Сэмчик

Меч с камнем том 1

Часть 1 Роб-Рой

Глава 1

Пионерский лагерь с туристическим уклоном «Подгорный», в который я поехал отдыхать в июне 1991 года, находился в полутора сотнях километров южнее моего родного городка Кобинска. Он расположился неподалеку от подножия высокой, но достаточно пологой, поросшей лесом горы. Места здесь были настолько же живописные, насколько и безлюдные. К северу от лагеря на много километров раскинулась равнина, перемежаемая невысокими холмами. Ближе к городу начинались колхозные поля, пастбища и кошары, но даже крайние из них находились очень далеко, за огромным пространством дикой местности. К югу, за нашей отдельно стоящей горой, постепенно начинались отроги старой горной гряды. Гряда не просто старая, а, можно сказать, древняя, потому что ещё в незапамятные времена покрылась буйной растительностью и обветшала, осыпалась, не считая пары голых скал.

Капитальная часть лагеря состояла всего из двух кирпичных зданий. Первым был большой корпус, в котором жил начальник лагеря и технический персонал, и хранился инвентарь, а второй — столовая с просторным обеденным залом и кухней. Заезжающие в сезон пионерские смены жили в нескольких десятках брезентовых палаток армейского образца, каждая на десять мест и оборудована печкой, которые летом на моей памяти никогда не топили. Тем не менее, дров для них было в достатке, сложенных в аккуратные поленницы за столовой.

Если идти вдоль линейки, а потом по тропинке, в которую она переходит за границей лагеря, можно выйти к «вечной» речушке, — говорили, что она не замерзает и зимой. Вода в ней горьковатая на вкус и всегда тёплая, даже в прохладную погоду, мы ходили туда купаться, искали на дне соломенно-жёлтые кусочки серы, — речка, видимо, размывала пласт породы, и они иногда попадались. Пить из речки, конечно, было нельзя, для кухни и других нужд лагеря использовался вырытый давным-давно артезианский колодец, из которого через стальную трубу постоянно била не очень приятно пахнущая, но зато чистая вода. Через речку при постройке лагеря перекинули небольшой деревянный мостик, на котором мы обычно фотографировались, но на другую его сторону переходили только те, кто шли группами в поход, в лес или к горам. Хищного зверья здесь не водилось, поголовье равнинных волков истребили еще в шестидесятые годы, лишь изредка встречались лисы, да целые выводки зайцев и куропаток. Эти самые зайцы постоянно обгрызали деревья в саду, который растёт позади кирпичного корпуса и снабжает весь лагерь свежими яблоками и грушами, а в холодное время года — сухофруктами. Их проделки обычно вызывали ругань начальника и приезд охотников из города. А в общем, житьё здесь спокойное и наполнено романтикой — настоящие полевые условия, походы, постоянное пребывание на свежем воздухе и тому подобные прелести, непосвящённому или пресыщенному человеку малопонятные. Здесь ты, может быть, впервые в жизни почувствуешь плечо товарища, сидящего рядом возле вечернего костра, испытаешь зов в неведомое при «обследовании» незнакомой горы, когда лес словно смотрит на тебя и многозначительно молчит. И как-то забываешь о том, что всё это бесчисленные сотни раз исхожено твоими предшественниками, в каждом походе ты узнаёшь что-то новое, а когда поднимаешься на вершину, и вокруг открывается потрясающей красоты и глубины картина, впечатление остается на всю жизнь.

Но что интересно, все походы и маршруты были рассчитаны на дальнюю гряду, а ближайшая к нам гора оставалась нетронутой. Наши вожатые, Саша и Лена, сказали, что таких лёгких и коротких прогулок просто не предусмотрено. И тогда, сообразив, что мы будем первопроходцами, весь отряд дружно принялся их упрашивать. Успешно, только Лена идти отказалась.

На следующий день, рано утром, наскоро перекусив, мы выступили из лагеря. Вы, может быть, и сами помните об этой странной манере начинать подобные мероприятия именно утром, когда все нормальные люди ещё спят. Над землёй посвистывал холодный ветер, мигом согнавший с меня и моих товарищей последний остаток сонливости. Мы перешли через мостик, дружно затопали по тропинке, ведущей в сторону горы, и вскоре вступили в молчаливый, круто взбегающий по склонам лес, который здесь растёт сплошным зелёным покрывалом. Солнце по мере нашего продвижения поднялось из-за редких облаков и озарило всё вокруг ярким светом. Мы шли гуськом по едва заметной тропинке, взбираясь выше и выше по живописным зелёным склонам под сенью леса, который, хоть и был густым, но пропускал много солнечного света и поэтому казался приветливым и совсем не дремучим. Где-то в середине подъёма тропинка исчезла, и нам пришлось идти по траве, старым высохшим веткам и прочему бурелому. Последний этап потребовал довольно больших усилий, но мы всё же, помогая друг другу, достигли, в конце концов, вершины.

На вершине горы, словно плешь на громадной голове, большая серая поляна. Старый лес доходит до её края и словно в бессилии останавливается, нет ни одного отдельно стоящего дерева. Впрочем, когда-то они здесь были, хотя тоже росли не так часто, обугленные, рассохшиеся и развалившиеся пеньки — вот и всё, что от них осталось. Лагеря отсюда не видно, высокие деревья заслонили весь горизонт и вид, который мог бы открываться на окрестности. Стояла мёртвая тишина, даже птицы куда-то исчезли. Прямо в центре поляны на земле выжжено пятно, оно черно, как головешка, и как будто оплавлено. Чёрная стекловидная поверхность занимала площадь как пара наших палаток, вокруг неё разрослась трава, которая, однако, не могла скрыть следы давнего сильного пожара, обугленная земля виднелась сквозь неё до сих пор. Интересно… Что здесь могло гореть с такой силой? Кто-то из ребят попытался ковырнуть перочинным ножиком краешек поверхности, но бесполезно: нож беспомощно соскользнул и лишь содрал несколько прилипших к общей массе песчинок. Другой парень, подпрыгнув, приземлился пятками на самый край, потом ещё раз, но масса не поддавалась. Я огляделся в поисках Саши, вожатого, надо бы узнать, остановимся ли мы здесь на привал или нет. Его среди нас не было. Моё сердце ёкнуло. Что случилось? Куда он подевался? Поляна внезапно стала просто душить своей тишиной, только здравый смысл не позволил поддаться накатывающей панике.

— Глупости, — пробормотал я, и хотя тягучее предчувствие чего-то нехорошего меня ещё не покинуло, но от звука собственного голоса стало легче.

Где-то в лесу тренькнула пичужка, ей ответила другая, и снова всё стихло. Я уже собрался поделиться тревогой с товарищами, — странно, как никто кроме меня не заметил, что мы остались одни? — как вдруг Саша появился из-за развесистого куста боярышника на краю поляны, заметно прихрамывая.

— Вот уж действительно, глупости, — с заметным облегчением подумал я, усмехнувшись, припомнив всю ту ерунду, которая успела за эти несколько минут прийти мне в голову.

Вожатый увидел пятно, озадаченно хмыкнул, но ничего по этому поводу не сказал, только произнёс долгожданное слово «привал». Все разом засуетились, двое пошли за дровами и рогульками для котелка, девчонки расстелили скатерть прямо на пятне, — оно вполне могло сойти за ровненький столик, — начали возиться с консервами и прочей провизией, а я, как главный поджигатель, принялся разводить костёр. Саша тем временем сел на покрывало, заботливо расстеленное специально для него, задрал штанину и снял ботинок, обнажив начавшую опухать ступню. Мышцу потянул, видать. Аня Рогожкина, бойкая санинструкторша нашего отряда, туго перевязала ему шнурком лодыжку, и он с видом раненого красноармейца растянулся во весь рост на своём покрывале.

Мой костерок разгорелся и бодро затрещал сухими ветками, хоть и был хиловат из-за отсутствия ветра, когда Лёшка с Денисом принесли первую партию дров и рогатульки. Мы повесили над огнём два походных котелка, и скоро вода в них весело забурлила. Я передал хозяйство девчонкам и отошёл к скатерти, где уже сидело человек пять, предаваясь лени и болтовне — самое приятное, но неблагодарное занятие в походе, остальные на это здорово возмущаются. Поварихи тем временем сообразили завтрак, супчик из консервов, прихваченных загодя с лагерного продовольственного склада, получился на славу, как будто весь поход только для того и затевался. Солнце вскоре поднялось над поляной и начало припекать. Меньше всего это понравилось вожатому, он же не мог отойти в тенёк, не потревожив растянутую ногу.

— Ладно, — сказал он, — собирайтесь, да пойдем обратно. У нас ещё занятия на сегодня не проведены.

Девчонки, конечно, сразу принялись ныть, просить остаться ещё немножко, но Саша воспользовался проверенным приёмом вожатых, съязвив: «Вы что, убирать за собой не хотите?». Нытьё прекратилось, мы собрали и закопали мусор, свернули скатерть, погасили костёр, залили угли водой и раскидали их по поляне, как предписывало множество инструкций, и построились по двое. Вожатый, прихрамывая и тихонько чертыхаясь, зашагал впереди, мы, довольные тем, что так славно провели время вместо нудной утренней политинформации, направились за ним. Спуск с горы, естественно, был не таким интересным, как подъём, поэтому обратный путь показался длиннее. В лагере мы разошлись по своим палаткам, Саша направился к начальнику на занятия с вожатыми, и жизнь тихо пошла своим чередом. До отбоя.

После того, как протрубили отбой, и мы вроде бы уже угомонились (а надо сказать, это обычно происходит довольно поздно, и то, если никакому авантюристу не вздумается лезть к соседям, мазать их зубной пастой или ещё что похлеще), полог нашей палатки откинулся, и на пороге появилась чья-то тень. Я пока не уснул, похоже, единственный из всей палатки, и во мне вдруг появился нездоровый интерес к происходящему — ситуация складывалась, словно в фильме ужасов. Конечно, здравый смысл говорил, что бояться в пионерском лагере совершенно нечего, раз уж когда-то его здесь построили, и за это время ничего не случилось из ряда вон выходящего, но мысли человека имеют одну неприятную особенность: если уж они добрались до рассуждений, то не останавливаются на полпути. И я тут же принялся размышлять о том, что вокруг лагеря на двадцать километров ни одной живой души, что горы мало и плохо изучены, что если бы кто захотел, тёмные делишки здесь можно творить тихо и незаметно для всего цивилизованного Советского Союза…

Тихие шаги неизвестного, слегка заглушаемые чьим-то храпом, звучали в сонной палатке, постепенно приближаясь, и внезапно остановились… Кажется, у моей кровати. Я даже слышал сопение, которое издавал человек, хотя он старался дышать тихо. Когда меня коснулась его рука, я не закричал, вопреки логике, зато подскочил, как сумасшедший, встретившийся со своим кошмаром, и уставился дикими глазами на чёрную неясную фигуру… Вожатый смотрел на меня со смешанным чувством испуга и удивления. Это выражение было настолько ясно написано на его лице, что я тихонько засмеялся и повалился набок.

— Ты чего? — прошептал он и шлёпнул по щеке, вообразив, наверное, что у меня истерика.

— Конечно, крадёшься тут, как чёрт знает кто, — пробормотал я, немного успокоившись, — чего пришёл-то, Сань?

Он сразу посерьёзнел.

— Помнишь то пятно на поляне? — я кивнул, хотя уже успел про него забыть, днём было много других дел и разговоров, — Кажется, я знаю, откуда оно, — он сделал эффектную паузу, но я ничего не сказал, и он продолжил, — Пойдём со мной, покажу тебе кое-что.

Я опустил ноги на пол, надел шорты, накинул рубашку и вышел вслед за ним. Галстук брать не стал, не до него. Ночь была тихая и тёплая. Стрекотали кузнечики и сверчки на необъятной тёмной равнине, окружающей лагерь, изредка пролетала по своему хаотическому маршруту живущая под крышей корпуса летучая мышь. Светили фонари на деревянных столбах, по одному с каждого конца линейки. Лениво гавкала в пустоту дворняга, сидевшая на цепи возле пищеблока, пока задержавшаяся допоздна повариха не цыкнула на неё. Небо затянулось облаками, лишь кое-где сияла одинокая звёздочка, да ещё полная луна, продираясь через просветы, заливала мертвенно-белым светом тёмный силуэт корпуса, столовую и ряды палаток. Смотреть на неё было страшно. Мы подошли к корпусу, вожатый достал из кармана связку ключей, открыл дверь, вошёл, впустил меня, закрылся и только тогда включил свет. Две круглые лампы, висевшие под потолком, освещали длинный коридор и вылинявшую красную дорожку на полу. Мы прошли по коридору к последней двери налево.

В красном уголке (я уже бывал здесь ранее), стояли два ряда стульев вдоль стен, у единственного окна — стол с телевизором «Рекорд» и какой-то массивной штуковиной серого цвета, которую я раньше никогда не видел, и которая оказалась советским видеомагнитофоном ВМ-12. В воздухе ещё витал запах, который мне раньше доводилось чувствовать в кинотеатре по окончании сеанса, особенно если зал не очень большой и не очень хорошо вентилируемый. Вожатый пустился в разъяснения:

— Видак этой весной нашему начальнику дал какой-то родственник из Кобинска. Он предложил нам, вожатым, посмотреть, так сказать, познакомиться с техникой. Ну вот, посмотрели мы пару кассет, да разошлись спать, а я лежу, и заснуть не могу, мысли разные в голову лезут. Сейчас сам увидишь.

Он залез на стул, стоявший возле полочки, на которой аккуратным рядком расположились видеокассеты, — большие, по сравнению с обычными магнитофонными, коробочки, с какими-то непонятными значками и надписями по-английски, — достал одну и вставил её в видеомагнитофон. Экран телевизора засветился, и стало видно деревья, поверх них узкую полоску звёздного неба и знакомую поляну. Ту самую, на которой мы сегодня так славно отдохнули. Только пятна на ней не было, лунный свет освещал лишь маленькие кустики травы и одинокие деревца, росшие на поляне. Вожатый спросил: «Узнал?», — я только кивнул в ответ. Камера, снимавшая обстановку, стояла неподвижно и имела достаточно широкий захват, потому что изображение было как бы шире, объёмнее, чем в обычном кино. А ещё светлее — хотя действие происходило ночью, без дополнительного освещения, но видимость была отличная, чёткая.

Внезапно одна из звёзд стала увеличиваться, расти и как бы опускаться, и вскоре можно было увидеть ревущее пламя двигателя, а над ним — очертания космического корабля, да не лунохода какого-нибудь, а настоящего звездолёта. Он был похож формой на земную ракету, но намного толще. Перед приземлением в корпусе открылись два люка, откуда выглянули чёрные жерла орудий. Протянулись четыре мощные металлические лапы, и корабль с адским грохотом опустился на поляну. Столб голубовато-белого пламени бил точно в её центр, «расплескиваясь» к краям и уничтожив всю росшую траву и деревца. Камеру кто-то подкрутил, снизив яркость. Когда смолк рёв двигателя, сначала из нескольких мест ударили тугие струи какой-то пены, потушившие большую часть пожара, затем в нижней части звездолёта открылся ещё один люк, оттуда выполз серебристый трап, и по нему стали выходить люди в серебристо-серых скафандрах. Сначала вышли четверо, они из широких раструбов принялись поливать дымящуюся землю и остатки пламени какой-то белесой жидкостью. Затем появился основной состав, солдаты, несколько десятков. В руках они держали оружие — продолговатые предметы, похожие на ружья или карабины, не очень хорошо различимые в темноте. Неизвестный оператор снова что-то сделал, и видимость чуть улучшилась. Часть солдат вышла из поля зрения камеры, некоторые на противоположной стороне поляны двинулись к лесу, остальные образовали полукруг возле трапа.

Вдруг что-то произошло — сверкнула яркая вспышка, и прямо по людям ударил невесть откуда взявшийся ослепительно-белый луч. Мгновенно несколько инопланетян упали, а оставшиеся в живых бросились врассыпную, и, спрятавшись за опорами корабля, начали палить из своих стволов куда-то в лес. Послышалось несколько взрывов за пределами экрана, вспышки осветили поляну и происходящее на ней каким-то ржавым светом, судя по звукам, загорелось несколько деревьев. Смертоносный белый луч с глухим гудением полыхнул второй раз, удар пришёлся по торчащим орудиям, стволы их срезало начисто, и частично по корпусу и одной из опор, повредив её. Звездолёт накренился, но не рухнул, над люком замигала красная лампочка, и трап медленно пошёл обратно. С той стороны, куда стреляли инопланетяне, ударил залп, по меньшей мере, из двух десятков стволов. Короткие светящиеся лучевые импульсы со свистом и жужжанием обрушились на корабль, опоры и людей. На корпусе после их попаданий оставались неглубокие ямки. Инопланетяне бросились к задвигающемуся трапу. Я отчётливо увидел, как луч вошёл в спину одного из них, прошёл насквозь, и человек упал на землю. В спине его зияла огромная дыра с обугленными краями, материал скафандра кое-где горел. Мне слегка надавило изнутри, слишком уж реально смотрелось, хотя в реальность происходящего не верилось, никак не хотелось верить.

На трап успело вскочить всего двое или трое, да ещё один смог зацепиться руками за край, и его почти втащили внутрь, как вдруг несколько лучей одновременно ударили прямо в дверной проём, разорвав тревожно мигающую лампочку и изрешетив двух человек. Загоревшиеся трупы вывалились из люка и с глухим стуком упали на землю. Когда закрылся люк, оставшиеся в живых побросали оружие и опрометью бросились из-под корабля. Понятно, почему, — из жерла двигателя вылетел сноп огня, раздался уже знакомый грохот, и повреждённый, обожжённый звездолёт медленно начал набирать высоту. Когда грохот стих, фигуры в скафандрах частью подняли руки и развели их в стороны, частью пытались сопротивляться, из тех, кто не бросил оружие. Из леса со всех сторон появились другие люди, в чёрном, они быстро уничтожили сопротивлявшихся и согнали в кучку остальных.

На этом запись закончилась, и неожиданно и неуместно на экране возникло красочное изображение моря, пальм, песчаного пляжа, полного купальщиков, зазвучала музыка. Саня остановил видеомагнитофон и поставил кассету перематываться.

— Ну что, впечатляет? — поинтересовался он.

— Так что, на поляне фантастическое кино снимали? Откуда у начальника лагеря такая кассета?

— Отвечаю по порядку. Во-первых, это не кино. Плёнку, допустим, можно смонтировать, но ведь пятно на поляне-то настоящее, мы его своими глазами видели, и ничем такое случайно не сделаешь. Во-вторых, снимали только с одной камеры, а в кино никогда так не бывает. Операторы работают сразу с нескольких точек, постоянно меняют свое положение и вид, чтобы показать наиболее эффектные части того, что происходит. Здесь же камера постоянно смотрит в одно место, и если бы яркость не меняли, можно было бы подумать, что оператора совсем нет. Эту кассету мы смотрели без Евгения Васильевича, он уходил из красного уголка. Запись сделана поверх музыки, которая была раньше на плёнке, ты сам видел дальше.

— И, значит, действительно на нашу гору прилетал инопланетный звездолёт, на него кто-то напал и перебил толпу народа из лазеров? Да ну, бред, не верю, — перебил я, — Может, эта запись только с одной из камер, а с других нам не попалось. А лазеры на горе откуда?

— Это не лазеры, что-то другое… И про пятно не забывай! — неожиданно нервно произнёс вожатый. Разозлился, видать, — А кассета… Знаешь, я думаю, что начальнику не только известно, что произошло на самом деле, но он и сам здесь замешан.

У меня вырвался смешок.

— Что за…

— Погоди. Он живет здесь круглый год, в городе почти не появляется, ни с кем не общается, семьи нет, да и, в конце концов, откуда эта запись?

— Нет, Сань, это ты загнул. Мало ли людей живут в одиночестве вдалеке от городов? А кино здесь вполне могли снимать, места очень красивые. Правда, я никогда раньше не видел, чтобы кино выглядело так реально, те же «Звёздные войны», например, снято здорово, но всё равно неправдоподобно. В первый раз смотришь, глаза разбегаются, а во второй — видно, что и морды у чудиков резиновые, и всякая техника движется, как в кукольном мультфильме.

— Ну, хорошо, я загнул. Просто не могу объяснить. Я хотел сказать, что если Васильич с этим связан, он наверняка пресечёт любые наши попытки что-нибудь узнать об этом деле.

— Если связан, зачем допустил, что запись увидели?

— Не знаю. Может, случайно кассеты перепутал, например.

— И что ты хочешь предложить?

— Сходим на место ещё раз, вдвоём, завтра. Пошарим вокруг, по всей поляне и на опушке. Может, что-нибудь найдём, если те, в чёрном, не заметили.

— Скажешь тоже. Мы вон сколько там проторчали всем отрядом, и ничего подозрительного, кроме пятна, не нашли, а ты хочешь так вот сразу. Времени сколько прошло после пожара, месяц, год? Травой всё заросло, углей почти не видно, значит, много дней. Вряд ли получится. Да если и найдём какую-нибудь железяку, что дальше?

— Мы же не искали ничего специально. Всё, что лежало на виду, тела, оружие, могли убрать «чёрные». А если мы хорошо поищем и что-нибудь найдём, у нас тогда будет вещественное доказательство. Я отпрошусь в город, поеду на хлебовозке и там всё расскажу и покажу, кому следует. Ясно? Кассету бы ещё куда-нибудь спрятать.

Что ж, слова вожатого прозвучали убедительно. Тем более что самому захотелось подержать в руках инопланетное или какое другое оружие, — почему-то я надеялся, что нам удастся найти именно оружие. Только вот грызло душу нехорошее предчувствие. Если неизвестные люди быстро и бесцеремонно расправились с многочисленным вооружённым экипажем звёздного корабля, да так, что те едва ноги унесли, что будет с нами, двумя землянами-мальчишками, сунувшими нос, куда не следует? Правда, вчера весь отряд рисковал тем же, ничего же не случилось.

В общем, ранним утром, едва закончилась ночь, и постепенно стали исчезать звёзды, мы с вожатым проверенным маршрутом снова взобрались на гору. Выйдя на знакомую поляну, мы оба замерли от изумления и ужаса. Вся поляна была изрыта воронками, в них и возле них лежали десятки трупов в серых комбинезонах. Трава кое-где ещё дымилась, на краю леса несколько деревьев было повалено и тоже дымилось. Ближайшая к нам воронка наполовину обвалилась. В ней лежал труп человека в серой одежде, с огромной обгорелой дырой в груди, видимой до мельчайших подробностей, точь-в-точь такой же, как тогда на экране телевизора. Рядом с ним валялось серебристо-серое оружие, похожее на короткий автомат, с ещё не погасшими огоньками-индикаторами на стволе, беспомощно вывалившееся из мёртвой руки. На этот раз изнутри надавило сильнее, я отвёл взгляд в сторону и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Хорошо ещё, воздух не двигался в нашу сторону, и запаха, который просто обязан быть, мы не чувствовали. Вожатый опомнился первым, толкнул меня в плечо. Я кивнул, мол, со мной всё в порядке, и уже хотел тихонько подойти и подобрать оружие, стараясь не смотреть на труп, как вдруг услышал сдавленный возглас вожатого. Проследив, куда он указал, я и сам замер, разинув рот и вытаращив глаза: с другой стороны поляны показалась фигура в квадратной броне, чёрном плаще и чёрном шлеме и с какой-то штуковиной в руке. За ним виднелись ещё двое…

— Сматываемся, — сказал Саша, и мы кинулись со всех ног в спасительный лес.

Пробежав метров двести, я споткнулся и плюхнулся прямо в колючий кустик. Вожатый отстал, — я и забыл о его растянутой ноге. Он, похоже, и сам про неё забыл. Я приподнялся на руках; лицо, ободранное при падении, горело. Из глубокой царапины на щеке сочилась кровь. Сзади, тяжело дыша и хромая всё сильнее, бежал Саша. Добравшись до меня, он тяжело упал на траву, и это спасло ему жизнь: сверкнула вспышка, и над головой пронёсся лучевой импульс, сиявший, как молния. Он вонзился в ствол дерева впереди, раздался громкий хлопок, верхнюю часть дерева оторвало от корней и подбросило метра на два, после чего оно рухнуло, ломая ветви и сучья. К нам вновь вернулись силы, и мы помчались вниз по склону, точно два напуганных зайца. Только когда лес кончился, и мы выбежали на равнину у подножия горы, откуда было уже видно наш лагерь, тогда и отважились передохнуть.

— Ничего себе погуляли, — сказал, задыхаясь, вожатый, — Вот что, Андрюха, никому ни гу-гу, понял? Может, ещё обойдётся, если никому не проболтаемся. А спросят, где ободрался — споткнулся, упал, ведь, собственно, так оно и было. Найти нас двоих среди тысячи пацанов невозможно.

Я только кивнул, лежа в изнеможении под приятными лучами солнышка и хватая ртом воздух.

— Нам здорово повезло. Там, похоже, был настоящий бой, и он уже закончился, но при этом победившие не успели оцепить поляну и убрать следы. Странно, во время подъёма я ничего не слышал, а ты?

— Я тоже. Мы ветками трещали, как слоны. Хорошо, что нас тоже никто не услышал.

— Чёрные, серые, инопланетяне какие-то. Тебе не кажется, что слишком много всякой чертовщины на этой горе?

Я снова кивнул. Более-менее отдышавшись, мы продолжили путь и вскоре вошли на территорию лагеря. В медпункте мне смазали царапины йодом, и я пошёл в свою такую надёжную и безопасную палатку, где упал на койку и моментально заснул.

Прошло несколько дней. События того беспокойного утра начали постепенно забываться, потеряли свою чёткость и яркость, и перестали сниться в ночных кошмарах. Единственное, что у меня всё время стояло перед глазами, — вспышка огня, пронёсшаяся над вожатым и тот неизвестный мёртвый солдат с обугленной дырой в груди. Никто не наведывался в лагерь, не обстреливал палатки, не отлавливал зазевавшихся пионеров, не было и массового пожара с паникой, перекрёстным огнем из лазеров, беготнёй и грудами трупов (представьте себе, снилось и такое!). Как видите, воображение у меня богатое, чёрт бы его побрал. Но и самообладания мне хватило, поскольку никто из товарищей ничего не заподозрил, по крайней мере, я так думал.

* * *

Как-то раз мы, — вожатые и наш отряд, — отправились на речку купаться. Дело, в общем-то, обычное, я бы и не вспомнил об этом, если бы не события, произошедшие во время купания. Сначала все проходило штатно — по команде залезли в воду, Лена, вторая вожатая, принялась заниматься с теми, кто плавать не умел, а Саша заплыл дальше всех и нырнул. Несколько человек тут же последовали его примеру, да с таким усердием, что Лена возмутилась: «Сашка, опять ты их завел на глубину!» Но что мы, маленькие, что ли? Кто понаглее, не обратил на неё никакого внимания, остальные вернулись, что её несколько успокоило. Я тоже окунулся с головой вроде бы на мелководье, а сам незаметно проплыл на середину и грёб, сколько мог, по течению. Когда в лёгких почти не осталось воздуха, я вынырнул и оказался за песчаной косой, отгораживающей это место от пляжа. Здесь был тоже неплохой пляжик, невидимый со стороны лагеря, его заслонял перелесок. Я решил позагорать здесь, довольный недолгим выходом из-под постоянной опеки, которая всегда ощущается в пионерлагере, а потом уж вернуться. Не знаю, долго ли я лежал, наверное, минут десять, и уже раздумывал, не стоит ли возвратиться, пока меня не хватились. Вдруг со стороны леса донеслись человеческие голоса. Один, явно мужской, что-то говорил и говорил непрерывно кому-то. Ни слов, ни интонации говорившего человека разобрать было нельзя, поэтому я решил приблизиться втихую и посмотреть, кто бы это мог быть. В голову пришла шальная мысль: а вдруг это Саша Лене в любви объясняется? Между прочим, что-то такое между ними было, мы это давно заметили, и девчонки сплетничали. Предположение развеселило, и я пополз по песку к деревьям, как заправский фронтовой разведчик, по-пластунски, причём по всем правилам, приподнимаясь над землей не больше, чем на пять сантиметров.

Но это был не Саня и уж тем более не Лена. Я осторожно выглянул из-за куста и сразу увидел двоих в чёрном, недалеко, метрах в двадцати. Страх окатил меня ледяной волной, по спине словно прошило током, даже поджилки затряслись. Так близко от пляжа, когда там целая куча народу плещется и визжит, аж отсюда слышно! Не так уж они и скрываются, видно… А кого и чего им бояться? Детей, что ли? С их-то оружием…

Один «чёрный» что-то говорил на мелодичном незнакомом мне языке другому, тому самому типу в квадратной броне и чёрном плаще, так жутко испугавшего нас на поляне. Оба «чёрные» стояли ко мне спиной, и я не видел их лиц, но смог разглядеть фигуры. Тот, который молчал и слушал, помимо брони был в чёрном шлеме, из-под полы плаща виднелся меч в ножнах. Больше всего бросалась в глаза рукоять меча, которую он придерживал рукой. На самом конце её, удерживаемый похожими на когти полосками металла, сверкал и сиял неземным светом большой полупрозрачный синий камень…

У второго плаща не было, поэтому хорошо просматривался пояс с более коротким и «обычным» мечом с одной стороны и кобурой с торчащей из неё рукояткой с другой. Закончив говорить, второй «чёрный» дождался какого-то ответа, после чего они начали поворачиваться, а я вжался в песок. Когда они скрылись из виду дальше в лесу, я поднялся и, пригибаясь, побежал обратно к своим прямо через перелесок, не заходя в воду. Лена, оказывается, уже заподозрила неладное, но кричать не стала, погрозила мне кулаком и сказала, чтобы мы собирались обратно — готовилось какое-то спортивное мероприятие через двадцать минут. А Саша посмотрел с любопытством, но ничего не сказал.

Глава 2

Вот, наконец, и закончилась наша смена. Я отдохнул, загорел и соскучился по дому, словом, набрался всего, чего и нужно было набраться в пионерском лагере. Вчера мы с шумом и блеском отпраздновали это знаменательное событие, как положено — с банкетом, гуляньем, большим пионерским костром, и вот теперь стояли у дверей автобусов, которые должны были отвезти нас по домам. Я занял одно из лучших по пацанячьим меркам мест на заднем сиденье, закинул свой старый потасканный рюкзак на верхнюю полку, и вышел из автобуса попрощаться с начальником лагеря и вожатыми. Евгений Васильевич произнёс пламенную речь, какую в подобных случаях произносят все начальники, кого-то похвалил, кого-то пожурил, пригласил всех приезжать ещё. Мы дружно ему поаплодировали и нестройным хором прокричали, что непременно приедем, затем выслушали более короткие напутствия вожатых и забрались «по коням». Я сдвинул занавеску с окна в сторону и принялся глазеть вокруг. Знакомая уже за месяц жизни картина теперь навевала немного грусти, я ведь уже взрослый, и в пионерский лагерь больше не поеду, даже в этот, который из-за своих походных условий рассчитан на старшеклассников. В конце июля мне исполнялось шестнадцать лет, уже и паспорт пора получать, и думать пора о совсем другой жизни, учёбе после школы, работе, профессии… И девчонку какую-нибудь здорово было бы найти, познакомиться, а там, глядишь, и семья будет, дети. Последняя мысль вызвала улыбку и мурашки по всему телу, ну, трудно о таких вещах думать вчерашнему мальчишке.

Я мысленно прощался с лагерем, фруктовым садом позади корпуса, откуда мы однажды воровали зелёные абрикосы, а потом трое из нас не вылезали из туалета, палатками, в которых мы жили целый месяц, и в которых так здорово лежать, слушая шум ночного ветра и засыпая под него, спортивной площадкой, на которой наш отряд вчера проиграл в полуфинале чемпионата по пионерболу, воротами посреди поля, которые, как ни странно, запирались на навесной замок, и через которые мы скоро должны были выехать… Здесь вообще всегда было здорово, здесь побывали почти все мальчишки и девчонки из нашего города, который, конечно, невелик, но я всегда буду его любить, потому что это город моего детства и юности.

Мой взгляд блуждал без особой системы, больше повинуясь мыслям и впечатлениям, чем сознательному, и когда солнце заглянуло в окно, выйдя из-за крыши автобуса, я машинально отстранился от стекла и, прищурившись, посмотрел на небо. По ясному голубому куполу плыли редкие облачка, плыли быстро, видимо там, наверху, дул сильный ветер. А ещё очень высоко висела чёрная точка. Это, конечно, могла быть большая птица, или самолёт, или вообще пятно на стекле автобуса, но, в отличие от всех известных мне вариантов, она висела неподвижно в воздухе и не меняла своего положения при движении головой. В следующий миг большое облако закрыло её, а когда оно пролетело, там уже ничего не было. Может, показалось?

Пока я смотрел на небо, остальные ребята расселись по местам, автобус заурчал мотором и тронулся с места. Колонна выехала за ворота лагеря и, завывая моторами и поднимая густое облако степной пыли, затряслась по грунтовке на северо-запад, в сторону шоссе, ведущего к Кобинску и к моему дому. Минут через сорок колонна достигла шоссе, и, благо здесь уже не трясло, набрала скорость и понеслась вперёд.

А вот и окраина, первая остановка, как раз моя, да ещё небольшой группы ребят, которых я не знал, и которые направились не в ту сторону, в какую нужно было мне. Мы прокричали друг другу «До свиданья!», как старые знакомые, и, насвистывая какой-то мотивчик, закинув рюкзак за плечо, я бодро зашагал по знакомому переулку к своему родному кварталу. Во дворе встретилась мать, которая развешивала выстиранную одежду на протянутой между столбами верёвке. Увидев меня, она бросила в тазик простыню, которую только что взяла, и быстрым шагом направилась навстречу. Карие глаза её сияли радостью, на губах играла такая знакомая улыбка.

— Приехал, сынок? — полуутвердительно спросила она, нежно обняв меня, — насовсем?

— Да, мама. Смена уже закончилась, месяц ведь прошёл!

— А загорел как, поправился! Ну, ладно, беги домой, а я сейчас, бельё повешу да приду. Хорошо?

— Хорошо, мам, — сказал я, взяв у неё ключ.

Я бегом поднялся по ступенькам и остановился у нашей старой, обитой ещё моим отцом коричневой кожей двери. Да, ничего не изменилось за этот летний месяц. И ведь не такой уж большой срок, а кажется, что прошло масса времени. Поворот ключа, с характерным щелчком, знакомый скрип, и вот я дома. Сердце бешено заколотилось, захотелось сделать что-нибудь хорошее, радостное. Я включил телевизор, там, словно по заказу, шла музыкальная программа, распахнул шторы, открыл дверь и вышел на балкон, самое прекрасное место для поднятия настроения, с высоты всегда кажется, что летишь. Солнце уже зашло за крышу дома, и балкон очутился в широкой треугольной тени. Я вдохнул полной грудью чудесный свежий воздух (слегка подпорченный работающим двигателем автомобиля внизу) и случайно снова бросил взгляд на голубой купол неба. Маленькая чёрная точка так же неподвижно висела в воздухе, высоко над облаками… Моё хорошее настроение мгновенно улетучилось, и на замену ему появилось гнетущее неопределённое чувство. Если они следят за мной от самого лагеря, то наверняка уже знают, где я живу. Их оружие указывает на технологии, далеко обогнавшие земные, так почему бы им и не иметь какой-нибудь прибор, с помощью которого можно выследить одного человека, к тому же ничего не подозревающего и даже не путающего след? Плёвое дело.

Я поспешно отступил в квартиру, закрыв дверь и задёрнув занавески, что, впрочем, утешало слабо. В прихожей раздался стук открывшейся входной двери и звуки шагов, это вернулась со двора мама. Она поставила тазик в ванную, ушла на кухню и чем-то занялась там. Я хотел было помочь ей, но получил от ворот поворот: «Я сюрприз тебе готовлю».

Пришлось заняться приготовлениями к поеданию сюрприза в комнате — выдвинул столик на середину, расстелил скатерть и принёс два стула. Потом сел смотреть телевизор, прислушиваясь к звукам и принюхиваясь к аппетитным запахам, доносящимся из кухни. Вскоре появился запах свежей выпечки, да настолько сильный и соблазнительный, что даже слюнки потекли. Через некоторое время мама вышла из кухни, принесла тарелку с печеньем, свежезаваренный чай и «гвоздь программы» — украшенный кремовыми розочками, изумительно пахнущий торт, судя по всему, только что испечённый.

— Вот, взяла у соседки рецепт, решила попробовать торты печь. Миксер у меня уже есть, хороший, гэдээровский, а для розочек купила кондитерский шприц с насадками, на той неделе появились в магазине.

— Молодец, здорово получилось, — искренне похвалил я. Торт был действительно бесподобный, не то, что эти, насквозь пропитанные маслом, из магазина.

За чаем мать всё расспрашивала о лагере, о моих впечатлениях, и я рассказывал, не стал говорить только о наших с вожатым приключениях в лесу. Мы выпили уже по две чашки чаю, когда разговаривать стало не о чем, все новости были рассказаны.

— Ты, смотрю, молчаливый какой-то стал, совсем как твой папа, — тихо проговорила мама.

У меня в голове пронеслась дикая мысль, может, отец тоже столкнулся в своё время с этими «чёрными»?

— Мам, а как он пропал? Я же почти не помню его, только по твоим рассказам.

— Конечно, не помнишь, тебе тогда всего пять лет было. Да и появлялся он здесь редко в последнее время, работа какая-то научная у него была, но не геологическая, как у меня. Я не спрашивала, а он сам не любил говорить о работе, — она грустно усмехнулась, — даже обижалась тогда, мол, жене, и то не доверяешь… И вот, после очередной командировки, приходит младший сотрудник их организации и говорит, так мол и так, пропал без вести в горах ваш муж. Бури сильные были, он однажды пошёл с одним сотрудником во время затишья что-то измерять, долго их не было, а потом лавина сошла как раз туда, где они должны были быть. Искали, конечно, но не нашли ни живыми, ни мёртвыми. Только вот, знаешь, странно это как-то, такой сильный человек, столько раз в горах был, и один, и с командой, и вот — на тебе.

Мать со вздохом встала и принялась убирать посуду, я машинально помогал, укоряя себя за то, что разбередил её старую рану, а сам крепко задумался. Да, отец, наверное, повстречался с «чёрными». Или с «серыми», кто их разберёт. Ну, с инопланетянами вряд ли, для этого надо было в них из лазера стрелять, или как оно там называется. Даже такое поразительное совпадение — в горах пропал. Интересно, они по всем горам сидят?

— Кстати, Андрюша, — вдруг сказала мать, — у тебя день рождения скоро, я не смогу с тобой отпраздновать, у меня командировка с десятого июля по тридцатое сентября. Я тебе деньги оставлю, собери друзей, справь сам, хорошо?

Вот те раз. Действительно, жаль. Но ничего не поделаешь, работа у неё такая. И нового маминого увлечения — торта, — нам не попробовать, эх…

Эти две недели пролетели незаметно, и мама уехала, оставив триста рублей. «Чёрные» не появлялись, я расслабился, перестал бояться каждого куста, пригласил пятерых друзей и трёх одноклассниц на день рождения, который мы с шумом отпраздновали двадцать восьмого июля. Поскольку возраст уже был «взрослый», кто-то из пацанов принёс банку батиной наливки, и мы её пробовали, замирая от ощущения прикосновения к запретному и похохатывая друг над другом. Девчонки тоже, «самую капельку, а то мама заметит». Наливка пахла чем-то прокисшим, но при этом странно-соблазнительным. Я, стыдно сказать, здорово укушался с непривычки и проснулся на следующее утро с серьёзной головной болью. Рядом с диваном, на котором меня кто-то уложил и заботливо укрыл простынкой, стояло ведро, которое нами с мамой обычно использовалось для мытья полов. С громким скрипом, как дивана, так и суставов, я приподнялся и сел. В голове с каждым ударом сердца бил большой паровой молот и ему вторили штук десять маленьких молоточков. Так… Первым делом — в ванную, голову под кран и холодную воду посильнее. Бр-р-р! После этой экзекуции чуть полегчало, и я, попив водички из холодного чайника и открыв окно, принялся за уборку квартиры. Все-таки видно, что друзья — не абы кто, а вполне приличные люди, ничего не разбито, разгром вполне в пределах разумного, даже кто-то и обо мне позаботился. Тут зазвонил телефон — раз, второй, мучительно взбудоражив голову. Я поднял трубку, сказал «да», и в ней сразу раздались короткие гудки. Ругнув телефонных хулиганов, я хотел было уйти продолжить уборку, как аппарат затрещал снова.

— Андрей, ты как, в порядке? — озабоченный голос в трубке принадлежал Ольге, моей однокласснице из соседнего подъезда, одной из вчерашних приглашенных. «Нормально», — ответил я, — хочешь, я приду, помогу убраться? Мы вчера там намусорили здорово, хоть ты и не помнишь, отключился.

— Да ладно, не надо, спасибо. Я уже почти закончил, — ответилось машинально, о чём я тут же пожалел.

Ольга, как и следовало ожидать, попрощалась и повесила трубку. Тьфу ты, ну и кретин! «То-то и нет у тебя хороших знакомых девчонок, что вот такие антимонии разводишь», — в отчаянии пробормотал я. Ну ладно, ещё не всё потеряно, какие мои годы! Только пить, наверное, больше не буду. Никогда и ничего!.. Как запах вспомню… Ффух!.. Банку друг забрал с собой, это вещь в любом доме повышенной ценности и строгой отчётности, но флюиды местами ещё витали, видимо, пролилось наливки немало.

Для полного порядка оставалось только расставить по местам мебель. Я убирал на место раскладной столик, когда снова раздался звонок, на этот раз в дверь. Воображение сразу нарисовало образ некой дамы, спешащей помочь в уборке квартиры, а также не слишком скромные последующие сцены (не подумайте ничего плохого, ведь это было воображение простого советского мальчишки!), но затем я, открыв дверь, поднял взгляд на пришедшего и задохнулся…

На лестничной площадке стоял человек в чёрном комбинезоне и чёрном же блестящем плаще, доходящем до лодыжек. На пояснице — широкий кожаный пояс с массивной металлической бляхой и кобурой несколько необычной формы. Меча не было, наверное, для визита ко мне он его снял. Подробнее «чёрного» рассмотреть не удалось: содержимое кобуры, большой серебристый пистолет, было направлено дулом прямо на меня.

— Войти можно? — свистящим шёпотом поинтересовался «чёрный». И бровями так вверх раз, раз. Поинтересовался по-русски, чисто, совершенно без акцента, только со странным выговором, чётко произнося каждое слово.

Что мне оставалось делать, как не подчиниться? Особенно если знаешь, что и закрытая дверь с цепочкой его задержит не более чем на пару секунд, а за балконом — четыре этажа до земли… Он вошёл, аккуратно и тихо закрыл за собой дверь, махнул пистолетом в сторону комнаты: «Проходи». Я направился в зал, прямо-таки чувствуя лопатками холодный ствол, направленный в спину. Незнакомец проследовал за мной.

— Садись, — по-хозяйски пригласил «чёрный», а сам прошёлся по квартире, заглянув везде, где, по его мнению, мог бы кто-нибудь спрятаться.

— Да нет здесь никого, кроме нас с вами, — подпустив наглости в голос, произнёс я.

— Я вижу, — прервал незнакомец, садясь напротив меня и снова выставляя напоказ пистолет.

— Может, вы уберёте эту штуку, — предложил я, — а то ещё сработает. Раз в год на беду и палка стреляет.

«Чёрный» усмехнулся, но пистолет не убрал.

— Юморист, — сказал он, — только в отношении «этой штуки» ты не прав. Потому что это не пистолет какой-нибудь, а самый обыкновенный, банальный и к тому же абсолютно надёжный бластер.

Мне ответить было нечего, я только хмыкнул.

— Да, зачем я, собственно, пришёл. Сейчас мы с тобой выйдем из квартиры и тихонько поднимемся на крышу. Ясно?

Чего же тут неясного, как говорил товарищ Печкин. Наверняка у него на крыше летательный аппарат, на котором меня выследили. Я уже хотел встать, как он прервал моё движение:

— Ты что, торопишься куда-то, что ли? Давай посидим, поболтаем о том, о сём. Всё равно сейчас в подъезде какая-то подозрительная компания расположилась этажом ниже. Когда спускался, чуть не заметили.

— Ты… Вы хотите сказать, что несколько безоружных землян могут помешать? — спросил я, выразительно глядя на бластер.

— Хм… Дело немного сложнее, чем тебе кажется. Мы придерживаемся политики невмешательства до поры, и не так уж жаждем вступать в контакт. Но вот если будешь брыкаться, — пристукну и уйду. Вместе с твоим бездыханным телом. Намёк понял?

Мне стало интересно. Значит, они уже давно на Земле?

— И зачем же я вам понадобился?

— Это ты тогда, на верхушке Альтамиры, увидел окопы и трупы и попытался скрыться, когда заметил Роб-Роя и Стерка. Отпираться бессмысленно, у нас есть приборы разные, и мы тебя вычислили со стопроцентной вероятностью. Так вот, принцип невмешательства требует, чтобы тебя забрали отсюда и препроводили в наше расположение. Бутеш карашо вести себя, бутеш карашо жить, — с «немецкой» шепелявостью закончил он, подражая, видимо, манере фашистского офицера, поймавшего партизана. Что было ещё более странно, учитывая его внешность, оружие и происхождение. Или у инопланетян принято вживаться в роль земного человека, даже изучать историю, чтобы владеть жаргоном и популярными словами?

— А что, в этом что-то есть, — я сделал вид, что заинтригован, — может, мне охота своими руками пощупать все эти бластеры, космические корабли и взглянуть на чужие миры.

Он коротко рассмеялся и сказал:

— А у тебя богатое воображение, как я погляжу, юморист. Или ты с перепугу храбришься? Страшно ведь, признайся? Страшно?

Я промолчал, опустив взгляд.

— Роб-Рою ты понравишься, — заявил он, привстав и похлопав меня по плечу, — это наш… Типа командир.

«Чёрный» встал, подошёл к входной двери, приоткрыл её и прислушался.

— Порядок, — сообщил он, запихивая бластер в кобуру и запахивая полу плаща, — вроде притихли. Давай на выход, только аккуратно, без глупостей, и я сначала проверю лестницу.

Я вышел из квартиры, запер дверь, сунул ключ в наше обычное потайное место и остановился в нерешительности. «На чердак иди», — прошептал мой похититель, показав направление взмахом руки и сосредоточенно осматривая обстановку внизу. Я послушно поднялся на последний этаж и по короткой железной лестнице — на крышу. Небольшая деревянная некрашеная кабинка, заваленная непонятным мусором, голубиным пометом и парой дохлых голубей, имела дверцу, выводящую наружу. Дверца была открыта силой с той стороны, — петля щеколды выломана «с мясом», а замка за ненадобностью здесь никогда и не было. Кому, кроме ЖЭУ или связистов может понадобиться этот выход? Крыша дома — плоская, покрытая серым материалом и с высокими бортиками из кирпича — идеальное место для посадки подальше от посторонних глаз для небольшой машины. Как я и предполагал, летательный аппарат находился здесь, установленный так, чтобы невозможно было увидеть снизу и с крыши, пока не выйдешь из-за кабинки. Он был цвета морской волны, по форме напоминал иномарку-фургончик, только совсем без колёс, размером с «рафик» (микроавтобус латвийского производства), и имел четыре двойных сиденья внутри, обитых желтоватой кожей. Машина бесшумно парила в воздухе примерно в полуметре от поверхности крыши, ничем видимым не поддерживаемая. Она была реально красива и сразу притягивала взгляд, как плавными обводами корпуса, так и необычностью, непохожестью ни на что земное. С другой стороны, машина не походила на боевую единицу, ну совсем. Так сказать, обычное красивое гражданское авто, только без колёс и парящее. Дверь в правом борту была поднята вверх, внутри на водительском месте сидел ещё один «черный», тоже с бластером и тоже напоказ. Видимо, это у них такая форма обращения с похищаемыми землянами, прямо как в кино. Руля у «водителя», конечно, не было, всё-таки машина движется в трёх плоскостях, а не в двух. Был немного похожий на руль штурвал, уходящий основанием в пол, как в самолёте, и много разных огоньков и кнопок на панели. Мне знаком показали забраться на одно из задних сидений. Первый «чёрный» плюхнулся рядом со вторым, так, что машина покачнулась на весу, что-то сказал напарнику на том же мелодичном незнакомом языке, затем она низко загудела и начала подниматься. Пилот нажал какую-то кнопку на пульте, и окна снаружи затянуло белесой пеленой. Спустя секунду машина резко рванула вверх так, что меня вжало в спинку и сиденье кресла. Судя по ускорению и прошедшему времени, мы набрали порядочную высоту. Когда перегрузка прошла, пилот принялся что-то переключать на пульте, а мой похититель повернулся, сказал: «Для гарантии» и пшикнул какой-то гадостью прямо в нос. Я задохнулся, закашлялся, цепляясь за кресло и согнувшись пополам, и потерял сознание…

…Очнулся я в небольшой, насколько можно было судить, маскировочного цвета палатке. Всё, что произошло, — похищение и полёт в загадочной машине, — казалось каким-то диким кошмаром. Я даже вдруг вообразил, что по-прежнему нахожусь в пионерлагере, и уже хотел выскочить наружу, как внезапно остановился. Но этого же просто не может быть! Я ведь чётко помню, как уехал из лагеря, как праздновал свой день рождения, и что прошло столько времени, около месяца! А тогда — где я нахожусь? Впрочем, если откинуть полог палатки, проблема разрешится сама собой.

Палатка стояла в тихом, светлом лесу. Рядом с ней расположились еще около полусотни таких же, выстроившихся в три ряда и образующих окружность с тремя большими шатрами в центре. Неподалеку, среди деревьев, виднелся летательный аппарат, на котором меня привезли сюда, накрытый маскировочной сетью, такой же, как показывали в кино про войну. Всё это хозяйство, — палатки, несколько деревьев и аппарат, — находилось на округлой, гладко выкошенной и выровненной площадке, окружённой невысоким частоколом поверх земляного вала. У ворот стояли, оперевшись на столбы, двое часовых — оба в чёрных комбинезонах, с неизменными мечами за поясом, с другим оружием в руках — нечто, похожее на средних размеров арбалет с короткими металлическими дугами, я даже рассмотрел в ложе одного из них болт со странным массивным набалдашником. На этом мой обзор территории закончился, потому что из самого длинного шатра вышел высокого роста человек в чёрном плаще с серебристым подбоем, в комбинезоне и той самой квадратной броне. Броня отличалась от экипировки обычных солдат, передняя часть состояла из четырёх квадратов со скруглёнными углами, два из которых находились на уровне груди, два — на уровне живота, а задней, понятно, из-под плаща видно не было. На голове человек носил шлем, наглухо закрытый со всех сторон, синее стекло, прикрывающее глаза, как-то зловеще поблескивало. На одном боку висела кобура с бластером, на другом — меч в ножнах с синим камнем на рукояти. В этом типе я сразу узнал того, кто тогда стоял возле пляжа и кто напугал нас с Сашей на поляне. Из другой палатки вышли ещё двое, они заметили описываемого персонажа и торопливо подошли к нему, обращаясь почтительно. Видимо, это и был тот самый Роб-Рой, о котором говорил мой похититель. Троица завела разговор почти по-русски, не обращая на меня никакого внимания и предоставляя возможность слушать:

— Когда подойдёт kogorten Хотоба? — спрашивал человек в чёрном плаще, комбинезоне и без шлема, его русые волосы были коротко острижены.

— Они должны были появиться час назад, но, видно, задержались — дорога очень дальняя, — ответил Роб-Рой, поворачиваясь лицом к воротам и часовым. Те мигом отлепились от столбов и приняли подобие строевой стойки. При этом у них был настолько невозмутимый вид, что я тихонько прыснул. Да, похоже, с дисциплиной у «чёрных» неважно.

— Ну, как они придут, мы готовы разобрать этот лагерь и отойти в Аруим.

— Да, необходимо сконцентрировать силы и прикрыть единственный путь к отступлению. Нас здесь слишком мало, да ещё аборигены поблизости. В Аруиме более выгодная позиция. Нужно больше времени, чтобы успеть собрать части дружины. Но, если отступить вовремя не получится, попробуем разбить хотя бы передовые отряды.

— Монсоэро, но у них же не только передовые отряды. Нам будет намного лучше быстрее отойти в Пещеру, к позициям Семнадцатого легиона. Люди недовольны, чем мы занимаемся на Поверхности, ими весьма приветствуется эта идея.

— Семнадцатый легион выполняет свою задачу, к тому же это единственное крупное соединение, лояльное мне, и мы не можем им рисковать, когда противник висит на хвосте. Нам сначала необходимо найти вы знаете, что, это значительно повысит боевую мощь. Только тогда можно рассчитывать на победу. Ближайшая стратегическая задача — связать противника боем в Аруиме, внушить ему, что мы будем упорно сражаться при атаке любых сил, а затем без лишнего шума уйти через лощину в Пещеру. Мы выиграем время, заставим врага искать нас в этих горах, а затем массированный удар силами Семнадцатого легиона и дружины, вооруженной по-новому, в самое сердце мятежников повернёт ход истории в нужное русло.

— Задачи ясны, монсоэро, но не слишком ли мало у нас сил для этого?

— К сожалению, больше сил взять неоткуда, а долго содержать в Пещере столько солдат мы не сможем. Кстати, а это кто? — и он указал на меня.

— Мальчишка с Поверхности, которого вы приказали доставить Стейверу.

— Иди сюда, — позвал Роб-Рой, сделав неопределённый жест рукой.

Я подошёл к ним со смешанным чувством тревоги и интереса.

— Сколько тебе лет? — задал вопрос "типа командир".

— Шестнадцать, — ответил я.

— Совершеннолетний? Хорошо, — глаза Роб-Роя за синим стеклом уставились на меня, — на тебя можно положиться, юноша? Ты готов к борьбе с нашими общими врагами?

Так, у них ещё и враги есть? Интересно, кто, те пришельцы, которые еле ноги унесли на своём искорежённом звездолёте? Роб-Рой знаком приказал своим собеседникам отойти, а сам медленно пошёл вперёд, увлекая меня за собой. Его голос глухо звучал из-под шлема, создавая ощущение, что это — Дарт Вейдер, чёрный лорд из «Звёздных Войн».

— Это очень длинная и запутанная история, но я должен тебе её рассказать, — он сделал ударение на слове «должен», — ведь никому не хочется воевать, если не знаешь, за что воюешь. Я не хочу держать тебя в лагере как пленника, лучше, если человек остаётся добровольно — конечно, с ограничениями, о них расскажу дальше. Я был правителем подземной страны — великой державы, которая придерживается невмешательства по отношению к жителям Поверхности, и должна оберегать вас от агрессии из космоса и самоуничтожения. Мы очень много сделали для купирования ваших войн и ограничения военных технологий, поверь. Мы постоянно наблюдаем за вами, удерживаем от ядерной войны, но у нас тоже есть свои проблемы.

— Два миллиона лет назад, очень далеко отсюда в Космосе, существовала планета исследователей — Синар, которые создали практически все цивилизации в нашем квадранте Галактики, они создали и этот "двойной" мир на Земле, ради какого-то своего эксперимента. Позже, когда их планета погибла в космической катастрофе, с которой они не смогли справиться, некоторые цивилизации угасли, некоторые уничтожили сами себя, но Земля оказалась весьма жизнеспособной. Ваша цивилизация на поверхности планеты развивалась сама по себе, подземная — сама, но быстрее, ведь ей был сообщён больший потенциал, оставлены записи и технологии.

— Моё правление длилось четырнадцать лет, и вот однажды в стране вспыхнул мятеж — некоторые мои противники воспользовались строгостями, к которым я прибегал для улучшения жизненных условий — ужесточение борьбы с преступностью, например, — раздули их в пропаганду против «жестокого гнёта», как они называли моё правление, и подняли восстание.

— Люди поверили им, потому что они обещали золотые горы после свержения моей власти, и мятеж охватывал всё большую и большую территорию. В конце концов, мне пришлось уходить из страны, с горсткой преданных дружинников, которых ты видишь, — он широким жестом указал на других «чёрных», — и скрываться здесь. Но мятежники узнали, куда я скрылся, и выслали войска, чтобы уничтожить нас. И, самое главное, мой юный друг, на этом они не остановятся. У них сейчас достаточно сил и средств, чтобы захватить весь земной шар, и они наверняка, рано или поздно, попытаются это сделать, им нужна объединённая под их владычеством планета, их предводители просто бредят этой мыслью.

— Но… — сказать, что слова Роб-Роя повергли меня в шок, значило ничего не сказать, — Можно же предупредить людей нашего мира, они поймут вас и вступятся за свою землю…

Роб-Рой горько усмехнулся:

— Ты видел наше оружие. Вы сможете противопоставить сокрушительной энергии разве что военную тактику. Только ваши атомные бомбы имеют хоть какой-то смысл, но у македониан есть надёжное средство защиты и от них — силовые поля. Мы также не можем пойти на контакт, потому что Закон запрещает это, чем немедленно воспользуются мятежники, назвав меня преступником и нарушителем Закона. Закон с давних времен правит нами, а не правители, они приходят и уходят, а Закон остаётся. Древнейшая культура нашей страны вся построена на уважении к Закону и Создателям, когда-то вложившим его в саркофаг.

Признаться, его речь тронула меня. А с другой стороны — что я могу сделать, как могу отказаться? В лагере, полном вооружённых опытных людей, которые сотрут меня в порошок при первой же попытке к бегству. Да и шансов на побег будет больше, если я буду таким же свободным, как другие солдаты, чем вечно запертым пленником.

— Хорошо, я согласен. Я буду с вами.

— Вот и отлично. Я распоряжусь, чтобы тебя снабдили оружием и амуницией. С сегодняшнего дня будешь моим новым дружинником.

Тут со стороны леса послышался шум и топот копыт, часовые открыли массивные ворота, и в лагерь начала заходить колонна «чёрных» всадников на самых обычных лошадях. Судя по звукам, доносящимся из-за частокола, их было довольно много, прибыло то самое пополнение, о котором говорили военачальники.

— Ну, наконец-то, — сказал Роб-Рой и направился к одному из первых всадников, наверное, командиру отряда.

Новоприбывшие рассеялись по лагерю, оставили кто где коней и принялись возводить новые палатки, — разворачивали свёрток, висевший на луке седла, расстилали его на земле, механическим насосом нагнетали воздух в надувную раму, затем забивали растяжки, и маленькое жилище было полностью готово к приёму постояльцев.

Я довольно долго наблюдал за ними, а потом решил посмотреть на лошадей — наверняка они тоже какие-нибудь особенные, хотя внешне повода так думать не появлялось. Честно говоря, странно всё это смотрелось — средневековый антураж в виде коней, мечей и арбалетов совершенно спокойно соседствовал с бластерами и непонятными приспособлениями, которых никогда в жизни не видел ни один человек с Поверхности. Например, один ходил с какой-то штукой, похожей на здоровенный пистолет, и направлял её на ноги всех лошадей вновь прибывших, поочерёдно все четыре. Другой стоял со снятым с руки толстым браслетом, тыкал в него пальцем и время от времени подносил к уху. Наверное, какой-нибудь коммуникатор. В этом была своя логика и скрытый смысл, но тогда для меня всё было непонятно, а значит, в диковинку.

Первый попавшийся на глаза конь стоял непривязанный около дерева, но не жевал траву и даже не опустил голову, просто стоял, словно к чему-то прислушиваясь. Изредка он, впрочем, поворачивал голову и слегка двигал хвостом, пышная мочалка которого при этом покачивалась. Я подошел к сильному на вид, красивому животному, ласково улыбнулся, заговорил с ним, как делал обычно в деревне у бабушки, погладил по спине. Результат оказался настолько неожиданным, что я отдёрнул руку и отстранился — под мягкой тёплой шерстью, совершенно не похожей на конский волос, оказалась холодная и твёрдая металлическая пластина. Искусственное животное оглядело меня ничего не выражающим взглядом, так и не издав ни звука.

— Эй, парень, отойди от него, — раздался позади чей-то возглас, — а то так лягнет, мало не покажется. Там же система защиты, опознавание, бортовой компьютер!

Я отошёл от коня, который всё ещё на меня смотрел, косясь лиловым глазом.

— Это же не твой, зачем лезешь? — в подошедшем солдате я узнал своего похитителя, как там его назвали? Стейвер? Это имя или фамилия? — впрочем, откуда тебе знать?

— Ты, вроде, не из-за коня подошёл, — сказал я.

— Да, верно. Тебя назначили в мой десяток, так что я теперь твой командир и наблюдатель. А ещё тебя зовёт Роб-Рой, он в самом большом шатре в центре лагеря.

Я кивнул, мол, понял, повернулся и направился искать проход: новоприбывшие совершенно «застроили» почти всё свободное пространство, оставив только небольшую площадку перед шатрами и для флаера (так назывался летательный аппарат, как сказал мне потом Стейвер). В шатре Роб-Роя стоял стол, сделанный из грубо отёсанных брёвен и чурбачки, заменявшие стулья, на них сидели военачальники — значки отличия поблескивали на их комбинезонах.

— А, мой юный друг, — протянул Роб-Рой, сидящий во главе стола, — экмонсоэро, дайте место нашему новому дружиннику.

Я уселся на пустующий чурбачок, недоумевая над тем, что меня назвали другом, сосед слева пододвинул тарелку с куском жареного мяса, ломоть хлеба и стакан с напитком противного жёлто-зелёного цвета, напоминающий хлор в пробирке, а на вкус — очень приятный и освежающий. Пиршество продолжилось, все ели и пили безо всякой умеренности, и я подумал — а что, если на лагерь произойдёт нападение тех загадочных македониан-мятежников? Они же пообъедались все, ничего сделать не смогут. Впрочем, наверное, они знают, что делают, это их удел — беспокоиться о своем состоянии. Сам я съел немного, только чтобы утолить голод.

— Второй месяц без «серви», — пробурчал кто-то, — опять пить эту дрянь, никак не расслабишься.

— Может, тебе ещё боевой подруги не хватает? — раздался другой голос и все дружно заржали, — война идёт, или ты не заметил?

Недовольный пробормотал что-то невразумительное в ответ. Полог палатки откинулся, вошёл солдат, который пробрался мимо военачальников и наклонился к Роб-Рою. Что-то сообщив предводителю, он выпрямился, и Роб-Рой резко поднялся со стула, причём шум пиршества моментально стих; головы присутствующих повернулись к "типа командиру".

— Разведка обнаружила в двадцать втором секторе отряд численностью около пятисот человек, вероятнее всего, передовое подразделение противника. Они направляются в сторону Аруима. Хотоб, приготовить коней, собрать три центурии, я тоже поеду. Стерк остаётся командующим здесь. Райнер, из твоих ребят немедленно гонца в Аруим, нужно предупредить Гентара. Коммуникаторами пользоваться до контакта запрещаю. С моим отрядом поедут эт Дрейвер и ты, юноша, — он кивнул мне, — снаряжение тебе выдадут. Да, и ещё, Стерк, если я не пришлю никого через полчаса, с оставшимися силами спустишься, дойдёшь до квадрата семнадцать, там знаешь, что делать. Всем всё ясно? Вопросы?

— О, великий дух Пещеры, началось! — произнёс кто-то.

— Будет исполнено, — раздались голоса командиров, которых непосредственно касались распоряжения предводителя.

Военачальники пришли в движение, кое-кто проглотил непонятного назначения маленькую капсулу, после чего большинство выскочили из палатки. Я тоже вышел, направляясь к своей палатке, где час назад очнулся, полагая, что обещанное снаряжение находится там. Но по пути встретился Стейвер, схватил за руку и потащил за собой.

— Что происходит? — спросил он, подводя меня к механической лошади и набирая что-то на маленьком пульте у неё в боку, — Стерк приказал срочно предоставить тебе коня и оружие.

— Македонианский (тьфу, еле выговорил это слово) отряд движется в сторону Аруима. Меня берут с подмогой.

— Да они что, с ума посходили? Ты и арбалета в руках не держал, и на коне никогда не ездил, суют в самое пекло.

— Я езд…

— Ладно, начальству виднее, что с тобой делать, — «похитителю» было плевать на возражения, — залезай сюда, в эту палатку, переодевайся, а потом я тебя ремнями к седлу привяжу, чтобы не свалился. Пригибайся пониже, когда поскачешь на коне, у него крейсерская скорость девяносто километров в час, а так и больше может.

Я открыл было рот:

— Ско..?

Но тут Стейвер подтолкнул сзади, и я, потеряв равновесие, влетел в палатку. Наскоро нацепив чёрную униформу и плащ, я выбежал и вскочил в седло.

— Не надо меня привязывать, есть опыт езды в деревне на лошади.

— То на живой, — возражал «чёрный», — а то боевая транспортная машина.

— Всё равно не надо.

— Хорошо, — как-то легко согласился он, пожав плечами, — тогда держи, — он протянул колчан с теми самыми болтами с набалдашниками, которые я видел у часового, — это «рентики». Обычный арбалетный болт, только вместо наконечника маломощная осколочная граната. Иногда полезно. Крепится вот здесь.

— Меч, стандартное оружие ближнего боя.

— Вот им махать я точно не умею.

— Положено, таскай. Может быть, потом тебя поучат, сколько смогут. Да хотя бы даже я.

— А это куда? — спросил я, взяв в руки арбалет со сложенными дугами. Он был здоровым, но при этом подозрительно лёгким.

— Вот этот ремень через голову надень. А арбалет на спину закинь. Да, вот так. Здесь, справа, есть предохранитель, не забудь его отключать. Взвод ручной, но несложный и не тугой, разберёшься. Со спины снял, дуги разложил, натянул, положил болт, всё, можно целиться. Лёжа неудобно, но стоя или сидя справишься.

— А если пули над головой… свистят?

Он усмехнулся.

— А если над головой… жужжит нечто очень горячее, то лежишь и — вот.

И отдал мне Его. Нашу с Саней мечту месяц назад. Кобуру из плотной и твёрдой коричневой кожи, из которой торчала чёрная обрезиненная рукоятка бластера. На поясе под это дело нашлась специальная пристёжка с правой стороны. Попробовал выхватить — ничего, удобно, если от бедра сразу стрелять, а не целиться с вытянутых рук. Тогда дольше получается.

— Предохранитель тоже справа, вот эта кнопка. Индикатор заряда, — он состоял из шести сегментов и все горели зелёным, если нажать предохранитель, — батарея рассчитана на шестьдесят выстрелов, но со временем и при использовании уровень энергии проседает. Как последний из индикаторов погас, извлекаешь батарею, вот так, — он щёлкнул отдельным рычажком, и из рукояти выпал небольшой кирпичик, — и сюда же вставляешь новую, одним движением, снизу, — кирпичик легко вошёл на своё место. Можно ещё разрядником щёлкнуть, — резкий пробой через воздух небольшой, но яркой дуги, я аж дёрнулся, — пока искра есть, заряды тоже есть. Ночью дурачков нет индикаторы включать.

— Искра же тоже яркая. И громкая.

— Постоянно щёлкать тоже дурачков нет. Иногда лучше звуком, иногда — светом. По обстоятельствам. Просто надо в голове держать, хотя бы примерно, до десятка, сколько осталось выстрелов. По оружию всё. Теперь смотри сюда.

Стейвер указал маленький рычажок управления «боевой транспортной машиной», спрятанный в густой мягкой гриве.

— Конь универсален, и создавался в том числе, чтобы не вызывать подозрений внешним видом у аборигенов Поверхности, вроде тебя, поэтому органы управления не на виду. Когда едешь, со стороны не особо заметно, что животное ненастоящее, посадка в седле похожа, держишься за поводья, немного ими подруливать тоже можно. Но скорость и аллюр переключаются вот здесь. Чем дальше от себя, тем быстрее. Конечно, на максимальной скорости перед местными проноситься не стоит. Во всех остальных случаях достоверность обеспечивает сама машина. Долго рассусоливать не буду, увидишь сам. Потренируйся пока, а мне пора.

Конь реагировал на движение рычажка по-своему, прибавляя или убавляя шаг, при этом возникало такое чувство, что он самостоятельно решает, каким шагом двигаться, и в каком направлении. Входили в комплект и поводья с уздечкой, но создалось впечатление, что они только для того, чтобы держаться. Конская голова ими не поворачивалась никак, несмотря на уверения, что подруливать таки можно.

Крейсерская скорость машины впечатлила, поэтому я уже сам нашёл крепления на боках своего комбинезона, к которым пристегивались полы плаща, чтобы его не сильно раздувало встречным потоком воздуха. Потренировавшись с управлением несколько минут на узеньком пятачке свободного места, я медленно подъехал к Роб-Рою, сидящему на своём вороном перед отрядом, он одобрительно кивнул, оглядев с ног до головы, и снова повернулся к площадке, на которой выстраивались солдаты, назначенные для похода.

Когда все собрались, к предводителю подъехал адъютант эт Дрейвер и хотел доложить, но тот взмахом руки остановил его и немного проехал вперёд, к солдатам. Он произнёс краткую, но выразительную речь на том же мелодичном языке, а когда закончил, весь отряд отсалютовал оружием в полной тишине. В этом был свой резон, ведь крик, вырвавшийся из трёхсот глоток, вполне можно было бы услышать даже в пионерлагере. Роб-Рой повернулся к воротам и медленно поехал вперёд, за ним двинулся эт Дрейвер, я и остальные солдаты. Миновав часовых, мы прибавили ходу, а когда спустились с горы в стороне, противоположной лагерю, в лесок на равнине, пустились в галоп.

Скакун подо мной понёсся с бешеной скоростью, я и на отцовской «Яве» так редко разгонялся, самостоятельно огибая стволы деревьев, снося мелкий кустарник, перепрыгивая упавшие стволы, и притом придерживаясь заданного направления. Внизу живота появилось довольно пакостное ощущение (попробуйте выжать сотню по густому лесу, виляя между деревьев, и вы поймёте меня), но оно было беспочвенным, мой конь словно весь свой век только и занимался бегом по лесам, успевал вовремя реагировать на любые возникающие впереди препятствия и избегал или перепрыгивал их. Мне только пришлось уворачиваться от веток, тонких, словно плетью хлещущих по лицу, и толстых, растущих слишком низко и норовящих вышибить из седла неосторожного всадника. Вот когда пригодился совет Стейвера пригибаться пониже, которому, куда ни глянь, следовали все. Примерно через десять минут лихой скачки под откос лес начал редеть, появились большие прогалины, где скакать стало намного легче, мы ещё прибавили скорость и понеслись просто с ужасающей быстротой. Таким аллюром отряд быстро миновал опушку, и перед нашими взорами открылась обширная предгорная долина.

Глава 3

Уже покрасневшее солнце коснулось горизонта, озарив напоследок плывущие по небу редкие облачка, которые осветили равнину каким-то странным розовато-золотистым отражённым светом. Наш отряд вихрем вылетел из леса, оставив позади изломанные и истоптанные кусты на опушке, и с гиком поскакал, обогнув цепочку холмов, в сторону видневшихся впереди белых горных вершин. Было что-то завораживающее в этой бешеной скачке, дробном топоте металлических копыт, летящей под механические ноги земле. Лошади бежали, несмотря на дикую скорость, очень мягко, не в пример своим живым сородичам, скорее всего, это просто работали какие-нибудь хитрые амортизаторы. Встречный ветер бил в лицо, заставляя зажмуриваться и моргать даже привычных к нему воинов, развевая непристёгнутые плащи и конские хвосты. Наконец, впереди показался очень длинный и притом весьма высокий холм, к которому мы, похоже, и стремились. Действительно, предводитель остановил отряд у его подножия. Роб-Рой спрыгнул с коня, к нему тотчас подбежал Гентар — рослый широкоплечий мужчина, начальник аруимского отряда. Сама «крепость» Аруим была видна справа по ходу движения, и состояла, как я успел мельком всмотреться, из скопища таких же палаток, окруженных частоколом. Впрочем, сейчас было не до неё, поскольку обстановка была накалена до предела, в воздухе словно витало что-то тревожное.

— Вы прибыли вовремя, монсоэро. Мои люди определили состав вражеского отряда — четыреста двадцать человек, минимум вооружения, но, судя по тому, как они передвигаются, из регулярных войск. Разведка или авангард. Будут здесь через десять минут.

Роб-Рой отдал несколько кратких указаний, махнул рукой своей охране, и они бегом помчались на верхушку холма. Поскольку я состоял в десятке Стейвера, а он остался на вершине горы Альтамиры вместе со своим командиром, то счёл лучшей позицией ту, которая ближе к предводителю. Тяжело дыша и проклиная меч, путающийся в ногах, я взобрался наверх и появился перед… носом Роб-Роя в тот самый момент, когда он оглядывал горизонт в бинокль. Один из охранников прижал меня одной рукой к земле, несмотря на безуспешные попытки сопротивляться.

— Мой юный друг, отройте себе окоп и приготовьтесь к бою, но постарайтесь не слишком приподниматься над землёй.

Эти слова ровным голосом уверенного в себе человека произнёс Роб-Рой, всё ещё держащий возле глаз бинокль.

— А вот и они, — предводитель указал на клубящееся облачко пыли, очень далеко.

Я отстегнул проклятый меч, отложил его в сторону и принялся спешно орудовать сапёрной лопаткой, отбрасывая землю вперёд, на бруствер, что, однако, не мешало слушать.

— Остановились, — продолжал он, — Похоже, присматриваются, нет ли засады. Будь я на их месте, я бы подумал: «Добрый старый Аруим стоит позади великолепного высокого холма, и противник не такой идиот, чтобы оставить эту господствующую высоту мне». Только им придется пораскинуть мозгами, где именно мы засели, ведь наш дружок обращён к ним довольно широкой стороной.

Роб-Рой включил коммуникатор на запястье и принялся что-то говорить в него, опять на незнакомом языке, из которого я разобрал лишь пару услышанных ранее имён и слово "контакт". Македонианский отряд тем временем быстро приближался, вздымая позади себя облако пыли. Вот уже можно различить золотистые гребни шлемов, алые плащи, развевающиеся от скачки и то, что делало их непохожими ни на одно земное племя — голубоватое мерцание перед каждым седоком, прикрывающее его и большую часть коня, до середины передних ног.

— Бронированная конница, — сказал Роб-Рой по-русски, — с защитными полями. Старайтесь вышибить их из седла.

Он отложил теперь уже ненужный бинокль и приготовил свою штуковину, заботливо собранную из частей переносившими её двумя охранниками. Личная охрана и несколько десятков солдат, рассыпавшихся по верхушке холма, тут же последовали его примеру — положили перед собой своё оружие — арбалеты, бластеры, кое-кто и ручные реактивные гранаты. Я тоже отстегнул арбалет с пристёжки, приложил приклад к плечу и попробовал прицелиться, хоть и не знал, как. Пара металлических планочек с делениями о себе ничего не сообщали. Вспомнилась фраза из какой-то старой книги про войну: «разбило панораму, наводи орудие через ствол!» Ствол у арбалета, конечно, отсутствовал, как и загадочная «панорама», потому я решил пока не стрелять. Вряд ли от меня ждут каких-то подвигов.

Македонианские всадники уже достигли подножия холма и начали взбираться наверх, лошади рыли копытами землю не хуже буксующих вездеходов, оставляя глубокие следы.

— Огонь! — внезапно крикнул Роб-Рой и выстрелил первым.

Его оружие озарилось светом, сгусток плазмы — шаровая молния — вырвался из ствола и со свистом рванулся вперёд и вниз. Он пробил слабое мерцание, прикрывающее переднего всадника, и ударил ему прямо в грудь. Ослепительная вспышка затмила на мгновение всё вокруг, а когда погасла, и мои глаза вновь приобрели способность видеть, на земле лежали лишь оплавленные и горящие останки металлического коня, человек практически исчез. Шквал бластерных лучей с нашей позиции летел в македониан, но почти все импульсы были поглощены мерцающим сиянием, только паре коней не повезло, им повредило ноги, и всадники стали медленно отступать, пятясь задом. Вражеский отряд мигом рассыпался, увеличивая фронт и заходя с флангов, пытаясь сжать нас и не дать вырваться. Они тоже начали стрелять, с убийственной меткостью, надо сказать. Я нажал на спусковой крючок арбалета, тетива тренькнула, и болт с гранаткой попал под ноги одному коню, разорвавшись там и, видимо, повредив какие-то жизненно важные механизмы. Конь споткнулся, и всадник вылетел из седла, покатившись по земле, что, к моему удивлению, не причинило ему никакого вреда. Одет он был, в отличие от остальных, в чёрный костюм «нинзя», с торчащим из-за спины коротким мечом и в чёрный же шлем. Человек высоко подпрыгнул, сделав в воздухе сальто и, увернувшись от трех лучей, приземлился за высокой каменной глыбой, лежавшей на поле боя, и спрятался за ней. В глыбу вонзились несколько лучей, раскалив места попаданий докрасна, прогремело несколько взрывов «рентиков», но «нинзя» они не задели. Человек в чёрном быстро высунулся из-за своего убежища и резко взмахнул рукой. В воздухе что-то свистнуло, и один из охранников Роб-Роя, вскрикнув, упал на бруствер своего окопа. Из его глазницы торчала короткая рукоять метательного ножа.

У меня моментально пропала охота высовываться из окопа. Как, впрочем, и воевать вообще. Желудок подпрыгнул к горлу, но ценой неимоверных усилий съеденное утром удалось удержать внутри. Помотав головой и глубоко вздохнув, я натянул тетиву, положил новый болт в ложе и принялся осторожно оглядываться по сторонам. Всадники тем временем, оставив человек пять, — всего! — на поле боя, обогнули холм и обрушились на Аруим, на наших лошадей, мирно стоявших там, где мы их оставили, сея смерть и разрушения. Но у самого частокола они попали под перекрёстный огонь пехотинцев и были вынуждены отступить, мешая друг другу и понеся некоторые потери. Наши солдаты, оборонявшиеся в стороне от нас на верхушке холма, благо их никто не атаковал, перебегали на край, обращенный к частоколу, и начинали стрелять оттуда, создав третий фронт, что очень не понравилось противнику. Македониане быстро, буквально за несколько секунд перегруппировались и нанесли ответный удар, стремительно бросившись всей своей массой прямо на холм, — его сторона, обращённая к Аруиму, была пологой, в отличие от противоположной. Под шквальным огнем сверху и сзади эта атака была бы бессмысленной, если бы не их защитные поля. Они пронеслись левее нашей группы, перевалили через холм и бросились наутёк, правда, успев подобрать всех своих, которые лишились лошадей во время первой лобовой атаки. Последствия их рейда были просто ужасны — из четырёх десятков солдат, сражавшихся в той части холма, уцелели лишь двое или трое. Роб-Рой с проклятием посылал им вслед молнию за молнией, но его плазмомёт был предназначен для ближних и средних дистанций, ни одна из них не достигла цели. Отъехав на порядочное расстояние, всадники остановились и, видимо, не удовлетворившись исходом схватки, принялись стрелять оттуда из какого-то оружия, заряды которого свистели и летели быстро, как пули, а разрывались не хуже гранат. Нам пришлось уходить с холма, так как взрывы загремели именно там, на поле битвы и вершине. Роб-Рой вызвал Гентара и приказал ему возглавить отряд, который должен был отогнать врага подальше от крепости. Я хотел было найти своего скакуна, но это было очень трудно, отыскать его среди двух десятков груд оплавленного металла, лежавших посреди выжженной травы. Предводитель, увидев эту немую сцену, что-то произнёс всё на том же языке, судя по интонации, крепкое ругательство. Затем он повернулся и величественно пошёл пешком в Аруим, сопровождаемый охраной.

Огонь со стороны бежавшего противника внезапно прекратился, похоже, отряд Гентара добился успеха. Над полем сражения повисла тягостная тишина, прерываемая криками и стонами. Несколько десятков солдат, вышедших из крепости, группами по три-четыре человека таскали на носилках и наскоро хоронили погибших, искали и перевязывали раненых, собирали оставшееся на поле боя оружие и уничтожали или прятали то, что унести не могли. В этот день я впервые задумался о том, что же представляет собой война. Что такое война в древности и средневековье? Звон холодного оружия, страшные раны, вопли раненых и умирающих. Что такое война в современном государстве? Грохот выстрелов, свист пуль и осколков, грязь, кровь и смерть. Что такое война в сверхтехнологичном государстве? Грохот взрывов, жужжание лучей, раны, от которых чаще всего не выживают, ожоги, в общем, тоже мало приятного. Средства убийства себе подобных меняются из века в век, но смысл остается тем же, страшный смысл войны, полностью осознать который может только человек, непосредственно побывавший в бою. И у многих от этого не выдерживают нервы, появляется так называемый «военный синдром». При первом же столкновении со страшной действительностью испаряются юношеские мечты о благородных воинах, рыцарях, о романтике военных походов. А хуже обычной войны может быть только гражданская.

Что до меня, война опротивела мгновенно и бесповоротно, но, поскольку деваться всё равно было некуда, приходилось воспринимать её как нечто среднее между тяжёлой работой и тюремным заключением. И раздумывать о побеге, поскольку сомнение брало, что смогу долго это выдерживать. Вспомнился наш уговор с вожатым — раздобыть вещественное доказательство, уничтожением которых занимались сейчас солдаты, да и оружие при побеге не помешало бы. Я решил для начала завладеть каким-нибудь трофеем и принялся рыскать среди опалённых склонов многострадального холма. Однако, кроме большого ножа с изящно изогнутым лезвием и, похоже, с переменным центром тяжести, так как, как его ни бросишь, он вонзался лезвием в цель, ничего более современного не нашёл. Я засунул тесак в один из карманов и направился к Аруиму. Крепости тоже досталось: частокол был во многих местах проломлен, опалён и обуглен, кое-где даже полыхал ярким пламенем. Солдаты тушили песком пожары и спешно заделывали дыры. Мимо промчался отряд Гентара. Несколько всадников сидели по двое на одной лошади, трое или четверо буквально висели в сёдлах, держась за ремни. Им широко распахнули ворота, и они проехали вовнутрь. Меня окликнул какой-то солдат, втроём они не могли оттащить тяжелораненого, мечущегося на носилках. Мне настолько живо представились его ощущения от сильно обожжённой руки и груди, что к горлу снова подкатила тошнота. Стараясь не смотреть на раненого, я взялся за ручку носилок, и мы медленно побрели в крепость. Солдаты по ходу дела переговаривались между собой, почему-то по-русски:

— Видел, Гентара, кажется, ранило?

— Не успел разглядеть, кто знает, он это был или нет. Пронеслись так, будто за ними гнались все чудовища Пещеры.

— Бр-р-р, не каркай! Все прекрасно знают, что нам светит после поражения. За поддержку проигравшей стороны никто никогда по головке не гладил, независимо от того, правы ли они были или нет. Проиграли, значит, неправы. Видал, как нас сделали? А ведь это была всего-навсего бронированная конница, только четыре сотни человек, разведка боем. Нет, думай что хочешь, а я считаю, что следующей битвы нам не выиграть. Что, если они снарядят пять, десять легионов? И ведь это будет малая толика сил Союза. Так что зря мы стараемся, вступать в большое сражение нам нельзя.

Раненый внезапно затих. Передний воин, шедший рядом со мной, повернулся и спросил:

— Что, всё?

— Да нет, сознание потерял, бедолага. Если бы скончался, я бы сразу почувствовал, сколько перетаскал их, и не знаю.

— Знаешь его?

— Нет, ни разу не видел. Похоже, из прибывших на подмогу.

Мы двинулись дальше, отнесли раненого в санитарную палатку и оставили его там на попечение полевого врача, вооружённого какими-то сложными приборами и инструментами. После этого мне пришлось вместе с ними перетащить двух убитых, на чём сегодняшняя «работа» завершилась.

— Спасибо, парень, — похлопал на прощание по плечу старший в этой группе.

Аруим представлял собой около сотни таких же стандартных палаток, как и в лесном лагере на Альтамире. В каждой палатке обычно жили четверо, но при надобности могли разместиться и более. Все постройки были огорожены частоколом, земляным валом и неглубоким рвом. Эти примитивные средневековые препятствия не могли, конечно, составить серьёзную помеху суперсовременной пехоте, но некоторое время вполне справлялись с поглощением тепловой энергии и хоть какой-то защитой людей. Повсюду стояли часовые, ходили патрули и дозоры. На окрестных холмах и где-то далеко в горах, не знаю, где именно, расположились разведчики в наблюдательных пунктах и секретах. Аруим и находящийся немного севернее и прикрывающий стратегическую лощину между горными хребтами Оберхот были главными укреплениями и опорой Роб-Роя. Как только их до сих пор не заметили мы, земляне, оставалось только удивляться и строить догадки. Впрочем, здешняя безлюдная местность здорово играла им на руку.

Между тем проходили дни, заполненные дежурствами в патрулях и короткими перерывами для сна, — по ночам тоже иногда приходилось ходить. Роб-Рой, понимая, что битвы с основными силами ему не выиграть и прекрасно зная о подавленном настроении своих людей, сделал ставку на многочисленных разведчиков, потихоньку сворачивая малые лагеря, вызывал войска из каких-то дальних краев, собрав таким образом две тысячи человек в двух крепостях. Притом он постоянно наблюдал за мной и регулярно беседовал о своей политике и планах мятежников, чем изрядно надоел. Единственное, что мне было непонятно — почему бы не поднять против грозного врага население поверхности Земли, ведь так можно было бы и справиться с ним. Конечно, бластеров и плазмомётов на все земные войска не хватит, но ведь у них есть и собственное оружие, пусть не такое убийственное, как подземное, но всё-таки эффективное, вон, сколько войн и смертей по всему земному шару. Потом мне пришло в голову, что наш предводитель просто опасался «пустить дикарей» в подземную страну, ко мне, например, так и относились все, кроме Стейвера, как к дикарю.

Кстати, Стейвер, десяток которого переселили сюда же, в Аруим, очень привязался к моей особе, мы с ним вроде даже подружились, он часто расспрашивал о нашей жизни, чем вызывал невыносимую тоску, а на мои аналогичные вопросы предпочитал отмалчиваться, ссылаясь на то, что я могу устроить побег и сдать их великую тайну. Мысль о побеге уже давно засела в голове, но испытывать судьбу не хотелось, тем более что всё оружие было сдано на постоянно охраняемый склад и выдавалось исключительно для патрулирования.

Ещё была надежда, что Саша, мой бывший вожатый, раздобудет самостоятельно вещественное доказательство и предупредит кого надо, он ведь остался на свободе. По идее, это не было столь уж невероятно, судя по тому, сколько солдат находилось на Поверхности, должен же был кто-нибудь из них оставить след. Но они всегда тщательно заметали за собой все следы, и если что-то когда-то оставили, то землянам ничего не досталось, как известно.

Во время одного из патрулирований среди солдат, работавших на частоколе, я увидел вроде бы знакомое лицо и вскоре убедился, что последняя надежда предупредить землян рухнула, лицо было действительно знакомое — Саня, собственной персоной. Потом я выяснил, какую роль играл Стейвер, — он караулил меня, проверял лояльность и регулярно докладывал «типа командиру», — когда стал расспрашивать о вожатом, то он прямо взвился, как ужаленный, принялся угрожать какими-то неизвестными карами, а потом признался во всех моих подозрениях. И всё-таки он кому-то настучал, потому что Саню я больше не видел до самой битвы. Вернее, до последнего вечера перед битвой, хотя тогда, в этот самый вечер, мы и не подозревали, что она начнется завтра.

Саша, похоже, караулил, пока Стейвер уйдет, потому что буквально через полминуты ввалился в палатку, подняв палец к губам и быстро пожав мне руку.

— Тебя что, тоже выследили? — поинтересовался я шёпотом.

— Да, схватили, когда вышел в лес за дровами для пионерского костра, — он усмехнулся, — хотел топором отмахиваться, поднял, а они выстрелили, и у меня в руке остался черешок длиной в ладошку. Пальцы обожгли, правда, в крепости вылечили быстро. И ведь работали втроём, да парни как раз ветки к костру потащили. Грязно сработали, конечно, меня искать теперь будут. Слушай, у тебя оружие есть какое-нибудь? — неожиданно-заговорщическим тоном спросил он.

Я бросил тоскливый взгляд на свой арбалет, заряженный простыми болтами, и произнёс:

— Всё отобрали сразу после боя, только вот этот средневековый хлам, да и то потому, что через полчаса в дозор идти.

— Да-а-а, негусто, — протянул он, — а мне вот кроме лопаты, топора да какой-то штуковины для снижения веса груза, ничего не дают, и после работы сразу отбирают. Я ещё в первый день бежать пытался, неудачно. Поймали, но не били, до сих пор удивляюсь. Ты им не доверяй слишком, — горячо зашептал он, — слишком уж этот квадратный (Роб-Рой, надо полагать) расписывает, какой он хороший и какие враги плохие. Так не бывает. Наверняка что-то скрывает или недоговаривает. Я вот что думаю, если он такой уж добрый и справедливый, почему за ним пошли только дружина и один легион? Причём здесь только дружина, а легион неизвестно где.

Среди народа ходят слухи, что против нас македониане выставят то ли два, то ли три легиона, десять-пятнадцать тысяч солдат, не считая боевой техники, которой у Роб-Роя нет, и которую мы с тобой ещё не видели. Наши кони это так, безоружное и беззащитное транспортное средство, с маскировкой для Поверхности, не более. Даже генераторов силовых полей нет, старая модель. Впрочем, говорят, с генератором тоже старая модель, их уже с вооружения снимать собираются там, внизу.

Я разинул рот:

— Пятнадцать тысяч против двух? Их же просто сомнут, как давеча прошлись по холму эти четыре сотни бронированных всадников. И что, Роб-Рой не понимает, что ему грозит?

— Прекрасно понимает, но сделать ничего не может. Просто не успевает, там какие-то проблемы с разведкой, маскировкой. Или след хочет запутать. Или найти что-то хочет. Ему бы лишние пару дней, тогда бы всё воинство снялось с места и тихо слиняло в Пещеру, где их дожидается Семнадцатый легион. Он напичкал горы разведчиками, чтобы предупредили в случае чего, а сам усиленно готовится к отступлению. Но, мне кажется, не успеет. К чему я это говорю — сматываться надо. Чем скорее, тем лучше. Ни ввязываться в заварушку, ни лазать по их родным распрекрасным пещерам, как крот какой-нибудь, желанием не горю. Ты как, завтра будешь караулить где-нибудь?

— Да, сегодня и завтра после восьми вечера иду в ночной патруль со Стейвером вместе. На посты не ставят, не доверяют.

— Ну, хорошо. Постараюсь раздобыть побольше болтов или этих «рентиков»-хрентиков, если повезёт, подойду послезавтра после полуночи, когда все угомонятся. Ладно, я пошёл, а то мой страж хватится, да и твой прийти может. Счастливо!

Я что-то пробормотал в ответ, вожатый пожал мне руку и ушёл, и вовремя, через пять минут появился Стейвер.

— Что не спишь? — спросил он, — сейчас уже поздно ложиться, скоро идти.

Чёрт бы побрал его и его правильность. Самый обыкновенный вояка, — устав и солдатская жизнь прежде всего. Их было здесь много таких, простых солдат, к которым я привязался и даже начал уважать, за их простоту и честность. После двухчасовой прогулки по окрестным постам я завалился спать, и до девяти утра не просыпался. Пробившие девять часы разбудили меня, а солнце, нагрев стенки палатки, выгнало наружу. Стейвер сидел на чурбачке возле выхода, осматривал бластер и, морщась, подставлял своё бледное лицо яркому дневному светилу.

«Бедняги, всю жизнь прожить под землёй, не видеть солнца, не загорать под ним и не чувствовать его животворного тепла, неудивительно, что их взгляды на жизнь так резко расходятся с нашими», — подумал я.

Всё было таким обыденным — и четверо часовых в полном вооружении возле ворот, и поблескивавшие шлемы аванпоста на большом холме, где я несколько дней назад вступил в свой первый бой, и ходившие туда-сюда люди, нежащиеся под солнечными лучами. У многих из них даже появился слабый загар за эти дни. Стейвер, похоже, удовлетворился состоянием своей «пушки», засунул её в кобуру на правом боку, вынул из ножен меч, льдисто сверкнувший лезвием, и вызвал на учебный бой воина из соседней палатки, своего приятеля, с которым мы часто ходили в патруль. Они начали тщательно отработанную и сбалансированную тренировку, постепенно повышая скорость. Клинки сходились со звоном, взлетали, подсекали и вновь обрушивались друг на друга. Звенела песнь мечей, та самая песнь, которая приводила в неистовство наших предков, которая заставляла их забыть про смерть, собирающую свой урожай и броситься врукопашную в самую гущу боя. Теперь уж негде её услышать, простые клинки сняты с вооружения и в подземном мире, уступив место своим энергетическим собратьям. Остались только «ритуальные» мечи, выдаваемые каждому мужчине, прошедшему Сборы Совершеннолетия. Эти клинки имеют почти прямую форму, чуть расширяясь к острию, и напоминают железные мечи греческих гоплитов, которые называются «ксифос». Кто прошёл сборы, мечом немного умеет махать в любом случае. А кто не прошёл без уважительной причины, полным гражданином стать не может.

Я с интересом наблюдал за тренировкой, подмечая приёмы, как вдруг почувствовал нечто необычное. Что-то неуловимое и тревожное, скользнув по крепости, изменило привычный ритм жизни. Я увидел Роб-Роя, он стоял возле своего шатра, прислушиваясь к коммуникатору и выкрикивая какие-то распоряжения. Откуда-то из-за холма послышался глухой взрыв, и внезапно стало ясно, что аванпоста там уже нет — несколько воинов только что пробежали через ворота, и их тут же снова закрыли часовые. Стейвер с соседом уже не дрались, они бросились к оружейному складу, где собралась небольшая очередь. Пришлось тоже топать туда. Стерк лично выдавал оружие, ему помогали двое пехотинцев. Мне дали, как обычно, арбалет, колчан с «рентиками», бластер и трофейный нож, который подобрал после первой схватки. Слава богу, хоть проклятый меч не стали подсовывать. Подошёл Саша, тоже получил арбалет и с немного грустной улыбкой отсалютовал им мне. Только вот улыбаться было совершенно нечему. Битва началась, а дождаться ночи и уйти мы не смогли. Весь воздух, казалось, звенел предвкушением схватки, горячности боя и всепоглощающего азарта. И эта битва не только разрушила все планы Роб-Роя, захватив его врасплох, не только уничтожила и наши планы относительно побега, но и навсегда поставила крест на моей, да и Саниной тоже, жизни в мире Поверхности. И принять участие в ней нам пришлось независимо от желания.

Саня только подошёл и хотел заговорить, как из-за холма вылетело около десятка странных штуковин, несколько смахивающих на нынешние гидроциклы, на которых верхами сидели люди. Знакомое слабое сияние прикрывало их спереди, яркими сине-зелёными пятнами горели двигатели на днищах, сдвоенные орудия по бортам машин открыли огонь. Очередь возле склада моментально рассыпалась кто куда, несколько лучей оставили следы на земле там, где только что стояли люди.

— Воздушная пехота, — сказал Саня, упавший рядом со мной, — вчера мой сторож разговаривал с кем-то о них. Очень быстрые, летают на высоте до тридцати метров, вооружены двумя спаренными лучевыми скорострельными пушками малого калибра, есть второе место на сиденье для пехотинца в легкой броне. Основная функция — разведка боем и преследование бегущего противника, высадка тактического десанта в тыл, слабое место — двигатели на днище машины, их невозможно прикрыть защитным полем. Бронированную конницу снимают с вооружения из-за них.

Воздушные пехотинцы развернулись и пошли на второй заход, так и поливая палатки из своих пушек. Не знаю, как слабости, а вот плотность огня у них отличная. Но Роб-Рой, равно как и его воины, уже оправился от неожиданной атаки (разведчики в горах погибли, не успев передать сведения о появлении и оснащённости вражеских войск), и начал стрелять из бластера по противнику, солдаты дружно последовали его примеру. Один из «летучих» вдруг подпрыгнул вверх над своей машиной, превратившейся в огненный шар, и со всей скоростью, с которой двигался до этого, полетел, кувыркаясь, к земле. Непонятно, почему, но он вдруг завис в воздухе над крепостью, похоже, едва успев воспользоваться каким-то спасательным устройством. Луч бластера полыхнул из его руки, но солдат, которому он адресовался, прыгнул в сторону и ответил тем же. Воздушному пехотинцу повезло меньше, и он упал на землю, уже не двигаясь. Было что-то неестественное в этой ненависти, желании даже после потери машины и падении на чужой территории уничтожить хотя бы ещё одного врага, а не сдаться в плен. Его товарищи скрылись за холмом, и пока что не возвращались. Роб-Рой подбежал к воротам, крикнул: «Шестая и седьмая центурии, за мной, рассредоточиться по холму, пока не поздно!» и первый побежал туда. За ним помчались солдаты, личная охрана, в том числе расчёт плазмомёта, Саня, а за Саней и я. Выбежав на гребень холма, я увидел знакомую по первой схватке панораму равнины, после чего с легким холодком в груди прижался к земле и принялся торопливо отрывать окоп…

Македониане наступали цепью, которая захватывала фронт километра два шириной, то есть, наш холм они обходили с флангов в любом случае. Впереди шли танки, первая тяжёлая техника, которую я увидел, штук двенадцать-пятнадцать, за ними двигалась пехота и бронированная конница шагом, а на заднем плане было нечто, повергшее меня в изумление, а затем в ужас, так как у нас не было абсолютно ничего, что можно было бы ему противопоставить. Это был танк, если только можно назвать танком махину высотой с девятиэтажный дом, с десятком орудийных башен и стрелковых бойниц, прикрытую голубоватым куполом мощного силового поля. Громадина уже сейчас начала постреливать из самого большого орудия, посылая широченные лучевые импульсы в основание холма. Жарко полыхнула трава, клубы дыма плотной пеленой заволокли весь обзор, и больше ничего не оставалось, как стрелять наугад через эту завесу. Мне это здорово не понравилось, глупо тратить попусту боеприпасы, и я счёл возможным осмотреться. Слева в окопчике лежал Саша, выставив вперед арбалет и ожидая, пока кто-нибудь подойдёт на прицельный выстрел, справа устроился Стейвер с бластером и серебристым автоматом-лучемётом, чуть далее были окопы Стерка и Роб-Роя, который я узнал по очертаниям плазмомёта на треножнике, расчёт его уже собрал и залёг рядом. У Сани был довольно решительный вид, хотя и какой-то обречённый. Надо бы договориться с ним, как улучить момент и дать дёру, пока не поубивали всех. Мечты, мечты…

— Пятый, танки по фронту, пятнадцать штук. Монстр-танк на подходе, монстр-танк справа, — голос какого-то офицера в коммуникаторе Роб-Роя звучал с истерическим надрывом.

— Держать позиции, — громко проговорил предводитель, — держаться, сколько сможем.

Пока я вслушивался, через дымовую завесу одновременно просунулись угловатые носы полутора десятков танков, и началась заварушка. Сгусток плазмы из оружия Роб-Роя ударил в один из них, слегка оплавив броню, но не более. За этим последовал эффектный ответ — счетверённые турельные установки на бортах танков развернулись и открыли огонь очередями, пронёсшимися над нашими головами, пропахавшими землю чуть далее и перерезавшими одну из опор треножника, отчего тот покосился, а затем упал. Танки, используя короткую паузу, упорно поползли вверх по склону, скрежеща гусеницами, по паре фланговых двинулись в обход холма, чтобы отрезать нам путь к отступлению и нанести удар по крепости. Мне на плечо легла чья-то рука, я обернулся и увидел Сашу, который жестом показал, надо, мол, сматываться. Мы ползком пробрались до заднего склона и со всех ног пустились в Аруим. Ворота были разбиты в щепки, пехотинцы, укрываясь за стенами и баррикадами из мешков с песком, половина из которых уже были раскиданы, палили из бластеров и лучемётов в прорвавшиеся танки, два из которых уже горели; мы вбежали за частокол, где были остановлены Гентаром. Наспех втолковав ему, что неприятеля слишком много и что сражение на холме почти закончено, мы присоединились к его группе.

Запылали оставшиеся вражеские танки, остальные же были заняты в бою на холме. Мощные лучевые импульсы с «монстра» с леденящим душу шипением проносились над гребнем холма, потрёпанным в бою с танками Аруимом, и мчались дальше. Гентар расспросил Сашу о вражеских войсках, которые мы видели сверху, что-то озабоченно пробормотал и послал человека на холм. Саша подошёл ко мне, благо рядом никого не было, прислонился к частоколу, хвастливо показал бластер, подобранный где-то.

— Не понимаю. Пехотинцы жгут эти танки, хоть и с трудом, для чего они вообще нужны? Один танк всяко дороже десятка солдат.

— В них нет людей. Что-то вроде телеуправления, — ответил вожатый, — в первую атаку отправить самое то. Сколько «чёрных» погибло, видишь? И это бой только начался, македониане в него не вступили пока.

Вскоре мы увидели, как с холма маленькими группами стали спускаться люди Роб-Роя. Похоже, сражение там было проиграно. Солдаты рассыпались по позициям в крепости, появился и предводитель со своими присными — Стерком и эт Дрейвером. Охранник из расчёта тащил стреляющую часть плазмомёта, а второго не было нигде видно. Повреждённый танковой турелью треножник, похоже, бросили там же.

На вершине освобождённого от нас холма появилась группа вражеских пехотинцев в лёгкой броне, которые тут же рассредоточились и принялись стрелять. Огонь всё усиливался, врагов становилось больше и больше.

— Монстр-танк подходит, он уже рядом! Сделайте хоть что-нибудь, иначе нам всем тут крышка! — кричал голос в чьём-то коммуникаторе.

Сзади загудело и стало подниматься над землей — это был тот самый синий флаер, на котором меня похитили и привезли сюда. Из приоткрытой дверцы торчал ствол лучемёта — там сидел Стейвер. Машина предприняла отчаянную самоубийственную атаку на гигантский танк, верхние башни которого уже показались над гребнем холма. Два грубо приделанных, можно сказать, проволокой примотанных к чисто гражданской машине излучателя выстрелили одновременно, Стейвер дал очередь из своего оружия, не целясь. Голубой купол силового поля монстр-танка принял удар, отозвавшись сполохами энергии.

Тут с позиций противника на вершине холма обрушился такой град лучей, что мы лишились возможности стрелять в ответ. Моментально стало жарко, как в бане, воздух буквально вскипел, прошиваемый огнём во всех направлениях, густой дым от горящей травы и испарения прожигаемой земли заволокли всё вокруг. Возле нас появился Роб-Рой, на его лице (шлем он то ли потерял, то ли бросил) было озабоченное выражение. Я в первый раз увидел его лицо — не такое бледное, как у других «чёрных», узкое, «аристократическое». Предводитель оказался довольно молодым, лет сорока, на висках присутствовала седина, взгляд — цепкий, внимательный. На резиновую «изуродованную» голову Дарта Вейдера, понятно, совсем не был похож. Он бегло осмотрел нас:

— Целы? Оружие не потеряли? Давайте за мной.

Тут моё внимание привлекла мелькнувшая справа впереди в белых клубах кучка вражеских солдат, за ними двигалось что-то очень большое и тёмное. Цепочка взрывов поднялась на левом фланге, бластерные лучи зажужжали во всех направлениях, теперь и справа и слева. Изредка в просвет в дыму была заметна оплавленная груда металла — всё, что осталось от синего флаера. «Бедняга Стейвер», — подумал я, — «Я прощаю тебе то, что ты похитил меня, ведь ты, как всегда, как и сейчас, просто исполнял свой долг». Слева замелькали алые плащи македонианских солдат, вступивших в рукопашную на мечах, оттуда послышался металлический лязг и крики сражающихся. Неподалеку от нас что-то громыхнуло, затем ещё и ещё…

Не замедлила ждать и атака на правом фланге — сверкнула белая вспышка, послышалось шипение, и ослепительно-белый довольно толстый луч прорезал дымовые облака. Эта картина живо напомнила мне видеокассету, которую мы с Сашей смотрели в лагере. С той лишь «небольшой» разницей, что сверкающая искусственная молния теперь могла бы испепелить нас обоих.

— Они запустили аннигилятор! — заорал вдруг над ухом Роб-Рой, сильно перепугав меня.

Мы помчались направо, пригибаясь и поминутно спотыкаясь и падая. Роб-Рой с погибшего второго члена расчёта забрал тело плазмомёта и запасной энергоблок, после чего повернулся к нам, протягивая оружие:

— Отсоедините пустой энергоблок, там кнопка есть. Вот так. Теперь подключайте этот, и тащите за мной.

Луч аннигилятора довольно быстро двигался по земле, сметая всё на своём пути, сопровождаясь бесшумными вспышками. В отличие от того, который мы видели на кассете, он «работал» непрерывно, не угасая ни на миг. Росшее неподалеку дерево за какую-то долю секунды было срезано, точно острейшим ножом. Луч исходил от верхней башни гигантского танка, казавшегося в дыму еще огромнее, борта которого буквально ощетинились стволами всевозможных турельных установок. И все эти стволы стреляли. Вокруг громадины царил огненный хаос, взрывной ад, смешение земли и человеческих тел, и над всем этим жутко спокойно реял белый аннигиляционный луч. Купол силового поля отсутствовал, видимо, его отключили за ненадобностью.

Роб-Рой указал нам яму, на краю которой предстояло разместить тело плазмомёта, а сам присел рядом.

— Аннигилятор расположен слишком высоко, поэтому не так эффективен против мелких целей, нужно прямое попадание, — говорил он, наблюдая за обстановкой, — и мы сейчас для него в мёртвой зоне. Нужно повредить либо ствол, либо башню, тогда появится возможность отступить. А иначе нас всех срежут, когда достаточно удалимся, ясно?

— Да, монсоэро, — ответил Саша, как принято у «чёрных», изготавливаясь к стрельбе.

Роб-Рой что-то переключил, после чего скомандовал: «Огонь!» Саша нажал на обе кнопки в задней части оружия, и оно выдало целую очередь из плазменных шаров.

— Низко взял, смести выше.

Вторая очередь пошла вверх, вроде бы куда надо, но было попадание или нет, мы не узнали. Кто-то пустил сверху реактивную гранату, и она разорвалась очень близко от нашей ямы, следом за ней вторая. Взрывной волной Роб-Роя отбросило прямо в меня, мы покатились и упали, хорошо, что не друг на друга, а то эту тяжесть было бы трудно с себя спихнуть. В ушах зазвенело, но боли я не почувствовал, беглый осмотр формы не выявил крови, значит, осколками не зацепило. А командира спасла броня — у него появился рваный порез на лбу и длинная, но неглубокая царапина через всю щёку. Он уже пытался подняться.

— Всё кончено. Пора уходить.

И тут я понял, что он совершенно прав и нам больше ничего не остаётся делать: дым над полем сражения рассеивался, а значит, мало кто уцелел и оказывал сопротивление. Пот тёк с меня ручьями, — после плотного огня противника всё ещё было очень жарко. Вдруг я вспомнил о Саше, его не было рядом с нами. Он лежал в стороне, и было сразу видно, что сильно пострадал — униформа вся залита кровью. Я бросился было к нему, но Роб-Рой вытащил бластер и ледяным тоном приказал: «Оставь его». Пришлось подчиниться, с болью в душе и уколом ненависти в сердце, как бы ни оправдывало поступок командира то, что в последующем стремительном бегстве тяжелораненый был бы серьёзной обузой.

По взмаху бластера я подобрал с земли плазмомёт и таскался с этой дурой, пока не нашли двух не разбитых лошадей. Мы поскакали по лагерю, стреляя из бластеров во вражеских пехотинцев, подобрали около двадцати человек, включая пару знакомых мне военачальников, — всё, что осталось от полутора тысяч дружинников. Порыв ветра унёс последние остатки дыма, и мы, убегая прочь, могли увидеть панораму сражения.

Весь Аруим был разрушен и сожжён дотла, только кое-где ещё полыхали, чадя, палатки и остатки частокола. Македонианские солдаты цепочкой прочёсывали местность, постреливая из лучемётов в нашу сторону, с вершины холма спускались пять оставшихся танков, монстр-танк больше не стрелял из ближнего оружия, но верхняя башня с огромным стволом подозрительно шевелилась.

Разглядывать их, конечно, времени уже не было, поэтому мы во весь опор скакали на север, к Оберхоту, преследуемые по пятам тут же налетевшими воздушными пехотинцами, которые избежали участия в общем сражении, но зато с лёгкостью пустились в погоню. Вскоре холмы закрыли от нас гигантское пожарище, а воздушная пехота, словно убедившись, что мы следуем в нужном направлении, отстала.

Мы приблизились к Оберхоту, где нас ждал отряд всадников с Райнером во главе. Роб-Рой о чём-то переговорил с ним, и гарнизон крепости в полном составе присоединился к нам. Мы понеслись к лощине, которую, собственно, и должен был прикрывать Оберхот (как я думал, надеясь затеряться в горах). Обогнув небольшой холм, мы вдруг на полном ходу нос к носу столкнулись с вражеским войском, занявшим ложбинку между двумя холмами, и были вынуждены остановиться. Построенные в несколько прямоугольников солдаты стоят наготове, на окрестных возвышенностях появились бронированные всадники, в воздухе пока неподвижно повисли три отряда воздушных пехотинцев. Наши тренированные, закалённые в боях воины, привыкшие ко всяким неожиданностям, в полном безмолвии перестроились в боевое положение, в руках появилось оружие, на лицах — выражение суровой решимости. Я же был настолько ошарашен, что просто сидел подле Роб-Роя в седле и глазел на трёхцветное знамя с гербом, — пронзённым насквозь мечом земным шаром, — развевавшимся над средним подразделением.

От войска отделился отряд человек в тридцать во главе со всадником в красном плаще с серебристым подбоем, в золотистом шлеме с гребнем, как у древних греков или римлян, вместо забрала — чёрная прозрачная пластинка, прикрывающая живые и умные серые глаза, на красивом белоснежном коне и в точно таких же доспехах, как и наш предводитель. Его спутники — все, как на подбор — рослые, мускулистые, в чёрных комбинезонах, с мечами за спиной и масках-капюшонах, делающих их похожими на «нинзя». Все кони и всадники прикрыты голубоватым мерцанием силовых полей. Он подъехал к нам метров на десять, окинул отряд презрительным взглядом и заговорил:

— А, так это ты, Роб-Рой.

Судя по манере начинать разговор, он занимал положение не хуже, чем Роб-Рой до войны.

— Да, это я, Рэм Бугенвиль, — ответил командир, принимая хамскую манеру разговора, — победитель протягивает руку великодушия разбитому и униженному противнику? Так знай же, что мои люди вернее пойдут на смерть, чем на унижения. И заберут с собой несколько сотен ваших приверженцев.

— Я знаю это. Те, кто подавлял выступления мирных граждан, залив кровью улицы Берегового, конечно, скорее выберут почётную смерть в бою, чтобы не получить того, что они заслужили на самом деле. Но я пришёл не для взаимных оскорблений, а хочу кое-что предложить.

— Ты однажды мне уже «предложил». И после этого я, истинный повелитель подземного мира, вынужден скитаться здесь, дышать этим грязным воздухом, с жалкими остатками своей дружины.

— Не истинный повелитель, как ты гордо себя называешь, а всего-навсего тиран-диктатор, взошедший на престол благодаря похищению наследника, ну, то есть, меня. А ещё ты убил моего отца.

— Это твой приятель-самозванец так говорит. Верь ему больше. Ты ведь был не так уж и мал, когда тебя похищали, среди этих людей разве был я или кто-нибудь из тех, кого ты видишь здесь?

Рэм слегка покраснел, и на этот выпад решил не реагировать.

— Извини, нет времени на долгие споры. Так вот, мы решили вернуть тебе звание графа и амнистировать часть твоих людей, но при одном условии. Вернее, двух условиях. Во-первых, ты должен будешь привести к согласию гетов. У тебя неплохой талант полководца, а для упрочения доверия и управления войсками мы подберём подходящий штаб. Во-вторых, ты продолжишь поиски «розового золота», на этот раз с нашими специалистами, конечно. В изученных областях Пещеры его нет, а по неизученным больше всего опыта накоплено у тебя.

Роб-Рой аж позеленел, как сыр в кладовке.

— Что?! — заорал он, — за вашу паршивую амнистию — «розовое золото»? Ты с ума сошёл? Разбить полумиллионное войско гетов, преодолеть лабиринты Пещеры, да еще взять розовое золото? Я могу подумать, — продолжил он чуть спокойнее, — если вы отдадите мне остров Последнего Правителя, как независимое государство, и половину добычи, чтобы можно было застраховаться от неожиданностей с вашей стороны.

На этот раз Рэм вспылил, но быстро овладел собой, покачал головой и сказал с кривой усмешкой:

— Интересно, ты сам-то веришь, что мы пойдем на позорный мир, отдав часть неделимой уже шесть тысяч лет страны? Веришь, что после всего на острове останется хотя бы сотня человек, которые согласятся быть твоими подданными? Дружинников на поля и заводы не хватит… Впрочем, наше дело — предложить. Не хочешь, и не надо, сами управимся. Этот разговор имел единственную цель — предотвратить ненужные жертвы и показать народу, что даже с тобой мы пытались договориться. Ты отказался — твоё право. Отпустить тебя я не могу, за моего отца ты ответишь.

Он развернул коня и во главе своей свиты поехал обратно.

— Тебе понарассказал Сэмюэл разные страшные истории. Твой отец погиб при покушении в автомобиле, это всем известно. Опомнись, пока не поздно.

— Ты все также лжёшь, Роб-Рой, — донеслись слова македонианина, — «Мой сапфир спасёт меня. Я в тебе больше не нуждаюсь». Или не эти самые слова ты говорил Аурею XVIII в Береговом? Есть свидетель, которого ты не успел убрать, и нам теперь известна вся эта гнусная история в подробностях.

— Значит, так, — обратился к нам предводитель, — пока он не доехал до своих, мы можем двинуть вон туда, за холм и уйти, если повезёт. Холм закроет от пехоты, с остальными справимся.

Наши четыре сотни, завопив, что есть мочи и, врубив максимальную скорость, ринулись за ближайший холм. Несколько лучей запоздало прошили воздух там, где мы только что были, воздушная пехота пустилась вдогонку, ожесточенно стреляя из своих пушек. Но хитрость удалась, нас преследовали только конница и «летучие», а вся огневая мощь пехоты оказалась бесполезной. Отстреливаясь, мы неслись между холмами, теряя людей и коней, умудрились оторваться от конницы и подбить двоих воздушных пехотинцев. Те взамен плотным огнём прошлись по отряду, положив кучу народа.

Горы всё приближались и приближались, а мы всё так же скакали и скакали врассыпную, чтобы орудия «летучих» теряли свою убийственную эффективность против плотных скоплений, поминутно кто-то падал, кто-то стрелял. Огненный шар пронёсся над отрядом и рухнул впереди так близко, что мой конь еле успел среагировать и перепрыгнуть через остатки летательной машины и труп пилота.

Внезапно в крутобоком и высоком холме, больше похожем на низкую гору, открылся зияющий чёрный провал. «Пещера», — промелькнуло у меня в голове.

— Пещера! — раздался дружный вздох уцелевших солдат.

Роб-Рой повернул коня, и первый влетел туда. Солдаты тут же последовали его примеру, и, проскакав немного, развернулись и приготовились дать отпор противнику. Но воздушные пехотинцы были отнюдь не глупцами, хотя машина на низкой скорости и могла бы влететь сюда, но только одна, а плотный огонь одного-двух десятков бластеров уничтожит её очень быстро. Они только вяло пытались стрелять, зависнув ненадолго у входа, но мы углубились достаточно, чтобы это не принесло результата.

— Вперёд, в Пещеру! — воскликнул Роб-Рой, — быстрее, пока не появилась вражеская конница!

— Какой-то неизвестный вход, — пробормотал он уже тише, — Ладно, неважно…

Отряд торопливо застучал копытами по каменистому полу. Солдаты восторженно переглядывались, обменивались репликами вроде: «Это Великая Пещера!» и «Может быть, скоро будем в Союзе!» Похоже, это была та самая Пещера, о которой упоминал Роб-Рой при разговоре с неприятельским предводителем и раньше, в разговорах.

Глава 4

Пещера была высокая, так что вполне можно было ехать верхом, довольно ровная от начала, словно искусственная, но несколько дальше в глубину начинались каменные сосульки и столбы — сталактиты и сталагмиты. Наш отряд всё дальше и дальше уходил в пещеру, и всё больше и больше угасала моя надежда когда-либо вернуться на Поверхность. Но, похоже, солдат это нисколько не беспокоило, они весело переговаривались, шутили, сбивались в плотные кучки, чтобы не отстать от основного отряда и не заблудиться по дороге. Путь освещали лёгкими металлическими «факелами», испускавшими довольно яркий свет из молочно-белого цилиндра, плотно насаженного на рукоятку длиной около полуметра. Такие «факелы» были приторочены к каждому седлу и, похоже, входили в комплектацию боевого скакуна. Меня ужасала мысль о том, что теперь надолго, если не насовсем придётся забыть о естественном свете и жить только при искусственном. Что же они едят там, под землёй, как выращивают растения, чем кормят животных? Или еда у них тоже искусственная? Какие-нибудь разносортные грибы? Как же они умудрились прожить так больше шести тысяч лет, да ещё опередив Поверхность в прогрессе? Вопросов явно было больше, чем ответов, и устранять этот дискомфорт никто не собирался. Оставалось только пожалеть, что в своё время я не успел дожать и расспросить об их родине Стейвера. А ещё почувствовать себя тем самым кротом, которым искренне не желал быть Саня.

Великая Пещера, вполне оправдывающая своё название с большой буквы, всё разветвлялась, разветвлялась и разветвлялась, вселяя в мою душу трепет при мысли о том, что, может быть, она тянется под всей Поверхностью. В некоторых местах этого гигантского подземного лабиринта с потолка капала вода, указывая на то, что мы проходили под озером или рекой, а может, просто пластом грунтовых вод. Солдаты говорили, что в подземной сети есть места скопления горючих и ядовитых газов — метана, сероводорода и аммиака, но, к счастью или благодаря навигационным приборам, нам удалось ни разу не попасть в них, хотя мерзкий запах тухлых яиц или навоза изредка тревожил обоняние. Мы двигались дальше, пол углублялся с каждым шагом, и с каждым шагом усиливалась надежда солдат попасть в их родную страну. Я находил довольно странным, что пещера и подземная страна привлекали их больше, нежели светлый, солнечный мир наверху. Неужели жизнь в вечной тьме, при искусственном освещении, так мила? Судя по бледной коже всех солдат, которая почти не загорела даже после длительного пребывания на Поверхности, никаких источников света, хотя бы отдалённо напоминающих Солнце, под землёй не существовало, несмотря на развитые технологии.

Мне представлялся подземный мир, как… скопление множества неких залов, соединённых переходами Пещеры, что-то похожее на метро. Наверное, в самых больших можно строить дома, или выдалбливать их внутри стен, а в сам зал вывести окна, которые будут светиться ночью… Свободное же пространство использовать для выращивания пищи, тех же грибов. Сколько ж этих залов надо, чтобы вместить и прокормить… Легион? Пусть даже урожай собирается чаще и больше, потому что нет никакой зимы. А два, пять, десять? И при всём этом «малая толика сил Союза»… И те, «залитые кровью улицы» некоего поселения? Города? Берегового. Подземный зал на берегу подземного озера или моря? Бред. Что-то здесь не так.

Дня через два (по часам) мы вышли к огромному куполообразному гроту, как бы заросшему сталагмитовой порослью в половину человеческого роста. Всадники вытянулись в три цепочки, проходя через каменный лес. Кто-то заметил неясное движение в стороне и крикнул на всю пещеру:

— Стой! Стрелять буду!

Отряд замер на месте, все повытаскивали оружие и стали осматриваться в тревоге.

— Что такое, Хотоб? — спросил Райнер, — что ты видел?

— Или человек, или животное размером с человека. Вон там, — он указал направление.

— Перекрыть выходы! Левая цепь, прочесать грот! Центральная цепь, оружие наизготовку, прикрыть левую!

Тот, кто прятался за сталагмитом, понял, что потихоньку скрыться всё равно не удастся, потому что встал во весь рост и поднял руки, показывая, что безоружен. Его маленькое тощее тело слегка прикрывали грязные лохмотья.

— Кто ты? — спросил Роб-Рой и его голос гулко разнёсся, отражаясь от стен.

— Я-то здесь живу уже почти год. А вот вы кто такие? — произнёс хриплый старческий голос.

Роб-Рой внимательно всмотрелся в старика и, похоже, узнал его:

— Ротхем, ты что, меня не узнаёшь? Я — император Роб-Рой Первый.

Старикашка глянул на него своими мутными глазами и, дико ухмыляясь, пробурчал:

— Докажи. А то много тут вас таких шляется. Кто уже и дошлялся.

Похоже, пещерного бродягу не смущало ни оружие, ни численность нашего отряда, ни отсутствие возможности побега. Предводитель (какой он там император без империи!) вытащил свой меч с сапфиром на рукояти, и показал его Ротхему. Тот улыбнулся, показав свои жёлтые зубы:

— О! — осмотрев сапфир в рукоятке, но не дотрагиваясь до него, он повторил ещё раз — О! Монсоэро, лучше доказательства трудно придумать! Тот самый меч, тот самый камень, надо же! Я его всегда узнаю. А вот вы здорово изменились. И эт Дрейвер с вами, какая встреча, лейтенант! А по слухам, вас убили в прошлом году.

Роб-Рой посадил старика на запасного коня; отряд переправился через грот, и мы двинулись дальше. Впереди ехали командир, Ротхем, Райнер, эт Дрейвер и в первых рядах солдат — я. Благодаря этой близости к военачальникам я мог слышать их разговоры, а только из разговоров можно было узнать о своей дальнейшей судьбе или, что более интересно, о подземной стране, куда мы так стремились. Старик оказался болтливым, своим дребезжащим голосом рассказывал о похождениях в пещере за последнее время.

— Жить здесь вполне можно, — говорил он, — в гротах растут грибы, иногда в мои силки попадаются всякие пещерные зверушки, вода в источниках чистая, прозрачная, рай подземный, ни тебе политики, ни тебе интриг. Людей тоже хватает, больше одиночек вроде меня, где-то сбиваются в банды, но не на этих территориях. Мои, хе-хе, соседи такого не приветствуют.

— Что, разочаровался в придворной жизни, старая лакейская душонка? — иронично проговорил эт Дрейвер, — ни за что не поверю.

— Представьте себе, да, монсоэро. Здесь ни забот, ни хлопот, только вот бродят всякие разные, которые сбежали от новых порядков, преступники, бывшие придворные, бывшие каратели, бывшие верно выполнявшие ваши приказы. После вашего ухода на Поверхность народу заметно прибавилось, хе-хе. Два раза в мою хибару забирались, позарились на сушёное мясо. Но я их не боюсь, у меня тут неподалеку в пещерке меч припрятан и два бластера, правда, один уже почти полностью разряжен, да и с соседями друг другу помогаем. Главная беда — это когда приходят восьмилапые, тогда или закладывай вход камнями и сиди неделю безвылазно, или беги, чем дальше, тем лучше.

— Что?! — изумлённо прервал его Райнер, — восьмилапые? Солониды?

— Верно, по-умному они так и называются. Проклятые твари!

— Но ведь… Это означает, что где-то неподалёку лежит «розовое золото»…

— А вот и нет, — яростно вскинулся Ротхем, — вы, македониане, вечно верите, как дети, в россказни своих злейших врагов. Я давно убедился, что это ложь. О, великий дух Пещеры, дай им разума! — он снова поник в седле, что-то вспоминая, затем, немного успокоившись, продолжил:

— Попался тут один странный «серый» в мои руки, трусливый такой оказался почему-то. Я как сказал, что из тевтонцев, он весь затрясся, орёт, всё расскажу, что знаю, только отпусти. Ну, и рассказал, и я его отпустил, — старикашка хрипло и зловеще хихикнул, — насовсем.

На этом эпизоде разговор почему-то оборвался, и некоторое время отряд двигался в полном молчании. Тоннель расширился, раздался в высоту, а сталактиты пропали. Ротхем приметил глыбу серого камня, мало чем отличавшуюся от других, слез с коня и, закашлявшись, попросил:

— Остановитесь здесь и помогите мне.

Два солдата и я спешились, предводители подъехали поближе. Ротхем знаком показал, что глыбу надо отодвинуть, мы вчетвером налегли и медленно пропахали ей каменный пол. Открылась дыра диаметром около полуметра, расширявшаяся к другому концу в форме усечённого конуса. Толщина камня, навскидку, два-два с половиной метра. Я заглянул в дыру и ахнул…

Далеко внизу шумело синее море, разлившееся по дну колоссального грота, стены которого не были видны ни с одной, ни с другой стороны. По морю раскинулись два громадных, один средний и один маленький остров, причем оба громадных острова не было видно полностью. В нескольких местах У-образного «континента», наиболее выделявшегося изо всех островов, чернели пятна гигантских мегаполисов, и, если приглядеться, можно было заметить другие, поменьше. Весь грот был неизвестно чем довольно ярко освещён, но не прожекторами, как я ожидал, не солнцем, и не чем-нибудь подобным солнцу. Лёгкая дымка немного искажала картину, наводя на мысль о страшной высоте, на которой мы находились. Кое-где над морем и островами ползли редкие барашки облаков. Тут из дыры пахнуло необыкновенно чистым воздухом и каким-то полузнакомым запахом, таким сильным, хоть и приятным, что я закашлялся и отпрянул, а солдаты с усмешкой оглядели меня, пробормотав что-то вроде «землянин из грязного мира».

— Я сюда чуть не свалился один раз, когда внизу была ночь, а камень ещё не лежал сверху. Интересно, кто проделал эту дырку в небе? Здесь тридцать с чем-то километров высоты, одна из наивысших точек, — снова заговорил старик, — мы находимся на твёрдом небесном своде великой державы. Каменные своды периодически разгораются раз в сутки на десять часов, и затем угасают на десять. Так продолжается уже два миллиона лет, со времён Создателей, и будет ещё долго, они так задумали, и они умели выполнять задуманное.

— Империальный Союз, — задумчиво произнёс Роб-Рой, ни к кому не обращаясь.

— Да, Империальный Союз, — откликнулся Ротхем, — с населением тридцать миллиардов, с императором Сэмюэлом Демитром Бугенвилем (простите, но это так, монсоэро!), со славной древней историей. Говорят, Реконструкция подходит к концу, и им удалось разрешить все мало-мальски важные проблемы.

У меня создалось впечатление, что этот диалог прозвучал специально для моих ушей. Надо сказать, что он достиг цели. Да ещё как! Невмешательство? Возможности? Они «боятся» войти в контакт? Ха-ха. Смешно. Только по численности населения их в пять раз больше, а средства, пожалуй, в сотню раз превосходят наши! Теперь до меня дошло, что вовлечение в войну народов Поверхности было бы для них самоубийством. Наш разобщённый, раздробленный на десятки стран, противоречивый мир в случае вторжения запросто был бы разбит и оккупирован безгранично могущественным, единым, огромным подземным государством. У них хватит людей даже чтобы тупо заменить собой всех живущих наверху.

И всё же… Это потрясающе! Настоящий светлый мир внутри планеты, глубоко под землёй. Совершенно невозможно, но вот он, перед глазами. Подземные залы с переходами и полями грибов? Ха-ха ещё раз. Впрочем, наш случайный попутчик живёт именно так. Бежав из… Я снова окинул взглядом невероятную панораму. «Родина моя» — мелькнула странная мысль. Такой воздух… Но нет, этого никак не может быть. Я родился и вырос в СССР.

— И проблему войны со мной они тоже почти решили, — продолжал между тем диалог Роб-Рой. — Большая часть дружины уничтожена. Так что ты там говорил насчёт гетов? Что тебе рассказал твой пленник?

— Ну, прежде всего, — Ротхем показал, что глыбу надо задвинуть обратно, что мы и сделали, — Великая Пещера — не единый гигантский лабиринт, а около двух десятков изолированных друг от друга лабиринтов поменьше. В Союз можно пробраться по двум или трём из них, также по двум-трём в Гетию, только по одному — к месторождениям «розового золота». Те, что граничат с Союзом, не примыкают к «розовому золоту», те, что граничат с Гетией, не примыкают к Союзу. Нужно исследовать проклятые лабиринты, прокладывать новые тоннели, составлять карты, чтобы добраться туда. Работы непочатый край, этим ведь никто и никогда всерьёз не занимался, своих проблем хватало. Так вот, геты специально пустили слух, что где восьмилапые уроды, там и «розовое золото», мол, твари — порождение чудовищной радиации. Я не знаю, радиация ли их породила или ещё что, но кристаллы на них действуют точно так же, как на любую другую жизнь. Проверяли. Геты много где бывали, пришлось, конечно, и подраться, не без этого, но сами уже давно поняли, что легендарные залежи находятся в совершенно другом месте. Своё открытие они, конечно, держат в тайне, хотя и не очень хорошо, как я убедился, чтобы македониане зря искали здесь, шли по ложному пути и теряли людей в боях с пещерной нечистью.

— Хм, занятно, — проговорил Роб-Рой, — выходит, все начинания по поискам этой проклятой штуки, что мои, что мятежников, так и не сдвинулись с мёртвой точки. Кто знает, может, мне посчастливится… — эти слова он произнёс шёпотом и тут же замолчал. Затем повернулся к солдатам, — ребята, привал на два часа.

В рядах солдат сразу возник оживлённый говор, они послезали с коней и принялись располагаться кто где. «Факелы» закрепляли в выступах стен или прямо в сёдлах, прямо на каменном полу расстилали походные надувные матрацы, в нескольких местах вспыхнули костерки из концентрированного горючего, запахло нехитрой снедью. Живое пламя ласкало глаз после яркого, но неестественного света «факелов».

Я подошёл к своему коню и принялся готовиться к отдыху, всё ещё находясь во власти последнего впечатления. Оказывается, подземный мир отнюдь не темен и скучен, как нам с Сашей представлялось в начале, он очень похож на верхний. В нём есть даже день и ночь. Единственное различие — отсутствие солнца и ультрафиолета, на что указывала бледная кожа его обитателей. Вот кого действительно следовало бы называть «бледнолицыми»! Только эти самые обитатели намного дальше продвинулись по пути прогресса, чем мы, земляне с Поверхности. Может, атомные бомбы и автоматическое оружие были у них, когда мы сами ещё только отражали набеги монголо-татар и открывали Америку. Наши «старшие братья»… У них масса своих проблем, но они успевают ещё и следить за нами, чтобы не дай бог не уничтожили сами себя, или чтобы нас не побил «соседский мальчишка», — как те инопланетяне, конечно же. Именно такое впечатление возникло в свете того, что я успел узнать. И кто знает, из-за чего началась эта война, в которой мне так неожиданно пришлось участвовать, кто в ней прав и кто виноват, не мне судить, тем более что смотрю на неё глазами человека Роб-Роя, не имея никакого понятия о мотивах другой стороны.

Мне вспомнился Саня и жёсткий, хотя и оправданный обстоятельствами поступок командира. Ведь он всё-таки должен понимать, что Саша — мой земляк, друг и товарищ по несчастью, и такой поступок, по крайней мере, должен возбудить в моей душе неприязнь. Вожатый же, скорее всего, если не погиб, находится в руках у македониан… У македониан… Кстати, Ротхем назвал Райнера тоже македонианином. Что-то не стыкуется. Райнер, этот храбрый и мужественный командир, предатель? Или это одна из граней гражданской войны, когда «сын на отца, брат на брата»? Кто вообще называется македонианином? А сам Ротхем кем назвался? «Тевтонец» какой-то… При этом слове мне приходил на ум только средневековый рыцарский орден, которому надавал по шеям на Чудском озере Александр Невский, других ассоциаций не было. Внешне Ротхем не сильно отличался от того же македонианина Райнера, разве только реально квадратной челюстью. Подумав об этом, я поразился, насколько же плохо разобрался в своём нынешнем положении, при малейшем новом событии добавлялось столько неизвестной раньше информации, что впору было заново разбираться в уже вроде бы устоявшемся мировоззрении.

— Мне совершенно нельзя судить, кто прав, кто виноват, я — посторонний наблюдатель, к тому же абсолютно незнакомый с делом и его предысторией, — прошептал я.

Что может быть хуже для государства, для общества, для народа, чем гражданская война, для любого государства, независимо от уровня его развития? И как смотреть на человека или людей, развязавших гражданскую войну, или доведших страну до неё? Вопросы так и остались без ответов. Тем более, мне было неизвестно, кто эту войну развязал. Может, даже та сторона, на которой я сейчас находился. А мятежники… просто мстители за «залитые кровью улицы Берегового».

Где-то в отдалении из тоннеля послышался неясный шум, похожий на топот десятков лап, словно там проходило большое стадо слонов или буйволов, обутых в очень большие тапочки. Звук был такой приглушённо-мягкий, но при этом тяжёлый, даже пол стал ощутимо подрагивать. Ротхем в тревоге вскочил с серого солдатского матраца, накрытого плащом, на котором только что успел удобно расположиться и бросился к сидевшему у костра предводителю:

— Это восьмилапые! Судя по топоту, они приближаются!

Роб-Рой поднялся, отдал несколько кратких приказаний, сам укрылся за большим выступом стены. К нему присоединились Ротхем и я, благо находился ближе остальных. Достал арбалет, натянул тетиву, вставил «рентик-хрентик» и приготовился к встрече с неведомым. Только какое-то шестое чувство подсказывало, что с ним лучше бы не встречаться. Топот стада восьмилапых приближался, и вскоре в полумраке дальнего конца нашего грота блеснули чьи-то громадные глаза, другие, третьи, пятые…

Восьмилапые кошмарные твари величиной с подросшего слонёнка, похожие на больших ящериц или динозавров, но без чешуи, с розоватой кожей, покрытой блестящей вонючей слизью, с двумя рогами-шипами на голове, с кончиков которых на землю капала чёрная жидкость, гротескные, неправдоподобные, но вполне реальные, остановились в замешательстве при виде непривычно-яркого света факелов. Из какого радиоактивного ущелья выползли эти порождения мрака, никогда не встречавшиеся людям Поверхности? А может, кто-то их и видел, но уже ни о чём не расскажет… Но вот одна громадина, подняв передние лапы с мощными, отсвечивающими так, что казались металлическими, когтями, угрожающе выставив их и разинув огромную пасть, усеянную четырьмя рядами зубов, двинулась вперёд, издавая тихое порыкивание.

Это зрелище чудовища, словно выскочившего из ночного кошмара, привело меня в трепет. Арбалет показался настолько жалким оружием против этого гиганта, что я растерялся и опустил руки, тупо глядя на приближающийся ужас. Думаю, большинство солдат было не в лучшем состоянии.

Внезапно на середину грота выскочил человек в чёрном плаще, шлеме и с арбалетом в руках. Это был Райнер. Он встал на одно колено, прицелился и спустил тетиву. Стрела влетела атакующей твари прямо в глотку и граната разорвалась внутри, продырявив осколками мерзкое тело чудовища. Восьмилапый остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, медленно завалился набок, судорожно перебирая конечностями, и больше не шевелился. Поступок командира прямо-таки влил в солдат новые силы. Они дружно повыскакивали из своих убежищ и принялись обстреливать чудовищ «рентиками». Взрывы раздались в тоннеле просто оглушительно. Несколько зверей повалилось на пол бесформенными грудами, остальные взревели кошмарными голосами, но не побежали, даже наоборот, попытались контратаковать, пробиться сквозь смертельный барьер, созданный оружием дальнего действия, с которым не могли справиться рога, когти и зубы. Впрочем, как выяснилось, у них тоже имелось кое-что в резерве.

Чудовища, словно повинуясь неведомому сигналу, разом отступили, повели своими шипами в нашу сторону и вдруг с отвратительным уханьем ударили струями мутной чёрной вонючей жидкости.

— Кислота, — произнес Роб-Рой, принюхавшись и предусмотрительно укрывшись.

Солдаты, кто успел, бросились врассыпную и попрятались за выступами в стенах и сталагмитами. Кислота была очень сильная, лужи на полу пузырились, воздух моментально потяжелел. Я с самого начала новой битвы стоял как бы в оцепенении, доходившего до того, что хотел сдвинуться с места и не мог. Заряженный арбалет выпал из рук и с глухим стуком треснулся об пол, болт с гранатой остался в ложе, он там крепится довольно плотно. Но теперь, при виде всеобщей паники, при виде обожжённых кислотой солдат, с дикими криками корчащихся на полу между каменных столбов, я вдруг снова приобрел способность передвигаться. Подхватив оружие, я прыгнул за большую каменную глыбу, лежавшую неподалеку, не долетел и шлёпнулся перед (хорошо, что перед!) большой лужей, собравшейся в углублении в полу. Вторым прыжком я достиг своего нового укрытия и, как все уцелевшие, принялся с тревогой ждать чего-то. Неподалёку механический конь пытался поднять разъеденную ногу, висящую, словно кусок ветоши, потерял равновесие и рухнул наземь с каким-то утробным вздохом. Волна мутной жидкости накрыла его, зашипев на металле. Пошел густой то ли пар, то ли дым. Невольно мой взгляд обратился к моему собственному коню, тот мирно стоял за сталактитом, целёхонький и, видимо, никем из чудовищ не замеченный.

— Ребята, они слабеют! — внезапно прокричал Роб-Рой, — напор ослаб, кислота скоро кончится!

Его возглас внешне не произвёл никакого эффекта, тем более что ослабления я и не заметил, равно как и другие, но всё-таки прозвучал ободряюще, и приподнял совсем было упавший боевой дух. Едкая жидкость все также лилась повсюду, стекая в ямки на полу и уходя в землю. Но вот восьмилапые звери действительно истощили свои запасы, только время от времени кто-нибудь из них тяжело ухал, выплескивая оставшуюся порцию. В воздухе, и без того затхлом, теперь стояло жуткое зловоние от обожжённых трупов людей и зверей и разъеденного металла. Пылающие ненавистью и жаждой мести за погибших товарищей солдаты выхватили бластеры, лучемёты, реактивные гранаты и вообще всё, что у них имелось, и открыли беглый огонь. Десятки сине-зелёных лучей, гранат и «рентиков», прожужжав и просвистев в воздухе, адским фейерверком ударили в плотную толпу изготовившихся к новой атаке чудовищ. Вновь раздались взрывы, пронзительное шипение пробиваемой лучами мягкой плоти и предсмертные вопли солонидов. Почти половина стада попадала на землю, оставшиеся попытались было контратаковать, но люди концентрировали на смельчаках огонь из шести-семи точек и тех разносило на куски, обдавая всё вокруг вонючей слизью. Еще немного, и чудовища с оглушительным рёвом, как бы призывая на помощь, бросились бежать, ослеплённые вспышками и оглушённые взрывами.

Роб-Рой нетерпеливо взмахнул рукой, что-то крикнул, мы попрыгали на уцелевших коней и ринулись в погоню. Меня била сильная дрожь, но не от пережитого страха, а от охватившего буквально каждую клеточку тела азарта битвы. Перед скачущим бешеным аллюром отрядом неслась целая туча лучей, разнося на куски все препятствия и отстающих солонидов. По всему пути валялись громадные туши, покрытые слизью, с выжженными дырами, оторванными конечностями, еще содрогающиеся в последних муках уходящей из них жизни. Предводитель восторженно оглядывался по сторонам и что-то говорил насчёт чистой победы.

Рёв побеждённых тварей стал стихать и вскоре совсем пропал. Командир поднял руку, и мы остановились. Он приказал пересчитаться, после чего оказалось, что около тридцати человек погибли или пропали. Уничтожено также было несколько лошадей, но меньше, потому что остались «пустые».

— Нам повезло. Это было маленькое стадо, — произнёс Ротхем, подъехав к предводителю.

— Зато мы обратили их в бегство, — отозвался тот.

— Этих мы обратили в бегство, не спорю, но на шум обязательно заявятся другие, не только мы считаем их хозяевами пещер, они сами, похоже, думают так же, если только умеют думать своими куриными мозгами. Как-то раз один из пещерных жителей заманил одного в ловушку, так всё стадо потом пришло в эти пещеры и не ушло, пока не растерзало смельчака, а заодно и всех двуногих, кто попался по дороге. Не любят они таких шуток, ох как не любят!

— Что же, тогда придется продолжать наш путь, пока им не пришла в голову мысль отомстить. И обойтись без положенного отдыха, — проговорил Роб-Рой, пуская своего коня вперед по тоннелю.

За ним двинулись остальные люди. Несмотря на мрачное предостережение старика, ни одно чудище больше не встретилось нам. Отряд медленно продвигался вперёд по бесконечным переходам и гулким закоулкам, освещая дорогу «факелами» и спускаясь ниже и ниже, — пол всё время шёл под уклон. Я уже подумывал, не проехали ли мы мимо Империального Союза, и усмехнулся при мысли о том, как вылезем где-нибудь в Америке.

По часам Роб-Роя прошло ещё полтора дня после битвы с солонидами. Остановились на очередной привал. Солдаты спешились, в который раз расстелили матрацы, принялись жевать концентраты — всё, что осталось из запасов пищи. Миновал час. Кто-то спал, завернувшись в плащ, несколько человек дежурили у концов коридора, кто-то играл в непонятную карточную игру. Я полежал немного, но спать пока не хотелось, пожевал солоноватый кубик концентрата, запил его глотком воды из фляжки и хотел было поразмышлять о чём-нибудь, — единственное развлечение в последнее время, — как вдруг раздался сигнал тревоги. Когда солдаты свернули лагерь и вскочили на коней, сзади, с той стороны, откуда мы пришли, уже явственно слышался знакомый мягкий топот. Мерзкие подземные твари всё-таки пустились в погоню! Но на этот раз ни у кого не было желания ввязываться в сражение. Мы просто дали ходу около тридцати километров в час. Дробный стук копыт, многократно отражаясь от стен, заглушил топот стада чудовищ, а мы все неслись и неслись вперед, огибая камни и сталагмиты или просто расстреливая их. Внезапно впереди, в конце тоннеля, как в известной поговорке, замерцал слабый свет. Из трёхсот девяноста глоток вырвался единый, дружный вздох облегчения при виде его. «Всё, уже Америка?»— мелькнула дурашливая мысль. В нос ударил тот же самый воздух и запах, который был тогда на «твёрдом небе». Повинуясь неведомому инстинкту, я вдохнул полной грудью и почувствовал себя так, словно после долгих скитаний по неведомым землям вернулся, наконец, на родину.

Мрачный тоннель закончился, отряд выскочил наружу и притормозил. Вокруг, под ярким светло-голубым куполом неба, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя равнина, поросшая кустиками диких злаков, полынью и редкими чахлыми деревцами. Вход в Пещеру позади нас выглядел как обычный невысокий холм с облицованным диким камнем чёрным провалом. Солнца не было, да и откуда оно могло здесь быть? Но ослепительно-голубое небо было таким чистым, ни единого облачка, что просто глазам больно смотреть. Да, это был он, «перенаселённый» подземный мир, прежде представлявшийся мне мрачным, освещённым прожекторами гротом, а теперь выглядевший чуть ли не родной, единственной и неповторимой планетой. Правда, чудовищная перенаселённость этого мира несколько не стыковалась с дикой и совершенно пустынной местностью вокруг. Первобытный ландшафт нарушал лишь средневековый серый замок, видневшийся далеко впереди. При виде его все охнули и невольно подались назад. Счастливое выражение в мгновение ока испарилось с лиц солдат, сменившись тревогой и озабоченностью.

— Это Гетия, — сказал Райнер, сплюнув и смачно выругавшись.

— Сзади напирают солониды, спереди сейчас появятся геты. Что будем делать, монсоэро? — произнес эт Дрейвер.

— Искать другой вход в Пещеру, как и задумали ранее. Если повезёт, проскользнём туда незамеченными.

Глава 5

Проскользнуть незамеченными нам не удалось. Хоть мы и двинулись в сторону, пригибаясь пониже в сёдлах и держась складок местности, хоть и старались уйти как можно быстрее, но геты засекли отряд, не успели мы преодолеть и километра равнины. Из-за унылых стен замка, один вид серых строений и башен которого навевал невыносимую тоску, на больших крылатых животных вылетели пятеро всадников и устремились к нам. Животные мерно взмахивали огромными чёрными крыльями, вызывая тупое чувство страха и отвращения.

— Рассредоточиться, — вполголоса скомандовал Роб-Рой.

Солдаты бросились кто куда, но так как укрытий не было, а низенькие деревца и глыбы камня при атаке с воздуха почти бесполезны, большая часть отряда просто рассыпалась по местности и принялась изображать броуновское движение, хаотично перемещаясь на довольно высокой скорости. Я сначала не понял, зачем.

Геты обрушили на нас длинные, потрескивающие и ветвящиеся лучи, несколько похожие на молнии, только не такие яркие и почему-то розоватого цвета. Каждый удар сопровождался глухим шипением и вспышкой пламени, если под него попадала растительность. Судя по размерам зоны поражения, мощность этого оружия превышала силу бластера раза в три. Однако часто стрелять враг почему-то не мог. Поэтому не повезло только паре солдат, которых накрыло прямым попаданием, остальные оставались невредимы. Но и самим на скорости стрелять вертикально вверх было затруднительно. Одного крылатого всадника сбили в самом начале, остальные набрали высоту, и там их кони довольно легко уворачивались от лучей. А минут через десять к гетам прибыло подкрепление.

Удары участились, отряд потерял ещё нескольких человек. Роб-Рой, поравнявшись со мной, знаками показал на притороченное к седлу тело плазмомёта. Энергоблок оружия был уже почти пуст, но командира это не смутило. Остановившись на несколько десятков секунд, он прицелился в самое плотное скопление противника и дал короткий залп, всего два выстрела. Такой подлянки крылатые совершенно не ожидали. Вниз посыпались горелые обрывки, часть гетов шарахнулась в стороны, другие что-то пытались предпринять, но остановившийся отряд не дал им этого сделать. Нас всё-таки было намного больше. И, хотя попасть по движущейся в небе цели сложно, если стрелять из нескольких точек, можно.

— Уходим, быстро! — прокричал предводитель после того, как остатки крылатой кавалерии врага ринулись в сторону замка.

И мы помчались, пока не явились наземные единицы. Вот впереди появилась бледно-синяя полоска воды, которая, приблизившись, превратилась в самый натуральный морской берег. Здесь дул свежий ветер, ранее не замеченный мной, так как мы скакали навстречу ему, он срывал верхушки водяных валов, которые с раскатистым шумом бились о песчаный пляж, разбрызгивая капельки воды и клочья пены. Пахло морем, самым настоящим морем и немного — рыбой, самой настоящей рыбой. Невыразимо чистый голубой купол неба величественно сиял над этой мирной картиной, как бы игнорируя отсутствие солнца. После продолжительного марша вдоль береговой полосы Роб-Рой отдал приказ отдыхать, мы расположились кто где, предварительно выставив часовых, так как вполне можно было ожидать новой атаки гетов. Морская вода на вкус была солоноватой, но вполне пригодной для питья, как выдохшаяся минералка. Я наполнил фляжку, последовав примеру других солдат.

Но отдохнуть как следует нам не дали. Часовые заметили приземистые серые силуэты в море и подняли тревогу. Это была эскадра боевых кораблей, и двигалась она с большой скоростью в сторону гетского замка. Вспышки, сопровождающие работу тяжёлых корабельных орудий, озарили всё вокруг, свет и грохот доносились даже на такое расстояние. В небе над горизонтом появились чёрные точки крылатых всадников, но их тут же начали сбивать, одного за другим.

— И почему мы вышли из тоннеля не часом позже? — с досадой проговорил кто-то из солдат.

— Четыре дня назад мне предлагали «принудить» гетов к согласию, — задумчиво проговорил командир, — но я… хм… отказался. Если войска находились в полной готовности и ждали только приказа, за четыре дня они всё равно не могли успеть уничтожить все замки и поселения в Пещере. Значит, что?

— Что? — переспросил Ротхем, на которого покосился Роб-Рой.

— Значит, это первая фаза операции. Замок будет уничтожен, эскадра высадит десант для поиска тоннелей, а для дальней разведки пустят патрули. Скорее всего, флаеры или воздушная пехота, хотя эти вряд ли, слишком велик риск потерять.

— Значит, надо уходить, — сказал Ротхем.

— Да, и причём как можно быстрее, пока бой продолжается, — после этих слов со стороны замка донёсся мощный взрыв, — Вопрос только в том, куда двигаться. Наш прежний тоннель недалеко от замка, он будет обнаружен сразу, да и восьмилапые могут слоняться поблизости.

— Они там будут обязательно, хотя наружу вряд ли выйдут.

— А другой вход мы можем искать до…

— Воздух! — крикнул кто-то.

Над головой со свистом пронеслась треугольная штуковина, не похожая ни на флаер, ни на машину воздушного пехотинца. Она заложила крутой вираж, но ждать второго захода мы не стали. Побросав имущество, отряд понесся на максимальной скорости прочь с береговой полосы. Для механического скакуна такая нагрузка была предельной, меня начало трясти, а пластины металла под шерстью, к которым прикасались руки, стали нагреваться. Но для летательного аппарата, конечно, не было особой разницы, железные у нас кони или обычные, скачут на стандартной скорости или максимальной. Залп лучевых орудий с небольшой высоты стал убийственным. Нескольких солдат позади меня разорвало, конь эт Дрейвера на полном ходу рухнул грудью на землю, а всадник вылетел из седла. Что с ним стало, я уже не видел. Отряд рассыпался, увеличивая дистанцию. Треугольник нас обогнал, а затем опять развернулся. На этот раз он дал залп спереди, но почти безрезультатно, повредив или убив только двоих. Впрочем, я засомневался, что падение с лошади на такой скорости оставляет шанс выжить. Поясов, как у того убитого наверху воздушного пехотинца, как-то замечать не приходилось.

Роб-Рой умудрился перезарядить свой плазмомёт на полном скаку, причём, судя по всему, использовал энергоблок от бластера. Орудие выдало три небольших сгустка в сторону заходящего для стрельбы треугольника, тот вильнул вверх и почти увернулся, но получил заряд в заднюю нижнюю часть корпуса, рядом с маршевыми двигателями. Это подействовало — скорость сразу упала, машина ушла на вираж и затем скрылась из виду, оставляя в прозрачном воздухе небольшую полоску дыма.

— Что это было? — спросил Ротхем, когда отряд снова собрался в плотную группу, — Я, конечно, отстал от жизни, но не настолько же.

— Штурмовик. Космический штурмовик. Насколько я помню, их собирались ставить на вооружение Ма… — Роб-Рой запнулся и замолчал.

Космический штурмовик?! Под землёй?! Моё мировоззрение перевернулось вверх тормашками в очередной раз. И, кстати, вспомнились слова командира, сказанные им в первый день: «У них сейчас достаточно сил и средств завоевать всю планету».

— Нужно срочно уходить как можно дальше, наверняка он вызвал подкрепление ещё во время первой атаки. Эт Дрейвер… Toddo, нам нельзя возвращаться!

— Монсоэро, я могу…

— Хорошо, солдат. Есть ещё добровольцы?

Вызвалось несколько человек, командир кивнул одному из них.

— Найдёте лейтенанта, если он жив и может передвигаться, ищите нас по следам. Запасной транспорт возьмите, где-то был. Проверьте других, могли остаться раненые, лёгких забирайте.

Солдаты отдали приветствие и, забрав трёх лошадей без всадников, поскакали назад.

Основной отряд сбавил скорость, так что перестало трясти, переменил направление движения и разделился на две группы. Я, конечно, остался вместе с командиром, как, и Ротхем. Вторую группу увёл Райнер, получив какие-то указания непосредственно от Роб-Роя.

Через пару десятков километров от места последней стычки воздух вдруг стал терять прозрачность, а на горизонте появилась какая-то непонятная дымка. Ещё я заметил, что горизонт под землёй не бесконечен и кажется ближе, чем на Поверхности. Скорее всего, колоссальный грот тоже имеет искривление, как и Поверхность, только за счёт разницы в расстоянии от ядра планеты оно сильнее.

Дымка густела с каждым пройденным километром, и в конце концов из неё вдруг вынырнула отвесная стена, уходящая на страшную высоту. Отряд воспрял духом, ведь здесь наверняка могли оказаться другие входы в мрачное пещерное царство. Я попытался рассмотреть, насколько высоко здесь находится «небо», и не увидел, верхняя часть природного (или рукотворного?) разлома терялась в дымке, а голубой купол, казалось, под прямым углом входил в неё и резко обрывался, как если бы мы смотрели от подножия горы на её вершину. Стена была неровной, вся в трещинах и уступах, на которых росли мелкие деревца и гнездилось множество птиц, их чёрные точки постоянно кружили над землёй, поминутно исчезая за камнями. Лёгкий ветерок, создаваемый восходящими потоками воздуха, шевелил листья и стебли скальных растений.

— Так всё-таки это не сама Гетия, а один из принадлежащих им пристенных островов, — с облегчением выдохнул Ротхем.

— Провал, вон там, — указал один из солдат.

В стене действительно зияла большая дыра на полметра выше уровня земли. Её как бы обрамляли две огромные каменные глыбы по сторонам и монолитный выступ сверху. Я засмотрелся на зрелище супер-разлома, не виденное ни одним человеком с Поверхности до сей поры, и не понял причину паники в отряде, направившегося было к провалу и неожиданно шарахнувшегося назад.

— Эй, парень, беги, если тебе жизнь дорога! — крикнул Ротхем.

Это меня несколько удивило, так как ничего угрожающего я не заметил. Может, солониды в пещере? Но об этом мы бы узнали, только проехав по тоннелю порядочное расстояние, твари не любят дневного света, да и света вообще. Присмотревшись, я увидел на уступе над аркой полупрозрачный кристалл. Он, словно реагируя на присутствие живых существ, начал наливаться изнутри розоватым светом. Испытывать судьбу после грозного предупреждения не хотелось, поэтому я повернул коня и помчался к остальным. Когда обернулся, от кристалла во все стороны распространилось пронзительно-малиновое сияние. Какой-то зверёк выскочил на странно пустынную землю возле арки и внезапно, издав отчаянный писк, повалился набок. Маленькая тушка задымилась, а затем рассыпалась в прах. Некоторое время все сидели в сёдлах в полном молчании. Зловещий розово-малиновый свет в камне внезапно, безо всякого перехода или затухания, оборвался.

— «Розовое золото», — проговорил Роб-Рой.

— Вернее, розовая смерть, — отозвался Ротхем, — любая органика распадается от его излучения за несколько секунд. Кристаллы по неизвестному нам, заложенному природой или Создателями механизму растут только в сильно радиоактивных гротах Пещеры, веками накапливают энергию, а затем периодически высвобождают её. Геты изредка умудряются находить и добывать эти дьявольские кристаллы, но не в промышленных масштабах и не основные их залежи.

— Но это ход в Пещеру, и нам нужно пройти в него. Как избавиться от камня?

— Его не берёт бластер, он поглощает энергию луча, как и любую другую энергию. И взорвать нельзя, иначе в тоннель мы не войдём.

Роб-Рой выстрелил из бластера в кристалл, луч коснулся его и просто исчез. Тогда командир попытался попасть в каменный выступ, на котором лежала «розовая смерть», но луч, к моему изумлению, изменил траекторию и также растворился в кристалле.

«Это же защита от бластера, причём абсолютная. Если он так притягивает к себе импульсы, не нужно никакое силовое поле. А более мощные орудия? Аннигилятор? Они… тоже? Так вот для чего командиру нужно «розовое золото», — промелькнуло у меня в голове.

— Не надо, это не поможет, — сказал Ротхем, — «рентиком» тоже не надо, обвалим камни, не сможем войти.

Один из солдат вскинул арбалет и медленным шагом поехал к арке.

— Что ты делаешь? Погибнешь! — крикнул вслед предводитель.

— Монсоэро, он что-то задумал. Подождём, — Ротхем заметил, что смельчак напряжённо держится в седле, готовый дать дёру, видимо, действительно решив что-то сделать.

Не доехав до арки на выстрел из арбалета, солдат быстро зарядил своё оружие и спустил тетиву. Обычный металлический болт ударился о кристалл и… сбросил его дальше за выступ. Солдат зарядил арбалет второй раз, тщательно прицелился и снова выстрелил. Из-за камня вновь распространилось малиновое сияние, но теперь оно не доставало до входа, мощный слой породы хорошо экранировал. Путь был свободен! Только шипела трава, ранее находившаяся в «мёртвой зоне», а теперь попавшая под излучение и распадавшаяся на молекулы.

— Ну, сегодня твой день, храбрец! Представляю тебя к повышению, капрал! — произнес Роб-Рой, — как твоё имя?

— Алеф Стейнер.

— Центурион Алеф Стейнер, неплохо звучит!

— Благодарю, монсоэро!

— Повышение сразу на два пункта! Но гибкость ума того стоит, — заметил Ротхем, — Мы забываем о старом оружии, хотя иногда оно бывает как раз к месту.

Отряд направился к арке, проехал её и вновь углубился в Пещеру. Здесь мы остановились подождать солдат, отправленных на поиски адъютанта командира, но за три часа никого не дождались и двинулись дальше. В отличие от прежней пещеры этот тоннель извивался, как змея, и в некоторых местах был настолько узким, что приходилось ехать гуськом, а то и протискиваться между стенами. Но ходом всё-таки пользовались, местами стены носили ровные параллельные следы инструментов или машин, видимо, кто-то расширял проходы. Ответвлений от основного коридора было мало, на таких перекрёстках в стенах чернели стрелки, указатели направления. Ход куда-то вёл, но никто не знал, куда. Прошло пять часов после начала движения от входа, когда предводитель объявил новый привал. Я устал смертельно, то и дело клевал носом в седле и теперь только рад был долгожданному отдыху. В голове мелькнула тревожная мысль — нас осталось мало, что будет, если вдруг нападёт стадо солонидов? Но я так устал… Мысли путались. «Командир наверняка расставит посты, если что, предупредят…», — пробормотал я. И хорошо, что на пост меня не ставили. Минута ушла на надувание матраца и секунда — на засыпание. Снились солониды. Кошмарные чудища гонялись за мной с неимоверной скоростью, перебирая ногами, как сороконожки. Потом я спрятался в маленькой боковой пещерке, как советовал Ротхем, а они принялись искать меня, громко переговариваясь по-русски и на языке нашего предводителя.

— Эй, парень, хорош дрыхнуть, — произнёс один из них, подходя вплотную и толкая лапой, тут же превратившись в незнакомого солдата.

Я протёр глаза, сладко потянулся и заметил, что народу явно прибавилось. Теперь отряд состоял человек из трёхсот, не меньше. Подошла группа Райнера, но появились и новые, незнакомые лица. Эт Дрейвера не было видно, и солдат, которые отправились его искать, тоже, — наверное, погибли или попали в плен.

Похоже, у командира в пещере имелись дополнительные резервы. Как впоследствии оказалось, так оно и было. Дополнительные полсотни человек, присоединившиеся к нам, составляли дальний аванпост Семнадцатого легиона. Предводитель решил-таки выдвигаться к своей последней надежде, растеряв почти всю дружину, благо легион имел и припасы, и боевую технику. Встретив аванпост, он воспрял духом, до грота, где расположился и укрепился легион, было рукой подать, каких-то пять-шесть дней пути, если сильно не торопиться. Что он собирался делать дальше, я не знал. Может, хотел начать партизанскую войну в коммуникациях Пещеры, может, намеревался вести пропаганду и подрывную деятельность в Империальном Союзе и набирать силы для нового удара, этого мне не дано было узнать. Вскоре отряд снялся с лагеря и направился дальше.

Дробный топот копыт, отражающийся от стен до смерти осточертевшего тоннеля, действовал на нервы и утомлял, тем более что как следует выспаться мне не удалось. Проход расширился, так что можно было выпрямиться в седле и вздохнуть свободнее. Правда, отсутствие постоянного раздражителя привело к тому, что я постоянно клевал носом и пару раз точно заснул, так и не поняв, на какое время. И вот отряд выехал в широкий и высокий грот явно искусственного происхождения. Его стены были гладко выровнены, под отполированным потолком горела лампа, похожая на большую голову сыра. Она отбрасывала яркий, приятный для глаз бело-жёлтый свет на шероховатый каменный пол и полотно железной дороги с толстыми черными «шпалами» и единственным большим «рельсом» посередине. В стенах чернели штук семь провалов — выходов в другие тоннели. Около нашего входа в пол был вколочен щиток, сделанный из похожего на дерево пластика. На этом щитке знакомыми латинскими буквами было написано несколько строк на совершенно незнакомом языке, с надстрочными знаками, как французский, но без единого буквосочетания, которое можно было бы узнать, без артиклей немецкого и двойных гласных скандинавских языков, в общем, совершенно ни на что не похожего. Но, как оказалось, Роб-Рою этот язык хорошо известен. Он наклонился поближе и прочитал, на ходу переводя на русский, текст примерно такого содержания:

— Сто девяносто первый километр маршрута Центральная — Капуá. Проход скоростных поездов каждые два часа, — и добавил от себя, — здесь ходят поезда со скоростью двести километров в час. Если кто-нибудь окажется на пути, костей не соберёт, даже сообразить ничего не успеет.

— Поезд гонит перед собой массу воздуха, а сейчас всё тихо, — заметил Ротхем, — у нас достаточно времени, чтобы перебраться на ту сторону.

— Монсоэро, я не уверен… — произнес один из незнакомых солдат, — но мне кажется, по дороге к нашим позициям монорельса не было…

— Хотоб, что ты скажешь?

— Скорее всего, мы незначительно отклонились от курса, монорельс точно не пересекали. Но здесь так много двойных и тройных путей, что это неудивительно. Я думаю, вскоре выйдем на верную тропу, — ответил молодой центурион, командир аванпоста.

— Вот и хорошо. Двинулись, — приказал Роб-Рой.

Последние слова командиров были катастрофической ошибкой, стоившей жизни десятков человек и приведшей к далеко идущим последствиям. Предводитель не сказал, в какой именно тоннель въезжать, он считал, что особых помех на пути не будет…

Пересекая монорельс, я инстинктивно осмотрелся по сторонам, как при переходе улицы, и вдруг услышал негромкое постукивание колёс по стыкам. Из чёрного коридора приближалась платформа с лежащими на ней солдатами с оружием в руках. В темноте тускло отсвечивали стволы бластеров, лучемётов, лезвия мечей и купол силового поля.

— Тревога! — крикнул я что было мочи, едва увернувшись от прожужжавшего рядом бластерного луча.

Наши солдаты кинулись кто куда, заметались по пещере в поисках укрытия и не успели скрыться до того, как платформа выехала на открытое место. Македониане сразу открыли шквальный огонь изо всего, что у них имелось, уничтожив в первые секунды боя чуть ли не половину отряда. Я въехал в спасительный тоннель, развернулся в седле и окинул взглядом поле сражения. В одном месте наши солдаты залегли и открыли ответную пальбу, в другом грянул взрыв, обрушив каменные своды и завалив вход. Я не стал задерживаться здесь, передвинул рычажок скорости и поскакал дальше вглубь тоннеля, надеясь догнать ядро отряда с командиром во главе. Ехал довольно долго, пока не сообразил, что другие товарищи по оружию этим ходом не воспользовались, а пересечений с другими он, увы, не имел…

Я остался наедине с Пещерой, македонианами, солонидами и «розовой смертью», без спутников, почти без воды и с изрядно истощённым запасом концентратов. Передо мной замаячил зловещий призрак смерти от голода или жажды.

Кровь внезапно ударила в голову. Умирать вот так, бессмысленно, глубоко под землёй, вдали от солнечного или какого бы там ни было естественного света, а не этого проклятущего металлического цилиндра, что-то не хотелось. Да и кому охота умирать или даже только думать о смерти в шестнадцать лет? Я вскочил на коня, с которого уже слез было, включил самую медленную скорость и направился в ту сторону, откуда приехал. Битых три часа я проблуждал по бесконечным пещерным закоулкам и тёмным тупикам, пока не понял, что заблудился окончательно. Но что делать, надо двигаться, надо искать какую-нибудь еду и воду, — что там Ротхем говорил про подземные родники? — выход, в конце концов. И я ехал всё дальше и дальше, несколько отупев от монотонного движения. Чтобы хоть чем-то занять мозги, я принялся вспоминать недавнее прошлое, в очередной раз складывать мозаику своего мировоззрения. Вспомнил вожатого Сашу, лежащего на опалённом поле боя в залитой кровью форме. Роб-Рой на поверку оказался властным и жестоким человеком, в отряде Райнера был врач, и Саню можно было бы забрать с собой, но вправе ли я судить его по своим меркам? Может, по традициям своей страны он действовал оправданно, избавившись от тяжелой ноши. Вспомнился и тот разговор Роб-Роя с Рэмом, когда македонианин так и сыпал обвинениями в его адрес. Забавно, но все «за» и «против» командира «чёрных» уравновесились в моём мозгу, и снова появился вопрос, на который не было ответа, какая же из сторон в этой войне права? Или правых нет, виноваты все, и нужно только выяснить, насколько тяжело?

Потом я, похоже, заснул в седле, а когда очнулся, конь всё так же мерно ступал вперёд, аккуратно ставя металлические копыта между мелкими камнями, усеивавшими пол тоннеля. Сколько же мы двигались? Ощущение времени совершенно исчезло. Спать всё ещё хотелось, я снял походный матрац, надул его и расположился под копытами верного скакуна. Стараясь не обращать внимания на холод, погасил «факел» и попробовал уснуть. Неизвестно, сколько продолжался мой сон, но когда проснулся, холод пробрал уже до самых костей. Протянув руку за «факелом», я наткнулся на нечто мягкое и тёплое, что тотчас отскочило с писком и сбежало, смешно топоча и задевая по дороге мелкие камешки. Ругая себя за растерянность, — может, смог бы поесть сейчас, пусть даже сырое и, — фу, — ещё живое, — сложил вещи, снова залез в седло, достал концентрат и принялся его жевать. Солоноватый кубик утолил голод, зато захотелось пить. Во фляге оставалось немного морской «минералки», я сначала поднёс её ко рту, но затем решил приберечь на будущее, и пристегнул обратно к поясу. Фляжка дном случайно задела рычажок скорости, тихо звякнув, и конь медленно двинулся вперёд. Раздавшееся клацанье воронёных копыт скакуна показалось чуть ли не грохотом после мёртвой тишины, но принесло небольшое облегчение, всё-таки теперь не давило на уши.

Тем временем тоннель расширился и… закончился тупиком. Я уже хотел развернуть коня, как вдруг заметил в стене слева проход, слишком низкий, чтобы проехать верхом, но через него можно было пройти, спешившись и пригнувшись, а коня провести за собой. Сначала я направился туда один, разведать, вдруг дальше будет уже. Лаз тянулся метров десять и выходил в новый тоннель, оба конца которого терялись за поворотами. Конь самостоятельно протиснулся вслед за мной и встал рядом, шевеля упругими коричневыми губами. В который раз я поразился анатомической точности этого создания, которая теоретически была совершенно не нужна, если только для маскировки на Поверхности и введения землян в заблуждение.

Создание нетерпеливо фыркнуло, как бы приглашая продолжить путешествие, и я снова забрался в седло, теряясь в догадках, что могло означать это ранее не известное его умение издавать звуки. Конь медленно, шагом двинулся вперед, повернув направо безо всяких указаний.

Глава 6

Тоннель расширился, превратившись в небольшой грот, единственным выходом из которого был тот, по которому въехал я. Хмыкнув, я попытался развернуть коня, но тот, словно заворожённый, продолжал шагать вперёд. Что-то ёкнуло в груди — неужели сломался? Это было бы… неприятно. Внезапно скакун издал звук, напоминающий утробное ржание и резко прыгнул.

Пол громко заскрипел, и я даже не успел испугаться, как под нами открылись каменные врата, а когда мы с конём пролетели, закрылись. Сразу появилось противное ощущение падения, но, что странно, страха я не чувствовал, хотя знал умом, что бояться есть чего, тридцать или около того километров высоты — не шутка и на такой глубине, при уменьшении ускорения свободного падения. Тридцать километров высоты… Да, это был тот самый огромный, освещённый небом без солнца грот, на который мы тогда смотрели с каменного неба, и в котором от нашего старого отряда уцелело лишь несколько десятков человек. Внизу расстилалось шумящее синее море и громадный, стремительно приближающийся У-образный остров, скорее даже небольшой континент, берега которого с двух сторон терялись за горизонтом и в дымке. Падение происходило сильно в стороне от того места, где я заглядывал в дыру в первый раз, потому что никаких других островов не было видно. Конь летел вниз, слава богу или каким-то механизмам, не переворачиваясь и не вращаясь, внутри него тихо вибрировало, скорость падения всё возрастала, остров приближался, и город, ранее походивший на чёрное пятно, увеличивался в размерах, лёжа прямо подо мной. Город этот находился южнее и сильно восточнее разветвления в букве «У», если её «рожки» принять за север. Поскольку моё лицо и морда коня были обращены строго туда, к «рожкам», понятно, что ориентирование произошло автоматически. Как оказалось впоследствии, падали мы с «транспортом» и вправду лицом по направлению к местному северу. За точность до градуса отвечать не возьмусь.

Я понял, что разобьюсь вдребезги и уже, так сказать, прощался с жизнью (всё так же совершенно не испытывая страха), как вдруг в брюхе коня что-то коротко проурчало, затем зашипел выталкиваемый воздух, и падение резко замедлилось.

Оказалось, что в животе лошади находится двигатель, такой же, как и на машинах воздушных пехотинцев, только маленький и значительно менее мощный, предназначенный, судя по всему, для того, чтобы при прыжке с большой высоты спасти коня и всадника. У меня сразу поднялось настроение. Вот это здорово!

В город я всё-таки не упал, свежий ветерок протащил нас мимо гигантских зданий, горделиво взметнувшихся ввысь, мимо серой полосы дороги, проходившей строго по городской черте, в загородную зону. Метрах в трёхстах от окраины, после резко очерченной зелёной зоны начинались загородные дома — роскошные виллы, утопающие в садах. Тут до меня дошло, что я приземлюсь прямо в один из дворов, и попытался что-нибудь сделать, но тщетно. Дохлый двигатель явно не годился для манёвров в воздухе, он вообще почти ни на что не годился, если не считать замедление падения, а могучие стальные ноги, выжимающие сотню километров в час по земле, здесь ничем помочь не могли. Конь приземлился чуть ли не математически точно посреди чьего-то двора. Похоже, у него было ещё и чувство юмора. Удар о твёрдую поверхность был резок и довольно силён, но амортизатор под седлом с задачей справился на пятёрку, я даже ничего себе не отбил, только челюсть весомо клацнула. Двигатель убрался на своё постоянное место, его закрыли подбрюшные пластины металла, и «транспорт» застыл на месте, предоставляя мне самому выпутываться из ситуации. Я беспомощно огляделся и хотел было развернуться к небрежно прикрытым воротам, чтобы потихоньку смыться из создавшегося щекотливого положения, как двери в сером доме отворились, и на крыльцо вышел человек. На нём была бледно-зелёная рубашка с короткими широкими рукавами и серые в полоску штаны с широким коричневым поясом и кобурой на нём, из которой торчала знакомая чёрная рукоятка бластера. Человек вопросительно взглянул на меня, поднял одну бровь и произнёс по-русски:

— Ты кто?

— Меня сюда случайно занесло, — промямлил я.

Мог бы и не спрашивать, чёрная униформа и оружие прекрасно заменяли транспарант с метровыми буквами «Я — человек из дружины Роб-Роя». Чего он дурака из себя корчит?

До него, видимо, дошло (может, транспарант разглядел), потому что он вытащил бластер из кобуры и повелительным тоном приказал:

— Слезай.

— Послушайте, — заговорил я, положив руку на свою кобуру, — у меня оружия впятеро больше, чем у вас, а также защитное поле (ну, приврал немножко), так что уберите пушку и поговорим по-хорошему.

— У меня вооружённые люди в доме, — неуверенно произнёс он, — а у Роб-Роя не было бронированных всадников…

Я продолжил нажим:

— Да что вы знаете о силах Роб-Роя? Я вот только отбился, заплутал в этой проклятой каменной дыре.

— Слушай, не пудри мне мозги, — неожиданно вскипел он, — сдавайся, или тебя убьют, не я, так кто-нибудь ещё, до ближайшего входа в Пещеру пятьсот километров, а мои люди успеют поставить в известность военную полицию.

— Ну, вот это другой разговор, — покровительственным тоном произнёс я, — я имею в виду, насчёт добровольной сдачи в плен. Надеюсь, со мной будут обращаться согласно международной подземной конвенции о правах военнопленных?

Он пробурчал что-то неразборчивое, убрал бластер и повернулся к двери. Я спешился и направился следом, не вынимая оружия, — не в заложники же его брать. Нет, ну, конечно, это была бы дополнительная страховка, но мне хотелось продемонстрировать македонианам исключительно добрую волю. Человек открыл дверь и первым вошёл внутрь. «Что-то не так», — мелькнула мысль. В прихожей было темно, и когда я отошёл от двери, слепой, как крот, что-то тяжёлое и твёрдое обрушилось на мой затылок, и я провалился в небытие. Додемонстрировался, ага.

Очнулся в сидячем положении, в большом деревянном кресле, руки скручены за спиной, ноги привязаны к ножкам. Конечности уже успели основательно затечь.

— Нашатырь, — произнёс знакомый повелительный голос.

Резкий запах аммиака ударил в нос, пробрало аж до самого лба, прочистив мозги. Я закашлялся и откинулся на спинку. Передо мной стояли двое — тот тип, который выходил во двор и рядом с ним человек, которому принадлежал знакомый повелительный голос. Я уже видел его один раз, но тогда он был в боевых доспехах и шлеме с тёмной пластинкой, прикрывающей живые и умные серые, чуть раскосые глаза. Предводитель македонианского войска. Рэм Бугенвиль собственной персоной. Сзади моего кресла пыхтел ещё кто-то.

— Пришли в себя? — участливо осведомился Рэм, — Вы уж извините моих соседей за столь резкие методы, но вы представляли собой большую опасность, ну просто ходячий арсенал. Поэтому пришлось сначала вас обезвредить и разоружить, а потом разговаривать, нарушив некоторые «права военнопленных», о которых вы упоминали. Что вы там начали говорить о сдаче в плен?

Пока он разглагольствовал, я рассматривал его. Он был красив, очень красив, сложен не атлетически, но довольно мускулист, разве что чуть бледноват, мягко говоря, как и все македониане. Благородные черты лица чем-то напоминали моего отца, каким он был на старых фотографиях, я сразу уловил это сходство, хотя не придал ему тогда большого значения. Будь он на Поверхности каким-нибудь артистом или певцом, от поклонниц бы проходу не было.

— Какая разница, что я говорил, если и так пленник? — снова начал я «психическую атаку».

Рэм только усмехнулся.

— Послушай, поговорим о реальных вещах, не будем друг другу лапшу на уши вешать. Мне и императору нужен «язык», тот, кто знает местоположение войск Роб-Роя и хоть приблизительно его планы на будущее. Поскольку ты заявил, что желаешь добровольно сдаться, я подумал, что с информацией проблем не будет. Всё равно выбора нет. Я тебя, кстати, узнал, видел рядом с Роб-Роем, когда подъехал предложить ему перемирие там, на Поверхности. Решительный на вид был тогда, — он снова усмехнулся.

— У меня есть выбор, а у вас его нет, — проговорил я, — Я абсолютно без понятия, где находится отряд, от которого оторвался и остальное войско. Планы, пожалуй, вы и сами знаете, присоединиться к Семнадцатому легиону и найти «розовое золото». Больше мне ничего не известно.

Рэм коротко рассмеялся.

— Ну-у-у, обиделся, поглядите на него. Дорогой, здесь-то ладно, а во дворце мы вытянем всё, что есть у тебя в голове, не преступая ни своих принципов, ни Этического кодекса. Зачем это тебе? Зачем лишние траты нервов и здоровья? Что тебе этот Роб-Рой? Он далеко, и его когда-то длинные руки обрезаны по самые плечи, а мы, настоящие, законные правители Империального Союза, здесь, рядом, и можем дать амнистию и нормальную жизнь в нашем обществе. Подумай о себе, не о нём, кто он такой? Свергнутый тиран, у которого в подчинении всего пять тысяч человек, против неисчерпаемых ресурсов и сотни кадровых легионов целого государства, в котором не осталось даже его шпионов.

Ну, может, если бы я был воином, закалённым в боях, с кое-какими грешками на совести, меня бы такой пассаж только рассмешил. Но я вспомнил о Саше, о словах, брошенных в лицо Роб-Рою человеком, стоящим передо мной, и о самом Роб-Рое, когда он сказал «оставь его», и задумался. Рэм почувствовал, что я колеблюсь:

— Может, у тебя с ним какие-то личные счёты? Я-то уж знаю, дружинник нипочём не сдастся просто так. Вся дружина повязана кровью. Большой кровью. Да и молод ты слишком.

Я решился. Глядя Рэму прямо в глаза, я сказал:

— Да, вы правы, господин, товарищ, босс, или как вас там… Мне он — никто. Но и вам от меня проку мало. Видите ли, я не македонианин и не дружинник, я — русский.

Такого поворота он явно не ожидал. Ну, не то чтобы стоял с разинутым ртом, но всё же… Человек, пыхтевший сзади, по его знаку развязал мне руки и ноги, и я пересел на кожаный диванчик, с наслаждением потирая запястья. Третьим членом компании оказался здоровяк с повреждённым носом, выше Рэма ростом и толще… вернее, шире его чуть ли не вдвое. Наверное, это он меня "обезвредил". Впрочем, поскольку помощи больше не требовалось, они вскоре попрощались и ушли. Соседи явно не горели желанием быть свидетелями в таких делах, а в доме имелись собственные охранники.

— Так ты, похоже, знакомый русского, взятого в плен после того боя, когда уцелевшая дружина бросилась отступать прямо в нашу ловушку? Он говорил, что вас, похищенных, было двое. Это из-за того, что Роб-Рой решил его бросить на поле битвы, ты засомневался?

— Что с ним? Он жив? — встрепенулся я.

— Жив, конечно. Крови много потерял, осколков получил с десяток, но для нашей медицины это не большая проблема. Преторианцы его эвакуировали, полевой медик оказал первую помощь, а потом отправил в военный госпиталь, где мы с Сэмюэлом его навестили. И тебя отвезём, если будешь сотрудничать.

— Хорошо. Чем смогу, помогу, хоть и немного знаю.

— Ну, ладно, сейчас уже поздно, да и ты какой-то измотанный, переночуешь здесь, а завтра я отвезу тебя во дворец, поговоришь с императором. Так как же вы с тем парнем влетели в эту историю?

— Просто оказались не в том месте не в то время, а потом нас выследили и похитили, меня из дома, а Сашу — из лагеря, где он вожатым работал.

Рэм скорчил огорчённую мину, при этом чуть заметно кивнув — имя бывшего вожатого в разговоре ещё не звучало.

— Старый добрый Внешний Кодекс… Столько историй произошло из-за него, и сколько ещё должно произойти… Очень жаль. Странно, что Роб-Рой вообще его стал придерживаться, впрочем, в дружине отказ от Кодекса был бы воспринят… неоднозначно. Это, конечно, лучше, чем вообще ноль. Так значит, ты ни в чём не виноват, — задумчиво произнёс он, — тебя уволокли силой, рассказали пару занимательных историй, и ты пошёл за ним, даже не зная его подлинной сущности. Да и откуда тебе о ней знать? Наверняка он наплёл тебе, что борется с несколькими легионами мятежников, которые скоро будут сломлены. Что он — настоящий правитель Империального Союза. Так?

Я кивнул, — примерно так.

— Уж извини Алефа за такой удар по голове, но если бы на твоём месте был настоящий дружинник? Знаешь, что это за человек и что за люди за ним стояли?

Он убил моего отца, законного императора Аурея XVIII и взошёл на македонианский престол благодаря своим сторонникам, предателям из дворцовой знати. Тогда императорская власть была достаточно велика и соблазнительна, чтобы какой-нибудь авантюрист мог попытаться захватить её. Он отменил Реконструкцию, провозглашённую моим отцом и проведённую им в жизнь, но «не достигшей цели», как говорила пропаганда, и стал диктатором на пятнадцать лет. Конечно, Реконструкция не достигла цели, ведь её итогом должно было стать уничтожение абсолютной монархии! Используя императорские полномочия и своих сторонников, Роб-Рой стал физически уничтожать всех, кто выступал за Реконструкцию. Зачем? Абсолютная власть, завоевание всей планеты, а затем — месть.

— Он то же самое говорил о вас.

— Мы точно знаем, для чего существует Империальный Союз, кто и примерно когда его создал, что нам завещали Создатели. Да, мы можем завоевать планету силой оружия, и могли раньше, задолго до Роб-Роя. Но не хотим, безо всяких оговорок. Есть планы, ты о них узнаешь… Позже. Может быть. Пока просто поверь, что с завоеванием и истреблением населения Поверхности они никак не связаны. А вот Роб-Рой полагался именно на силу оружия. Он хотел нанести одновременный обезоруживающий удар по всем ведущим странам, от нас у вас нет секретов, мы знаем точное расположение всех военных объектов. Штабы, ракетные шахты и базы, любые воинские части, могущие оказать серьёзное сопротивление. Затем его армия заняла бы участок Поверхности, любой, какой удобнее, возле существующего входа в Пещеру, или проложив новый — техника для этого тоже есть. Население области принудительно переселялось. Попытки отбить территорию со стороны законного владельца привели бы к уничтожению страны — удар по правительству, инфраструктуре, военным объектам, остальное доделают оставшиеся без руководства граждане. А наши соотечественники строили бы в это время заводы и верфи.

Роб-Рой ведь тоже не македонианин, он даже не землянин, изгнанник с далёкой планеты где-то в нашем созвездии Кассиопеи, они называют свою родину и ближайшие подчинённые планеты Империя Син, а родную планету — Синар. К нам их попало двое — граф Роб-Рой эт Форман и его адъютант, лейтенант Гредж эт Дрейвер. Увидев, насколько мы превосходим не только страны Поверхности, но и их родину, воспользовавшись придворными интригами, они решили, что месть может быть реальной. Хотели создать на базе Земли мощный космический флот и повести его против своей родины. Сам можешь поразмыслить, в какую нищету бы загнали и ваш, и наш народ для того, чтобы сделать это в короткий срок.

Конечно, были недовольные, и не только из сторонников Реконструкции. Сначала народ держали в покорности и страхе тюрьмами, казнями, высылками, но мы свободные люди, хотя и давно всерьёз не воевавшие, мы начали поднимать голову и года через три вспыхнул бы стихийный и наверняка кровопролитный бунт, но один человек, пришедший с Поверхности, как и ты, ускорил события. Зовут его Сэмюэл Демитр Бугенвиль, это наш нынешний император. Он — первый сын Наталиэн Бугенвиль, которая стала женой императора уже после его рождения, но, женившись на моей родной сестре, принцессе Селене, обретёт все права на престол. Да, — Рэм улыбнулся, — с наследованием и чистотой крови у нас пока всё сложно.

Хотя роль императора после немного изменённой нами, начатой и законченной Реконструкции и не очень велика, но она требует любви к своим подданным и выражения интересов народа и государства, что всегда было отличительной чертой моего рода. После примера альтернативной власти Роб-Роя вряд ли кто-то захочет посадить на трон не-Аурея… Поэтому я состою при дворе регентом, пока они не поженились. Что-то сестра тянет… Ну вот, наша Семья, — Сэм, я и Селена, — подняла восстание против диктатуры. Мы начинали с Берегового, нашли там союзников среди оппозиционных партий. Они помогли привлечь на нашу сторону часть армии после того, как Сэм озвучил свои претензии, привёл доказательства и объявил о намерениях на будущее. Наши войска сошлись в легендарной битве при Береговом, там и была разбита большая часть лояльных войск и дружины Роб-Роя. А потом он скрылся с двумя тысячами дружины, которую мы искали по всей Пещере и на Поверхности, да ещё один легион, уклонившийся от сражения, тоже ушёл в Пещеру. Его мы и ищем сейчас. Там у них тяжёлое вооружение, военная техника, это крепкий орешек. После битвы прошло уже пять лет.

Произнеся эту историческую речь, регент замолчал и задумался о чем-то своём. Затем ему и мне охранник с кухни принёс ужин, который мы быстро съели, а потом он сказал:

— Ложись спать вот здесь, а назавтра полетим во дворец к Сэму. Посмотрим, что ты ещё знаешь.

— У меня есть вопрос, — сказал я, — Роб-Рой, значит, не с нашей планеты?

— Нет. Земные ученые сортируют звёзды по созвездиям, но реально они вообще не связаны между собой и могут располагаться на расстоянии сотен и тысяч световых лет друг от друга, внутри созвездия зрительно может находиться целая галактика, которая на самом деле даже к нашей Галактике не относится. Мы обычно пользуемся терминологией ваших ученых, так как своего звёздного неба не имеем и астрономических открытий не делаем. Как я уже сказал, одна из звёзд в созвездии Кассиопеи, мы пока не знаем, какая именно, но находящаяся не так уж близко к Солнцу, имеет планеты, и с одной из этих планет родом Роб-Рой. Поэтому иногда мы их называем кассиопейцами. Ближайшая из звёзд в этом созвездии лежит от Солнца всего в двадцати световых годах, но она двойная, а значит, быть интересующей нас не может. Насколько я знаю, свою родную звезду и планеты возле неё они называют Синар, Синар-Эс и Синар-Сигма. А что, у тебя есть какая-то информация по этому поводу?

— В пионерском лагере мы с Сашей, вожатым, смотрели видеокассету, на ней была запись о нападении на инопланетный корабль здесь, на Земле. Он тоже оттуда?

— Альтамирский инцидент, год назад. Мы не знаем, кто это был, они попали в засаду группы претории с легким станковым аннигилятором. Группа там была в разведывательных целях, Роб-Рой бегал от нас по Пещере после битвы при Береговом и вполне мог появиться в тех местах согласно карте. И появился, правда, намного позже. А в пионерском лагере наш форпост, — он улыбнулся.

— Начальник лагеря?

— Да, откуда ты…

— Мы подозревали именно его. Видеомагнитофон был у него, и кассеты приносил для просмотра тоже он.

— Похоже, он здорово прокололся с этой кассетой. Кто-то ещё видел её, кроме вас?

— Саша говорил, что все вожатые смотрели, — Рэм нахмурился, — но место узнал только он, потому что только наш отряд поднимался на вершину Альтамиры. Обычно туда никто не ходит, слишком близко, маршрут короткий. После корабля оставалось оплавленное пятно, отряд его видел, весь отряд, но, судя по разговорам после, не придали ему значения.

— Что ж, это сильно упрощает… Но на Альтамиру придется дополнительно выслать группу зачистки.

— А второй раз там же мы попались на глаза Роб-Рою, после чего он и решил устроить похищение. На этом месте был ещё один бой, много трупов в серых комбинезонах.

— В серых это геты, больше некому. Интересно, что они забыли на Поверхности? Впрочем, Гетия как государство больше не существует. Шесть дней. Мы нанесли удар одновременно по всем их оплотам, и в самой Гетии, и на пристенных островах, сейчас пять легионов завершают зачистки пещерных поселений. Наверняка кто-то сможет уйти, но о таком народе можно будет забыть.

— Это не слишком жестоко?

— Жестоко, да. Наверху такое называется «геноцид», и «вся прогрессивная общественность» уже заходилась бы в истерике. Однако, с нашей точки зрения, не слишком жестоко. Поживёшь здесь, узнаешь, кто такие геты. Роб-Рой, кстати, тоже с ними воевал, как обычно, в начале своего правления, и тоже, в принципе, успешно. У нас с ними очень давний конфликт, есть с чем сравнивать. Но лучше книгу прочитать, чем рассказывать вкратце.

Я прилёг на диванчике, накрывшись пледом, который принёс другой охранник. Кроме охраны, на вилле был управляющий, который что-то делал сам, а для всего остального время от времени нанимал людей. Сам Рэм, надо полагать, содержанием своей резиденции не очень заботился, раз держал для этого постороннего человека. Каких-нибудь слуг или обслуги я здесь не видел.

Затем мои мысли переключились на щедрую порцию новой информации. Легкий станковый аннигилятор, значит… Я вспомнил результаты его применения и ужаснулся. Поврежденная опора звёздного корабля, до потери устойчивости, плюс уничтожение защитной артиллерии — это серьёзно. А что такое, по местным меркам, тяжёлое вооружение? Один образец я видел, «монстр-танк». Надо полагать, имеется что-то ещё. Потом я подумал, что «монстр» имеет недостаток — он слишком огромен, не надо даже особенно целиться, чтобы попасть, потом вспомнил о силовом куполе и понял, что при таких технологиях техника вполне может не соответствовать земным понятиям. Зато у него подавляющая огневая мощь, превышающая, пожалуй, целый артиллерийский дивизион.

Затем я вспомнил о дьявольском кристалле, преграждавшем проход в Пещеру. Вот тоже потрясающая мощь. Правда, непонятно, как он будет действовать, например, на танк. Да и излучение идет не постоянно, а периодически. Это слово заставило задуматься. Создалось впечатление, что я нащупал нечто очень важное, но сформулировать в полусонном состоянии было невозможно.

Десятичасовая ночь пролетела незаметно, а когда я утром проснулся и вышел во двор, Рэм уже возился около бетонного сарая-ангара. Он вывел оттуда свой свежевымытый автоматикой, блестящий серо-зелёный флаер и открыл двери в борту. Эта машина была несколько меньше, чем та, на которой меня похитили люди Роб-Роя и намного симпатичнее, как-то стремительнее и изящнее. Впрочем, излучателей на её носу тоже не было. Я забрался в просторный салон с шестью креслами, пилотское уже занял Рэм, уселся рядом с ним и откинулся на спинку. Регент щёлкнул несколькими тумблерами, что-то набрал на пульте, машина приподнялась с земли, взлетела, низко загудев внизу и, набрав высоту, с небольшим ускорением пошла вперёд. Внизу проплыл тот огромный город, в который я чуть не упал вчера на коне.

— Это Тулуза, — сказал Рэм, — обычный большой город. Самым крупным считается столица, Капуá, ударение на последнюю гласную, а самым красивым — Береговой. Он тоже столица, но формальная, республики Македония. А всё её население принято называть македонианами.

— А тевтонцы кто такие?

— Другая республика, Тевтония. Кого-то встретил?

— Ротхем.

— О! — совсем, как данный персонаж не так давно, сказал Рэм, — известный человек. Был раньше. Так сказать, специалист по слухам. Причём, хороший. Очень здорово умел по разным слухам делать аналитику о настроениях в обществе. Давно, ещё при моём отце и потом, при правлении Роб-Роя. Тогда это было востребовано. Вообще, у нас здесь четыре республики. Македония, Романия, Византия, Тевтония. Каждая расположена на отдельном большом острове, плюс мелкие незначительные территории и островки, и каждая когда-то была самостоятельным государством. Очень давно, в древности. С тех пор все нации перемешались и почти не имеют характерных особенностей. Пятой, и не нашей, и не республикой была Гетия, она занимала половину острова Ветров, вторую занимает Византия. Она же всегда страдала в первую очередь от нападений гетов.

— А почему они нападали?

— Не поверишь. Потому что могли. До последних дней всё мирное население по соседству в напряжении держали. Наше терпение лопнуло, в общем.

Следующие десять минут прошли в молчании, он всё сидел и пялился на экран монитора, изредка что-то переключая на пульте. Можно было, конечно, поговорить о чём-нибудь ещё, но чтобы спрашивать, нужно сначала знать, что именно спрашивать. Не всё же подряд.

Меня стала одолевать скука, и я прилепился носом к стеклу кабины, глядя вниз на фермы и плантации. Однако скоро они куда-то пропали, и потянулась бесконечная, пустынная и грязно-коричневая равнина.

— Ну вот, теперь и смотреть-то не на что, — произнёс я вслух.

— Ты о чём? — оторвался, наконец, от экрана Рэм.

— Скучно вот так лететь и слушать гул мотора. То хоть вниз глядел, а теперь там какая-то пустыня.

— Понятно. В этом районе пять лет назад полыхали сильные пожары, войска Роб-Роя, наступая на Береговой, уничтожали всё на своём пути, был отдан приказ снова утопить мятеж в крови. Тулуза лежит юго-восточнее Капуа, поэтому часть нашего маршрута проходит здесь, мы зайдём на столицу с востока. Береговой находится северо-восточнее, на берегу (внезапно) Большого Македонианского залива. Это — последний след последней гражданской войны. Видишь, вон грузовик висит?

В воздухе ниже нас и правда неподвижно застыла какая-то солидных размеров машина.

— Распыляют бактериальные культуры и удобрения, я не специалист, чтобы точно сказать. Через несколько месяцев горелая почва придёт в норму, остатки арматуры и пластиков распадутся, и здесь снова можно будет строить жильё и высаживать плантации. Пострадавший район велик, тут за века вдоль дорог, соединяющих города, почти сплошная застройка возникла, поэтому работают до сих пор. Можно быстрее, но мы не стали делать аврал. Бежавшее население за пять лет прижилось в других местах, но прежнее место тоже постепенно заселяется.

— Рэм, — решил я задать вопрос, который интересовал не меньше, чем ближайшее будущее, — у меня в голове не укладывается, как у вас может быть столько незанятой земли и тридцать миллиардов населения? Я когда-то читал, что вся Поверхность может прокормить не больше двенадцати…

— С нашим способом ведения хозяйства можно и больше, — горделиво улыбнулся он, — а у вас — ещё больше. Мы строим огромные мегаполисы, где каждое здание — как бы микрорайон, но стоящий не вдоль поверхности, а поперёк, то есть растёт снизу вверх. На Поверхности есть подобные здания, но два-три от силы, и не в СССР. Города собирают основную массу населения, освобождая много места под частное строительство, продовольственные плантации и просто под уголки природы. Скученность в них, конечно, большая, но мы уже давно привыкли. Так строить придумали предки, пару тысяч лет назад. Впрочем, вот здесь, под нами, низкая застройка раньше тянулась почти всё расстояние от Капуа до Берегового. Но мы стараемся не занимать всё пространство, лучше ещё чуть-чуть расширить большие города. Если хочешь знать, всё население Поверхности можно разместить на одном не очень большом острове. Правда, стоя, и есть им будет нечего.

— А свет? Почему небо сияет, а никакого солнца нет? Да ещё и гаснет на ночь?

— Небо создали Создатели, извини за тавтологию. Два миллиона лет назад они провели эксперимент с нашей планетой, дав начало сразу двум цивилизациям, одной на Поверхности, для другой разыскав полость глубоко под землей, расширив её и снабдив всем необходимым — светом, водой, флорой и фауной, даже круговоротом воды и других веществ. Вода в море испаряется, поэтому вдоль стен грота всегда сильный туман — нижние ветры дуют в их сторону. Там формируются облака и движутся благодаря верхним ветрам в строго определённых направлениях, к горным вершинам, где выпадают осадки, и откуда берут начало две реки. Во всех остальных областях дождей никогда не бывает, поэтому изначально мы селились вдоль рек, путей облаков и моря, и только сравнительно недавно, после создания системы транспортировки воды, освоили нынешнюю территорию. Теоретически, мы можем заселить всю землю, что у нас есть. Практически, нам пока это не нужно. Жилой площади хватает и хватит ещё надолго, плантации обычные и гидропонные тоже занимают не так много места, промышленность резких рывков давно не требует.

— Мы нашли саркофаг Создателей около шести тысяч лет назад, что дало начало новому летоисчислению и привело к объединению наших четырёх государств в Империальный Союз, кроме гетов, они «пожелали» остаться «самобытными», — эти слова Рэм произнёс с какой-то… издёвкой, что ли. — Раньше на каждом крупном острове было отдельное государство. Создатели оставили записи, технологии, конечно, адаптировав до степени, понятной примитивной цивилизации вроде нас тогдашних. Вам они тоже оставили подобный саркофаг, но вы его не обнаружили до сих пор.

— Значит, наш мир создан… богами? А саркофаг может быть, уже найден, но просто чьё-то правительство его скрывает?

— Они не боги. Просто очень далеко шагнувшая в технологическом плане раса. Например, секрет нашего неба мы до сих пор постичь не в состоянии. Периодическое свечение с небольшим повышением уровня радиации на близком расстоянии пока выше нашего понимания, так работать с атомом могли только Создатели. Небо не сплошное, так кажется только с земли, в нём есть трещины, дыры, пока незначительные, и, по расчётам, незначительными они будут не меньше пятисот тысяч лет. Солидный срок, надеюсь, к тому моменту мы что-нибудь придумаем. А насчёт саркофага — нет, его не нашли. У нас есть наблюдатели и форпосты во всех странах и правительствах всего земного шара, есть доступ к «жутким тайнам», «секретным материалам», тщательно охраняемыми от широких масс населения, и я точно могу сказать — саркофаг пока никем не был найден. Мы сами можем только предполагать, где именно он находится, на территории прародины Внешнего Человечества, в СССР, на Украине.

— Но ведь прародиной считается Африка, или Месопотамия?..

— Считается, потому что пока именно там найдены древнейшие следы людей. На самом деле ваше человечество создавалось в землях восточной Украины, на тот момент самых благоприятных в климатическом плане. Там Создатели построили свои лаборатории и какие-то… ну типа фабрики. Следы строений они, конечно, убрали, мы им в этом подражаем, — Рэм усмехнулся, — Как точно всё было, я рассказать не могу, о древнейших народах у нас только смутные сведения, ведь регулярное наблюдение мы начали вести шесть… то есть, три тысячи ваших лет назад. Спустя несколько десятилетий после открытия саркофага.

— Не понял? Почему такая разница?

— Три и шесть тысяч? Наш суточный цикл не меняется два миллиона лет, он жёстко задан технологиями Создателей, а ваш изменился, стал длиннее, потому что зависит от вращения планеты вокруг своей оси и Солнца. Поэтому, ну и по нескольким другим причинам, у нас свой календарь, и два наших года примерно равны одному солнечному. Конечно, два миллиона лет не очень большой срок для такого астрономического события, как замедление вращения планеты на пару часов, но это не было естественным процессом. Произошла какая-то катастрофа планетарного масштаба, вернее, даже цепь катастроф, в результате чего облик Земли изменился, погибли некоторые древние народы, изменились очертания материков и так далее. Нам тоже досталось, но слегка. Наша литосферная плита большая и прочная, плюс, наверняка Создатели что-то предусмотрели на подобный случай. Ещё нужно учитывать, что наш час длиннее вашего, он составляет ровно одну двадцатую часть суточного цикла.

Я только зевнул в ответ (рассуждения о всякой глобальной всячине уже поднадоели), и мой взгляд случайно упал на панель управления перед Рэмом. Там стояла фотокарточка — регент в обнимку с некой особой, очень недурной на вид.

— А это кто? — спросил я, указывая на портрет.

Рэм смутился и покраснел:

— Моя невеста, Ева Лестервиль. Дочь тулузского вице-императора.

— А чего ты краснеешь? Между прочим, очень симпатичная, как мне кажется.

Регент перевел дух и коротко рассмеялся.

— Да, она красивая. Как и все остальные.

— Другие девушки тоже красивые? Все? Так не бывает!

— Бывает. Мы отличаемся от вас, хотя и не сильно. Учёные головы до сих пор спорят, являемся ли мы отдельной расой или вообще отдельным видом, родственным Homo Sapiens. Для расы у нас слишком много отличий, а для вида — слишком мало. Например, у нас очень красивые на лицо женщины. Все. И умные притом, но тут уже, конечно, есть разнообразие. Красота, как её понимают в славянской части земного шара, а не в, скажем, турецкой. Кожа плохо загорает даже в случае длительного пребывания на солнце, это ты сам мог видеть, когда находился среди дружинников Роб-Роя. Мы не болеем раком, хотя знаем, как его лечить, и лечим у тех, кто попадает к нам с Поверхности. Это всё достоинства, а недостатки такие — плохая восприимчивость к алкоголю, ну, то есть, похмелья утром не бывает, зато до самого острого отравления мы почти не пьянеем. Поэтому крепкие напитки у нас не в чести, а вот «серви» чрезвычайно популярен. Он нечто среднее между вином или пивом с подмешанным слабым наркотиком, который вызывает лёгкую эйфорию. Американские фантасты, бывало, употребляли в своих произведениях слово и понятие «эйфориак», вот оно довольно точно характеризует «серви». Мы весьма ленивы, хотя это компенсируется фантастической работоспособностью, если снизошло вдохновение. Вдохновение может снисходить крайне редко, у каждого индивидуума по-разному, — он улыбнулся.

— Интересно. А чем вы занимаетесь в свободное время, как отдыхаете?

— По-разному, у каждого свои увлечения. Высший свет обычно проводит балы и приёмы, обычный народ предпочитает отдых на природе, молодёжь любого происхождения — дискотеки, клубы и тусовки. Сам увидишь. Бал — почти то же самое, что дискотека, только музыка классическая, правила приличия чуть чопорнее, да официоза поболее. У нас здесь нет такого расслоения, как в разных странах наверху, все равны, с небольшим разбросом. Название «высший свет» скорее дань традиции, чем обозначение элитарности.

— А ты туда ходишь? На приёмы в высшем свете?

— Нет, мы с Евой не любим там бывать. Не знаю, почему, просто не хочется, ни мне, ни ей. Если бы она попросила, тогда, конечно, пошли бы.

Надо сказать, регент меня заинтриговал. Только вот в высший свет мне путь заказан — я никто, даже меньше, чем никто. И всё же…

— А где собирается ваш высший свет? Во дворце?

— Нет, что бы им делать во дворце? Это чисто управленческое здание, построенное Роб-Роем для своих грандиозных планов. Есть немало роскошных заведений на Логноре, на Улице Развлечений, в Феллере. Это районы столицы, респектабельные и очень дорогие. К тому же до дворца на обычной машине не доберёшься, только на флаере, потому что он расположен в четырёх километрах юго-восточнее Капуа, и к нему даже дороги нормальной нет. Кстати, вот и он.

На этом наш разговор прервался, потому что флаер завис над крышей гигантского здания посреди пустынной равнины, тянущегося в длину и ширину не меньше километра и окруженного стеной, вернее, встроенного в стену изнутри. Рэм о чём-то поговорил с охраной по коммуникатору, и мы начали снижаться. На крыше нас уже ждали несколько человек в чёрном, с мечами за спиной, во главе с таким же чёрным, но со значком на груди — три серебристых квадратика, расположенных в виде буквы V на синем фоне. Рэм достал из бардачка свой значок — в полтора раза шире, с четырьмя отливающими золотом квадратиками, расположенными в ряд на нижней половине, — и прицепил его к куртке. Как только он вышел из флаера, «чёрные» как один замерли в строевой стойке, но регент махнул рукой и прошёл к лифту, а я последовал за ним. С нами остался только человек со значком. Мы спустились на лифте в выложенный мрамором и освещённый зелёным светом зал, и направились куда-то по таким же зелёным извилистым прохладным коридорам. Свет лился прямо с потолка, не было заметно ни ламп, ни чего-либо подобного. Через каждые три-четыре метра попадались двери в стенах коридора. Просто поражало бесконечное их количество, и в то же время мы не встретили ни одного человека, за исключением двух патрульных «чёрных», отошедших в сторону и поприветствовавших Рэма.

— Тут что, столько народу живёт? — осведомился я, — Где же они все?

— Нет, почти все комнаты пустуют. Здесь живут только преторианцы-охранники в казармах, Сэм, принцесса и половина сенаторов, связанных с оперативными задачами. Дворец был построен при Роб-Рое, тогда содержался огромный двор, а теперь мы сняли этот хомут с шеи государства. Зато когда раз в два года устраивается собрание Палаты Представителей, не нужно арендовать дополнительные помещения, все прекрасно умещаются здесь. И залы для собраний имеются.

Тем временем наше долгое путешествие подошло к концу, и мы вышли в небольшой, тоже зелёный зал, где стоял кожаный диван, на котором я тут же развалился, три чёрных кресла на колёсиках, и висела большая люстра под потолком, не дававшая света и находившаяся здесь, видимо, из антикварных соображений. Рэм отпустил сопровождавшего нас лейтенанта-преторианца и скрылся за маленькой железной дверью.

Я решил пока отдохнуть, ноги уже начали ныть от долгой ходьбы, а на голове, где меня чем-то треснули вчера, вскочила солидная шишка. Хорошо хоть, что только ей и отделался, а то ведь могли бить сильнее, как дружинника Роб-Роя. Здесь этих парней, похоже, очень не любят. Хотя, находясь среди них, я не замечал какой-то особой жестокости, тяги к насилию.

Минут через десять, когда меня снова начала донимать скука, дверь открылась, и из-за неё вышел Рэм, а следом — невысокий человек в солдатском плаще и чёрной металлической трубочкой вместо обычного бластера на поясе.

Император был молод, очень молод, лет двадцати пяти — тридцати, с чёткими, красивыми чертами лица, живыми и весёлыми карими глазами, в просторной золотистой рубашке с широкими рукавами и простого покроя чёрных брюках, поддерживаемых поясом с бляхой в форме змеи, кусающей свой хвост. На левой стороне груди висел значок различия — большой серебристый квадрат с маленькой белой каймой. Сэмюэл Демитр Бугенвиль подошёл к креслу возле противоположной стены и уселся в него. Я тоже сел нормально на диване из положения «развалившись», а Рэм опустился рядом со мной.

— Итак, где ты оторвался от отряда Роб-Роя? — сказал Сэм, начав таким образом «допрос».

— В гроте, где на нас напали солдаты с дрезины. Отряд бежал в один тоннель, я — в другой и заплутал.

— А, так это же во время последней стычки.

— Может, он знает что-нибудь о планах Роб-Роя, — вмешался Рэм, — много народа уцелело тогда?

— Я только видел, что в первые секунды полегло почти половина. А что дальше — не знаю. Роб-Рой говорил, что суток через пять рассчитывает добраться до своего резервного легиона.

— И трое из них уже прошло. Я и мои помощники работали вчера с информаторием, исследовали карты Пещеры в том районе. Ни один из ходов из того грота не имеет выхода в общую сеть, за исключением врат Тарсиса, построенных около двухсот лет назад твоим прадедом, Рэм, и спасших жизнь нашему собеседнику. Врата внесены в навигационные компьютеры всей техники, потому твой конь смог вывести тебя в верную сторону. Заметил за ним самостоятельность поведения?

Я кивнул.

— Прямо перед прыжком он вообще перестал слушаться команд, а до того начал фыркать и вообще издавать звуки.

— Отсутствие рядом сигналов другого «транспорта», неуверенное движение, сигнал маяка, — такие вещи компьютер способен просчитать и принять меры. Но ты этого, конечно, не знаешь. Кроме рычажка движения ведь не было возможности узнать технику лучше? — Сэм усмехнулся.

— Конечно, нет. Только показали, как ездить.

— Так вот. Проплутав в лабиринте, Роб-Рой должен был догадаться, что ходит по кругу и вернуться. Врата, даже если он их обнаружит, вряд ли его заинтересуют сейчас, только потом, как способ высадить десант в район Тулузы. Хозяева домовладений уже предупреждены, большинство покинуло их, а Претория отправила туда в засады пять рот. Плюс оба тулузских легиона подняты по тревоге и разворачивают оцепление по всему радиусу рассеивания, приданная авиация начала вести постоянное патрулирование района. Мы тоже возьмём два Внешних легиона, разобьём их по манипулам и десантируем во все возможные ходы поблизости. Если повезёт, прихлопнем врага, как муху. Людей, судя по словам «языка», у него немного, манипул вполне сможет держать их до подхода подкрепления. Жаль, мы не можем использовать серьёзную технику, сберегли бы больше людей. Дальние проходы уже блокированы крупными силами, я об этом позаботился, осталось только завершить начатое. И положиться на везение.

— Ну, с везением проблем не будет, — сказал регент, — Роб-Роя со дня поражения при Береговом судьба бьёт неумолимо.

— Судьба ли, Рэм? — Сэмюэл снова усмехнулся.

— Ну да. Мы. Он уже почти полностью растерял свою дружину, с поиском «розового золота» тоже просчитался.

— Почему? — спросил я.

— Наши доблестные разведчики уже нашли его. «Розовую смерть» сейчас возят вагонами на Центральную станцию в Пещере, а оттуда — на военные склады.

— Вагонами, это ты погорячился. Кристаллы сложно добывать и сложно транспортировать. На бронированный и экранированный от всех видов излучения вагон — один не очень большой ящик.

— Постойте… «Розовое золото»…

— Ну да, прозрачный кристалл, набирает энергию, потом периодически её излучает, — нетерпеливо перебил Сэмюэл, — слышал? Знаешь?

— Периодически! Так вот что я хотел сказать, — хлопнул я себя по лбу.

— Ну да, а что? Это известно всем, теперь вот и тебе тоже.

— Ваше небо ведь тоже разгорается периодически. Само! Здесь наверняка есть какая-то связь!

— Toddo, — произнёс Сэм знакомое словечко, на секунду задумавшись, — а ведь ты прав! Конечно, излучения разного вида и несопоставимой убойности, но периодичность, пусть даже разная по времени, делает их явлениями одного порядка. Я не знаю других таких «каменных механизмов». Работа Создателей, не иначе. Это зацепка, и она поможет нам в исследованиях. Молодец!

— Может, залежи не стоит вырабатывать до конца? — вдруг заговорил Рэм, — а не энергию ли «розового золота» каким-то образом использует наше небо? Недаром ведь оно хорошо спрятано, всего один проход в Пещере, всего одна залежь… Создатели, если это их рук дело, зря бы так не сделали.

— Ты тоже прав, Рэм, — Сэмюэл нахмурился, — надо озадачить графа Лесского и провести дополнительные исследования на этом направлении. Причём немедленно. Если твоя… ваша! догадка подтвердится, услуга Империальному Союзу простого русского паренька станет неоценимой. Хорошо, я отдам приказ приостановить выработку, а пока займёмся текущими делами.

— Я позову нашего полководца?

Император кивнул и откинулся в кресле, принявшись тыкать пальцем в странный массивный браслет на левом запястье. Регент поднялся и ушёл по коридору. Снова потянулось ожидание и тягостное молчание. Сэму, похоже, абсолютно до лампочки, что здесь, рядом, сидит такой же человек из верхнего мира, как он сам, тоскующий по солнцу и родным краям, с кем хоть словом можно перекинуться на знакомую тему. Променял, променял простую жизнь на императорскую власть. Вряд ли он относился к «золотой молодёжи» у нас на родине — приходилось видеть такого типа, у которого всемогущий внутри города папа, наглости и самодовольства хватит на пятерых. Впрочем, есть у императора одно оправдание, здесь он нашёл свою любовь. Хм, как будто поехал «познакомиться с родителями невесты».

Эта мысль меня развеселила, и я усмехнулся. Сэм только бросил быстрый взгляд и снова уставился в свой браслет.

— Сэмюэл, — сказал я и замялся, неизвестно, как здесь принято разговаривать с императором?

— Да? — его глаза поднялись на меня, но не на линию взгляда, а ниже, куда-то в район подбородка.

— Неужели вы не скучаете по родине? Неужели, видя земляка, не испытываете ничего?

Вот теперь он взглянул мне в глаза, и меня словно пригвоздило к дивану:

— Я вижу, ты смущён, не знаешь, как говорить со мной. Так вот, если хочешь на «ты», так и говори «ты», этикетом это допускается, а если на «вы», универсальное обращение к мужчине — monsoero, к женщине — monsoeno. А что насчёт меня… Да и тебя тоже… Родины у нас с тобой больше нет.

— К…как? — мне на плечи словно рухнул потолок. Война? Ядерная? Или это он так образно выразился, что обратно вернуться нельзя? Последнее предположение тяжесть облегчило, но появилась хорошая такая злость. Нельзя шутить такими вещами.

— Сегодня двадцать седьмое августа, год тот же. Шесть дней назад в Москве закончилось выступление членов советского правительства, пытавшихся спасти страну. Вяло пытались. Ввели войска в столицу, но ни одного выстрела не сделали. Трое сторонников «президента» России были раздавлены бронетехникой, но, во-первых, они были пьяны, а во-вторых, бросались на броню сами, то есть, это жертвы не по вине военных. Новая власть во главе с «президентом» РСФСР выступивших назвала путчистами и хунтой. Часть «путчистов», тоже три человека, после поражения покончили с собой. Теперь «президент» РСФСР совместно с «президентом» СССР внаглую, не прячась, готовят страну к развалу. Завтра, например, готовится отставка премьер-министра и правительства. Разведка докладывает, что соглашение подпишут уже в этом году. Раздел пройдёт минимум по границам республик, максимум — РСФСР будет тоже разделена на несколько частей.

Это заявление было похлеще самого неожиданного поворота в каком-нибудь детективе. И я вдруг с ужасающей ясностью понял, что сидящий передо мной человек владеет информацией, как никто на этой планете. И каждое его слово — не просто правда, но истина. В самой последней инстанции.

— Новости смотрел редко? Я тоже, когда жил там, не интересовался, — он усмехнулся как-то горько, — страна тлеет уже давно, почти с начала Перестройки. Карабах, Приднестровье, Фергана. Очень старательно поджигают, да. Недавно вот ещё Литва, этой зимой. Ты вообще в курсе, что она вышла из состава СССР?

— Э…

— Юридически, уже год как. Зимой было обострение, и независимость у них теперь полная. Зря, конечно. Их пустят в Европу, остановят все предприятия, и останется только туристам улочки показывать, да гавкать на Россию из-под тёплого европейского крылышка. Я считаю, энтузиазма хватит максимум лет на десять, а потом население потихоньку начнёт сбегать в Европу. Ведущие инженеры бывших советских заводов и их дети будут чистить унитазы в какой-нибудь единой Германии.

— А…

— Загнил СССР за последние двадцать лет, увы. Целиком. Следом за партией, которая говорит одно, а делает другое, народ тоже втянулся. «Достать» надо что-нибудь крутецкое. «Устроиться» надо в «хорошую контору». И «много получать».

Эти отлично знакомые по Поверхности слова были сказаны с таким презрением и ненавистью, что я даже удивился. Злость давно прошла, потому что не имела, как оказалось, почвы, а теперь мне вдруг стало стыдно, аж покраснели уши. Странно, Родину уничтожал кто-то другой, а стыдно было мне. Может, потому что посмеивался над «высокими идеалами» вместе со всеми?

— Но ведь можно вмешаться, что-нибудь поправить…

— Нельзя поправить целую страну, если она вдруг самостоятельно решила под откос. Вам надо «пожить для себя», «отдохнуть от строительства коммунизма». Тогда вы, может быть, вспомните, что это вообще такое, и почему его строили ваши предки семьдесят лет.

— А ты?

— А что я? У меня тут, между прочим, своё государство. Реконструкция только на первый взгляд кажется синонимом «Перестройки». Мы её модернизировали с предыдущего варианта, провели и закончили. Успешно. Извечную проблему с гетами решили. Успешно. Проблему с Роб-Роем решаем. Пока всё идёт по плану. Поверхность… Скажем так, пока не до неё. Смотрим, наблюдаем, помечаем, записываем. Вмешаемся, если наступит момент. Обрати внимание, не «когда», а «если».

В зал вошли регент и полководец, пожилой худощавый мускулистый мужчина в генеральской униформе и с соответствующим значком.

— Hell, Магон! — поприветствовал его император, и тот слегка поклонился, — завтра, к шести утра, собери два Внешних легиона у южной окраины Капуа, на территории расположения Двенадцатого Молниеносного. Начнём последний поход против Роб-Роя. Подробный план — в информатории, приказ номер четыреста сорок. Режим секретности — два. Всё ясно?

Полководец сказал «да, монсоэро», отсалютовал и ушёл. Император и регент скрылись за железной дверью, оставив меня в полном одиночестве. Впрочем, Рэм скоро прислал преторианца, который дал на редкость запутанную карту переходов дворца и указал, где находятся выделенные мне апартаменты. Комнаты были прекрасно обставлены в ультрамодерновом стиле, с мягкой мебелью, ковром во всю стену, телевизором и холодильником, впрочем, отключенным и пустым. На письменном столе — строгого дизайна персональный компьютер «Сильвания» с тонким и абсолютно плоским, но большим экраном, висящим на стенке, на стене, противоположной ковру — видоимитатор, с пультом от которого я тут же принялся экспериментировать и сделал вид морского берега, с шумом волн и лёгким ветерком. Движение воздуха создавал как будто сам экран, впечатление было такое, словно стоишь возле открытого настежь окна. Сила ветерка и уровень шума с «улицы» тоже регулировались пультом. Настоящее чудо техники. С компьютером я обращаться не умел, поэтому включать его не стал, а в телевизоре обнаружилось около двух десятков действующих каналов, выбрал один, музыкальный, и решил расслабиться, валяясь на кровати. Полученная от императора информация требовала усвоения. Когда двадцатичасовые часы пробили десять дня (вечера), что соответствовало полуночи, я лёг спать.

На следующее утро, когда видоимитатор был ещё темен, только белела на морском горизонте полоска каменного небесного свода (изменение времени суток тоже можно было задать пультом), в комнату вошёл Сэм в военном комбинезоне, доспехах, как у Роб-Роя, с бластером на одном боку и той же металлической трубочкой — на другом. Я обозвал его полуночником, со скрипом встал и принялся одеваться. Императору, видно, не понравилось моё состояние, потому что он достал из кармана узкую пилюлю и заставил её проглотить. Пилюля бодрила, как ушат холодной воды в постель, всё тело прошибла сильная дрожь, но продолжалось это недолго, с полминуты. После чего появилась ясность ума и лёгкость в теле.

На крыше дворца нас ждал военный, но невооружённый флаер, видимо, посыльный или что-то в этом роде, в котором сидел регент и кто-то незнакомый. Генерала Магона не было, он собрал за ночь легионы и теперь вместе с ними ожидал прибытия правителей.

По дороге Сэм разговаривал с Рэмом по-македониански, и я ничего не понимал. Незнакомый мне человек вёл флаер. Минут через пять-десять наша машина опустилась на окраине Капуа.

Два легиона, десять тысяч лёгких пехотинцев в боевых доспехах, с оружием в руках, выстроились в ровные блестящие прямоугольники рядом с двумя сотнями транспортных машин. Это зрелище заставило меня судорожно сглотнуть. Только два легиона из ста, малая толика безудержной мощи сил Союза, безо всяких кавычек… Да, сейчас со всей очевидностью мне представилась жалкость всех усилий Роб-Роя противостоять огромному государству. Император вышел из флаера, поприветствовал их, на что ответили громким криком «Hell!», универсальное приветствие, одинаково означающее как официальное «здравствуйте, господа», так и простенькое детское «привет». Он произнёс короткую речь, после чего направился к нам, а войско принялось занимать свои места в машинах. Раздался рёв запускаемых двигателей, машины друг за другом взлетали и неслись в одном направлении, но куда, я не знал. Армада разделилась на несколько частей, некоторые звенья меняли курс и летели в стороны. Наше звено влетело в широченную дыру над морем, в потолке гигантского грота, чуть в стороне от У-образного «континента». Это было одно из многих искусственных сооружений, созданных специально для оперативной высадки десанта в одну из ключевых точек Пещеры. Наверняка эти прилегающие к небу области скрупулёзно изучены, картографированы и в случае войны будут использоваться на всю катушку. Даже самой огромной армии, если ей повезёт добраться до таких мест через Пещеру, не поздоровится.

Распахнулись двери машин, из них деловито и быстро повыскакивали солдаты. Посыпались резкие команды офицеров, солдаты строились по отрядам в сто человек, центуриям, или в две-три центурии, манипулам, и уходили в тоннели. Всё стихло. Сэм взобрался на механического коня, Рэм тихо сидел во флаере над коммуникатором, я — на глыбе камня, человек двадцать преторианцев охраны — возле входов в тоннели. «Транспорт» был предусмотрен для всей нашей группы, в том числе регента и меня, но пока им никто не пользовался. Ещё присутствовал десяток дежурной смены самого «объекта», но мы с ними совсем не контактировали. Прошло около часа, пока что-то изменилось. Рэм вдруг надел наушники, выслушал какое-то сообщение, затем передал его императору по-македониански, после чего тот дал знак мне и охране следовать за собой, и мы поскакали к одной из групп. Вот уже впереди стали слышны звуки перестрелки: характерное жужжание бластерных лучей, глухие взрывы, победные крики и предсмертные вопли. Мы остановили коней и спешились. Сэм взял трубку в правую руку, бластер — в левую, и медленно двинулся по коридору. За ним направилась охрана и я, вытаскивая своё оружие, выданное Рэмом во флаере — короткий лучемёт армейского образца, внешне похожий на израильский автомат «УЗИ», который любят террористы в американских фильмах.

Тоннель повернул, император остановился и нажал на кнопку на трубочке, из неё вытянулось метровое мерцающее силовое лезвие. В руке Сэма оказался световой меч, похожий на тот, что я видел в фильме «Звёздные войны». Правда, он отличался, и не только цветом. Лезвие постоянно гудело в низких тонах, при малейшем движении рассыпая искры и оставляя недолгое свечение в воздухе. Зайдя за поворот, мы увидели сверкание сражения. Грот, в котором столкнулись македониане и остаток дружины Роб-Роя, был достаточно велик. Каменные столбы по всей его площади предоставляли массу хороших укрытий, чем обе стороны активно пользовались. Стрельба шла в основном из бластеров, поэтому воздух уже стал достаточно жарким.

Сэм одним прыжком преодолел оставшееся расстояние и засел у входа в грот. Отсюда были видны наши и не наши солдаты, палящие друг в друга. Я нашёл себе удобную позицию между двумя здоровенными сталагмитами, стараясь казаться как можно незаметнее, тем более что и император предпочитал роль наблюдателя, а его охрана бездельничала в тоннеле. Но всё-таки меня засекли, и кто-то открыл огонь по моему убежищу. Я проломил складным прикладом лучемёта дырку и принялся стрелять в ответ, высовывая только ствол, не целясь и больше для шума. Внезапно в дальнем конце грота засверкали лезвия нескольких световых мечей — кому-то из македониан удалось ползком добраться до противника. «Чёрные» попытались было сопротивляться, но против этого, совсем недавно принятого на вооружение средства оказались бессильны. Я отчетливо увидел, как светящийся клинок разрубил простой металлический меч солдата, поднятый в рефлекторной попытке защититься, и легко прошёл дальше, оставив ужасную рану через всю грудь насквозь, вместе с доспехами. Через какую-то долю секунды это же силовое лезвие защитило хозяина от луча бластера, поглотив его и засверкав, рассыпая искры.

Вдруг огонь со стороны противника уменьшился чуть ли не вдвое, и я догадался, что по другим тоннелям прибыла подмога. Македониане воспользовались этим, применив тяжёлое вооружение, которое в ограниченном пространстве под плотным огнём до сих пор использовать не удавалось. Несколько сгустков плазмы из станковых плазмомётов, таких же, как у Роб-Роя, обрушилось на позиции противника, окончательно его доконав. Солдаты повыскакивали из-за укрытий, стреляя на ходу и размахивая световыми мечами. Произошла короткая яростная стычка, затем они вошли в тоннели, и повели бой там. Сэмюэл вышел из-за своего укрытия, погасил так и не пригодившийся клинок, и направился к вражеским позициям. Охрана мгновенно рассыпалась, взяв первое лицо под защиту от любой неожиданности. Однако, принять участие в бою нам не пришлось, четыре манипула Первого Внешнего легиона сжали жалкие остатки отряда Роб-Роя в клещи и всех перебили и без нас…

Мы с императором ходили по тоннелям, где только что бушевало сражение, и что-то искали, что именно, Сэмюэл не говорил. Солдаты из легиона с носилками таскали раненых «чёрных» и своих, тела погибших, пепел, носили трофейное и потерянное оружие к машинам и подчищали следы сражения. В одном из гротов Сэм остановился перед несколькими кучками пепла, лежащими рядом, — здесь ударил плазмомёт, — между ними лежала невообразимая мешанина из горелого тряпья и обугленных останков. На этой куче, слегка присыпанный пеплом, льдисто поблёскивал меч — длинное узкое лезвие, узоры на металле возле рукояти, а на самом конце её, удерживаемый похожими на когти полосками металла, сверкал и сиял неземным светом яркий полупрозрачный сапфир…

Часть 2 Империальный Союз

Глава 7

…Отыщите острова,

Где зелёная трава,

В ней живут любви и мира

Позабытые слова.

«Птицы белые мои», «Воскресенье».

Во дворец мы вернулись, когда уже давно рассвело. Рэм с хитрой миной смылся в свою резиденцию (а может, и к невесте, благо по пути было), и через полчаса я понял, почему. Мы с Сэмом сидели в информатории, когда начались звонки от репортёров, — личный контакт с императором был невозможен по причине обособленности и закрытости дворца. С первым из них, самым везучим, император коротко поговорил, дав небольшое интервью, на второго наорал, третьего послал подальше, а потом приказал блокировать городскую линию связи. Такая неразговорчивость была, похоже, не в диковинку, потому что они принялись отлавливать в городе участников сражения, солдат и офицеров, расспрашивать их, и героические эволюции наших храбрецов, увиливавших от камеры, кто как мог, мы смогли увидеть на экране телевизора.

— Да, в течение часа все каналы будут забиты «свежими новостями», — иронично пробормотал император и тут же с проклятием принялся стирать своё высказывание из памяти информатория, с ненавистью глядя на чёрный микрофон, куда только что что-то диктовал.

— В Советском Союзе принято рассказывать анекдоты про чукчей, в США — про блондинок, у нас — про журналистов, — счёл необходимым пояснить он мне, — профессия неблагодарная, настоящий репортаж получить очень трудно, а интервью взять — тем более. Так исторически сложилось, здесь средства массовой информации старше на триста лет. Хотя у нас они намного менее пронырливые, чем в тех же Штатах. И чётко знают, что никто не даст им называться ещё одной ветвью власти. Их главная функция — своего рода обратная связь от населения к правительству.

Экран телевизора тем временем сменил картинку, начался следующий сюжет. Сначала, как водится, реклама, а потом кое-что, заинтересовавшее Сэмюэла. Показывали какой-то дворец в столице, удивительно роскошное и праздничное на вид здание, попутно что-то рассказывая по-македониански, затем журналисты провели интервью с некой особой, владелицей заведения, насколько я понял. Эта самая особа также болтала исключительно на македонианском, видимо, подражая манере русского общества восемнадцатого века выражаться «изысканно», на французском. Но, тем не менее, Сэм уловил смысл сказанного и перевёл мне, как только закончилась передача:

— Высший свет собирается сегодня вечером во дворце капуанского вице-императора, на улице Развлечений. Лена будет рада, да и тебе стоило бы поехать, ходят слухи, что тобой интересуются некоторые примечательные особы из модельного мира.

У меня отвисла челюсть:

— Но, Сэм, я же там буду, как слон в посудной лавке, не знаю ни этикета, ничего…

— Ну, во-первых, тебе нежелательно отказываться, потому что предложил поехать — я. Одно из правил этикета — слушать, что говорит император, а императору — не говорить глупостей. А во-вторых, поезжай, не пожалеешь. Все же прекрасно знают, что ты типа «варвар», и это только придаст тебе ореол романтичности, а будешь на высоте, — со всеми перезнакомишься, язык хорошо подвешен, рычать и скалить зубы по минимуму, — успех обеспечен. Ты, когда высадился десантом на вилле у соседа Рэма, был засечён кем-то из репортеров, и уже через полчаса это было известно всей стране. Правда, воспользоваться методами папарацци никто не решился, ни к Рэму, ни к соседу, сразу к нему побежавшему, они не полезли. Знают своё место, хе-хе. Гости из Внешнего мира здесь редки, тем более, такие молодые, как ты, так что думай!

Я призадумался. Собственно, а почему бы и нет? Человеку моего круга вряд ли когда приходилось бывать в высшем свете, да и чего бояться, обычные люди всё-таки, высокопоставленные чиновники и их дети, к тому же представляющие, чего от меня можно ожидать. Вспомнились слова регента: «Бал это почти то же самое, что дискотека, только музыка классическая, правила чопорнее и официоза поболее».

— Я вижу, ты согласен, — заявил вдруг Сэм, — ничего, Андрюха, покутим там, потанцуем с местными красотками. Когда меня туда Рэм с Леной в первый раз потащили, я был просто в ударе, даже принцесса приревновала…

Этот монолог меня развеселил, в первый раз император позволил себе пофамильярничать. Всё-таки раскусил я его, придворные манеры и литературные обороты речи ему явно не нравятся. В этом мне предстояло ещё не раз убедиться.

— Значит, так, — Сэмюэл потёр руки, — через два часа бросаем все дела, наряжаемся, берём принцессу и едем в город. Надо тебе костюмчик поприличнее оформить, парочку свежих анекдотов шепнуть, и всё будет в полном ажуре. Да, Лену надо предупредить, — с этими словами он повернулся к аппарату внутренней связи.

Я вышел из информатория, настраиваясь на предстоящий вечер. В голове крутились воспоминания, некоторые вызывали улыбку, некоторые навевали грусть. Вспомнилась последняя гулянка дома, а затем — цепь невероятных событий, приведших меня к самой верхней ступеньке македонианской иерархии.

Через два часа, как и было намечено, император появился в моей комнате в парадной униформе — белые брюки и китель со скромным золотистым аксельбантом, — поднял меня с кровати, на которой я с мечтательным видом скучал, и повел по длинным дворцовым коридорам на крышу. Небольшой лифт доставил нас на плоскую площадку, где стояло штук пять флаеров, все тёмных цветов, только один — серебристо-белый, как выяснилось, наш. Вопреки моим ожиданиям его кабина была пуста.

— Селена улетела полчаса назад, когда я ей сказал, что нам по городу надо походить, — пояснил Сэм, — говорила, к подруге наведается.

Мы забрались в машину, за несколько минут перенёсшую нас в центр столицы, на Первый флаеродром.

— А зачем нам куда-то ещё? — спросил я.

— Зайдём в один большой магазин за твоим костюмом. Плачу я.

Мы вышли из кабины, по бегущей дорожке доехали до здания аэропорта, а там спустились в подземку. Подземка представляла собой широкую блестящую дорогу, по которой с шумом вспарываемого воздуха проносились маленькие автомобильчики и что-то вроде монорельсового пути, похожего на тот, в пещере, на другой стороне этой дороги. К платформе монорельса вел специальный арочный переход. Около платформы, на которой находились мы, стояли несколько пустых автомобилей с прозрачными откидными куполами, пультами управления и мягкими сиденьями, в которых мы не замедлили расположиться. Прозрачный колпак тут же закрылся, машина осветилась несколькими лампочками, а на пульте загорелась надпись: «Выберите станцию назначения».

Сэм нажал какую-то кнопку, наша машина выехала на дорогу и понеслась по ней, вжав нас в спинки кресел. Император вспомнил о своем обещании просветить меня насчет самых ходовых тем разговоров в обществе и почти всю дорогу бормотал в ухо. Потом он заметил, что я, мягко говоря, основательно его наслушался и замолчал.

Машина остановилась возле красивой станции, платформа которой была битком набита ухающими и завывающими игровыми автоматами, а также довольно большой толпой народа, который с азартом просаживал свои кровные на этих автоматах. Мы протолкались к выходу, впрочем, довольно быстро, большинство людей на нашем пути, узнав Сэмюэла, почтительно расступались, делая круглые удивлённые глаза. Да, попробовал бы наш «генеральный секретарь ЦК КПСС» вот так, без охраны и с единственным сопровождающим, погулять по улице… Американского президента это тоже касается.

Император отпустил пару шуток, вызвавших взрывы хохота, что-то насчёт всё тех же бедолаг-репортеров, которые достали его после последнего похода и охотятся и сейчас, пожал кому-то руку, кому-то секунду попозировал для фотографии, а потом сделал жест ладонями, — всё, больше не могу, занят, — и прошёл к лестнице. Мы поднялись по ней и оказались на улице, состоявшей сплошь из роскошных дворцов, огромных магазинов, пестревших рекламными щитами и игорных домов — слово «казино», оказывается, по-македониански пишется так же, как и по-английски.

— Улица Развлечений, — произнёс Сэм с обычной для него иронической интонацией.

По широченному восьмирядному проспекту проносились сотни автомобилей… Впрочем, не совсем автомобилей, половина из них обгоняла «медленно» идущие чисто колёсные колымаги, включая двигатели на днище и взмывая в воздух. Две полицейские машины величественно проплыли друг за другом в десятке метров над дорогой, издавая низкий гул, идущий от шести светящихся прямоугольников, расположенных под небольшими углами друг к другу. Витрины магазинов и специальные щиты вдоль проспекта пестрели рекламой, рекламой, рекламой… Реклама была и на световых табло, переливающихся всеми цветами радуги, мои глаза с непривычки сразу разбежались, не зная, куда смотреть. Была и голография, чёткое объёмное цветное изображение фантомов людей, автомобилей, каких-то напитков и сотен других предметов прямо посреди улицы, но не спускаясь к дороге ниже, чем на два десятка метров — все полосы движения её не задевали.

Сэм хлопнул меня по плечу, оторвав от зачаровывающего зрелища города будущего:

— Пойдём в магазин, Андрюха!

Мы взошли по широкому парадному крыльцу в центральный холл большого… Назовём его супермаркетом, хотя это не совсем верное определение. Управляющий с дежурной улыбкой засеменил навстречу, и, сообразив, кого видит перед собой, стушевался и залебезил:

— М-монсоэро император, какая неожиданность… Рады видеть вас!

— Костюм для этого парня, поскромнее, но не слишком убогий, — грубовато прервал его Сэм, — у вас есть пятнадцать минут. Ненавижу этот подхалимаж, — шепнул он мне на ухо, — привыкли к дворцовым порядкам, и когда я только до них доберусь…

Через пять минут меня поволокли в примерочную, где стали показывать разные модели костюмов, на мой взгляд, слишком уж каких-то не таких. Сэм с мрачным видом стоял, скрестив руки на груди, но всё-таки показал на понравившуюся мне «тройку», которая, видно, и ему пришлась по душе. Я облачился в белейшую рубашку, чёрные в едва заметную полоску штаны и такой же пиджак, завязал галстук, после чего стал довольно-таки представительно выглядеть. Сэмюэл оглядел меня с ног до головы, удовлетворённо хмыкнул, расплатился и вышел, хлопнув дверью, я еле успел проскочить за ним. Мы снова вышли на шумящую улицу и остановились посреди тротуара. Император поймал посыльного — что-то среднее между таксистом и агентом по доставке, — вручил ему пакет с моей старой одеждой, дал адрес и деньги, и принялся чего-то ожидать, то и дело поглядывая на часы.

— Сэм, мне непонятно, ты ведь занимаешь такой пост, а ходишь по улице совершенно свободно, безо всякой охраны… — произнёс я.

— Раньше было именно так, — охрана, безопасность, а после Реконструкции титул стал больше почётным, чем властным. Задним числом его расшифровали как «императивный координатор», то есть управляющий. Вся полнота законодательной и исполнительной власти лежит на сенате, а я только осуществляю координацию их действий и общее планирование. Именно из-за этого Роб-Рою пришлось отменять Реконструкцию, чтобы сохранить императорскую власть. Ему ведь требовались абсолютные полномочия, а после похищения наследника, Рэма, старый император сделал наследником его, потому что не доверял своему окружению. Там много всяких заворотов было, почитаешь, узнаешь. На мою голову поначалу тоже интриг хватило…

— Да, вот ещё что. Здесь есть привычка или обычай… Ну, что-то в этом роде. Любое имя нужно обязательно перевести на македонианский язык. Зовут тебя Андрей, а фамилия?

— Долговы мы.

— Ага. Значит, твоё имя будет здесь звучать как Анри Сейвиль, ударение на первые слоги, несмотря на то, что похоже на французский. Девяносто процентов местных фамилий на «виль» оканчиваются, думаю, именно так правильно. Отчеств нет, но можно взять или получить второе имя, как у меня. Документы надо будет потом сделать, ты ведь совершеннолетний, и Сборы проходить необязательно, раз в боевых действиях участвовал. Запомнишь?

Мне оставалось только кивнуть. Сине-зелёный «феллерин», свернув с центральной полосы, приземлившись и выдвинув колеса, мягко подъехал к краю дороги и остановился напротив нас. Притемнённые стекла не позволяли разглядеть водителя, но Сэм, похоже, хорошо знал эту машину, так как быстрым шагом направился прямо к ней. Мы одновременно открыли дверцы, он — переднюю, я — заднюю и сели внутрь. Я бросил мимолётный взгляд на водителя и задохнулся…

За пультом управления (в машине не было и намёка на привычную «баранку») сидела девушка — невероятно красивая брюнетка, с голубыми и очень умными глазами, на редкость правильными, благородными чертами лица и непередаваемым, буквально исходящим изнутри изяществом. Она была очень похожа на Рэма и немного опять-таки на моего отца, что уже заставляло задуматься.

— Знакомьтесь, Анри Сейвиль — принцесса Селена Бугенвиль, — донёсся откуда-то издалека голос императора.

Принцесса обернулась, с улыбкой кивнула мне и принялась что-то переключать на пульте. Мне показалось, что её дивные локоны окружает слепящий светящийся ореол. А глаза, отражающиеся в зеркале заднего вида… Принцесса была настолько невероятно миловидна, что постоянно хотелось смотреть на неё и любоваться. Вот она сосредоточенно проделала какие-то манипуляции с пультом. Вот уже с лёгкой улыбкой (Сэм ей что-то говорит) осмотрела дорогу впереди. Вот бросила взгляд в зеркало, то ли на меня, то ли на улицу сзади… Если и на меня, то совершенно не подала вида.

Я зажмурился и попытался привести свои мысли в порядок. Судя по прозрачным намёкам императора, меня ждёт еще большее потрясение, когда прибудем на место, так что крепись, парень, держи свою крышу, чтобы не сорвало. Усилием воли я прочистил мозги и попытался извлечь смысл из слов, произносимых приятным, мелодичным голосом принцессы, но потом сообразил, что она говорит на македонианском и обращаясь не ко мне.

«Феллерин» быстро мчался по-над улицей, которая всё тянулась и тянулась, и вот движение замедлилось возле того самого роскошного дворца, который показывали по телевизору. Мы на колёсах въехали в большой подземный гараж, расположенный рядом, и где уже стояло несколько десятков автомобилей, вышли из машины и направились к широкому парадному входу. Селена была ещё и великолепно сложена, платье с вырезом обрисовывало её фигуру, которая заставляла меня отводить глаза, чтобы окончательно не тронуться умом. А какое платье! Наверняка лучшие модельеры страны создавали его — и белый с золотом материал, которого я в глаза не видел раньше, и тонко продуманные ненавязчивые, как бы небрежные узоры, и особый покрой, всё было сделано с единственной целью — оттенить достоинства и без того прекрасного человека. Сэм вёл свою принцессу под руку, его лицо прямо-таки излучало любовь к ней и доброту ко всем окружающим. И в тот момент я от всей души позавидовал ему, воистину человек счастлив, и знает это.

Мы поднялись по лестнице и вошли в холл дворца, впереди — Сэм и Селена, сзади я, постоянно невольно соскальзывающий взглядом на неё. Подошла хозяйка, которую я тоже видел по телевизору, как оказалось, жена вице-императора, немолодая, но ещё далеко не увядшая женщина лет пятидесяти. И тоже красивая, но совсем по-другому. Император представил меня, я слегка поклонился, чем вызвал не то одобрительную, не то ироничную улыбку на её лице. Больше в холле никого не было, видимо, время ещё не подошло. Хозяйка забрала у императора Селену и принялась что-то обсуждать с ней в сторонке, а Сэм подошёл ко мне, и, улыбаясь, заговорил:

— А ты великолепно держишься, Андрюха. Я представляю, как ты был шокирован в машине, но виду не подал. Молодец, продолжай в том же духе. Сейчас начнут собираться гости, пообщайся с ними, покружи немного с «благородными девицами», только сильно не увлекайся, через час приедут настоящие топ-модели, вот тогда самый смак начнётся. У меня есть небольшой сюрприз для тебя, потом скажу. А, вот и первые посетители. Hell, ekmonsoero!

Последние слова относились к парню лет тридцати со значком сенатора на левой стороне груди и дородному высокому мужчине, одетому, как древний римлянин — в пурпурную тогу и белый с серебристым подбоем плащ. Оба поприветствовали Сэма и подошли к хозяйке. Начали прибывать и другие гости — парни и мужчины в костюмах или тогах, девушки — в изящных платьях, все как одна — грациозные и прекрасные создания. Правда, принцесса была… Она мне больше их всех нравилась. Не как девушка, как… Образец красоты, что ли. Другие были просто красивыми девочками, но вот чтобы хотелось так ловить малейшие оттенки эмоций, как в машине… Нет. Хотя, если приглядеться внимательнее…

Следуя указаниям императора, я заигрывал то с одними, то с другими, добившись-таки заинтересованных взглядов со всех сторон (по крайней мере, мне так казалось). Начались танцы — всё больше медленные или в среднем темпе, играла музыка откуда-то с балконов, прилепившихся, словно ласточкины гнезда, к стенам залы на страшной высоте, под самым потолком.

Свет, заливавший залу, исходил от пяти просто ужасающе громадных люстр — золото и хрусталь, молочно-белые шары и немыслимые завитушки то ли из металла, то ли из пластика. Первые несколько кругов я пропустил, присматривался, но, не усмотрев никаких необычных движений, рискнул пригласить какую-то «monsoeno». Та смутилась, покраснела, что называется, до корней волос, но не отказалась, а когда я шепнул ей, что и сам не умею танцевать, вроде бы расслабилась.

Первый опыт явно удался, и я успел покружиться с двумя или тремя весьма недурными «благородными девицами», как их называл Сэмюэл, пока не вымотался и решил передохнуть. Подхватив с ажурного столика бокал с каким-то напитком, я вышел на свежий воздух. Сэм уже стоял на крыльце в живописной позе — скрестив руки на груди, с сияющим значком на кителе, в плаще, аккуратно ниспадающем до форменных ботинок. Он обернулся на звук моих шагов, встретился взглядом, ухмыльнулся и снова упёрся орлиным взором в здания на том конце улицы. Поток машин заметно поубавился, а небо уже потемнело. Здесь сейчас было самое время и место для раздумий — звуки музыки, приглушенные холлом, долетали сюда, а разговоры — нет, автомобили очень тихо сновали туда-сюда в метре над дорогой, дул лёгкий ветерок, приносящий с севера, из гавани, запахи моря.

Я не стал заговаривать с императором, просто встал неподалеку от него и начал понемногу остывать. Сэму не понравилось, что его одиночество нарушилось, он развернулся и ушёл.

— А ведь он — коварный гад, — вдруг подумал я, — судя по словам. Он точно знал, что Селена меня шокирует. И не предупредил. Хотя как такое можно предупредить? Да и зачем это было нужно? Тупо похвастаться? — мысли развеселили, я фыркнул, потом допил свой напиток и отставил бокал в специальную нишу в стене. Его тут же забрала механическая рука.

Сзади раздался женский смех, две девушки, с одной из которых я танцевал свой первый танец, что-то щебетали между собой по-македониански, скорее всего, обсуждая меня, весело смеясь. Я сделал вид, что не замечаю их, что рассматриваю полицейский флаер, низко пролетевший над домами и нарушивший тишину. Кто-то робко дотронулся до моего плеча.

— Анри, — моя знакомая замялась сначала, но затем собралась с духом и решительно выпалила — я благодарна вам, что вы пригласили меня на танец в первый такой вечер в моей жизни. Надеюсь, мы останемся с вами добрыми друзьями, — и с этими словами протянула визитку, — нет, я не претендую ни на что, просто это маленькая благодарность за то, что вы сделали для меня.

— Спасибо вам, это ведь и мой первый вечер, — ответил я, — мой адрес вы знаете, наверное, дворец, комната сорок два. Я тоже надеюсь, что мы с вами подружимся.

Сделав маленький реверанс, она отошла к своей подруге, и они вдвоем направились в залу. Нет, это я такой мнительный, не меня они обсуждали. Благодарный взгляд ни с чем не перепутаешь. Наверное, в свой первый бал юная девочка (хех, сам-то намного старше?) сильно стеснялась, а тут «варвар» помог себя преодолеть. Пожав плечами, я осмотрел визитку, — обычный пластиковый прямоугольник, с фотографией и несколькими надписями на македонианском, — и сунул её в карман.

В следующую минуту меня ожидало такое потрясение, забыть которое я не смогу и не захочу до конца своих дней. Серебристая стрела пронеслась над дорогой, заложив крутой вираж и почему-то совершенно не растревожив полицейского, мирно висевшего в воздухе. Шикарный «фонтэн», не выпуская колёс и двигаясь исключительно на антигравитаторе, что уже само по себе служило доказательством мастерства водителя и технического совершенства машины, притормозил возле крыльца. Двери этого ультрасовременного лимузина широко распахнулись, и на грешную землю ступила девушка. Сначала я не разглядел её лица, но когда она сказала несколько слов своим сопровождающим и подбежавшему швейцару, и взошла на площадку, где я стоял, меня буквально окатило волной, сперва жаркой, а потом ледяной. Золотистые волосы, спускавшиеся до плеч, великолепное платье, украшенное лишь одной-единственной безделушкой, прекрасное тонко очерченное лицо, от которого, как мне показалось, исходило какое-то сияние, все было настолько совершенным, настолько идеальным, что у меня случилось помутнение разума. Слава так называемому богу, что я не сделал ничего неестественного, просто стоял на месте, глядя во все глаза на открывшееся мне чудо. Она прошла мимо, не прошла даже, а проплыла, словно сказочная фея, лишь с интересом взглянув и слегка, с налётом какой-то непонятной грусти, улыбнувшись, а я так и остался стоять, словно громом поражённый. Да, если Селена Бугенвиль была её высочество Красота, то эта… Её величество.

Все женские образы, до сих пор витавшие в моём бедном мозгу, мгновенно улетучились, уступив место этому ангельскому созданию. Из оцепенения меня вывела чья-то рука, опустившаяся на плечо.

Я вздрогнул и обернулся, — рядом стояла принцесса.

— Его Величество желает видеть вас, Анри, — произнесла она с чуть заметной улыбкой.

Мне даже не пришло в голову, что такое должно произойти, что император (!) прислал за мной принцессу (!). Взяв себя в руки, я прошамкал что-то вроде «да, монсоэно» и направился в залу, невольно ища глазами ЕЁ. Она стояла… Рядом с императором, с некоторой скукой поглядывая по сторонам. Перебирая негнущимися ногами, я подошёл, старательно пряча взгляд.

— Знакомьтесь, Анри Сейвиль — Эллия Лесская, — произнёс Сэмюэл обычную формулу, — это и есть мой сюрприз, — прошептал он мне на ухо, — ты весьма заинтересовал её, так что не упускай свой шанс.

Вот честно, я просто обалдел. Теряюсь до сих пор… Глаза Эллии, «пылающие адским огнём», всё-таки встретились с моими, и я утонул в них… Когда пришёл в себя, император уже куда-то пропал вместе с принцессой, а первая македонианская красавица оживленно разговаривала со мной, не замечая, видимо, что я до сих пор находился как бы в отключке. Впрочем, первое наваждение уже прошло, а нить разговора удалось не потерять, и я заметил, что вполне могу теперь недолго выдерживать прямое попадание этих невиданно прекрасных глаз.

Эллия просто засыпала меня вопросами. Она уже давно интересовалась, как живут простые люди во внешнем мире, насколько лжёт телевидение, к которому она имела непосредственное отношение, как наверху, так и внизу, и вот нашла, наконец-то, человека, могущего рассказать об этом. Время пролетело незаметно. Только когда объявили последний танец, я спохватился и пригласил её. Какой-то сенатор попытался было перехватить, но она отказала ему и встала в круг вместе со мной. Музыка заиграла, пары двинулись. Поначалу мы танцевали вполне официально, сдержанно, но потом что-то случилось…

Эллия заглянула мне в глаза, и я подмигнул ей, — старая привычка, — но она вдруг подмигнула в ответ, после чего уже крепче обняла меня, прижавшись всем телом. Новый взгляд, я спросил: «Жарко?», «Не то слово!», шумно выдохнув, ответила она. Я подул на неё, как бы пытаясь остудить, и почувствовал дуновение на своём разгорячённом лице, она подула в ответ, улыбнувшись при этом. Мой взгляд упал куда-то в сторону, но краешком сознания я уловил движение и совершенно непроизвольно ответил — наши губы слились в поцелуе, как раз под конец танца. Это было очень долго и очень нежно… Когда музыка затихла, мы всё ещё стояли, прижавшись друг к другу и глядя друг другу в глаза. Эллия тихо прошептала «спасибо» и, отодвинувшись, затерялась в толпе, устремившейся к выходу.

Я добрался до сине-зеленого «феллерина» принцессы, по-прежнему стоящего в подземном гараже, сел в него, благо дверцы были не заперты, и стал дожидаться царственных особ. И тут до меня наконец-то дошло, что же совершилось только что. Я потерялся. Так бывает с испорченной грампластинкой, когда игла соскакивает с дорожки на предыдущую, всё время повторяя одно и то же. Так и мои несчастные мозги могли думать лишь в одном направлении: первый взгляд, второй взгляд, пара слов, поцелуй… Мне показалось, что я сошёл с ума.

Кто-то схватил меня за руки и потащил к выходу из машины. Я принялся упираться, что-то промычав, но знакомый голос произнёс:

— Не дури, Анри! Я понимаю твоё состояние, но очень надеюсь, что ты сможешь идти сам.

— Куда? — с какой-то тревогой спросил я.

— Мы приехали. Сейчас во флаер пересядем и во дворец спать, — нарочито заботливым тоном ответил император.

Я огляделся по сторонам, словно только что проснулся. Было темно, горели несколько фонарей, освещавших автостоянку возле здания аэропорта. Император, пытавшийся выковырять меня из «феллерина», стоял рядом с дверцей, принцесса, сидевшая за пультом, загадочно улыбалась.

— Ну, ты даёшь, Андрюха, — проговорил Сэм, — поцеловать первую звезду Союза, на виду у всех, это надо быть либо сумасшедшим влюблённым, либо отчаянным пофигистом. На балу не было журналистов, но слухи теперь разлетятся по всей стране, завтра вся светская хроника выйдет с аршинными заголовками. Я восхищаюсь твоей храбростью, но не подумай, что завидую. Когда-то и у меня было нечто подобное, остались одни смутные воспоминания…

— ВЫБОР? — спросила принцесса. Это слово прозвучало как-то так… Словно вздрогнуло само Пространство.

— Нет. Я мечтал потом, что вернусь к ней, в новом облике, положу к её ногам земной шар, пронзённый македонианским мечом и посмотрю, что она скажет… Недолго мечтал. Потом было нечто гораздо более серьёзное, и всё это забылось и потеряло смысл. В любом случае это была бы не больше, чем просто месть.

— Понятно, — кивнула она, — ты, как обычно, в своем стиле. Пойдёмте во флаер. Анри, ты сможешь пройти пару метров?

Я утвердительно кивнул, сказав, что уже пришёл в себя, вылез сам из машины и двинулся за ними. Пока флаер летел ко дворцу, я сидел, уткнувшись носом в стекло кабины. Сэм окликнул меня, я отозвался, даже ответил на заданный им вопрос, но из головы никак не выходил сказочный образ Эллии. Было только три желания — спать, спать и ещё спать, чтобы можно было переварить полученное потрясение и изрядную дозу адреналина в крови, вызывавшего ломоту во всём теле и щемление в сердце. Или это… не адреналин?

Однако мои надежды не совсем оправдались — заснуть в ту ночь мне удалось лишь под утро, да и то ненадолго. Сон немного помог, но щемление в груди не прекратилось. Зато я смог оценить ситуацию критически. Эллия здесь живёт не первый год, и красавицей стала не два дня назад, так что поклонников у неё наверняка хоть отбавляй, почему же она должна сделать исключение для меня, совершенно постороннего человека в этом мире? Может, то, что произошло вчера вечером, было для неё всего лишь поиском новых ощущений? И зачем бы ей было благодарить за поцелуй, если, допустим, я бы ей понравился? А с другой стороны, она сама добивалась этого, делая недвусмысленные намёки, и добилась-таки. Зачем? Испытать силы своих чар или просто посмеяться над «землянином из грязного мира», «варваром», «пришельцем из диких мест», как наверняка представляется им, «утончённым, цивилизованным» людям наш мир? Ревность и боль пронзили меня насквозь. Я покажу им, что не дикарь, пусть умоются своей утончённостью, своими красавицами и великосветскими балами! У меня тоже есть своя гордость, и если кто задумает посягнуть на неё, будет горько об этом сожалеть! Нет, одним вечером дело не закончится, необходимо разобраться досконально и всё выяснить. И если даже всё кончится отказом, нечего переживать, просто вылью на неё всю свою обиду за такое обхождение. Я со скрипом поднялся с кровати, с ужасом обнаружив, что спал в том самом костюме, в котором ходил на вечер. Машинально сунул руки в карманы и наткнулся на какие-то твердые прямоугольные предметы. Это были две визитки. Одна, в которой я с трудом распознал презент от своей первой знакомой, показалась мне совершенно ненужной вещью. Пожав плечами, выбросил её в утилизатор. На второй надпись была, как ни странно, по-русски: «Эллия Лесская, Капуанский округ, юг, 35-я улица, дом 12».

Я прижал карточку к лицу и уловил теперь уже знакомый запах её духов. Злость? Какая злость? Не было никакой злости… «Нет, я выясню всё до конца и только тогда дам волю чувствам», — призвал внутренний голос. В порыве решительности я скинул костюм и оделся в свою повседневную одежду, после чего пошёл в умывальную и привёл себя в порядок. Настроение сразу поднялось, и, насвистывая какую-то мелодию, я направился на поиски императора. Прошло около двадцати минут блуждания по дворцовым коридорам, пока до меня не дошло, что просто по дороге в этом гигантском здании вероятность встретить его ничтожно мала, поэтому, немного пораздумав, я решил завернуть в информаторий. Вот и знакомая комната, уставленная микрофонами, дисплеями и какими-то неизвестными мне приборами, в которой мы с Сэмом сидели вчера.

Об этих приборах я знал только то, что нужная информация обычно выдается вот на этом чёрном экране, стоящем в углу, и что о своем местонахождении император всегда докладывает вот по этому микрофону, видимо, системы голосового управления. Но как всем этим пользоваться, я не знал, понадеялся застать здесь императора или регента.

В некоторой растерянности я оглядел приборы. Монотонное мерное жужжание, наполнявшее комнату, несколько успокаивало, но ответов на вопросы не давало. Один из мониторов показывал стоянку сенаторских машин на крыше. В информатории присутствовала часть системы слежения, но не вся, а только нескольких самых посещаемых точек, всё остальное находилось в большом зале, где круглосуточно дежурили наблюдатели. Краем глаза я уловил какое-то движение и повернулся, чтобы разглядеть. На отдельную площадку опускался знакомый серо-зеленый флаер регента. К нему подскочили несколько чёрных фигурок — преторианский пост на крыше, и по старому сценарию замерли на месте, вытянувшись во фрунт, как предписывалось уставом, а регент (ну хоть раз бы состроил из себя большого начальника!) по привычке махнул рукой и пошёл к лифту. Из динамика раздался его голос:

— Гасдрубал, собери из свободной смены отделение, и ждите меня в комнате отдыха, я пока на минутку загляну в информаторий.

Ну, вот и мне повезло. Рэм наверняка знает, как оживить всю эту аппаратуру и позвонить куда-нибудь. На юг Капуанского округа, например…

— Анри, ты что здесь делаешь?

Голос за спиной раздался настолько неожиданно, что я сильно вздрогнул. Позади стоял император, подошедший совершенно незаметно.

— Ты чего это такой пуганый? Натворил чего-то? Взорвал Москву? Ну и чёрт с ней, мне Ленинград больше нравится.

Похоже, моя растерянная физиономия его рассмешила. Слабо улыбнувшись в ответ, я попытался объясниться:

— Хотел позвонить кое-куда, да вот не знаю, как управляться со всей этой музыкой.

— Ага, — протянул Сэмюэл, — понимаю… Она что, тебе визитку оставила? Дай посмотреть.

Я протянул карточку, он внимательно рассмотрел её с обеих сторон:

— Что-то нет ни номера телефона, ни видео. Ну-ка, попробуем выяснить через банк данных, — он подошёл к пульту и принялся что-то набирать на нём, — Андрюха, тебе крупно повезло, похоже, она обратила на тебя внимание (у меня сердце ушло в пятки). Здесь не принято в зрелом возрасте, то есть, с шестнадцати лет, раздаривать визитки направо и налево, равно как и заводить такого же рода случайные знакомства. Хотя есть поговорка, старая, ваша: «Несчастен тот смертный, коего узрело божественное око». Так, вот и данные подоспели. Спальный район. Тебе это что-нибудь говорит?

— Ну-у… Тихое местечко, где нет деловых зданий, в основном жилые…

— Это в Москве, может быть, и верно, только здесь несколько иначе. В Капуа — это действительно тихий район — движения нет или почти нет, телефона и видео, как правило, тоже. Очень дорогие виллы и коттеджи, толстосумы покупают их, чтобы хоть на миг вырваться из городской суеты. Ну, а твоя пассия спасается там от назойливых поклонников.

— Значит, придется наведаться в дом? — сердце подпрыгнуло чуть ли не к шее.

— Но, конечно, когда немного успокоишься, а не с этим восторженным видом, — хмыкнул Сэмюэл.

Для быстрого успокоения пришлось принять нечто соответствующего назначения, после чего преторианский офицер высадил меня из флаера на 35-й улице юга Капуанского округа. Вы бывали когда-нибудь на юге столицы, там, где многоэтажки сменяются длинной чередой шикарных вилл? Будете в Капуа, наймите такси (желательно, на антиграве, так как он почти не шумит) и тихо прокатите по Аллее Звёзд — 35-й улице, или по Садовой — 36-й. На первой — завораживающие чудеса архитектуры, все удивительно разные, и в то же время просто изумительно гармонирующие друг с другом — настоящая музыка, застывшая в камне. На второй — чудеснейшие сады и милые простые домики, утопающие в них. Когда я узнал примерные цены на эти домики, присвистнул так, что преторианский патруль, невозмутимо проходящий мимо, обернулся через плечо — вещь куда более удивительная, чем сады на Садовой.

Я шел по Аллее Звёзд, обуреваемый противоречивыми чувствами. Но даже в момент жесточайшей борьбы с самим собой вид архитектурного ансамбля 35-й меня просто заворожил. А вот и тот самый дом, шикарнейший особняк кремового цвета, настолько же шикарный, насколько стоящая рядом с ним машина — знакомый серебристый «фонтэн». Возле машины бродил какой-то человек, скорее всего, водитель, в чёрном костюме, достойном великосветского бала, но при этом достаточно простом и строгом. Я остановился возле дверцы в заборчике, всем своим видом давая понять, что мне нужно именно сюда. Водитель лимузина заметил меня, подошёл и открыл. Это был довольно молодой человек, чуть старше меня, гладко выбритый и освежённый каким-то незнакомым одеколоном.

— Чем могу быть полезен? — холодный вопрос, ледяной тон, которым он, вероятно, обычно спроваживал незваных гостей.

Я без лишних слов протянул ему визитку.

— Хозяйка сейчас уезжает, важная встреча с управляющим делами, — уже значительно мягче сказал он.

— Кто там, Алеф? — послышался из-за его спины ангельский голос.

Водитель повернулся, и Эллия увидела меня, а я — её. У меня снова перехватило дыхание. Она была просто великолепна в обтягивающем, обрисовывающем прелестную фигурку платье, холодный серебристо-белый цвет которого приятно контрастировал с её золотистыми волосами, уложенными так, чтобы оттенить черты лица и шеи. Всё же шока на этот раз я не испытал (велика сила привычки!), и смог рассмотреть Королеву Красоты Империального Союза 6340 года внимательнее, оценивающим мужским взглядом. Она была очень красива, как ранее я успел заметить, причем не просто красива, а миловидна. Все движения — жесты руками, походка, осанка — образец грации, изящества и женственности. Прекрасное личико прямо-таки излучало внутреннюю душевность и теплоту. Фигура… да, фигурка у неё была будь здоров. Впрочем, почему была? Она и сейчас… Но всему своё время. А ещё хотелось ловить на её лице малейшие оттенки эмоций. Да, как у… Нет, нет. Только Эллия, и больше никто!

— А, да это же Анри Сейвиль, — божественный голос зазвучал снова, — оставьте нас, Алеф, нам нужно поговорить.

Водитель слегка кивнул и удалился. Эллия подошла ко мне своей заученной походкой манекенщицы и улыбнулась:

— Что вы хотели, молодой человек? — тон тёплый, добродушный, ничуть не осуждающий и не показывающий, что я — незваный гость. Меня вдруг прорвало и понесло:

— Я вчера был просто ошеломлён, монсоэно… хотел снова встретиться, чтобы выяснить… Ну…

Она поняла, что я хотел сказать. На мгновение она показалась мне школьницей, застигнутой врасплох во время поцелуя со старшеклассником, та же смущенность, та же стеснительность. Впрочем, она тут же овладела собой.

— Выяснить что? — голос слегка дрогнул. Я почти физически ощутил, что с ней у меня установилась как бы незримая связь. А, была — не была.

— Могу ли я рассчитывать на продолжение наших отношений? Вы мне вчера просто вскружили голову.

Она замерла на месте. На её губах появилась улыбка, буквально осветившая всё лицо. Но внезапно взгляд её застыл, и улыбка стала какой-то вымученной. Эллия закрыла лицо руками, как будто ей стало плохо. Когда открыла… всё исчезло. Меня окатило ледяной волной — это конец. Незримая нить оборвалась, на лице Эллии появилось холодное официальное выражение.

— Извините, Анри, я не хотела… вам голову кружить…

— А визитка?.. — Этот вопрос привел её в замешательство, но лишь на миг.

— Я же говорю, извините. У меня сегодня много дел. Алеф! Поехали, — она открыла дверцу «фонтэна» и села, — визитку оставьте себе, Анри, — это было сказано почти шёпотом, — Я занята сейчас, мне пора уезжать.

В её глазах застыла непонятная мольба. Я отошёл в сторону. Машина поднялась в воздух и резко рванула через заборчик на улицу — Алеф, похоже, был лихим водителем. Зажглись маршевые двигатели — две сине-зелёные полосы сзади, — и «фонтэн» помчался вперед. Я побрёл вслед за ним, побитый и униженный, мимо роскошных дворцов, которые теперь меня совершенно не интересовали, дошёл до стоянки такси, сел в машину и сказал водителю: «Дворец правителей». Тот присвистнул, но без лишних вопросов принялся выезжать на магистраль, когда я сунул ему реаловую бумажку. В окне мелькали виллы, сады, парки, магазины, а я сидел и размышлял.

Проверка прошла, можно сказать, удачно, — я влюбился. Влюбился, как самый обыкновенный мальчишка в прелестную кинозвезду. Но нет, это было не платоническое и не чисто физическое чувство, меня влекло к ней, это правда, но влекло как-то странно, — я чувствовал, что эта женщина создана специально для меня! Представьте, что каждый человек — половина настоящего человеческого семейного существа, имеющий определённый «код», как на ключе, — к одному человеку его личная комбинация подходит больше, к другому меньше, — у него выступ и у того выступ, у него впадина и у того тоже. Так вот, я чувствовал, что все мои «выступы» точно соответствуют «впадинам» Эллии и наоборот. И словно не нужно никакого процесса притирки, ни стирать выступы, ни забивать впадины, всё уже и так есть! И вдруг, совершенно неожиданно она отвергла меня, причём отвергла так, словно испугалась чего-то, и так, что у меня осталась увесистая такая крупица надежды. Вспомнились слова Сэмюэла: «Здесь не принято раздаривать визитки просто так, направо и налево». Это, да ещё просьба шёпотом оставить карточку у себя… Зачем-то ей это было нужно, и оставалось только ждать, что покажет время. Ох, женщины…

Такси остановилось возле ворот в стене дворца, я вышел, поблагодарил таксиста, он меня тоже, после чего укатил. Реал — довольно крупная сумма, м-да. Ворота открыли два преторианца, окинули меня взглядом с головы до ног, позвонили начальству, и, получив инструкции, препроводили меня в мою комнату, где я и провёл остаток дня, лёжа на кровати с тоской в сердце.

Потянулись нескончаемые дни. Тоска не проходила, я пытался развеяться, предаваясь доступным во дворце развлечениям, но не выезжая в город. Император видел, что со мной происходит что-то нехорошее, но тактично не приставал с расспросами, надеясь, что моя хандра со временем сама собой пройдет. Но лучше мне не стало, вопреки ожиданиям Сэмюэла, к тоске прибавилась ностальгия — тоска по родине. Не принёс мне счастья подземный мир, и теперь потянуло домой.

Я отловил регента, когда он пребывал во дворце и осторожно, избегая прямых и резких выражений, спросил, можно ли рассчитывать на поездку на поверхность. Рэм отвечать не стал, только вручил настольный сборник законов и велел почитать как-нибудь на досуге. Поскольку «как-нибудь на досуге» означало всё моё свободное от еды и помывочных мероприятий время, я немедленно направился в свою комнатку, улегся на любимый диванчик и принялся читать. Первой же статьей Внешнего Кодекса было примерно следующее: «Империальный Союз — государство, объединяющее страны и народы Подземного мира. Миссия Подземного мира, установленная космическими Создателями Цивилизаций — охранять планету Земля от вторжений из космоса или войн местного характера, если они угрожают в той или иной мере всей земной цивилизации. Империальный Союз до того момента, когда земная цивилизация достигнет нужной стадии развития, должен оставаться для неё неизвестным и недосягаемым. Любые действия или бездействие, прямо или косвенно способствующие любой утечке информации земной цивилизации караются пожизненным заключением».

Моё сердце ушло куда-то в пятки, челюсть отвалилась так стремительно, что чуть не упала на пол. Я тут же разыскал Рэма и высказал ему протест:

— Но я же только хочу вернуться! Торжественно клянусь не говорить ни слова про подземный мир! Да и мне никто не поверит.

— Скорее всего, не поверят, если, например, это будут твои одноклассники. А у более серьёзных людей могут возникнуть вопросы. Ты исчез прямо из квартиры, и тут вдруг появляешься спустя несколько месяцев. Чистенький, прилично одетый. Как будешь объяснять? Дальше. Тебе известно, что на Поверхности действуют наши разведчики, известны даже имя, внешность и место работы одного из них. Как думаешь, они вообще никогда не оставляют следов и не делают ошибок? Тот мизер информации, который с тебя можно будет получить, даст толчок к развитию других дел. Это, опять-таки, относится к Первой статье. Нет, о возвращении домой можешь забыть. Кстати, твой бывший вожатый выписался из госпиталя, поселился в Тулузе, в одном из рабочих кварталов, работает на плантациях. Если тебе тоже нужно чем-нибудь заняться, я могу похлопотать, найти жильё в Капуа и какую-нибудь работу, не требующую особой квалификации.

— Согласен… — произнёс я убитым тоном.

Мне не было просто скучно, меня одолевала тоска. Тоска не только по родине. Я готов был поклясться, что когда Эллия садилась в машину, как бы отвергнув меня, у неё на глазах блеснули слёзы…

Глава 8

Мать Андрея вернулась из своей неожиданно затянувшейся командировки в середине октября, и обнаружила, что квартира совершенно пуста, опечатана и мертва. Марина Ивановна немного постояла в растерянности, но открыть дверь ключом, всё так же лежащем в их старом потайном месте, сама не решилась, — печать-то милицейская, — позвонила соседке слева: та работала управдомом, разбитная, любящая посплетничать женщина лет шестидесяти. Дверь открыла она сама.

— Ой, Мариша приехала! — всплеснула она руками, — Что же ты так долго? Уезжала вроде бы на два месяца…

— Что случилось, Полина? Куда Андрей подевался? И почему печать на двери?

— Погоди, ты зайди ко мне, там и расскажу, а то зачем на пороге разговаривать.

Марина Ивановна зашла в квартиру управдома, прошла в комнату, сопровождаемая хозяйкой.

— Мы же тебе на работу звонили, когда Андрюша пропал. И из милиции обещали с тобой связаться, да что-то без толку. А потом всё это началось, ты разве не слышала? В августе переворот был, танки в Москву вводили, правда, до чего серьёзного дело не дошло, вывели их обратно.

Марина Ивановна слушала с широко раскрытыми глазами. Вот уж этого она никак не ожидала.

— А я всё думаю, чего это люди по улице какие-то странные, хмурые ходят? И в конторе все нервные были… Ну так где же Андрей?

— Мы звонили тебе на работу, там сказали, что, мол, ваша группа выехала в полевой лагерь, и постоянной связи нет.

— Да, проводили изыскания. Заслали бог знает куда, да ещё затянули с возвращением.

— Что же вы там делаете-то?

— По геологической части. А так государственный секрет, Полина, не могу рассказывать.

Управдом еще повозмущалась, дескать, люди по три месяца работают и не знают даже, что на белом свете делается, а затем начала всё-таки свой рассказ:

— А ведь я своими глазами видела, с кем Андрей-то ушел. Меня уж и в милицию вызывали, и в КГБ, я его там подробно описала, да всё без толку. Сижу я, значит, вот здесь, в кресле, вязала что-то, не помню, может, носки тёплые для внучка к зиме, вот, и слышу, как у вас телевизор работает. Сама же знаешь, стенка между нами тонкая, у вас чихнешь, а у меня слышно. Андрюша-то, наверное, убирался после дня рождения, гуляли они весь вечер, ну вот и музыку включил. Тут вдруг ко мне в дверь звонок. Иду, открываю, стоит человек в чёрном, вроде как спортивном костюме, в чёрном плаще, — это летом-то! — курчавый такой, лицо незнакомое и даже какое-то нерусское. Не сказать, что кавказец или татарин какой, кожа белая-белая, но нерусский и всё. Он так вежливо, но с каким-то странным акцентом спрашивает: «Долговы здесь живут?» Я отвечаю, что нет, вот, в соседней квартире. Он извиняется, поворачивается туда, я звоню и жду, а он говорит: «Большое спасибо, но у меня с Андреем важный разговор». Пришлось закрыть дверь, но в глазок смотрю, человек каким-то подозрительным показался. Тут ваша дверь открывается, Андрюша выглядывает. И впустил чёрного в квартиру-то! О чём говорили, не знаю, негромко, ничего не кричали, тихо так. Минут через десять выходят оба и идут наверх, на крышу. Потом слышу, тихонько загудело что-то и всё. С тех пор уж и не было его.

— А что милиция? — замогильным голосом произнесла Марина Ивановна.

— Заявила я в милицию сразу на следующий день, как поняла, что Андрюша домой не возвращался. Приезжали с собакой, следы идут на крышу, немного по крыше и там обрываются. Словно на вертолёте улетели, но тогда бы такой грохот стоял, все бы слышали. Кинолог сказал, что, скорее всего табаком следы посыпали или какой-нибудь химической гадостью, а сами спустились в другом подъезде и уехали. Искали все машины, которые стояли возле дома в тот день, людей, которые что-либо подозрительное видели, но всё впустую. Андрея объявили во всесоюзный розыск, и на этом закончилось. Да ты, Мариш, успокойся, сердцем чувствую, жив твой Андрюша. Ты в наш участок, двенадцатый, сходи, там новый участковый, хороший, добрый парень. Он тебе и расскажет, что они смогли найти.

Из квартиры управдома Марина Ивановна сразу побежала в двенадцатый участок. Там она подняла на ноги скучавшего дежурного, тот покопался в бумагах, отыскал дело Андрея и вызвал участкового — лейтенанта Домина.

— Проходите, садитесь, — лейтенант милиции, совсем ещё молодой, курчавый черноглазый паренёк, взял дело из рук Марины Ивановны, прошёл вперёд неё в свой кабинет и сел за стол.

— Ну что, с делом я вас вкратце ознакомлю, а также добавлю сюда ваши показания, может, даже найдем какую-нибудь новую зацепку. Из показаний управдома следует, что ваш сын вместе с неизвестным человеком, одетым в чёрный спортивный костюм, не сопротивляясь, вышел на крышу дома, после чего исчез. Следствие предположило, что подозреваемый был вооружён и угрожал оружием вашему сыну, а также посыпал свои следы табаком или каким-нибудь химическим препаратом и спустился через другой подъезд. Но это всего лишь предположение, доказано оно не было, несмотря на проделанный большой объём работы. Начнём с самого начала. Скажите, были ли у вашего сына какие-либо подозрительные знакомые, может, даже недоброжелатели?

— Да нет… после того, как он приехал из лагеря, мы две недели жили вместе, а потом я уехала в командировку. Все друзья — соседские ребята, с ними он в нормальных отношениях, каким-нибудь встревоженным тоже ни разу не видела. О проблемах не говорил, хотя обычно со мной советуется.

— А в лагере таких знакомых не появилось?

— Я не знаю. Он дружил, конечно, с ребятами, но они все были издалека и после смены разъехались.

— Он не мог заниматься чем-либо противозаконным?

— Нет, что вы! Обыкновенный мальчик, добрый, спокойный, тихий.

— Внешность часто бывает обманчива, — машинально вставил милиционер и тут же поспешил исправить возникшую неловкость, — Но я этот вопрос задаю, чтобы хоть за что-то зацепиться. Похищение слишком уж гладко прошло — человек исчез, не оставив никаких следов. Хотите, скажу откровенно? Когда я принимал участок у своего предшественника, в числе прочего читал это дело, и оно мне сразу не понравилось. Почему? Слишком много нестыковок. Из-за них капитан Малышев даже не хотел браться за расследование самостоятельно, все старался отдать в КГБ. Во-первых, похитители не выдвинули никаких требований, то есть им нужен был не выкуп, а сам Андрей, либо его исчезновение из города. Не хотелось бы думать, что он погиб, но это под очень большим вопросом, — кому мог так сильно навредить шестнадцатилетний мальчишка? Во-вторых, по достоверной информации, все двери на крышу во всех подъездах были закрыты на замки, и сломан только один из них — в вашем подъезде. Как же они ушли с крыши, не ломая замок где-то ещё? Вряд ли никто посторонний бы не заметил людей, спускающихся, скажем, по пожарной лестнице. Все квартиры в вашем доме принадлежат обычным людям, и через балкон чьей-нибудь квартиры они тоже уйти не могли. В-третьих, в пионерлагере, где отдыхал ваш сын, на той же неделе без вести пропал вожатый, который, кстати, работал в том же отряде. Лагерь находится далеко от города, даже от любой деревни, место глухое, безлюдное. Поисковая группа обыскала лес, — парень занимался заготовкой дров для пионерского костра, — но не обнаружила ничего подозрительного. Хотя далеко уйти он не мог, два его товарища покинули это место буквально на десять минут. И, в-четвёртых, — он наклонился над столом в сторону Марины Ивановны, — ваш муж тоже таинственно исчез десять лет назад, так же бесследно и так же тихо.

— Мой муж был в научной экспедиции и погиб, когда сошла лавина, — голос женщины при воспоминании о пережитом дрогнул.

— Извините, что разбередил вашу рану, но там тоже всё весьма загадочно. Тело найдено не было. Мы отправляли запрос в ваше ведомство, и, представьте себе, там лежит точно такое же дело, полное нестыковок. Главное в нём — одна маленькая деталь, нет ни слова о лавине. Какой-то безвестный следователь пробился так же, как и мы, плюнул на всё и закрыл дело. Что-то за всем этим кроется, и мне это очень не нравится. Но я обещаю во всем разобраться. Для начала я собираюсь съездить в пионерлагерь и заново расследовать, что произошло там с вожатым. Но это немного позже, пока созвонюсь с начальством и знакомыми в КГБ, а потом извещу вас. Вы же пока отдохните, успокойтесь, придите в себя, насколько это возможно, у вас ведь вроде бы отпуск начинается?

— Да, за сверхурочные отпуск увеличили до двух месяцев.

— Вот и хорошо. Обещаю держать вас постоянно в курсе дела. До свидания.

Немного успокоившись после разговора с участковым, Марина Ивановна пришла домой, прибралась, отскребла с двери следы печатей, привела квартиру в жилой вид после долгого запустения. Прошло два дня. Приходила соседка, потом ещё одна, приходили ребята и девчонки, которые были на день рождения в гостях, все рассказывали, что тогда происходило. Одна из девочек, Ольга, даже звонила в то роковое утро, предлагала помочь прибраться, но Андрей вежливо отказался. Говорил вроде бы спокойно, не был ни встревожен, ни напуган. Впрочем, милиция провела действительно большую работу — подростки и соседи опрашивались все до единого. На третий день позвонил лейтенант Домин, вызвал Марину Ивановну в участок. Возле здания, в котором располагался участок, стоял милицейский «уазик», а в кабинете участкового сидел пожилой майор КГБ. Лейтенант представил своего коллегу:

— Старший следователь городского управления комитета государственной безопасности, майор Пронин.

Чекист усмехнулся: «Классическая фамилия», затем сразу перешёл к делу:

— Это действительно нехорошее дело, много странностей и нестыковок. Лейтенант Домин поделился со мной своими соображениями, и я с ним вынужден согласиться: начальник Подгорного пионерлагеря действительно вызывал раньше подозрения в неблагонадёжности, так что будет повод его проверить, хотя со всеми этими событиями… Могу вас заверить, делом теперь занимается Комитет, и на этот раз мы его доведём до конца. Благодарите своего участкового — он с таким жаром и убеждением доказывал свою правоту, что поставил на свою сторону всё наше управление. Молодой человек явно далеко пойдёт.

— Мы сейчас собираем следственную группу и едем в пионерлагерь, — сказал слегка покрасневший лейтенант, — не хотите поехать вместе с нами?

— Но ведь я только мешать буду, зачем?

— У Сергея Ильича есть какие-то свои соображения на этот счёт, — он даже меня не во всё посвятил. Так что прошу, это может нам помочь.

Недолго поколебавшись, Марина Ивановна согласилась, сбегала предупредить управдома и оставила ей ключи от квартиры. В следственную группу, помимо участкового и майора Пронина, вошли два сержанта из ГУВД. Группа выехала на «уазике» после полудня.

Хотя на дворе была осень, — семнадцатое октября, — в лагере жила небольшая смена ребят из кобинского интерната. Пока погода стояла относительно тёплая, они обитали в палатках с электрическими печками. Следственной группе тоже выделили две палатки, одну побольше, другую поменьше, в неё поселили Марину Ивановну. Обустроившись на новом месте, майор Пронин начал расследование, которому суждено было закончиться очень печально.

Утро следующего дня выдалось прохладное, уже чувствовалось пронзительное дыхание осени, хотя горы ещё не пожелтели, — деревья, растущие на них, никак не хотели расставаться с летом. Пронин сделал зарядку, немного побегал вокруг лагеря, вызывая одобрительные взгляды интернатовской пацанвы, — несмотря на почтенный возраст, он был в хорошей форме, — затем собрал подчинённых и стал распределять задания.

— Так, ребята, главная наша задача — наблюдение за Нумеровым Евгением Васильевичем, начальником лагеря. Для отвода глаз занимаемся обычной следственной работой по нашему делу. Лейтенант Домин, осмотрите окрестности, сходите в лес, на речку, в горы, может, обнаружите какие-нибудь новые следы. Не ограничивайтесь местом похищения, предыдущая группа и по горячим следам ничего там не нашла. Товарищи сержанты, ваша задача — опрос персонала и детей, может, они видели что-то подозрительное. К начальнику не подходите, я опрошу его сам, но не сегодня. Просто наблюдайте. Всё, удачи!

Лейтенант обрадовался, что ему предстоит приятная прогулка по здешним живописным местам, а не нудные беседы с обслуживающим персоналом, быстренько собрался — бинокль на ремешке, наплечная сумка, пистолет на всякий случай, — и отправился. Протоптанная тысячами ног многих смен пионеров тропинка вела от лагеря к вечной речушке, к тому месту, где через неё был перекинут деревянный мостик. Он внимательно осмотрел следы возле мостика, начинавшую желтеть траву и песок на пляже, но ничего нового не обнаружил, все следы явно оставлялись детьми и вожатыми. Хмыкнув и пожав плечами, он направился в перелесок за пляжем, увязая в песке и зачерпнув его немного в ботинки. В леске щебетали птицы, низко склонялись ветви деревьев, тихо шуршали прошлогодние листья под ногами, которые никогда никто не убирал. Лейтенант зацепился ногой за корень, торчащий горбом из земли, и чуть не упал, наделав шуму и спугнув зайца — тот промчался между деревьями, куда-то свернул и скрылся. Наверху резко закричала сорока — теперь будет преследовать, пока совсем не уйдешь. Сергей глянул вверх, пытаясь разглядеть белобокую балаболку и тут же увидел её, красивую, в меру упитанную птицу, с отливающими зеленью чёрными перьями, — она суетилась на толстой ветке рядом со своим гнездом… Впрочем нет, оно слишком велико для сорочьего домика. В таком «гнезде» вполне мог бы уместиться человек… Поплевав на руки и сдвинув сумку за спину, лейтенант подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку, подтянулся, перехватился и поднялся выше. Сорока заорала, как сумасшедшая и перепорхнула на соседнее дерево, продолжая выражать своё негодование по поводу такой неслыханной наглости непрошеного гостя. Добраться до «гнезда» оказалось не так трудно, как это могло показаться на первый взгляд. Некоторые мелкие веточки были обломаны, на коре больших — немного ободран верхний слой и прилипли частицы песка, явно кто-то пользуется этим сооружением на дереве до сих пор и уже довольно давно.

Шалашик был сложен из веток на манер сорочьего гнезда, только намного больше его размерами. Он имел пол из трёх дощечек, прибитых обычными гвоздями к двум толстым веткам и прикрытый снизу более мелкими, сплетёнными между собой, чтобы больше походить на птичье сооружение. Также в нём были два отверстия — просторный вход у самого ствола и маленькое окошко, направленное на пионерлагерь.

Лагерь отсюда просматривался очень хорошо, несмотря на ряды деревьев впереди, весь как на ладони. Лейтенант взял бинокль, висевший на ремешке на груди, и принялся всматриваться в происходящее. Вот сержант Гринько сидит возле окна в столовой, разговаривает с главной поварихой и конспектирует в блокнот. Вот начальник лагеря в своём кабинете — плоховато видно, отсвечивает оконное стекло. Вот старший сержант по фамилии Пароходов беседует с молоденькой буфетчицей Светой, причём вряд ли по работе, и записей не ведёт. «Казанова несчастный!», — усмехнулся Сергей. Признаться, он немного завидовал Пароходову, высокий, статный, атлетически сложенный, бабы на него так и виснут, и тот этим с успехом пользуется. Лейтенант опустил бинокль, вылез наружу и стал спускаться с дерева, размышляя. Хотя шалаш и был так интересно расположен, это ничего не давало — такое вполне могли соорудить и дети. Надо будет наметить ориентиры и проверить, посмотреть со стороны лагеря — заметно ли «гнездо». И ещё стоит учесть, что скоро пойдут дожди, листья деревьев облетят и «гнездо» станет хорошо заметным.

Перелесок всё тянулся и тянулся, забирая вправо. Участковый, вдыхая полной грудью чудесный осенний воздух, приправленный ароматом старых влажных листьев, шёл по нему уже более часа. Постоянно слышался шум речушки, текущей неподалеку, тихий плеск воды в русле и звучное журчание там, где берега сжимались, ускоряя течение. Он хотел уже направиться к берегу, как вдруг заметил изломанное, искорёженное дерево. Лейтенант подошёл ближе. У дерева было сломано несколько толстых ветвей, причём все с одной стороны, и под ними лежала груда обгорелого металла и шлака. Всё это находилось здесь давно, не меньше десятка лет, — сломанные ветки посерели от времени, на повреждённый ствол наросла новая кора, кое-где появились молодые побеги, сквозь шлак густо пробивалась трава. Место напоминало след строго вертикального падения небольшого вертолёта, только однозначно идентифицируемых частей, винта или обшивки, заметно не было. Металл, поблескивающий сквозь частицы шлака, совершенно не тронулся ржавчиной или белесыми разводами — не сталь, не дюраль. Сергей огляделся по сторонам в поисках подходящей палки или камня, чтобы отбить кусочек для экспертизы, и заметил в стороне могильный холмик, неухоженный и густо заросший травой, но не потерявший своей формы. На нём лежали истлевшие остатки какой-то тёмной материи, судя по всему, головного убора похороненного здесь человека. Тоже пригодится, их тоже в пакетик и в сумку, рядом с кусочком шлака, который удалось отломить.

Лейтенант несколько раз сильно ударил подобранной палкой по груде, отвалился большой кусок, упал на землю и открыл поверхность обгорелого и оплавленного металла. Что же здесь произошло? Андрея или вожатого, — как его там, Александра? — здесь быть не может, за два месяца так не могло зарасти, да и не стали бы похитители копать могилу и класть сверху головной убор похищенному. Нашли или вырыли бы какую-нибудь яму и просто засыпали тело землёй и ветками. Нет, тут словно кто-то похоронил своего боевого товарища, глубоко внутри территории СНГ, и в двадцати километрах от ближайшей деревни. Лейтенант наметил, как найти это место, скоро сюда прибудут эксперты, обшарят всё, что можно. Сжимая в руке ремешки наплечной сумки, он двинулся дальше по перелеску, внимательно осматривая всё, что попадалось по дороге.

* * *

— Ну, ребятушки, докладывайте, что видели, слышали и какие выводы сделали, — майор Пронин, только что вернувшийся из города, повернулся к милиционерам, сидящим на задних сиденьях служебного «уазика».

— Опросили весь персонал, — сказал старший сержант Пароходов, — обычные порядочные люди, любители посплетничать, но ничего странного ни в день похищения, ни после того не замечали. Друг на друга зато информации накидали, кто приписывает, кто приворовывает, — он усмехнулся, — особенно старшее поколение. Но я думаю, нам такое пока неинтересно. Детьми заняться не успели, рассчитываем на завтра.

Дальше стал рассказывать Сергей Ильич. Сержанты слушали, раскрыв рты, майор — как и подобает опытному следователю, с непроницаемым выражением лица. Договорив, лейтенант протянул ему пакетики с образцами.

— Конечно, конечно, экспертизу проведём, могилку эксгумируем обязательно. Поднимем данные о потере небольших летательных аппаратов за последние годы. Твоя находка точно не может быть времён войны?

— Нет. Времени прошло достаточно, но не полвека. Лет десять-пятнадцать от силы. Да, ещё одно, — спохватился Домин, — после этого я вернулся, перешёл через мостик и направился к ближайшей горе, обойдя её вокруг. С той, обратной стороны, обнаружил лошадиные следы, заросшие, правда, но много, точно табун прогнали. Все подкованные одинаковыми подковами, ещё подумал, что деревенские досюда всё-таки наведываются. И представьте себе, сколько шёл по следам, ни одного «яблока».

— Может, от времени всё рассыпалось, ведь сам же сказал, что следы заросшие.

— Не знаю, но ничего похожего нет вообще, ни свежего, ни старого. Только следы, много одинаковых отпечатков копыт, вроде как гнали их по узкой дорожке, шириной метров двадцать, глубокие, точно после дождя, но наплывов из грязи нет, ведут в направлении дальних гор, то есть, в сторону от деревень.

— Ладно, здесь специалист нужен, вызовем экспертов, они разберутся.

— Товарищ майор, вы, когда пойдёте разговаривать с начальником лагеря, меня с собой возьмите, задам ему пару наводящих.

— Хорошо. Так, сейчас ужинать, и на вечер все свободны. Товарищи сержанты, присматривайте за нашей машиной. Если дело здесь нечисто, в неё могут подсунуть «жучок», а в наши палатки, скорее всего, уже подсунули, так что лишнего не болтайте. Марине Ивановне про могилу не говорить, ещё поймет неправильно. Всё, орлы, свободны. Сергей Ильич, задержитесь.

Сержанты вылезли из «уазика» и направились к столовой. Майор тоже вышел, закрыл двери на ключ и пошёл по Главной улице, сопровождаемый лейтенантом. Немного погодя он завёл разговор:

— Дело хуже, чем мы предполагали, как ты думаешь, Серёжа?

— Одно только непонятно, Владимир Владимирович, какого лешего нужно кому-то в пионерском лагере? Глушь непролазная, граница далеко, людей вокруг нет.

— Может, их именно это и привлекает. Какая-нибудь тайная, глубоко законспирированная банда прячется в лесах.

— Да, строит шалаши на деревьях, ворует людей, даже не с целью выкупа, а просто так, ни у кого ничего за это не требуя, и ездит верхом на лошадях, которые ничего не едят и, извините, не гадят поэтому.

— Ты прав, вопросов очень много. Мы здесь с чем-то столкнулись, с чем-то непонятным, — он выдержал паузу, — Ты веришь во внеземные цивилизации, Серёжа?

«Вот тебе и раз», — подумал Сергей, но оспорить столь неожиданное заявление начальника вслух не посмел, только пробормотал — Чушь это собачья, Владимир Владимирович.

— Вот и я тоже не верил, до определённого момента в моей практике. Но про этот момент рассказывать пока не хочу. А ты подумай: предположим, здесь у них форпост, пара своих людей в лагере, несколько где-то в горах, в лесу. Каким-то образом Андрей и его вожатый увидели что-то, что им видеть было не положено. Не забывай, они были знакомы друг с другом всего один месяц, и это знакомство — единственное, что их объединяет. Похищены оба были примерно одинаково — исчезли без следов в местах, где они должны были остаться в любом случае. Похитить сразу, видимо, было нельзя, им дали успокоиться, потерять бдительность. Немного подождали, выследили и того, и другого. Если бы они рассказали кому об увиденном, всё равно никто не поверит, вот и ты сейчас меня посчитал за старого дурака, а, между прочим, эта версия утверждена в Комитете на проработку самим генералом Новиковым. Нам нужно быть предельно осторожными. Возможно, даже придется драться. Не боишься, Сергей?

— Никак нет, товарищ майор! Может, стянем дополнительные силы?

— А вот об этом нужно поговорить в каком-нибудь более укромном месте.

Вечер и ночь прошли спокойно, без происшествий. Наутро лейтенант, наскоро побрившись и умывшись, встретил майора, когда тот вернулся с пробежки.

— Ну и погодка! — радостным тоном сказал он, — солнце светит, птицы поют, воздух освежающий, бодрящий, лучше, чем в нашем городском парке. У меня прямо душа поёт. Жалко, что сегодня столько дел надо будет сделать.

— С начальником лагеря будем разговаривать?

— Да, и с ним тоже. Сейчас переоденусь — и вперёд!

Из своей палатки вышла Марина Ивановна, поздоровалась с офицерами и направилась в кирпичный корпус.

— Хорошая женщина, — сказал ей вслед Пронин, — да вот несчастливая какая-то, сначала муж пропал, теперь сын. И ведь за десять лет так и не вышла снова замуж, любила сильно, значит. Сколько ей?

— Тридцать семь.

— Да-а, дела… — протянул майор, — ладно, пойду собираться.

Через пятнадцать минут они направились в кирпичный корпус, к начальнику. Тот был на месте, в кабинете, — замок на двери отсутствовал. Домин тихонько постучал, из-за двери ответили. Они вошли в просторный кабинет с ковровой дорожкой на полу и громадным письменным столом. Евгений Васильевич был лысоват и полноват, но отнюдь не жирен. Первое, что бросилось в глаза лейтенанту — бледная кожа начальника лагеря. Словно альбинос, он так и не загорел за прошедший жаркий летний сезон. Это был немолодой человек, однако, как и майор Пронин, в хорошей физической форме, могучие плечи и мощные руки указывали на недюжинную силу. Лицо волевое и какое-то властное, что ли. На столе перед ним лежала целая кипа бумаг.

— Здравствуйте, Евгений Васильевич, — сказал Пронин, — мы к вам.

— Здравствуйте, присаживайтесь, товарищи офицеры, — он жестом указал на стулья, стоящие возле стенки и предназначенные для посетителей, — хоть отдохну немного от этой бумажной чепухи. Совсем уж замучался.

Что-то неуловимое заставило лейтенанта насторожиться, словно кольнуло иголкой. Каким-то шестым чувством он понял, что начальник лагеря ведёт двойную игру, что он пока ещё необъяснимым образом связан с делом Андрея и пропавшего вожатого. Взгляд его упал на стол с бумагами, и внезапно он заметил нечто. На одном из стандартных белых листов стояла печать, средних размеров круглый фиолетовый оттиск, какие используют аптеки и магазины, только в середине вместо герба или кружка — земной шар, насквозь пронзённый мечом… Сергей Ильич протянул руку, чтобы взять листок, но не успел, начальник быстро собрал всё в стопку.

— Хм, извините. Руки бумагу сами по себе уже собирают. Вы на что-то хотели взглянуть?

— Да, тут один листочек меня заинтересовал.

Начальник нахмурился, порылся в стопке, привычным движением вытащил лист бумаги:

— Этот?

— Да, — обрадовался было лейтенант, но тут же осёкся, — одиозная печать ему всё-таки померещилась. На листе была аккуратно отпечатана на машинке ведомость о каких-то хозяйственных работах, проведённых в этом месяце, печать самая обыкновенная, а подпись, поверх которой стоял штамп, была такая размашистая и замысловатая, что её с первого взгляда вполне можно было принять за изображение меча. Только тоньше, что ли, чем в первый раз… Пришлось вернуть бумагу начальнику.

Евгений Васильевич подровнял края стопки о поверхность стола и отложил её в сторону.

— Ну-с, с чем пожаловали? Может, чайку будете?

— Нет, спасибо, — начал майор, — вы нам нужны, как потенциальный свидетель, даже, вернее, не свидетель, а информатор. Вы, конечно, знаете, что наша цель — расследовать обстоятельства исчезновения вашего сотрудника, — начальник кивнул, — на самом деле у нас имеется не одно, а два исчезновения. В городе на той же неделе пропал мальчик, подросток шестнадцати лет, который незадолго до того отдыхал в вашем пионерлагере, причём в том же отряде, которым руководил ваш вожатый.

— Хм, вот как… То есть, вы полагаете, что эти два происшествия взаимосвязаны?

— Да, это одна из версий следствия по обоим делам, причём наиболее вероятная, мы её отрабатываем.

— Нет, здесь я ничем не могу вам помочь, я же не могу знать в лицо всех ребят, которые сюда приезжают.

— А насчёт вожатого можете что-нибудь сказать?

— Да тоже знаю не больше вашего. Следователи из города меня в тот раз допрашивали, я им всё рассказал. Пропал он вечером, приблизительно в пять часов, когда уходил рубить дрова для пионерского костра с двумя товарищами из вожатых, они потащили ветки, а когда вернулись, его уже на месте не было. Топор тоже не нашли. Среди детей ходили слухи, что его похитили какие-то люди в чёрной одежде, да только откуда им тут взяться? Мы же на отшибе живём. Скорее всего, я думаю, сразу после ухода товарищей он решил сходить искупаться — лето, жара, физический труд, а речка рядом. Там всякое могло случиться, судорога или что-нибудь в этом роде. Течение в нашей речушке быстрое, тело могло далеко отнести. Правда, его не нашли, хотя долго искали. Мы приняли меры, без надзора с берега купаться запрещено и…

— Это всё нам уже известно по материалам следствия, — прервал ненужные излияния майор.

— Я же говорю, что знаю не больше вашего. Мне за него достался выговор, но ведь за всеми не уследишь, тем более взрослый, ответственный человек, насколько я знал. В деле это проходило под формулировкой «нарушение режима», купание в реке в единственном лице. Дисциплина после случившегося поднялась, дети боятся таких вещей.

— Да, похоже, ничего нового мы от вас не узнаем, — сказал Пронин, — Сергей Ильич, вы тоже хотели задать несколько вопросов.

— Евгений Васильевич, ваши ребята самостоятельно из лагеря выходят? Я имею в виду, за «границу» на длительное время.

— Ну, вообще-то ходят везде, нельзя только заходить метров за тридцать от границы лагеря, но это чисто формальный запрет. По-настоящему запрещено ходить в лес и на речку без вожатых — можно заплутать или утонуть. Ну, а к горам — только в определенное время, согласно графика физкультурных мероприятий и только туристическими группами.

— А ночью, когда персонал отдыхает и контроль слабеет?

Этот бесхитростный и напрашивающийся вопрос привёл начальника в замешательство.

— Ночью у нас бодрствует только сторож, но его задача — сохранность продовольственного склада. Другие здания просто запираются на ключ. Если вы кого-то видели, это грубейшее нарушение дисциплины. Я ведь отвечаю за их беспечные головы, не дай бог что случится… Уже случилось. Я, конечно, приму меры, чтобы этого не повторилось, например, скажу сторожу, чтобы обходил палатки хотя бы раз в час.

— Дело в том, что в перелеске возле реки я обнаружил шалашик на дереве, довольно высоко, неплохо замаскированный, с видом на лагерь. Это может быть делом рук ваших подопечных?

— Хм, а чьим же ещё? Спасибо, что сказали. Постараюсь выяснить, кто к этому причастен, и наказать, не слишком строго, конечно, но нужно, потому что нарушение налицо.

— Ну, хорошо, вопросов больше не имею. Спасибо!

— Всегда пожалуйста, заходите ещё, — начальник лагеря со страдальческим вздохом снова разложил свои бумаги на столе.

Майор и лейтенант вышли на улицу, широко вдохнули, наслаждаясь свежим, бодрящим осенним воздухом. Постояв немного, офицеры направились к «Уазику». Майор внимательно осмотрел приборную доску, залез в бардачки, в закоулки, где можно бы было спрятать «жучок», но ничего не нашёл. Похоже, если слежка и проводилась, то не слишком тщательно.

— Что скажешь, Сергей Ильич?

— Что-то не то, всё как-то не так с этим человеком.

— Конкретнее скажи, что произошло?

— Да вот в том-то и дело, что на вид — ничего. Нутром чувствую, не в порядке начальник, связан он с чем-то.

— Твое нутро к делу не подошьёшь… Я лично ничего не почувствовал, а ведь давненько уже в органах работаю, и повидал многое, ты даже не представляешь, что. Обычный человек, умный, конечно, умнее, чем средний советский… российский гражданин, но он всё-таки начальник лагеря, ответственная должность, значит, стоит того, что его сюда поставили руководить. Возможно, твое чутьё тебя подводит. Но ничего, по крайней мере, зацепки у нас появились — могилка в лесу и следы «табуна». Да, кстати, зачем тебе понадобилась та никчёмная бумажка?

— Да ну, показалось. Ничего особенного.

— Что показалось? Сергей, нам важны любые детали. Любые, понимаешь? Стандарт был отработан в прошлый раз.

— Да печать меня удивила поначалу. Обычная печать, только подпись такая, словно рисунок получился — земной шар, мечом проткнутый.

Майор нахмурился:

— Ты точно уверен, что видел такой рисунок?

— Сначала был уверен, потом Евгений Васильевич дал поближе глянуть, нет, это просто подпись чья-то залихватская.

Майор замысловато выругался, откинулся на спинку сиденья и с какой-то тоской оглядел лагерь.

— Это очень плохо, — сказал он через пару минут, — тот самый случай в моей практике. Документ, написанный на неизвестном языке. Внизу — подпись и гербовая печать. Земной шар, пронзённый насквозь мечом. Гарда у него широкая, на ней латинские буквы ISPR. Печать удивительно чёткая, никаких расплывов, не смазанная, ровнёхонькая. Документ отсылали на экспертизу, никто не смог его перевести. Никто не смог перевести документ в Институте иностранных языков! Правда, они нашли некоторое сходство с латынью и английским, но не более того, ведь даже было неизвестно, о чём текст, иначе можно было попытаться его расшифровать. Его хранили в отдельной комнате, в здании КГБ, с сигнализацией и охраной. О конкретном месте в курсе были немногие офицеры, все свои, надёжные, знали друг друга много лет. Через день после того, как он был туда помещён, произошло нападение. Оба охранника были убиты, сигнализация не сработала. Ребята даже не успели поднять тревогу.

— Может, какая тайная организация? А текст — это шифр.

— Это не шифр, это язык. При чтении текста с правилами латинского — как пишется, так и произносится, слова звучат очень мелодично, в них много гласных и звонких согласных, как будто ты песню поёшь, а не читаешь документ. А насчёт организации — дело было давно и далеко отсюда. Если так, то эта организация везде имеет своих людей, работает параллельно с КГБ, милицией да вот и с управлением пионерлагерей. Если их интерес к представителям власти понятен, то пионерлагеря?

— Нумеров не похож на «инопланетянина»… Только кожа у него бледная, а лето было жарким.

— Да, я тоже обратил внимание. Но люди бывают разные. Некоторые плохо загорают, некоторые облезают сразу, побывав на солнце больше часа. Бледная кожа — не показатель, увы. О, а вот и наши подчинённые!

К машине подошли Гринько и Пароходов.

— Доброе утро, Владимир Владимирович!

— Здорово, орлы! Детей допрашивали?

— Так точно! Что-то нащупали, товарищ майор!

— Ну-ка, ну-ка, поподробнее, только сначала забирайтесь в машину.

— Среди детей царит какая-то странная атмосфера таинственности и страха. В одной палатке нам рассказали, что ночью по лагерю ходят «нинзя» в чёрных костюмах и что именно они похитили тогда вожатого. Там у них несколько «разведчиков» есть, они утверждают, что видели этих самых «нинзя» два или три раза. Видите ли, ночами не спят, а сидят в засаде и дожидаются. Хотели сфотографировать, но ночью темно, не получится, а вспышку боятся делать.

— Нумеров тоже говорил о «людях в чёрной одежде», — напомнил лейтенант, — хотя среди пацанвы постоянно ходят разные байки. «Красная рука, чёрная простыня»…

— Зелёные пальцы, — заржал Гринько, — Повесть Успенского читали все?

— Что будем делать? — произнёс майор задумчивым тоном, — Есть предложения?

— Можно устроить засаду в шалаше, — предложил Сергей Ильич, но тут же был прерван Прониным:

— Ты что, на тот свет торопишься?

— Или секрет недалеко от шалаша.

— Не надо. Нам лучше их заманить каким-то образом в лагерь, взять прямо здесь, повязать и отвезти в город, к людям, которые умеют получать ответы на свои вопросы.

— Здесь дети… Думаете прикрыться детьми?

— Детей никто трогать не будет, пусть спят в своих палатках. Если кто-то ходит ночью, ночью мы его и будем брать.

— Всё равно, я против, товарищ майор, — сказал участковый, — секрет в перелеске лучший вариант, по моему мнению.

— Вы так говорите, словно с бандой какой-то воевать собрались, товарищи офицеры, — подал голос Гринько, — может, просто ребятишки пошаливают…

— Нет, вы не правы, товарищ сержант, — резко заявил майор и рассказал свою историю и соображения по поводу участия в деле начальника лагеря, — после обобщения всего того, что мы знаем, мысль о происках внеземной цивилизации уже не кажется чем-то невероятным. И на всякий случай я вызову подкрепление. Тихонько, без шума, когда персонал будет отдыхать, разместим всех по позициям в лагере и вне его, устроим облаву. Нам хотя бы одного нужно взять. Значит так, лейтенант Домин и сержант Гринько, вечером сходите в перелесок, осмотрите там всё, проведите, так сказать, рекогносцировку и заодно посмотрите, нет ли свежих следов. И постарайтесь всё время держать друг друга в поле зрения, оружие — на боевой взвод. Старший сержант Пароходов, ваша задача — пустить слух среди персонала, что мы, ничего не добившись, скоро уезжаем, и хорошо бы, чтобы эта деза дошла до начальника лагеря. Ну, а мне сегодня ехать на доклад, поговорю с Новиковым, соберу людей, прибудем поздно вечером. Давайте, действуйте, ребята.

Группа разошлась по выделенным участкам работы, а майор Пронин ещё долго сидел в машине, открыв дверцу и откинувшись на спинку сиденья. Примерно через час такого молчаливого сидения к нему подошла Марина Ивановна.

— Не повезло нам здесь, не нашли ничего, — грустным голосом ответил на её вопрос майор, — вы извините, уже двенадцать, мне на доклад нужно ехать, а завтра, наверное, будем сворачиваться. Продолжим поиски в городе.

Она расстроилась, но сдержалась, не заплакала, хотя и навернулись слёзы на глаза. Когда она отошла от машины, Пронин завёл двигатель, закрыл дверь и медленно поехал к выездной дороге. На душе у него скребли кошки, не столько от вынужденной лжи, сколько от слёз этой приглянувшейся ему женщины. Но ничего поделать было нельзя.

* * *

В кабинете генерала Новикова было весьма прохладно, солнце не могло пробиться сквозь плотные тяжёлые шторы и лишь посылало два или три лучика через щёлочки между ними. Майор Пронин сидел на обитом чёрной кожей стуле перед столом генерала. Он только что закончил свой доклад и теперь ожидал реакции начальника — от неё зависел исход дела. Новиков, одетый в хороший, добротный серый костюм, откинулся на спинку своего кресла, повернув седую лысеющую голову в сторону окна. В эту минуту он меньше всего был похож на бравого генерала КГБ, каким его знали сослуживцы.

— На пятьдесят процентов вы меня убедили, Владимир Владимирович, — заговорил он, — но остальное, увы, только ваши домыслы. Я бы попросту уволил вас за некомпетентность, если бы не знал, как хорошего, грамотного следователя и прекрасного человека, и если бы мне не попортили кровь за тот инцидент с документом. Я дам вам людей и полномочия, — он перегнулся через стол, — но вы должны понимать, что просто обязаны добиться результатов. Даже более того, я лично благословляю вас и желаю успеха. Если ваша затея не сорвётся, и вы доставите ко мне этого, извините за выражение, сукина сына, убившего двоих моих людей, повышение по службе вам гарантирую. Как говорят проклятые капиталисты, наши потенциальные партнёры, ставки высоки, но они уже сделаны. Последний бросок — решающий.

— Спасибо, товарищ генерал, — Пронин поднялся со стула, — разрешите идти?

— Да, выполняйте приказ, майор. Удачи.

Майор, вытянувшись в струнку, щёлкнул каблуками и вышел. К вечеру он собрал людей из местного милицейского батальона внутренних войск и сотрудников Комитета, в той же части позаимствовал шесть тентованных грузовиков, и во главе небольшой колонны выехал из Кобинска. Было уже около одиннадцати вечера, когда колонна остановилась в километре от пионерлагеря, на пересечении выездной дороги и шоссе. Люди, соблюдая тишину и все меры предосторожности, в пешем порядке отправились дальше. Там их уже ждали. От ворот лагеря, символической арки, возвышающейся над ровной площадкой, на которой останавливались автобусы, привозившие очередную смену, отделилась тёмная фигура, в которой майор узнал Пароходова.

— Товарищ майор, докладываю обстановку, — срывающимся от волнения шёпотом произнёс он, — примерно минут пятнадцать назад к Марине Ивановне в палатку вошёл человек, похожий по описанию на её сына, Андрея. Его заметил лейтенант Домин. Откуда он появился, не знаю. Больше никаких движений не замечено.

— Где сейчас лейтенант?

— Наблюдает за палаткой, Гринько отдыхает.

— Немедленно его сюда, пусть разводит людей на позиции. Вы идите, будите Гринько, продолжайте наблюдение.

В полной тишине чекисты расходились по палаткам, «вованы» под присмотром своих командиров рассредоточивались неподалеку от лагеря, осматривали местность, слабо освещённую луной. Примерно через десять минут после прибытия группы внезапно открылась дверь в кирпичном корпусе, и на крылечко вышел Евгений Васильевич. Воровато оглядываясь и постоянно держа руку за пазухой, он направился к палатке Марины Ивановны…

Глава 9

Дней через пять после нашего разговора Рэм прилетел во дворец, разыскал меня и сообщил, что снял квартиру и нашёл нормальную, не требующую особой квалификации работу. Теперь я поселился один в двух прекрасных по моим неискушённым меркам комнатах в самом центре Капуа, неподалеку от Первого флаеродрома. Аренда квартиры стоила недорого — из-за близости воздушного порта здесь было шумновато, да и весь дом когда-то строился исключительно для сдачи внаём, потому платить надо было не конкретному хозяину, а на счёт небольшой компании.

Рэм изредка наведывался, в такие вечера мы обычно около часа обсуждали местные новости, после чего он улетал — постоянно занятый человек, не только как регент огромного государства, но и как готовящийся к бракосочетанию. Я же постепенно втягивался в простую жизнь Империального Союза, в основном благодаря работе, а также глубоким переменам, произошедшим в душе и во взглядах на окружающий мир. Здесь, даже страдая от ностальгии и почти утраченной безответной, едва начавшейся любви, практически без знакомых и тем более, без родственников, ты всё равно не теряешь вкуса к жизни и к тем радостям, которые она даёт.

В самом деле, когда идёшь по улице с мрачнейшим видом и отвратительным настроением, и совершенно незнакомый человек вдруг останавливает тебя, справляется, всё ли в порядке и приглашает в бар на бокальчик «серви», как-то невольно проникаешься уважением к обществу, воспитавшему такого человека. А виды! Эти завораживающие душу чудеса техно-архитектуры, эти потоки полулетающих автомобилей, одинаково изысканные в отделке и в то же время совершенно разные станции Капуанского подземного транспорта, великолепные шоу с участием суперзвёзд столицы и страны, сотрясающие город чуть ли не каждый день. И, пожалуй, самое главное — простые жители, населяющие столицу. Множество весёлых, счастливых, смеющихся лиц на улицах, красивые, очень изящные и женственные женщины и стройные, подтянутые, спортивные мужчины. Ходи, куда хочешь, делай, что хочешь, только не преступай закон и этические нормы, возведенные чуть ли не в ранг неписаного закона, но за этим строго следят полиция и Служба Эстетики. В Союзе нет нищих и безработных, несмотря на типа капиталистический строй. Человек, лишившийся работы и средств к существованию, всегда может пойти в государственные учреждения, «решающие проблемы». Там его обеспечат всем необходимым и дадут работу или переучат на другую специальность. Не бесплатно, но, продавая труд, любой может жить достойно. Если же некто принципиально не хочет трудиться, не обеспечивает себя и идёт ко дну в плане морали, его обычно изолируют и принудительно лечат. Я говорю про «принципиальных бомжей», появившихся в бывшем СССР позже, к середине девяностых. Здесь это физически невозможно, хотя климат позволяет жить прямо на улице — вечная поздняя весна с колебаниями температуры в районе двадцати двух — двадцати пяти градусов, никаких дождей (во всех крупных городах) и снега, никакой жары. Даже облака «строем ходят», их маршруты давно изучены, всем известны, и практически не меняются тысячелетиями. Высочайшая технология, ага.

Образ идеальной жизни здесь, принимаемый абсолютным большинством населения — отработал положенное время, собрался с семьёй, с женой, с друзьями, в зависимости от настроения, и — в театр, в концертный зал, в кино, в игорный дом, в зависимости от увлечений. Просто, но со вкусом. Беда только в том, что мне и пойти куда-нибудь было не с кем, а одному всё быстро надоедает. Родственников, сами понимаете, нет, «друзья» — верхушка администрации, вечно занятая и, конечно, с собственными интересами.

Работал я оператором — контролёром на небольшом заводике, который находился на окраине города, в зоне промышленных предприятий, и выпускал пищевые полуфабрикаты в пакетах — лепёшки, похожие на блины или больше на лаваш, в которые заворачивалось несколько видов начинки. Не ахти, какая романтика, конечно, но зато было дело на каждый день, постоянный доход, самостоятельное проживание, да и столица стала ближе и понятнее.

На заводике работало в непрерывном цикле четыре автоматические линии, каждая из которых производила свой вид продукции, везде царили чистота и порядок, силовые поля предохраняли открытые части линий от крыс, этих извечных спутников человечества, которых немало было и в подземном мире. Самих крыс регулярно изводили, и они были не такие наглые, но иногда можно было встретить следы их деятельности. Вместе со мной трудились ещё четыре человека: наладчик-программист электронного оборудования, хозяин завода — мелкий предприниматель, подчиняющийся крупной фирме «Гранд», которая была основным заказчиком продукции, и ведущий все коммерческие дела, и водитель грузовика с сыном — экспедитором, они же и закупщики сырья на плантациях и фермах. Предыдущий оператор, место которого занял я, был пожилым человеком и по возрасту ушёл на пенсию. Работали коллективно, всегда помогая друг другу при большой нагрузке, кроме, конечно, программиста из-за его специфики. И то иногда экспедитор что-то с ним обстряпывал на консолях.

Завод приносил в среднем около сорока тысяч реалов в месяц чистой прибыли, без учёта того, что уходило в совет «Гранда», налогов, наших зарплат и затрат на сырьё. Естественно, это было очень выгодно и хозяину и нам. Работали так: три месяца подряд вкалываем, выпуская максимум продукции, затем в короткий срок, пять-десять дней, продаём оптом все, что успели произвести, выручая кругленькие суммы. Иногда перепадали посторонние мелкие заказы, их обычно искали хозяин и водитель. Зарплата — четыреста «ре» в месяц, в день дележа прибыли перепадает обычно чуть больше тысячи, на еду, аренду квартиры и прочие расходы уходит около ста, остальные — хоть стены оклеивай.

Впрочем, система отъёма лишних денег у населения здесь функционировала на твёрдую пятёрку, но без откровенного жульничества, за это ловили и сажали. Редко ловили, нынче, после Реконструкции, мошенник как-то повывелся. Да и раньше их немного было, народ Союзный всё же предпочитает работать честно, а не придумывать всякие «схемы».

Играть на деньги я сразу же раздумал, природа не наградила меня азартом, оптимизмом и повышенной удачей, зато преобладал дух накопительства, как у любого нормального советского человека не из блатных. Копить же просто так, без цели, тоже не хотелось, и я решил купить флаер, стал откладывать на него, так как давно уже мечтал приобрести образчик здешних технологий.

Летательные аппараты, в зависимости от оснащения и торговой марки, стоили от пяти тысяч реалов. Автомобили, также различающиеся по производителю и оснащению, и притом ещё на колёсные и смешанные, стоили дешевле, но мне хотелось летать. Чисто летающие авто не делали, это уже флаер, но ездить на антигравитаторе, постоянно контролируя тягу двигателей, даже на остановках, не пользуясь колёсами иначе, чем для длительной стоянки, считалось особым шиком. Да, моя возлюбленная, получается, шиковала. Статус, все дела.

Как-то вечером, вернувшись с работы, я сидел в своем любимом светло-зелёном бархатном кресле в гордом (а если честно, в изрядно надоевшем) одиночестве и смотрел телевизор. Шла презентация и показ дебютного фильма какого-то режиссера, только что закончившего академию, и, судя по тому, что его допустили в общий эфир, подающего большие надежды, а после — программа новостей. Сначала, как водится, краткий обзор для тех, кому смотреть всё остальное некогда, а потом — подробности. Я бы выключил, конечно, и пошёл спать, если бы в кратком обзоре не промелькнуло знакомое имя. Больше из чувства ревнивой злости, чем из отвлечённого интереса, я решился досмотреть всё до конца. Это был довольно обычный вечерний выпуск ведущего македонианского телеканала «Звезда», — сначала Внешние новости о происходящем в пока ещё СССР и других странах поверхности, затем о событиях в Империальном Союзе, и под конец — светская хроника. Именно её я и дожидался. Раздел был полностью посвящен моей давешней знакомой — Эллии Лесской. «Бедолага, репортеры её, небось, совсем замучили», — подумал я.

— Мы ведём наш репортаж из загородной резиденции небезызвестной модели и телеведущей Эллии Лесской, — вещал приятный голос журналистки, — не далее, как вчера нам стало известно о том, что помолвка с Алефом Себовилем, молодым тевтонским спортсменом, была расторгнута, причем Эллии пришлось заплатить несколько неустоек по брачным договорам общей суммой около ста тысяч реалов. Никто из нас не знает, чем вызван столь неожиданный разрыв… — и так далее, и тому подобное. Раздули целую историю.

Саму Эллию показали всего пару раз мельком, насколько я понял, она закрылась в доме, и к репортёрам не выходила. Я выключил телевизор и встал с кресла. Сердце бешено колотилось в груди, подскакивая к горлу и отчаянно пытаясь выпрыгнуть наружу. Даже появилась робкая надежда — может быть, это она из-за меня?

— Ну конечно, ты ей понравился! — заорал я во всё горло, благо стенки квартиры звука не пропускали, и соседи прибежать не могли.

Это немного помогло душе, зато запершило в горле. «Так совсем крыша съедет», — подумал я, — «от одиночества». Нет, так дело не пойдет, надо что-то предпринимать, и как можно быстрее. Слетать, узнать, как там Саня? Да нет, зачем? Всё равно дело ограничится пустыми разговорами, как с регентом, например, ну, возобновится дружба, но на этом и всё. Он живёт в Тулузе, той самой, работает там же, сюда, ко мне поближе, вряд ли захочет перебраться, это долгий и нудный процесс, — при постоянном доходе всякий нужный и ненужный хлам в квартире скапливается как по волшебству, по себе знаю. А мать… И тут в голову стукнула мысль: «Боже, а ведь мама-то на поверхности, небось, с ума сходит!» То есть, раньше я думал об этом, но как о неизбежном зле, зато теперь, в свете одиночества и начинающихся проблем… А ведь было бы неплохо забрать её оттуда, раз уж мне туда путь заказан. Только вот как? Как проникнуть на поверхность через гигантскую пещеру, через все опасности, связанные с этим, одному, тайно, в предельно короткий срок? Как обойти системы слежения Союза, если они имеются, конечно? Хм, я же откладываю на флаер!

Я подошёл к домашнему компьютерному терминалу, дал команду связаться со своим счётом в банке и просмотреть его. На экране появился отчёт обо всех последних операциях со вкладом, и в графе «Итоговая сумма» стояла неплохая цифра, две тысячи «ре» с копейками, то бишь, с миллинами. Реал — довольно крупная сумма, приблизительно равен советской красненькой десятке, потому делится не на сотню копеек, а на тысячу миллинов. Каждый из них, получается, равен советской копейке.

И не ожидал, честно говоря, что уже столько скопилось, но, впрочем, месяцы здесь короче, чем земные, плюс банковский процент капает, поэтому особо удивляться нечему. Сегодня по земному календарю шестое октября, и я тут уже полтора земных или два местных месяца. До полной стоимости флаера оставалось три тысячи реалов, четыре-пять месяцев работы, включая один большой делёж прибыли, один я уже прихватил, и хотя полностью срок не отработал, хозяин не обидел. За пять месяцев я — готовый кандидат в психушку. Деньги надо доставать, и срочно. Занять, что ли, у кого-нибудь? Но у кого? Император или регент сразу заподозрят что-то неладное, у них чутьё на это, на Селену тоже вряд ли можно рассчитывать, как и на Эллию. Эллия… Память моментально нарисовала её нежный образ перед моими глазами. Божественная Эллия… Я люблю тебя, красавица!.. Встряхнул головой, отгоняя воспоминания и сладостные мысли и возвращаясь к реальности. Хозяин завода вряд ли даст денег в долг, по слухам, он взял кредит и строит дорогущую виллу за городом. Другие же работники — простые, честные, добропорядочные македониане, тратят на отдых и семью всё до последнего миллина. Что ж, остался один Саня. Как раз будет повод съездить к нему, товарищ по несчастью наверняка поможет, а может, и составит в очередной раз компанию одиночке — авантюристу.

Подумано — сделано. Погожим воскресным деньком (а какой из дней здесь не погожий?) я отправился на флаеродром, купил билет на пассажирский рейс до Тулузы и долетел с комфортом и в компании симпатичных стюардесс. В городе я обратился в справочную службу, выяснить адрес Сани. Он проживал под эквивалентом своего имени Алеф Лемарк, благо, компьютер достаточно хорошо знал македонианский, чтобы проконсультировать в местной дурной привычке переводить имена и фамилии на свой манер. Да, его фамилия получилась нестандартная, не на «-виль».

Саша жил в многоэтажке, из тех, что вмещают несколько тысяч квартир, гаражи, лифты, ангары и посадочные площадки для флаеров, собственные системы пожаротушения и вентиляции и так далее, настоящий городок внутри большого города, поднимающийся на головокружительную высоту над землей и опускающийся на несколько десятков метров вниз. Такие дома обычно имели квадратную форму с «дыркой» — двором в центре, куда до самого дна подземных уровней проникал солнечный, то есть, тьфу, небесный свет. Дворик пользовался популярностью местной детворы и их родителей — полностью закрытая от любого движения, безопасная площадка, на которой разбивали парк, делали фонтан или два, ставили лавочки и детские горки. Весь этаж на уровне двора обычно сдавался под мелкие магазинчики и кафе, иногда там даже бывал детский сад, хотя обычно их строили отдельно на поверхности. Полёты над такими домами не разрешались, кроме присутствующих на крыше стоянок флаеров, но на всякий случай «дырка» закрывалась особо прочным стеклом, которое могло выдержать падение воздушной машины. Подобный случай Союзу был известен всего один, очень давно, тогда обошлось без жертв, но безопасность внутренних двориков зданий-гигантов обеспечивалась серьёзная до сих пор.

Нужный сектор и коридор я нашёл быстро, ходил как-то к нашим водителям, по долгу службы, они в таком же доме живут, минут десять шёл по коридору, рассматривая двери и, наконец, обнаружил искомую. Дверь как дверь, обита коричневым кожзаменителем, таких и в Советском Союзе полно. Нажал на пуговку звонка, за дверью раздался мелодичный перезвон колокольчиков, и принялся ждать. Дверь открылась, на пороге стоял Саша, собственной персоной. Он здорово изменился за эти полтора месяца — подтянулся, возмужал, мускулы налились силой, видно, сказалась физическая работа на плантациях. Передо мной теперь стоял не вожатый — мальчишка, авантюрист, могущий полезть на гору искать следы неведомых людей, а уверенный в себе и в ближайшем будущем истинный македонианин, больше всего на свете ценящий домашний уют и спокойную семейную жизнь.

— Боже, Андрюха… Заходи в дом, чего стоишь? Я уже думал, что ты погиб тогда, вместе с дружиной. Лена, у нас гости!

Последние слова явно относились не ко мне и это меня, признаться, здорово озадачило. Из соседней комнаты вышла прелестная молодая женщина, улыбнулась мне по-хозяйски приветливо, что-то прошептала на ухо Саше и ушла на кухню.

— А это кто? — спросил я, глядя ей вслед.

— Да я, понимаешь, уже жениться успел. Но это — тема для большого разговора, а большой разговор будет чуть позже, лады?

Саня усадил меня в кресло, принёс откуда-то столик, накрыл его скатертью и отправился на кухню помогать жене. С удивительной скоростью стол накрылся яствами, которые обычно бывают только по праздникам: пара салатов, что-то соблазнительно пахнущее в кастрюльке, закрытой крышкой, и, занавес, запотевшая бутылка с прозрачной бесцветной жидкостью.

— Настоящая русская водка, с поверхности, — похвалился Саня, — всё берёг для какого-нибудь особенного случая. Кстати, страшно дорогая вещь, ввоз, сам понимаешь, ограничен, к тому же обязательные перепроверки качества по здешним стандартам. Берут её тут плохо, местные пить вообще не умеют. Ты как, будешь?

— Ну, немножко можно.

— Да я и не собираюсь выпивать с тобой на пару все, нам же много не надо… Так, чуть-чуть, для аппетита и настроения, под хорошую закуску, а там видно будет.

Саня уселся в кресло напротив меня, его жена — на диванчик сбоку, открыли бутылку, налили, чокнулись, выпили, закусили салатиком. Супруга водку не пила, у неё что-то своё было, в бокальчике. Открыли кастрюльку, в ней оказались сосиски в томате. Перекусив немного, я почувствовал, как по телу разливается блаженное тепло, постепенно подходит к голове и легонько (пока что) стучит в неё. Завязался разговор.

— Леночка, это Андрей Долгов, я тебе про него рассказывал. Ну, говори, что с тобой приключилось, рейнджер.

Я рассказал им свою историю, умолчав только о чувствах к Эллии и деньгах.

— Ну ты даёшь, — охнул Саня, — значит, у тебя хорошие знакомства во дворце теперь?

— Да, — усмехнулся я, — вся верхушка власти, император, регент и принцесса Селена Бугенвиль.

— Кстати, я тебе жену свою не представил, её тоже Селена зовут. Это я больше по старой привычке так называю.

— Император тоже этим грешит, он ведь тоже с поверхности.

Они рассмеялись, Саня пересел к супруге на диванчик.

— А мне, кстати, русское имя Саша нравится больше, чем наше Алеф, оно как-то ласковей звучит, — заявила Селена.

— Так ведь Саша — это и есть уменьшительно-ласкательная форма, а полное имя — Александр, «побеждающий мужей», — сказал я.

— Александр — это звучит гордо, — произнесла она с улыбкой и положила свою прелестную головку на плечо мужу.

— Ну, а обо мне такого интересного рассказа не получится, — заговорил Саня, — когда меня накрыло осколками той чёртовой реактивной гранаты, потерял сознание, хорошо — сразу, потому что боли не почувствовал. Там баротравма ещё была. Если бы не македонианские медики, умер бы наверняка, очень много крови потерял, пока меня увидели и подобрали. Солдаты перевязали, подлечили на месте, направили сначала в полевой, потом в тулузский военный госпиталь, там и приглянулся хорошенькой медсестре, — с этими словами он обнял жену за талию, — как она за мной ухаживала, пока я валялся искусственно отключенным в терапевтическом центре, ты не представляешь. Когда очнулся, мне соседи по палате всё рассказали. Лене тоже кто-то позвонил, что я пришёл в себя, сразу же прибежала, хоть и выходной у неё был, один момент, и я готов — брали тёпленьким. А говорят, любви с первого взгляда не бывает. Месяц назад поженились, получили эту квартирку, обставили, в чём-то родители помогли, да я и сам неплохо зарабатываю.

— А обратно не хочется? — задал я провокационный вопрос, наперёд уже зная, что он ответит.

— Если бы даже и хотелось, то я уже тут связан по рукам и ногам. Но — нет, не тянет. Я же рос в детдоме, отец с матерью неизвестны. Так что там меня никто и ничто не удерживает.

— Сань, мне неудобно тебе об этом говорить, но я решил провернуть одно дело, и только ты мне можешь помочь.

— И что же тут неудобного?

Я рассказал. Саня присвистнул: «Три тысячи? Много!» Затем обратился к жене:

— Лен, сколько у нас денег?

— Две с половиной тысячи осталось от свадебных подарков, да наличкой наберется две. Я уже хотела вклад сделать…

— Вот что, Андрюха, деньги я тебе дам, но, сам понимаешь, с возвратом. Живём мы небогато, особо не шикуем, нам машина нужна будет обязательно, хорошо, не срочно, да ещё кое-какая техника по хозяйству. Ты для меня — родственная душа, земляк и фронтовой друг, как не помочь. Я тебя полностью поддерживаю. Власти, конечно, не захотят забрать человека с поверхности, риск большой, а ты, если тихонько всё сделаешь, можешь рассчитывать на удачу. Только смотри, не попадись в лапы комитетчиков. Да, мать забрать сюда — лучший выход в твоей ситуации.

Мы сидели ещё долго, до самого вечера, рассказывали разные истории из жизни, смеялись, смотрели телевизор. Вышли тоже все вместе, они меня проводили до флаеродрома, посадили на пассажирский флаер и долго махали вслед. Так у меня появились первые настоящие друзья в этой стране. В кармане лежал конверт с тремя тысячами реалов, снятых с Саниного банковского счета. Он не стал посылать их переводом на мой счёт, чтобы иметь фору, когда начнётся погоня, а она начнётся обязательно, это мы понимали. Переводы крупных сумм отслеживаются.

На следующий день я взял отпуск на месяц, снял все деньги, поехал с ними на завод корпорации «Феллерин», производящей воздушный и наземный транспорт и приобрел там фантастическую летательную машину. Моя давняя мечта была тёмного сине-зелёного цвета, с обитыми чёрной искусственной кожей сиденьями, с великолепного дизайна и очень удобной в обращении панелью управления, интуитивно понятной даже мне, полнейшему профану в пилотировании. Три дня ушло на освоение управления по самоучителю, еще день — на регистрацию и экзамен по вождению. На шестой день я окончательно решился на авантюру, впоследствии полностью перевернувшую мою жизнь.

Утром, едва только заискрилось каменное небо, дававшее свет Союзу, я вывел флаер из специального ангара на крыше дома, закрыл двери, поднялся на несколько километров вверх, чтобы выйти из зоны транспортных потоков, — и полетел на запад, судя по компасу. Навигационной инспекцией такой манёвр разрешался, благо каждый летательный аппарат был снабжен радаром и системой предупреждения столкновений, но, заходя на посадку, приходилось следовать по строго проложенным воздушным коридорам. Через два часа внизу медленно и величаво проплыл остров Последнего Правителя, — второй по величине остров Империального Союза, которого тогда домогался Роб-Рой, — и снова началось бескрайнее синее море. Мерное гудение двигателей флаера убаюкивало, и я включил радиоприёмник, чтобы отвлечься, — машина не требовала особого внимания, почти всем управлял бортовой компьютер по заложенным в него ещё на заводе навигационным картам. Вот уже впереди показалась стена гигантского грота, в котором умещается огромное море, четыре крупных острова и тридцать миллиардов населения. Дыр в этой «границе между двумя мирами» оказалось предостаточно, да и сама стена была не слишком ровной — сплошные выемки и выступы, карнизы, висящие над морем и подстенными островками на страшной высоте. Вот где простор для любителей прыгать с парашютом! Если не считать завихрений воздуха, конечно. Кое-где камень был обожжён — явное свидетельство того, что его когда-то обрабатывали. И, самое удивительное — входящий перпендикулярно в стену купол неба, творение Создателей, поражающее своей грандиозностью. Повисев немного в воздухе в раздумьях, я выбрал самую широкую расщелину, влетел в неё, поставил флаер на автопилот, задав тому задачу постепенного подъёма по Пещере, и решил немного отдохнуть. Радио вскоре замолкло, — толща камня, отделявшая меня от Союза, становилась все больше, — и я его выключил.

Машина с небольшой скоростью летела вперед, при помощи радара и нескольких других приборов избегая тупиков и мест скопления горючих и ядовитых газов. Этот полет продолжался более пяти часов, я даже успел задремать, а когда проснулся, перехватило дыхание: впереди слабо мерцал дневной свет. Флаер затормозил и отключил автопилот. На экране навигационного компьютера высветилась надпись: «Гражданским летательным аппаратам запрещается вылетать за пределы Пещеры. Если отключен автопилот, вся ответственность ложится на водителя». И это все преграды на пути? Забавно! И неожиданно… Пришлось подключить ручное управление, и машина, повинуясь теперь уже моим командам, медленно вылетела из пещеры навстречу потокам солнечного света.

Солнце клонилось к западу — дневное время на поверхности и под землей не совсем совпадает, там, например, как вы знаете, сутки двадцатичасовые — и это иногда причиняет некоторые неудобства. Невысокие холмы, поросшие травой и редкими деревцами, представляли собой самый обычный, хотя и диковатый, земной ландшафт, и как фантастично на их фоне выглядел я, пилот своей машины будущего, зависшей в воздухе возле входа в Пещеру. Понимая, что это зрелище не для глаз простого землянина, я включил генератор поля невидимости, заставляющее все световые и радарные лучи огибать машину, не отражаясь, поднялся на километр вверх и направился приблизительно туда, где должен был располагаться мой родной город.

Откуда такой генератор в обычной серийной гражданской машине? Я не знаю, зачем их ставят, тем более, на территории Союза ими никто не пользуется, потому что оборудование навигационных станций легко засекает замаскированный флаер. Можно предположить, что это делается по той же причине, по которой военно-транспортный механический конь неотличим от живого земного собрата. Флаерами с маскировкой и железными лошадьми на Поверхности регулярно пользуется Внешняя Разведка, как я теперь знаю. Может быть, чтобы не выделять предназначенные для неё машины, оборудование ставится всем подряд.

Пришлось вести флаер наугад, так как все навигационные карты в памяти компьютера предназначались исключительно для Империального Союза и здесь ни на что не годились. Благодаря полю невидимости можно было спокойно снижаться возле дорожных знаков и указателей, либо читать надписи при помощи оптического увеличителя и точнее вычислять направление. Компьютер оживлённо записывал новую информацию, формируя карту и подмигивая огоньками на панели. Это он кстати придумал, надо же будет как-то и обратно возвращаться, что-то сам сразу не сообразил…

А вот и окраина Кобинска — вереница многоэтажек, парк, автодорога. Сердце бешено заколотилось, подумалось: «Вот бы сейчас она оказалась дома! Сразу забрать её и всё, никаких хлопот. Поищут, конечно, но, в конце концов, успокоятся». Однако осторожность победила безудержный порыв, я решил дождаться темноты — лишняя маскировка не помешает, да и шансов меньше, что кто-нибудь увидит, как я вылезаю из ничего, такой эффект получался при выходе из флаера со включенным полем невидимости. Посадив флаер на крыше дома, в том самом месте, и улыбнувшись воспоминаниям, я включил будильник и решил немного вздремнуть.

Звонок будильника раздался уже в темноте, на улице зажглись фонари, но их свет не проникал на крышу. Я вышел из машины, спустился по лестнице в подъезд, до своей площадки и позвонил в дверь. В ответ — тишина… Пощупал рукой потайное место — ключа не было, значит, он у матери, а она где-то ходит. Может, в милиции, а может, ещё куда пошла, мало ли. Внезапно на мой повторный звонок открылась дверь соседки, я даже не успел испугаться:

— Боже, Андрюша! Ты…

Я жестом приказал ей молчать, и вошёл в квартиру, прикрыв за собой дверь.

— Где мама, Полина Алексеевна? — спросил я полушёпотом.

— Андрюша, где ты был? Тебя искали столько времени, и милиция, и КГБ, говорили, что тебя похитили…

— Извините, мне некогда разговаривать, времени в обрез и нужно ещё мать найти. Так где она?

— Да ты её теперь не найдешь, поздно уже. Она уехала со следственной группой в лагерь, где ты тогда отдыхал, там вроде с вожатым что-то случилось, тем, что был у тебя в отряде…

— В лагерь? Хорошо, — сказал я и направился к выходу.

— Подожди, она мне оставила ключи от вашей квартиры.

— Да они мне не нужны. Полина Алексеевна, — повернулся я к ней, — никому не говорите, что я был здесь. Никому, понятно? И раз уж вы знаете, куда я направляюсь, то скажу: маму я забираю с собой. Так что можете не искать ни её, ни меня.

И пошёл наверх. Ошарашенная управдом ещё долго смотрела вслед. Конечно, после того, что я собрался сделать, её будут допрашивать, но на первое время моего «внушения» должно хватить. С мамой следственная группа, значит, они уже копают — совсем не по моей вине. Что-то не хочется пожизненно сидеть…

Взлетев с крыши, я направился вдоль автодороги, ведущей к лагерю, — на сканере её хорошо было видно. Там, где от трассы отходила грунтовка, — грунтовку было видно хуже, но всё-таки, — стояло несколько крытых грузовиков, но я не обратил на них внимания, решил, что это ночуют скопом дальнобойщики. Пролетев над палатками за речку, ближе к лесу у подножия Альтамиры, я выбрал место для посадки, аккуратно приземлился, вышел, включил противоугонную систему, и потихоньку стал приближаться к лагерю. Стояла полная тишина, лишь кое-где из палаток слышался храп спящих людей. Тут встала новая задача — как мне отыскать маму и не напороться на следственную группу? Плохо, если среди них есть ещё женщины, они могут находиться с ней в одной палатке и поднять тревогу. Так, попробуем рассуждать логически. Осенью смена меньше, чем летом, поэтому часть палаток должна быть свободной. Наверняка они тоже делятся по отрядам, и тогда отрядов у них меньше, чем было у нас, один или два, а палатки третьего и четвертого пустуют. Откинув полог у двух палаток и никого там не обнаружив, я наткнулся на третью, в которой кто-то спал. Вгляделся в темноту, но бесполезно, как искать чёрную кошку в тёмной комнате. В этот момент луна вышла из-за облаков, одновременно осветив всё вокруг и демаскировав меня. Тихонько чертыхнувшись, я опустил полог и перебежал в тень следующей палатки, поменьше, чем эта. В ней горел свет, я заглянул в щёлочку и увидел маму, она почему-то не спала и вслушивалась в ночные шорохи. Больше рядом с ней, — о, радость! — никого не было. Слегка приоткрыв полог, я скользнул внутрь и зажал ей рот рукой.

— Выключи свет, — прошептал я ей на ухо.

Она кивнула, потушила лампу, и вдруг, вырвавшись, бросилась ко мне на шею, совсем как девчонка.

— Андрюшенька, дорогой мой, где ж ты пропадал столько, я так переживала, так боялась… — и заплакала.

— Мам, успокойся, пожалуйста. Я тебе всё расскажу, но только не сейчас. Ничего страшного со мной не произошло, я был у друзей, в другой стране… Ну, это очень долго надо будет объяснять. Там очень хорошо, тебе понравится. Я прилетел, чтобы забрать тебя.

— Прилетел? Сюда? На чём, на вертолёте, что ли?

— Нет, не на вертолёте. Слушай, мы сейчас тихонько выйдем из лагеря и пойдём к… моей машине. Только не спрашивай пока ни о чём, просто слушайся меня и всё будет хорошо. Обещаю, когда всё закончится, я тебе подробно расскажу, как дело было, и где я пропадал. Но не сейчас, нужно всё проделать очень тихо, чтобы никто из милиции не услышал.

Она снова кивнула. За стенкой палатки послышалось какое-то движение, я замер и весь обратился в слух. Снова наступила тишина, только стрекот кузнечиков и сверчков нарушал её. Лоб покрылся испариной, а по спине побежали капли холодного пота. Внезапно мне со всей ясностью представилась вся авантюрность затеи. Вот сейчас полог палатки распахнется и два-три милиционера, наставив пистолеты, возьмут меня тёпленьким, завернут руки за спину и препроводят к следователям, которые-то уж вытащат всё, что я знаю.

Полог откинулся, как бы повторяя мои мысли, но в него влез не милиционер, а Евгений Васильевич, начальник лагеря. Это было совершенно неожиданно, но, когда я взглянул на тускло блеснувший в темноте ствол предмета в его руке, то всё понял. Судя по неясным очертаниям, это был лёгкий плазмомёт. Начальник при виде меня тоже слегка опешил, но потом сказал:

— Так, давайте вставайте и в корпус, быстренько!

Мама не пошевелилась, может, напугалась, я подхватил её под руки и вытащил наружу. Евгений Васильевич упёр ствол плазмомёта мне в спину и прошептал: «Пошевеливайся». Мы вошли в кирпичный корпус, прошагали по ковровой дорожке, устилавшей пол в коридоре, затем начальник открыл дверь своего кабинета и жестом пригласил туда войти. Я усадил мать, диким взглядом таращившуюся на эффектно выглядящее оружие в руке начальника, в кресло возле стены и повернулся к нему:

— Евгений Васильевич, я заверяю вас, что никто из людей с Поверхности не знает, что я здесь. Я прилетел, чтобы забрать мать в Империальный Союз, других родственников у меня нет.

— На чём ты скрылся?

— Купил флаер. Он сейчас возле альтамирского леса, противоугонка и поле невидимости включены.

— Ты что, с ума сошёл? Мальчишка! Сопляк! Тебя ищет вся Внешняя Разведка, я в том числе. Из-за тебя очень влиятельные люди в обеих палатах Сената могут полететь со своих постов. Идиот, скажи спасибо, что у нас здесь находятся только четыре милиционера, и они пока ничего не заподозрили, хотя и рыскают по окрестностям.

Мне оставалось только подавленно молчать. Он, конечно, абсолютно прав, но только вся Внешняя разведка не могла бы помочь мне не сойти с ума от одиночества…

— Хотя, — он осклабился и опустил руку с оружием, — ты очень неплохо провернул дело. Помяни моё слово, если ничего не случится, государственная служба тебе обеспечена. Союз не разбрасывается людьми, которые могут мыслить нестандартно. Дело за малым — отправить вас обратно. Для наших интересов это очень неплохо, за четыре часа ты обнаружен нами, не обнаружен ими и находишься в надёжных руках.

Начальник подошёл к столу, открыл ключом потайной ящик и вытащил из него какую-то маленькую чёрную штуковину. Он направил её в окно, на манер телевизионного пульта, в сторону леса и нажал кнопку.

— Сейчас придёт Магон, преторианец, он проводит вас до леса. Марина Ивановна, вы успокойтесь, мы вам ничего плохого не сделаем. Вот вам живой пример, — за полтора месяца ваш сын неплохо провёл время, поправился и даже «вертолёт» прикупил. А в том, что ему тоскливо и одиноко жить одному в двухкомнатной квартире, нет ничего предосудительного. Я бы и сам так поступил, только действовал бы в более подходящее время, поопытнее буду в таких делах, да и возраст даёт свои преимущества.

Мать улыбнулась ему в ответ, немного расслабилась и откинулась на спинку кресла. Я подсел к ней:

— Всё, что он говорит, правда. Это, конечно, не та страна, о которой ты могла хоть что-то слышать, но поверь, я там прожил полтора месяца, и хорошо прожил.

— Да ничего, Андрюша, я тебе верю. Буду считать, что это «переезд на постоянное место жительства в Израиль».

От этих слов и совершенно неожиданного юмора, признаться, я немного опешил.

— Нет, не Израиль… Но сейчас разницы нет. Прошу, ничему не удивляйся, я обязательно потом всё расскажу.

Минут через пять на чёрной штуковине, которую держал в руке Евгений Васильевич, загорелся крохотный огонек, загорелся и тотчас погас. Начальник снова нажал на кнопку и повернулся к стене. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, и в проёме возникла фигура рослого преторианца, широкого в плечах, как и большинство из них и вооружённого до зубов. Он увидел меня и моментально выхватил бластер. Впрочем, оружие небольшое и скорее парализующее, чем лучевое. Ножи, торчавшие за его спиной из маленьких ножен, в умелых руках, — а уж руки-то у него умелые, будь спокоен! — были куда опаснее. Чёрный маскировочный костюм вместе с чёрным же платком, закрывающим лицо и оставляющим открытыми только глаза, действительно делал его похожим на «нинзя», впечатление усиливала рукоять «самурайского» меча и портили парализатор в руке да трубка меча-аннигилятора на поясе.

— Это ещё кто? — произнёс «нинзя», справившись с рефлексами и сообразив, что я не милиционер и не собирался арестовывать начальника и заставлять его подавать сигналы.

— «Капуанский беглец», — ответил разведчик. Видимо, мне уже присвоили кодовое наименование.

— Как, уже попался? — снова подал голос преторианец, потеряв интерес и убирая бластер обратно в кобуру.

— Я выслушал его и не осуждаю. Парень действовал толково, хочет забрать свою мать в Союз. Вот, её. Думаю, препятствий к этому не будет, ну, заплатит штраф за издержки Внешней разведки и всё.

— А меня зачем вызвал? Хочешь подать почётный эскорт?

— Проследи, чтобы милиция доблестно проспала этот важный момент и пошли кого-нибудь из ребят, чтобы проводить до Союза. У него хорошие знакомые во дворце, да и дело необычное, думаю, всё уладится, ты же знаешь императора. Кстати, Магон, что там творится в лагере? Ничего странного не заметил? А то мне послышался какой-то подозрительный шорох, когда выходил из кабинета, но такого чутья-то у меня нет.

— Да вроде бы всё спокойно. До входа пробирался с предосторожностями, как обычно, но ничего не почувствовал. Дальше не знаю.

— Всё-таки нельзя их недооценивать. У них есть такой лейтенант Домин, он суёт свой нос везде и всюду, того и гляди, спровоцирует драку. Он обнаружил ваш «эн-пэ» в перелеске и постоянно бродит возле горы, как бы вас самих не засёк.

— Приборы из «эн-пэ» мы убрали, а без них он ничем не отличается от большого сорочьего гнезда. А насчёт нас не беспокойся, мы своё дело знаем, и не в таких переделках бывали.

За окном послышалось движение, словно кто-то задел росшее под ним деревце. Преторианец по-кошачьи грациозно и совершенно бесшумно отпрыгнул к столу и ухватился за рукоять бластера, опять рефлексы сработали. На его лице появилось выражение сильнейшей тревоги.

— Наши все на местах, здесь есть кто-то чужой, — прошептал он, — нужно уходить.

Разведчик и сам встревожился, полез в сейф, вытащил из него несколько листов бумаги и, сложив их вчетверо, спрятал за пазуху, затем снял плазмомёт с предохранителя, тот ответил тихим свистом и зажегшимися один за другим огоньками индикаторов — полный заряд.

— Марина Ивановна, — сказал он, повернувшись к моей маме, — идите с Магоном через подземный ход, а мы с вашим сыном следом, лифт выдерживает только двоих. Магон, — и произнёс несколько слов на македонианском.

Тот кивнул, они с матерью вошли в кабинку мини-лифта, и стена встала на своё место.

— Так, приборов в здании нет, я всё ношу с собой, документы забрал, свидетелей тоже, — пробормотал начальник лагеря, ухмыльнувшись при последних словах, — если нас засекли, придётся эвакуировать форпост, а если уйти по-тихому не дадут, придётся прорываться с боем, сдаваться нельзя, — оружие, документы… Вот уж не думал, что провалю его. И никаких предпосылок ведь не было, только приехала следственная группа по делу полуторамесячной давности…

— Бросайте оружие! Вы окружены, сопротивление бесполезно! — раздался за окном голос, усиленный мегафоном.

— Вот дьявол, — ругнулся начальник, поднял руку с оружием и выстрелил в свой стол.

Сгусток плазмы ослепительной звездой мгновенно пробил ДСП-панели насквозь и вонзился в пол, раскалив бетонную плиту под ним докрасна. Стол заполыхал костром сразу весь, пламя мгновенно перекинулось на занавески и стулья. Следующий выстрел спустя секунду — в окно, треск и звон разлетевшегося мелкими каплями стекла, ярчайшая бесшумная вспышка и чей-то сдавленный крик на улице. В ответ раздался нестройный треск пистолетных выстрелов и даже короткая автоматная очередь. Разведчик прыгнул в окно, упал на землю, покатился, как ёж, свернувшись клубком и выстрелив несколько раз вправо и влево, прямо, как персонаж боевика. Я, чуть поколебавшись, прыгнул за ним, а что ещё оставалось делать? Пламя пожара и вспышки на несколько секунд ослепили нападающих, да и сам факт начавшегося боя их ошеломил, мы вскочили и бросились бежать, но почти сразу путь преградили несколько человек с автоматами в руках и в шлемах с прозрачными забралами. Их было шестеро, а не четыре человека, приехавших в следственной группе, а значит, не я в этом был виноват, они появились только что, судя по тому, что и разведчик ничего не знал.

Его вбитый в подкорку постоянными тренировками боевой рефлекс пришёл в действие, несмотря на некоторое замешательство при виде численно превосходящего противника. Я даже не успел испугаться. Плазмомёт в руках начальника полыхнул три раза, послав короткую очередь из раскалённых добела сгустков материи в людей впереди. Один попал точно в человека, два других — в землю под ногами, но и этого было предостаточно. Слитный вопль шестерых горящих автоматчиков оборвался почти сразу, захлебнувшись в адском пламени. Мы обежали огненную лужу и обугленные тела в ней, после чего припустили что есть мочи в сторону речки. Откуда-то сбоку появился Магон Марк, тащивший мою маму на руках — так быстро бегать она не могла. Сзади затрещали запоздалые выстрелы, пули засвистели над нашими головами. Разведчик хрипло крикнул:

— Где твой флаер?

— Возле леса, в той стороне, ещё метров триста.

— Пульт достанет. Сними защиту и отдай ключи Магону.

Я остановился, тяжело дыша, достал из кармана пульт дистанционного отключения противоугонки флаера и нажал две кнопки. Магон поставил маму на ноги, взял ключи, и побежал вместе с ней к моему флаеру.

— Нам надо отвлечь их внимание, — сказал разведчик, — пусть гонятся за нами, а не за женщиной, — я кивнул, мама была нашим самым слабым звеном, — Сейчас свяжусь со своими парнями, они тоже на флаере, нас через некоторое время заберут. А эти черти действительно умнее, чем мы думали! Нам повезло, что смогли уйти.

Он вытащил коммуникатор из кармана и заговорил в него на македонианском. Шум погони вроде затих, но милиция ещё не оставила попыток захватить нас. В перелеске, там, где, судя по всему, раньше находился «эн-пэ», засверкали вспышки и застрекотал пулемёт. Разведчик тяжело упал на землю, я тоже, и лежал, пока не заподозрил неладное. Евгений Васильевич скрючился на земле неподалеку от меня, схватившись руками за простреленный живот. Я подполз к нему, он прерывисто дышал, что вселяло определённую надежду. Нашарив рукой коммуникатор, — он был включён, — я сказал в него:

— Я Анри Сейвиль, разведчик ранен, идти не может. Прошу помощи. Мы находимся…

— Координаты мы уже получили, — прервал незнакомый низкий голос, — держитесь там, вылетаем.

Вытянув кожаный ремешок из корпуса плазмомёта, и повесив его на плечо, я поволок бывшего начальника пионерлагеря в сторону леса. И тяжёлый же он был! Причём не толстый, а здоровенный и неудобный. Пулемётчик, похоже, нас неплохо видел, потому что лупил у меня над головой, не давая особо приподниматься. Правда, ниже прицел он не брал, только пару раз причесал землю по бокам. И хотя мне уже довелось побывать не в одном настоящем бою, было реально страшно. Со стороны лагеря, в свете луны, вновь вышедшей из-за облаков, показались смутные тени преследующих. Они тоже начали стрелять, и мне пришлось упасть ничком на землю. На всякий случай выставив ствол плазмомёта перед собой, я попытался рассмотреть бегущих людей, но они двигались короткими перебежками, всё время скрываясь в траве. В стороне что-то загудело и стало быстро приближаться — летела подмога. Пулемётчик выстрелил трассирующими пулями, видимо, показывая направление на меня, и это его сгубило. Подлетающий военный флаер дал залп изо всех пяти носовых орудий по злосчастному перелеску, засверкали вспышки, раздался глухой взрыв там, куда ударила лучевая пушка, повалилось несколько деревьев и заполыхал пожар. Преследователи залегли и открыли беспорядочную стрельбу по флаеру. Тут и я решил использовать оружие разведчика, чтобы заставить их вжаться в землю. Стараясь целить в те места, где не было людей, я расстрелял половину боезапаса, запалив в нескольких местах траву и раскалив землю докрасна. Флаер форпоста завис над моей головой, между мной и преследователями, сильные руки подхватили сначала обмякшее тело разведчика, затем меня и втащили внутрь. Раздосадованные тем, что потенциальные пленные, виновные в гибели товарищей, ускользнули, милиционеры постреливали, но вяло. Пилот флаера не отвечал, а сама машина несла бронирование, поэтому угроза миновала.

Через плечо сидящего впереди преторианца мой взгляд упал на экран сканера, на котором отображалась огненная полоса, которую я сделал, чёрные точки лежащих и отползающих людей, и вдруг я что-то вспомнил. Такой же светящийся экран в моём флаере, когда летел сюда.

— Грузовики на дороге, — сказал я вслух, преторианцы обернулись, — когда я подлетал к лагерю, возле шоссе стояли грузовики. Пять или шесть, тентованные. Это на них столько народу приехало. Видно, форпост провалился бы и без моего участия.

— Ну, это не тебе судить, — произнёс невысокий преторианец, сидевший в пилотском кресле, — готовься к судебному разбирательству. Шутка ли — всю Внешнюю разведку на ноги поднял.

— Запись со сканера велась? — спросил другой.

— Не знаю… — я действительно этого не знал, — компьютер формировал карту, но записывал ли показания других приборов…

Ожила рация, Магон вышел на связь и сообщил, что у него всё в порядке, флаер поднят в воздух и готов следовать за ведущим. Две фантастические машины отправились куда-то в сторону гор, видневшихся в слабом свете ущербной луны. Впрочем, можно понять, куда именно, только одно место на Земле могло быть их целью. Тихо гудели двигатели, кабина слабо освещалась приборами пульта, лица преторианцев были мрачны, на заднем сиденье тяжело дышал наскоро перевязанный разведчик. Я сидел рядом с ним, подкладывая медицинские пакеты под повязку — кровь сначала хлестала потоком, потом начала ослабевать, как и сам Евгений Васильевич. Один из его людей, заметив ухудшение, проверил показания медицинского браслета, что-то на нём понажимал, после чего достал пару шприцев и сделал уколы. Мы уже около часа летели по бесконечным коридорам Пещеры, когда раненый пришёл в сознание.

— Молодец, парень, тебе это зачтётся, — голос его был очень слаб, но по-прежнему твёрд, — я думаю, за стычку тебе ничего не будет… Не могу долго говорить, вырубаюсь… На суде проси, чтобы дождались, пока меня заштопают, дам показания.

Он снова отключился, но слова засели у меня в голове. Через томительных полчаса флаеры вылетели из дыры в стене грота навстречу разгорающейся заре.

— Говорит форпост сорок восемь, возвращаемся после эвакуации, на борту раненый. Просим воздушный коридор и экстренной помощи, — заговорил в коммуникатор один из преторианцев.

Ответил флаеропорт в небольшом городке на острове Последнего Правителя. Мы нырнули вниз, входя в коридор, выделенный диспетчером. Когда приземлились, нас уже ждали санитарная карета и несколько репортёров. Магон, как положено, наорал на них, и они вынуждены были ретироваться. Вообще, как я успел заметить, репортёр не только постоянный персонаж анекдотов, как рассказывал Сэмюэл, но и самая неблагодарная работа в Союзе. «Скорая» отвезла разведчика в сопровождении преторианца в госпиталь, а я пересел в свой флаер на заднее сиденье, к матери. Она изумленно-восхищенным взором оглядывала изящные строения флаеропорта, десятки летательных аппаратов, стоящих правильными рядами на летном поле и виднеющиеся за ним гигантские здания города. Магон, всё так же сидевший за пультом, и, видимо, получивший какие-то инструкции, пока я пересаживался, поднял флаер в воздух.

— Андрей, что там произошло? Стрельба такая поднялась…

— Ваши знакомые из милиции попытались нас захватить, но нам эта мысль не понравилась, — холодно отозвался с сиденья водителя Магон, — пришлось прорываться, при этом погибло несколько человек, у нас тоже раненый, Евгений Васильевич. И, что самое несмешное, ваш сын тут совершенно ни при чём, просто оказался не в том месте не в то время. Но в этом предстоит убедить судей. Вылазка на Поверхность гражданского лица — дело нешуточное, он теперь рискует головой.

— На поверхность? — переспросила мать, — что вы имеете в виду?

— Мы сейчас находимся внутри Земли, в огромном гроте, в котором и лежит эта страна, про которую я тебе говорил, она называется Империальный Союз. Теперь это наша с тобой родина, — пояснил я, — сюда можно добраться через систему пещер, мы по ней и летели всё это время.

— Если внутри Земли, то откуда здесь голубое небо?

— А где же солнце? — ехидно поинтересовался Магон.

— Слой воздуха толщиной в тридцать километров и светящийся камень наверху, вот и весь секрет, — сказал я, — на самом деле, всё сложнее, но я и сам толком не разобрался.

— Книги есть всякие, — сообщил Магон, — для переселенцев с Поверхности существует специальная программа. Ваших здесь не так уж мало.

Мама замолчала и стала смотреть в окно, на уже приближающийся остров Македэн.

— Флаер «Феллерин Бастер», регистрационный номер SFX-4040, вы находитесь в воздушном коридоре четырнадцать. Вам предлагается сесть во Дворце Правителей для получения дальнейших инструкций, — внезапно заговорила рация.

— Понял вас, следуем указанным курсом, — ответил Магон, поворачивая в нужном направлении.

На крыше дворца нас уже ожидали регент и десяток преторианцев. Мы вышли, Рэм произнёс короткую команду, преторианцы встали по бокам меня и мамы, и в таком виде препроводили в отведённые комнаты. Регент не разговаривал, только глянул отстранённо. Меня поселили в той же самой комнате, где я прожил свои первые дни в Союзе, только теперь перед дверью постоянно стоял караул из двоих человек, и один из них сопровождал меня, куда бы я ни пошёл. Маме выделили соседние апартаменты, и караула там не было.

В первый же день такого «домашнего ареста» пришёл сам император, собственной персоной, в компании регента, и принялся меня допрашивать. Я рассказал всё, как на духу, а они сидели и внимательно слушали, попутно записывая речь на диктофон. После рассказа я повторил слова разведчика. Сэм этим заинтересовался, оживился и пообещал отложить слушание дела, пока не даст показания Евгений Васильевич.

— Я не могу влиять на правосудие, сам понимаешь, — сказал он, — но я максимально заинтересован в том, чтобы дело было решено объективно, ведь таких прецедентов не было в нашей истории. Бежать пытались, их ловили и возвращали. Четыре случая, если мне память не изменяет, ты вот пятый, с тем же исходом. Один вообще хотел уйти пешком, не знаю, на что надеялся.

— Трое других захватывали механических лошадей, это было очень давно, тогда флаеров в свободной продаже было мало, и стоили они дорого.

— Да, в системе предупреждения побегов у нас выявилась не дыра, а дырища, — сказал Сэм.

— Просто мы ему верили, — холодно произнёс регент, — потому и наблюдение не устанавливали.

— Больше неожиданностей не будет? — поинтересовался император, — если поверить на этот раз, повода у тебя теперь нет.

— Не будет, это правда, — сказал я, — мама оставалась одна там, а у меня… Проблемы с психикой начинались. Я обязан был что-то сделать.

— Знаешь, Рэм, а я с ним согласен. И ещё — он не врёт.

— Дождёмся суда. Пока что всё это просто разговоры. А что за проблемы, если не секрет?

— Это личное.

— Хм… — Сэмюэл как-то по-новому посмотрел на меня, — хм…

И больше ничего не сказал.

Как бы то ни было, суд вскоре состоялся. Надо сказать, что македонианская судебная система построена совершенно иначе, чем аналогичная система в любой другой стране. Нет ни защитника, ни обвинителя. Есть трое судей — матёрые волки Закона с большой буквы, они зачитывают дело, ведут заседания и возникающие вопросы решают голосованием. Ещё есть выступающие — прототип свидетелей, кто так или иначе связан с делом или имеет свои соображения насчёт него. Публика в зале — немногочисленные родственники обвиняемых и потерпевших и подавляющее большинство — юристы, практиканты и их наставники, зорко следящие за тем, чтобы не было подтасовок. После суда каждый из них заполняет протокол, где должен указать, в соответствии с какими статьями был вынесен приговор и нет ли чего неучтённого. Все они обязаны сидеть и слушать дело, можно конспектировать, и не дай бог уснёшь, наложат такой штраф, что потом год спать не захочется. Произвол, связи, подкуп таким образом исключены, слишком много выносящих решение, вероятность судебной ошибки — ничтожна. Судебная «каста» в Союзе на особом положении, правда, только от обычных граждан. Потому что с них самих спрос перед Законом чуть ли не втрое, и рассматривается особым порядком на специальных заседаниях Сената.

Итак, заслушали множество показаний выступающих, затем главный судья произвёл объединение всех показаний, выстроив точную картину случившегося, спросил, нет ли возражений у выступающих и обвиняемых. Возражений не было. Главный судья зачитал каждый пункт, к которому можно было приложить статью, а также саму статью: пять лет за потенциально опасную вылазку на Поверхность, год заключения за похищение человека с Поверхности согласно статье 1 Конституции «Угроза раскрытия Империального Союза», год заключения за провал форпоста со снятием с должности и лишением всех наград и чинов (это относилось к начальнику лагеря), убийство — множество подпунктов, смотря по обстоятельствам. Плюс финансовые санкции по издержкам задействованных спецслужб.

— Итак, уважаемые коллеги, я выношу общее решение суда, — произнёс, наконец, судья, и его слова камнем падали в притихший зал и на скамью подсудимых, где сидел я, даже не соображая, плохо или хорошо то, что сейчас наговорили столько людей, — схватка была спровоцирована людьми с Поверхности, ответственность и соответствующая расплата лежат на них. Разведчики при ликвидации форпоста действовали согласно Устава Внешней Разведки, главный обвиняемый также, насколько это возможно, придерживался законов Империального Союза, храбро принял участие в схватке и вынес раненого с поля боя. Изначальной причиной же всего произошедшего является деятельность дружинников Роб-Роя, которые начали серию похищений. Решение: начальник форпоста ввиду ранения и прочих смягчающих обстоятельств освобождается от ответственности и сохраняет звание и должность, главный обвиняемый, с учётом всех смягчающих обстоятельств и проявленного мужества и лояльности интересам государства, оштрафован на сумму пять тысяч реалов за издержки Внешней Разведки, но сохраняет свободу перемещения и воли. Прошу заполнить протоколы заседания.

Зал загудел. Охрана отомкнула решётчатую дверь и выпустила меня. Первым встретил император, рука об руку с принцессой Селеной Бугенвиль, — сверкающая звёздная пара, — поздравил с выигранным делом и слегка пожурил за авантюрность. Подбежала мама, обняла меня, тоже поздравила. Она уже начала осваиваться на новом месте, исчезла недавняя скованность, очень заметная поначалу.

— Ну-с, Анри, как собираешься жить дальше? — спросил Сэмюэл, — с работы тебя уволили, из квартиры выселили за неуплату.

— Да жить-то есть где, — ответил я, — а работу найду ещё, вакансий много.

— Мы тут посовещались и решили направить тебя на учебу в Преторианскую Академию, армии нестандартно мыслящие люди нужны. Как, согласен? Зарплата — от восьмисот реалов, множество льгот, возможность получить полное гражданство и так далее.

Ничего себе. У меня перехватило дыхание. Мелькнула сумасшедшая мысль: «А почему бы и нет? Одно из правил этикета — слушать, что говорит император, а императору — не говорить глупостей» — вспомнились давние слова Сэма. Сразу я не ответил, конечно, но, объяснив ситуацию матери и, подумав пару дней, согласился. Мама переехала в съёмную квартиру в Капуа, чуть дороже, чем старая, зато в более тихом районе.

Мне же досталась тяжёлая доля курсанта в Академии. Изнурительные тренировки, постановка боевых рефлексов и их закрепление, процедуры в различных условиях для работы над мозгом. Собственно, всё несекретное я уже рассказал, остальное — табу.

Через три месяца в дополнительную нагрузку меня назначили наблюдателем за восстановленным форпостом — сорок восемь. Разведчиков теперь стало двое, оба офицеры из Внешней Разведки, конечно, без Евгения Васильевича, который слишком «засветился». Ещё через три месяца обучение завершилось свирепыми экзаменами, которые, тем не менее, я со своим переподготовленным телом и мозгом успешно сдал. И первым же назначением стала поддержка того же самого форпоста уже непосредственно на месте, в составе боевой двойки. Вторым преторианцем в этой роли оказался старый знакомец Магон, выводивший после провала мою маму. Фамилия его, как мне теперь стало известно, Марк, но он был не тем Магоном Марком, о котором в своей книге писал Гредж эт Дрейвер, просто однофамилец и тёзка.

Кстати, насчёт эт Дрейвера. В тот раз он был захвачен в плен, а оба дружинника, вызвавшиеся его искать, «погибли при задержании». В заключении он написал книгу мемуаров под названием «Воспоминания», которая разошлась через пять лет серьёзным тиражом и стала неплохим источником информации о временах правления его сюзерена. Конечно, про более ранние времена, вне нашей планеты, о достоверности судить сложно, но события на Земле вполне проверяемы и описаны правдиво, с небольшой скидкой на ангажированность автора.

Пионерлагерь же закрыли ещё осенью, персонал оттуда убрали, кто жил постоянно — переселили. Территорию теперь огородили забором из высоких бетонных плит с колючей проволокой поверху. В корпусе и построенных на скорую руку бараках поселился батальон Внутренних войск, усиленный отдельной бронегруппой из восьми БТР-ов «шестидесяток» и двух танков Т-72Б, которые Магон презрительно называл «консервными банками». Никогда не забуду, как в меня буквально вдалбливали все эти многочисленные модификации бывшей советской техники, как они выглядят и чем отличаются. Обычному россиянину и Т-64 от Т-72 отличить сложно, что уж про Бе, Ме и Кукареку говорить…

Батальон вёл достаточно активную деятельность, оставлял в лесу секреты, патрулировал окрестности, и время от времени прочёсывал местность, только без толку — наши агенты работали на совесть, доставляли ворох копий секретных документов, и разглашали нам сведения, разглашению не подлежащие, потому обо всех мероприятиях мы извещались заранее.

Мы же предавались лени, упражнениям и тренировочным боям, лишь иногда прерываясь для отлёта в безопасное место, да разбора документации. Такой безмятежной службы прошёл всего год, и она прервалась совершенно неожиданно…

Глава 10

Магон взмахнул своим световым мечом, установленным в режим инвертора, его лезвие описало полукруг и ударило по моему мечу, от соприкосновения силовые лезвия взвыли, поглощая энергию друг у друга, но выдержав и не пропустив друг друга через себя, в результате чего получился отменный по силе удар, отсушивший мне руку и выбивший из неё клинок. Тот отлетел в сторону, кнопка ударилась обо что-то твёрдое, раздался резкий характерный звук, и лезвие меча погасло. Я сделал сальто назад с последующим быстрым рывком и падением, чтобы дотянуться до оружия, но Магон (вот что значит многолетний опыт!) оказался проворнее. Он произвёл молниеносный выпад — во всю длину ног, корпуса и вытянутой руки с жалящим сиянием в ней, и попал прямёхонько в мою лодыжку. Инвертор прошёл через тело, не причинив никакого видимого вреда, но совершил своё чёрное дело — мои рецепторы в коже и мышцах ноги, которых благодаря матушке-природе там великое множество, «инвертировали» свои сигналы, посылаемые в мозг, то есть перевернули с ног на голову, если говорить человеческим языком, а если ещё проще, послали в мозги кошмарную боль. Мгновенно появилось неслабое ощущение, что на ногу упала бетонная плита, или наступил слон, или произошло ещё что-то подобное.

В инверторе есть один недостаток для того, к кому его применили и одно преимущество для того, кто его применил: ложные болевые импульсы не вызывают шока и поэтому не гасятся мозгом, как бывает при настоящих ранах, то есть боль адская и притом непрекращающаяся, ну, а преимущество — поверженный даже не может кричать, он просто хватается за поражённое место и лежит неподвижно, либо катается по полу. Что, собственно, я и проделал в следующие несколько секунд. Это, конечно, только тренировка, но такие зверства постоянно практикуются преторией, потому что автоматически достигаются сразу две цели — дерёшься по-настоящему, в полном контакте, так сказать, и заодно терпеть боль учишься.

Магон, посвистывая, выключил свой клинок, подобрал и мой, пройдя буквально в нескольких сантиметрах, поскольку никаких провокаций с моей стороны всё равно не могло быть, и только потом подошёл к букве «зю», которую в данный момент напоминало моё тело. Он достал из аптечки, висящей за спиной на поясе, обезболивающее средство и намазал бесцветную мазь на небольшой участок кожи на лодыжке. Что и говорить, македонианские средства войны и мира действуют с одинаковой скоростью и эффективностью в обоих направлениях, боль моментально прекратилась, и я смог подняться на ноги. Правда, кожа на двадцать минут потеряла чувствительность, но на подвижности это никак не сказывалось.

— Хорошая тренировка получилась сегодня, — пробормотал я, получая из рук Магона свой меч.

Он в ответ только мерзко ухмыльнулся. Ему-то что! Теперь мне разгребать гору бумаг, отчётов, докладов и прочей бюрократической чепухи, доставляемой нашими агентами и курьерами Империального Союза, а ему — спать целый день или неспешно прогуливаться по горам, создавая видимость усиленного несения службы, лишь изредка выходя на связь через коммуникатор. Хоть бы наши подопечные, за которыми мы наблюдали всё это время, затеяли внеочередное прочёсывание леса! Впрочем, позавчера было наоборот, так что обижаться нечего. Но, несмотря на доводы здравого смысла, было всё же немного обидно, может, потому что Магон одерживал такие победы чаще меня, а может, по причине патологической неприязни к бумажным делам. Опустив голову, я побрёл к нашей «штаб-квартире» — лёгкой надувной палатке, не оглядываясь, и поэтому не заметив приближающегося курьерского флаера.

Он мог не таиться при подлёте к условленному месту, потому что «дорогие россияне» не рисковали оставлять секреты так далеко, а гора закрывала нас от лагеря, поэтому снял поле невидимости метров за двести от поляны. Боевая машина новейшей модели, только что принятая на вооружение, плавно опустилась на ту площадку, где мы с Магоном тренировались, Магон подошёл к ней встречать посланца. Услыхав тихое шипение двигателей, я развернулся и тоже направился к ним. Курьеры наведывались к нам раз в две недели, иногда с задержками, если не позволяла обстановка. Обычно они привозили продовольствие, боеприпасы (в основном, энергетические капсулы для световых мечей, десятками расходуемые в тренировках), новости из Империального Союза и забирали нашу отчётность, плоды трудов дежурного аналитика. Этот же, высокий худой мужчина в штатской одежде, но со значком праэтора на груди, вышел поспешным шагом, что-то сказал Магону, и тот знаком показал, чтобы я тоже принял участие в разговоре.

Мои мысли были отвлечены машиной курьера. Такой я ещё никогда не видел вживую, хотя, когда обучался в Преторианской Академии, слышал о новом проекте, скрывавшимся за аббревиатурой SM-17. Верх — камуфлированный зелёный, низ небесно-голубой, из бортов могут выдвигаться короткие жёсткие «крылья» с прикреплёнными снизу бомбами, сверху — пусковыми установками управляемых ракет. На лобовом выступе, прямо над кабиной пилотов, во вращающейся башенке — стомиллиметровая аннигиляционная импульсная пушка, а под кабиной — четыре тепловые поменьше калибром, с бортов и сзади — счетверённые лучемёты в турелях, как у телеуправляемого танка. Силовое поле с подкачкой, сегментного типа, общей ёмкостью до пяти тысяч единиц, но с прочностью на удар для каждого сегмента до восьми тысяч. Как это достигается, не спрашивайте, я не специалист. Проще можно объяснить так — чтобы истощить всё поле, без учёта подкачки, нужно пять тысяч единиц некой энергии, но если ею долбануть узким пучком в один сегмент, он исчезнет после приложения, правильно, восьми тысяч. Там работают механизмы распределения «входящей нагрузки», гора хитрых приборов, управляемых мощным бортовым компьютером. Земным оружием такое поле на тот момент не пробивалось в принципе. Кинетический боеприпас до хоть какого-то урона полю нужно разогнать до космических скоростей, на порядок превышающих возможности любых современных орудий и ракет. Ядерный взрыв до ста килотонн на дистанции выше полукилометра также не сможет его продавить. Ближе — да, сможет. Одна специальная боеголовка против одного боевого флаера — отличный размен, хе-хе.

Корпус обтекаемый, изящный и по-своему технически элегантный, сказались веяния времени, он выгодно отличался от нашей угловатой модели. «Такой вполне способен уничтожить целый небольшой город, причём безнаказанно», — подумал я. Рабочее название присвоили под стать, «Шторм-17».

От дальнейшего осмотра и размышлений, связанных с ним, меня оторвал крик Магона: «Анри, ты чего там застрял?» Я подошёл к счастливчику-победителю и курьеру.

— Экмонсоэро, вас обоих император отзывает в Империальный Союз. Срочно. Уровень секретности два.

— Зачем? — удивлённо переспросил Магон, — неужели перестали нравиться наши донесения?

— Зачем — понятия не имею, и гадать не собираюсь, — прервал его курьер, — мне приказано помочь свернуть форпост и затем сопроводить прямиком во дворец.

Это всё нам и пришлось проделывать в последующие несколько часов. Мы демонтировали и загружали приборы, уничтожали следы «штаб-квартиры» и так далее. В общем, у Магона пропал-таки весь выигрыш от сегодняшней тренировки, чему я злорадно ухмылялся. После сборов мы с ним погрузились во флаер, — агенты в лагере должны были уйти отдельно, по своей легенде и не зная подробностей эвакуации, — и отправились за машиной курьера.

Во дворце уже ожидала охрана, они без лишних разговоров препроводили нас в казармы, где, как положено, мы прошли полный курс цивилизованной обработки — душ, быстрое и безболезненное бритьё без всяких лезвий, настоящий обед. В обеденном зале кроме нас присутствовало множество наблюдателей и агентов с других форпостов. Некоторых я знал с прошлого года, когда сам проходил стажировку наблюдателем.

— Что случилось, почему ликвидировали столько постов? — спросил я, — неужели война?

Магон, лениво ковыряясь зубочисткой в зубах, ответил:

— Да хоть и война, тебе-то что? Давно пора привести в порядок эту грязную планетку. Хотя, не думаю. Бывший СССР всё ещё колбасит, но не настолько, чтобы правительство решилось на Инвазию. Другие игроки пока сильны, их эта катастрофа здорово вдохновила.

— Да, слышал, — поморщился я, — «Конец истории» и всё такое. А у нас… Комбинат в городе закрывают, работников увольняют. Мама там числилась. Кроме комбината работы в Кобинске нет, если всяких дворников не считать. Что будет дальше — неизвестно. Если бы я её не забрал, работу она бы уже потеряла. Инфляция раскрутилась, деньги обесцениваются с дикой скоростью, да ты и сам об этом знаешь. Бандитов толпы, «передел собственности». Откуда только взялись? Эхх…

— Обидно быть проигравшим?

— Обидно. Хоть я уже два года отношусь скорее сюда.

— Я понимаю. Но теперь ты на стороне, которая непобедима даже теоретически. И мы твоей малой Родине поможем. Потом. Когда она будет в состоянии и при желании принять эту помощь.

— ?..

— Узнаешь, если будет нужно. Всему своё время и код допуска. Пока просто запомни мои слова, может, найдёшь в сети что-нибудь.

Вечер и ночь прошли неспокойно, во дворец постоянно прибывали новые и новые люди — разведчики с форпостов, наблюдатели и силовая поддержка, создавая впечатление, что император задумал вообще упразднить Управление Внешней Разведки. Основная масса второстепенного персонала инструктировалась и отпускалась в увольнения, командиры и преторианцы оставались и расселялись в пустующие помещения.

Назавтра, после томительного утреннего ожидания, наконец, открыли двери в тронный зал, и мы всей толпой устремились туда. Я оглядел присутствующих и присвистнул, здесь собралась почти вся военная элита Империального Союза, — сенаторы из Внешнего управления, регент с принцессой, военные представители и советники, генералы и консул Внешней разведки, почти все преторианцы из дворцового гарнизона, разумеется, кроме караульных, и многие другие, незнакомые мне, но не менее важные лица, так и пестрящие значками старшего и высшего командного состава. Все возбуждённо переговаривались, ожидая явно чего-то необычного. Вошёл император, единственный из Семьи, до сих пор отсутствовавший, и зал как-то сразу стих, не дожидаясь сигнала. Сэмюэл Бугенвиль, игнорируя протокол, сразу встал за трибуну и заговорил в обычном для таких совещаний официальном тоне:

— Как вы знаете, экмонсоэро, два года назад сенат утвердил решение об установке наружных постов наблюдения за космическим пространством в пределах Солнечной Системы. Это решение обошлось, учитывая стоимость производства необходимого оборудования и расходы на конспирацию во Внешнем мире, в несколько сотен миллионов реалов, горячо оспаривалось видными умами Союза, кстати, также приглашённых сюда, и несколько снизило рейтинги мне и регенту. Но оно принесло свои плоды — уже вторые сутки наружные сканеры уверенно фиксируют десять крупных и множество, не менее сотни, мелких объектов на границе нашей планетной системы. Мы провели все возможные анализы перед тем, как поднять вопрос на всеобщее обсуждение, и выявили следующее: объекты имеют точечные источники радиоактивного излучения и движутся по направлению к Земле. По предположениям аналитиков, это космический флот, принадлежащий звёздной системе Синар, что в нашем созвездии Кассиопеи, выходцем из которой является небезызвестный Роб-Рой эт Форман.

После вступления он зачитал данные анализа, перемежая общие фразы многочисленными цифрами и непонятными мне терминами. Люди, сидевшие впереди, оживлённо зашептались, кто-то присвистнул: «Это действительно серьёзно. Неужели?..» Сэмюэл закончил выступление, сел рядом с принцессой и предоставил слово всем, кто хотел высказаться. Почти все выступающие заявили, что налицо агрессия, возможный ответ на инцидент на горе Альтамире, когда лёгкий крейсер еле унёс ноги с Земли, некоторые, поосторожнее, предположили, что, может быть, кассиопейцы идут на контакт или просто проводят разведку, ведь известно, что их космическая экспансия не останавливалась. Как бы то ни было, сенат решил, что лучшим ответом на кассиопейскую демонстрацию силы будет наша демонстрация силы, и почти единогласно проголосовал за вывод войск на поверхность планеты, минимальный возможный контакт с Внешним миром и все приготовления к возможной агрессии. Император тут же отдал приказ министерствам обороны и управления Стратегическим Потенциалом на разработку диспозиции в самые кратчайшие сроки, предусматривая планы развёртывания и размещения армии на поверхности.

Задачу штабные планировщики, ударными темпами взявшиеся за работу, выполнили в два дня — как у всякого уважающего себя Генерального штаба, имелись заготовки на практически любой сценарий, тем более, что Создателями прямо «приказывалось» быть готовыми к внешнему вторжению. Я с огорчением узнал, что в предстоящем контакте мне участвовать не придётся, поскольку числился во Внешней разведке и на время отсутствия форпоста приписывался к дворцовому подразделению, которому помимо охраны самого дворца поручалось совместное с полицией патрулирование южных кварталов Капуа, военное время, как-никак. Матери, конечно, радость, что сын не подвергается риску, но мне самому это было далеко небезразлично, став македонианином, я стал и патриотом новой Родины. В тот памятный день, второго июня 1993 года, я заступал в караул по дворцу.

Ранним утром того дня, который поставил жирный крест на старом русле развития человечества, но хоть обещал быть ясным и погожим, военный городок на месте бывшего пионерлагеря «Подгорный» тоже жил своей жизнью. В отличие от большинства частей мирного времени, здесь деятельность не стихала ни днём, ни ночью.

Вернувшиеся из ночных секретов и патрулей под присмотром сержанта чистили возле караулки оружие, не все, конечно, кое-кто из «дедушек» и покуривал потихоньку, зевали, жмурились, как коты, на встающее из-за горизонта солнце, пока отсутствовали офицеры роты. По уровню раздолбайства любая российская воинская часть даст сто очков вперёд кому хочешь, но при этом, как ни странно, по уровню боеготовности тоже. Часовой на вышке, с ручным пулемётом, — личным оружием, — в руках, облокотился на перила и, похоже, задремал, — тяжело стоять на посту в утренние часы, даже если поспал в караулке перед этим. Впрочем, любой солдат за долгое время службы, а часовому немного оставалось до дембеля, выучивается не только спать в любой позе, но и просыпаться при первом же подозрительном, не предусмотренным уставом движении. Вот и этот, что-то почувствовав с высоты своего положения, вдруг встрепенулся, вскинул пулемёт, затем, спохватившись, закрутил ручку телефона, связывающего пост с караулкой, и заорал в трубку: «Тревога!»

Чистившие оружие сначала ошалело смотрели на него, затем увидели и нечто другое — вылетевшую из-за верхушек деревьев стремительную тень, издающую низкий гул, со светящимся на днище овалом двигателя, с торчащими впереди чёрными жерлами плазменных орудий. Трое или четверо «дембелей», быстрее других сообразив, что происходит, матерясь, резво принялись собирать автоматы, часовой на вышке, предупредив по телефону начальника караула, вскинул оружие вверх и с грохотом выстрелил в воздух. Дымок от сгоревшего пороха на мгновение окутал вышку, но тут же был унесён ветерком. Македонианский боевой флаер «Шторм-17» не стал слишком приближаться к городку, как бы не желая никого провоцировать, хотя «поприветствовал» часового в ответ — одно из орудий полыхнуло ослепительным светом, и раскалённый плазменный шар со свистом понёсся высоко в небо. Первогодки разинули рты, дембеля бессильно опустили автоматы, понимая всю жалкость своего положения. Из караулки выбежал начкар с дежурной сменой, из кирпичного корпуса стали выбегать в дикой спешке поднятые по тревоге заспанные, полуодетые солдаты, застёгиваясь и поправляясь на ходу. В парке послышался рёв двигателей двух танков, приданных батальону, видимо, экипажи тоже успели предупредить. Появился комбат, жутко матерясь и сыпля командами направо и налево. Это сразу привело воинство в намного более бодрый и решительный вид. Флаер завис над ровной площадкой земли неподалеку от границы городка, снизился до полуметра и замер. Из-за леса вылетело ещё штук пять точно таких же боевых машин, затем ещё и ещё… Большинство из них, пройдя над городком, полетели дальше, видимо, на разведку, к первому флаеру присоединились только две.

— Чего им надо? — спросил вслух комбат, стоящий посреди плаца с группой штабных офицеров.

— При таком вооружении превосходство подавляющее, они бы запросто поджарили нас всех. Видимо, дальше будет интереснее, — проговорил начальник штаба.

— Поджарят или не поджарят, у нас есть чем огрызнуться. Замятин, все свои «коробочки» на позиции, танки прикрой зданиями. Проскуров, бойцов рассредоточить. В «коробочки» не сажать! И проследи, чтобы все при деле были.

Офицеры с возгласами «есть!» умчались исполнять распоряжения, а штабная группа осталась. Если бы «потенциальный партнёр» хотел напасть, он бы уже это сделал, не так ли? Значит, планируется что-то другое…

Из-за леса вылетела тройка машин, более громоздких, чем боевые флаеры, они сели позади приземлившихся «исчадий ада». Открылись двери, и на траву «ступила нога завоевателей» — несколько человек в серебристых комбинезонах и кроваво-красных плащах, несколько — в чёрных костюмах «нинзя».

— Алексей Ильич, присмотрись-ка, — комбат обратился к начальнику штаба, — у этих, чёрных, холодняк за спиной что ли?

— Ну да… Рукояти мечей. Что за бред?

— «Нинзя» какие-то, прямо из видака, твою мать.

— Диверсионная группа, может.

Комбат задумчиво пожевал губами.

— Ну да. Может быть. Надо думать, рукопашники, потому в ближней охране. Похоже.

— Огнестрел у них есть, я кобуру чётко вижу у одного. Нет, двоих.

— Оп-ля…

Возглас издал зампотылу, когда из двух других машин появились гигантские силуэты. По четыре из каждой, видимо, больше не помещались. Боевые скафандры или экзоскелеты, высотой в два человеческих роста, в металлических руках — огромных размеров оружие, метра два длиной, напоминающее иностранную, но непонятно чью штурмовую винтовку в футуристическом обвесе. Шлемы были утоплены в верхнюю часть корпуса, и за ними виднелись лица пилотов. Человек такую дуру сам не поднимет, значит, это боевой робот, а внутри — пилот. Гиганты синхронно взяли оружие наизготовку, встали по четверо с каждой стороны процессии, и вся компания направилась к воротам КПП.

— Без команды не стрелять! — крикнул комбат, шестым чувством старого вояки осознавший, что намечаются переговоры.

Впрочем, до этого несложно было дойти, и не имея большого опыта за плечами — если бы прозвучал хоть один выстрел, городок моментально превратился бы в пепел. Комбат направился навстречу процессии, штабные офицеры последовали за ним. Дневальные открыли створки ворот, обычно используемые для техники, неведомые люди вступили на территорию городка и остановились. Вперёд вышел, видимо, главный — на левой стороне груди его красовался широкий значок отличия — четыре золотых переливающихся квадратика в один нижний ряд, расположенный под пустым верхним. Он развёл руки в стороны, повернув их ладонями вверх, показывая, что безоружен. Конечно, гигантские фигуры в экзоскелетах этим похвастаться не могли, но символичность жеста поняли все, вздохнув украдкой с облегчением. Комбат двинулся вперёд, сопровождаемый штабной свитой. Подойдя к группе неизвестных, он по-уставному вытянулся и вскинул руку к фуражке:

— Майор Челобанов, командир 55-го отдельного батальона Внутренних войск Российской Федерации.

Глава группы поднял на уровень груди правую руку со сжатым кулаком:

— Рэм Бугенвиль, регент Империального Союза. Занимаю должность командующего войсками на Поверхности.

— О как, — майору стало не по себе, — у меня нет полномочий для переговоров на таком высоком уровне…

— Это не переговоры. Мы вступаем с вами в ограниченный контакт, декларируем намерения и действуем по своему плану.

— Мы можем вести запись, уведомлять вышестоящих?

— Конечно, всё, что угодно. Вот диктофон, вашего производства, на него запишете мой голос. Можете продублировать стенограммой или конспектированием.

— Я понял. Пройдёмте в комнату?

— Пойдёмте. Меня устроит любое помещение, где есть столы и стулья. Преторианцы возьмут здание под охрану. Прикажите бойцам не препятствовать им. Тяжёлая пехота на территорию вашей части не войдёт, останется снаружи.

Комбат кивнул и развернулся к своим:

— Алексей Ильич, подготовьте комнату отдыха для… переговоров. Два стола и стулья, с десяток. Артамонов, двоих бойцов посыльными к Замятину и Проскурову, одного — на узел связи. Отбой тревоги. Сообщить в штаб дивизии, «монолитом»: «Вступил в контакт по инициативе другой стороны, принимаю заявление, веду запись». Сам проследи, чтобы охране… товарища регента не препятствовали в исполнении служебных обязанностей. Посты не снимать, бойцов не распускать.

Адъютант командира, заодно исполняющий обязанности писаря и вечного дежурного по штабу, лейтенант Артамонов, чётко отдал воинское приветствие, сказал «Есть!» и направился к ближайшим бойцам. Вслед ему круглыми глазами смотрел и комбат, и начальник штаба.

— Вот что контакт животворящий делает, — хохотнул замполит, — даже «Бумажкин» об уставе вспомнил!

— Разговорчики! — рявкнул майор, — Товарищ регент, извините…

— Товарищ майор, — сказал Рэм, — официоз будем использовать в записях, всё остальное меня не волнует и на наши намерения никак не повлияет. Если бы мы хотели произвести официальный контакт, обратились бы напрямую в Москву.

Комбат кивнул ещё раз.

— Комната отдыха находится вот в этом корпусе, есть окно в нашу сторону. Вон то, первый этаж, самое правое.

«Рукопашники» без лишних слов быстрым шагом выдвинулись к зданию. Двое замерли возле окна снаружи, один продублировал пост номер один, рядом со знаменем батальона, двое зашли в комнату и сразу пятеро встали на выходе из неё. Двигались они чётко и слаженно, как опытные спецназовцы. Помещение почти не проверяли, неожиданный визит — лучшая гарантия безопасности. Столы там уже были, бойцы батальона только добавили несколько стульев из кабинета майора.

— Начнём, пожалуй, — Рэм включил диктофон, лейтенант Артамонов, судорожно попробовав несколько ручек, наконец, выбрал нормальную и замер над чистой тетрадью. Будущий документ особой важности выглядел безобидно и непрезентабельно.

— Повторю для записи. Моё имя — Рэм Бугенвиль, звание — регент Империального Союза, занимаю должность командующего войсками на Поверхности. Наша страна расположена глубоко под землёй. До сих пор мы поддерживали своё существование в тайне, но наступил момент серьёзной опасности. Сильный космический флот, по нашим предположениям, с одной из планет в созвездии Кассиопеи, уже подходит к орбите Юпитера. Они идут медленно, изучая систему, но радиосигналы с Земли уже принимают и их источник установили. Наши войска готовы отразить их агрессию и воспрепятствовать высадке в любой точке планеты. В ваших интересах содействовать нам — скорость реагирования имеет пределы, вся Поверхность принадлежит вам, развитая система противовоздушной обороны сможет противостоять противнику. По данным аналитиков, до момента контакта осталось около пяти земных суток.

Регент говорил на чистейшем русском языке со странным акцентом, чётко произнося слова. Медленно, чтобы лейтенант успевал записывать. А комбат тихо охреневал. Инопланетяне — есть. Цивилизация внутри старушки Земли — есть. И они уже готовы сцепиться друг с другом… На территории человечества.

— Декларация о намерениях закончена, — сказал Рэм, — вы можете задавать вопросы.

— Это на вас лежит ответственность за инцидент, произошедший два года назад? — спросил начальник штаба. Комбат хотел было шикнуть, но не успел.

— Ваши люди из специальных служб смогли выявить форпост Внешней Разведки, развёрнутый здесь. Я не буду разъяснять подробно, что и как случилось, это очень длинная история, её корни уходят далеко в прошлое. Скажу только, что разведчики повели себя таким образом из-за угрозы захвата в плен. Нашими законами это напрямую требуется, из-за режима секретности, теперь частично утратившего силу. Мы и впредь будем придерживаться только своих законов, нравится это кому-то или нет. Выражаю соболезнования семьям погибших в инциденте, принято решение выплатить денежную компенсацию в рублях Российской Федерации или долларах США, раз они имеют у вас свободное хождение. Получателей компенсации мы уже установили самостоятельно, им нужно будет явиться в один из созданных нами опорных пунктов.

— У меня вопрос, — поднял руку адъютант-писарь, — на чём основана ваша уверенность, что инопланетный флот однозначно вражеский?

— Бума…

— Товарищ майор, — осадил регент, — вы и ваши подчинённые можете задавать абсолютно любые вопросы. В том числе и могущие показаться «неудобными» для нас. Неудобными с вашей точки зрения. Отвечаю. Мы имели контакт с представителями этой цивилизации и частично осведомлены о ней. Когда флот подойдёт на дистанцию связи, мы вступим с ними в переговоры. Постараемся избежать конфликта всеми силами, но готовиться надо к худшему.

— А с другими цивилизациями вы контактировали?

— Нет, из ныне существующих — только с этой.

— Какие ещё цивилизации вам известны?

— Пока никакие. Мы не имеем доступа к Космосу, поверхность планеты принадлежит вам. Моё личное мнение — в нашей Галактике другие цивилизации — есть.

— Но ведь вы вмешиваетесь в наши дела?

— Нет, только наблюдали. До сих пор.

— А…

— Всё, что связано с нашим присутствием — секретная информация. Так же как наши технологии, объекты и субъекты.

— Артамонов, хватит! Пиши вон, давай!

Адъютант обиженно засопел и снова склонился над тетрадью. Но надо отдать ему должное за количество полученной глобальной информации, пусть и в общих чертах. Комбат мимолётно восхитился пронырливостью лейтенанта. Жаль, что приличия потребовали его прервать…

— Где вы планируете создавать опорные пункты? — спросил между тем Алексей Ильич.

— Мы провели анализ предстоящего столкновения и вычислили ключевые точки для оперативного реагирования. Вот в них.

— Вы будете согласовывать это с властями?

— Нет. Мы постарались учесть интересы местных жителей, и все наши пункты создаются в пустынных местах. Также предполагается массированное патрулирование авиацией.

— И в других странах тоже?

— Не везде. В США, например, опорных точек не будет. Только патрули на большой высоте.

— Почему так?

— Мы не хотим с ними контактировать, совсем. Причины — секретная информация.

— Но патрулировать будете?

— Конечно. Наша защита от инопланетных атак распространяется на всю Землю.

— А если их ПВО станет вас сбивать?

— Не станет. Они не смогут нас сбивать. Мы отобьём нападение, даже если вообще никакой помощи с вашей стороны не будет. Проблема в том, что бой будет идти на вашей территории.

В комнату вбежал взмыленный боец с узла связи.

— Товарищ майор!..

Комбат вопросительно посмотрел на регента. Тот кивнул: «Конечно».

— Телеграмма из Москвы, «монолит»!

— Мне приказано переговоры немедленно прекратить, дожидаться комиссию. Они уже вылетели транспортным самолётом.

— Если кто-то не заметил, мы не вели переговоры, — усмехнулся Рэм, — я продекларировал наши намерения и всё. Мы не ждём от вас каких-то телодвижений, просто предупредили. С возникающими дополнительными вопросами обращайтесь непосредственно ко мне, дипломатов, журналистов и прочую публику перенаправляйте тоже. Мы построим здесь в окрестностях основной опорный лагерь, я буду там, охране приказано пропускать посетителей, небольшими группами. Разговор окончен, запись отключаю.

— Держите диктофон, — регент протянул прибор комбату, — с вас теперь спросят… — И, ухмыльнувшись, направился к выходу из комнаты. Преторианцы последовали за ним.

— Дела… — пробормотал майор.

* * *

Комиссия из Москвы прибыла поздно вечером — пока разгрузились в аэропорту с транспортного борта, пока загрузились в вертолёты… Поскольку министра иностранных дел в стране на тот момент не было, а подготовка шла в безумной спешке, возглавил её министр обороны. Охрану обеспечивал недавно созданный СОБР. Офицеры отряда выпрыгивали из вертолётов первыми и тут же занимали позиции, прочих военных выводили бегом и пригнувшись — с площадки, где приземлилась комиссия, открывался великолепный вид на македонианский опорный лагерь.

Воздух вибрировал от десятков боевых флаеров, продолжавших разлетаться во все стороны света. Сам лагерь и часть местности вокруг него накрывал огромный сияющий купол силового поля. Далеко вокруг расползлись похожие на мокриц шагающие, точнее, ползающие машины, подготавливающие площадки, на которых размещались зенитные установки и их прикрытие. Среди этих установок возвышались рукотворные горы — целых восемь монстр-танков уже заняли позиции, контролируя как воздух, так и окрестности. Время от времени купол отключался целиком, и из середины лагеря взлетал гигантский воздушный грузовик, получив сопровождение юрких боевых машин, он направлялся в сторону очередного закладываемого опорного пункта. Пилоты вертолётов, конечно, не рискнули бы высаживать высокое начальство в такой нервной обстановке, но их вёл воздушный патруль от самого аэродрома, а по радио дали гарантии безопасности.

Комбат проклинал тот день, когда стал офицером. Его затаскали как вышестоящие, так и смежники, от чиновников до безопасников. Бывший пионерлагерь пестрел от «больших звёзд», которые были буквально везде, солдаты-срочники успешно или не очень прятались от них. Неудачников обычно отряжали на какие-нибудь работы.

— Сколько единиц авиации покинуло лагерь? — допрашивал майора целый генерал-полковник из Министерства обороны.

— Наблюдатели сбились со счёта на второй тысяче, — отвечал тот, — в общей сложности, около пяти тысяч.

Генерал пытался наорать, но комбат тихо сказал:

— Это не наша вина, товарищ генерал. Они вылетали с разных сторон, иногда большими группами, иногда резко уходили вверх, некоторые возвращались. Тяжёлых воздушных машин ушло на девятнадцать ноль-ноль сто две штуки. Из них на девятнадцать ноль-ноль вернулось двадцать шесть штук. Они все одинаковые, без цифр и других знаков на корпусе, поэтому мы не знаем, вылетал ли кто по второму разу. Были замечены и посчитаны также наземные колонны, разного размера и в разном составе, на девятнадцать ноль-ноль их ушло сорок две, возвратов не зафиксировано. Единиц техники в колоннах вышло шестьсот четыре, на каждую приходилось от восьми до двадцати двух.

Но это были ещё цветочки. Ягодки появились, когда патрули нарушили воздушное пространство десятков других стран. Министерство иностранных дел России разразилось заявлением только тем же вечером, с опозданием на несколько часов. Части противовоздушной обороны и авиации приводились в боевую готовность, пытались атаковать неопознанные летающие объекты, только безо всякого результата. Ракеты уничтожались, от пушек и пулемётов истребителей прикрывались защитными полями. Македониане на атаки не отвечали, совсем. После заявления МИД России, прогремевшего на весь мир, в войска поступили приказы прекратить тратить дорогостоящие ракеты на неуязвимые цели. Но не везде.

Один инцидент всё-таки произошёл — македонианскую наземную колонну, двигавшуюся по территории одной из «горячих точек» к месту развёртывания, обстреляла группа самолётов НАТО. То ли пилоты перепутали их с боевиками, от которых должны были охранять мирное население, то ли командование решило сделать «проверку на прочность» македониан, так и осталось неизвестным мировому сообществу, хотя наверняка подземляне-то поняли, что к чему. Руководство НАТО, пытаясь замять скандал, выдвинуло несколько версий и начало расследование, конечно, стараясь отвести удар от себя самих, только участникам провокации было уже всё равно. Колонна ответила таким шквалом огня по непрошеным гостям, одновременно прикрывшись полями от выпущенных неприятельских ракет и снарядов, что моментально распылила их на молекулы. Две пары новейших многоцелевых истребителей-бомбардировщиков просто стёрлись с лица небес, не осталось ни обломков, ни тел пилотов, лишь густые клубы белого дыма медленно расплылись в воздухе.

Вой в западной прессе поднялся страшный. В военных министерствах царила настоящая паника, правда, внешне она не показывалась. Одно за другим звучали «резкие заявления» высокопоставленных лиц, на которые виновники не обращали никакого внимания.

На второй день армию постоянных журналистов, работавших в Москве и уже пытавшихся вылететь в зону контакта, пополнили их коллеги, командированные ведущими издательствами мира (читай — Запада), сотрудники разведок, миссии дипломатов и так далее и тому подобное. Несколько десятков тысяч человек напрочь забили все рейсы в сторону юга России, как воздушные, так и железнодорожные. Органы, занимающиеся аккредитацией журналистов и прочих иностранных граждан, также загрузились работой по самое нехочу. За такой короткий срок система не успела выработать чёткие критерии, кого пускать, а кого нет, и это породило массу проблем. Ажиотаж нарастал. Неизвестно, чем бы всё это кончилось, но регент выделил два тяжёлых воздушных транспортника, каждый из которых мог взять на борт до трёх тысяч человек, что облегчило ситуацию, но снова не всем.

Для журналистов и дипломатов рядом с территорией воинской части быстро, буквально за несколько часов, возвели жилые корпуса и пресс-центр, куда время от времени направлялась телевизионная трансляция из штаба регента. Желавшие приватных разговоров и интервью, как и было заявлено, допускались маленькими группами, до десяти человек, в македонианский лагерь. Здесь тоже не обошлось без инцидентов, когда сотрудники разведки пытались что-то стащить или сфотографировать явно запрещённое, накрытое маскировкой. Были также две попытки силового захвата македонианского имущества в опорных пунктах, подавленные настолько жестоко, что руководства мировых спецслужб пребывали в ступоре. Группы спецназа и других сотрудников, участвовавших в операции, а также помогавших им агентов на местах уничтожили полностью. Отдавшие приказ офицеры, вплоть до очень высоко стоящих, были показательно «казнены», кто у себя дома, кто на конспиративной квартире, а кто и посреди воинской части атакой с воздуха, причём выяснилось, что македониане прекрасно осведомлены обо всех деталях и виновниках «авантюры».

Когда журналисты попросили Рэма Бугенвиля прокомментировать случившееся, он заявил:

— Наши люди действовали абсолютно правильно и решительно. Мы и впредь будем быстро и беспощадно пресекать любые провокации такого рода. «Ошибка пилотов», «самодеятельность на местах» на которые уповает ваш генералитет, могли стоить многих жизней, следовательно, вы должны более тщательно проверять, по кому собираетесь нанести удар, вовремя пресекать ненужные инициативы подчинённых. А как это сделать, — ваши проблемы.

Это было уже слишком. Контактёр оказался практически неуязвим и чрезвычайно опасен. Истерику в средствах массовой информации волевым решением прекратили, разведывательную деятельность «грязными методами» свернули, стали добиваться официальных контактов. И тут выяснилось, что контактировать македониане хотят далеко не со всеми. Лучше всего они отнеслись к России, заняв часть её территории и наладив какие-никакие официальные отношения. Из европейских стран была допущена делегация только Германии, из азиатских — Китая и Ирана, и с американского континента — Кубы, Венесуэлы и Бразилии. Причём никаких официальных отношений ни с кем не устанавливалось, делегации внимательно выслушивались, после чего вежливо заверялись в заинтересованности и выпроваживались. Такое поведение очень не понравилось Соединённым Штатам, но сделать без риска ничего было нельзя, потому дальше громких заявлений в прессе дело не двинулось.

На третий день контакта министр обороны России предложил, а регент принял решение создать для обмена опытом отдельное подразделение, в которое вошли частично российские офицеры, частично македониане. Правда, особых успехов это не принесло, стороны держались достаточно отчуждённо в профессиональном плане, зато наладилось общение в неформальной обстановке. Грубо говоря, «обменивающиеся опытом» совместно пили водку. Разведка пыталась на этом сыграть, но попытка сорвалась — македониане действительно «не умеют пить». После второй-третьей стопки подземлянин трезвеет и дальнейшее накачивание спиртным приведёт только к отравлению.

На четвёртый день кассиопейскую эскадру зафиксировали земные радары и прочие аппараты военного и гражданского назначения, впервые в истории развёрнутые не на Землю, а вовне. Мир ужаснулся — оказывается, всё было правдой, — и замер в ожидании. В военкоматах начался гигантский приток добровольцев, особенно в части противовоздушной и противоракетной обороны.

Политики и учёные Земли встревожились, становилось ясно, что привычный ритм жизни на планете нарушен и возврата к старому больше не будет: как бы ни старались македониане, а после сражения в любой точке земного шара инопланетная или подземная техника попадёт в руки правительств, и начнется новый виток гонки вооружений. «Мир изменился после того, как на российскую землю ступили македонианские сапоги», — на все лады повторялось в прессе. Времена действительно изменились, человечество подошло вплотную к порогу новой технической революции.

Возник и другой вопрос — а что будет после сражения? Когда нападение будет отражено, а в этом мало кто сомневался, вопрос был только в цене победы, что будут делать македониане? Держать свою страну в секрете они более не в состоянии, даже довоенными драконовскими мерами, тысячи исследователей и искателей приключений, как независимых, так и тайно поощряемых государствами Поверхности, ринутся на поиски подземного мира и рано или поздно найдут, всех не переловишь и не перестреляешь.

Македониан же подобные проблемы, казалось, нисколько не беспокоили, они по-прежнему занимались своими делами, создавая впечатление, что вообще живут только сегодняшним днём. Кассиопейцев это, конечно, тоже не волновало, их эскадра на пятые сутки легла на высокую орбиту и замерла, ожидая чего-то. Затем они вышли на связь, поочерёдно на нескольких частотах передали послание на языке, очень похожим на македонианский, что ещё более странно, ведь он был создан искусственно группой лингвистов около тысячи лет назад:

— Планета Терра (македонианское название), говорит командор эт Фарлан, командующий эскадрой планеты Синар-Эс метрополии империи Син. Отвечайте на частоте (такой-то). Вызываю на переговоры.

Македонианские правители, несколько ошарашенные таким поворотом дела, стояли в ставке Сэмюэла возле приёмопередающей аппаратуры и совещались.

— Это одна из загадок Роб-Роя… Он появился в Союзе, быстро вошёл в доверие к моему отцу, показал себя деятельным и решительным, но никогда не учил македонианского, хотя разговаривал на нём вполне сносно. А вот русский учить ему пришлось, — задумчиво говорил Рэм, — Оказывается, есть какая-то связь между нами и кассиопейцами.

— Создатели Цивилизаций жили в их планетной системе, об этом говорил эт Дрейвер, — сказал император, — их расшифрованные письмена и послужили основой для нашего языка. Я ещё удивлялся, как столько лет назад удалось создать такой звучный язык. Ну что, ответим фрицам?

— Какие фрицы? Причём тут немцы? — непонимающе взглянул на Сэма Рэм и тут же рассмеялся, — опять твой национальный юмор!

— Ребята, приготовьте передатчик, настройте его на запрошенную частоту, — приказал император связистам.

— Звёздные фрицы, — хмыкнул последний раз развеселившийся регент и заговорил в микрофон, — Эскадра планеты Синар-Эс, говорит регент Империального Союза Рэм Бугенвиль. Мы согласны провести переговоры. Каковы будут ваши предложения?

Пришёл ответ:

— Назовите место встречи. Мы вышлем планетарный катер с делегацией.

Место указали в районе главного опорного лагеря, на специально подготовленной площадке. От эскадры отделился небольшой корабль, который, свободно и легко маневрируя в атмосфере, чем заинтересовал не один десяток ученых, вместе со всем остальным затаившим дыхание человечеством наблюдающих за происходящим, зашёл на посадку. Македониане отключили защитное поле над своим лагерем и световыми сигналами указали место посадки, а когда планетарный катер приземлился, включили его вновь. Из катера вышла делегация инопланетников — три офицера в чёрной с синеватым отливом униформе и несколько десятков солдат охраны с атомными ружьями, стандартным кассиопейским вооружением, как упоминал тот же эт Дрейвер. К ним направились македонианские представители — Рэм Бугенвиль, сенатор из Внешнего управления, технический персонал и преторианская охрана. Силовая поддержка обеспечивалась не только ими — площадка контролировалась как скрыто, так и в открытую, четырьмя тяжёлыми пехотинцами. Их громадные фигуры явно произвели впечатление на кассиопейцев, — роботехника у них развита не была, поэтому ничего подобного создать они не могли, — солдаты беспокойно заозирались, чувствуя себя беззащитными, только офицеры сохраняли видимость спокойствия. Один из них вышел вперёд и заговорил:

— Приветствую жителей Терры! Моё имя — Гэлер эт Гронсон, я заместитель командующего эскадры метрополии империи Син, уполномочен говорить от её имени. Кто будет вести переговоры с вашей стороны?

— Моё имя — Рэм Бугенвиль, регент, командующий войсками Империального Союза (слова «на Поверхности» он опустил). Переговоры буду вести я. Помещение подготовлено вон там, — он указал на большой шатёр с гостеприимно распахнутым пологом.

— Мы предпочтём остаться здесь, — возразил синарианец.

Рэм кивнул: «Как пожелаете».

— Я буду говорить с вами предельно честно и откровенно, насколько могу. Некоторое количество стандартных циклов назад со Второй планеты метрополии империи Син, Синар-Сигмы, бежал опасный преступник, высокопоставленный чиновник, опутавший сетью коррупции всю Вторую планету и ставший фактическим её правителем, граф Роб-Рой эт Форман. Служба имперской безопасности уже давно следила за ним и послала людей, чтобы арестовать, но они недооценили возможностей преступника, он уничтожил участвовавших в операции солдат и бежал на звёздном крейсере. Далее он присоединился к банде пиратов, которых возглавлял его брат, и попытался покинуть Имперские Секторы. По дороге произошла стычка с военным патрулем, который, к счастью, оказался достаточно сильным, чтобы разгромить флот пиратов, но их предводители на быстроходном корабле смогли скрыться. Их след сначала потерялся, но потом они послали кодированный сигнал на одну из тайных пиратских баз, не подозревая, что она уже находится в наших руках. Через некоторое количество стандартных циклов, когда мы смогли найти точку отправления сигнала, выслали легкий крейсер, — преступники потерпели крушение на обитаемой планете с развитой цивилизацией. Экипаж крейсера должен был выяснить, насколько укоренились здесь преступники и с помощью современного оружия вернуть их в метрополию для суда и наказания. Начала готовиться к отправлению и наша эскадра, планета с цивилизацией — редчайшая находка так далеко на севере Галактики. Но случилось неожиданное — на крейсер напали, серьёзно повредили из неизвестного оружия и убили несколько десятков человек. Между тем, в передаче Роб-Роя совершенно ясно говорилось, что местная цивилизация не обладает современными технологиями. Повреждённый корабль добрался до метрополии как раз в тот момент, когда наша эскадра уже готовилась к отправке. Вылет был немедленно отложен, и правительство приказало значительно усилить экспедицию. Мы заявляем о мире и сотрудничестве во имя нашей и вашей безопасности. Предлагаем также открытие торгового пути и обмен технологиями.

— Мы принимаем предложение о мире, — сказал Рэм, а человечество, внимательно следившее по трансляции за происходящим, вздохнуло с облегчением, — но отказываемся от торговли, в том числе и технологиями.

— Но… У нас много товаров, ценных элементов, которые… — разочарование испытывали не только акулы бизнеса Земли.

— Нет. Мы не заинтересованы в торговле.

— Тогда… Мы бы хотели обменяться посольствами, в знак расположения и для укрепления мирного договора.

— Это хорошая инициатива, мы согласны. Двенадцать человек.

— Что?

— Максимальный состав вашего посольства — двенадцать человек. Месторасположение на планете выбираем мы. Охрана входит в общее количество, вооружение — лёгкое стрелковое. Межзвёздную связь вы обеспечиваете сами.

Кассиопеец от такой наглости просто опешил. Впрочем, как настоящий дипломат и настоящий гражданин империи Син, он взял себя в руки, вспомнив о боевой эскадре на орбите. Не ответив ни «да», ни «нет», задал последний вопрос:

— Мы бы также хотели обговорить условия выдачи преступника Роб-Роя эт Формана и его сообщников.

— К сожалению, это невозможно, — безо всякого сожаления проговорил Рэм, — он погиб. О прочих соратниках нам ничего не известно. Возможно, они также мертвы. У нас есть его личное оружие, с которым он никогда не расставался, — с этими словами регент взял из рук помощника меч с синим камнем в рукояти и протянул его офицеру.

Синарианец принял меч, что-то сказав своим спутникам. «Непривычное оружие», — произнёс он вслух. Сам же, по-видимому, заинтересовался клинком, поскольку повертел его в руках, прикинул вес и сбалансированность, осмотрел сапфир на рукояти, погладил его пальцем… Внезапно он дико закричал, отбросив меч в сторону, повалился на землю и захрипел, держась за горло. Изо рта его хлынула кровь, и офицер, корчась в судорогах, умер. В течение буквально десяти секунд.

Солдаты некоторое время ошалело смотрели на скрюченный труп своего командира, равно как и македониане, а затем, спохватившись, и те и другие вскинули оружие.

— Нападение! Командор убит! — закричал один из кассиопейских офицеров, свободной рукой включив коммуникатор.

— Провокация! — крикнул в ответ Рэм, — это провокация!

Один из тяжёлых пехотинцев прыгнул в сторону, прикрыв регента корпусом своего скафандра. У кого-то из кассиопейских солдат не выдержали нервы, он выстрелил, атомная пуля разорвалась, отбросив пехотинца, регент едва успел отпрыгнуть, его чуть не придавило громадным скафандром. Раздались выстрелы с обеих сторон, засияли включённые защитные поля македониан, тут же начав поглощать разрушительную энергию. У инопланетян не было никаких шансов, как когда-то у лёгких пехотинцев диктатора — македонианская тяжёлая пехота, любимый род войск императора, дала один слитный залп, испепелив всё живое в радиусе поражения и взорвав планетарный катер. Над полем короткого боя повисла тяжёлая, мёртвая тишина.

Рэм с опаской подобрал меч Роб-Роя, не касаясь рукояти и отдал его подскочившим преторианцам. Он всё ещё был шокирован внезапной развязкой и промелькнувшей мимо опасностью, потому на некоторое время утратил контроль над ситуацией. Регент уже подходил к своему штабу, расположенному здесь неподалёку, когда началась атака.

Первым действием, которое предприняла эскадра, стал одиночный выстрел орудием главного калибра флагмана в точку гибели делегации. Здоровенная дура космического снаряда помчалась к поверхности, неся в себе полмегатонны концентрированной чистой атомной смерти. Скорее всего, на этой демонстрации мощи пришельцев конфликт бы и закончился, с уничтожением всех войск в районе и разрушением ближайшего города, Кобинска, но вмешалась технология. Снаряд просто взял и исчез. Даже без вспышки. Тут ошалели все, кроме, понятно, македониан. Флагман синарианцев дал полный залп, из всех орудий, обращённых к планете, и точно так же без какого-то видимого результата. Правда, теперь кое-какая информация о возможностях наглых землян в аналитический центр всё-таки поступила: снаряды исчезали на разной высоте, в районе удара наблюдались загадочные искажения, как бы завихрения атмосферы. Похожая картина возникла и при попытке обстрела других квадратов, в том числе самых удалённых от точки инцидента, что наводило на мысль, что планетарная защита прикрывает всю поверхность.

Неизвестная технология, повстречавшаяся эскадре империи Син, была непонятна, что озадачивало командира и аналитиков намного больше, чем оказанное сопротивление. Соваться в неизвестность не хотелось… Но подобное произошло в первый раз! До сих пор ни одна из ассимилированных планет не могла сопротивляться бомбардировке! Демонстрации силы обычно (в трёх случаях) было достаточно для капитуляции. Либо (в двух случаях) оказывалось сопротивление планетарными войсками, которое в условиях господства в космосе быстро сходило на нет. И только здесь, на далёком Севере Галактики, синарианцы получили пощёчину. И это нельзя было оставить без ответа. Командор эт Фарлан, больше радея за попранные интересы империи, чем печалясь о смерти своего заместителя, отдал приказ начать высадку.

Опыт высадки на враждебные планеты у синарианцев тоже был. Портило картину отсутствие возможности прикрытия корабельными орудиями, но настоящий солдат готов действовать в любых условиях, даже неблагоприятных, даже случившихся впервые. До определённого момента, конечно, если вдруг вообще всё пойдёт наперекосяк, но бывают и такие солдаты, которые, смирившись с неизбежным, и тогда присутствия духа не теряют. Синарианские солдаты были хороши. В экспедицию подобрали опытных — три Ударных пехотных полка с Синар-Эс при поддержке Карфагианской штурмовой эскадры. Карфагия — один из добровольно-принудительных союзников империи, находится достаточно близко к Южному Сектору, а потому её штурмовики весьма подкованы на схватках с пиратами.

Первая волна карфагианцев вошла в атмосферу в количестве полусотни малых аппаратов одновременно. Убедившись, что фокусы, продемонстрированные на снарядах, на штурмовики не действуют, они тут же бросились врассыпную. Вторая волна, уже солидная, около тысячи машин, рванулась к месту инцидента и вступила в бой с воздушным прикрытием и зенитками. Следом зашли на цель десантные катера.

Конечно, операция не была спланирована командованием эскадры. Конечно, из-за этого синарианцы несли потери. Однако пока это было не критично, пока у командора создавалось впечатление, что менее технологически оснащённые подчинённые ему войска способны задавить противника массой и умением. Десант смог высадиться сразу в нескольких точках, после чего армия противника оказалась рассечена на шесть основных очагов обороны. Штурмовики вели воздушный бой, их сбивали, и они сбивали. Купол силового поля, прикрывавший основные позиции, отключился, находившиеся там войска открыли огонь. Материал для аналитиков поступал плотным потоком. Противник широко использует некие энергетические экраны, которые при должной плотности огня можно перегрузить. В качестве оружия — энергия пока непонятной природы, в большинстве случаев, тяжёлое вооружение — высокотемпературная плазма с обширным радиусом поражения. Замечено применение кинетических боеприпасов, эту группу прикрывают сильнее обычного, десант в квадрат провалился, все войска были либо уничтожены, либо обезоружены. Наша броня энергетические попадания держит плохо, только за счёт толщины. Наше вооружение на неплохом уровне, с пробитием экранов и поражением противника справляется.

Но в какой-то момент командор понял, что войск у противника больше, чем ожидалось, и он подтягивает резервы, а потому разгрома не получится. Операция превратилась в обычную разведку боем, и её настала пора сворачивать — новизна данных уже исчерпала себя. Он отдал ещё один, последний, приказ, и исполнять его ринулись два десантных катера с прикрытием из двух десятков резервных штурмовиков.

— Что за… — только и успел произнести регент, когда вражеские солдаты ворвались в его штаб.

Рэма вытащили наружу и поволокли в катер, расстреляв по дороге троих пехотинцев, не осмелившихся атаковать.

Сэмюэл Бугенвиль сидел в своей ставке, наблюдая за ходом боя по трёхмерной модели, отрисовываемой штабным столом и отдавая короткие приказы операторам. Его любимый чёрный боевой конь, прошедший вместе с ним десяток сражений и имевший кличку «Урал», находился снаружи, под сенью маскировочной сети. Ставка Сэмюэла располагалась отдельно от показного штаба, занимаемого регентом, — личность императора на Поверхности решили не светить, да и функции у них, как командиров, различались. О нападении на регента он узнал почти сразу.

— Внимание, ситуация ноль! Генерал, принять командование! — седовласый мужчина нахмурился, но подобные решения правителя оспаривать было не принято. Когда Сэмюэла вело чутьё, на пути у него давно уже никто не становился.

Во главе десятка преторианцев личной охраны он, словно разгневанный демон, понёсся на помощь регенту. Отряд промчался по полю боя, оставляя позади разрубленные тела попавшихся синарианских десантников, и подоспел вовремя, — люк десантного катера закрывался, и он уже приподнимался над землёй. Один из преторианцев отстегнул с седла громадных размеров лучемёт, этакую энергетическую базуку, и всадил импульс из него прямо в маршевые двигатели. Сверкнуло, грохнуло. Катер тяжело упал на не успевшие задвинуться опоры и накренился на одну сторону. Ударная волна чуть не сбросила императора с седла, но он удержался. Второй катер благополучно стартовал, но император им не заинтересовался, чутьё подсказывало, что Рэм остался здесь. Над дверью зашевелилась башенка с торчащим из неё стволом автоматической пушки, — кто-то внутри корабля решил разделаться с горсткой смельчаков одним ударом. Медленно, как в кошмарном сне, ствол поворачивался в сторону отряда, и даже бесстрашные преторианцы уже прощались с жизнью, как вдруг произошло то, что случалось крайне редко, и свидетели чему обычно про это не рассказывали, оно было выше их понимания.

Император грозно поднял руку, выставив вверх сжатые вместе указательный и средний пальцы, по кораблю словно пробежала невидимая волна, башню заклинило, и её ствол больше не шевелился. Сэмюэл спрыгнул с Урала, включил аннигиляционный меч и вонзил его в закраину люка. На то, чтобы разрезать космический сплав, у него ушло около двенадцати секунд, после чего, проводив взглядом вывалившийся кусок металла, он бросил своё тело внутрь. За ним, благоговейно поглядывая то на императора, то друг на друга, последовали преторианцы. Длинные ружья, обычно использовавшиеся кассиопейскими солдатами, внутри катера бы только мешали, потому экипаж был вооружён одними пистолетами. Светящееся лезвие аннигилировало две пули, выпущенные офицером, а затем, молниеносно сократив дистанцию, Сэмюэл снёс ему голову. Ещё что-то пытался сделать один из солдат, но двигался он медленнее, и от преторианского метательного ножа защититься не смог. Остальные от настолько быстрой и жестокой расправы впали в ступор и были уничтожены.

— Эй, ваш командир у нас! Я сейчас ему голову прострелю! — раздался возглас из единственного изолированного помещения катера.

В отличие от внешнего корпуса, стенки помещения не были бронированы… И в следующий миг лезвие меча с гудением прошло прямо сквозь них, проделав дыру и в захватившем заложника. Второй солдат, находившийся там, струсил и встал на колени, заложив руки за голову. Уничтожив жалкие остатки двери, император вытащил регента в коридор.

— Надо было сразу убрать тебя из штаба, — начал он.

— Бывает, — хмуро пробормотал Рэм, наблюдая, как один из преторианцев пилит ножом пластиковые путы на его ногах. Ещё руки были скованы чем-то вроде наручников, соединёнными металлической цепочкой, но аннигилятору она препятствием не стала.

— Ты как в целом?

— Вроде не били…

— Всё, уходим!

Оставшегося в живых солдата бросили здесь вместе с катером. Увеличившийся на одного всадника отряд направился окольным путём к более безопасному штабу императора.

Сражение продолжалось, но в нём уже наметился перелом. Генерал, принявший командование, от стратегии постепенного усиления давления не отступал ни на шаг — этот план был разработан Генштабом, и актуальности ещё не потерял. Кассиопейцы должны были быть вытеснены с поверхности планеты так, чтобы у них до последнего момента оставалась иллюзия, вера в свои силы. Всё просто — у них есть флот, у Земли нет. Македонианам нужно продемонстрировать силу, но не чрезмерную, чтобы экспедиция вернулась ни с чем, но опасность нового игрока в Галактике была недооценена, и более крупные силы отправились бы через большее время. Для защиты от орбитальной бомбардировки предполагались и успешно использовались новейшие установки дистанционных силовых полей. Перед летящим снарядом на короткое время разворачивался небольшой экран, в котором тот благополучно аннигилировался. Установками снабжались все опорные пункты, где они были, потому противоположной стороне планеты очень повезло, что их бомбардировать не стали…

В полном соответствии со стратегией, давление усиливали подошедшие резервы. В бой вступила даже немногочисленная российская истребительная авиация, поднятая по тревоге с ближних аэродромов. При всех своих достоинствах, развить сверхзвуковую скорость в атмосфере карфагианские штурмовики не могли или не пытались, потому самолёты применялись только на скорости, начиная боевые заходы на солидном удалении от места основной схватки. Противника, пробовавшего расширить радиус сражения, перехватывали многочисленные воздушные патрули боевых флаеров. Но вот на сцене запоздало появились и гигантские танки, их задержали на позициях яростные атаки штурмовиков. Они и решили исход битвы. Шквал огня обрушился на десантные катера, в один момент уничтожив чуть ли не треть из них. И эт Фарлан скомандовал отступление. Особо препятствий чинить ему не стали, большинство потрёпанных десантников смогли эвакуироваться.

Сэмюэл и Рэм наблюдали за происходящим из штаба императора.

— Ну, вот и всё, — проговорил регент.

— Думаю, эскадра попытается отбомбиться ещё раз. Возможно, даже всерьёз.

— А если нет?

— Тогда пусть идут себе с миром, — с неприкрытой иронией ответил Сэм.

Синарианцы оправдали его прогноз. Когда мелкие объекты вернулись на крупные корабли, те начали формирование особого построения, чтобы в сторону планеты было направлено как можно больше орудий.

— Вариант альфа. Открыть огонь!

Доселе молчавшие и замаскированные противокосмические орудия, укрытые в самой защищённой части позиций альтамирской группировки войск, с адским грохотом послали в небеса два десятка секретных зарядов. Их энергетические товарки исторгли восемь непрерывных аннигиляционных лучей чудовищного калибра. Удар был страшен и сокрушителен. Два крупных корабля из десяти взорвались, озарив небеса кольцеобразными выбросами, третий развалился на части. В результате возникшей паники ответный залп получился слабым и безрезультатным, после чего эскадра начала быстро отходить от Земли. Командор, похоже, осознал, что всё это время он находился под прицелом…

Радары зафиксировали удаление противника. Сэмюэл скомандовал дать им прощальный залп, без попаданий, и только аннигиляторами. Кассиопейцы прониклись, высоко оценив возможности дальнобойности — отходили группой, не пытаясь делать что-то ещё.

— Поздравляю с успешным завершением кампании, экмонсоэро, — громко произнёс император, — напоминаю, мы должны удостовериться в полном отсутствии противника в Солнечной системе. Подразделениям приступить к зачистке сектора обычным порядком.

Ждали около двух недель, но более контакта не состоялось ни в одной точке земного шара. Кассиопейская эскадра удалилась за орбиту Юпитера и исчезла с радаров, ушла в гиперпространство. В течение следующей недели македониане полностью свернули своё присутствие на Поверхности, оставив только укреплённую базу на месте альтамирской группировки, там, где был проделан искусственный выход через Пещеру.

Война пока закончилась. Пока.

Глава 11

В эти дни, ознаменовавшиеся победой македонианских войск, я сидел во дворце, как какая-нибудь тыловая крыса, занимался тренировками и просматриванием сводок с Поверхности сначала о подготовке, а затем и о ходе сражения. Изредка, когда попадала смена, выезжал на патрулирование южных районов Капуа, как положено по законам военного времени. Обычно во время таких патрулирований слегка щемило сердце при мысли о том, что моя возлюбленная и безответная любовь «в одном флаконе» находится совсем недалеко, вот за теми рядами гигантских многоэтажек, рукой подать. Да, я тосковал по ней, по этому ангелу, увиденному лишь дважды, но, тем не менее, глубоко запавшему в душу, хотя, если рассудить здраво, то непонятно, почему, ведь надежды на взаимное чувство с её стороны было так мало… Судя по новостям светской хроники, она разогнала всех своих ранних поклонников, разорвала почти все старые связи, с головой окунулась в работу, — поездки, гастроли, съёмки, — словно сама не рада была тому, что отвергла меня. Перемены в её жизни неизменно повергали в шок всех знакомых и привлекали внимание массы хроникёров. Зачем ей это было нужно?

Изредка я заезжал и к матери, она устроилась работать в геологическую исследовательскую партию, с увлечением изучала географию и геологию Союза, постоянно занималась. Скоро должны были состояться приёмные экзамены в соответствующий институт. Словом, и здесь пригодилась её специальность. Однажды, за два дня до окончания дежурства македонианских легионов на поверхности, я в очередной раз приехал к ней. Мама сидела за столом, заваленным книгами и конспектами, устало улыбаясь.

— Андрюша, привет! Я по тебе соскучилась. Что-то давненько не приезжал уже. А я всё сижу, зубрю.

Она усадила меня за стол на кухне, принялась доставать чайные чашки и печенье.

— Я, наверное, первый геолог с Поверхности, подробно и точно знающий настоящее Подземелье, — она улыбнулась, — за такие сведения любая разведка «оттуда» согласится на сделку с дьяволом. У меня послезавтра экзамен, а потом партия выезжает на раскопки, на остров Последнего Правителя, так что в ближайший месяц мы с тобой не увидимся. Говорят, там нашли ещё один древнейший город. Страшно подумать, этим городам по нескольку десятков тысяч лет, на Поверхности никогда не было ничего подобного. Максимум две-три тысячи, а ранее только могильные курганы и стоянки. Но по нашей истории здесь тоже известно намного больше.

— Так ты же вроде по географии и геологии, причем тут раскопки?

— Мы работаем в тесном контакте с археологами, нам интересно, как выглядел древний Подземный мир, он не неизменен в такой дальней перспективе. Ведь только по аналогиям можно определить, что ждёт Союз в далёком будущем.

— Да, мне этого не понять… Я живу днём сегодняшним, планирую не больше, чем на месяц вперёд. Далёкие времена завораживают душу, конечно, но ненадолго.

— Андрюша, пока вспомнила! Я хотела показать тебе одну вещь.

Мама ушла в комнату, что-то достала из ящика стола, судя по доносившимся до кухни звукам, принесла и положила передо мной. Это была агитационная брошюра, выпущенная тиражом в несколько десятков тысяч экземпляров и разосланная по многим учреждениям страны, у нас в комнате отдыха при штабе легиона лежала такая же. Выделялась неделя на изучение, а затем предполагалось провести голосование на тему, подходит ли эта брошюра для наглядной агитации на поверхности, похоже, после вылазки и сражения император решил начать что-то делать для объединения Земли. Там были красочные фотографии ландшафтов подземного мира — суперсовременных улиц мегаполисов, роскошных частных домовладений окраин, пейзажи дикой природы, морского побережья, заводов, фабрик, плантаций и много чего другого, больше полусотни страниц. Единственное, чего не было, — ни малейшего упоминания о военной мощи Империального Союза. Только в панорамную фотографию Большого Македонианского залива, занимающую целый разворот, вместе с гражданскими судами на нём, случайно на задний план затесался лёгкий учебно-боевой крейсер Капуанской Эскадры, но его почти не было видно. Мама открыла последний разворот, — посвящение императорской Семье, — Рэм, Сэмюэл и Селена во всей своей красе, с решительным и упорным взглядом все трое, держась за руки. От фотографии так и веяло гордостью и патриотизмом. Как-то удалось скомпоновать снимок, что пафоса в нём совсем не проглядывалось.

— И что, не знаешь, как проголосовать? По-моему, здорово подходит, если мы хотим убедить землян в том, что ничего кроме хорошей жизни и блестящих перспектив в будущем мы им не несём. А если есть какие-то соображения, их вполне можно самостоятельно сообщить редакции.

— Я тоже так думаю и не считаю, что тебя можно обвинить в незаконной агитации, — шутливо произнесла она и с этими словами положила рядом с изображением Семьи ещё одну фотографию.

Это был мой отец, высокий широкоплечий мужчина, в обнимку с матерью и со мной, тогда совсем малышом, доверчиво прижавшимся к ним. Этой старой семейной фотографии я уже давно не видел, и она привела меня в умиление, сцена была такой трогательной, особенно сейчас, когда отца нет… Будет ли когда-нибудь у меня своя семья? Жена (Эллия, конечно), ребёнок. А может, и не один… Но скорбно-приятные мысли были прерваны резко бросившимся в глаза сходством отца с Рэмом и Селеной, просто поразительным сходством. Если вживую только мелькало что-то подобное, то сейчас, положив снимки рядом… Сэмюэл, правда, был совсем на него не похож, но он сводный брат, первый ребёнок первой жены императора Аурея XVIII Наталиэн Бугенвиль, причём не его сын, император женился на женщине с ребёнком. Их не объединяет другого родства, кроме формального, и отцы, и матери разные. Иначе на руку принцессы он бы претендовать не мог. А в силу отсутствия крови Ауреев, и на престол без неё тоже, согласно старым монархическим законам. Давняя запутанная история, хотя в жизни обеих цивилизаций случалось и похлеще.

— Твой отец принадлежит к династии Ауреев, я в этом уверена, — тихо сказала мама.

* * *

Когда войско с Поверхности с победой вернулось в Империальный Союз, а его предводители — во дворец, было объявлено два дополнительных выходных, а затем созван сто седьмой съезд Палаты представителей, во время которого гигантское, обычно пустующее здание дворца было набито сенаторами нижней палаты, как бочка селёдкой. Я присутствовал на съезде в качестве охранника, стоя в подобии строевой стойки обычно позади большого стола, за которым восседали сенаторы верхней палаты, Рэм и Сэмюэл. Кстати, как я успел заметить за время службы в Претории, понятие «строевая стойка» там трактуется весьма вольно. Каждый из нас, разумеется, мог простоять пару часов строго по уставу, но обычно в этом не было необходимости, даже охрана на заседании правительства имела полное право прислониться к стенке, присесть на свободный стул, если таковой имелся вблизи поста. Главным требованием являлась бдительность. Ты должен постоянно наблюдать за видимым сектором и, подстраховывая соседних караульных, быть готовым немедленно подать сигнал, который остановит заседание, вызовет в зал дежурную группу и приведёт к устранению нарушения. Правда, времена гражданской войны давно канули в Лету, и сколько-нибудь значительных происшествий не было ни разу. Так, мелкие замечания, воспринимаемые и устраняемые самыми высокопоставленными людьми без каких-либо возражений. Здесь не принято чваниться, совсем. Чиновник, хоть раз посмевший заявить: «Да вы знаете, кто я?» вылетит с волчьим билетом со своей должности мгновенно, а если додумается такое сказать людям при исполнении, то и с физическими повреждениями. Прецеденты были, правда, не при мне, после гражданской. Умному же чужого примера достаточно.

Заседание сената, как и любое другое заседание, проходило довольно монотонно, хотя несколько обсуждаемых тем лично для меня оказались интересны. А в остальное время приходилось день за днём выслушивать нудные препирательства сторон, оживлённо дискутировавших о новых проблемах, прямо горой навалившихся после контакта с внешним миром, несмотря на все старания свести к минимуму последствия этого контакта.

Усиленные патрули, направленные в Пещеру, уже один раз отловили группу наиболее активных и везучих, почти достигших заветной цели из бесчисленных искателей приключений, с небывалым энтузиазмом ринувшихся исследовать Пещеру и гибнувших там десятками. На Поверхности появилось целое «независимое» движение диггеров (финансируемое ЦРУ), объединившее энтузиастов, профессионалов пещерного дела и наёмников, обычно для таких дел «увольнявшихся» из частных военных компаний, в стремлении наладить контакты с Союзом и разведать в него пути. Внешняя Разведка не препятствовала — даже подготовленным экспедициям в Пещере опасно. Восьмилапому же не объяснишь, что ты мирный исследователь, гражданин развитого государства, и что у тебя есть права человека. Отчасти по этой причине в Конституции Союза о «правах человека» ничего не упоминается. Права есть у граждан, как полных, так и неполных. В обмен на некоторые обязанности, у первых больше, у вторых меньше. Прав у полного гражданина тоже чуть больше, но они касаются только взаимоотношений с государством и помимо возросших обязанностей компенсируются дополнительным налогом.

Ставка на опасности Пещеры себя оправдывала, потому расширением зоны обитания беглецов с Поверхности, существующей почти две сотни лет, со времён первых романтиков исследования всего подряд XIX века, Сенат не озаботился. Правительства «великих держав» пытались завязать хоть какие-то дипломатические отношения, но безуспешно. Чиновников в Пещеру не посылать ума хватало, а к укреплённой базе Союза в районе прошедшего сражения подобраться близко было невозможно. Нарушители отстреливались неубивающим оружием, и, пережив пару кошмарных часов, уходили сами. Очень уж неприятно происходил процесс воздействия и последствия от него.

Зато Внешняя Разведка переживала кризис, как и предвидел тогда, перед битвой, император, убрав форпосты, — работать стало намного сложнее: то, что раньше обычно списывалось на нелепые случайности, фантастические домыслы и происки коварных иностранных шпионов, теперь проверялось намного более тщательно. От активных действий пришлось почти совсем отказаться, оставив только наблюдателей. По крайней мере, ни один македонианин так и не был схвачен, надо отдать должное правительству Империального Союза, они провели работу вовремя. Эти-то события и были основной темой обсуждений в Палате Представителей, много возникало вопросов, которые можно решить только сообща. Наконец, приняв несколько резолюций, и оставив их на реализацию недавно сформированному Внешнему Совету Сената, съезд закончился, и всплеск политической активности в стране снова угас.

Потянулись обычные, ничем не примечательные будни подземного мира. Обдумать слова матери, сказанные в тот день, теперь была масса времени. Я не стал спорить с ней тогда, ведь она знала и помнила отца куда лучше и больше меня, а все известные факты говорили как раз в пользу её версии. Но возникали сопутствующие вопросы — как получилось, что он, один из династии верховных правителей, на протяжении, пожалуй, тысячи лет руководивших страной, оказался женат на простой русской женщине, куда он потом пропал и хотя бы, каково было его настоящее имя? Под своей фамилией, которую приняла и мама (Мариэн Сейвиль) я не нашёл в архивах никого. Исчезнуть бесследно он тоже не мог, македониане намного строже следят за собой, очень тщательно фиксируют свою историю, этим занимается специальный Институт Времени. Да, название такое же, как в известнейшем в бывшем СССР фильме «Гостья из будущего». С самого начала хранились подробные рукописные, позже печатные записи, ещё позднее добавились фотографии, сейчас — масса информации, включая видео и голо. Вся информация, естественно, доступна в Сети, если без грифа секретности, тогда только по отдельному запросу с полномочиями. Впрочем, отсутствие фамилии в архивах еще ни о чём не говорило, во время «справедливого» правления Роб-Роя они были с какой-то целью им подчищены, особенно на предмет личностей политических деятелей, непосредственно предшествовавших диктатору. Про Аурея XVIII там было совсем немного, а Стерк, например, не упоминался вообще, хотя, как мне стало известно позже, он являлся руководителем радикальной политической партии, когда Роб-Рой начинал свой путь в Союзе. Скорее всего, отец по какой-то причине попал в опалу, и его имя было навечно похоронено под толщей времени и уничтоженных документов.

* * *

Магон и трое преторианских офицеров играли в сложную азартную игру с применением ста двадцати карточек с малопонятными рисунками и значками на них, кто-то из свободной смены потягивал «серви» за стойкой бара, популярнейший в Союзе слабо… хм… алкогольный напиток, я же сидел и смотрел новую комедию в компании с двумя офицерами и четырьмя сержантами. Поскольку «картёжники» играли не всерьёз, и у них шло страшно наглое шулерство с непременным разоблачением, их взрывы хохота мешались с нашими, непринуждённое веселье распространялось на всех сидящих и в этой и в соседней комнате отдыха. Претория — элитные войска специального назначения Империального Союза, звание рядового в которых имеют только зелёные новички, не прошедшие полного курса обучения, праздно коротала время в ожидании того далёкого дня, когда ей найдётся настоящее применение. Знаете, чем отличаются офицеры Претории от простых сержантов? Они немного, кто-то получше, кто-то похуже, умеют контролировать свои реакции, но это, увы, дано далеко не всем. Физиологически. Абсолютное большинство преторианцев уходит в отставку, так и оставшись сержантами. Конечно, им компенсируется отсутствие роста в званиях, в частности, оплата за занимаемую должность, выслуга лет и тому подобное, но до офицеров им всё равно очень далеко. Между прочим, даже император имеет звание сержанта претории, хотя в тяжёлой пехоте он — полковник (легат), заслужил во время битвы при Береговом, командуя новейшим и неопытнейшим на тот момент соединением и возглавив его атаку. Мы все сержанты. Все, кроме офицеров.

Претория никогда не устраивает показательные соревнования по рукопашному бою, потому что боевые рефлексы участников заставляют наносить только смертельные удары, исключением являются тренировки с применением несмертельного оружия — световых мечей-инверторов. Претория имеет особый статус в государстве — если вы из хулиганских побуждений попробуете спровоцировать преторианца, его мгновенный ответ просто убьёт вас. Законом это трактуется как «провоцирование боевых рефлексов». Наказания по статье нет, потому что виновник в самом лучшем случае останется калекой, но она таким образом освобождает от ответственности преторианца. Чтобы у криминалитета не было соблазна использовать этих людей в своих тёмных целях, они имеют постоянную, хорошо оплачиваемую работу, множество льгот и состоят на службе до тех пор, пока могут делать хоть что-то. Вот поэтому нас с Магоном не уволили из Претории по сокращению Внешнего Управления, а перевели в дворцовую роту.

Дверь позади меня открылась, и два сержанта со вздохами стали подниматься, думая, что это разводящий. Вдруг все как-то сразу вскочили со своих мест, и мне пришлось сделать то же самое. В дверях стоял император, он кивнул Магону, и когда тот подошёл, что-то тихо ему сказал. Магон окинул взглядом присутствующих, подыскивая подходящую кандидатуру для напарника, выбрал, как и следовало ожидать, меня, махнул рукой. Сэм повёл нас по длинным коридорам, пока мы не пришли в небольшую комнатку, где уже сидел и ждал регент.

За второй дверью в комнате оказалась просторная лаборатория, вся заставленная приборами, стойками с аппаратурой, столами со стеклянными колбами, ретортами и тому подобной околонаучной чепухой. Я слышал о ней раньше, но бывать здесь пока не доводилось. Использовали её обычно для всякого анализа, химического и не очень. Похожие комнаты присутствовали в полицейских отделах криминалистики, только оборудование там устанавливалось менее универсальное, под свою специфику.

Сэм подошёл к вмонтированному в стену сейфу, и достал из него хорошо знакомый мне меч Роб-Роя. Оружие хранилось в специальном прозрачном футляре, чтобы исключить контакт с руками. Лезвие было испачкано землёй, копотью и деформировано. Большой синий камень всё так же сиял на его рукояти.

— Ребята, ввожу вас в курс дела, — произнёс император, — вы наверняка слышали об инциденте, произошедшем перед самой битвой, когда погиб синарианский офицер-переговорщик, сейчас мы попытаемся выяснить, что произошло. Сначала посмотрим запись, затем займёмся мечом.

Видео уже было кем-то подготовлено: предшествовавшие инциденту фрагменты обрезаны, скорость воспроизведения снижена. Качество картинки изначально было великолепным, но при увеличении оно всё равно пострадало.

— Смотрим внимательно, — комментировал регент, — он берёт клинок в руки. Немного машет, неумело, но это к делу не относится. Осматривает рукоять. Трогает камень.

Запись пошла ещё медленнее.

— И вот сейчас что-то происходит, он отбрасывает меч, некоторое время стоит, после чего падает. Соображения?

— Да вроде картина понятна, — сказал Магон, — не ожидающий подвоха человек от боли или чего-то внезапного и резкого, — удара, звука, прикосновения, — обычно реагирует именно так — вызвавший реакцию предмет отбрасывается.

— Судя по тому, что он схватился потом за запястье, — продолжил я, — это была боль.

— Потом он попытался принять прежнее положение, но неудачно, — опять Магон, — рана или яд оказались смертельными и очень быстро действующими.

— Какие-то ещё данные есть?

— Мы рассуждали точно так же, — ответил Рэм, — к сожалению, тело эт Гронсона во время сражения было практически уничтожено, синарианцы высадились в том же месте ещё раз, вы помните. Меч с камнем повреждён, но рукоять, вызвавшая вопросы после инцидента, цела. Приступаем к исследованиям, шаблон четыре — опасный при контакте предмет. Уровень секретности — два. С этим все знакомы, инструктаж нужен? Хорошо. Анри, включай записывающую аппаратуру. Магон, поможешь мне с генератором.

Второй уровень секретности соответствовал «совершенно секретно», но отдельную подписку не требовал — предполагалось, что к нему допущены только специальные люди с ведома более высокопоставленных секретоносителей. Подписка это третий уровень. Четвёртый — «особой государственной важности». И вроде существует пятый, но я о нём ничего не знаю и вам про него не говорил, хе-хе.

Каждый занялся своим делом. Сэм включил и настроил несколько приборов, Рэм с Магоном «оживили» генератор силового поля и двух вспомогательных роботов. Я проверил видеозапись — оказывается, она уже шла. Но от некоторых приборов и роботов была возможность считывать телеметрические данные с занесением их напрямую в информаторий, вот над этим пришлось поработать.

Через некоторое время в воздухе над одним из столов возникло зеленоватое сияние, загустело, налилось силой. Поле давления, использующееся в лабораторном генераторе, по природе и характеристикам отличается от боевых — медленно разворачивается, медленно достигает максимума. Зато им можно довольно тонко манипулировать, соответственно, можно управлять и предметами, находящимися внутри, не касаясь их. По времени реакции до полноценных «невидимых рук», конечно, далеко, но исследования продолжаются.

Магон осторожно взял футляр с мечом и поднёс его к свечению. Клинок выскользнул из его руки, повернулся рукоятью вверх, повинуясь давлению силового поля, и повис в воздухе. Делал он всё это плавно, словно в вязком киселе.

— Освобождение от оболочки, — сказал Сэм для записи, подводя к объекту исследования вспомогательного робота с резаком. Вспыхнули короткие силовые лезвия, два математически точных движения сверху вниз и два слева направо, обрезанный по краям футляр распадается на две части, которые так же плавно отводятся от клинка и убираются манипуляторами за пределы поля. Частей всего две, потому что силовое лезвие аналогично световому мечу, оно имеет объём и аннигилирует боковые стенки, а не отрезает их. Технология широко распространена, но имеет специфическую область применения из-за потерь материала.

Регент, управляющий генератором, быстро-быстро совершает движения руками и пальцами, словно что-то набирая на трёхмерной клавиатуре, клавиши которой расположены на нескольких плоскостях рабочего пространства. Притом «клавиши» невидимы — пространство управления тоже состоит из слабого поля давления и реагирует на движения, отвечая тем же, легким давлением на пальцы, оператор работает как бы на ощупь. Кроме «нажимаемых», там присутствуют «вращаемые» и «сдвигаемые» объекты. Сложноватый для меня пока навык, да и нужен ли он мне?

— Начнём с просвечивания, — продолжил император, — рукоять изготовлена из металлопластмассы, потому вероятность что-то увидеть не равна нулю.

Агрегат для такой работы был здоровенный, под самый потолок. Он имел толстый ствол излучателя и приёмник на выдвижной штанге, который нужно поместить позади исследуемого объекта. Подводкой и установкой занялся Магон. Через пару минут сквозь рукоять пропустили несколько видов излучения, агрегат защёлкал, выдавая в специальное окошечко моментальные снимки. В реальном времени, к сожалению, эта штуковина работать не умела.

— Обнаружен неизвестный механизм, — сказал Сэм, — Анри, снимки в проектор вставь и заодно добавь к данным.

— Какой-то он маленький, — произнёс регент, наблюдая за появляющимися на стене картинками, которые я поочерёдно добавлял, — по идее, здесь должна быть игла, срабатывающая на нажатие, но я ничего подобного не вижу.

— О, а это что?

Под сапфиром чётко был виден крохотный рычажок, который вполне можно было сдвинуть человеческим ногтем.

— Магон, не спи, — проворчал император, — с просвечиванием мы уже закончили, а аппарат ты не убрал.

Мой боевой товарищ, слегка смутившись, оторвался от разглядывания картинок и занялся агрегатом. Сразу после этого священнодействия Рэм нетерпеливо закрутил пальцами в поле, но ничего не добился.

— Разрешения не хватает, — проговорил он, — придётся старой доброй механикой.

Император подвёл к изучаемому объекту другой агрегат, весь усеянный мини- и микроманипуляторами, а также иглами, крючками и прочими железяками самых разных форм и размеров. Судя по устройству, оно могло просверлить дырку, вколотить туда дюбель и вкрутить шуруп, попутно заделав дефекты поверхности каким-нибудь гипсом с точностью в доли миллиметра, причём все необходимые инструменты и приспособления держало бы самостоятельно. Правда, искусственным интеллектом оно не обладало, а оператор обычно управлял каким-нибудь одним блоком устройств, что сильно сказывалось на скорости и объёме работы, только для лабораторных условий. Но в плане робототехники очень-очень интересная штука.

Император зацепил подходящим по размеру манипулятором рычажок и сдвинул его. Камера с увеличением, транслировавшая происходящее, зафиксировала выступление какой-то жидкости из отверстий рядом с рычажком.

— Ты не в ту сторону его сдвинул, — сказал регент, — на снимке же чётко видно…

— Ой, — произнёс Сэмюэл, когда приборная панель лаборатории химического экспресс-анализа осветилась красным, — это яд. Причём определено даже без углубленной обработки.

— Я только один такой яд знаю, — задумчиво проговорил Рэм, — «Анабель»… Чрезвычайно быстро проникает под кожу, в воздухе распространяется слабо. Впрочем, поле давления наружу его не выпустит.

— Значит, причина смерти эт Гронсона определена?

— Да, вполне вероятно. Он погладил пальцем сапфир, наверняка почувствовал выступ и сдвинул его. И тоже не в ту сторону.

И умер через десяток секунд… Мне стало не по себе, но два высших руководителя государства были абсолютно спокойны.

— Я создам пузырь с вакуумом, — произнёс регент, снова что-то «нажимая» и «крутя» в воздухе, — попробуем откачать эту гадость из резервуара. Не думаю, что там её много.

Быстрого яда с женским именем оказалось около миллилитра. Рычажок высвобождал крохотную порцию, достаточную для взрослого человека, после чего возвращался обратно пружинкой. Стало понятно назначение цилиндрического кусочка металла, проглядывавшего сквозь металлопластик на снимке, тот самый резервуар. Яд собрали и запаяли в пластиковую бутылочку, которую затем упаковали в хитрый футлярчик, а контактировавший с ним воздух выпустили в фильтрующую вытяжку. Понятно, что не сразу в атмосферу, к ней в подземном мире вообще относятся трепетно, по естественным причинам.

— Если держать меч в правой руке, нормальное движение пальцем поворачивает рычаг как раз в неправильную сторону, — прокомментировал Рэм для записи, — А что будет, если мы сдвинем его наоборот, сейчас узнаем.

Сдвинули… И ничего не произошло. Рычажок вернулся на место второй пружинкой. Регент с императором переглянулись, потом ещё раз.

— Есть идеи? — спросил Сэмюэл у нас.

Магон молча пожал плечами. Я задумался, рассматривая изображения с проектора и камер.

— Допустим, я — хозяин меча, — сказал Рэм, — я знаю, что у меня в рукоятке яд и лишний раз её не трогаю.

— Это факт. Роб-Рой носил этот меч, но редко к нему притрагивался, — откликнулся Сэм.

— Я ни разу не видел, чтобы он брал его в руки, — подтвердил я, — всегда таскал с собой, но либо пристёгнутым на поясе, либо под плащом на спине. Там такие ремешки специальные есть. И он всегда был в ножнах, только рукоять с сапфиром бросалась в глаза.

— Ты… мне не рассказывал, что… служил у Роб-Роя, — Магон сделал круглые глаза.

— Это не секрет, — успокоил его император, — что Анри русский, ты знаешь (Магон кивнул). Он был похищен Роб-Роем, согласно Внешнему Кодексу. А потом отстал от отряда и сдался нам. По понятным причинам мы его особо не фильтровали.

— А… Ну да… Он же не «настоящий» дружинник.

Мой товарищ с трудом переваривал шокировавшую его информацию, не подозревая, что я ещё преподнесу ему сегодня сюрпризы.

— Ладно, мы отвлеклись. Я — хозяин меча и его не трогаю. И хочу добиться, чтобы его не трогали другие. Потому в рукоятке тайник с «Анабелью».

— Сам по себе яд там не нужен, — задумчиво проговорил Сэм, — меч как меч, таких много. Камни не у всех, это да. Но они тоже не редкость.

— Сапфир искусственный, — заявил Рэм, — можно сделать запрос в Сеть, конечно, но камень слишком чистый.

— В Сети про него вряд ли что-то есть. Если клинок был Роб-Рою чем-то дорог, скорее всего, информацию о том, кто вставил камень, мы не найдём.

— Если посторонний возьмёт меч в руки и почувствует рычажок, он его попробует сдвинуть. В одну сторону ничего не произойдёт…

— А в другую — выступит яд!

— И если в одну сторону ничего не происходит, человек попробует в другую, рычажок-то есть. И тут же станет покойником.

— Не, ну, ловушка. Ну, на психологию. И что? Зачем?

— Меч — ключ к чему-то? — предположил я, — сам по себе он ценности не имеет, защищать от попадания в чужие руки смысла нет.

— Или он сам ключ… Или внутри него есть что-то ещё… — пробормотал регент.

— Просвечивание больше ничего не показало. Что дальше?

— Может, кроме рычажка надо ещё куда-нибудь нажать? — спросил я, — чего это вы так на меня смотрите?

— Эту фразу должен был сказать я, — улыбаясь во весь рот, заявил император, — ну или Рэм. Но как-то не успело прийти в голову. Спасибо за идею.

— Там больше ничего нет же, — начал регент, но Сэм его прервал — есть сапфир, есть детали эфеса, сама рукоять. Вот этим блоком с манипуляторами нажимаем на рычаг и фиксируем его. А другим блоком тыкаем во всё подряд всем подряд. Метод научного тыка, слыхал?

Я заржал, Магон неуверенно заулыбался. Регент непонимающе хлопал глазами.

— Тёмные, дикие люди, — пробормотал император, реализуя свой импровизированный план действий, — Учишь вас, учишь…

Меня одолел новый приступ хохота.

— Я был один, совсем один… — продолжал он, — А они… С вертолётами, с пулемётами…

— Это из того мультфильма, про попугая? — сквозь мой смех послышался голос регента.

— Последнее — да. Кстати, у нас тут успех.

Результат принесло вращение сапфира против часовой стрелки, в направлении, противоположному сдвиганию рычажка. Двухпальцевый манипулятор, вращавший камень, теперь держал его отдельно от рукоятки. Полоски металла, похожие на когти, откинулись в стороны. Рэм вернулся к пульту, аккуратно изъял камень и упаковал его. Магон подкорректировал положение камеры, чтобы она смогла заглянуть в новое пространство.

— Идём дальше, — сказал Сэмюэл, — за этой деталью крепления камня (означенная деталь точным движением очередного манипулятора тут же извлеклась и передалась на упаковку) видим край некоего предмета цилиндрической формы, вставленного непосредственно в рукоять. Прилегание неплотное, предполагаю, что при повороте объекта клинком вверх предмет должен выпасть сам. Нет, крутить не надо, — остановил он порыв регента, — манипуляторов вполне достаточно.

— Надеюсь, там нет бомбы, — пробурчал тот.

— Поле давления в любом случае замедлило бы взрыв. Но бомбы нет, я бы почувствовал раньше.

Наконец металлический цилиндр был извлечён на свет. Ровный, гладкий, блестящий. С крышечкой. Подвели датчики анализаторов — ничего. Открутили крышку, повторили процедуру — тишина. Внутри оказалась всего-навсего записочка.

По понятным причинам в руки её брать не стали, разворачивали тонкими пальцами манипуляторов, а читали через увеличение камеры.

«Роб-Рой эт Форман, Эскадра будет ждать вас на марсианской базе. Состав — как оговаривали. Сохраняйте меч, он служит ключом. Место вам известно. Граф Рест Аурей».

— Аурей, хм…, — сказал регент, — какая знакомая фамилия… Где я мог её слышать?

Я обернулся к нему, не веря своим ушам: он пошутил?! И не я один. Правда, внезапно прорезавшееся чувство юмора регента императора заинтересовало меньше, чем другая часть записки.

— Что это за граф? Что за Эскадра? У нас есть космические корабли? — Сэм с горящими глазами буквально засыпал бедного Рэма вопросами.

— Ну-ну, полегче, — улыбнулся тот, — я что-то такое слышал, пока был в приюте. Но это было так давно, к тому же до нас дошли только слухи…

И тут они оба уставились друг на друга, открыв рты. Зрелище было настолько комичное, что я чуть не прыснул, сдержавшись только из тактичности. Справа хрюкнул Магон: он тоже старался.

— Ты прав, — прошептал Сэмюэл, хотя регент не произнёс ни слова, — она-то уж точно знает…

— Запись остановить, исследование окончено. Данные передать на обработку и после того — в архив, — сказал он, выводя нас из ступора, — не думаю, что они могут ещё понадобиться.

И бросился к микрофону внутренней связи.

— Лена, ты не занята? Зайди-ка в лабораторию на минутку.

В ожидании принцессы мы разобрали оборудование и развели его по местам, затем Магон опустился в кресло, я остался на своём месте, готовясь к потрясению и мучительно вспоминая образ Эллии, что, как выяснилось, вполне помогает в подобных случаях. Рэм просматривал отчёт, подготавливаемый к архивации, а император упаковывал образцы и прятал их в сейф.

Тут дверь открылась, и наши взгляды, как по команде, оторвались от созерцаемых предметов и устремились на вошедшую. Селена сегодня была одета в строгий деловой костюм, идущий ей ничуть не меньше изящного бального платья, в котором я её видел в последний раз, и точно так же обрисовывающий фигурку. Принцесса улыбнулась всем одновременно и каждому по-своему, причем Магон смутился, Рэм обезоруженно улыбнулся в ответ, растеряв весь свой обычный скептический вид, Сэмюэл замялся и слегка покраснел, да и мне сначала стало что-то не по себе, но образ Эллии наконец-то обрёл зримые очертания, и я смог оправиться от наваждения красоты. Да, всё-таки народ Империального Союза имел полное право гордиться своей будущей императрицей.

— Привет, Селена, — первым обрёл дар речи император, надо отдать ему должное. Даже за долгое время их близкой дружбы нельзя было, невозможно привыкнуть к её невероятной, неземной красоте, и каждый раз она потрясала по-новому.

— Привет, сестрёнка, — радостно улыбаясь, проговорил Рэм.

Внезапно и неуместно очнулся Магон:

— Анри, вы, кажется, незнакомы, принцесса Селена Бугенвиль…

— Нет, Магон Марк, вы ошибаетесь, — прервал его мелодичный голос, явно иронизируя по поводу официального обращения, — о том приёме в высшем свете, на котором мы познакомились, до сих пор ходят легенды и самые невероятные слухи. Кстати, Анри, я недавно видела Эллию, она просила передать, чтобы ты «как-нибудь, когда будешь свободен», зашёл к ней.

Сюрприз для моего товарища получился знатный. Но не последний. Когда я разобрал смысл слов принцессы, у меня помутилось в глазах. Сердце заколотилось так, что чуть не выпрыгнуло наружу. Так, а ну спокойно!

— Которая Эллия? — машинально спросил Магон.

— Эллия Лесская, топ-модель компании «Эннорель», — ответил за меня император.

— О как… — сказать, что преторианец был ошарашен — ничего не сказать.

— Да, и о личной жизни я тоже не рассказывал. Так получилось, извини.

Я, конечно, не знал, зачем понадобился своей безответной любви. Хотелось бы, чтобы по главной причине, но… Всегда есть вот это «но». Ладно, разберёмся как-нибудь. «Когда буду свободен».

— Сэм, ты хотел что-то спросить, зачем звал? — снова прозвучал ангельский голосок принцессы.

— Тебе известно имя Рест Аурей? Графа одного так зовут. Или звали.

— Известно, — с какой-то новой иронией сказала она, — и?

— У него есть какая-то Эскадра…

— Есть, но подробностей я не знаю.

— А что знаешь?

— Это благодаря ему ты здесь.

— Что?!

Император, потрясённый, опустился в подвернувшееся кресло. Принцесса решила больше не точить коготки:

— Твоё появление здесь — его план. Мы с тобой должны были вытащить Рэма из «одного тайного места», поднять восстание против Роб-Роя и встать во главе Союза. Всё получилось. Правда, он об этом уже не узнал.

— Почему?

— Он должен был создать группу космического флота и увести его с Земли. Приказ императора, Роб-Роя. Я не знаю, куда, и не знаю, как с ним можно связаться. Думала, группу для контакта он пришлёт сам. А что, в Сети или архивах о нём информации нет?

— В архивах это имя, равно как и Эскадра, вообще не упоминается, — сказал я.

Все с изумлением повернулись ко мне. Все, кроме Магона. День сюрпризов и откровений, да.

— А тебе-то что там понадобилось, Анри? — спросил регент.

— У него есть соображения насчёт того, что его отец принадлежал к вашей династии, — подпустив в голос максимум иронии, проговорил мой товарищ.

— Он на фотографии очень похож на Рэма и вас, монсоэно, — сказал я, решив, конечно же, из тактичности, разговаривать только с принцессой и попутно показав Магону кулак, — но никого под своей фамилией не нашёл. И при поисках, а на них я потратил около месяца и пару десятков реалов, имя Рест Аурей мне ни разу не встретилось, хотя о прочих правителях и их родственниках я узнал много, хоть книгу пиши. Впрочем, Роб-Рой чистил архивы, так что теперь уже не докопаться до правды.

— Вот именно, он чистил архивы, — лицо принцессы просияло, и я почувствовал себя вознаграждённым сторицей за неуместные слова проболтавшегося Магона, — Рест — наш двоюродный дядя. В то время он был заметным государственным деятелем. Правда, с Роб-Роем они «не сошлись характерами», и потому его фактически выслали на Поверхность. Претендент на трон, по старым монархическим законам, оппозиция могла за него ухватиться, после того как Реконструкция официально была свёрнута. Анри, ты проделал такую работу… Спасибо! — и она наградила меня ещё и лучезарной улыбкой, — сочувствую, что про отца ничего не нашёл… Покажешь мне фотографию? Я как-то не помню других родственников той поры.

Она вдруг задумалась.

— Кажется, Рест не был женат… — быстрый взгляд на меня, — Ты на нас не похож. Да ну, нет. Не может быть. Нет-нет, очень вряд ли. За ним следили. Эскадру надо было строить, «розовое золото» искать, план этот с Сэмом… Я не на сто процентов уверена, но он вряд ли твой отец. Фотографию мне покажи, обязательно. Я его хорошо знала лично.

— Принесу, как смогу. Это к маме ехать надо, только её сейчас дома нет, в экспедиции.

— Не срочно. Подождём.

— Странно, что я впервые об этом слышу, — заявил император, — ты мне ничего подобного не рассказывала. Я до сегодняшнего дня удивлялся, куда подевался тот парень и его машина, почему он не присоединился к нам, когда началось восстание. Я не понимал, почему до сих пор, несмотря на такой высокий уровень техники и технологии, у нас нет космического флота, списывал на отсутствие базы на поверхности и хотел этим вплотную заняться после Инвазии. Ну, можно же было хоть что-то создать. Только мелкие штурмовики, толку от них… Особенно под землёй. А ты ведь всё, оказывается, прекрасно знала!

Насчёт бесполезности космического штурмовика под землёй я бы поспорил… Испытал её на собственной шкуре не так давно. Еле ноги унёс.

— Не всё. Но извини, Сэм, ты просто не спрашивал. Тогда хватало других забот и тебе, и мне. Я подумала, что история, тем более история моей династии, тебя не слишком интересует. Согласись, была ведь почва для такого вывода!

— Да, конечно, — пробормотал Сэмюэл. Его куда больше, чем все македонианские династии и познания в истории, географии, геологии, химии и физике, вместе взятые, интересовала сама Селена. О, как я его понимаю.

— Ладно, надо двигаться дальше, — произнёс он, — что тебе ещё известно?

— Точкой расхождения дяди и императора (Сэм сморщился) стали поиски «розового золота». Первым ими занимался его отряд. Насколько я знаю, имел место преднамеренный саботаж. Роб-Рою нужна была вся планета, но он понимал, что даже с современным уровнем технологий её покорение займёт много времени и сил. «Розовое золото» сильно облегчило бы задачу. А Поверхность ждал бы геноцид.

У меня мурашки от этого слова пробежали.

— Поиск удалось затянуть достаточно, чтобы Роб-Рой успел переменить решение. Ему потребовался космический флот, как последний аргумент, и его можно было создать быстрее, чем исследовать, добыть и обработать давно известный, но капризный и ненадёжный минерал. Граф же повёл свою игру. Вывел людей на меня, на тебя, сформировал, так сказать, оппозицию, организовал твоё возвращение.

— Да-да, я до сих пор живо помню день своего возвращения, — отозвался Сэм, — особенно ту его часть, что произошла на Поверхности… Выходит, Рест Аурей сейчас на Марсе вместе со своей Эскадрой.

— Почему ты так считаешь? — спросила принцесса.

Ага, вот и всезнайку Селену получилось чем-то удивить. Забавно.

— Мы только что вскрывали меч с синим камнем, тот самый, от которого погиб синарианский офицер. И обнаружили внутри этот текст.

Император вывел на стену крупный слайд из проектора, отснятый во время исследования.

Селена быстро пробежала глазами:

— Нет, почерк дяди я не помню. Не могу сказать, писал ли он эту записку.

— Осталось найти спрятанный на Поверхности корабль. Никаких указаний, где он может быть, нет.

— Я бы прогулялся по местам «боевой славы», — сказал я, — у Роб-Роя на Поверхности были два укреплённых лагеря плюс несколько опорных пунктов, один из них — на известной Альтамире. Мы там пробыли довольно долго, он чего-то ждал, что-то искал. Сначала я думал, что Семнадцатый легион должен найти «розовое золото», пока мы вас отвлекали, теперь вот — а не корабль ли?

— Хороший вариант. Есть, правда, один недостаток. Судя по всему, корабль он так и не нашёл, — скептически проговорил Рэм.

— Да, это факт.

— В его деятельность на Поверхности посвящён ещё один человек, — задумчиво пробормотал Сэмюэл.

— Кто?

Хм, я догадался.

— Похищенных землян было двое.

— Точно.

— Саню, кстати, отряжали на подсобные работы, тогда как меня таскали по караулам и секретам. Наверное, он мог увидеть больше.

— Хорошо, поговорим с ним ещё раз. Завтра.

— И на Марс надо слетать, — как бы невзначай заявил Сэм.

— Нам? — удивился Рэм. Честно говоря, я разделил его удивление.

— Конечно, нам. Мы в первый раз лезем в авантюру? Кому ещё это можно доверить? Сенату? Научной экспедиции, которая только собираться будет полгода? Нам нужна Эскадра и её корабли, срочно!

— Скажи лучше, ты хочешь, чтобы к числу твоих заслуг добавились и поиски Эскадры, — засмеялась Селена.

— Не подумал об этом, честно, — улыбнулся ей в ответ Сэм, — я размышлял о другом, что с Рестом должен будет говорить известный ему человек, чтобы убедить, что это не ловушка, и что на Землю он может вернуться без опасения.

Все замолчали. Действительно, Рест на своей базе, безо всякой связи с Союзом, не мог знать, чем закончилось восстание, и просто обязан был предпринять все меры предосторожности против непрошеных гостей. Не завидую я этим гостям.

— Я мог бы полететь и один, в сопровождении надёжного эскорта преторианцев, но решил предложить вам, милая дама, небольшую космическую прогулку, уверен, что больше никто на этой планете ничего подобного сделать не может, — сказал Сэм, обращаясь к принцессе, — романтичное предложение, а?

Селена звонко рассмеялась, восхищёнными глазами глядя на своего любимого и, конечно, согласилась. Рэм немного поразмыслил и, сказав: «А что, тряхнём стариной, Семейка!» тоже решил полететь. Магон был назначен старшим в отряде охраны и получил задание самостоятельно набрать себе помощников. Первым он, конечно, выбрал меня.

Глава 12

Утром второго дня после Дня Откровений императорская Семья, я, Магон, бывший вожатый Саша и восемь прочих сержантов- преторианцев летели в военно-транспортном флаере к Поверхности. Мы не знали, что нас ждёт, не знали, какой корабль оставлен на Земле Рестом Ауреем. То, что не крейсер, которому потребуется экипаж человек в сто — однозначно. Значит, корабль будет невелик, и большой отряд в нём не поместится.

Сашу с собой император брать не собирался. Он и восьмой преторианец, согласно предварительному плану экспедиции, должны были после завершения поисков космолёта вернуться в Союз. Толком пообщаться не получилось, нагрянули к нему внезапно, поздним вечером, расспрашивали быстро, так же быстро приняли решение взять с собой. Только две Селены успели познакомиться и немного поболтать, принцесса и Санина жена. Последняя, кстати, моего товарища явно ревновала, а тот под взглядом принцессы совершенно таял и терялся. Я так думаю, что она сорвалась бы с нами, если бы не настолько высокопоставленные визитёры и не предприятие, связанное с государственной тайной.

Вы спросите, почему всё-таки нельзя было передать исследование ученым? Об этом поинтересуйтесь у императора, авантюриста в душе и по крови, — его отец ведь тоже когда-то возжаждал приключений в Пещере… И нашёл их, как полагается, с женщиной императорского рода. История всегда повторяется, м-да.

Сэмюэл расположился на самых задних сиденьях с Селеной и оживлённо беседовал с ней по-македониански. Большую часть слов я уже понимал, но прислушиваться к ним не стоило, — обычная болтовня об общих знакомых, жизни в городе и тому подобном. Меч Роб-Роя, собранный заново, кроме яда, лежал в очередном пластиковом футляре и ждал своего часа.

Миновав лабиринты Пещеры, флаер вылетел навстречу потокам солнечного света. Совершенно не таясь, он пролетел неподалеку от воинской части недавних союзников. За забором с колючей проволокой появился палаточный городок, но к пионерлагерю он никакого отношения не имел. Оттуда высыпали какие-то люди с плакатами в руках, они принялись подпрыгивать, бегать туда-сюда и что-то кричать. Двое даже слитно скандировали в мегафоны.

— Что это за идиоты? — спросил Рэм, выглянувший в окошко на крики.

— Вот именно, идиоты, — ответил император, — у них новое популярное движение появилось, «Подземное братство» называется. Они исповедуют идею, что мы — посланники неких высших сил и должны принести мир и спокойствие на планету, истерзанную войнами, коррупцией и непрекращающимися конфликтами. А на плакатах — приглашения типа «Добро пожаловать, будьте, как дома!» на разных языках.

Преторианцы прыснули.

— Движение сугубо мирное, хотя всякие спецслужбы пытаются с ними работать, но вяло, для галочки, — Сэм устало потёр глаза, — здесь у них главный лагерь, ловят каждое наше движение. Есть ещё «посты» в местах, где мы обозначали присутствие, но там ничего не происходит, конечно, ведь мы только здесь. Пробовали проводить шествия под стенами базы, с предсказуемым результатом. Больше не суются. Буквально позавчера доклад от разведки получил. Смеялся.

У меня мурашки по спине пробежали. Воистину, этот человек в курсе всего, что происходит на планете… Тяжелейший груз и гигантская ответственность. А мы на Марс собрались!.. До него ведь долететь ещё надо. Сколько на это потребуется времени?

Рэм покачал головой и сказал:

— Хоть прямо сейчас Инвазию начинай, сами просят…

Инвазия… Слово при мне прозвучало второй раз. По-латыни оно означает «нашествие», «нападение». В биологии, хе-хе, так называется заражение организма паразитами. Но у него есть ещё одно значение, из македонианского языка. «Проникновение с растворением». В химии словом обозначается растворение газа в жидкости, вот это понятие немного похоже. Секретный план глобального вторжения на Поверхность, захват и мягкая оккупация нескольких стран, подавление сопротивления с преимущественным применением несмертельного оружия. А затем сюда будет вкачан Стратегический Потенциал. Здесь будут построены новые города и заводы, космические порты и вся необходимая инфраструктура для них, от дорог до школ космонавтики. Стратегический Потенциал это технологии и ресурсы, накопленные многомиллиардным населением за тысячу лет, он создавался как раз под задачу объединения планеты. План Инвазии же — тщательно проработанное детище императора Сэмюэла Бугенвиля. После нападения синарианского флота момент приблизился, но пока план не претворялся в жизнь, насколько я могу судить, отсутствовали какие-то обязательные условия. Прошлый вечер в Сети был интересным, мой уровень доступа позволял читать секретные документы. Там же я узнал о Земной Федерации, так планируется назвать в будущем Землю и её космические колонии. Забегая сильно вперёд, скажу — так и назвали.

— Первый пункт назначения, объект четыре, — произнёс Магон, возвращая меня от отвлечённых размышлений к реальной работе.

Машина зависла в полуметре от поверхности на краю лесной поляны. Действовали по заранее обговорённому плану — высаживается охрана, затем Саша и Магон. Остальные ждут во флаере каких-нибудь результатов. Все преторианцы, помимо своего обычного арсенала, вооружены пехотными лучемётами, а один даже лёгким плазмомётом, более компактная и более современная модель, чем та, которую таскали за Роб-Роем двое дружинников. Несмотря на то, что он называется лёгким, штуковина габаритная и достаточно тяжёлая. Зато из него можно стрелять без станка, там наверчено что-то хитрое для предотвращения перегрева окружающего воздуха.

Саша налегке, передвигается бегом, что-то показывает. Преторианцы осматривают подозрительные места, кивают. Один из них подаёт рукой условный сигнал. Рэм открыл дверь со своей стороны и высунул наружу длинную телескопическую штангу и небольшим прибором, глубинным сканером. Всё движение замерло — эта штука чрезвычайно чувствительна, любые помехи недопустимы. Мне приборы управления не видны, потому я просто наблюдаю, как братья по оружию сосредоточенно следят за периметром, изредка поводя стволами готовых к бою лучемётов. Спустя десять бесконечно долгих минут сворачиваемся.

— Результат отрицательный, — Магон ведёт запись, — следующая цель — объект семь.

Седьмой объект «мой», я выпрыгиваю из машины у подножия некоего холма. Следом сыплются сержанты подчинённого мне отделения и последним — Саша.

— Вон там копали яму, я оттаскивал к крепости грунт в контейнере, — говорит он, — а вон там всегда сидел цент с приборами.

Преторианцы прекрасно знают сами, что нужно делать. Два сержанта бегут к обозначенным целям, ещё два контролируют окрестности. Я тоже посматриваю по сторонам. Вожу стволом, прицел лучемёта работает как бинокль, передавая изображение на наглазник.

— Ты прямо как джедай какой-нибудь, — улыбнулся Саня.

— Скорее, имперский штурмовик. Давай к нам? Работа интересная, хорошо платят.

— Нет, спасибо, я уже привык. Никаких командировок и жена всегда рядом. А платят здесь везде неплохо.

— Всё время забываю про твою специфику… Я пока не женат.

— Как ты умудряешься жену не найти? — Саша уже смеётся.

— Да нашёл… Как бы. Но всё сложно пока.

— Ясно…

Коммуникатор ожил, доклады разведчиков пришли почти одновременно.

— Движение и тепловая засветка, два-тридцать.

— Вижу, это животное. Лиса.

— Не бейте лисичку, — острит кто-то.

В канале раздаются смешки, но работа тут же продолжается, секундную расслабленность как ветром сдуло. Я подаю сигнал рукой и наблюдаю, как из флаера высовывается штанга прибора, командую: «Тишина!» Все замирают, разговор, понятно, прервался. Десять минут неподвижности и молчания прямо убийственны, тянутся и тянутся. Рыжая нарушительница, видимо, напуганная шумом меньше, чем последовавшим затишьем, тоже не появляется. Похоже, опять ничего.

— Результат отрицательный, — раздался голос Магона в коммуникаторе, — следующая цель — объект пять.

Пятый объект — ещё один холм, недалеко отсюда. Когда здесь работали команды зачистки, они пронумеровали все обнаруженные следы пребывания дружины Роб-Роя согласно тактической карте, с севера на юг и с запада на восток. Поэтому мы построили маршрут не по порядку чисел, да и среди объектов много не представляющих интереса по нашей задаче. Собственно, попыток осталось ещё четыре, после чего придётся вводить «план Б».

Новый холм, рядом лесок. Первая группа действует заведённым порядком. Снова включили сканер, в машине повисла напряжённая тишина.

— Постойте! — вдруг воскликнула Селена, и все осуждающе взглянули на неё, но никто ничего не сказал, — вон там, смотрите! — она указала пальцем в окно, в направлении леска.

Неподалёку, метрах в двадцати от флаера, в подножии холма целая плита дёрна отъехала в сторону, обнажив большой провал. Но было поздно, сканирование началось. Плита так же бесшумно встала на прежнее место.

— Так называемый бог любит троицу, — задумчиво проговорил император.

— Похоже, система автоматически блокируется при включении сканера или чего-нибудь подобного, — иронично хмыкнул Рэм, — мы могли очень долго искать… И Роб-Рой, похоже, искал долго.

— Леночка, молодец! Если бы не ты… — польстил принцессе Сэм.

Пилот посадил машину, гул двигателей стих. Первая группа тотчас разбежалась расширять охраняемый периметр, а моё отделение выстроилось в прикрывающее «каре». Император и регент бегом направились к вскрывшемуся объекту, два преторианца тоже ускорились, а я и оставшаяся пара озаботились сопровождением «медленной» половины группы. Селена в полевом костюме, таки скрадывающем фигурку, не торопилась.

— Меч не забыли? — обратилась она ко мне.

Я огляделся по сторонам — нет, футляр находился на пристёжке одного из подчинённых. Отличная штука эти пристёжки! Руки не заняты, можно таскать с собой любой предмет, имеющий стандартные зажимы, тот же футляр.

Когда мы добрались до цели, мужская часть Семьи уже успела извозиться в земле, пытаясь нащупать границы таинственной двери.

— Саш, давай свои вводные, для остальных, — сказал Сэм.

— Здесь, как и на семёрке, копали яму. Вон там, — он показал чуть в сторону, — а приборы и дежурный офицер, тоже центурион, располагались вон там. Я тут работал всего один раз, больше по другим объектам, поэтому подробнее сказать ничего не могу.

— Итак, наша цель находится здесь, — заключил император, — замаскировано на твёрдую пятёрку. Сканер систему блокирует, это мы знаем. Сейчас приборы выключены, меч присутствует, но ничего не происходит, видимо, существует период «отката» при блокировке. Долго ждать мы не можем, да я и не хочу. Есть предложения?

— Можно жахнуть! — высказался один из сержантов моего отделения.

Посмеялись.

— К сожалению, у нас транспортный флаер, и тяжёлого вооружения на нём нет. Может, запросить поддержку на базе? — проговорил регент, — здесь большая пушка нужна.

— Нет, не нужна, — ответил император, — у меня есть кое-что другое.

Сэмюэл вытащил из-за пояса световой меч, включил, прикинул длину лезвия и задумчиво помахал им в воздухе, осыпав землю искрами. Как я узнал позже, режим аннигилятора у него был единственным. Прототип, кустарщина, если можно так выразиться.

— Знакомый клинок, но не твой личный, — сказала принцесса, — где я его видела?

— Тот самый, который мне вручили вместе с деньгами и тобой, — усмехнулся Сэмюэл, — я его сохранил. Решил прихватить с собой, потому что, как понял, его сделали в мастерских Эскадры, и граф должен узнать.

— Ну, он и тебя должен узнать… И меня тоже.

— Но есть ещё один нюанс. Это особый меч. В стандартном варианте вот этой штуки нет.

С обратной стороны рукояти, действительно, имелся энергоразъём старого образца.

— Раньше световой клинок был экзотикой, потому что ещё не придумали компактных источников энергии, которые можно вставить в рукоять. Батарея висела на поясе и соединялась энерговодом. Неудобно, особо не пофехтуешь, хотя фехтование для такого оружия — вещь второстепенная. Скорее всего, в отряде Реста старый хлам переделали, но разъём убирать не стали. И нам это, внезапно, сейчас на руку.

Он вызвал по коммуникатору пилота флаера, приказав перелететь ближе. Достал несколько энерговодов из ящика с оборудованием, нашёл среди них переходный под старый стандарт. И подключил клинок к энергоблоку машины.

Излучатель меча жутко взвыл сразу после включения, лезвие выросло в длину больше двух метров. Император воткнул его в землю почти на всю длину, обозначив границы запирающей плиты. Видно было, что резка даётся с большим трудом.

— Дальше не идёт, похоже, порода! — прокричал он.

Искры молекулярного распада хлестали во все стороны фонтанами. Клинок с режущим визгом дырявил броневую плиту и механизмы, а также на совесть сделанную маскировку.

— Отличная тут у нас газорезка, оказывается, — на ухо прокричал мне Саня, — и сварщик опытный, сразу видно!

Я заржал, тут же поймав удивлённый взгляд Рэма. Тем временем Сэм закончил издеваться над окружающими и выключил меч. Да, тишина настала оглушительная.

— Чё ржём? — спросил он, буднично разбирая конструкцию.

Саша смутился, а я пересказал его слова. Посмеялись втроём. Чисто македонианская часть отряда мало что поняла, потому к веселью не присоединилась.

— Тёмные, дикие люди, — со вздохом завёл свою обычную шарманку император, откручивая последнюю часть энерговода и освобождая от него клинок.

Саня хрюкнул, услышав фразу в первый раз, но сдержался, бросив смущённый взгляд на принцессу и регента.

— Итак, что мы имеем? Мы имеем дыру. Точнее, даже здоровскую дырищу, — продолжил Сэм.

Дырища и правда получилась великолепная. Достаточно большая, в неё спокойно мог бы пролететь гражданский флаер, с варварски опалёнными «газорезкой» краями, пышущая жаром — резка молекулярным распадом подняла температуру, хотя за обычными клинками, аннигилирующими воздух и, хм, противника, тепловых следов я как-то не замечал. За дырой находилась тёмная пустота. Полное, абсолютно чёрное ничто, хотя, по идее, свет должен был попадать и что-то освещать.

— Ждём, пока остынет, — сказал Сэм.

— Флаер может не пройти, — задумчиво проговорил регент, — гражданский бы смог, но у нас более объёмный вариант.

— Мерить надо, — предложила Селена.

— Рано! — император одёрнул слишком ретивого сержанта из подчинённого мне отделения, бросившегося было в кабину, — ждём. Мне несчастные случаи не нужны.

Лёгкий ветерок остудил дело его рук до приемлемой температуры минут за пятнадцать. Померили, флаер всё-таки проходил, но сильно впритык, по сторонам оставалось буквально по сантиметру свободного пространства. И ничего не сделаешь, не породу же выскабливать. Зато удалось заглянуть внутрь темноты и снова ничего там не увидеть. Лучи фонарей терялись во мраке сразу.

— Можно прожектором посветить.

— Можно, но не нужно. Давайте все в машину. Охрану периметра снять.

Прожектор пилот всё-таки включил. Он установил флаер с математической точностью напротив прохода и медленно пустил его вперёд. Измерительные приборы, датчики, тончайший контроль тяги двигателей — всё работало настолько ювелирно, что…

С крыши раздался скрежет, источник его прошёл вдоль корпуса и исчез позади. Все выдохнули. Как-то не хотелось застрять здесь, не имея возможности ни покинуть машину, ни пройти вперёд. Насколько велика эта пещера?

Внезапно словно сдёрнулась пелена, и луч прожектора отразился и рассыпался в многочисленных деталях небольшого звездолёта, стоящего вертикально на трёх опорах. Синяя полоса отходила от его носовой части, пересекала кабину и уходила вниз, к двигателям. Истребитель, — его стремительные очертания ясно давали представление о типе корабля, — стоял в заглубленном каменном гроте явно искусственного происхождения.

— Маскировочное поле, я так и думал, — хмыкнул Сэм, — а падать далековато…

Действительно, от «здоровской дырищи» до пола грота высота была солидной, не меньше десятка метров. По горизонтали не так много, но даже небольшая высота всегда кажется головокружительной.

Пилот посадил флаер рядом с кораблём. То ли поле маскировало только в одну сторону, то ли оно уже отключилось, но сейчас мини-ангар видно было прекрасно. Ровная площадка, слегка заваленная камнями и кусками породы. Выдолбленные стены с применением энергетических буров, относительно прямые, но неровные, украшательством здесь никто и не думал заниматься. И маленький пульт, подвешенный к стене, всего с тремя переключателями.

— Да будет свет, — произнёс Сэм и включил первый из них.

Зажглись четыре лампы в стенах, ярко осветив грот. Пилот флаера выключил теперь уже ненужный прожектор. Второй рубильник управлял маскировочным полем и системой защиты, потому его не трогали. Третий подписывался «Активация», пожав плечами, Сэм передвинул и его.

Истребитель весь озарился сиянием стартовых огней, загудели генераторы, в корпусе, внизу, открылась дверь, а над носовым обтекателем возникло мерцание силового поля.

— Хорошо смотрится, — прокомментировал регент, — красиво и ничего лишнего.

— Нужно посмотреть, что внутри. Опасности нет, я чувствую. Идёмте, дама и господа!

И мы вошли в гостеприимно распахнутую дверь, положившись на гипертрофированную интуицию императора, по слухам, она ещё никогда его не подводила.

Наружная дверь вела через небольшой воздушный шлюз в округлое помещение, из которого вверх, к кабине, тянулась лестница — железные прутья, проложенные в специальной нише в стене. По периметру помещения находились боксы со скафандрами, пять штук, как я насчитал. Сэмюэл первым устремился вверх по лестнице, за ним Рэм, а за регентом и я. Второй ярус корабля занимал мини-ангар, в котором находились два штурмовика — небольшие одноместные почти плоские летательные машины, точно такие же, как атаковавшая отряд Роб-Роя в Гетии.

Да, всё-таки истребителем этот звездолёт назвать трудновато, судя по количеству оборудования, скорее быстроходный разведчик. Интересно, каков бы он был в бою с кассиопейским аналогом?

Третий ярус — пять одноместных, очень маленьких кают, то есть экипаж корабля как раз пять человек. Четвёртый и последний ярус — мостик и пульт управления, здесь тоже находились два скафандра, а также два кресла пилотов за довольно большим пультом управления и одно отдельно стоящее на возвышении, неизвестно, для кого. Император и регент, добравшись до пилотских мест, и, видимо, полагая, что именно пилоты контролируют корабль, принялись изучать надписи под многочисленными кнопками и рубильниками, Селена же села в отдельно стоящее кресло, надела на голову лежавшие в нём большие очки с тёмными стеклами и наушники, и стала с улыбкой что-то рассматривать.

Кроме Семьи, сюда набились трое преторианцев вместе со мной, а остальные не поместились и оставались внизу. Кресла были расположены так, что сейчас в них можно было лежать, но если корабль поставить «на брюхо», экипаж окажется сидящим с небольшим уклоном вперёд. Забавно, но никакая наземная техника так не проектируется, потому что всегда имеет одно конкретное нормальное положение в пространстве. Та же лестница, по которой мы поднялись сюда, в случае изменения положения станет не нужна, но и мешать не будет, а стена превратится в пол коридора.

Тем временем «пилоты» закончили изучение пульта.

— Судя по поясняющим надписям, управление чуть сложнее, чем у флаера, — задумчиво проговорил регент, — должны справиться.

— Справимся, — уверенно ответил Сэм, — Лена, что у тебя?

— А у меня место командира корабля, — сказала принцесса, — виртуальная среда, связь, информация.

— Вот так-так…

— Всех взять не сможем, — продолжила она, — максимум восемь человек. Три противоперегрузочных кресла на мостике, и ещё пять мест в каютах. Вообще, корабль рассчитан на экипаж в пять человек, но нам далеко лететь не надо, воздуха хватит.

— А в штурмовиках на втором ярусе кого-нибудь разместить можно?

— Хмм… Да, защита от перегрузок есть и в них. Сейчас пересчитаю воздух на десятерых… Да, хватит. На сутки.

— Не мало?

— До Марса, не учитывая разгон и торможение, мы долетим за полчаса.

Сколько?.. Нет, я, конечно, представляю развитость технологий и всё такое. Но, как выразился Герберт Уэллс в своей «Войне миров», «пятьдесят миллионов миль пустоты»… Это же какая скорость? Вопрос, видимо, кто-то задал вслух.

— Десятая часть световой, — ответила Селена, — можно было бы рассчитать прыжок, но на это уйдёт лишь чуть меньше времени, а массометр указывает, что в данный момент наши планеты достаточно близко друг к другу, не на минимуме, но и далеко даже до половины максимума. Быстро доедем на планетарной тяге.

— Прыжок? Какой прыжок? — вырвалось у меня.

— Через гиперпространство, — сказала принцесса, — здесь есть такая возможность.

Замолчал не только я. Новость ошарашила всех, кто её услышал.

— Я, конечно, понимал, что Роб-Рой с другой, далёкой планеты, части метрополии чужой космической империи, — заговорил император, — Что их флот приходил в Солнечную систему и потом ушёл. Но одно дело, когда это где-то там, у каких-то инопланетян, и совсем другое, когда оно здесь, под нашей рукой. Вы только представьте, сколько возможностей… Так-то даже на Марс слетать в противостояние на планетарной тяге нужно… Э…

— Четыре часа, — заявила Селена, — но тогда нам правда лучше было бы рассчитать прыжок.

— Кстати, а чтобы разогнаться, сколько времени потребуется? — проснулся здоровый скептицизм регента, — какое максимальное ускорение? И там тормозить ещё нужно будет.

— Максимальное ускорение — пять тысяч «же», — Селена подняла руку, предупреждая недоумевающие возгласы, — но гравитационные компенсаторы уменьшат перегрузку в тысячу раз. Нам останется посидеть в креслах чуть менее четырёх минут на каждый манёвр.

— Пять «же» это тоже много, — пробормотал император.

— Это истребитель, — пожала плечами принцесса, — я думаю, для него такое нормально. Мне не с чем сравнить, данных более крупных кораблей здесь нет.

— Давай всё-таки уменьшим перегрузку. Скажем, вдвое, а лучше, до полутора-двух «же». Мы не тренировались быть космическими пилотами. А время в пути час-полтора вполне нормально для, хех, полёта на Марс.

На том и порешили. Остаток времени посвятили распределению мест среди семерых избранных. В это число однозначно попадали мы с Магоном, как старшие групп, ну и имеющие привилегированное положение, а среди подчинённых кинули жребий. Оставшиеся три преторианца вместе с моим товарищем погрузились во флаер и вылетели в сторону базы. Руководство «экспедиции» не планировало, что они будут нас ждать, потому что впереди — полная неизвестность. Возможно, базу Эскадры придётся искать, и мы могли задержаться не на одни сутки. В свете этого меня как-то напрягал запас воздуха, ограниченный двадцатью четырьмя часами, но, видимо, император полагал, что его достаточно, раз не стал ещё уменьшать размер отряда.

Моё место находилось в одном из штурмовиков в ангаре.

— Ничего там не трогай, — напутствовал Сэм, — в этой операции не будем задействовать штурмовики.

Я подтвердил приказ, не особо понимая, правда, как в таком случае мы собираемся искать базу.

— Раз-раз-одын-одын, — раздался в динамике голос Сэмюэла, — я включил дуплексную связь, можете отвечать сразу. Как слышно?

Нестройный хор голосов подтвердил, что слышно хорошо.

— Включаю видеотрансляцию с мостика и запись. Все меня видят?

Зажёгся маленький экранчик, на котором хорошо, чётко показывались сосредоточенные лица «пилотов» и «командира», камера, похоже, размещалась под обзорным экраном. Я подтвердил и наличие изображения.

Селена надела на руки две перчатки и начала двигать руками в воздухе, словно что-то переключала.

— Все системы под контролем, — произнесла она, — экипажу приготовиться к старту. Ремни пристегнуть, из противоперегрузочных кресел и… прочего не выходить. Пилоты, внимание, стартуем сразу после посылки внешнего сигнала.

— Что за сигнал? — спросил Сэмюэл.

Принцесса сделала рукой изящный жест, похожий на мановение волшебной палочкой. Верхняя часть холма перед носом корабля начала медленно раздвигаться, в пещеру хлынул дневной свет, посыпались камни, но, не долетев до кабины, отскочили от носового экрана силового поля.

— Вот этот сигнал. Открытие стартовой площадки.

— Внимание, старт! — проговорил Рэм и перевёл рубильник перед собой.

Загудели где-то внизу двигатели, затем гудение перешло в оглушительный рёв, от которого у меня заложило уши. Истребитель оторвался от площадки, на которой стоял, и резко взмыл ввысь. Нас вжало в спинки так, что и пошевелиться нельзя было, даже дышать стало трудно. Ох уж эта Селена! Из кресел не выходить, ремни пристегнуть! Тут захочешь, не вылезешь.

Через несколько десятков секунд звездолёт пробил земную атмосферу и вышел в открытый космос. Здесь гул ещё усилился, но тяжесть как-то не увеличилась, наверное, работали компенсаторы ускорения, без которых и экипаж и сам корабль размазало бы в тонкий блин. Пять тысяч «же»! Ну, пусть даже две тысячи. При массе семьдесят килограммов я бы сейчас весил сто сорок тонн, как два железнодорожных вагона с полной загрузкой. «Мяу» бы сказать не успел… Спустя бесконечно долгие минуты тяжесть постепенно стала отступать, но совсем пропасть не успела: под полом что-то тихонько (по сравнению с двигателями) загудело, и тяготение как-то сразу перешло под ноги. Я вдруг обнаружил, что сижу в кресле, а не лежу на его спинке с задранными кверху ногами, как было до старта. Оба штурмовика ориентировались вдоль корпуса корабля-носителя, и потому направление гравитации в них совпадало с общим. Правда, из-за этого один крепился к корпусу брюхом, а второй — спиной, но это уже не стоящие придирок мелочи. Подумаешь, вылезать через разные дырки. Впрочем, как и остальная охрана, кроме Магона, я остался на месте, довольствуясь трансляцией. Пара часов — не очень большое время.

— Мне тут сообщение пришло, — нарушила относительную тишину Селена.

— С Марса? Или эсэмэска с Земли догнала? — спросил Сэмюэл.

— Нет, похоже, сохранённое в бортовом компьютере. Мы должны достигнуть зоны стационарных орбит, привязаться к координатам, заданным тут же, после чего включится управляющий луч на базе и посадит нас туда, куда нужно.

У меня сразу отлегло от сердца. Воздуха для такого предостаточно, живём!

— Ага. То есть, сажать корабль самостоятельно и искать базу нам больше не нужно. Отличная новость. Хотя, я ожидал чего-то подобного.

— Так неинтересно, — разочарованно пробурчал Рэм, — за ручку проведут, сами всё сделают… Роб-Рой вполне умел летать, да и адъютант его был хорошим пилотом. Зачем такие ограничения?

— Я думаю, Рест Аурей перестраховывается. Надеюсь, нас не хряпнут этим самым лучом об поверхность. Но подвоха не чувствую. Пока действуем, как сказано.

Остаток полётного времени прошёл в изучении Семьёй корабельного информатория, выдержки интересной информации оттуда Селена зачитывала вслух. Так я узнал, что корабль содержит не только узлы для совершения гиперпрыжков, но и программы для их расчёта и синхронизации, а также, насколько эти самые расчёты важны. Оказывается, если посчитать неточно, разброс в месте прибытия мог быть таким, что для сбора флотилии пришлось бы делать новые прыжки, — миллионы и десятки миллионов километров. А ещё, истребитель был вооружён восемью спаренными тяжёлыми бластерами и тактической атомной пушкой со снарядами мощностью две килотонны тротилового эквивалента каждый. Но на данном экземпляре боекомплект к ней, похоже, «забыли» загрузить. Мой же штурмовик вооружался двумя спаренными средними бластерами, расположенных в крыловидных сегментах корпуса, и мог применяться, в том числе, при разрежённой и отсутствующей атмосфере. К бластерам боекомплект не требовался, они питаются непосредственно от реактора. А ещё, он предназначался, в основном, для борьбы с такими же штурмовиками и прикрытия от них крупных кораблей. Сообщалось, что штурмовики в синарианском флоте часто вооружаются атомными торпедами и представляют для тяжёлых кораблей нешуточную угрозу.

Перед выходом на орбиту принцесса, получив рекомендацию компьютера, выгнала Магона с мостика обратно в каюту, после чего отключила искусственную гравитацию и начала основной процесс сброса скорости. Спустя ещё десять минут корабль, повинуясь включившемуся контрольному лучу марсианской базы, затормозил окончательно, развернулся и начал спускаться на поверхность красной планеты.

И вот наш звездолёт, — что ни говори, а с системой гиперперехода это настоящий звездолёт, — коснулся опорами марсианского грунта, двигатели смолкли, и наступила гнетущая тишина. Автоматика поработала на славу, посадки я даже не почувствовал. Сэм повернулся к Рэму, хлопнул его по протянутой навстречу руке, потом подставил свою, и регент тоже хлопнул по ней.

— Хоть это только наполовину наша посадка, но она первая наша! — изрёк Сэмюэл, — одно только странно, я думал, что мы сядем непосредственно в космопорт…

Действительно, местность вокруг была пустынна и безжизненна. На минуту все смолкли.

— Тишина, — выждав ещё несколько минут, сказал регент, — Ладно, тогда действуем по своим планам. Скафандров у нас семь, пятеро выходят наружу, двое в резерве. Четверо разделяются по секторам согласно компасу, Сейвиль — север, Марк — юг, я пойду на запад, ты, Гасдрубал — на восток. Сэм, останешься возле корабля? Хорошо. Селена, на тебе координация и связь. Все ведём съёмку, как фото, для каких-нибудь интересных объектов, так и общее видео. Оборудование в скафандрах есть, если будут нужны инструкции, не стесняемся, запрашиваем.

Скафандры надевались достаточно легко, видимо, технологию их применения отработали на отлично. По очереди покинув воздушный шлюз и проверив связь и прочее оборудование, мы разбрелись от корабля, оставив на подстраховке Сэмюэла снаружи в скафандре и одного из сержантов в штурмовике. Повинуясь командам прелестного координатора, из корпуса выдвинулась вращающаяся решётка антенны, а тяжёлые бластеры готовы были разразиться огнём во всех направлениях по горизонтали и вертикали, устройство станков позволяло им отклоняться от курсовой оси до ста градусов, то есть, стрелять даже «слегка назад». Что в случае нахождения на поверхности планеты означало возможность палить горизонтально, за исключением мёртвой зоны в непосредственной близости.

Мне достался северный сектор, — красные скалы вдалеке, непривычно высокие и тонкие, и возле них — какая-то массивная металлическая конструкция, чем-то показавшаяся знакомой. Обернувшись, я увидел Сэма возле корабля, он присел, взметнув облачко красноватой пыли, достал лопатку и пластиковый пакет, набрал грунта. Сделал фото с увеличением для фиксации этого исторического момента. Остальные на грунт не отвлекались, двигались по расходящимся направлениям. Короче, все занимались своими делами, когда внезапно в наушниках раздался знакомый голос, который я не слышал уже столько лет, и от которого чуть не остановилось сердце…

* * *

Отец в тот день пришёл уставший, на его лице было озабоченное и грустное выражение, правда, я тогда был слишком мал, чтобы разбираться в таких вещах. В руках у него имелся загадочный свёрток, из которого раздался странный звук, когда он наклонился потрепать мои волосы.

— Привет, Андрюха! — сказал он.

— Пливет, пап! — произнёс я, и, конечно, первым делом обратил внимание на свёрток, — А что это?

— Это тебе, — он развернул серую обёрточную бумагу, в ней оказался забавный, весёлый плюшевый мишка, который смешно рычал, если его подержать вертикально, а затем положить на спину. Я радостно засмеялся и тут же прижал игрушку к себе.

— А как его зовут? — стандартный вопрос маленького ребенка, правда, уже сообразившего, что у много чего на свете есть имена собственные.

— Пока никак, назови сам. Или мне помочь? — этот вопрос всегда пробуждал во мне тягу к самостоятельным действиям.

— Нет, не надо. Он будет Мишка. Правда, Мишка?

— Ну, Мишка, так Мишка, — улыбнулся отец, и грусть в его глазах на секунду исчезла, — а где мамка?

— В комнате, «Что-когда» смотлит! — сказал я, и, полагая разговор оконченным, отправился к себе, знакомить Мишку с остальными игрушками.

— «Что-где-когда», — машинально поправил отец, постоял, глядя мне вслед, и направился в зал к матери.

Эта сцена намертво врезалась мне в память, потому что это был последний раз, когда я видел отца. Утром следующего дня он отправился в ту самую экспедицию, из которой так и не вернулся. Не буду бередить вашу душу рассказом о том, как плакала мама и о том, как я, маленький, ничего не понимающий, убежал из дома его искать, и как меня вечером того же дня поймала милиция, вернув домой, к матери, совершенно обезумевшей от моей дикой выходки. Мне очень хочется верить, что теперь, после того, как всё завершилось, ни один отец и ни одна мать, ни у одного ребёнка не бросит его и не пропадёт без вести…

* * *

Эта сцена мгновенно выплыла из памяти, когда в наушниках скафандра прозвучал его такой знакомый и родной голос, произнося, однако, слова, которые я никогда от отца не слышал и не ожидал услышать:

— Это вы, Роб-Рой эт Форман?

У меня похолодело внутри. Отец здесь, на Марсе?! Как, каким образом? Он — македонианин?! Один из солдат Эскадры? Мелькнула мысль — вот мама обрадуется!

— Командир разведывательного отряда Империального Союза, императивный координатор Сэмюэл Демитр Бугенвиль. Роб-Рой убит полтора года назад во время стычки в Пещере. Его меч находится в корабле, мы нашли, вскрыли тайник и прочитали послание.

— О, вы — Сэмюэл? Я — бывший граф Рест Аурей, командующий Македонианской Эскадрой и военный комендант её марсианской базы, — представился тот же голос.

Итак, опальный граф Рест Аурей и есть мой отец. Один из царствующей династии, как правильно догадалась мать, и доказательства чему я безуспешно искал целый месяц в хорошо вычищенных архивах дворца. У меня закружилась голова, и я сел на кстати подвернувшийся камень. Рэм заметил непорядок и спросил по коммуникатору:

— Анри, что случилось?

А я сидел и продолжал слушать голоса в эфире, отмахнувшись рукой.

— Извините, координатор, но я должен вас проверить. Сейчас вышлю планетарный катер с контролирующей группой.

— Хорошо, граф, я понимаю. Всем нашим группам — возвращайтесь к кораблю.

Я встал и зашагал обратно, оставив пока неисследованной таинственную груду металла в своём секторе. Не до неё сейчас было, меня душили слёзы и воспоминания далёкого детства, от которых в горле стоял комок. Самое противное, что слёзы в скафандре вытереть было невозможно. Мы уже подходили к нашему звездолёту, когда из-за скал в восточном секторе стремительно взлетела вверх чёрная точка. Она быстро увеличивалась в размерах и вскоре превратилась в небольшой планетарный катер. Он опустился метрах в тридцати от нас, и из него вышли четверо солдат Эскадры в скафандрах, с оружием в руках. Двое из них подошли к нам, а другие двое через открытый принцессой шлюз направились в истребитель.

Говорили они по своей закрытой связи, и потому не было слышно, о чём.

— Я получил подтверждение. Мои люди займутся вашим кораблём. Пересаживайтесь в катер, он доставит вас на базу. Рад, что и вы здесь, ваше высочество.

— Я тоже рада снова слышать вас, граф, — ответила Селена.

Катер подлетел ближе, сначала в него зашли мы, а затем по установленному на время гибкому переходу — остальные, кому не хватило скафандров. Машина взлетела и быстро доставила нас всех во вполне сносно оборудованный космопорт. На лётном поле стояли корабли, несколько десятков, как больших, так и маленьких. Ну, самых больших было не очень много, с десяток. Остальное количество распределялось между такими же, как наш, истребителями и чуть более крупными кораблями. Я, что неудивительно, совершенно не разбирался в их классификации. Что ещё? База окружалась периметром защитной стены метра в три высотой и башнями с торчащими из них стволами, смотревшими наружу. Ещё имелись большие капониры с длинными орудиями, направленными вертикально вверх, надо думать, для противокосмической обороны. И вырубленные в скалах жилые, технические и производственные корпуса. Количество поблёскивавшего там и сям металла среди природного камня внушало уважение — население базы не теряло времени. В разрежённой атмосфере сиял купол поля, только непонятно, силового или какого-нибудь ещё — наверняка маскировочное также присутствовало.

Мы вышли из катера и направились к центральному комплексу зданий вслед за вызвавшимся проводником солдатом Эскадры. Нас ожидали в специальном зале, расположенном сразу за воздушным шлюзом. Сам граф и несколько офицеров, а также «почётный караул», выстроенный в две линии.

— Можно снять шлемы, здесь нормальный воздух, — проговорил отец, — как долетели? Чего-то экстренного нет?

— Нет, граф, у нас всё в порядке, — отвечал Сэмюэл, — давайте я представлю всех, кто здесь находится.

Он стал называть имена каждого из экипажа, а отец каждому, кроме Селены, жал руку и всматривался в глаза. Подошёл и мой черёд.

— Анри Сейвиль, сержант претории, бывший землянин, — сказал император.

Отец запнулся, в глазах промелькнуло удивление. Затем он, видимо, перевёл на русский моё имя.

— Андрюша?! Боже мой…

И, отпихнув стоявшего впереди Магона, подошёл и стиснул меня так, что кости затрещали. Даже неудобно как-то… Все ведь смотрят, да ещё такими ошарашенными взглядами.

— Как мама, сынок, что с ней? Как ты сам? Вырос, возмужал… Стал преторианцем…

— Мама в порядке, я её с собой забрал, она сейчас тоже в Союзе живёт.

— Экмонсоэро, это мой сын.

— Мы уже поняли, — сказал Сэмюэл, — Магон, ты зря иронизировал.

Мой напарник просто промолчал.

— Но ваше родство для нас — сюрприз, — продолжал император, — сам Андрей долго искал информацию в архивах и ничего не нашёл. У меня было не так много времени, половина дня, но и с абсолютным доступом данные также отсутствовали.

— Честно говоря, я не особенно удивлён, — ответил мой отец, — наш общий знакомый весьма своеобразно относился к информации. Но здесь не очень хорошее место для длинных разговоров, потому я приглашаю всех в центр отдыха базы. Там… приятно.

Приглашение мы, конечно, приняли. Кто был в скафандрах — сняли их, после чего прошли вслед за «бывшим графом» и его офицерами. Центр отдыха был действительно приятным местом — бар, множество столиков, бильярд, живые земные растения в кадках и специальных каменных «грядках», светящиеся мониторы то ли компьютеров, то ли терминалов. Народу мало, несколько мужчин и женщин отдыхающей смены, которые тут же присоединились к нам. Мы составили несколько столиков вместе, расселись за ними, принесли напитки и немного еды из бара, после чего завели неторопливый разговор. Семью, понятно, интересовали события десятилетней давности, а Реста — текущее положение вещей. Рассказывали по очереди.

— Как вы знаете, Сэмюэл, моей основной задачей сначала был поиск «розового золота». Я понимал, к чему приведёт появление этого не учитываемого ранее фактора, потому фактически саботировал поиски. В пределах разумного — чётко соблюдая правила по проведению такой деятельности, чтобы явные и тайные соглядатаи не имели претензий. Прошли годы, но минерал нами обнаружен не был. По косвенным признакам мои люди определили, что он должен находиться в среде с высокой радиоактивностью, что и послужило… э…

— Своего рода главной отмазкой, — коротко рассмеялся Сэмюэл, — вы были правы, кристаллы, в самом деле, растут среди радиоактивных руд с большим периодом распада, причём там так хитро всё устроено, что процесс продолжается миллионы лет.

— Вы всё-таки нашли его? — оживился отец.

— Нашли, — Сэм бросил на меня быстрый взгляд, — даже успели немного добыть, пару тонн. Но потом подумали, что можем нарушить… эээ-тот… древний процесс и добычу прекратили. Изучаем пока, плюс побочные исследования условий реликтового жёсткого излучения… всякие.

— «Розовое золото» может быть искусственного происхождения?

— По моим данным, с восьмидесятипроцентной вероятностью оно создано искусственно, с двадцатипроцентной — завезено на Землю с другой планеты. Примерно в то же время, когда создавался Подземный мир.

— Ого…

— Да, здесь, скорее всего, тоже потрудились Создатели. Мы так думаем.

— Так вот. Три года спустя приказание для нашего отряда было изменено. Императору задержки не понравились, но мы со своей стороны прикрылись надёжно. Нам было приказано построить небольшой космический флот. Чертежи, расчёты и оборудование для производства поставили. Расчёты делал он сам с помощниками, оборудование большей частью стандартное, но четыре уникальных станка для сборки двигателей были новейшие, экспериментальные. Вам не досталось ничего такого?

Сэм подтвердил, что нет. А мне на секунду почудилось, что папка может и ультиматум предъявить. Как же, господство в Космосе, внеземная база, плюс родство с династией. Впрочем, я вспомнил недавний разгром синарианской эскадры и успокоился.

— Мы построили четыре истребителя, на одном из которых вы прилетели, и транспорт. Большой корабль на Земле строить смысла нет, его проще обнаружить. Все большие корабли мы создали уже здесь. А для ОЧЕНЬ больших кораблей (он голосом выделил это слово) нужны орбитальные верфи и станции.

— Их расчёты тоже имеются? — нейтрально спросил император.

— Да. Мы их сами произвели, на основании имевшегося опыта. У нас даже имеются пять транспортов, загруженных конструкциями верфи и одного корабля класса тяжёлый крейсер.

— Здорово. Очень вовремя. Прямо рояль в кустах, — Сэм заметил неоднозначную реакцию окружающих и быстро добавил, — выражение такое.

— В общем, только здесь мы развернулись на полную мощность. Копаем руды, добываем нефть, обрабатываем, строим. Гидропонику обустроили, выращиваем провизию. Правда, с животным миром никак. Только синтезированное всё.

— Сочувствую, — произнёс Сэм, — а с соглядатаями?..

— Кого знали, тех уже нет, — горько усмехнулся отец, — двенадцать лет на необитаемой и непригодной для жизни планете, без приказов, без связи и каких-либо перспектив — тяжёлое испытание. Выдержали не все. Потерь у нас — тридцать пять человек, из них двадцать — не связанных с заданием. Правда, есть и пополнение, шестеро.

— Дети? — улыбнулась принцесса.

— Да. Маленькие, но настоящие марсиане.

— А зачем такие сложности с маскировкой корабля? — поинтересовался регент, — Роб-Рой его искал, но не нашёл. Мы тоже искали, но нашли, можно сказать, благодаря случайности.

— Я даже знаю, как эту случайность зовут, — сострил Сэм.

Ещё чуть-чуть посмеялись, разрядив обстановку. Отцу явно неприятно было вспоминать о потерях.

— Клинок — прямой приказ императора. Маскировку я специально приказал сделать запутанной, чтобы не дать найти сразу. Фора вам, Сэмюэл, во времени.

— А если бы он всё-таки обнаружил корабль?

— Мы бы стали полноценной независимой от Земли колонией, — жёстко сказал отец, — скорее всего, враждебной. Перехватывали бы корабли на орбите и бомбили наземные заводы.

— Нам совсем чуть-чуть осталось до начала регулярного патрулирования околоземного пространства, — произнёс один из офицеров Эскадры, — до того посылали одиночные рейдеры для пассивной разведки. Поводов для беспокойства не было — Поверхность ничего необычного на орбиту так и не вывела.

— Но я рад, что всё закончилось благополучно.

— Вы слишком плохого мнения обо мне, граф, — сказал Сэм, — у нас получилось всё, чего не добились вы, и не могло не получиться.

— Вы верите в то пророчество, Сэмюэл? — усмехнулся отец, — не буду спорить, может быть, дело обстоит именно так.

Сэмюэл начал было, но тут же был прерван Селеной, которая докончила несколько стихотворных строк на македонианском языке, что-то про «право Выбора». «Изгнанник и любовь его — путь к Точке Равновесия», — была последняя строчка, которую я смог разобрать полностью. Рест поморщился.

— Я его прекрасно помню, как и твою ярую убеждённость, дорогая племянница.

— Оно сбылось. Или сбывается, — без какой-либо ярости ответила Селена.

— Всё, не буду спорить. Пророчества, мистика — это не моё. Я специалист по чему-то более реальному.

— Граф, два месяца назад состоялось орбитальное сражение с космической эскадрой из созвездия Кассиопеи, нам пришлось выйти для этого на поверхность и вступить в ограниченный контакт. А у вас происшествий не было?

— Контакт с Внешним миром? Интересно! Да, и у нас было дело. Они отстрелили зонд на Марс, мы там побывали, деактивировали передатчик и представили всё так, словно он разбился при посадке. С самими синарианцами контакт был?

— Да, они вступали в переговоры и говорили, что должны вернуть Роб-Роя на родину.

Отец нахмурился.

— Целая эскадра из-за двоих человек? Это на них не похоже.

— Дело в том, что за некоторое время до того они посылали лёгкий крейсер, который столкнулся с нашим отрядом и еле унёс ноги. Синарианский переговорщик заявил, что наша огневая мощь их удивила и напугала.

— Их метрополия далеко отсюда, а флот довольно силён. Император делился крохами информации о том, чем живёт его родина, весьма скупо, но данные у нас собраны и хранятся. Не стали бы они посылать целую эскадру, чтобы просто вернуть опального чиновника или вступить с чужаками в контакт. Здесь какая-то загадка. С информацией, конечно, можете ознакомиться сами.

Затем Сэмюэл спросил, когда граф рассчитывает вернуться.

— Как можно скорее, — отвечал отец, — как бы мы ни скрашивали свой быт, людям очень трудно дались эти годы. Я и сам тоскую чуть ли не с самого начала, — он подмигнул мне, — так что, как только вы готовы будете нас принять…

— Хоть завтра, граф, — сказал император, — я понимаю, жаль будет покидать настолько обжитую базу, но пока нет ни смысла, ни возможности её содержать. Вы отдайте приказ законсервировать до лучших времён.

— Ну и прекрасно. На консервацию и подготовку к отлёту у нас уйдет два дня, вариант просчитан уже давным-давно. Пойду, отдам распоряжения, а вы отдыхайте. Андрей, если тебе нетрудно, пойдем со мной.

Я поднялся и вышел вслед за отцом. Пока он отдавал приказания и делал объявления, я рассказывал о произошедших со мной событиях, как попал в Союз, как забирал маму и как она живёт. Честно говоря, чувствовал себя не в своей тарелке. С раннего детства лишиться отца, к совершеннолетию уже позабыть о нём, и вот сейчас увидеть его снова… Да ещё в роли старшего, властного, жёсткого офицера, повелителя нескольких тысяч душ, да что там, повелителя целой планеты, фактически. Неожиданно и не совсем приятно. Я никогда не знал его таким, помнил только, как он дарил мне Мишку.

— Значит, мама и внизу занялась геологией? — усмехнулся Рест (его настоящее имя подходило к ситуации больше всего), — она всегда была её страстью. Благодаря ей мы и познакомились, м-да.

Мы разговаривали о разном личном до поздней ночи по местному времени. Удивительно, но, как мама не завела отчима за всё это время, так и папка не завёл себе мачеху. Не знаю насчёт интрижек и вообще пресловутого «полового вопроса»… Но, выходит, они так и ждали друг друга, не зная друг о друге совершенно ничего. Жутковато. Смог бы я вот так? Лучше и не проверять… После долгих разговоров я отправился спать.

Утром проснулся с каким-то неясным ощущением тревоги. Торопливо одевшись, вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Рэмом.

— Графа не видел, Анри? — спросил он.

— Нет, только что встал. А что?

— Тревогу объявили, но Реста нигде нет. Нам никто ничего не говорит, только отмахиваются.

— Что за тревога?

— Да не знаю я! — Рэм явно раздражён, — шёл выяснять к командному пункту, тебя по дороге встретил.

— О, отличная идея. Туда и пойдём.

На командном посту Эскадры уже находилась Селена, Магон и двое из наших сержантов. Они потерянно слонялись в свободной зоне, стараясь не мешать работе дежурных и ответственных офицеров.

— Какие новости? — поинтересовался регент.

— Ищут, — неопределённо произнесла принцесса.

Моя тревога усилилась. Что же произошло? Кого ищут?

— Экмонсоэро, — подошёл офицер Эскадры, — принцесса, — отдельно кивнул он Селене, — извините, что держали вас в безвестности. Произошёл инцидент. Мы засекли синарианский боевой корабль, маскировавшийся в астероидном поясе. Собственно, обнаружили не его, а посланный на планету катер. Адмирал вылетел к месту посадки, группа вступила в бой. Мы потеряли сигнал, но сейчас связь восстановлена.

— Всё в порядке?

— Да, они уже возвращаются.

— А противник?

— Рейдеры посланы к вычисленному месту засады.

— Контакт! — раздался возглас дежурного от экранов.

— Нашли, — улыбнулся офицер, — с одиночным кораблём мы легко справимся. Ситуация под контролем.

— А, вот вы где, — сказал от дверей император, приведший с собой недостающую часть отряда, — Выяснили, в чём дело?

Пока офицер пересказывал ему информацию, вернулся и отец.

— Там был небольшой экспедиционный отряд, пытался проверить свой зонд, мы их уничтожили, — заговорил он.

Он заговорил, а я что-то почувствовал. Что-то неуловимое, какое-то небольшое изменение в его поведении. Но, впрочем, эти мысли тотчас показались глупыми и бестактными и улетучились навсегда. Только Сэмюэл почему-то напрягся и затем нахмурился.

— Как идет подготовка к отлёту? — спросил адмирал у дежурного.

— Монсоэро, люди так обрадовались, что провели консервацию в рекордные сроки. Думаю, сегодня к вечеру можно будет стартовать.

— Просто отлично, — в голосе Реста слышалась неподдельная радость, — монсоэро император, вы готовы нас разместить? Нам потребуется много места и подмена экипажей.

— Я думаю, найдём и то и другое, — с мрачноватой улыбкой отметил Сэм. Чего это с ним? Так и не узнал.

Весь оставшийся день прошёл в сборах и суете. Наконец, вечером прозвучала долгожданная команда, и Эскадра начала выходить в космос. Собравшись в условленном месте и выстроившись в походный порядок, македонианские корабли помчались к родной планете.

Это зрелище было пограндиознее всех прошедших в истории человечества. Десятки кораблей Македонианской Эскадры, больших и не очень, один за другим приземлялись на место своего нового космопорта, неподалеку от Подгорного лагеря, с которого все началось и лично для меня, и не только. За одну неделю вокруг них возвели несокрушимую высокую гладкую белую стену, за один месяц построили и оборудовали военный космопорт, охраняемый преторианцами и солдатами Эскадры. Теперь Земля в лице представительства Империального Союза имела и собственный боевой космический флот.

Так закончилась история меча с камнем. Я повысился по службе, получил виллу недалеко от Берегового, по-настоящему красивейшего города Союза. Через некоторое время отец добился своего избрания на пост императора, а Сэмюэл и Селена уехали из дворца и поженились в столице. Жизнь тихо пошла своим чередом, и только иногда мне ещё снится этот меч Роб-Роя и удерживаемый похожими на когти полосками металла, сверкающий и сияющий неземным светом синий полупрозрачный камень в его рукояти.

Content

Сэмчик
Меч с камнем том 1

Часть 1 Роб-Рой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 2 Империальный Союз

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12