольшой грузовичок с открытым кузовом. На дне этого кузова был нарисован белой краской большой неровный крест, хорошо видный в колеблющемся свете редких проезжающих машин.

– Вот он, тот знак, о котором он говорил. Мне кажется, это какая-то ловушка.

– Но я должна выполнить условия уговора! Иначе он не вернет мне дочь! – И Розалия Степановна бросила сумку с моста.

Сумка с отчетливым звуком упала в кузов грузовичка, прямо в центр креста – и грузовик тотчас сорвался с места и исчез в темноте.

Наступила тишина.

Она навалилась на двух женщин, как тяжелая могильная плита.

Ксения и Розалия Степановна переглянулись.

И вдруг где-то совсем рядом зазвонил телефон.

– Это она, это Лена! – воскликнула Розалия. – Где он звонит?

Ксения двинулась на звук. Он доносился из-за ограждения моста. Девушка снова перегнулась через ограждение – и увидела маленький телефон, который лежал на самой кромке моста за барьером.

– Ты нашла его? – Розалия тоже подскочила к барьеру, заглянула за него и попыталась дотянуться до телефона.

– Подождите, лучше я… – Ксения отодвинула пожилую женщину, перегнулась через барьер, потянулась к телефону, который продолжал звонить.

Она дотянулась до телефона пальцами, но, когда попыталась ухватить его, телефон сполз по мокрому покрытию и едва не соскользнул вниз, Ксения умудрилась подхватить его в самый последний момент и протянула своей спутнице.

Розалия Степановна дрожащей рукой поднесла телефон к уху.

В трубке раздался уже знакомый голос – холодный, бесцветный, равнодушный.

– Ты нарушила мои условия.

– Я приехала, куда вы сказали, и отдала деньги…

– Ты опоздала!

– Но дорога была перегорожена… мы добирались в объезд… потратили много времени…

– Подробности меня не интересуют. Ты опоздала. Кроме того, ты должна была приехать одна.

– Верните мне дочь! Я отдала вам деньги! Все, сколько вы просили. С вашими грабительскими процентами! Верните Лену!

– Ты нарушила инструкции – и теперь тебе придется постараться, чтобы вернуть дочь.

– Я сделаю все! Все, что вы скажете!

– Хорошо. Слушайте, небеса, и внемли, земля. Сребролюбие – грех смертный, непростительный. Если серебро и злато следуют на юг – идите на север. Если серебро и злато идут на восход солнечный – следуйте на запад, и будет вам благо, когда увидите вы перед собою столп, подпирающий небо.

– Что? – удивленно переспросила Розалия, но из трубки уже неслись сигналы отбоя.

– Что он сказал? – спросила Ксения, которая хоть и прислушивалась, но не смогла полностью уловить разговор.

– Опять какой-то бред, – Розалия Степановна пошатнулась и выронила телефон.

– Но все же?

– Слушайте, небеса, и внемли, земля. Следуйте… то есть не следуйте за серебром и златом…

– Так следуйте или не следуйте?

– Не следуйте. Вот что он сказал: «Если серебро и злато следуют на юг – идите на север. Если серебро и злато идут на восток – следуйте на запад, и будет вам благо, когда увидите столб… точнее, столп, подпирающий небо». Ты что-нибудь понимаешь?

– Должно быть, снова из Книги Исайи.

– Ну, и что это значит?

Ксения задумалась. Наконец лицо ее просветлело, и она уверенно сказала:

– Я думаю, вот что это значит. Серебро и злато – это деньги, по крайней мере, во времена пророков бумажных денег точно не было.

– И что это значит? – нетерпеливо перебила ее Розалия.

– Похититель велел нам не следовать за деньгами, точнее – следовать в обратную сторону. Если деньги едут на юг – нам нужно ехать на север, если деньги на восток – нам нужно двигаться на запад. А ваши деньги поехали по нижней дороге направо, то есть на запад. Значит, нам нужно спуститься на ту дорогу, но ехать по ней в обратную сторону, на восток, пока мы не увидим какой-то высокий столб. Точнее, столп – хотя я не очень понимаю разницу.

– О господи! Наверное, ты права… так поехали быстрее! Мы теряем время!

Они снова сели в машину и поехали вперед, до ближайшей развязки, по которой попали на нижнюю дорогу. По ней они поехали на восток – в сторону, противоположную той, куда уехала машина с деньгами.

Хотя Ксении это не нравилось, и она подозревала, что похититель водит их за нос. Но Розалия Степановна была в таком состоянии, что она всерьез опасалась за здоровье пожилой женщины.

– Лена… – бормотала та, скорчившись на сиденье и ломая руки. – Дочка, где ты? Что они с тобой сделали?

И у Ксении язык не повернулся сказать, что Елены, вполне возможно, уже нет в живых. Огромный процент случаев, когда похитители просто убивают жертву, получив деньги, так безопаснее.

Нет, ну какая же скотина этот похититель, ведь он нарочно сделал так, чтобы они опоздали! Ну да, на одной дороге брошенная фура, на другой – поваленное дерево. Ксения очень не любила такие совпадения.

Так они проехали в темноте километров шесть, когда Ксения ударила по тормозам и сказала своей спутнице:

– Смотрите, должно быть, это и есть тот столп, о котором говорил похититель.

Действительно, справа, метрах в пятидесяти от дороги, виднелась металлическая вышка мобильной связи.

– Чем не столп? Во всяком случае, ничего более подходящего я не вижу.

Женщины выбрались из машины.

Розалия Степановна бросилась к обочине, но Ксения придержала ее за плечо:

– Подождите меня здесь. Я сама схожу и посмотрю, что там.

– Но я хочу… может быть, там Лена…

– Не думаю. Боюсь, что похититель играет с нами. И если вы увязнете в глине или, не дай бог, сломаете ногу – мне будет очень трудно вытаскивать вас оттуда. И пользы от этого не будет никакой.

Розалия неохотно согласилась с ней и осталась около машины, Ксения же пошла к вышке, освещая ухабистую землю перед собой мобильным телефоном.

Поле и правда было труднопроходимым, и Ксения с трудом добралась до вышки и осмотрела ее.

Снизу к одной из опор был приклеен скотчем какой-то пакет. Ксения взяла его и вернулась к машине.

– Ну, что там? – взволнованно спросила Розалия Степановна.

Ксения разорвала пакет и достала из него мобильный телефон – точно такой же, как тот, что лежал за ограждением моста.

И этот телефон тут же зазвонил.

Розалия Степановна нетерпеливо схватила телефон, едва не выронив его в грязь, поднесла к уху и выпалила:

– Лена! Где Лена?

– Ищите, и обрящете! – ответил ледяной, безжизненный голос из трубки.

– Сколько можно издеваться надо мной? Я заплатила вам! Заплатила, сколько вы сказали! Что еще вам нужно? Верните мне дочь! Верните Лену немедленно! Где она?

– Идите за звездой, и найдете того, кто был обетован. Как было предсказано многие века назад, звезда укажет вам путь во тьме! И спеши, если хочешь успеть вовремя!

– Какая звезда?

Но голос уже затих.

Розалия растерянно уставилась в темноту, как будто и правда надеялась увидеть путеводную звезду, которая приведет ее к дочери. Однако небо было затянуто тучами.

Ксения осторожно взяла телефон у нее из руки и взглянула на экран. На нем высветилась карта навигатора, и на этой карте, к востоку от того места, где они находились, мигала яркая точка.

– Вот та звезда, о которой он говорил! – проговорила девушка. – И нам нужно поспешить!

Женщины сели в машину и поехали вперед по той же дороге – на восток, вслед за мерцающим на экране сигналом.

Казалось бы, чем ближе они подъезжали к источнику сигнала – тем ярче он должен был становиться, однако происходило обратное: с каждой минутой, с каждым километром, который они проезжали, мерцающий на дисплее телефона огонек хотя и приближался, однако становился все бледнее и бледнее.

Ксению это очень беспокоило, но она ничего не говорила своей спутнице – та и без того была на пределе, можно сказать – на грани нервного срыва. Теперь она уже не разговаривала с дочерью, она застыла на сиденье, глядя вперед на дорогу невидящими глазами.

Так они проехали примерно десять километров.

Огонек на экране был уже почти не виден, он слабо пульсировал, как будто едва бьющееся сердце умирающего человека, и вдруг дорога свернула немного влево, как бы огибая источник сигнала.

Ксения затормозила – теперь тускло мерцающий огонек был не впереди, а справа от дороги, причем очень близко.

Ксения выскочила из машины и вгляделась в темноту.

Справа от дороги земля плавно уходила под уклон, и в конце этого склона в темноте мерцало тусклое зеркало – круглое лесное озеро в оправе камышей. К этому озеру сбегала пологая тропинка, и Ксения побежала по ней, сжимая в руке телефон, на котором все еще мерцал едва заметный огонек.

Розалия Степановна устремилась было следом, но задержалась на спуске.

Через минуту Ксения остановилась у кромки воды и вгляделась в темноту.

Метрах в пятидесяти от берега на волнах что-то чуть заметно покачивалось.

Ксения пригляделась – и поняла, что это – лодка, борта которой едва выступают из воды.

А потом она поняла, что с каждой секундой эта лодка погружается все глубже и глубже и вот-вот совсем уйдет под воду…

Раздумывать было некогда.

Ксения бросилась в озеро, не раздеваясь, только сбросив на ходу ботинки и куртку.

Ледяная осенняя вода обожгла ее, от холода перехватило дыхание, но Ксения справилась с судорогой и поплыла к лодке.

Она чувствовала, что надолго ее не хватит, но старалась не думать об этом, а гребла и гребла, пока не ухватилась рукой за борт лодки, едва выступающий из воды.

Она перегнулась через борт и увидела, что лодка уже почти до краев наполнена водой, а в этой воде лежит молодая женщина с закрытыми глазами. Елена, кто же еще…

Она поняла, что произошло.

Похититель положил свою жертву в лодку и проткнул ее дно, чтобы лодка медленно, но неотвратимо наполнялась водой. Если бы они не успели, если бы протянули еще несколько минут – лодка утонула бы и Елена погибла, утонула в ночном озере…

Ну какая же сволочь этот Исайя, просто садист!

Ксения ухватилась одной рукой за борт лодки, а другой принялась подгребать к берегу. Силы ее были уже на исходе, мертвенный холод проник в каждую клеточку тела – но она гребла и гребла, войдя в какой-то транс. Лодка наполнилась почти до краев, Ксения следила только, чтобы голова Елены находилась над водой.

Она уже почти не чувствовала своего тела, в глазах начало темнеть, перед ними поплыли радужные круги – и в этот миг кто-то схватил ее за плечо и вместе с лодкой подтянул к берегу.

Ксения подняла глаза и увидела, что Розалия Степановна вошла в воду по колено и тянет ее на сушу.

Значит, здесь уже мелко…

Ксения с трудом поднялась на ноги, вдвоем с Розалией они подтащили лодку так близко к берегу, как смогли, а потом на пределе сил вытащили из нее бесчувственное тело Елены.

Розалия Степановна прижала ее к себе и запричитала:

– Бедная моя девочка! Лена, Лена, очнись! Я здесь! Доченька, не оставляй меня!

– По… погодите! – с трудом проговорила Ксения, у которой от холода зуб на зуб не попадал. – Ну-нужно ее немедленно ра-раздеть и растереть, а то она умрет от пере… переохлаждения!

Сама она тоже, трясясь от озноба, торопливо стаскивала с себя мокрую одежду.

Надо отдать должное Розалии Степановне, приступ паники у нее прошел быстро, она тут же собралась и стала раздевать Елену.

Мокрую одежду бросили тут же, на берегу. Из сухого у Ксении осталась куртка и ботинки. Куртку она отдала Елене, сама же нашла в багажнике плед и старый спортивный костюм, который водитель надевал, когда пылесосил салон машины.

Валялись там еще шерстяные носки с драными пятками, которые тоже надели на Елену.

Затем все трое залезли в машину, и Ксения включила на максимум печку.

Скоро в машине стало невозможно дышать, но Ксению все еще бил озноб. Розалия Степановна тем временем растерла дочь остро пахнущей жидкостью из фляжки, которую на всякий случай взяла с собой, и завернула ее в плед, который лежал в багажнике.

– Что это? – Ксения повела носом. – Водка?

– Настоянная на калгане. Еще бабушка моя так делала, считала, что от всех болезней помогает. Выпей, а то простудишься!

Ксения выпила большой глоток коричневой крепчайшей жидкости, немного влила в рот Елене.

Елена поперхнулась, застонала и открыла глаза.

– Мама? – пролепетала она удивленно. – Где я?

– Не волнуйся, теперь все будет хорошо.

– А… Артем?

– Отдохни, мы поговорим потом, – Розалия Степановна сказала это ласково, но твердо.

Елена снова закрыла глаза. Теперь она просто спала.

У костюма водителя было только одно хорошее свойство: он был сухой. Но грязноватый, пахнул машинным маслом и застарелым мужским потом. Было очень противно чувствовать его голым телом, тем не менее Ксения села за руль и поехала обратно к шоссе.

Она надеялась, что поздно ночью им не попадется дорожная полиция – от нее здорово разило водкой на калгане.

Елена спала на заднем сиденье, голова ее лежала на коленях матери.

– Слава богу, она спасена! – проговорила Розалия Степановна. – Все позади!

– Так-то оно так, – отозвалась Ксения, вглядываясь в дорогу.

– Тебя что-то волнует, деточка? – забеспокоилась Розалия. – Кстати, хочу сказать, что признательна тебе за все, что ты сделала. Больше, чем признательна… ведь Лена – это все, что у меня есть. Хоть она глупа, своенравна и упряма, как сто ослов, – это моя единственная дочь.

– Я понимаю, – Ксения поерзала, потому что костюм жутко натирал все тело.

– Но все же, что тебя беспокоит?

– Меня беспокоит, зачем он нас отвлекал, зачем отправил нас к этому озеру. Ведь деньги он уже получил…

– Ну, не знаю… может быть, он просто садист… ему доставляет удовольствие мучить людей.

– Может быть… я тоже так подумала, но… – отозвалась Ксения, но в ее голосе не было уверенности.

– Вот хорошо, что я не стала с ним договариваться насчет Артема, – шепотом сказала Розалия Степановна, оглянувшись на дочь. – Хотела, чтобы они меня от него избавили навсегда. Но удержалась.

– И правильно сделали, с такими людьми договариваться ни о чем нельзя, – согласилась Ксения, – вы это уже поняли.

Она прибавила скорость, и скоро машина выехала на Выборгское шоссе и помчалась к городу.

Минут через двадцать они уже были в Шувалове, ехали по дороге вдоль ночного озера, еще несколько минут – и впереди показался дом Розалии Степановны…

В доме не горело ни одно окно.

– Странно… я думала, что Степан ждет нас… – проговорила Розалия. – Видимо, он устал и заснул…

– Может быть, и так… – с сомнением протянула Ксения. – Подождите меня в машине, я схожу на разведку…

Она не въехала во двор, а оставила машину на улице и вошла во двор через калитку, стараясь не шуметь. Ключ от калитки был у Розалии Степановны на связке.

Дом казался безжизненной черной массой.

И от этой черной громады исходило смутное ощущение опасности и тревоги.

Что-то было не так, и Ксения твердо знала, что Степан не заснул в ожидании, не такой он человек.

Известно, что в таких загородных домах всегда устанавливают датчики движения, которые включают уличное освещение, когда кто-то приближается к дому. Если она подойдет ближе – свет вспыхнет и она окажется на виду как на ладони…

Поэтому Ксения не пошла к крыльцу, а обошла дом, прячась за деревьями, и подобралась к задней части особняка.

Из дома не доносилось ни звука.

Может быть, она ошибается, перестраховывается, напрасно впадает в панику? Может быть, Степан действительно просто заснул, не дождавшись их возвращения?

Нет, лучше перестраховаться, чем угодить в ловушку.

Ксения нашла подвальное окно, осторожно выдавила стекло, запустила руку внутрь, открыла шпингалет и проскользнула внутрь темного дома.

Она оказалась в подвале, где помещался отопительный котел и еще какие-то технические устройства.

Справа от нее в темноте раздался какой-то глухой булькающий звук. Ксения вздрогнула, замерла…

Ничего не происходило, и она поняла, что это просто заработала отопительная система.

Ксения включила мобильный телефон в режиме фонарика, осмотрелась, нашла лестницу, ведущую наверх, в жилую часть дома, поднялась по ней.

При этом она ставила ногу на край ступени – так деревянная лестница меньше скрипит.

Осторожно открыв дверь, выскользнула в коридор первого этажа.

В темноте дом Розалии Степановны выглядел незнакомым и опасным. Ксения бесшумно, как тень, прошла по коридору, восстановив в голове план дома, подошла к гостиной, осторожно заглянула в нее.

Плотные шторы на окнах были отдернуты, и в окна проникал слабый, призрачный свет. В этом свете смутно проступали стол, буфет, несколько стульев и кресел. Над спинкой одного из кресел просматривалась голова человека.

Должно быть, это Степан…

Он все же заснул, сидя в кресле…

Но почему он сидел в полной темноте?

Ксения сделала осторожный шаг вперед, еще один…

Степан не шелохнулся.

Еще шаг…

Врожденное чувство опасности говорило ей, что со Степаном что-то не так.

Ксения, может быть, впервые в жизни пожалела, что никогда не носит при себе оружия. У нее был принцип – по возможности обходиться без насилия, но в крайнем случае действовать только голыми руками. Ну, или ногами.

Еще один шаг…

Человек в кресле чуть заметно пошевелился и издал какой-то странный, приглушенный, полузадушенный звук.

Это было похоже на…

Додумать Ксения не успела.

В комнате внезапно вспыхнул свет, после глубокой темноты показавшийся ей ослепительным.

Ксения наполовину опустила веки, чтобы не ослепнуть от этого света, – и сквозь ресницы разглядела, во-первых, человека в кресле – это действительно был Степан, он был не просто связан, а плотно опутан веревкой, как мумия. Во рту у него был кляп, из-за которого он и мычал так в темноте, глаза широко открыты, и смотрели они с ужасом на что-то или на кого-то, кто находился за спиной у Ксении.

Ксения резко развернулась, чтобы увидеть, на кого он смотрит.

Хотя она уже понимала, что опоздала, что, раз он включил свет в гостиной – значит, держит ситуацию под контролем, а ее – на мушке своего пистолета.

И снова, второй раз за последнюю минуту, Ксения пожалела, что не носит оружия.

Хотя сейчас оно бы ей не помогло.

– Кто же ты такая? – прозвучал холодный, бесстрастный голос.

Тот же голос, который раздавался до того из телефонной трубки.

За спиной у Ксении, между ней и дверью, стоял высокий худой человек с длинными седыми волосами и глубокими морщинами, изрезавшими лицо. На этом лице горели ярко-голубые глаза.

В руке у этого человека, как и ожидала Ксения, действительно было оружие – но не банальный пистолет, а что-то вроде маленького, компактного арбалета.

– Кто ты такая?! – повторил он громче. – Отвечай, когда тебе задает вопросы тот, кто послан свыше! Тот, кто послан вершить суд и воздавать каждому по делам его!

– Ты – Исайя? – догадалась Ксения. – Как ты на меня вышел?

Он молчал, изучающе разглядывая ее.

– Впрочем, можешь не отвечать, – Ксения вздохнула. – Я сама виновата… загрузила программу, где были сведения о тебе, да еще с чужого компьютера… надо же допустить такой прокол! Расслабилась, потеряла бдительность…

– Ты сказала! – Исайя усмехнулся уголками губ. – Так кто же ты и кто тебя послал?

Розалия Степановна в волнении смотрела на темную махину своего дома.

Время тянулось убийственно медленно, и ей казалось, что прошло уже не меньше часа с тех пор, как Ксения исчезла за оградой особняка, но, взглянув на часы, она с удивлением поняла, что миновало только пятнадцать минут.

Вдруг в окнах гостиной вспыхнул свет.

Розалия не видела, что там происходит, но ощутила нарастающее беспокойство.

В это время Елена проснулась и подняла голову. Должно быть, ей передалось беспокойство матери.

– Артем… – проговорила она невнятным, хриплым голосом, – где Артем? Я должна поговорить с ним… немедленно поговорить… я узнала такое… я не могу поверить…

Розалия Степановна почувствовала, что от тела дочери идет влажный жар, лицо ее горело. Немудрено – в ледяной осенней воде она наверняка простудилась, и у нее поднялась температура.

– Девочка, ты больна… – проговорила Розалия и заботливо погладила дочь по волосам.

– Артем! – повторила Елена и вдруг уставилась на светящиеся окна дома. – Он там! Я должна спросить его…

Она оттолкнула мать, порывисто поднялась, открыла дверцу и выскочила из машины, завернувшись в плед, как в купальную простыню.

Розалия Степановна не успела ее остановить, она кинулась следом за дочерью, схватив первое, что попалось ей под руку, – куртку Ксении, которая осталась на сиденье.

– Леночка, постой! – окликнула она дочь. – Подожди… ты больна… надень хотя бы это…

Но Лена не слушала ее. Она распахнула калитку, которая оказалась не заперта, и бросилась к дому.

– Стой! – Розалия Степановна бежала за дочерью, но не могла ее догнать.

Вдруг вокруг вспыхнули фонари над крыльцом и по сторонам дорожки – это сработало реле освещения. В этом ярком свете Елена взбежала на крыльцо и исчезла в доме.

Розалия Степановна последовала за ней.

В доме было темно, только в гостиной горел свет – и оттуда доносились приглушенные голоса.

Розалия Степановна пересекла коридор, вбежала в ярко освещенную гостиную – и увидела высокого человека с длинными седыми волосами, который одной рукой держал Елену за шею, как кошка держит за шкирку котенка. В другой его руке была какая-то штука, похожая на маленький арбалет, направленный на стоящую чуть в стороне Ксению.

– Вернулась! – проговорил седовласый человек, встряхнув Елену, как тряпичную куклу. – Ты снова в моих руках, и мне надлежит решить судьбу твою! Душа твоя будет взвешена на весах правосудия, и определена будет судьба твоя…

Елена не слушала его, она тянулась к креслу, в котором кто-то сидел, и повторяла на одной ноте:

– Артем… Артем… Артем… как ты мог…

Ксения в это время тихонько, крошечными шажками продвигалась к седоволосому, пока Елена ныла на одной ноте.

Вдруг она вздрогнула, как от удара, и вскрикнула:

– Это не Артем! Кто это? Куда вы дели Артема? Я должна немедленно увидеть его!

– Да замолчи уже! – выкрикнул седой человек, и тут он услышал шаги Розалии Степановны и повернулся к ней.

– Ты? – выпалил он и перевел на нее арбалет. – Быстро добралась!

Розалия Степановна попятилась и уронила на пол куртку Ксении, которую все еще держала в руках.

Из кармана куртки выпала старинная погремушка и покатилась по полу к ногам Ксении. При этом она издавала нарастающий дребезжащий звук.

Ксения наклонилась, молниеносно подхватила погремушку и в прыжке ударила ею по голове седовласого.

Раздался грохот, как от близкого удара грома, и тут же наступила тишина.

Розалия Степановна, помня инцидент в клинике, успела вовремя зажать ладонями уши.

Лена изумленно оглядывалась по сторонам и что-то несвязно бормотала. Ксения стояла с широко открытым ртом и выпученными глазами. Седовласый уронил арбалет и замер посреди комнаты с глупым и удивленным лицом.

Розалия Степановна опомнилась первой, наклонилась и подняла арбалет – пока это не сделал седой бандит. Опасливо держа оружие двумя пальцами, она протянула его Ксении:

– Возьми, деточка, наверное, ты с этим умеешь обращаться! А я никогда не держала это в руках.

– Что? – переспросила Ксения. – Я ничего не слышу! Оглохла!

Тем не менее она уверенно взяла арбалет и направила его на седовласого:

– Стоять! Руки за голову!

Тот, однако, не подчинился. Он с недоумением взглянул на оружие и произнес какую-то непонятную, бессмысленную фразу.

– Кажется, он говорит на шумеро-аккадском языке! – подал голос Степан, умудрившийся выплюнуть кляп.

– Что – серьезно? – Ксения усиленно трясла головой и знаками предлагала то же самое сделать Елене.

– Похоже на то. И он спрашивает, что за странная вещь у вас в руке.

Тут седовласый принял горделивую позу и снова разразился длинной непонятной тирадой.

– Что это он говорит? – Розалия Степановна опасливо покосилась на седовласого.

– Ну, я не очень понимаю этот язык… тем более это какой-то незнакомый диалект… но вроде бы он говорит, что он – верховный жрец бога Энлиля и что настало время великого богослужения. Ему нужно срочно найти Зиккурат.

– Ну, это ради бога, – заявила Розалия Степановна. – Только не в моем доме.

– Понятия не имею, кто такой Энлиль, – поддакнула Ксения, – но если ему так больше нравится, пускай поищет. По крайней мере, он не проявляет агрессии.

– И ему обеспечено постоянное занятие на долгие годы. Зиккурат в нашем городе он может искать всю оставшуюся жизнь, – резюмировал Степан.

Седовласый оглядел присутствующих, осенил их каким-то величественным жестом и, высоко подняв голову, неторопливыми, торжественными шагами покинул гостиную.

– Мама, я ничего не слышу! – Елена схватилась за голову. – Что со мной, мама?

– Это пройдет, – Розалия Степановна обняла дочь и увела в спальню, – поспишь и утром будешь как новенькая.

Она вернулась, неся ворох одежды, в то время как Ксения с трудом распаковывала Степана.

– Дорогая, вот выберите, что вам подойдет из Лениного, – предложила Розалия.

– Как Лена?

– Хоть про Артема своего забыла, и то хорошо…

Ночевать они не остались, Степан сказал, что ему завтра на работу, и у Ксении было множество дел.

Шумшун, храмовый служитель, проснулся посреди ночи, в тот час, когда спит великий Энлиль, в тот час, когда животворящее Солнце находится в самой мрачной, самой глубокой части Царства Мертвых. В тот час, когда землей владеют злые духи, порождения тьмы и обитатели ада.

Шумшун проснулся резко и внезапно, как будто кто-то незримый назвал его по имени и потряс за плечо.

Шумшун сел на своем ложе и прислушался.

Ему показалось, что в воздухе еще звенит отзвук голоса, который разбудил его, позвав по имени.

Он поднялся и вышел из своей комнаты.

Его маленькая каморка располагается в храме, в самом сердце Зиккурата, чтобы в любой час дня и ночи он мог нести свою службу, чтобы в любое время мог исполнить приказ верховного жреца.

Но сейчас верховный жрец далеко отсюда. Он спит в своем прекрасном доме, в отделанной золотом и слоновой костью опочивальне, и десятки слуг оберегают его сон.

Кто же позвал Шумшуна, назвав его имя?

Шумшун обошел святилище.

В храме нет ни души, как и положено. Но какое-то беспокойство не оставляет служителя.

Он еще раз обходит святилище, заглядывая во все углы – но здесь никого нет.

И тут он видит, что вызывало в нем такую странную тревогу.

В святилище нет посторонних – но в нем нет и того, что должно быть. Нет того, что было здесь всегда.

На обычном месте нет ларца, в котором хранится сафаиль, священный систрум.

Шумшун подбежал к бронзовому гонгу, ударил в него колотушкой.

Редко звучит в храме этот гонг – только тогда, когда происходит что-то недопустимое, что-то, что грозит самому существованию храма. На памяти Шумшуна только один раз зазвучал этот гонг – когда Энлиль разгневался на Черноголовых за их грехи. В тот день в храм ударила молния и начался пожар. Тогда отец Шумшуна был храмовым служителем, а сам Шумшун был совсем мал.

Еще не отзвучал бронзовый гонг, как в зал вбежали Львы Храма – четыре могучих воина, которые несли стражу этой ночью.

Они встали перед Шумшуном навытяжку – хоть он всего лишь служитель, но все же принадлежит к жреческому сословию, к касте Высоких, которая выше сословия воинов.

Один из Львов Храма держит на коротком поводке ученого гепарда.

– Слушаем тебя, Высокий, – проговорил старший из Львов.

– Вы плохо несли стражу, – отчеканил в ответ Шумшун, оглядев воинов.

Они не посмели ответить, хотя сами их позы и шумное дыхание выражали несогласие.

– Кто-то проник в храм и похитил священный сафаиль. Если бы вы хорошо несли стражу, такого бы не случилось.

Один из воинов, самый молодой и неопытный, не сдержал возглас удивления и ужаса. Гепард посмотрел на Шумшуна своими ореховыми глазами.

– Мы не будем сейчас выяснять, кто прав и кто виноват. Немедленно отправляйтесь по следу похитителя. Он должен быть убит, а сафаиль должен быть еще до рассвета возвращен в храм. Если его не вернуть, сердце Энлиля может замолчать.

Молодой стражник снова тихо ахнул. Гепард взглянул на него с неодобрением.

– Мы услышали тебя, Высокий! – проговорил старший над Львами Храма. – Можем ли мы исполнять приказ?

– Идите, и помните, как много от вас зависит!

– Гепард должен обнюхать место, где лежал священный сафаиль.

– Делайте, что положено.

Воин с гепардом прошел к тому месту, где всегда стоял ларец. Гепард опустил голову, фыркнул, обнюхал пол и чихнул, недовольно поморщившись – он учуял запах степи, запах дикой охоты, запах свободы, от которой давно уже отвык.

Обнюхав место кражи, он перебежал зал и подскочил к сундуку с ритуальными одеждами. Старший над Львами открыл сундук в смутной надежде, что похититель все еще там – но там никого не было, только расшитые золотом хитоны и покрывала.

Зато теперь стражники поняли, как злоумышленник попал в святилище.

Гепард вернулся к месту преступления, снова фыркнул и бросился прочь из святилища. Воины выбежали за ним.

За порогом они остановились, и старший распорядился:

– Пусть гепард ведет вас по следу. Я подниму других Львов, чтобы они сменили вас на посту, и догоню вас, когда смогу.

Гепард бросился вперед, натянув поводок.

Воины едва поспевали за ним.

Они пробежали через залы храма, мимо бассейна, где плавали священные рыбы.

Рыбы были беспокойны, они плавали взад-вперед и время от времени высовывались из воды, словно хотели что-то сказать стражникам.

Около бассейна гепард заметался – видно, здесь злоумышленник вошел в воду, чтобы сбить стражей со следа. Оттого так беспокоятся священные рыбы.

Но скоро гепард нашел место, где вор вышел из воды, и побежал дальше.

Львы Храма бежали за ним.

Они выбежали из Зиккурата, пересекли спящий город, добежали до стены.

Здесь гепард остановился, запрокинув голову, – должно быть, в этом месте вор перелез через стену.

Воины переглянулись.

Они понимали друг друга без слов.

Один из них размотал веревку, обмотанную вокруг пояса, прикрепил к ее концу якорь, забросил его на край стены, второй вскочил ему на плечи, ухватился за веревку и влез на стену, потом втянул к себе второго. Вдвоем они подняли гепарда и, наконец, своего третьего товарища.

Спустились со стены, и гепард тут же взял след.

За пределами города Львы Храма чувствовали себя неуверенно – почти никогда они не уходили из Зиккурата и вовсе никогда не покидали священный город Ниппур. На то были другие члены касты воинов.

Но вернуть священный сафаиль – это их обязанность…

Гепард уверенно бежал вперед, по глинистой холмистой равнине.

Впереди холмы становились все выше, и скоро они переходили в первые отроги гор.

Понятно – вор хочет уйти в горы, чтобы сбить погоню со следа.

Воины бежали быстро, и скоро самый старший из них начал спотыкаться.

Двое других тоже немного сбавили темп – они не хотели терять своего товарища здесь, за пределами священного города, где их могли подстерегать многочисленные опасности.

Гепард недовольно оглянулся на людей – что же они тормозят? Так можно упустить вора!

Справа от их пути раздался дьявольский хохот – это гиена вышла на поиски пропитания.

Гепард взглянул было в ту сторону, но вспомнил свой долг и побежал дальше.

Отроги гор приближались.

Домой Ксения вернулась только под утро.

Она решила все же немного поспать.

Засыпала Ксения легко, в любом месте и в любом состоянии, в ту же секунду, как голова касалась подушки – как будто кто-то поворачивал у нее в голове выключатель.

И сейчас она тоже заснула мгновенно.

Однако все было не так, как обычно.

Обычно Ксения не видела снов, она просто растворялась в темноте временного небытия – а на этот раз ей снилось, что она катит детскую коляску по аллее Таврического сада.

Ребенок в коляске не плачет, он лежит совершенно неподвижно, не подавая никаких признаков жизни, и это начинает беспокоить Ксению. Она склоняется над коляской – и вдруг понимает, что вместо ребенка там лежит большая пластмассовая кукла. Большая кукла с нарисованным на щеках румянцем и закрытыми глазами.

Ксения вынимает куклу из коляски, поднимает ее…

При этом глаза куклы открываются.

В этом нет ничего необычного – у самой Ксении в детстве тоже была кукла с открывающимися глазами. Необычно то, как кукла смотрит на Ксению.

Она смотрела не стеклянными безжизненными кукольными глазами, больше похожими на полупрозрачные пластмассовые пуговицы, и не теми мутно-голубыми, бессмысленными, какие обычно бывают у грудных младенцев, нет, глаза были темные и яркие, как спелая вишня. И они излучали темный, тревожный свет, как будто отражали тусклый, багровый, нездешний огонь.

Мало этого – кукла открыла рот, словно собиралась что-то сказать…

И тут Ксения проснулась.

Она проснулась, как по будильнику, без четверти семь, но не вскочила, как обычно.

Она еще несколько минут лежала, вспоминая темные, таинственные глаза ребенка. Не того, который ей приснился, а другого – того, что лежал в коляске, которую она катила по Таврическому саду…

Она должна выяснить, кто подменил того младенца. И кто убил несчастную, безалаберную Аню… это ее долг, ведь Анка погибла фактически из-за нее…

Но сначала – текущие, обязательные дела. Сначала все должно быть как обычно.

Как всегда, Ксения надела спортивный костюм и кроссовки, как всегда, отправилась на утреннюю пробежку по тому же, как обычно, маршруту.

На улице моросил противный мелкий дождь. Осень есть осень. Ксения не обращала внимания на такие мелочи, хотя ветровка бы не помешала.

Обогнуть дом, пробежать мимо гаражей, где никого не было, даже той привязчивой собачонки, что облаяла ее недавно, миновать безлюдный переулок, нырнуть в проход между мрачными шестиэтажными корпусами и войти в боковую калитку сквера. Пробежать по аллее, выйти на проспект, перейти дорогу возле супермаркета…

Газетный ларек как раз открылся, и Ксения, как всегда, купила рекламную газету.

Все было как обычно, как каждое утро до этого, как будто и не было минувшей ночи, не было фуры, перегородившей пустое шоссе, не было темного ночного озера, не было лодки, почти до краев наполненной водой, не было человека с длинными седыми волосами…

Дома Ксения, как обычно, приняла душ, выпила чашку крепчайшего кофе и только после этого просмотрела рекламные объявления в части «Разное».

Как обычно, она, не задерживаясь, пробежала глазами большую часть объявлений.

«Куплю американскую военную униформу времен Второй мировой войны в хорошем состоянии»…

«Продам письменный стол красного дерева»…

«Отдам в хорошие руки попугая какаду, говорит на двух языках, поет оперные арии»…

Вот оно, то, что она ищет!

«Куплю карманные серебряные часы-луковицу с музыкой. Изготовлены в Ковно (Каунас) в 1745 году, состояние идеальное, исполняют четыре мелодии, в том числе „Ах, мой милый Августин“. На корпусе гравировка – раскрытая книга».

На компьютерной карте города Ксения легко нашла Ковенский переулок. Четыре мелодии? Значит, ей нужен дом номер четыре. Дата изготовления часов – это время встречи: 17.45. И наконец, название мелодии – это пароль…

До встречи с заказчиком оставалось еще много времени, и Ксения решила провести его с пользой.

Агентство «Мобиль» находилось на окраине города, очевидно, чтобы было место, где хранить автомобили. Однако, когда Ксения добралась до агентства, то увидела, что ангар почти пуст.

Она прошла вдоль, не встретив никого из персонала, и клиентов тоже не было. Попутно Ксения осматривала немногочисленные машины, серой «Хонды» под нужным номером в наличии не было.

В конце ангара был крошечный душный кабинетик, где скучал молодой парень, уткнувшись в компьютер. При виде Ксении он несколько оживился.

– Привет! – сказала она, без приглашения усевшись на стул. – Чтой-то у вас ассортимент невелик. Дела плохо идут?

– Ну, сейчас у всех все плохо, – парень охотно поддержал разговор, – а вас конкретно что интересует? Вряд ли вы тащились в такую даль просто поговорить.

– У вас ведь прокатное агентство?

– Ну да, а что машин сейчас мало, так они все при деле. Но скоро будут.

– Так что, мне ждать, пока их вернут?

– Зачем ждать, – обиделся парень, – у нас услуга такая: клиент оставляет машину, где ему удобно, а наш водитель потом забирает.

– А если клиент не сообщит, откуда забрать?

– Да боже ж мой! – Парень посмотрел на Ксению, как на умственно отсталую. – У нас же все компьютеризировано! В машине – маячок стоит, и навигатор встроенный, а у меня все тут! – Он похлопал по компьютеру. – Вот к примеру…

– «Хонда» «УГУ 756», – подсказала Ксения.

– Точно, есть такая… значит, взяли ее… ну, где ее взяли, это не важно, а сдать должны были… ого, позавчера. И даже ведь не позвонили, ну что за люди!

«Еще бы ей позвонить, когда она в палате для буйных лежит, вся наколотая…» – злорадно подумала Ксения.

– И находится «хондочка» наша… – бормотал парень, шаря курсором по экрану… ага, на бесплатной стоянке на углу… улицы Симонова… кто такой Симонов, не знаете?

– Писатель, наверное, – Ксения пожала плечами, – про войну писал… и стихи еще…

– Точно! – расцвел парень. – «Жди меня, и я припрусь, только очень жди!»

– На каком углу-то? – напомнила Ксения.

– На углу Симонова и Жени Егоровой!

– Вот про эту Женю точно ничего не знаю! – честно призналась Ксения. – Ладно, спасибо за приятную беседу, пойду я.

– А машину брать не будете? – Парень спросил просто так, ему все было по фигу.

– Потом как-нибудь непременно возьму! – Она помахала рукой и поскорее вышла.

Теперь нужно успеть на улицу Симонова, пока серую «Хонду» не забрали. Впрочем, этот охламон еще долго собираться будет, так что время у Ксении есть.

И все-таки она торопилась и взяла такси.

Стоянка на углу улиц Симонова и Жени Егоровой была бесплатная и оттого заполнена машинами. «Хонда» стояла далеко, да еще какой-то козел перекрыл выезд. С другой стороны, это даже неплохо. В том углу ее никто не заметит.

Ксения оглянулась и потихоньку занялась делом.

Через пару минут она уже сидела в машине, сигнализация и не пискнула. Ксению интересовал встроенный навигатор.

Так-так… Значит, машину эта стерва поставила сюда как раз в тот день, когда в саду подменили ребенка.

Ксения внимательно проследила маршрут.

Значит, от Таврического сада по набережной Невы до Литейного моста, затем… что там… Лесной проспект, свернула на Сампсоньевский, по нему прямо… ну, там в пробках настоишься, но объезжать Александра не стала, затем по Выборгскому шоссе… Озерки, миновала улицы Варваринскую и Елизаветинскую. Да, это вам не неизвестная Женя Егорова, сразу ясно, что святые такие – Варвара и Елизавета. И остановила Александра машину на Арктической улице. Холодно там, что ли, как в Арктике?

Дом пятнадцать. Возле этого дома машина простояла минут двадцать, после чего выехала из Озерков и была оставлена на этой вот стоянке. Судя по всему, уже без ребенка.

Да, надо ехать в Озерки. Что там может быть, на Арктической улице?

Никем не замеченная, Ксения вышла из машины, дошла до угла и остановилась возле мусорных баков. Ее внимание привлекло торчащее из одного детское автокресло.

Ну да, Александра побоялась везти ребенка просто так, без кресла, еще остановят, с этим на дорогах строго. А потом кресло было ей уже без надобности.

Это доказывает, что Ксения на верном пути.

Да, похоже, нужно было взять машину у того парня в агентстве «Мобиль». А пока пришлось ехать на маршрутке по Выборгскому шоссе до самых Озерков.

Водитель любезно показал ей проезд, по которому она дойдет до Арктической.

В поселке было красиво. Новые особняки за глухими заборами чередовались со старыми деревянными дачами, с резными наличниками и коваными флюгерами на крышах.

Дождь давно перестал, и теперь ветер гнал по небу оставшиеся лохматые тучи, которые огрызались на него, как стая бездомных собак. И на каждом участке росли огромные клены, которые роняли листья под ноги немногочисленным прохожим. Дышалось легко.

Ксения миновала улицы Варваринскую, Елизаветинскую и Большую Озерную, свернула в переулок и сквозь деревья с поредевшей листвой увидела озеро. Ветер морщил темную воду, и утки качались на крошечных волнах, как будто они не водоплавающие птицы, а резиновые игрушки.

Ага, от озера мимо магазина налево, и, пошутил водитель, «не доходя, упрешься».

Так и оказалось, вот она, Арктическая улица. Дома тут были тоже хороши, а в садах полно поздних яблок. Номеров не было видно, зато на одном старом заборе остался почтовый ящик.

Арктическая улица, дом 13. Значит, рядом.

А рядом был высокий каменный забор, за которым не видно участка, и такие же глухие ворота.

Ксения потопталась немного неподалеку и увидела, что ворота открылись и выехала оттуда машина с темными стеклами. Хорошая машина, дорогая, новая. В последний момент Ксения метнулась за кусты. А потом заметила камеру над воротами.

Да, похоже, серьезные люди тут обитают.

Ксения внимательно оглядела улицу, которая была пуста, но в том домике, где на заборе висел старый почтовый ящик, в окошке шевельнулась занавеска.

Ксения прошла по улице до окончания глухого забора.

Следующий участок, видно, продали недавно, старый забор снесли, а новый еще не успели поставить, поэтому Ксения беспрепятственно проскочила по нему до параллельного переулка. И вернулась по нему назад, к старому домику, отсюда он был почти не виден за разросшимися кустами.

– Пс-с… – послышалось из-за кустов, и Ксения увидела высокую худую старуху в красном спортивном костюме и в платке, повязанном на манер банданы. – Пс-с… – повторила старуха и поманила ее костлявым пальцем. – Сюда иди, мне кричать не с руки. Ну, и чего? – спросила она, когда Ксения остановилась рядом по эту сторону забора. – Чего ходишь тут, чего ищешь?

– Вы, бабушка, просто так интересуетесь или имеете что-то сообщить? – Ксения мигом просекла, что старуха – та еще пройда, болтать просто так не будет.

Старуха опасливо покосилась в сторону дома и поглубже спряталась в кусты, кивнув Ксении, чтобы сделала то же самое.

В заборе тут имелась внушительная дыра, так что Ксения без проблем пролезла на участок старухи.

– Слушаю вас!

– Тысяча рублей, – сказала старуха.

– Побойтесь бога, бабушка! – возмутилась Ксения.

Не то чтобы ей было так жалко денег, просто следовало сразу поставить старушенцию на место. Может, она и не скажет ничего дельного, не силой же у нее потом деньги отнимать.

– Ну, тогда пятьсот, – согласилась старуха, – меньше не возьму. Меньше мне гордость не позволяет.

Ксения достала нужную купюру, старуха ловко выхватила ее и спрятала в карман красного костюма.

– Что это за дом? – спросила Ксения, на всякий случай немного переместившись в сторону, чтобы перекрыть предприимчивой бабке пути отхода. А то как рванет к своему домику да запрется там, не ломиться же в двери.

– А ты не знаешь? – прищурилась старуха. – А ведь и верно, не знаешь… – она отчего-то окинула Ксению пристальным взглядом с головы до ног. – Эх, надо было тыщу просить, а то и две! Ладно, слушай. Приют это детский.

– Приют? – протянула Ксения. – А чего же секретность такую развели? Вывески нет, ворота заперты, забор высоченный…

– То-то и оно. – Старуха снова боязливо оглянулась на соседский участок. – Какие-то там дела странные творятся. Детей не видно, не слышно, если только в доме они правда находятся. Приют этот, конечно, частный, берут совсем маленьких, грудничков, в общем. Куда потом девают – непонятно. Но берут, это точно. Некоторых на машине привозят, и окна темные, ничего не разглядеть. А которые мамаши сами приходят и детей приносят. Только какие они мамаши, раз собственную кровиночку в чужие руки отдают…

– Ну, разные у людей бывают обстоятельства…

– Так-то оно так, но все же не каждая решится на такое… И вот я тебе скажу, – старуха пригнулась ниже и заговорила шепотом, – видно, совесть-то у девок есть все же, потому как не открыто они от детей отказываются, а тайно.

– Как это – тайно?

– А вот как раньше, в старые времена, было – родила девка, да и подбросила ребеночка богобоязненным людям под ворота. Может, которые и возьмут сироту, а нет – так пристроят в приют. Она-то так от стыда делала, опять же замуж никто не возьмет порченую-то. Ну, сейчас порядки другие, как говорят: стыд не дым – глаза не выест. Но и то некоторые стыдятся открыто от детей отказываться в пользу государства. Знакомые узнают, то-се… И эти… – снова мотнула она головой в сторону соседнего дома, который стоял за глухими воротами, и даже ни одно окошко не было приоткрыто на малюсенькую щелочку, – так устроили, чтобы все тайно было.

– А вы откуда знаете?

– Да уж знаю… – старуха усмехнулась, – значит, вот если в ту сторону мимо забора пойти, а потом там будет такая канавка, только сухая. Так вот там… в общем, увидишь, куда ребенка положить. Не знаю, зачем тебе это нужно, ты вроде никого не ждешь…

– Сестра… – Ксения пригорюнилась, – сестра вот в беду попала…

– Сестра… Так помоги сестре-то ребенка растить!

– Да там все сложно, – Ксения наскоро придумала историю, – у сестры муж капитан торгового флота. Ну, там по срокам никак не получается, что это его ребенок. Так что вернется он из рейса и выгонит сестру из дома. А куда идти?

– Эх! – старуха махнула рукой и ушла по тропинке к своему дому.

Ксения снова пролезла через дырку в заборе и пошла в указанном старухой направлении. Все совпадало: за кустами, которые нарочно, видно, не подстригали, она обнаружила небольшую сухую канавку. А там какое-то странное приспособление: вроде бы пластмассовый закрытый короб, как от детской коляски.

Ксения осторожно откинула крышку, там лежал небольшой матрасик и одеяльце. Короб повернулся и ушел под забор. Тут же над коробом Ксения обнаружила кнопку звонка. Значит, положить ребенка, позвонить, и с той стороны ребеночка заберут. И никакой камеры: эти люди работают честно.

Ну, возможно, у них и добрые намерения, но только не в случае с Александрой. Тот-то ребенок был краденый.

Что ж, на этом придется расследование прекратить. До поры до времени. И заняться своими собственными делами.

В половине шестого Ксения шла по Ковенскому переулку.

Четвертый дом был мрачным кирпичным пятиэтажным строением еще дореволюционного времени. В первом его этаже располагался маленький букинистический магазинчик с незамысловатым названием «Старая книга».

Ну да – в объявлении сказано о гравировке в виде раскрытой книги…

Ксения толкнула дверь, глухо звякнул дверной колокольчик, и она вошла в магазин.

У нее сразу зачесалось в носу от многолетней пыли.

Книги стояли на полках, лежали стопками на прилавке и даже громоздились на полу.

За прилавком сидел высокий человек с растрепанными седеющими волосами, в мятом вельветовом пиджаке и круглых, как у Гарри Поттера, металлических очках, сползших на кончик носа. Разумеется, он читал книгу, придвинув ее к самому носу. Книга была старая и потрепанная, как сам букинист.

Услышав звяканье колокольчика, продавец неохотно оторвался от чтения и поднял взгляд на Ксению.

– Смартфоны продаются через дорогу! – проговорил он резким сварливым голосом.

– Мне не нужен смартфон. Я не ошиблась дверью, я пришла именно к вам.

– Вот как? И что же вы хотите купить? Дамские романы и детективы здесь не продаются.

– Зачем вы так?

– Ну, извините, просто вы не очень похожи на обычных моих покупателей. Так чем вам помочь?

– У вас есть ноты?

– Смотря какие, – во взгляде и в голосе букиниста проступил сочувственный интерес.

– Мне нужны ноты старинной немецкой песенки «Ах, мой милый Августин».

– Вот как? – повторил продавец и положил свою книгу на прилавок. – Если есть, то только в подсобке. Пройдите вон в ту дверь! – и он показал на неприметную дверь позади прилавка.

Ксения обошла прилавок, толкнула дверь – и ничуть не удивилась, ничего за этой дверью не увидев.

За дверью была темнота.

Ксения шагнула в эту темноту – и тотчас дверь за ней захлопнулась, и темнота стала полной и всепоглощающей. Исчезли даже самые малые, самые жалкие проблески света.

Впрочем, Ксения ничуть не взволновалась. Она уже привыкла к методам своего нынешнего заказчика. Она стояла и ждала, когда он заговорит.

И дождалась.

Из темноты раздался его голос – не такой холодный и безразличный, как прежде:

– Я впечатлен. Вам действительно удалось остановить того человека, вывести его из игры! Он пропал, а без него вся его организация распалась, его подручные перессорились, растаскивают его деньги и больше не представляют никакой опасности. Как вам это удалось?

– Как вы понимаете, на этот вопрос я не отвечу. Я не собираюсь раскрывать свои профессиональные секреты.

– Да, вы совершенно правы, не стоило мне об этом спрашивать. В любом случае я очень доволен, выплачу вам премию и дам самые лучшие рекомендации. Как в таких случаях говорят – с вами было чрезвычайно приятно работать.

В голосе заказчика Ксения услышала человеческие нотки и решилась.

– А если вы довольны моей работой, можно попросить вас о небольшой встречной услуге?

– Ну, почему бы и нет… конечно, смотря что вы имеете в виду.

– Когда я просматривала информацию об Исайе, которую вы мне передали, мне попалось одно знакомое имя. Среди прочих заказчиков там была адвокатская контора «Ш. У. Мер и компаньоны». Никаких подробностей этого заказа в ваших материалах не было. Может быть, вы что-то еще знаете об этом деле? Хотя бы знаете, кто тогда был жертвой Исайи?

– А почему вас заинтересовало это дело?

– Ну, меня просто очень интересует этот адвокат – Шалва Уриэльевич Мер.

Ксения вовсе не собиралась рассказывать незнакомому человеку про подмененных детей и убийство Анны. Это не заказ, а ее личное дело.

Человек в темноте, очевидно, понял, что разъяснений не дождется, да ему и не нужно было.

– Да, это было довольно странное дело. Заказчик – человек богатый и влиятельный, да вы это знаете, раз интересовались им. А вот жертва была очень странная. Обычный трудовой мигрант. Казалось бы, что с него можно взять? Тем не менее, насколько мне известно, Исайя взялся за дело и выполнил его.

– Трудовой мигрант? – переспросила Ксения. – А какие-то его координаты у вас есть?

– Только имя – Фатхулла.

– Это все? Ни адреса, ни телефона, ни фамилии?

– Нет, больше ничего. Хотя… хотя есть еще кое-что. Этот Фатхулла когда-то работал санитаром в больнице, а потом в частном порядке нанимался ухаживать за лежачими больными.

– Вроде сиделки, что ли?

– Да, вроде сиделки.

– Сиделками обычно работают женщины.

– Да, но бывают случаи, когда нужен мужчина. Если больной – сам мужчина, причем очень крупный, тяжелый, так что сиделке-женщине с ним просто физически не справиться. Так вот, есть такой человек, индивидуальный частный предприниматель, зовут его Евгений Колтяну, у него целая база данных частных сиделок. В основном из ближнего зарубежья, то есть из бывших советских республик. И этот Фатхулла тоже был в его базе. Вот и все, что я знаю.

– Что ж, спасибо, вы мне очень помогли… – машинально произнесла Ксения слова вежливости.

– Постойте! – голос прозвучал как приказ. – Там была какая-то некрасивая история. Этот Фатхулла работал у одного человека, ухаживал за больным, а тот неожиданно умер. Ходили слухи, что его отравили, Фатхуллу вроде бы даже задержали. Но потом выпустили, и дело спустили на тормозах. Звали больного Дмитрий Алексеевич Вербицкий, больше ничего не могу сказать.

– Спасибо! – На этот раз в голосе Ксении было гораздо больше чувства, она даже сделала шаг вперед.

Но тут же поняла, что в комнате никого нет.

Вернувшись домой, Ксения нашла в Интернете телефон частного предпринимателя Евгения Колтяну.

Ей сразу же ответил приятный голос, в котором звучали нотки профессионального сочувствия.

– Здравствуйте, – начала Ксения, придав своему голосу усталые и измученные интонации, что было совсем не трудно после тяжелой и практически бессонной ночи, а также трудного дня. – У моего дедушки случился инсульт…

– Очень вам сочувствую, – проговорил собеседник, когда пауза затянулась.

– Да, и после инсульта он не встает. В общем, я хочу найти для него сиделку…

– Нет проблем! У меня как раз сейчас освободилась очень хорошая, опытная сиделка с медицинскими навыками…

– Постойте, тут еще какие сложности… дедушка у меня – очень крупный, тяжелый…

– Сколько весит? – тут же уточнил Евгений.

– Сто пять килограмм! – со вздохом проговорила Ксения. – Так что не всякая женщина сможет с ним справиться… кроме того, он у меня очень стеснительный, так вот нельзя ли найти мужчину?

– Почему нельзя? Есть у меня и мужчины. Вот, например, есть один человек, очень сильный и крепкий. Или еще один, сейчас он занят, но если вы подождете пару дней…

– Мне рекомендовали Фатхуллу, – поспешила Ксения, – он свободен?

– Ну, понимаете, – замялся Евгений, – Фатхулла, он… в общем, мы с ним больше не работаем.

– Почему? Он не справляется с работой? Клиенты им недовольны? Мне говорили другое.

– Я не могу его рекомендовать! – Теперь голос Евгения был более твердым. – Я должен беречь свою репутацию, в нашей области от этого многое зависит. А Фатхулла, он…

– Вы имеете в виду историю с Вербицким? Но ведь, насколько мне известно, вина Фатхуллы не подтвердилась, и его отпустили.

– Так-то оно так, но… в общем, его внесли в черный список.

– Значит, он без работы? – вроде бы обрадовалась Ксения. – В таком случае вы можете дать мне его координаты!

– Могу, но под вашу ответственность!

– Годится. Тогда вот что сделаем. Давайте прямо сейчас условимся о встрече. Я все же хочу на него посмотреть, прежде чем знакомить с дедушкой.

– Назовите время и место.

– Давайте, чтобы не затягивать, пусть он придет завтра в одиннадцать часов в «Макдоналдс» на Большом проспекте Петроградской стороны.

– Хорошо, договорились.

– Пусть он держит в руке рекламную газету, чтобы я сразу смогла его узнать.

Наутро без двадцати одиннадцать Ксения вошла в шумный зал «Макдоналдса», взяла кофе и нашла место в углу, откуда ей был хорошо виден единственный вход в заведение.

Она не спеша потягивала кофе, не сводя взгляд с дверей.

Примерно за пять минут до назначенного времени в дверь вошел смуглый темноглазый мужчина лет тридцати в черной куртке с капюшоном. В руке у него была сложенная газета.

Мужчина внимательно огляделся по сторонам, взглянул на часы, потом на дверь.

Тут недалеко от него освободилось место, и он сел за стол в нескольких шагах от Ксении.

Ксения наблюдала за ним.

Фатхулла – а это, несомненно, был он – заметно нервничал и то и дело поглядывал на дверь. Это можно было объяснить тем, что он ждет свою будущую клиентку, однако он смотрел на дверь скорее со страхом, и вообще, вид у него был затравленный.

Ксения уже хотела подойти к нему и заговорить, надеясь как-нибудь вытянуть из него нужную информацию, но вдруг дверь открылась, и в заведение ворвалась худая смуглая женщина с головой, туго обвязанной черным платком.

При ее появлении Фатхулла побледнел, втянул голову в плечи. Глаза его еще больше запали. Он завертел головой, словно искал, где можно спрятаться, но смуглая женщина уже подскочила к нему, вцепилась в плечо и зашипела:

– По ресторанам шляешься? И совесть тебя не мучает? Как ты можешь жить после того, что ты сделал? Как тебя после этого носит земля? Как ты можешь смотреть в глаза своему брату?

Фатхулла сбросил ее руку с плеча, поднялся и проговорил примирительно, вполголоса:

– Алтынгюль, сестра, не надо… здесь люди, что они могут подумать… стыдно…

– Ага, перед людьми тебе стыдно, а передо мной? Ты украл моего ребенка…

– Алтынгюль, сестра…

– Я тебе, слава богу, не сестра! Это брату своему ты можешь голову дурить, но не мне!

– Алтынгюль…

– Куда ты дел моего ребенка?

– Я ни при чем…

В это время дверь снова распахнулась, и в кафе вбежал коренастый смуглый мужчина с залысинами. Он подбежал к Фатхулле и женщине и рявкнул на нее:

– Опять ты за свое? Опять ты преследуешь моего брата? Сколько раз я тебе говорил – оставь его в покое!

Женщина попятилась, по щекам ее потекли слезы.

– Ревшан… – пролепетала она. – Это он, говорю тебе, это он! Поверь сердцу матери!

– Уймись, женщина! Уймись, или я с тобой разберусь, как положено! – и он замахнулся на нее волосатым кулаком.

Затем повернулся к Фатхулле и проговорил примирительным тоном:

– Прости, брат! Я не уследил за ней. Мне же нужно работать. Запер ее в квартире, поехал по маршруту, а она и сбежала. Хорошо, я позвонил домой и понял, что ее нет. Прости, брат, понимаю, как она тебя достала. Обещаю, больше это не повторится.

– Ничего, брат, ничего! – ответил Фатхулла. – Не сердись на нее, ты же понимаешь, как ей тяжело! Потерять ребенка, потерять сына… ты должен ее понимать!

Ксении со стороны было видно, каким потерянным выглядел Фатхулла, как он отводил глаза и все время мял в руках газету. Да, совесть у него явно нечиста.

– И все равно, она должна вести себя как положено! – гремел его брат. – Она должна уважать мужа и его родню!

– Да, тем более что я здесь жду человека, который даст мне работу. Представляешь, как было бы нехорошо, если бы тот человек услышал ее слова!

– Еще бы! Ну, пойдем отсюда, женщина!

С этими словами Ревшан взял жену за руку и вывел ее из зала. Она вся обмякла и шла, смотря перед собой невидящими глазами и не сопротивляясь.

Фатхулла взглянул на часы и огляделся, затем снова сел за столик и затих.

Ксения отвернулась от него, встала и, прячась за спинами других людей, прошла к двери, смешалась с толпой шумных подростков и вышла из кафе. На улице она сняла очки и бейсболку, распустила волосы и повязала на шею яркий шарф.

Изменив таким образом внешность, она снова вошла в «Макдоналдс», на мгновение задержалась на пороге, оглядывая зал, и направилась к столику Фатхуллы.

Тот оживился, привстал.

– Это вы – человек от Евгения? – проговорила она, окинув мужчину оценивающим взглядом.

– Да, я… – Тот смотрел заискивающе, суетился и протягивай ей газету, не замечая, что она превратилась в мятый комок.

Ксения села рядом с ним за стол и проговорила озабоченным и доверительным тоном:

– Мне нужен человек, чтобы ухаживать за моим дедушкой. Он после инсульта, еще не может ходить… вам приходилось ухаживать за такими больными?

– Да, я с такими людьми работал. Я умею все, что нужно. Уколы, капельница, уход – все умею. Не сомневайтесь.

– Дедушка тяжелый, он весит больше ста килограмм.

– Ничего, я сильный, справлюсь.

Видно было, что он на все готов, только бы получить работу. Хотя, если бы Ксении и правда нужен был человек по уходу за больным, она бы этого Фатхуллу ни за что не наняла. Одет небрежно, плохо выбрит, взгляд затравленный, глаза вообще бегают.

Да это нужно совсем рехнуться, чтобы такого типа к лежачему больному пустить…

– А рекомендации у вас имеются? – Ксения добавила в голос толику строгости.

– Вот рекомендации… – Фатхулла отвел глаза. – Рекомендации были, но я их потерял. Меня с квартиры выгнали, и все вещи там остались. И рекомендации остались. Но вы не сомневайтесь, я справлюсь! Я санитаром в больнице работал, все умею, что нужно.

– Ну что ж… то, что нет письменных рекомендаций, – это ничего, мне один ваш бывший клиент вас рекомендовал…

Фатхулла испуганно взглянул на Ксению:

– Бывший клиент? Какой клиент?

Ксения наклонилась к нему и проговорила в самое ухо:

– Вербицкий. Дмитрий Алексеевич Вербицкий.

Фатхулла побледнел, отшатнулся и попытался встать, но Ксения схватила его за запястье и нажала пальцем на болевую точку. Он закусил губу от боли, но сдержал крик и скосил глаза на Ксению. В глазах его был ужас.

– Сиди, не рыпайся, – процедила Ксения, – не то заору на все кафе, что ты у меня кошелек украл. В полицию тебя сдам, ты ведь не хочешь в полицию, верно?

– Не… не хочу… – Лицо Фатхуллы от ужаса стало серым. – Мне нельзя в полицию…

– Тогда давай рассказывай мне все подробно.

– Он обещал, что это дело никогда не всплывет…

– Он? Кто он?

– Никто… я не был виноват… меня не судили… за отсутствием доказательств…

Фатхулла снова попытался вырваться, но Ксения сильнее надавила на запястье.

– Может быть, тебя не судили за отсутствием доказательств, – проговорила она сквозь зубы, – но только мне никакие доказательства не нужны.

– А что тебе нужно, женщина?

– Мне нужна правда. Правда и справедливость.

– Справедливость! – Фатхулла горько вздохнул. – Разве есть справедливость для таких, как я!

– Справедливость есть для всех. Расскажи мне всю правду – и я тебя отпущу.

– Правду! Ты не знаешь, с кем ты связалась, женщина!

– Это ты не знаешь, с кем связался. Я служила в команде «Кетцалькоатль»!

Фатхулла покосился на нее с удивлением и испугом.

– Значит, не боишься полиции, да? Ладно, тогда по-другому будем действовать. Или ты сейчас мне все расскажешь – или я сейчас же отвезу тебя на четвертую точку. А там ты сам знаешь, что с тобой сделают. Оттуда своими ногами не выходят!

– Куда?! – переспросил Фатхулла. – На какую точку?

– На четвертую! Или ты не знаешь, что это такое? Ну, твое счастье! Короче, или ты говоришь, или…

– Но тот человек… он меня везде достанет! Это такой человек… такой страшный…

– Нигде он тебя не достанет! Я с ним уже разобралась!

– Ты? – Фатхулла недоверчиво взглянул на Ксению.

– Я же тебе сказала, что служила в команде «Кетцалькоатль».

Она понятия не имела, каким образом всплыло в памяти это слово и что оно означает. Кажется, есть такой вулкан в Мексике? Или нет, вроде бы это какое-то древнее ацтекское божество… а, не важно. Главное – этот Фатхулла его боится.

– Ладно, я тебе расскажу… все расскажу… только отпусти руку, очень больно!

– Отпустить – не отпущу, ты сбежишь. Но так сильно нажимать не буду. Если, конечно, ты будешь говорить. И если будешь говорить чистую правду.

– Буду, буду… – Фатхулла сглотнул. – Ты ему кто будешь? Дочка? Сестра? Нет, для сестры слишком молодая!

– Это тебя не касается!

– Ладно, как хочешь… только я его не убивал! Я ему таблетки давал, уколы делал, капельницы, какие врач прописал, Борис Семенович. А кто ампулу подменил – я не знаю… а меня решили крайним назначить… я старого человека никогда не обижу, мы, восточные люди, стариков любим, никогда не обижаем…

– Рассказывай все по порядку!

– В общем, наняли меня в тот дом, за старым человеком ухаживать, за Вербицким. Через того же Евгения наняли. Дом большой, богатый. Хозяин – сам Вербицкий, бизнесмен. Тоже инсульт у него был, он пока не ходил, но уже начал поправляться. Я за ним хорошо ухаживал, кормил его, поил, лекарства давал, уколы, какие нужно. Он со мной говорил, хороший человек, добрый. Не капризничал, все терпеливо сносил, очень поправиться хотел…

Кроме него в доме жил сын с женой. Они в другой части дома были, заходили, конечно, к старику часто. Только я видел, что невестка старика очень не любит. Прямо ненавидит. Не показывает, конечно, улыбается, но я все замечал. Видно, ждет не дождется, когда он умрет, когда им все деньги оставит. А старику с каждым днем лучше становилось, он уже пробовал ходить. Доктор, Борис Семенович, говорил: «Скоро совсем поправится». И вдруг утром вхожу к нему – а он не дышит! Доктор, Борис Семенович, как раз приехал, говорил: «Ах, как же так! Он ведь уже поправлялся!» Написал свидетельство о смерти, полицию вызвал – так положено.

Полиция приехала, все осмотрела, и в мусорном ведре ампулу нашли. Спрашивают меня: «Что за ампула? Ты колол?» Ну, да – я ему каждый день уколы делал, какие Борис Семенович прописал.

Отправили эту ампулу на анализ и нашли в ней остатки яда. Тут же меня во всем обвинили: ты уколы делал, значит, ты и убил хозяина…

Я говорю: «Зачем? Он мне только хорошее делал, работу давал, деньги платил, разговаривал со мной, как с человеком».

А они меня и слушать не хотят. «Ты делал укол – значит, ты и убил!»

Посадили меня в камеру, к уголовникам, скоро суд. Сказали, чтобы признался – тогда только десять лет дадут, а не признаюсь – больше. Но я признаваться в том, чего не делал, никак не хотел, не могу на себя такой большой грех брать. Как же я скажу, что старого человека убил, когда я от него только хорошее и видел?

Уголовники меня били, говорили – не признаешься, совсем насмерть убьем. Или еще хуже.

Я уже хотел повеситься. Тоже очень большой грех, но сил больше не было.

А потом зовут меня, говорят: «Посетитель к тебе пришел, родственник».

Я удивился очень – брата родного не пускали, а тут какого-то родственника пустили. Пошел, однако.

Там сидел такой человек… вроде не такой старый, а волосы седые, длинные. И говорил так странно…

– Странно? – переспросила Ксения.

Она насторожилась, услышав про седого длинноволосого человека.

Вот наконец и к делу подошли, Исайя появился. Собственно, она и так подозревала, что он тут замешан, но теперь можно все до конца выяснить.

– Да, странно, так сейчас никто не говорит. Если, говорит, у тебя есть уши – услышишь, если у тебя есть глаза – увидишь…

Точно, Исайя это…

– И что еще он сказал?

Фатхулла замолчал, опустил глаза.

– Говори! Раз уже начал…

– Тяжело говорить… он мне такое предложил – я ему просто не поверил…

– Предложил украсть племянника?

– Так ты все знаешь? – Фатхулла поднял глаза на Ксению, в глазах его была мука. – Если все знаешь, зачем спрашиваешь?

– Говори!

– Верно, тот человек сказал, если украду у Ревшана и Алтынгюль ребенка и отдам его человеку – он меня из камеры вытащит и от суда спасет. Совсем на свободу выведет.

Я сперва ему даже не поверил – как такое можно человеку предложить? Как можно у родного брата сына украсть? А он мне: «Ты подумай, человек грешный, забывший пути истины! У кого есть уши – да услышит, у кого есть глаза – да увидит! Ничего плохого твоему племяннику не сделают, никакой обиды не причинят, будет он жить в богатом доме, будет у него все лучшее. Как царевич будет расти»…

Я его и слушать не захотел, сказал охранникам – хочу обратно в камеру.

А в камере меня уже уголовники ждали.

Сейчас, говорят, конец тебе придет. Еще хуже, чем смерть…

В общем, согласился я.

Сказал тому человеку, что сделаю все, как он велит. Только чтобы он поклялся, что малышу ничего плохого не сделают.

– А ты и поверил? – не удержалась Ксения. – Клятвам его лживым поверил?

Фатхулла опустил голову, потом резко дернул руку. И скривился от боли, потому что Ксения держала крепко.

– Не поверил нисколько, а только умирать в мучениях не хотел! И жалею, что согласился тогда, потому что такая жизнь, как сейчас, мне тоже не нужна. Денег нет, работы нет, в черный список меня внесли. Невестка ненавидит, брат пока ей не верит, но и то задумываться стал. Думаешь, почему я тебе все рассказываю? Боли боюсь? Да то, что со мной уголовники в камере делали, с этой болью никак не сравнить! Не нужна мне такая жизнь!

– Ладно, ты рассказывай дальше, а там посмотрим…

– Значит, как только я с тем странным мужчиной договорился – вся моя жизнь переменилась. Перевели меня в другую камеру, где два человека сидели, за растрату арестованные. Тихие люди, безобидные. Разговорчивые только – с утра до вечера прежнюю жизнь вспоминали. А на следующий день меня вообще выпустили, сказали, что все обвинения снимают. Я спросил – как да почему? И мне по секрету рассказали, что был в доме у Вербицкого обыск, и нашли у невестки еще одну ампулу с таким же ядом, как тот, каким старика отравили.

– Так что – невестку посадили?

– Не знаю, посадили или нет. Говорили, сын Вербицкого адвоката нанял самого лучшего, и ее отмазали. У него денег теперь много, от отца достались.

Фатхулла замолчал.

Ксения поторопила его:

– Ну, и что дальше было?

– Дальше… я из тюрьмы вышел, по улице иду, радуюсь. Солнце светит, я на свободе, живой… и тут вспомнил тот разговор в тюрьме, вспомнил, что обещал у родного брата ребенка украсть. Тут мне даже дышать тяжело стало, как будто меня кто-то за горло схватил. И тут как раз вижу – навстречу мне тот человек идет, который в тюрьму ко мне приходил. Не старый еще, но седой, с длинными волосами, до плеч…

– Да, я помню.

– Я, как увидел его, солнце сразу потускнело, и перед глазами у меня черные мухи закружились. А он подошел и говорит:

«Ты не забыл, Фатхулла, о чем мы договорились?»

«Как же, – говорю, – забудешь такое…»

«А не забыл – так делай, что обещал. Иначе снова в тюрьму вернешься и уж на этот раз живой оттуда не выйдешь. Помнишь тех уголовников, которые с тобой в камере сидели?»

Я их, конечно, очень хорошо помнил, до самой смерти не забуду.

«Так вот, если не хочешь к ним вернуться – сделай, что обещал. И ничего не бойся. Тебе нужно только вынести ребенка из квартиры и отдать моему человеку».

«А как я его узнаю?»

«Если у тебя глаза есть – увидишь, если у тебя уши есть – услышишь. В общем, узнаешь того человека».

«А если меня кто-нибудь увидит с ребенком? Если брату моему расскажут?»

«Никто не увидит, не бойся».

И сказал мне, что нужно делать, и дал порошок…

– Порошок? Какой порошок?

– Какой порошок, сейчас скажу. Брат мой, Ревшан, на такси работает, его часто дома нет. Значит, пришел я к ним, когда Ревшана не было, Алтынгюль, как положено, чаем меня угостила, с пахлавой. Мы же, восточные люди, родственников любим, хорошо принимаем. Ребенок в соседней комнате спал. Тихо спал, как ангел. Я чай пью, с невесткой разговариваю. А потом попросил у нее варенья. Алтынгюль хорошее варенье варит, из айвы. Она пошла за вареньем, и тут я ей в чашку порошок высыпал, который мне тот человек дал. Он мне обещал, что ничего плохого с ней не будет.

«А ты и поверил, придурок…» – со злобой подумала Ксения, но вслух ничего не сказала.

– Ну, она чай выпила и вдруг засыпать стала. Прямо за столом. Так сидя и заснула. Тут я в соседнюю комнату пошел, взял ребенка, вынес его из квартиры. Мне тот седой человек сказал – только из квартиры ребенка вынеси, дальше не твоя забота. А там, на площадке, курьер из магазина соседям продукты привез. Знаешь, такие курьеры есть – в сиреневых куртках, с сиреневым коробом, по домам продукты разносят – кто на велосипеде, кто на самокате, кто пешком… у них на коробе еще верблюд нарисован.

– Да, знаю, фирма «Скороход» называется.

– Вот-вот, точно, «Скороход». Этот самый «Скороход» на площадке стоял, соседи уже дверь закрыли. Я хотел мимо пройти, и тут вдруг он говорит:

«Если у тебя есть глаза – увидишь…»

Я ему сказал:

«Ты от того седого человека?»

А он мне:

«Если у тебя есть уши – услышишь! Отдайте мне детей ваших, первенцев вашего рода, и будет вам благо!»

– И что – ты отдал незнакомому человеку своего родного племянника?

– Отдал… а что еще мне оставалось? Я вспомнил ту камеру и уголовников и отдал. Он ребенка взял, посмотрел так и говорит: «На этом все, забудь, – говорит, – про это дело, и если кому хоть слово скажешь – где угодно найду, из-под земли достану, на кусочки порежу и в разных местах раскидаю». А только устал я бояться, потому что не нужна мне больше такая жизнь…

– Про это ты уже говорил, – перебила Ксения, – ты рассказывай, что дальше было.

– А дальше он положил малыша в свой короб и пошел прочь.

– Хитро придумано… – протянула Ксения. – На этих курьеров сейчас никто внимания не обращает…

– Никто… – вздохнул Фатхулла. – Я ребенка отдал, сам пошел домой. По дороге соседа встретил, поздоровался с ним, про погоду поговорил – чтобы он меня запомнил и чтобы запомнил, что у меня ничего в руках не было.

А Алтынгюль проснулась через час, бросилась к ребенку – а его нет! Она чуть с ума не сошла. Когда Ревшан домой вернулся, узнал про ребенка – побил ее немного. Он человек добрый и Алтынгюль любит, но тут уж такое дело – за сыном не уследила.

Алтынгюль ему сказала, что я приходил и ушел, пока она спала.

Ревшан меня спросил – я ему ответил, что ушел, когда Алтынгюль заснула, неудобно стало со спящей женщиной в одной комнате оставаться. А про ребенка ничего не знаю.

Тут соседа вспомнил, которого встретил, он видел, что я уходил с пустыми руками…

Брат мне поверил, на то он и брат, а вот Алтынгюль… Алтынгюль не поверила. Чувствует, видно, сердцем, что я ее сына украл. Вот сюда приходила, ругалась…

– Это я слышала…

– Ну, что тебе еще надо? – В глазах Фатхуллы было искреннее страдание.

– Ладно, я тебя отпущу, только еще один, последний вопрос. Ты говорил, что тот курьер, которому ты отдал ребенка, принес продукты соседям Ревшана и Алтынгюль.

– Ну да…

– Скажи мне их адрес.

– Улица Верности, дом семнадцать, корпус три, – бодро выпалил Фатхулла.

– А квартира?

– У брата квартира двадцать восемь, а у тех, значит, – двадцать шестая. На той же площадке, но наискосок. Это все?

– Ну, и самое последнее. Кто в той квартире живет?

– Ребята молодые снимают, студенты. Ложатся всегда поздно и встают не раньше полудня…

– Ну, все, свободен! И вот еще что: того мужика седого, длинноволосого, который говорит чудно, больше нет, это я тебе точно говорю. Так что можешь его не бояться, ничего он тебе не сделает. И второго непременно найдем.

Ксения не сказала, что знает, где находится ребенок, рано еще…

Фатхулла вздохнул с облегчением и исчез раньше, чем Ксения успела договорить последнюю фразу.

Ксения тут же отправилась на улицу Верности.

Нужный ей дом оказался унылым девятиэтажным панельным «кораблем» с грязно-белыми стенами. На табличке с номером какой-то шутник приписал не просто Верности, а Супружеской Верности. Не эти ли студенты развлекаются…

Лифт, как всегда, не работал, Ксения пешком поднялась на четвертый этаж, позвонила в дверь двадцать шестой квартиры.

Дверь была хлипкая, деревянная, и поэтому звонок прозвучал удивительно громко, как будто находился прямо на лестнице, однако никто на него не отреагировал.

Ксения позвонила еще раз – и с таким же результатом.

Она решила, что не застала студентов, и хотела уже уйти, но тут за дверью раздалось шлепанье босых ног, и недовольный голос прокричал:

– Геша, ты чего не открываешь? Знаешь же, что я в ванной! Трудно, что ли, подняться?

Ответа не последовало, но дверь открылась. На пороге стоял босой парень с мокрыми волосами и красным махровым полотенцем, обмотанным вокруг чресл.

Удивленно оглядев Ксению, он проговорил:

– Здрасте… а вы кто?

– Я вообще-то пришла квартиру посмотреть.

– Посмотреть? Зачем на нее смотреть? Это же не музей!

– Я ее снять собиралась. А вы когда съезжаете?

– Мы-то? С какой стати мы должны съезжать? – возмутился парень. – Мы съезжать никуда не собираемся! Мы здесь живем и дальше жить будем!

Парень отступил на шаг и крикнул куда-то в пространство:

– Геша, выйди, наконец!

Ксения быстро оглядела прихожую.

Прихожая была тесная, маленькая – как говорится, больше двух не собирайся. Стены были оклеены жуткими выцветшими обоями в мелкий сиреневый цветочек, и те были изодраны в клочья примерно на полметра от пола.

Дверь за спиной у мокрого парня открылась, и в прихожую выполз другой парень – заспанный, в длинной несвежей футболке с портретом Хана Соло.

– Чего вы тут шумите? – проворчал он недовольно. – Человеку спать не даете… человек, может, спать хочет…

– Ты, человек, на часы погляди! – беззлобно ответил ему приятель. – Скоро три часа! Сколько можно дрыхнуть?

– Три часа ночи? – ужаснулся Гена. – Ты меня зачем в такую рань разбудил?

– Да не ночи, дня, ты чего?

– Ну и что? А я вчера… то есть сегодня, знаешь когда лег?

– Не знаю и знать не хочу! Ты проснись, наконец! Тут девушка пришла, говорит, что ее Васильевна прислала квартиру смотреть. Якобы мы съезжаем!

– С какой стати мы съезжаем? У нас и в мыслях не было! И вообще у нас до конца месяца заплачено, а сейчас еще начало!

– Геш, ты пока поговори с девушкой, а я хоть что-нибудь на себя надену, а то неудобно!

Гена уныло кивнул, потер кулаком заспанные глаза и поплыл на кухню, сделав Ксении знак следовать за ним.

Кухня была тоже запущенная, с облезлыми стенами грязно-розового цвета, с облупившимися, перекошенными шкафчиками.

Гена опустился на шаткий колченогий стул, который под ним испуганно скрипнул, показал Ксении на другой.

Ксения опасливо села.

– Так чего, правда, что ли, тебе Васильевна хочет эту квартиру сдать? Вот сволочь! А нам ничего не сказала…

В дверях появился второй парень – на этот раз он был одет в старые, протертые на коленях джинсы и клетчатую рубашку, мокрые волосы блестели, как лакированные.

– Наверное, она хочет цену поднять, – проговорил он. – Я вообще-то Алексей.

– Может быть, – кивнула Ксения. – А я – Ксения. Вы ей сколько платите?

– Двадцать.

– Надо же! А с меня она двадцать пять запросила.

– Вот выжига!

– Да, и еще сказала, что квартирка чистенькая, аккуратненькая… – Ксения выразительно огляделась.

– Вот выжига! – повторил Гена. – Ты не думай, квартира уже такая была, когда мы въехали.

В это время в кухню медлительной важной походкой вошел большой черный кот. Изумрудные глаза сияли над белой манишкой, усы победно топорщились.

– Ой, у вас котик! – восхитилась Ксения.

Ну, ясно, кто ободрал все обои…

– Это Федор Михайлович. Только ты Васильевне про него не говори – она животных не разрешает держать.

– Не скажу. Надо же, какой красавец! Да я и не буду квартиру эту снимать, живите себе…

Кот снисходительно взглянул на нее, сверкнул изумрудными глазами, величественно проследовал к хромированной миске и вдруг возмущенно мяукнул.

– Ох ты, забыли ему корма подсыпать! – проговорил Алексей, парень с мокрыми волосами. – Федор Михайлович, извините, это больше не повторится!

Кот недовольно фыркнул.

Алексей открыл шкафчик, достал оттуда большой сиреневый пакет с крупной надписью «Скороход» и насыпал коту щедрую порцию сухого корма.

– А вы в «Скороходе» продукты заказываете? – проговорила Ксения, как бы для поддержания светской беседы, стараясь не выдать свой особый интерес. – А в «Утконосе» вроде дешевле…

– У нас в «Скороходе» знакомый парень работает, Константин, – пояснил Гена. – Он нам всегда побольше приносит, если что-то развесное, и когда какие-то акции, нас не забывает. И для Федора Михайловича всегда подарки. У них часто бывает бесплатный корм для поощрения постоянных клиентов.

– Ну, и вообще, приятно со знакомым человеком иметь дело, – согласилась Ксения. – Правда, иногда бывает, что знакомый подведет… если он не вышел на работу, а вам что-то понадобилось?

– Ага, тут несколько дней назад как раз такое было, – вспомнил Гена. – Мы сделали заказ, ждали Константина – а пришел какой-то козел. Сектант, что ли…

– Почему сектант?

– Да какие-то слова странные говорил, как будто из Библии, и вообще, сам странный какой-то. И самое главное, не принес корм для Федора Михайловича. Нам пришлось еще раз заказывать, иначе Федор Михайлович нас самих бы съел.

– Да, и все время тот курьер оглядывался, прислушивался, на часы смотрел, как будто чего-то ждал… точно, странный какой-то! И потом так заторопился. Мы хотели ему на чай сколько-то дать, как Косте, но он не дождался, выскочил из квартиры как угорелый и дверь за собой захлопнул!

«Ну, конечно, – подумала Ксения, – ему же нужно было непременно подкараулить Фатхуллу, когда тот вышел из квартиры брата с украденным ребенком!»

– Да, – подхватил второй парень. – А я потом Костю встретил – он ведь все время поблизости на велике рассекает, заказы развозит. Спросил его, почему вместо него какой-то козел приходил. А он мне ответил, что его менеджер на другой адрес направил, а наш заказ какому-то мужику незнакомому отдал.

Ксения поблагодарила парней и покинула их квартиру.

Выйдя на улицу, она огляделась.

Из соседнего подъезда вышел долговязый парень в сиреневой куртке с капюшоном, в руках он нес большой сиреневый короб с крупной надписью «Скороход». Судя по тому, как легко он его нес, короб был пустой. Значит, курьер доставил заказ очередному клиенту и сейчас пойдет за следующим…

Парень закинул короб на спину, сел на велосипед и бодро покатил по дорожке.

Ксения побежала за ним.

Благодаря утренним пробежкам она была в отличной форме и не отставала от велосипедиста.

Вскоре к нему присоединился еще один, в такой же сиреневой униформе, и оба курьера, переговариваясь о чем-то своем, свернули к двухэтажному дому из светлого кирпича.

Возле этого дома стояли еще несколько парней в одинаковых сиреневых куртках – кто курил, кто просто болтал в ожидании следующего заказа.

Все ясно – это продуктовый склад фирмы «Скороход»…

Курьеры, за которыми следила Ксения, подкатили к зданию, оставили велосипеды у входа и вошли внутрь. Ксения проскользнула за ними.

Она оказалась в большом складском помещении. Справа от входа была комната, отделенная от остального пространства стеклянной перегородкой.

Курьеры подошли к озабоченному мужчине постарше, который сидел за этой перегородкой, передали ему какие-то бумажки. Тот что-то им сказал, вручил отпечатанные на принтере списки и отправил в конец склада, где комплектовали заказы.

Как только менеджер освободился, Ксения подошла к нему.

– Ты новенькая, что ли? – спросил мужчина, подняв на нее взгляд. – Тогда тебе к Ларисе Ивановне…

– Нет, я не новенькая! – С этими словами Ксения продемонстрировала менеджеру внушительное удостоверение, украшенное большой неразборчивой печатью и нечеткой фотографией.

У нее для экстренных случаев было припасено несколько таких удостоверений разной степени достоверности.

Менеджер схватился за голову, страдальчески охнул и оплыл, как догоревшая свеча.

– У нас же только вчера проверка была… – забормотал он. – Мы же обо всем договорились с вашим начальством… сколько можно… дайте же, наконец, работать…

– Сколько нужно, столько и можно! – перебила его Ксения. – Дело серьезное, два человека в больницу попали, находятся в состоянии средней тяжести! И скажите спасибо, что средней, иначе бы я с вами не так разговаривала!

– Какие два человека?

– Два человека, которым ваш курьер четыре дня назад доставил продукты. Налицо отравление…

– Отравление? – пролепетал менеджер. – Не может быть! У нас все продукты свежие!

– Продукты, может, и свежие, хотя с этим тоже еще нужно разобраться, а вот как насчет курьеров?

– Курьеры тоже свежие… то есть здоровые…

– Это только ваши слова! А у всех курьеров имеется справка о состоянии здоровья?

– У… у всех… – менеджер отвел глаза. – А когда, вы говорите, была доставка?

– Я же сказала – четыре дня назад.

– Четыре дня? – Лицо менеджера залила бледность. – А по какому адресу?

– Улица Верности, дом семнадцать, корпус три, квартира двадцать шесть!

– Дом семнадцать? – Менеджер суетливо переложил какие-то бумаги и проговорил: – В семнадцатый дом заказы доставляет курьер Константин Бубенчиков, вот его справка… я же говорю вам, у нас все в полном порядке…

– А вот и нет. Обычно туда действительно доставлял Бубенчиков, клиенты его очень хорошо знали, а как раз в тот день к ним приехал другой курьер.

– Не может быть!

– Вот только не надо мне лапшу вешать сами знаете куда! Со мной этот номер не пройдет! Клиенты из двадцать шестой квартиры Бубенчикова очень хорошо знают, но в тот день к ним приехал другой курьер. Незнакомый. И очень, между прочим, подозрительный. Так что выбирайте – или вы мне все расскажете про того курьера, или мы продолжим этот разговор в другом месте, а ваш офис я закрою впредь до окончания следствия! А это значит – очень надолго!

Менеджер охнул.

– Не надо закрывать! Не надо в другом месте! Он мне сказал, что никто не узнает…

Менеджер понял, что проговорился, и испуганно захлопнул рот рукой – но было уже поздно: слово, как известно, не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Так, а теперь медленно и подробно, – отчеканила Ксения, уставившись на менеджера пронзительным прокурорским взглядом. – Кто такой он и о чем вы с ним договорились?

– Загорелый, худой, невысокий, с черными волосами… ему зачем-то нужно было попасть в ту квартиру.

Ну да, тот самый человек, которого она видела в Таврическом саду… тот человек, который убил Анну…

– Он тебе заплатил?

– Ну да, заплатил, конечно…

Больше ничего менеджер не сказал.

Едва Ксения вышла от прохиндея-менеджера, как позвонила Розалия Степановна.

– Деточка, я тебя не отвлекаю от важных дел?

– Что вы, Розалия Степановна, всегда рада вас слышать! – Тут Ксения слегка покривила душой, дел-то у нее было навалом. Но она хотела узнать новости. – Как вы? Все здоровы? Как дочка?

– Ох, ты понимаешь, странная какая-то вещь произошла! Лена моя болеет.

– Да что вы?

– То есть ей уже лучше, но… в общем, видно, переохладилась там, на озере, простудилась.

– Оно и неудивительно, вода холодная… осень как-никак, и края у нас не южные.

– Да, конечно. Температура у нее была очень высокая, кашель… бредила даже ночью. Но время прошло, ей сейчас получше, на поправку идет. Но вот казус: совершенно забыла про Артема. То есть вообще не помнит, что замужем была за ним! Первого своего мужа помнит, а Артема – нет!

– Так, может, это и хорошо?

– Да я тоже так думаю. На всякий случай, пока Лена лежала, мы с новой горничной все его вещи убрали подальше, кое-что вообще выбросили. С глаз долой – из сердца вон. Но все же никак понять не могу, как это получилось…

«Не обошлось тут без шумерской погремушки», – подумала Ксения, но не стала ничего говорить.

– И вот понимаешь, какое дело, – продолжала Розалия Степановна, – я все думала, как бы выяснить, что там с зятем, определиться как-то. И тут звонят из клиники. Я-то ведь сбежала оттуда тайно, а у них там проверка какая-то, они слезно просят, чтобы я в документах расписалась. А одной боязно ехать – надо же что-то с Артемом решать. А вдруг он очнулся там и домой запросится?

– Ну…

– Извини, что отвлекаю, попросила бы Степу…

«Вот-вот, – обрадовалась Ксения, – отчего бы племяннику не свозить тетку по ее личным делам…»

– Но он, понимаешь ли…

– Заболел?

– Да нет… не заболел… – по голосу понятно было, что старушка улыбается, – то есть как посмотреть, возможно, и заболел. Знаешь такой термин – любовная лихорадка?

– Да что вы! Неужели ваш племянник влюбился?

– Вот ты не поверишь! – в полном восторге заговорила Розалия Степановна. – Влюбился, как мальчишка, с первого взгляда! Сам мне сказал – как увидел ее – так и упал. Мысленно, конечно.

– Да кто она такая? – Ксения очень постаралась, чтобы в голосе ее не прозвучали ревнивые нотки.

Но Розалия Степановна кое-что все же поняла. Женщина ведь.

– Вот говорила я тебе… – начала она, но вовремя вспомнила, что ехать в клинику надо, а Ксения ведь может и послать ее подальше, если обидится. – В общем, это Соня – его коллега из Нижнего Новгорода. Очень милая молодая женщина, симпатичная, кстати. Из интеллигентной семьи, опять же у них общие интересы.

– А он уже и вас с ней познакомил?

– Ага. Ну что я могла сказать? Чтобы подождали, проверили свои чувства? Так ему и так сорок три уже, куда уж больше ждать… В общем, Степан теперь недосягаем, так что извини. Если откажешься, то я не обижусь.

– Да что вы, Розалия Степановна, конечно, поедем в клинику. У меня сейчас есть время.

Ксения вспомнила, что ей и самой неплохо узнать, что там с Александрой. И Алену навестить.

Ксения с шиком подъехала к парадному входу клиники, помогла выйти Розалии Степановне.

Старушка сегодня одета была очень дорого, сумка стоила целое состояние, на пальцах и в ушах – бриллианты, подарки покойного мужа.

Ксения тоже была одета в деловой костюм и причесана гладко. Еще бы очки в простой оправе – получится идеальный секретарь. Но очки Ксения решила не брать, могут помешать.

– Я к заведующему отделением! – высокомерно бросила Розалия охраннику.

Другой, отметила про себя Ксения, не такой толстый, нету в глазах ленивого равнодушия, форма аккуратная.

– Ксения, вы можете подождать меня в машине! – бросила Розалия и подмигнула, отвернувшись от охранника.

Ксения тотчас вышла, но не села в машину, а обошла здание, нажала известный код на замке калитки и очутилась во дворе.

Дверь служебного входа была открыта, как видно, новые порядки на нее не распространялись, и топталась поблизости алкоголичка Катька в том же розовом костюме и кедах со стразами.

Было удивительно, но Катька узнала Ксению даже в таком деловом виде, видно, не совсем еще мозги пропила.

– Привет! – сказала она. – Сигаретки нету?

Ксения отдала ей заранее припасенную пачку, и Катька едва целоваться не полезла. Закурила и принялась болтать.

На отделении теперь большие перемены. Этого козла Романа Андреевича уволили, потому что вскрылись многочисленные злоупотребления.

– Да ну? – Ксения показала свою заинтересованность.

– Ну да, после той ночи, дня три назад, когда шум был, нагрянула проверка. Одна пациентка исчезла, а в буйном отделении обнаружились двое неучтенных больных. Кто такие – никто не знает, Роман Андреевич юлил тут, выкручивался – его и уволили. Главное – клиника же платная, а эти лежат себе, ни копейки за свое содержание не платят. Очень главврач рассердился.

– А с теми больными что?

– А, один мужик совсем никакой, лежит как бревно, ни на что не реагирует… как это слово такое… – Катька наморщила лоб, – с котами связанное…

– Кататония?

– Точно! – расцвела Катька. – Главврач сказал – безнадежен, его в хроническую бесплатную больницу отправили.

«Ну и черт с ним!» – подумала Ксения, вспомнив сумасшедшие глаза Артема и как он собирался убить их троих.

– А баба во второй палате не совсем овощем оказалась, как от лекарств отошла маленько, вызвала своего не то родственника, не то начальника, он как раз сегодня ее забрать должен. Вообще, больные разбегаются как тараканы, – призналась Катька, – уж на что Зарянкин безобидный был псих, только с телевизором ругался, так и то адвоката вызвал, с бывшей женой судиться будет, раз она его против воли сюда определила.

Зарянкину Ксения симпатизировала и от души пожелала успеха.

– А Алена Дроздовская выписалась?

– Да ей же по голове попало, так сегодня как раз повязку снимают, а там, врач сказал, посмотрим. Да и я думаю отсюда линять… – Катька отчего-то пригорюнилась.

– Давай-давай, а то совсем тут заплесневеешь! – С этими словами Ксения поднялась на второй этаж и пошла по коридору, сделав неприступно-деловое лицо.

Проходя мимо кабинета завотделения, она услышала гневный и довольно знакомый голос.

– Это безобразие! – гремел вальяжный баритон. – Это форменное безобразие! И если вы думаете, что мы это просто так оставим, то вы глубоко ошибаетесь!

Ответ был неразборчив, и в это самое время дверь открылась, так что Ксения едва успела отскочить в сторону. На пороге стоял господин Ш.У.Мер собственной персоной. И держал за руку что-то такое… Ксения не поверила своим глазам. Судя по всему, это была Александра. Но как же она изменилась!

В этой оплывшей, как старая свечка, фигуре ничего не осталось от прежней деловой, решительной и уверенной в себе женщины. На ней надет был какой-то балахон, напоминающий рубище еретиков, приговоренных к сожжению инквизицией в Средние века.

Лицо было опухшим и напоминало непропеченное тесто. Узкие щелки глаз терялись в распухших щеках, нос напоминал незрелую сливу. Рот был полуоткрыт, и губы непрестанно шевелились.

– Вы за это ответите! – рявкнул Шалва, как его там дальше, в глубь кабинета, дернул Александру за руку и поволок ее по коридору.

Ксения устремилась за ними.

Охранник перед входом, очевидно, посчитал, что они вместе, потому что ничего не сказал.

Ксения улучила момент и возле машины, когда Шалва, как его там, надевал на Александру пальто, умудрилась пристроить под сиденье крошечный микрофончик.

– Что вы здесь делаете? – изумился адвокат, увидев рядом с машиной Ксению.

– Господин Ш.У.Мер? – затараторила она. – Газета «Утреннее какао». Вы сейчас были в психиатрической клинике? Позвольте задать вам несколько вопросов. Дело в том, что наших читателей очень интересует положение… то есть состояние… – она вовремя отшатнулась, заметив в его глазах ярость.

– Без комментариев, – прохрипел он, засунув Александру в машину и захлопнув дверцу.

Ксения юркнула за чей-то зеленый внедорожник, едва не ползком пробралась до машины Розалии Степановны и включила там приемное устройство.

– Черт знает что! – услышала она мужской злобный голос. – Не хватало еще тут прессы!

– Д-да… – судя по всему, ответ исходил от Александры.

– Вы понимаете, что все летит к чертям! – не унимался ее шеф. – Вы понимаете, что если мы завтра не проведем ритуал, то ждать придется еще год! Вы понимаете, что таково повеление Энлиля! Что если мы не проведем ритуал завтра в полночь, то ребенок окажется бесполезен!

Он перевел дыхание и продолжил с новой силой:

– Ведь Энлиль должен посмотреть на него и дать нам знак, тот ли это ребенок или нет! Воплотилась ли в нем душа нашего обетованного царевича! Вернет ли он нам древнюю славу и могущество! И сделать это он может только завтра в полночь! В противном случае ждать придется еще год, и этот ребенок уже вырастет и не будет готов для ритуала! Все сроки пройдут!

«Что еще за Энлиль? – встревожилась Ксения. – И этот Исайя все Энлиля поминал. Кому это они собираются предъявлять для опознания ребенка? И что собираются с ним сделать, если ребенок им не подойдет? Обратно подменить детей? Вряд ли…»

– Да-да… – послышался слабый голос Александры. – Ва-ва… ва-ва-ва…

– Что ты тут мне блеешь, как овца? – Ее шеф окончательно рассвирепел. – Говорить толком не можешь? А какого черта в клинике оказалась и дала себя запереть? Тоже мне помощница. И с кем я работаю? А это еще что? О, черт!

Ксения едва успела снять наушники, чтобы не оглохнуть от треска. Очевидно, она второпях плохо спрятала микрофон, и он вывалился.

Она осторожно выглянула из окна и увидела, что машина господина Ш.У.Мера рванула от клиники на полном ходу.

Больше ничего она не услышит, поняла Ксения.

Что ж, до завтра еще есть время, хоть и немного. Она знает, что ритуал, куда принесут украденного ребенка, состоится завтра в полночь, не знает только, где это произойдет. Но способ узнать это очень прост: нужно проследить за старой ведьмой Изольдой Михайловной, уж она-то точно на ритуале будет, ребенка привезет.

Ладно, об этом подумаем завтра. А пока тут еще полно дел.

Ксения решительно вышла из машины и снова отправилась к дверям клиники.

– Вы к кому? – проявил строгость охранник.

– Хозяйка вызвала, у нее вещей много, сама не донесет, а санитарам вашим не доверяет, – буркнула Ксения.

Охранник был новый, поэтому за санитаров не обиделся, но на Ксению посмотрел с легким злорадством – мол, потаскай-ка сумки, фифа этакая, поработай, как прочие.

А Ксения поспешила в девятую палату, оттуда как раз выходила медсестра с ворохом бинтов.

Алена сидела на кровати, и если честно, то Ксения едва ее узнала. Очень бледная, неровно подстриженные волосы торчали, как у больного ежика, на лице остались одни глаза.

– Привет! – сказала Ксения. – Ты меня помнишь?

– Что-то такое припоминаю… – Алена мучительно наморщила лоб, – вроде бы ты тогда в палате была, когда меня… стойкой от капельницы этот псих стукнул.

– Как себя чувствуешь? У тебя что – сотрясение мозга было?

– Да нет, они говорят – ушиб… – вздохнула Алена. – Надоело все до чертиков, а они домой не отпускают, пока родственники не придут. А никто не приходит, и телефон куда-то делся…

– Так… знаешь что? – Ксения огляделась по сторонам. – А давай-ка мы отсюда сбежим.

– Как?

– Да просто, как все делают, сейчас встанешь, оденешься и тихонечко уйдешь, а я тебе помогу. – Ксения уже рылась в шкафу.

Одежда Алены была брошена неопрятным комом. Надо же, дорогая все же клиника, а такое безобразие!

– Но как же… – слабо сопротивлялась Алена, – врач… выписка… документы…

– Слушай, за каким чертом тебе эти документы сдались? – рассердилась Ксения. – Тебе что – на работу завтра идти, больничный нужен?

– Н-нет… – В Алениных глазах появились проблески мысли, и Ксения поняла, что не такая уж она тетеха, просто лекарствами успокоительными перекормлена.

– Домой хочешь? – прямо спросила Ксения.

– Хочу… сыночка увидеть… Женечку… как маму назвала… – ее лицо сморщилось, в глазах показались слезы.

– Умерла мама? – догадалась Ксения.

– Ну да… у меня никого нету… только сын…

– Ладно, возьми себя в руки! – сказала Ксения, помогая Алене одеться. – Все рано или поздно наладится. А пока линяем из этого гадюшника, а то совсем с ума тут сдвинешься.

Тут заглянула в дверь Розалия Степановна.

– А я так и знала, что тебя здесь найду! – обрадовалась она. – Что это, Алена, ты тоже надумала покидать сей убогий приют? И правильно! Давно пора!

В коридоре дожидался с двумя огромными чемоданами больной Зарянкин. Вид у него был довольно приличный, ясно, что его склоки с телевизором остались в прошлом.

– Завтра тоже выхожу, – улыбнулся он Ксении.

Они двинулись к выходу всей толпой.

– Куда это? – встрепенулся охранник.

– Куда надо! – рявкнул Зарянкин басом. – Контора закрывается! Так что советую другую работу искать.

Выскочивший на шум заведующий отделением только махнул рукой.

– Можете ее пока у себя подержать дня два-три? – шепотом спросила Ксения у Розалии, пока Зарянкин укладывал в багажник чемоданы.

– Раз надо… – та пожала плечами.

– Куда мы едем? – встрепенулась Алена в машине и завертела головой. – Мне в центр, к Смольному…

– Вот что, дорогая, домой сейчас тебе нельзя! – сказала Ксения, не отрывая взгляда от дороги.

– Как это?

– Алена, – поддержала ее Розалия Степановна, – ты уж извини, но в зеркало на себя давно смотрела? Видно, что давно. Вот явишься ты в таком виде к свекрови – бледная как смерть, без косметики, волосы все свалялись, да еще соображаешь плохо.

– И что она сделает? – продолжала Ксения. – Да сдаст тебя обратно! Или другую клинику найдет!

– А вот как приведешь себя в порядок, появится уверенность в себе – так и отобьешься от свекрови, по-другому с ней говорить станешь! – снова вступила в разговор Розалия Степановна. – А я мастеров на дом вызову, каких нужно!

Так они вдвоем уговаривали Алену до самого дома в Шувалове, а когда она увидела себя в большом зеркале в холле, то только охнула.

В гостиной на каминной полке стояла фотография: Степан в обнимку с эффектной брюнеткой. Она улыбалась и льнула к нему, а Степан выглядел совершенно поглупевшим от счастья.

– Ну как тебе Сонечка, интересная, да? – спросила Розалия.

«Даже слишком для такого скромного музейного работника, – подумала Ксения, – и что она в нем нашла?»

Она тут же подумала, что в ней говорит обычная женская ревность, хотя Степан этот сто лет был ей не нужен, и перевела разговор на Алену.

– Но ты мне расскажешь, в чем с ней дело? – спросила Розалия Степановна, провожая Ксению.

– Послезавтра приеду утром и все расскажу! – Ксения прикинула, что завтра в полночь на ритуале должно все решиться.

Стены города Черноголовых скрылись за горизонтом.

Уш-Кун прибавил шагу: уже скоро он должен был дойти до становища своего племени. Он спустился в овраг, прошел по дну пересохшего ручья, вскарабкался по крутому откосу и увидел впереди поляну, на которой стояли шатры его соплеменников.

Поляна была пуста.

Как же так?

Они были здесь только вчера, когда Уш-Кун отправился в Ниппур.

Может быть, он сбился с пути, ошибся, вышел не на ту поляну?

Он прошел по траве, сожженной жестоким солнцем, дошел до растущего посреди поляны раскидистого дерева. Вот здесь, под этим деревом, его соплеменники каждый вечер разводили общий костер, вокруг которого они собирались, чтобы послушать рассказы стариков о схватках с другими племенами, об удачных охотах, о набегах на поселки земледельцев.

Да вот же следы этого костра!

Угли и обгорелые головешки женщины племени зарыли, чтобы скрыть следы становища, но обгорелая трава и остатки золы выдавали это место достаточно ясно для такого опытного следопыта, как Уш-Кун.

Значит, Уш-Кун не ошибся, он пришел на стоянку своих соплеменников – но стоянка опустела, люди ушли отсюда, не дождавшись его.

Должно быть, их кто-то спугнул…

Уш-Кун почувствовал одиночество.

До сих пор, даже уходя далеко от стойбища, он чувствовал себя частью племени, знал, что всегда может вернуться к родным шатрам, знал, что его там ждут.

И вот – соплеменники ушли, оставив его один на один с бескрайней степью, полной опасностей.

Уш-Кун тяжело вздохнул.

Что ж, он умеет читать следы и без труда узнает, куда ушло его племя. И он не совсем один – за ним присматривают духи предков, они помогут ему…

Он снова наклонился, оглядел примятую траву, мягкую землю вокруг кострища, нашел один след – но тут же понял, что это – обманка, след, специально протоптанный, чтобы сбить со следа возможных врагов. Вот здесь видно, что человек, оставивший этот след, пятился, чтобы вернуться на прежнее место.

А вот здесь – настоящие следы. Много людей шло гуськом, ставя ноги след в след…

Уш-Кун пошел по этому следу, покинул поляну, поднялся на холм, огляделся…

И увидел в тысяче локтей позади преследователей.

Это были Черноголовые, воины из священного города Ниппура, и они быстро шли по следам самого Уш-Куна.

Но самое скверное – с ними был зверь, прирученный гепард. Он уверенно бежал, принюхиваясь к траве, и вел Черноголовых прямо сюда, где затаился Уш-Кун.

Зверь – самый лучший следопыт, его не обманешь…

Кочевник сбежал с холма на другую сторону и побежал прочь.

Теперь он не искал следы своих соплеменников – наоборот, он старался уйти как можно дальше от них, чтобы не навести воинов храма на родное племя.

Впереди заблестела полоса воды – это ручей.

Уш-Кун добежал до ручья, вошел в воду и прошел по ней сотню шагов, чтобы пятнистый зверь потерял его след.

Впрочем, гепарда не так легко обмануть, он пройдет по другому берегу и рано или поздно найдет то место, где Уш-Кун вышел из ручья.

Но он хотя бы потеряет время.

Теперь Уш-Кун бежал в сторону предгорий.

Там, среди скал и каменистых осыпей, гепарду труднее будет найти его след. Кроме того, там легче спрятаться, легче затеряться.

Кочевник бежал ровно, не слишком быстро – ему нужно было сохранить силы, сохранить дыхание, дотянуть до безопасного места, до надежного убежища.

Он спустился в очередной извилистый овраг, пробежал по нему тысячу локтей, снова поднялся по откосу.

Впереди уже показались обломки скал, первые признаки приближающихся гор. Старики рассказывали, что этими обломками кидали друг в друга дэвы, страшные существа, обитающие в горах, пожирающие заблудившихся путников.

Уш-Кун взбежал на крутой холм, оглянулся.

Преследователи не стали ближе – но и не отстали, пятнистый следопыт не потерял след, он бежал ровной походкой, натягивая поводок, то и дело опуская морду, чтобы обнюхать траву.

Спускаясь с холма, Уш-Кун поранил ногу об острый камень.

Теперь его след был отмечен кровью, и гепарду будет легче преследовать его.

Скалы перегородили его дорогу.

Уш-Кун нашел узкую тропинку, которая вела в обход скалы, пробежал по ней, оказался в скальной расщелине. По обе стороны от нее круто вздымались скалы.

Справа, за колючим кустом, показался вход в пещеру.

Может быть, спрятаться там?

Но если гепард найдет его убежище, Уш-Кун окажется в безвыходном положении.

Он все же заглянул в пещеру – и тут же почувствовал резкий, неприятный запах.

В пещере обитал горный лев – и сейчас он был дома, из темноты донесся глухой угрожающий рык.

Уш-Кун попятился, выбрался из пещеры, побежал дальше.

Он начал уставать, сердце билось в груди, как молот кузнеца.

Расщелина сделала резкий поворот, Уш-Кун свернул – и увидел, что перед ним – тупик.

Бежать назад?

Но там уже, наверное, Черноголовые со своим зверем…

Он побежал вперед, тяжело дыша.

Расщелина кончилась, но дальше вела узкая козья тропа, которая поднималась вверх, извиваясь по крутому склону.

Уш-Кун полез вверх по этой тропе.

К нему пришло второе дыхание, он карабкался выше и выше, не оглядываясь назад, и наконец выбрался на вершину скалы.

Здесь он остановился, чтобы перевести дыхание, и наконец оглянулся, оглядел расщелину, по которой только что пробежал.

Воинов храма и их пятнистого проводника не было видно. Расщелина была пуста.

Неужели он оторвался от них? Неужели гепард потерял его след?

Уш-Кун поднял голову и возблагодарил духов предков, которые помогли ему и на этот раз.

Он пошел вперед по тропе, которая извивалась среди скальных обломков, торчащих из земли, как зубы дэва.

Обошел очередной огромный зуб и снова углубился в узкую расщелину между двумя рядами скал. Расщелина извивалась, как черная змея. Уш-Кун шел по ней, повторяя эти изгибы.

Он сделал очередной поворот – и попятился: впереди, прямо на той тропе, по которой он шел, стоял, натягивая поводок, гепард. Янтарные глаза его блестели, пасть была угрожающе оскалена. Позади него – два воина в медных шапках, с острыми мечами в руках. Два стражника Зиккурата.

Уш-Кун повернулся, собираясь броситься обратно, но за спиной его стоял еще один воин, в руках у него был натянутый лук, и оперенная стрела лежала на тетиве.

Это был конец пути.

Уш-Кун понял, что скоро присоединится к духам предков.

Один из воинов Храма произнес короткую фразу на своем языке.

Уш-Кун немного понимал язык Черноголовых и догадался, что воины требуют вернуть ту вещь, которую он похитил из святилища. Ту вещь, в которой таился голос их бога.

Он нашарил за пазухой ту заколдованную вещицу, из-за которой поставил на кон собственную жизнь, достал ее и поднял высоко над головой.

Один из Черноголовых шагнул вперед, обошел рвущегося с повода гепарда, протянул руку, чтобы забрать у кочевника сафаиль.

И тут Уш-Кун вспомнил богослужение, свидетелем которого он стал, спрятавшись в сундуке.

Он встряхнул погремушку и произнес ту фразу, которую тогда услышал из уст Верховного жреца:

– Сафаиль рушаммон!

И тотчас погремушка издала тихий стрекот, как будто в ней затаился луговой кузнечик.

Страж Храма попятился, в глазах его проступил священный ужас.

А стрекот становился все громче и громче, он напоминал уже рокот отдаленной грозы или топот приближающегося табуна, шум морского прибоя или грохот лавины высоко в горах.

Звук все нарастал и разрастался, он заполнил уже всю горную расщелину, отразился от ее стен, выплеснулся из нее, разбудив оглушительное горное эхо.

Стены расщелины застонали, как от невыносимой боли, вздрогнули, по ним побежали змеистые трещины.

Эти трещины становились все шире и шире, и вот уже от скал начали откалываться огромные куски.

Черноголовые в ужасе оглядывались – куда бы убежать от разбуженного сафаилем голоса богов, – но бежать было некуда, огромные камни падали в расщелину, с грохотом бились о ее дно.

Гепард сорвался наконец с поводка – но бросился не на кочевника, а прочь, надеясь убежать от падающей с небес смерти. Он бежал удивительно быстро, быстрее ветра – но смерть оказалась еще быстрее, и огромный осколок скалы сбил его в прыжке, размозжил позвоночник, раздробил череп…

Через несколько минут все стихло.

Дно ущелья было завалено камнями, из-под которых не доносилось ни звука.

Ксения обычно работала в одиночку, но на этот раз ей был нужен помощник. Тому было несколько причин. Во-первых, для полноценного наружного наблюдения нужно не меньше двух человек. Кроме того, ей придется противостоять целой организации, а еще – Изольда Михайловна могла ее узнать даже в гриме – тетка она очень наблюдательная, уж это Ксения запомнила – как зыркнет глазищами своими, будто рентгеном просветит. И Ксения поняла, кто ей поможет.

И утром набрала телефонный номер.

В трубке раздался голос Фатхуллы:

– Слушаю! Кто это?

– Это я, Фатхулла, помнишь меня? Мы с тобой в «Макдоналдсе» разговаривали.

– Ты?! Как же, забудешь тебя! До сих пор рука болит, ложку с трудом держать могу!

– Ничего, пройдет!

– Ты зачем звонишь? Ты же обещала меня оставить в покое, если я тебе все расскажу! Я тебе все рассказал, что знал, а ты опять звонишь… ты мне слово давала…

– Погоди, Фатхулла, не горячись. Не вешай трубку. Я тебе помочь хочу.

– Помочь? Чем ты мне можешь помочь?

– Хочешь племянника своего вернуть? Хочешь вину перед братом загладить?

– Зачем спрашиваешь? Конечно, хочу! Ничего другого так не хочу! Все за это отдам!

– Ну, так вот как раз в этом я тебе и собираюсь помочь. Я помогу тебе, а ты поможешь мне. Согласен?

– Конечно, согласен! Говори, что нужно делать!

– У тебя машина есть?

– Обижаешь! У меня брат таксист!

– Нужно сегодня проследить за одним домом. Дом рядом с Таврическим садом. На углу, напротив музея Суворова…

– Какого музея?

– Ну, там еще картины на стенах, мозаика, брат-таксист город знает. Так вот, проследить нужно за домом напротив этого музея… для надежности, лучше весь день глаз с того дома не спускать.

– Там мой племянник?

– Там. И я думаю, сегодня вечером его оттуда вынесут. Но лучше весь день следить. Когда его вынесут, нужно будет проследить, куда его повезут. Только обещай мне – ничего не предпринимай, пока я не скажу. Иначе все провалишь и больше не увидишь племянника.

– Ладно, обещаю…

– Хорошо, тогда позвонишь мне, когда ребенка из дома вынесут. С ним должна быть пожилая женщина, черная такая, на ворону похожая… как ее увидишь, по этому номеру мне звони.

Вечером Ксения загримировалась и в ранних осенних сумерках была уже возле Таврического сада.

Она медленно шла вдоль решетки сада, когда из припаркованной рядом невзрачной машины кто-то тихо свистнул.

– Это я, Фатхулла! – раздался приглушенный голос, и дверца машины открылась.

Ксения скользнула на пассажирское сиденье – и увидела, что у Фатхуллы под глазом здоровенный синяк.

– Кто это тебя?

– Брат, Ревшан… – Фатхулла опустил глаза. – Он догадался… мы с ним крупно поговорили…

– Так… я же тебя предупреждала, чтобы ни одной душе об этом не говорил!

– Ты же понимаешь – это брат… он меня простил, но сказал, что тоже сюда придет, поможет нам. Вон его машина стоит. Если следить надо, лишняя машина не помешает.

Действительно, на другой стороне улицы стояла еще одна неказистая машина.

– Ох, как бы он нам все дело не испортил…

– Он не испортит. Он обещал.

– Ну что, пока никто не выходил?

– Никто. Я здесь полдня сижу, ни одного ребенка не видел. И старуха тоже не выходила.

– Ладно, будем ждать…

Прошло еще полчаса.

Наконец дверь подъезда открылась, и на крыльцо вышла худая пожилая женщина в черном.

– Вон та старуха, про которую ты говорила! – взволнованно зашептал Фатхулла. – Где же ребенок?

Действительно, никакого ребенка у Изольды Михайловны не было. В руках у нее была только маленькая черная дамская сумочка.

– Где же мой племянник? – шептал Фатхулла.

– Не знаю… но как бы то ни было, мы должны следить за этой женщиной. Она непременно приведет нас к ребенку.

Изольда остановилась возле крыльца, огляделась по сторонам, и тут же из-за угла выехал большой черный автомобиль, остановился рядом с ней. Дверца открылась, и Изольда села в машину.

– Позвони брату, – велела Ксения Фатхулле. – Скажи ему, чтобы оставался здесь, следил за домом. Мы с тобой поедем за этой черной машиной. Наверное, ребенка вынесут позднее.

Фатхулла набрал номер и что-то сказал на своем языке, затем включил зажигание и помчался за черным автомобилем.

Черная машина проехала переулками, свернула на набережную. Фатхулла держался на безопасном расстоянии от нее.

Вдруг черный автомобиль свернул на боковую улицу, подъехал к большому новому дому с панорамными окнами и подземной парковкой. Шлагбаум парковки поднялся, и черная машина исчезла в темноте.

– Черт, как теперь за ней проследить… – проговорила Ксения, вглядываясь в проезд.

– Сейчас, подожди… – Фатхулла достал телефон, набрал номер, переговорил с кем-то на своем языке и повернулся к Ксении: – Они выехали с другой стороны, на Угловой переулок. Сейчас едут по Орловской улице.

– Вот как? – Ксения с интересом взглянула на своего спутника. – Откуда информация?

– А ты как думаешь? Мой брат – таксист, а таксисты – дружные люди. Сейчас за той машиной все таксисты города следят!

– Здорово! Это лучше всякой электронной системы наблюдения!

– Конечно, лучше, – ответил Фатхулла, объезжая дом. – Вон они, впереди!

Действительно, знакомая черная машина притормозила впереди на красном сигнале светофора.

Гонка по городу продолжилась.

Черная машина петляла, дважды пропадала из виду – но теперь Ксения уже не боялась ее потерять: ей помогали десятки опытных водителей по всему городу.

Прошло уже больше часа с того момента, когда они отъехали от Таврического сада. Черная машина миновала Черную речку, выехала на Приморский проспект. Справа промелькнуло необычное здание буддийского храма. Еще несколько минут – и автомобиль Изольды свернул с проспекта в тихий переулок и остановился перед входом в темный парк. Дверца машины открылась, и из нее вышла худая женщина, похожая на старую облезлую ворону.

Как и прежде, в руках у нее ничего не было, кроме маленькой черной сумки.

Дверца черного автомобиля захлопнулась, и он умчался в темноту.

– Где же ребенок? – прошептал Фатхулла, проводив машину взглядом.

– Не знаю. От Ревшана ничего нового?

– Ничего. Из того дома больше никто не выходил.

– Что ж, нам нужно следить за этой женщиной! – решительно проговорила Ксения. – Рано или поздно она приведет нас к ребенку! Можешь не сомневаться!

Изольда Михайловна вошла в ворота парка и пошла по широкой гравийной дороге. В парке было темно и безлюдно, но она шла уверенно и безбоязненно, как будто у себя дома – наверняка бывала здесь прежде, и не один раз.

– Идем за ней! – скомандовала Ксения и последовала за Изольдой.

С наступлением темноты заметно похолодало, и Ксения порадовалась, что надела теплую куртку.

На всякий случай они разделились – Ксения шла по траве справа от дорожки, Фатхулла – слева. Они не переговаривались, но время от времени переглядывались, чтобы убедиться, что с напарником все в порядке. Впрочем, они видели в темноте только смутные, едва различимые силуэты друг друга.

Так прошло минут десять. Дорожка свернула, и впереди из темноты выступило какое-то высокое строение, еще более темное, чем окружающая тьма. Строение было увенчано остроконечным шпилем.

Подойдя ближе, Ксения поняла, что это каменная готическая часовня. Темная и безмолвная. И именно к ней направлялась Изольда Михайловна.

Вот она подошла к дверям часовни… вот вошла внутрь…

Изнутри донесся негромкий скрежет – и все затихло.

Ксения подбежала к входу часовни, осторожно заглянула внутрь.

Из часовни тянуло мертвым каменным холодом – там было еще холоднее, чем на улице.

Внутри было совершенно темно и не раздавалось ни звука.

– Куда она пропала? – прошептал рядом возникший из темноты Фатхулла.

– Не знаю, – честно призналась Ксения.

Она шагнула в часовню, включила телефон в режим фонаря и посветила во все стороны.

В часовне не было ни души – лишь несколько мраморных плит на полу да смятая упаковка чипсов в углу.

– Что она – сквозь землю провалилась?

– Она колдунья… ведьма… – пробормотал Фатхулла безжизненным голосом. – Она могла провалиться сквозь землю… Где же мальчик? Брат этого не переживет…

– Подожди, отчаиваться рано!

Ксения обошла часовню, посветив во все углы, потом вышла на улицу и обогнула здание, светя перед собой фонариком.

Позади часовни она заметила на траве сбившихся в кучку голубей. Они сидели, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, и забеспокоились, когда на них упал луч света.

– Что это они здесь собрались? – пробормотала Ксения, ни к кому, собственно, не обращаясь.

Но Фатхулла решил, что вопрос обращен к нему, и проговорил со знанием дела:

– Голубь – он сидит, где тепло… на люке сидит, где вода горячая…

– Где тепло… – машинально повторила Ксения. – На люке…

Вдруг она шагнула к голубям и взмахнула руками.

Испуганные птицы взлетели, возмущенно хлопая крыльями, а Ксения остановилась там, где они только что сидели.

В траве был круглый, проржавевший люк.

– Помоги открыть! – бросила она Фатхулле.

Тот наклонился, нашарил ручку-кольцо, потянул на себя – и с трудом открыл люк.

Вниз, в непроглядную темноту, уходили ступени заржавленной железной лестницы.

– Они ведут в сторону часовни! – проговорила Ксения и поставила ногу на первую ступеньку. – Пойдем туда!

– Под землю? – опасливо проговорил Фатхулла.

– Ну да – та ведьма провалилась под землю, значит, и нам туда же! Ты ведь хочешь найти своего племянника?

– Хочу, хочу, очень хочу!

– Ну, так пошли…

Ксения начала спускаться, светя перед собой фонариком, Фатхулла последовал за ней, что-то бормоча под нос.

– Что ты там говоришь?

– Я говорю, что та ведьма сюда не ходила. Она в часовне пропала. Зачем мы сюда идем?

– Она ушла под землю, так? Больше ей было просто некуда деваться. Значит, там есть какой-то вход, который мы не нашли. А этот ход идет в ту же сторону.

Вскоре лестница оборвалась, вперед, в темноту, вел узкий коридор с полукруглым сводом, облицованным красным кирпичом. Ксения прошла по этому коридору еще немного. Фатхулла брел позади нее, что-то недовольно бормоча под нос.

Вдруг в темноте перед ними проступило пятно света, послышались какие-то голоса.

Ксения обернулась к своему спутнику и жестом показала, чтобы он не издавал ни звука.

Пройдя еще немного вперед, они оказались перед кирпичной стеной, в которой было проделано небольшое отверстие – один кирпич из стены был вынут. Через это-то отверстие и пробивался колеблющийся багровый свет, через него проникали приглушенные звуки.

Ксения прильнула к отверстию и увидела за стеной большое помещение, что-то вроде пещеры с круглым сводом. По стенам этой пещеры пылали факелы, в центре возвышался алтарь из черного камня, рядом с этим алтарем стояла скульптура – бронзовый бык с низко опущенными рогами.

Приглядевшись к этому быку, Ксения с удивлением увидела, что у него шесть ног.

Вокруг алтаря и бронзовой статуи толпились люди, их было, наверное, человек тридцать-сорок, мужчины и женщины разного возраста, однако было в них некоторое сходство – все они были смуглыми и черноволосыми, с темными выразительными глазами. Это сходство усиливалось благодаря одинаковой одежде – все присутствующие были облачены в длинные черные плащи, спадающие тяжелыми складками.

Один из этих людей показался Ксении знакомым. Приглядевшись, она узнала Шалву Уриэльевича Мера.

Ну, ясное дело, где ему еще и быть-то…

Все эти люди негромко переговаривались и словно чего-то ждали.

– Что еще за спектакль? – пробормотала Ксения. – Ишь, как разоделись…

Вдруг Шалва Мер вышел вперед и ударил в большой медный гонг, стоявший на треножнике рядом с алтарем. Гулкий звук заполнил пещеру. Все присутствующие замолчали, повернувшись к алтарю.

Шалва Мер дождался, пока звук гонга затихнет, и проговорил красивым звучным голосом:

– Братья мои! Сестры мои! Потомки и наследники Черноголовых, благородных жителей древнего Шумера! Вы знаете, что сегодня – особенный день. Сегодня наша сестра Иза представит нам царевича. В этом ребенке воплотились силы и способности нашего древнего народа. Звезды указали на него, как на нашего обетованного царя, на того, кто вернет нам нашу древнюю славу. Ведь это мы принесли диким народам земли колесо и плуг, гончарный круг и письменность. Это мы научили людей земледелию и ирригации.

Неблагодарные народы забыли об этом, забыли обо всем, чем обязаны нам. Но мы напомним им об этом, вернем нашу былую славу – благодаря воле великого бога Энлиля и славе нашего царевича! Братья мои! Сестры мои! Восславим Энлиля!

«Ага, вот кто такой Энлиль… какой-то древний шумерский бог. А эти, значит, ему молятся… Через столько лет… ну, дурдом полный…»

Мер запел на каком-то незнакомом языке, и остальные подхватили эту песню – или, скорее, молитву.

Черноголовые пели – и сами подпадали под действие этой молитвы.

Мелодия была странная – медленная и тягучая, как мед, завораживающая, гипнотическая. В ней была какая-то древняя, позабытая сила, древняя власть. Даже Ксения почувствовала, как эта молитва затягивает ее в свой темный водоворот.

Перед ее глазами возникло удивительное видение – молодая земля, населенная полудикими народами, и разбросанные там и сям первые города…

Ксения встряхнула головой, сбросила липкую паутину транса.

Скосив глаза на Фатхуллу, Ксения увидела, что еще немного – и он впадет в гипнотическое оцепенение. Он смотрел перед собой невидящими глазами и бормотал что-то на своем языке.

– Очнись! – окликнула она своего спутника. – Ты не забыл, зачем мы сюда пришли? Мы должны вернуть твоего племянника, сына Ревшана!

Фатхулла вздрогнул и очнулся. Глаза его заблестели.

– Я не забыл! – воскликнул он. – Но где он? Где ребенок?

– Скоро он должен появиться.

Шалва Мер снова ударил в гонг – и молитва оборвалась.

– Сестра Иза идет, – воскликнул Мер, – я слышу ее шаги!

Действительно, в дальнем конце пещеры послышались приближающиеся шаги, и появилась Изольда Михайловна. Впрочем, сейчас ее трудно было узнать.

Изольда была облачена в такой же, как у остальных, черный плащ, черные волосы покрывала кружевная накидка, худое, костистое лицо хищной птицы казалось теперь значительным и властным.

– Приветствую тебя, сестра Иза! – проговорил Мер, но в голосе его прозвучал вопрос. И он тут же этот вопрос озвучил: – Где же наш обетованный царевич? Где божественный ребенок, которого братья и сестры доверили твоему попечению?

– За мной следили! – ответила Изольда своим резким, каркающим голосом.

– Но наш священный ритуал… он должен быть совершен сегодня в полночь! Звезды выстроились единственным необходимым образом! Мы не можем пропустить этот момент!

– Не беспокойся, брат! Я все предусмотрела, и надежный человек заранее вынес царевича из дома. Скоро его принесут в наше святилище. До начала ритуала еще есть время.

– Ты слышал? – прошептала Ксения, повернувшись к Фатхулле. – Ребенка заранее вынесли из дома! А ты говорил, что никто не выходил! Что ты никого не видел!

– Клянусь – не видел! – воскликнул Фатхулла. – Матерью клянусь – не видел!

– Тс-с! – Ксения прижала палец к губам и снова прислушалась к разговору в подземном святилище.

– Его должны принести с минуты на минуту, – проговорила Изольда. – Брат, подождем еще немного!

Прошла минута, другая.

– Нет, ну эти совсем рехнулись. Украли ребенка у матери, объявили его царевичем, да им всем место если не в тюрьме, то в психушке, это точно! – возмущалась Ксения.

– Как же так… – пробормотал Фатхулла. – Как же я его пропустил? Я же весь день следил за домом…

– Да не думай сейчас об этом!

– Нет, ну как же так… я ведь глаз с дома не спускал… как же я пропустил…

Вдруг Фатхулла ударил себя кулаком по лбу и простонал:

– Дурак я! Дурак!

– Тс-с! – шикнула на него Ксения. – Тише, они нас услышат! Что это с тобой? С чего такой приступ самокритики?

– Дурак я! – повторил Фатхулла страдальческим голосом. – Я сказал, что из дома никто не выходил, но туда приходил… приходил…

– Кто туда приходил?

– Почтальон приходил! Приехала машина «Почты России», вышел из нее почтальон с большой посылкой, вошел в дом, а потом вышел обратно…

– Когда он вышел, у него что-нибудь было в руках?

– Ну да, у него была та же самая посылка. Наверное, не было дома адресата. Или он отказался принимать посылку.

– А какого размера была эта посылка?

Фатхулла нарисовал в воздухе большую коробку:

– Вот такая примерно…

– Ну, так что же ты раньше молчал? В такой коробке вполне может поместиться грудной ребенок!

– Я про почтальона не подумал…

– Да, почтальонов никогда не замечают. Но теперь мы знаем, как они вынесли из дома твоего племянника!

– Ты думаешь, мальчик был в той коробке? Но ведь почтальон вышел с той же коробкой, с которой вошел…

– Наверняка он подменил коробку в квартире Изольды. Смотри, он второй раз провернул с ребенком тот же самый фокус – первый раз переоделся курьером и вынес его в коробе с заказом, второй раз – появился под видом почтальона и вынес его в коробке для посылок…

– Ну как же я не догадался!

– Ладно, что сейчас об этом говорить! Время назад не отмотаешь. Лучше снова свяжись со своим братом, изложи ему ситуацию. Пускай подключается к операции… только не знаю, есть ли здесь сигнал мобильной связи…

Фатхулла достал телефон, взглянул на экран:

– Надо же, сигнал есть!

– Наверное, эти сектанты для себя установили оборудование, чтобы быть на связи.

Фатхулла набрал номер брата, переговорил с ним вполголоса. Потом взглянул на Ксению и сказал ей:

– Наш человек только что видел машину «Почты», которая едет в эту сторону.

– Дай мне переговорить с твоим братом!

Фатхулла протянул Ксении телефон. Она тихо поговорила и вернула телефон хозяину.

Синий пикап с надписью «Почта России» ехал по безлюдному переулку неподалеку от Приморского проспекта. Вдруг перед ним откуда-то вывернулась старая, видавшая виды машина, подрезала пикап и резко затормозила.

Водитель пикапа тоже ударил по тормозам, но все же не сумел избежать столкновения, задел переднюю машину бампером. Раздался резкий скрежещущий звук.

Из передней машины тут же выскочил смуглый коренастый парень в приплюснутой кепке, подскочил к пикапу и заверещал истерическим голосом:

– Ты, коз-зел, совсем водить не умеешь? Кто тебе такому права дал! Ты посмотри, что ты с моей машиной сотворил!

Водитель пикапа, мужчина в униформе почтового служащего, тоже вышел, окинул смуглого парня оценивающим взглядом и проговорил с растяжкой:

– Ничего твоей машине не сделалось! Да она и до этого слова доброго не стоила! Так что лучше проваливай, поезжай, куда ехал, а то как бы тебе не пришлось пожалеть…

– Что?! – вскрикнул парень. – Ты меня еще пугать будешь? Плати за ремонт!

– Ну, если ты по-хорошему не понимаешь… – почтальон шагнул вперед.

В это время из-за угла вывернула еще одна неказистая машина, резко развернулась и затормозила рядом с пикапом. Из нее вышел толстый, приземистый детина. В руке у него был разводной ключ.

– Что тут такое, Рахматулла? – спросил он смуглого парня. – Что случилось?

– Да вот, этот козел мне машину разбил, а платить не хочет. Еще пугать меня вздумал!

– Вот как? – детина с разводным ключом повернулся к почтальону, как будто только сейчас его увидел. – Ты что – на моего брата наезжаешь? Ты кто вообще такой?

Почтальон отступил к своему пикапу и примирительно проговорил:

– Тише, тише, мужики, чего вы шум поднимаете…

При этом он потянулся к карману.

В это время в переулке появились одна за другой еще две видавшие виды машины. Одна встала сзади почтового пикапа, заблокировав ему задний ход, другая – чуть в стороне.

– Ладно, мужики, не будем скандалить… – Почтальон медленно опустил руку, завертел головой. – Сколько я тебе должен? Давай рассчитаемся и разойдемся, я вообще-то тороплюсь…

– Торопится он! – возмущенно проговорил водитель, из-за которого начался конфликт. – Теперь он торопится! Ты только посмотри, как ты мне машину разбил! Здесь не меньше чем на двадцать тысяч работы… а еще детали…

– Что?! – Почтальон ухмыльнулся. – Ты, парень, совсем оборзел! Возьми себя в руки! Где тут на двадцать тысяч? Да весь твой драндулет столько не стоит!

– А ты посмотри сюда!

Почтальон приблизился к машине скандального парня.

В это время из машины, которая стояла позади почтового пикапа, выскользнул смуглый худощавый человек. Он подобрался к задней дверце пикапа, повозился с ней – и дверца открылась. Парень отступил в сторону. Рядом с ним появился второй человек, со свертком в руках. Он скользнул внутрь пикапа, недолго там пробыл и снова выбрался. В руках у него по-прежнему был сверток, но он стал немного больше.

– Ну, не двадцать, – смягчился вдруг скандальный парень. – Пускай будет десять…

– Вот тебе две тысячи, и разойдемся по-мирному! – предложил ему почтальон.

– Хорошо, будь по-твоему! – Парень взял деньги и сел в свою машину.

Почтальон удивленно огляделся.

Все машины, которые только что окружали пикап, разъехались в считаные секунды. Переулок снова стал безлюдным. Почтальон сел в машину и поехал дальше.

Ксения снова заглянула в подземное святилище.

Мер взглянул на часы и озабоченно проговорил:

– Скоро полночь… нам нужно проводить ритуал, а ребенка все еще нет! Сестра Иза, где тот человек?

– Он должен прийти! – ответила ему Изольда. – Он очень точен и надежен!

В это время в глубине пещеры послышались шаги.

– А вот и он!

В святилище вошел мужчина в униформе почтового служащего. В руках у него была большая сине-белая коробка.

– Вот он! – взволнованно прошептал Фатхулла. – Это тот самый почтальон! И посылка у него та самая!

– Будем надеяться, что твой брат успел сделать то, что собирался. Тогда посылка не та…

– Я принес то, что вам нужно! – проговорил «почтальон» и передал коробку Изольде и Меру.

– Вы чуть не опоздали! – проворчал адвокат.

– Но он успел! – возразила Изольда и повернулась к «почтальону». – Спасибо. Остаток денег я переведу на ваш счет утром.

– У нас осталось совсем мало времени! – прервал ее Мер. – Начинаем!

Он подошел к алтарю, накрыл его черным шелковистым полотнищем, повернулся к двум женщинам в черных накидках, которые стояли поблизости:

– Сестры, подавайте сосуды!

Одна из женщин подала ему серебряный кувшин с узким горлом, вторая – бронзовый. Мер поставил кувшины на алтарь, поднял руки и проговорил нараспев:

– О, Энлиль, отец наш! О, Энлиль, владыка подземного мира, повелитель двенадцати небес! О, Энлиль, который старше времени и больше бесконечности! Услышь нас, о, Энлиль! Услышь своих верных детей, благородных Черноголовых!

– Услышь нас! – подхватили остальные.

– О, Энлиль, одари нас своим покровительством! Даруй нам часть своей божественной силы! Услышь нас!

– Услышь нас! – вторила ему массовка.

– О, Энлиль! Сегодня сбудется древнее предсказание. Мы возложим на этот алтарь принца, наследника древнего шумерского рода! Благослови его, о, Энлиль!

– Благослови его!

– В древности было предсказано, что этот принц вернет благородным Черноголовым, потомкам жителей Шумера, по праву принадлежащее им величие, вернет достойное место среди прочих народов, сокрушит наших врагов, унизит наших недоброжелателей. Благослови же его на это деяние, о, Энлиль!

– Благослови его!

– Сестра Иза, – Мер повернулся к Изольде Михайловне. – Не медли! Великий Энлиль ждет! Возложи принца на алтарь! Время священного ритуала настало!

– Сейчас… одну секунду…

Изольда вскрыла коробку канцелярским ножом, раскрыла ее, запустила внутрь руки… и вдруг издала изумленный вопль.

– Что такое? – недовольно проговорил Мер. – Давайте же, сестра… Энлиль ждет!

– Он ждал не этого! – воскликнула Изольда и подняла то, что лежало в коробке…

В первое мгновение Ксении показалось, что это грудной ребенок, и у нее промелькнула мысль, что задуманная ею операция провалилась.

Но уже в следующую секунду она поняла, что Изольда Михайловна держит большую куклу, большого розового пупса, размером с настоящего ребенка.

Изольда качнула куклу – и она произнесла резким квакающим голосом:

– Ма-ма!

– Она еще и говорящая! – усмехнулась Ксения, повернувшись к Фатхулле. – Значит, твой брат сумел все сделать как надо и спас своего ребенка!

Фатхулла облегченно вздохнул.

И в это время за спиной у них с Ксенией раздался хриплый, резкий голос:

– Вот ты где! Это ты ставила мне палки в колеса! Это ты нарушила все мои планы!

Ксения резко обернулась.

В нескольких шагах от них с Фатхуллой в подземном коридоре стоял человек в униформе почтовой службы. Теперь Ксения узнала его – это был тот самый человек, которого она видела в Таврическом саду в день похищения ребенка. Худой, невысокий, но сильный – тот самый человек, который убил Анку…

В руке у него был пистолет с накрученным на него глушителем.

– Ну, теперь тебе придется заплатить за все! – проговорил убийца, направляя на Ксению ствол пистолета.

И снова Ксения пожалела, что не носит оружия…

Впрочем…

– Постой, – проговорила она умоляющим голосом. – У меня есть кое-что очень ценное…

– Что еще?

Ксения потянулась к карману. Ствол пистолета дернулся.

– Не думай, что сможешь меня обмануть! – прошипел убийца. – Одно резкое движение – и я стреляю!

– Не будет резких движений! – заверила его Ксения и медленно-медленно запустила руку в карман куртки, медленно-медленно достала оттуда древнюю погремушку, медленно-медленно подняла ее.

– Это еще что такое? – раздраженно процедил убийца.

Ксения неловко разжала пальцы.

Погремушка упала на пол и покатилась.

– Делай как я! – одними губами прошептала Ксения Фатхулле и заткнула уши.

Убийца скосил глаза на погремушку. Та катилась по полу, и изнутри у нее доносился негромкий стрекот, словно там ожил древний кузнечик. Этот стрекот становился громче и громче, вот он уже напоминает далекую ночную грозу… эта гроза приближается, нарастает… она заполняет тесное пространство подземного коридора, множится, отражаясь от стен…

Лицо убийцы перекосилось, как от невыносимой боли, он выронил пистолет, схватился за голову и закричал… сделал несколько неуверенных шагов, уткнулся в стену и сполз по ней на пол…

И вдруг наступила оглушительная тишина.

Ксения встряхнула головой, огляделась.

Фатхулла стоял рядом с ней, по-прежнему зажимая руками уши. Лицо его было испуганным, растерянным, но вполне нормальным.

– Можешь убрать руки, – проговорила Ксения.

Он стоял как прежде – и Ксения поняла, что Фатхулла ее не слышит. Тогда она показала ему жестами.

Он опустил руки и спросил:

– Что это было?

– Лучше тебе не знать! – Ксения наклонилась над неподвижным телом убийцы. Лицо его было землисто-серым, глаза закатились, рот полуоткрыт, из носа стекала небольшая струйка крови.

Ксения дотронулась до шеи – и не нашла пульса.

Мертв…

– Это тебе за Аню, – сказала она тихо, – и за всех остальных, кого ты убил.

Тут она услышала голоса, доносящиеся из-за стены.

Она заглянула в подземное святилище.

По нему бродили растерянные участники ритуала.

Видимо, звук древней погремушки утратил силу, проникнув через отверстие в стене, и никто из прихожан святилища не погиб и не пострадал серьезно, но они изменились до неузнаваемости.

Почти все сбросили свои черные плащи и вместе с ними лишились былой фанатичной самоуверенности и внушительности. Теперь это были не гордые потомки древних шумеров, а обычные люди средних лет – клерки, адвокаты, домохозяйки. Все они выглядели помятыми и растерянными, как дети, потерявшие своего воспитателя.

Только Шалва Уриэльевич Мер стоял возле алтаря в черной накидке и безуспешно взывал к своим прежним почитателям:

– Благородные Черноголовые! Не сдавайтесь! Не теряйте веры в свое высокое предназначение! Мы проведем ритуал через год! Самое большее – через два…

– Да заткнись ты уже! – вдруг грубо проговорил мужчина с аккуратной иссиня-черной бородой. – Надоела твоя болтовня хуже горькой редьки! Не знаю, почему так долго тебя слушал! Дела запустил, в семье дурдом… сейчас такси вызову и домой, домой!

За ним потянулись к выходу и остальные, отмахиваясь от бывшего предводителя. Ксения увидела еще Изольду Михайловну, которая стояла, окаменев и держа в руках куклу. Затем отбросила ее в сторону и заговорила резким неприятным голосом. Слова были неразборчивы и походили на воронье карканье.

– И нам нужно отсюда уходить! – Ксения повернулась к Фатхулле. – И чем скорее, тем лучше.

– Да, поеду к брату… посмотрю на племянника… попрошу прощения у Алтынгюль… она добрая женщина, простит…

Наутро Ксения сократила свою обычную пробежку. Самым коротким путем добежала она до ларька с газетами и вернулась обратно.

В газете не было ничего важного, как она и думала, так что еще хотя бы день в запасе у нее есть.

Розалия Степановна постаралась на славу, потому что Алену Ксения просто не узнала. Куда делась бледная, как смерть, худая, как доска, замарашка с запуганными глазами и дрожащими губами?

Перед Ксенией на диване сидели две молодые женщины, похожие не только именами. Обе с отличным макияжем, и даже Аленина прическа выглядела вполне прилично, не было видно выстриженных волос вокруг раны. И голос у Алены изменился, теперь вместо робкого, неуверенного блеяния он был звонкий, чистый и музыкальный.

Ксении Алена очень обрадовалась.

– Теперь можно и домой! Поедем, Ксюша, а? – Она вскочила с дивана и схватила ее за руки. – Женечку хочу видеть!

– Леночка, – тут же вставила умница Розалия, – у тебя, кажется, массаж скоро, ты пойди приготовься, а то Валентина не любит ждать, у нее все время расписано…

Когда Елена вышла, Розалия Степановна сложила руки на груди и встала в дверях с твердым намерением не выпустить Ксению, пока не узнает всю подноготную.

Ксения поняла, что трудного разговора не избежать.

Взяв с Алены слово, что та не будет кричать и рвать на себе волосы, Ксения начала рассказ с того, как соседка по квартире попросила ее пойти на собеседование в дом Алены. Как ей в первый же раз выдали ребенка и отправили гулять в Таврический сад.

Всю историю с подменой она изложила скороговоркой, хотя видно было, что ее слушают внимательно.

– Не может быть! – сказала Алена. – Я не верю! Ты все врешь! Она не могла, это же ее внук!

– Не валяй дурака! – прикрикнула Розалия Степановна. – Это все задумано было давно. Не зря она тебя в психушку уложила. А сына очень своевременно в командировку спровадила. Не удивлюсь, если она что-то ему специально с бизнесом напортачила, чтобы он больше ни о чем думать не мог!

– Она же ненормальная, повернутая на своем обществе тайном… Они там все с приветом! Ты слушай дальше!

И Ксения рассказала (очень коротко, потому что время поджимало) про то, как ей посчастливилось встретить наблюдательного художника, который заметил машину и даже запомнил ее номер.

– Машину взяли в прокате, дальше все было просто, не буду утомлять вас подробностями.

– Но для чего нужно было подменять детей… – Розалия Степановна была само любопытство, но Алена махнула рукой:

– Где он? Где мой сын?

– В частном приюте тут, в Озерках. Во всяком случае, его туда доставили, это я знаю точно.

– В Озерках? – оживилась Розалия Степановна. – На Арктической улице? Знаю этот дом, точно, там частный приют. Детей анонимно принимают, потом оформляют на усыновление. Особо про это не трубят, но работают честно…

– А вы откуда знаете? – удивилась Ксения.

– Это же мой район, давно тут живу, всех знаю.

– Честно работают? Да они моего ребенка украли! Едем сейчас туда! – Алена топнула ногой.

– Погоди! Нас туда не пустят, даже ворота не откроют, а если будешь шуметь – полицию вызовут.

– Точно, – согласилась Розалия Степановна, – значит, сделаем так. Я сейчас туда позвоню, а вы, как приедете, скажите, что вы от Михаила Петровича.

– А кто это?

– Не важно, главное – они знают. И подумают, что вы детям подарки привезли или еще что от районной администрации. А там уж вы сами разбирайтесь.

– Ох, Розалия Степановна, непростая вы женщина, как я посмотрю! – прищурилась Ксения.

– А то! – Розалия подмигнула ей незаметно.

Дом номер пятнадцать по Арктической улице по-прежнему казался необитаемым. Ворота закрыты наглухо, на окнах опущены жалюзи.

Ксения оттеснила слишком агрессивно настроенную Алену и сама нажала на звонок.

– Кто? – спросили ворота хриплым голосом.

– Конь в пальто, – прошипела Алена, – еще спрашивает.

– От Михаила Петровича! – Ксения мило улыбнулась камере и незаметно ущипнула Алену за тощий бок. И глянула строго – мол, держи себя в руках, а то ничего не выйдет у нас.

Алена скроила на лице улыбку, больше похожую на оскал.

Ворота открылись, их машина въехала во двор. Охранник махнул рукой, чтобы подъезжали к дому.

– Ты лучше молчи, я буду говорить, – шепнула Ксения, Алена в ответ только проскрежетала зубами.

Их встретила приятная на вид дама средних лет, одетая скромно, но довольно дорого.

– Всегда рады видеть вас! – сказала она, но тут увидела, что у пришедших руки пусты, и в глазах ее появилось настороженное выражение.

– Не будем ходить вокруг да около, – начала Ксения, – дело в том, что мы не совсем те, кто…

– В чем дело? – Дама отступила на шаг. – Если вы не от Михаила Петровича, то…

– Отдай ребенка! – Алена вдруг бросилась на даму, так что только отличная реакция Ксении спасла ту от расцарапанной физиономии.

– Да что такое? Я позову охрану!

– Не надо никого звать, – тихо сказала Ксения хозяйке приюта, в то время как все ее силы уходили на то, чтобы удержать Алену, – решим дело полюбовно, по-тихому. Вам ведь не нужны неприятности, верно? Как думаете, что скажет и сделает Михаил Петрович, когда узнает, что вы принимаете краденых детей? А я уж найду способ ему об этом сообщить. И в прессу тоже. Доказательства у нас имеются. Да угомонись ты! – рявкнула Ксения на Алену, которая пыталась вырваться. – Дай с человеком нормально поговорить!

– Но этого не может быть! – Дама оторопело посмотрела на Ксению. – Сами посудите, мы принимаем только отказников. Мы работаем честно и ждем от других того же!

Ксения посмотрела с удивлением: можно ли в наши дни быть такой наивной?

– Но хотя бы учет какой-то вы ведете?

– Разумеется, – дама с опаской покосилась на Алену.

– Значит, такого-то числа в первой половине дня к вам поступил мальчик примерно трех месяцев от роду…

– Три месяца и восемь дней! – подсказала Алена.

– Д-да… кажется, так и было… его положили в…

– Вот именно, в ваше тайное место.

– Он здесь? – закричала Алена. – Куда вы его дели? Если вы его отдали, то…

– Прошло мало времени, мы уже ведем переговоры…

– Да покажите же, наконец, ребенка! – У Ксении лопнуло терпение. – И мы уйдем, в противном случае я лично гарантирую вам огромные неприятности.

Она блефовала, что может она тут сделать? И вообще, ей всегда нужно держаться в тени. Ну, подключим Розалию Степановну, она тут всех знает…

Алена вырвалась и побежала через холл к лестнице, Ксения – за ней, рассчитав, что детские комнаты находятся наверху.

Так и оказалось. В кроватках лежало шесть младенцев разного возраста, что было ясно даже на неопытный взгляд Ксении. Над одним склонилась няня в голубой униформе.

Ни минуты не колеблясь, Алена бросилась к крайней правой кроватке с криком «Женечка, сынок!».

Младенец открыл голубые глаза и посмотрел удивленно. Потом сморщил личико и заплакал.

Алена вытащила его из кроватки и заворковала:

– Ты что, не узнал маму? Ну, будет, будет, я теперь никуда от тебя не уйду…

Ребенок успокоился и потянулся ручкой к лицу Алены.

– Ну, так что будем делать? – спросила Ксения подоспевшую хозяйку приюта. – Мы можем его забрать или начнем разбирательство?

– Забирайте, – вздохнула та, – ну, надо же такому случиться…

Дмитрий Дроздовский вошел в свой подъезд, направился к лестнице.

Охранник как-то странно посмотрел на него и сдавленно поздоровался. Впрочем, Дмитрий не обратил на это внимания. Ему было не до охранника. Он был в скверном настроении. Дела на фабрике шли хуже некуда, оборудование то и дело ломалось, а самое главное – возникли проблемы со сбытом. Он едва сумел навести хоть какой-то порядок, но чувствовал, что это ненадолго. Придется менять управляющего, потому что этот только мнется и отводит глаза, уж не перекупили ли его конкуренты? А где сейчас найти работящего толкового человека? Вроде бы люди должны на любую работу соглашаться, а как понадобится – так никого подходящего и нету…

Дмитрий открыл дверь квартиры своим ключом, вошел в прихожую и удивленно огляделся.

Его никто не встречал, а самое странное – в квартире был непривычный беспорядок.

Ковер сдвинут, на нем стоит нечищеная обувь, валяется сапожная щетка, сквозняк гоняет по полу клочья пыли.

– Эй, Алевтина… – окликнул Дмитрий экономку. – То есть Альбина… Ангелина… или как тебя…

Он никак не мог вспомнить, как зовут ту бледную невзрачную особу, которая следила за порядком в квартире.

Надо сказать, до сих пор она с этим вполне справлялась, да и грех не справляться за те деньги, которые он ей платил, но теперь… что, и здесь без его присмотра все разваливается? Но не может же он раздвоиться и следить за всем одновременно! Достаточно того, что он платит!

И вообще, где она, эта экономка? И где жена? И где мать, в конце концов?

Дмитрий прошел на кухню – здесь-то кто-то должен быть! Кто-то, кто накормит его с дороги… хоть чашку кофе нальет…

Никого.

И опять – полный беспорядок: грязная посуда, на самом видном месте кастрюля с чем-то пригорелым, отвратительным, стол заляпан растительным маслом…

Он вышел из кухни, прошел по коридору.

Вот – комната жены, то есть детская, Алена сказала, что будет там спать с ребенком.

А вот и сама Алена – стоит на пороге своей комнаты и смотрит на него как-то странно. В ее лице нет и следа той радости, с какой жена должна встречать мужа из деловой поездки. Вместо радости на лице у нее раздражение… нет, что-то большее, чем раздражение… что-то гораздо большее…

– Что у вас тут творится? – спросил Дмитрий, забыв поздороваться с Аленой.

– Что творится? – переспросила жена тихим напряженным голосом. – Ты меня спрашиваешь, что тут творится?

– Ну да, в квартире полный бедлам, меня никто не встречает…

– Ах, тебя никто не встречает? Бедненький! Тебя никто не встретил! Тебе никто не подал чашечку кофе! Тебе никто не расшнуровал ботинки, никто не надел домашние тапочки…

– Да, кофе бы не помешал… – машинально произнес Дмитрий – и только тогда до него дошел издевательский тон и издевательский смысл последних слов жены.

В первый момент он удивился, никогда до этого не слышал от нее таких слов. Алена была тихая, неконфликтная, матери боялась… ну, он в эти бабские разборки никогда не вмешивался, сами разберутся.

А жена продолжала – тем же убийственным тоном:

– Я с тобой развожусь! Немедленно! Я найму лучших адвокатов и отсужу у тебя все, что можно! И все, что нельзя, тоже отсужу! Ты уйдешь от меня в одних штанах! И ребенка… ребенка ты никогда не увидишь!

– Да что, в конце концов, случилось? – Дмитрий даже отступил назад в коридор, до чего поразило его лицо жены.

Даже не слова, а именно лицо. Оно было такое жесткое и злое, что он поверил, что это не шутка и не бабские капризы, что жена настроена очень серьезно.

– Ах, ты спрашиваешь, что случилось? – Алена почему-то не кричала, а говорила тихо, и от этого Дмитрию стало еще хуже. – Я тебе скажу что! Твоя восхитительная матушка похитила нашего – моего – ребенка! По-хи-ти-ла! Я ясно выражаюсь?

– Не смей оскорблять мою мать! – привычно выпалил Дмитрий – и тут до него дошел смысл того, что сказала жена. – Что ты несешь? Ты бредишь! Ты всегда не выносила мою мать, всегда обвиняла ее черт знает в чем, но такое? Это уже слишком! Ты перешла всякие границы!

– Ах, это я перешла границы? Она похитила ребенка, а я – я! – перешла границы? Ну, вообще-то я знала, что так будет. Я знала, что ты станешь ее выгораживать, а меня во всем обвинять. Поэтому я заранее подала заявление в прокуратуру.

Она перевела дыхание и продолжила:

– И имей в виду – у меня масса доказательств и уйма свидетелей, так что на этот раз твоя мамаша не отвертится, несмотря на все ее связи! И опять же – имей в виду – похищение ребенка – это тяжкое преступление, она получит большой срок… очень большой! Учитывая ее возраст, она уже не выйдет на свободу!

Насчет прокуратуры было явным преувеличением. Ксения и Розалия Степановна очень не советовали Алене этого делать, да она и сама понимала, что не нужно привлекать к этому сомнительному делу посторонних. Но вот не удержалась, захотелось пугнуть мужа, этого вечно самоуверенного и довольно хамского типа.

– Да что же это такое? – воскликнул Дмитрий, схватившись за голову. – Уехать нельзя! Ты можешь понять своими куриными мозгами, что мой бизнес рушится! Что на фабрике дела хуже некуда! Ты хочешь у меня все отнять? Так нечего будет!

– Да? – Алена уперла руки в бока. – А ты не спросил себя, почему такое случилось именно сейчас? Почему у тебя на фабрике неприятности, хотя раньше вроде бы работала она нормально? Да потому что крупные фирмы отказались принимать твою продукцию!

– Ну да… были случаи… а откуда ты…

– Оттуда! Она нарочно все подстроила, она вечно в твоих бумагах копалась. Ей нужно было, чтобы ты все время в командировках пропадал, пока она свои делишки обделывала! Сам проведешь расследование – и все поймешь!

– Ну, это уж слишком! Мама! Мама! Ты слышала, что она говорит? Ты можешь мне все объяснить?

Дроздовский побежал по огромной квартире, а в голове между тем крутились лживые оправдания управляющего, как он мялся и отводил глаза… да, дело явно нечисто, и он вытрясет из него правду, даже если для этого придется запереть его в кабинете без воды и пищи на три дня.

Он отвлекся на тяжелые мысли и не сразу нашел комнату матери. А когда нашел, когда распахнул дверь и влетел в эту комнату – застыл на пороге, как громом пораженный.

Изольда Михайловна сидела на полу, скрестив ноги. Она была закутана в черный плащ, лицо ее было разрисовано узорами, как у индейца перед боем, глаза густо подведены черной тушью.

Сложив руки перед грудью, Изольда вполголоса говорила на каком-то неизвестном языке. Точнее – не говорила, а нараспев молилась. В ее молитве то и дело звучало одно и то же слово или имя – Энлиль.

– Мама, мама, что с тобой? – воскликнул Дмитрий в ужасе.

Изольда взглянула на него, явно не узнавая, вытянула в его сторону руку и громко, гневно воскликнула:

– Шуга инасудра Энлиль! Шуга инасудра!

– Да, в таком виде ее на суд не вызовешь! – с сожалением проговорила неслышно подошедшая Алена.

Изольда Михайловна увидела невестку и вдруг вскочила и быстро пошла к ней, растопырив руки, как когти хищной птицы.

Алена была начеку и отпрянула в сторону, попало Дмитрию, мать едва глаз ему не выцарапала, он еле успел выскочить.

– Что делать, что делать? – лепетал Дмитрий перед захлопнутой дверью. – Нужно вызвать врача… нужно немедленно вызвать хорошего врача…

– Ну, не знаю… ее любимый гомеопат здесь точно не поможет, и терапевт тоже. Да и невропатолог тоже. Психиатра вызвать, что ли… так ведь увезут в обычный дурдом, а там условия не очень… о, а я знаю, что нужно сделать! Я знаю одну очень хорошую частную психиатрическую клинику. Самое подходящее для нее место! Я там лежала, нам, как постоянным клиентам, скидку сделают… Черт, мобильник в клинике остался… Ну, ничего… – Алена уже рылась в записной книжке, что лежала на столике возле телефона.

Пока она разговаривала, Дмитрий услышал плач из детской и пошел туда.

– Ну вот, – сказала Алена, приходя в детскую и принимая из его рук малыша, – я договорилась, сами приедут и заберут ее через два часа. Утеньки, мы проснулись… кушать хотим…

– Слушай, ты ведь все придумала насчет прокуратуры? – нерешительно спросил Дмитрий. – Ни к чему это…

– Посмотрим на его поведение, верно, Женечка? – спросила Алена, глядя в ясные голубые глазки.

Ребенок в ответ улыбнулся беззубым ротиком.

Утро, как обычно, началось с пробежки.

Ксения проснулась, как всегда, без будильника, без пятнадцати семь, оделась и выскочила из дома. Надо же, а еще неделю назад в это время было совсем светло…

Она нырнула в проход между домами, затем мимо гаражей выскочила в переулок, пробежала по нему до проспекта и вошла в сквер. Листья там были теперь только под ногами, деревья стояли голые. Надо же, а еще неделю назад…

Ксения легко, ровным шагом пробежала по аллее и вышла из сквера через другие ворота, перешла улицу – и вот он, ларек с газетами, как раз открывается.

– Вот твоя газета, я отложила. – Тетка выглянула из окошка и сощурилась против восходящего солнца.

– Спасибо! – кивнула Ксения, подумав, что это плохо, раз продавщица ее уже отличает.

И, не сбиваясь с темпа, снова назад через переход, потом через сквер в переулок, опять в проход между домами и подойти к дому с другой стороны.

В прихожей Ксения развернула газету.

Ничего нового, только вот в части «Разное»… ага, вот оно.

«Срочно! Продается набор старинных серебряных ложек, неполный (5 штук) и одни щипцы для сахара пятьдесят второй золотниковой пробы».

Так-так… это для нее. Срочно – значит, нужно срочно съезжать с этой квартиры и поселиться по адресу Серебряков переулок (ложки серебряные), дом пять, квартира пятьдесят два. А там уже, наверное, будут дальнейшие инструкции, возможно, в сахарнице, возможно, еще где-то, Ксения поймет.

Ксения собрала вещи, прибралась в квартире, оставила хозяйке записку, чтобы пристроила куда-нибудь Анину одежду.

Не нужна, дескать, уехала Аня в теплые края, там все новое купит. Хозяйка не удивится, она тетка жадноватая.

Оставалось еще одно дело: погремушка.

Ну, с этим просто: ее нужно отдать в музей Степану, Ксения как раз успеет туда съездить. А он вечно в своем музее сидит и только обрадуется такому экспонату.

Так и оказалось.

Ксения приехала на Екатерининский канал, подошла к знакомым кованым воротам, прошла через запущенный сад в бронзовой и золотой осенней листве.

Надо же, везде деревья уже голые, а тут в саду как будто время остановилось. Она подошла к особняку с круглой башней и витражными окнами, поднялась на высокое крыльцо под ржавым козырьком. Вот он – Музей бытовой культуры, где работает Степан…

Открыла дверь с красивой витражной вставкой, вошла в круглый холл.

Старушка в круглых очках все еще что-то вязала. Отложив вязание, она взглянула на Ксению поверх очков и начала:

– Вы на лекцию или…

– Я к Совушкину, к Степану Анатольевичу.

– К Совушкину? – переспросила старушка настороженно. – Ах, к Степану Анатольевичу? А вы с ним договорились?

«Что это сегодня так строго?» – подумала Ксения.

Вслух же она сказала:

– Да, он меня ждет.

– Ну, если ждет, тогда конечно… он в третьем зале, за библиотекой. Найдете?

– Найду, найду.

– Только он там не один…

Ксения пожала плечами – ну и что? Она прошла по коридору, стены которого были обшиты потемневшими от времени деревянными панелями – кое-где на них была еще заметна красивая резьба. Дальше, за высокой дверью со вставкой из цветного стекла, находился зимний сад – пол, вымощенный каменными плитами, китайские вазы в яркой росписи, кадки с экзотическими растениями, льющийся сквозь цветные стекла живой золотистый свет.

На этот раз Ксения не пошла в библиотеку, она открыла дверь в дальнем конце зимнего сада и вошла в длинный зал, заставленный застекленными витринами.

И здесь, в этом зале, она увидела двух человек, склонившихся над открытой витриной, – Степан что-то увлеченно говорил, а высокая, красивая брюнетка слушала его с легкой полуулыбкой.

Однако, услышав шаги Ксении, она сразу подняла голову и быстро, внимательно взглянула на нее.

Тогда и Степан поднял глаза, увидел Ксению и отчего-то смутился, а потом проговорил с искусственным оживлением:

– О, Ксения, это вы! Как удачно… познакомьтесь, это Соня… Софья…

– Да, я поняла! – Ксения тоже улыбнулась одними губами. – А я принесла вам ту погремушку… ну, вы помните… вы говорили, что она очень древняя. Она очень помогла нам… в этой истории, но теперь все закончилось, и я думаю, что ей самое место здесь, в музее.

– О, да! – Степан оживился, потер руки. – Соня, это уникальный артефакт! Погремушка… точнее, систрум раннего шумерского периода… скорее всего, из Ниппура…

– Детская игрушка?

– Это еще вопрос… возможно, она использовалась в ритуальных целях, при богослужении Энлилю…

– О! – Соня подняла брови.

– Но это еще нужно исследовать, – продолжил Степан. – Это может быть темой серьезной научной работы… и когда мы… когда ты будешь работать здесь, а это будет уже скоро…

– Ну, я вам ее отдаю, а дальше уж сами смотрите, что с ней делать! – вклинилась Ксения, поскольку Степан явно отвлекся, он держал свою Соню за руку и смотрел на нее таким нежным взглядом, что Ксения едва стерпела, чтобы не фыркнуть.

Она протянула погремушку Степану, тот с волнением взял ее в руки, положил в открытую витрину и отступил на шаг:

– Да, она великолепна! Прекрасное приобретение!

– А я, пожалуй, пойду, – проговорила Ксения, окинув этих двоих довольно холодным взглядом. – У меня сегодня еще много дел… – Она заставила себя улыбнуться.

– Ну, если так… я провожу вас…

– Это не обязательно!

Степан неохотно оторвался от своей Сони и все же пошел с Ксенией в обратный путь.

Софья же осталась перед витриной.

Она внимательно смотрела на древнюю погремушку, на шумерский систрум, и думала:

«Какой все же дурак Шалва Уриэльевич! Самовлюбленный дурак! Все было у него в руках, но он умудрился провалить ритуал! Не позаботился о таком важном артефакте! Ну, ничего, пройдет еще год, может быть, два или три – и звезды снова сложатся нужным образом… они найдут нового царевича и сделают все как надо. А систрум… точнее, священный сафаиль теперь у нее в руках… Теперь она сама возглавит общество – еще бы, когда вот он, артефакт, можно сказать, у нее в руках. А этот влюбленный идиот Степан ничего никогда не заподозрит, где ему…»

Маленький Абдулла уже второй час разыскивал сбежавшую овцу.

Это была непослушная овца, самая непослушная из всех овец, овца с черным ухом. Она так и норовила отбиться от отары, уйти от остальных овец в поисках более сочной травы, или ручейка, или еще чего-то, о чем никто, кроме нее, не знал.

Маленький Абдулла боялся, что его отец – Большой Абдулла – будет сердиться на него за то, что не уследил за овцой. А вдруг она свалится в пропасть или на нее нападет волк?

Мальчик обошел очередной утес.

Перед ним была узкая расщелина, дно которой завалено огромными обломками скал.

Старый одноглазый Мехмет говорил, что эти обломки валяются здесь с незапамятных времен, когда ими швыряли друг в друга горные джинны.

Абдулла не очень-то верил старику, но ему стало страшновато.

Он огляделся по сторонам.

Овцы здесь тоже не было, зато под одним из каменных обломков что-то блеснуло.

Мальчик наклонился, протянул руку…

И тут же отдернул ее: под камнем затаилась змея. Ее узкие злые глаза заглянули прямо ему в душу.

Маленький Абдулла не очень боялся змей – на горных пастбищах их всегда предостаточно. Он отступил на шаг, замахнулся и ткнул под камень своей пастушеской палкой.

Змея возмущенно зашипела и уползла.

Мальчик снова протянул руку и на этот раз вытащил из-под камня маленькую вещицу. Это была металлическая игрушка в форме бычьей головы.

Маленький Абдулла поднял игрушку – и ему показалось, что из нее доносится какой-то едва слышный звук. Он поднес ее к уху – и услышал тихий стрекот, как будто внутри игрушки спрятался луговой кузнечик. Звук становился все громче и громче…

А потом затих.

Маленький Абдулла спрятал игрушку в складки одежды, вышел из расщелины – и тут увидел ту самую непослушную овцу. Она лежала на камнях, голова ее была неестественно вывернута.

Она все же погибла…

Отец будет очень сердиться!

Тут мальчик почувствовал на себе чей-то взгляд.

Он обернулся – и увидел за камнями, совсем недалеко, двух волков. Наверное, волк и волчица. Они смотрели то на него, то на мертвую овцу, а потом стали медленно приближаться.

Маленький Абдулла попятился.

Волки приближались медленно, но неотвратимо, они немного разошлись, чтобы отрезать ему путь к бегству.

И тут мальчик достал из складок одежды ту странную игрушку, которую нашел под камнями, погремушку в форме бычьей головы из тусклого металла.

Он поднял ее над головой и встряхнул.

Из нее снова донесся тихий стрекот, словно ожил спрятанный внутри кузнечик.

Волки остановились в нерешительности.

Абдулла снова встряхнул погремушку – и стрекот стал громче, теперь он напоминал отзвук далекой грозы и становился с каждой секундой сильнее и сильнее…

И тогда волки развернулись и помчались прочь.

Мальчик тоже побежал – обратно, к тому месту, где его отец пас отару.

Он бежал всю дорогу и наконец увидел отару, собак и отца.

Большой Абдулла стоял, опираясь на посох, и мрачно глядел перед собой.

Увидев мальчика, он строго спросил его:

– Ты ее нашел?

– Нашел, отец…

– Где же она?

– Она умерла… она сломала шею…

– Ты не уследил за ней! У нас и так мало овец… – Большой Абдулла замахнулся и ударил мальчика.

Тот отлетел, упал на колени, больно ушибся, но не заплакал, как и положено мужчине. При этом на землю выпала та удивительная игрушка, которую Маленький Абдулла нашел в горной расщелине.

– Что это? – Отец подошел, наклонился, поднял игрушку. – Где ты это взял?

– Я нашел это под камнями, возле Черной скалы… там же, где мертвую овцу.

Отец оглядел игрушку, спрятал ее в карман:

– Покажу ее тому сумасшедшему англичанину, который покупает всякие старые вещи. Может быть, он и ее купит, и мы сможем починить крышу нашего дома.

На этот раз Маленький Абдулла едва не заплакал – ему так понравилась эта игрушка, особенно тот кузнечик, который живет внутри ее. Но он вовремя вспомнил, что он – мужчина, а мужчины никогда не плачут…

В небольшой съемной квартирке на улице Верности двое родителей стояли, обнявшись над кроваткой, где спал ребенок.

– Помнишь, Алтынгюль, я говорил тебе, что мой дед, отец моего отца, говорил о том, что рассказывал ему его дед? Что мы происходим от очень, очень древнего царского рода…

– Ну, старики любят болтать! – усмехнулась жена.

– Не знаю, мой дед был не из болтливых… если он говорил правду, то наш первенец – царевич…

– А это я и так знаю! – Алтынгюль склонилась над ребенком и ласково заворковала: – Мой маленький царевич!

И тут ребенок открыл глаза.

Глаза были не смутно-радостные, как у обычных детей, – они были ясные, внимательные и пронзительные, как будто в них была сосредоточена мудрость веков. Эти глаза настороженно обежали присутствующих, остановились на отце.

Губы ребенка разлепились, как лепестки расцветающей розы, и он отчетливо проговорил:

– Сафаиль рошаммон. Сафаиль инасудра рошаммон.

Content

Наталья Николаевна Александрова
Шумерская погремушка