Екатерина Барсова

Завещание красного Сен-Жермена

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Барсова Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Глава первая

Ночная гостья

Все, что неожиданно изменяет нашу жизнь, – не случайность.

Александр Грин

Москва. Наши дни

Звук вырвал Серафиму из сладкого сна. Она не сразу услышала звонок: он доносился до нее как сквозь толщу воды. В мозгу раздался тревожный сигнал, и она открыла глаза. Мобильный звонил, елозя по тумбочке, и она схватила его в руки, даже не посмотрев на экран дисплея. Очень хотелось, чтобы это был Гуджарап. Она вот уже несколько дней не имела от него никаких известий и страшно переживала по этому поводу. При этом ее воображение рисовало картины одну кошмарней другой. Она гнала от себя эти видения, твердила, что слишком беспокоится и поэтому нагнетает ситуацию.

Как психолог она понимала, что неизвестность всегда тревожит – в неизвестности таятся тревога и кошмары, – и все же успокоиться не могла, как ни старалась.

В этом была, как говорили психологи, созависимость: когда ты уже не самостоятельная единица, а существо, настроенное на одну волну с мужчиной. И твои настроение и самочувствие в немалой степени, а иногда и целиком зависят от него. Все передовые психологи твердили: надо как можно скорее пытаться вырваться из этого состояния, это ловушка для женщины… ее погибель. Странно, что Серафима большую часть жизни думала именно так: она культивировала собственную независимость и самостоятельность с той самой поры, когда погибли родители и у нее на руках осталась Ангелина, младшая сестра. Ей пришлось заменить той и мать, и отца… Серафима не то чтобы поставила на своей жизни крест, но всегда думала прежде о сестре, а потом уже о себе. Даже когда Ангелина выросла, она не могла расслабиться, стать хотя бы чуточку легкомысленней и беспечней. И так было до тех пор, пока она не встретила Леонарда Гуджарапа. Их встреча произошла благодаря странному, почти фантастическому стечению обстоятельств. Он работал в полиции. Их пути пересеклись, когда был убит его дядя, ювелир. Вряд ли это можно было назвать приятным знакомством. Он допрашивал ее, подозревал в этом убийстве, так как она встречалась с ювелиром незадолго до его смерти[1]. Тогда она думала об одном: как бы выдержать этот допрос и не упасть в обморок. А потом… судьба со скрипом развернула свое колесо в другом направлении, о котором она не думала не гадала. У них начался роман. Так иногда гримасы судьбы превращаются в подарки

Фортуны.

Кто бы подумал, что судьба столкнет ее, представительницу древнего рода Анастасьевских, и полицейского с экзотической фамилией Гуджарап. В нем причудливо смешались несколько кровей. А вообще он был красив как бог. И сложен так же. Иногда Серафима спрашивала себя, что он нашел в ней, и не находила ответа, пока ее знакомая – психолог, которая была старше ее на добрые двадцать лет, – не сказала, на секунду закрыв глаза:

– Не спрашивай об этом. Никогда. А то она улетит.

– Кто? – не поняла Серафима.

– Удача, любовь. Амур. Ты думала когда-нибудь, почему символ любви – это амурчик с крыльями и со стрелами? Ну, стрелы еще понятно… А крылья? Ведь он летает, где хочет, и стреляет, в кого хочет. Древние были правы, говоря о слепоте любви… Мы слишком многое анализируем и не доверяем жизни. А она потом не доверяет нам и обходит стороной.

– Я все поняла и больше задавать таких вопросов не буду, – сказала Серафима.

– Ну правильно. Ты же умная девочка. Психологией занялась, чтобы разобраться в себе, правда?

Это было нечестно. Говоря психологическим языком, нарушались ее личные границы. Серафима нахмурилась.

– Не буду! – подняла руки вверх Вера Филипповна. – Я не права. Пойдем-ка чай пить ко мне в кабинет.

Вера Филипповна была практикующим психологом, и Серафима зашла к ней по одному вопросу. Этот разговор она запомнила.

И все же, как ни гнала она от себя эти мысли, иногда они проскальзывали. Что? Что Леонард мог найти в ней?

Но ведь любят не за что, а вопреки… – как считают некоторые коучи и специалисты по отношениям. Вопреки рациональным объяснениям. Вопреки здравому смыслу. Иногда вопреки благоразумию…

Это были очень опасные вопросы, которых Серафима старалась избегать. Ради собственного же душевного спокойствия…

Взяв телефон в руки, она увидела на дисплее незнакомый номер. Нет, это не Гуджарап. Она испытала разочарование, и поэтому ее голос звучал сухо.

– Я слушаю. – Она покосилась на часы на стене.

Было начало двенадцатого. Поздновато для звонков незнакомых людей!

– Серафима? – голос был с легким акцентом. – Это Анжела. Мы познакомились в Италии. Недавно.

Память услужливо нырнула в недавнее прошлое. В их поездку с Гуджарапом в Италию. Когда ей захотелось собственными глазами взглянуть на ангела на кладбище в Стальено, в Генуе. Надгробие ее предка – Марии Анастасьевской. Поездка была чудесной…

– Да. Конечно. Помню.

– Я сейчас в Москве. Я могу зайти к тебе?

– Вы в отеле?

В голосе послышалось колебание:

– Нет. Не успела забронировать. Подумала, что могу остановиться у тебя. Давай на «ты». Мы же были на «ты». Там, в Италии.

– Давай. Анжела… я… приезжай. Я тебе продиктую адрес. Ты во сколько будешь?

– Скоро. Записываю, – откликнулась Анжела… – Сейчас. И спасибо тебе. Ты очень-очень добрая. Я так сразу и поняла, когда познакомилась с тобой.

Закончив разговор, Серафима принялась срочно делать уборку в квартире, доводя ее до идеального состояния. Было нечто странное в том, что Анжела, не близкая знакомая, вдруг звонит ей и хочет остановиться у нее. При этом она не договорилась заранее и не предупредила о своей поездке в Москву. Анжела была полурусской-полуитальянкой. Ее мать вышла замуж за итальянца, и Анжела стала плодом интернационального брака. Она моложе Серафимы. Ей двадцать пять лет. Жгучая брюнетка с копной жестких вьющихся волос и белоснежной улыбкой. Как смутно поняла Серафима, она работала в каком-то научно-исследовательском институте и подавала большие надежды. Все это Анжела немного сумбурно изложила, когда они стояли и разговаривали на веранде большого загородного дома. Или виллы, как говорят итальянцы.

Да была ли та поездка в Италию? Все хорошее постепенно становится сном, но таким сладким, о котором остаются прекрасные воспоминания…

Серафима пошла на кухню и открыла холодильник. Еда была. Помидоры, листья салата, оливковое масло, колбаса, сыр, хлеб. И немного молока.

Интересно, почему это Гуджарап не звонит, что с ним. С начала февральских событий он постоянно находился в каких-то командировках, но где и чем занимался – не говорил. Бывало, от него не было известий несколько дней, и тогда Серафима не находила себе места, с трудом держала себя в руках… По сути дела, она не знала, чем занимался ее возлюбленный. Сам он со смехом называл себя следователем по особым поручениям, секретным агентом, работником законспирированной аналитической службы. Но что здесь было правдой, а что ложью – Серафима терялась в догадках.

Она делала ревизию запасов. Кофе в зернах есть. Завтра утром стоит прикупить продуктов. Но сейчас она может предложить Анжеле кофе или чай. Бутерброд с колбасой, сыр, зелень… Еще есть сухое печенье.

Снова раздался звонок мобильного. Анжела!

– Ты не можешь меня встретить?

– Уже подъехала?

– Да.

– Сейчас. Спущусь вниз и через пару минут буду на улице.

«И где Гуджарап? – опять возникла мысль. – Почему он не звонит? Вдруг что-то серьезное?»

На улице было тихо. Пахло жасмином. Серафима запахнула кофту, и тут до нее донесся звонкий голос.

– Привет! – Анжела вышла из такси с большой сумкой, приблизилась к Серафиме и поцеловала ее в щеку.

– Прости, что я так внезапно… Не предупредив заранее. Но так получилось.

– Ничего, поговорим дома.

Итальянка подняла глаза вверх:

– Это твой дом?

– Да.

– Красивый.

– Сталинская архитектура. По-своему она очень привлекательна.

– Да-да. Я понимаю. Я читала об этом. Дома повышенной комфортности и определенного имперского стиля.

– Ну, насчет повышенной комфортности я бы не сказала… – протянула Серафима. В доме стал ломаться лифт и барахлил мусоропровод, но говорить об этом иностранке было бы странно и неправильно… «И на что ты жалуешься, – одернула себя Серафима, – у тебя прекрасная квартира… Все хорошо».

– Пойдем скорее. Тут дует, – заторопилась Анжела.

Хотя никакого ветра не было. Стоял чудесный июньский вечер: тихий, теплый, когда все подернуто чудесной дымкой распустившейся зелени. Серафима любила позднюю весну и раннее лето, когда оно еще не вошло в полную силу. Не наступила изнуряющая жара, а город не превратился в раскаленные асфальтовые джунгли. Но может быть, итальянке кажется, что дует ветер и холодно. Теплолюбивые люди могут испытывать неудобство от малейшего сквозняка. Тяжелая дверь подъезда закрылась за ними, и тут Серафима увидела, что ее знакомая мелко-мелко дрожит.

– Да ты и вправду замерзла, – тихо рассмеялась Серафима. – Сколько у вас там сейчас в Италии градусов?

– За тридцать, – чуть слышно сказала Анжела.

– Ну конечно, после таких температур Москва кажется арктическим ледником. Как долетела?

Анжела запнулась:

– Нормально.

– С пересадками?

– Да.

– Надолго к нам?

Тут же Серафима сделала сама себе выговор за бестактный вопрос: можно подумать, ты уже хочешь ее спровадить… Следи за своей речью… Не забывайся…

Анжела как-то неопределенно повела плечами и нахмурилась.

– Не знаю. Посмотрю. Пока не могу сказать ничего определенного. Зависит от многих обстоятельств и факторов.

Серафима нажала на кнопку вызова лифта.

– Понятно. Сейчас согреешься на кухне. Выпьем чай или кофе. Что хочешь?

Лифт остановился на одном из этажей. Анжела как-то странно посмотрела на Серафиму. В глазах мелькнул испуг:

– У вас часто ломаются лифты?

– Нет. С чего ты взяла?

– Лифт стоит на месте. Кто-то его остановил?

– Сейчас он поедет. Наверное, маленькая техническая неисправность. Небольшая пауза. Так бывает.

И в самом деле, после того как Серафима пару раз настойчиво нажала на кнопку, вскоре раздалось шуршание лифта. Когда кабина остановилась, Анжела отступила назад, как бы спрятавшись за спину Серафимы.

Они зашли в лифт, и Серафима увидела, как ее знакомая бледна и напряжена. Сейчас отойдет. Посидит на кухне, выпьет кофе и оттает. Наверное, перелет, общая усталость… вот все эти факторы и сказались на самочувствии.

На кухне Анжела какое-то время сидела, глядя прямо перед собой в одну точку. Когда Серафима поставила перед ней чашку кофе, Анжела вскинула на нее крупные карие глаза:

– Спасибо. – Она прекрасно говорила по-русски, с едва заметным акцентом: – Я, наверное, свалилась тебе как снег на голову?

– Ничего. Все нормально.

– Понимаешь. Внезапная командировка, – начала она, оправдываясь.

– Что-то срочное по работе?

Та часто-часто закивала головой:

– Да. Я сама не ожидала. У нас обычно так не делается. А тут… Минимальное время на сборы – и вперед! А где твой… – она запнулась.

– Друг? Леонард в командировке.

– Ясно. Жаль, что его нет. Он мог бы мне помочь.

– В чем?

– В одном деле. – Анжела нахмурилась. – Если честно, то я на него рассчитывала. Не думала, что его не будет в Москве.

– Его нет. И когда будет – не знаю. Тоже срочная командировка.

Анжела испытующе посмотрела на Серафиму:

– Тогда, может быть, я расскажу тебе…

Но…

– Я не выдам.

Серафима налила себе вторую чашку кофе и приготовилась слушать.

– Я рассказывала, что работаю в одной исследовательской лаборатории.

– Говорила в общих чертах.

– Так вот, – запнулась Анжела. – Это правда. Но не вся.

– Я слушаю…

Кофе был горячим и сладким. Серафима пила такой нечасто. Понимала, что он нагоняет лишние калории. Такой кофе не бодрил, а скорее успокаивал. Вот и сейчас она нуждалась в успокоении, так как все время нервничала из-за Леонарда. Она постоянно задавала себе вопросы: где он и что с ним сейчас? И вот сию минуту, сидя на стуле напротив Анжелы, Серафима почувствовала, как ни странно, облегчение. Может быть, потому что собиралась вникать в чужие проблемы, а не копаться в своих. В ней включился психолог, готовый выслушать пациента. Но Анжела молчала.

– Я слушаю, – мягко повторила Серафима.

– Я… короче. Не слишком ли обременяю тебя? – выпалила Анжела.

– Ничего. Все нормально…

Из рассказа Анжелы складывалась следующая картина. Она трудилась в одной закрытой лаборатории, где занимались секретными разработками. Сказав об этом, Анжела сделала страшные глаза и замахала руками. Один проект, связанный с авиацией. Причем рассматриваются те разработки, которые были сделаны еще в прошлом веке. Начиная с 20-х годов. И вот с некоторых пор ей стало казаться, что за ней следят, с тем чтобы украсть результаты исследований. А в Россию она прилетела, чтобы кое-какие наработки обсудить со сведущими людьми в Москве.

– Как же ты можешь что-то обсуждать, если это секретные исследования? – удивилась Серафима.

– Ведь эти люди тоже когда-то работали над похожей тематикой. Поэтому было бы интересно с ними поговорить. И конечно, не раскрывая суть моих интересов. Но… понимаешь, теперь мне кажется, что за мной следят.

– С чего ты это взяла? У тебя есть доказательства?

Анжела мотнула головой:

– Никаких. Но есть же ин-ту-и-ци-я. – Это слово она произнесла по слогам. – Понимаешь: ин-ту-и-ци-я. И никакими логическими доводами я себя успокоить не могу. Я хотела посоветоваться с Гуджарапом. Мне кое-что удалось узнать…

Серафима промолчала. Она не хотела говорить Анжеле, что иногда бывает не интуиция, а простая мания преследования. Когда любой шорох, стук двери или взгляд случайного прохожего укладываются в одну цепочку – что за тобой следят и хотят уничтожить. Это признаки начинающегося психоза. Но это уже вопрос не к психологу, а к психиатру. Ничего этого Серафима говорить не стала.

– Не надо так думать. Ты просто измучаешь себя. Это все нервы. Надо хорошо выспаться, поехать куда-нибудь отдохнуть. Сменить, как говорят, картинку. Даже простой поход в музей или картинную галерею может отвлечь. А уж если выбраться куда-нибудь на несколько дней, то успех гарантирован. И тогда это состояние уйдет, вот увидишь.

И она погладила Анжелу по руке. Но этот простой жест почему-то вызвал у молодой женщины бурные рыдания.

– Спасибо, Серафима, ты очень добрая. Я рада, что нашла у тебя приют. При-ста-ни-ще. – Некоторые слова Анжела выговаривала старательно и по слогам. – Ты меня выслушала, я немного успокоилась. Сейчас уже поздно, давай спать. Завтра утром у меня много дел, нужно встретиться с людьми, о которых я тебе говорила. И может быть, завтра я позвоню Гуджарапу и переговорю с ним.

– Сейчас он вне зоны доступа.

Анжела сделала большие глаза, а потом часто-часто закивала головой.

– О! Понимаю. Но вдруг он позвонит… Я буду рада побеседовать с ним на интересующую меня тему.

– Я тоже буду рада, – со вздохом сказала Серафима.

Она постелила Анжеле в большой комнате. Перед тем как пожелать ей спокойной ночи, спросила: надо ли ее утром будить. Та ответила, что встанет сама. Но если вдруг не проснется по будильнику, то пусть Серафима ее разбудит.

– Хорошо, – сказала Серафима.

Сон никак не шел. Она лежала в постели и ворочалась. Снедало беспокойство за Леонарда. Как он? Ну мог же подать весточку. Она ждет. Тоскует. Тревожится.

И тут, словно бы услышав ее мольбы, пришла эсэмэска:

«Все в порядке. Спи. Целую нежно. Леонард». И смайлик. Сердечко.

Серафима резко выдохнула и натянула одеяло на голову. И тихо рассмеялась. Она была почти счастлива. А вот полным ее счастье будет, когда он приедет.

В ответ она отправила два больших сердца.

За завтраком Анжела была молчалива и сосредоточена. Она проснулась по будильнику. Его звон разбудил и Серафиму, которая пошла на кухню и занялась приготовлением бутербродов и кофе.

– Надолго уходишь?

– Не знаю.

– Если требуется помощь – звони.

После недолгого молчания Серафима сказала:

– Гуджарап прислал эсэмэску.

– Когда приедет, не сообщил?

– Нет.

– Жаль! Надеюсь, что он вернется в Москву в ближайшее время и я смогу с ним переговорить. Сегодня у меня много дел. Но я постараюсь вернуться к ужину.

– Хорошо. Жду. Что тебе приготовить?

Но в ответ итальянка энергично затрясла головой:

– Нет, Серафима. Не стоит беспокоиться. Это я приготовлю настоящую итальянскую лазанью. Побалую тебя. Куплю продукты и приготовлю.

– Буду ждать. Лазанью я люблю. Готовить не умею. Но в ресторанах ела и как полуфабрикат покупала.

– Это все не то. Все, что ты ела до этого, – ерунда. Я сделаю такую лазанью, что запомнишь ее на всю жизнь.

– Договорились, – улыбнулась Серафима. – Уже предвкушаю чудо-лазанью. Не сомневаюсь, что она будет необыкновенной.

Выпив кофе и съев два бутерброда с сыром, Анжела поднялась из-за стола и посмотрела в окно:

– Погода обещает быть хорошей. Не люблю дождь. Сразу настроение портится. Поэтому мы, итальянцы, такие жизнерадостные. Просто у нас солнца много.

Проводив Анжелу, Серафима подошла к окну. Вот она вышла из дома и остановилась, чтобы перейти дорогу. Дальше все было как в замедленной съемке. Неожиданно вынырнула машина, и в следующий момент Анжела уже лежала на земле. А Серафима почувствовала дурноту, подступившую к горлу. И закричала во весь голос. Да так, что зазвенело в ушах.

Глава вторая

Опасный визит

Чтобы чувствовать цену того, чем вы владеете, представьте себе, что вы потеряли это.

Плутарх

Москва. Наши дни.

За два дня до описываемых событий

Если бы не дурацкая привычка есть по ночам, ее бы уже не было в живых. Вот сколько раз она корила себя за это, а получается, что ночные походы к холодильнику спасли ей жизнь.

Все, что случилось тогда, той ночью, Кира могла воспроизвести с мельчайшей достоверностью – настолько произошедшее врезалось в память. И она не могла его вытравить, даже если бы захотела. Может быть, спустя какое-то время она найдет дорогущего психолога, заплатит ему кучу бабок – и он поставит блок на прошлое. Но это будет когда-нибудь потом… А сейчас ей нужно поспать. Но стоило только прикорнуть, как снова все прокручивалось в голове с бешеной скоростью.

…Она захотела есть и потопала на кухню, стараясь ступать как можно бесшумней. Несмотря на то что дедушка был уже стар – в прошлом году ему исполнилось восемьдесят пять лет, – спал он чутко, и бывало, когда она возвращалась обратно к себе в комнату после того, как сделала маленький набег на холодильник, в коридоре слышала его ироничное покашливание. Он как бы сигналил ей, что все слышал и знает, чем она занималась на кухне.

Она не была толстой – скорее плотно сбитой, но мечтала похудеть хотя бы килограммов на пять. А с этими ночными набегами на кухню выполнить данное пожелание не представлялось возможным.

Для того чтобы ее все-таки не разнесло, она занималась боевым единоборством и еще увлекалась паркуром. Ей нравилось взбираться по стенам домов и там зависать, глядя сверху вниз на людей. От этого захватывало дух, хотелось петь во весь голос и кричать от радости.

Она училась на первом курсе финансово-экономического института, потом бросила – и теперь думала, куда ей пойти дальше. Дедушка хорошо знал немецкий язык, помог ей выучить его, и иногда она занималась переводами. Все это были случайные заработки, но на жизнь ей хватало, а о дальнейшем она пока не задумывалась. Хотя дедушка все же ворчал и спрашивал, когда же она возьмется за ум. Они договорились, что еще пару месяцев она подумает. А потом решит – куда поступать.

Дедушка, Николай Людвигович Степанцов, был в прошлом летчиком, авиаконструктором и любил во всем точность и порядок. Наверное, он спрашивал бы с Киры гораздо строже, если бы не то обстоятельство, что ее родители умерли, когда она была в достаточно нежном возрасте. Поэтому внучку свою он жалел и желал ей, естественно, самого лучшего. Так, как он это понимал. Бабушка умерла еще до рождения Киры, поэтому Кира ее не помнила, но казалось, что дедушку знала всегда. Она была уверена, что в мире есть человек, который ее, Киру, любит – просто за то, что она есть. Родители Киры погибли в горах, когда в составе группы совершали восхождение на Эльбрус. Ей в то время было пять лет. Так что с этого возраста она целиком была на попечении дедушки. Он привел ее за руку в первый класс, проверял уроки, занимался дополнительно почти по всем предметам, отменно готовил – особенно ему удавались куриные котлеты и плов. Он заплетал ей косы, выбирал наряды, а когда она повзрослела, сказал, что она может покупать одежду себе сама, только пусть одевается так, чтобы ему не было стыдно. При этом он не пояснил, что вкладывает в это понятие, но Кира старалась избегать мини, обтягивающих брюк, крикливых расцветок. Она не делала себе ни пирсинг, ни татуировки – знала, что дедушка этого бы не одобрил.

Когда однажды ее одноклассница с насмешкой спросила: «Ты что, так и будешь зависеть от мнения старпера?» – Кира ее оборвала: «Я не завишу ни от чьего мнения. Просто не хочу. И он не старпер. Он мой дед». Она хотела прибавить «я его люблю и не хочу огорчать», но подумала, что это лишнее и ее не поймут. Потому и промолчала.

Подруг у нее не было, только знакомые, с которыми она иногда общалась. Как ни странно, ей хватало дедушки. Он не давил на нее, не пытался контролировать. Она могла сидеть в своей комнате и резаться в компьютерные игры или просто валяться на диване и читать книжку. Но все же были у них заведенные привычки и ритуалы. Ужин в семь, если она была дома. Если приходила позже, ужинали они все равно вместе. Дедушка ухаживал за ней, разогревал еду… Во время ужина беседовали. Иногда Кира приходила к нему в комнату, и у них начинались душевные разговоры, она любила расспрашивать его о прошлой жизни. О работе. Он рассказывал с увлечением, она не прерывала его, сидела в кресле, забравшись с ногами, и слушала.

На здоровье дедушка особо не жаловался, но в последнее время что-то его стало беспокоить. Он как-то сдал, одряхлел и реже выходил из дома. Когда Кира спросила его, нужно ли сходить в поликлинику или вызвать врача на дом, он резко сказал, что ничего не надо, все в порядке – это возраст и нервы.

И все же два дня назад, когда они ужинали, дедушка сказал, глядя куда-то в сторону:

– Как ты знаешь, я уже стар…

Кира хотела перебить его, но что-то в его тоне остановило ее.

– Не перебивай, пожалуйста, – сказал он строго… – Меня может не стать в любой момент.

– Ты о чем, а? – Она попыталась перевести их разговор в шутку. – Деда, не надо на ночь, а то я не усну…

– Прошу тебя, выслушай, – обратился он к ней чуть ли не с мольбой. Это было так странно, что она невольно притихла.

– В моей комнате лежат документы… пакет за книгами… Пойдем я тебе покажу. Когда меня не станет… обращайся с ними аккуратно.

– А что там?

И он сказал неожиданно твердо и громко:

– Тебе лучше не знать. Но сохрани эти бумаги. Обещаешь?

– Хорошо.

Он показал, где хранится пакет с бумагами, и когда она ложилась спать, то подумала, что надо быть повнимательней к дедушке, раз ему в голову лезут мысли о смерти. Раньше такого не было.

И вот в тот вечер, точнее уже ночь, она направилась в кухню и услышала странный звук. Сначала она не придала ему значения. А потом… Потом она почувствовала, как по коже бегут мурашки. Инстинктивно она тихо закрыла холодильник. И сделала шаг к балкону. Вышла на него, и здесь звук стал громче. Входная дверь открылась. Крик застыл на губах, она присела на корточки. Шум нарастал. Ей хотелось выглянуть, но она запретила себе это делать.

Она так и сидела на корточках, слившись с темнотой и жадно ловя звуки оттуда. Когда ей показалось, что все стихло, она осторожно подняла голову: боком к ней стоял мужчина – высокий, с седой головой и хищным носом. Он был небрит, в серой футболке и говорил с кем-то, кто находился, видимо, в коридоре. Форточка была открыта, и было слышно каждое слово:

– Смотри, аккуратно…

И тут же его перебили со смешком:

– У нас все схвачено. В том числе и в полиции…

Седой повернул голову вправо, и Кира мгновенно опустилась на пол. Через какое-то мгновение ей показалось, что кто-то идет к балкону, она немного выпрямилась, поставила ногу ближе к стене и перемахнула на соседний балкон, едва коснувшись перил. Такому приему их учили на паркуре. Хорошо, что соседи ничего не слышали. Видимо, спали крепким сном. В соседней квартире жили мать, отец и двое детей. Мальчик лет восьми и пятилетняя девчушка.

Когда Кире показалось, что все утихло, она снова осторожно перебралась на свой балкон и, открыв дверь, вступила на кухню. Никого. Вооружившись кухонным ножом, она, ступая на цыпочках, подошла к дедушкиной спальне и заглянула туда. Дедушка лежал поперек кровати. Изо рта вытекала струйка крови. Она зажала рот себе рукой, чтобы не кричать… И тут вспомнила о бумагах. Тех самых, о которых ей говорил дедушка. Она метнулась к книжной полке и сунула туда руку – бумаги были на месте! И вдруг снова шаги… Кира метнулась к себе в комнату. Схватила свой рюкзачок, с которым обычно ходила (там был паспорт, банковские карты…), и ринулась на балкон. Потом переметнулась на соседний. А затем, цепляясь ногами и руками за балконные перила, спустилась с четвертого этажа на тротуар. Оказавшись на тротуаре, глубоко вздохнула и невольно подняла голову вверх. Прощай, дедушка! По ее щекам струились слезы. Я выполнила твое обещание… Взяла бумаги. Я… постараюсь найти твоих убийц и покарать их. Обещаю тебе…

* * *

– Кто убит? – Светлана Демченко вела машину, глядя на дорогу.

– Некий Степанцов Николай Людвигович. Бывший авиаконструктор. Он уже давно на пенсии. Но до шестидесяти пяти лет еще работал, потом давал консультации. Был внештатным сотрудником. Воспитывал внучку Киру Дмитриевну Племянникову. Ее родители погибли. Внучка – дочь его дочери Людмилы. На месте смерти внучки не было. Где она сейчас, неизвестно. Его убили, перерезав горло. Он сопротивлялся, но их было двое. При осмотре тела была обнаружена небольшая татуировка на плече. Самолет.

– И где теперь эта внучка? Почему она убежала?

– Ее могли убить… и увезти труп с собой. Могли похитить и тоже взять с собой. Ты такие версии не допускаешь?

– Допускаю. Вполне допускаю.

Небо хмурилось, собирался дождь…

* * *

– Ты все хорошо просмотрел?

– Да.

– Почему же мы ничего не нашли?

– Не знаю.

– Вдруг там ничего не было?

Второй пожал плечами:

– Забей. Если не нашли – значит, там ничего и нет.

– А нам поверят? И почему он ничего не сказал?

– А ему и сказать было нечего. Упрямый старый черт!

– Похоже, что он нас не ждал!

– Это вряд ли!

– И все же в его глазах было что-то такое…

– Мне в его зенки вглядываться было некогда. А вот ты плохо службу служил.

– Делал что мог, – огрызнулся первый.

Они ехали в машине и негромко переговаривались между собой.

– Главное, чтобы бабки заплатили вовремя.

– Точняк заплатят.

– Но бумаг-то нет.

– Так хули мы их родим, если и не было…

– А нам поверят?

– А какие могут быть сомнения? Все, что от нас требовалось, выполнили. Кто же думал, что этот старый перец в молчанку играть будет. Но если бы что-то знал, сказал бы.

– Так-то оно так. Нам все же могут предъяву выкатить. Бумаги где? И кстати, где его внучара была? Он же не один жил. Нам же сказали, что он вдвоем с девкой живет. А ее мы не видели. Но какой-то шорох на балконе я слышал. Хотя, когда я осмотрел его, там было пусто. И все же зудят два вопросика: почему ее дома не было и где она сейчас?

– Ну, здесь мы с тобой далеко не ускачем. Зачем городить огород там, где его нет. Девка молодая, хрен знает где шлялась. К бойфренду поскакала наверняка. В постели кувыркаться. На кой ляд ей около старого перца сидеть. Она что, сиделка? Он вполне еще мог себя обслужить.

– А вдруг она где-то рядом была? Вдруг мы с тобой маху дали?.. И девчонку проглядели? Что-то ведь мне покоя не дает. И не просто так…

– Забей! Хули ты дергаешься, как баба в течке. Мы же все осмотрели. Я даже вернулся, хотя это было опасно, но… решил все же проверить. Был там кто в хате, когда мы нагрянули, или нет?

– Свербит меня что-то, ой свербит. И неспроста. У меня на эти дела нюх звериный. И этот нюх сейчас мне говорит, что наше дело немного тухляк. Понимаешь?

– Заткнись, хорош на нервах пиликать. Реально. Слышь? Закрой хлебало! Был, помню, у меня один музыкант. Должок с него надо было выбить. Ну и потряс я его маленько. Так что он играть больше не мог. А подавал, как я узнал впоследствии, большие надежды.

– И что ты с ним сделал?

– Угадай с трех раз? Пальцы переломал. Пианистом он был. И сплыл.

– А к чему ты мне это говоришь сейчас, а?

– А к тому, что мне с тобой сейчас то же самое сделать хочется. Так ты меня уже достал!

Второй собеседник замолк и мельком посмотрел на своего напарника, сидевшего за рулем. Он был широко известен в узких кругах тем, что ему поручали самые грязные и тяжелые дела. В своем роде беспредельщик. Если бы не Макс, который подсунул ему это дельце… И зачем только Макс клялся-божился, что все будет как на мази, а он получит большие бабки? Будет благодарить Макса, ну и не забудет ему процентик отстегнуть… И где только Макс нашел этого громилу?

Ему стало не по себе. Хотя новичком он не был и повидал в своей жизни всякого. Лучше бы он не соглашался. Перекантовался бы без этих бабок и нашел бы себе другой заказ. Не такой, как этот – с непонятным исходом. И потом, ему как-то не по себе – стариков убивать. Все-таки какой-никакой кодекс чести у него имеется, несмотря на то что со стороны это может звучать смешно. Он не виноват, что вырос в наукограде, где в период перестройки вся жизнь рухнула, а ученые стали не нужны. Его отец, инженер, получил сердечный приступ и скончался недалеко от дома, мать вышла замуж за мужика, который ее бил, и через два года ушла вслед за отцом. А он остался один и никому не нужный. Ну и приобщили его к воровству. Ларьки они тогда обчищали. Дело было выгодное и не особо хлопотное. Один раз даже куш приличный сорвали. В ларьке кто-то оставил приличные деньги на хранение. Пятьдесят тысяч баксов. Они себе их и прикарманили. И подался каждый куда хотел. Он – в Москву. Может быть, тогда надо было завязать ему со всей той жизнью, поступить куда-то, начать другую карьеру. Но что-то помешало ему сделать этот шаг. А что – теперь он толком не может и вспомнить. Наверное, Маринка, которая тогда вертела им как хотела, а он исполнял все ее желания. Маринке были нужны деньги. Она, дурочка, возомнила себя топ-моделью и хотела идти по этому пути. Куда ей, провинциальной девочке из Брянска, рваться в Париж и Милан. Но она видела себя уже на самых престижных мировых подиумах. И не могла вытравить из головы эти сахарные картинки: реклама, красивая тачка, престижные курорты, хата в центральном московском районе… И как она умело раскручивала его на деньги. А он, дурак, поддавался ей… Как в сладостном бреду был. Марина, Мариночка… Тогда уже его дорожка и стала необратимой.

Или все же в этом виноват старый друг Витек, которого он случайно встретил на Курском вокзале. Друг повел его в пивную и там изложил новое дело – потрясти владельцев одного небольшого заводика, с тем чтобы они уступили свои права другим, которые готовы за это щедро заплатить. Вот тогда он впервые и столкнулся с мокрухой. И понял, что жизнь еще раз резко разделилась на «до» и «после». А ведь как все хорошо начиналось – папа, мама, их счастливая семья… Он – пионер, числится в твердых хорошистах. И мечтал стать… летчиком. Почему он сейчас об этом вспомнил? Да просто у этого старика, которого они убили, на плече был изображен маленький самолетик. Татуировка такая… И он вздрогнул от этого. Ведь город, где он родился, занимался авиастроением, покорением космоса. На площади в городе стояла модель самолета. И он каждый раз, проходя мимо нее, думал, что когда-то полетит на этом самолете… Черт, черт, черт. Какая же безжалостная и жестокая штука эта жизнь.

Погрузившись в свои воспоминания, он не сразу увидел, что его напарник смотрит на него с явным раздражением:

– Ты чё? Спишь наяву в натуре? Сидишь, впав в ступор. Как дебил полный, и еще губами шевелишь.

– Это я так, – он с трудом вынырнул из прошлого.

– Да ты еще и с приветом!

– Волнуюсь я, Слепой, – кратко бросил он. – Ой как волнуюсь.

– Ветряга! – хмыкнул тот. – Не дрейфь. Сейчас завалимся в какую-нибудь кафешку и посидим. Оттянемся.

Ветряга. Фамилия у него была такая красивая – Ветров. Артем Ветров… мечтавший когда-то о самолетах…

Скоро все узнаем.

– Тише! Звонок.

Поговорив по телефону, тот, кого назвали Слепым, повернулся к нему:

– Слышь, Ветряга! Втык нам все-таки дали, потому что бумаги должны были быть там. А мы их, получается, прошляпили. И девчонку упустили. Надо было ее взять вместе с дедом. И также попробовать разговорить. Но как же возьмешь ее, если этой шмары там не было. Шлялась она где-то. Но мне сказали, что она могла знать про те бумаги. Вдруг дед сказал ей об этом, ввел в курс дела?..

– Если бы да кабы. Девки не было. Бумаг тоже. Стой на этом. И точка.

– А ты меня не учи. Без тебя знаю, что говорить и как. Политесам обучен. Но пока нами не совсем довольны. И денег заплатят меньше. – Слепой выдал обильную порцию мата и потом замолчал. – И еще… Девчонку эту нам все же придется искать.

– Ё-моё! Ну и заданьице.

– А то! Где тут кабак поблизости? Залить бы поскорее хреновину эту…

* * *

– Ну тихо, тихо, ты же у меня умная девочка, – гладил ее по руке Леонард, рассеянно глядя куда-то в сторону.

– Ты меня не слушаешь! – вспыхнула Серафима.

– Напротив. Очень даже внимательно слушаю. Еще раз расскажи все по порядку. Постарайся ничего не перепутать.

– Анжела приехала ко мне поздно вечером. Почти ночью.

– Во сколько?

– В двадцать три тридцать пять. Я уже спала. Устала и решила лечь пораньше и выспаться. Звонок мобильного я услышала сквозь сон. Не сразу поняла, кто это. Я думала, что это ты, Леонард! Ты мне не звонил несколько дней. Я измучилась, в голове творилось черт знает что…

– Виноват! – вскинул он руки вверх. – Не добивай меня упреками. Свою вину признаю полностью и безоговорочно. Постараюсь больше так не делать. Насколько это возможно, – добавил он уже тише.

– Ладно, не буду больше упрекать. – Серафима замолчала, а потом продолжила: – И тут звонок Анжелы. Она говорила тихо, приглушенным голосом. Сказала, что хотела бы остановиться у меня. Я удивилась. Но возражать и задавать лишних вопросов не стала. Я спросила, во сколько она будет. Анжела сказала, что скоро. Доехала она и правда быстро. Через полчаса.

Леонард стоял около кухонного шкафчика и смотрел в окно.

– Продолжать?

– Конечно.

– Она приехала. На мой взгляд, была слишком взволнована. Словно кем-то или чем-то напугана.

– Стоп-стоп. Бывает так, что люди потом себя накручивают. Задним числом. Ты понимаешь? Если ее сбили, то значит за ней гнались, преследовали, она была у кого-то на крючке. И все подгоняется под эту версию. Это такой психологический эффект.

– Н-нет, – замотала головой Серафима. – Мне не казалось. Она еще, когда лифт остановился между этажами, спросила: часто ли они ломаются в нашем доме. Когда же кабина доехала до первого этажа, она спряталась за мою спину. Спрашивается: почему?

– Ладно, пока убедительно. Один-ноль в твою пользу.

– Мы выпили кофе, я ее немного покормила. Хотела постелить постель, но она попросила меня поговорить с ней. Мы пошли в комнату. Она рассказала мне, что занимается каким-то проектом, связанным с авиацией. – Серафима замолчала. – Мы легли спать. Утром позавтракали. Она обещала мне вечером лазанью приготовить. Сказала, что такую лазанью я еще не ела. Она ушла. Я выглянула в окно… Видела, как она дорогу переходит. И тут ее на моих глазах переехала машина. Я чуть с ума не сошла… Леонард! – вскрикнула Серафима. – Я не могу это забыть!

Вместо слов он обхватил ее обеими руками и прижал к себе:

– Прошу тебя, постарайся об этом не думать.

– Это невозможно.

– Постарайся…

– Кому это надо было?

– Будем выяснять…

Глава третья

Школа космических капитанов

По отношению к прошлому будущее находится в настоящем. По отношению к будущему настоящее находится в прошлом. Так где же нахожусь я сам?

Валентин Катаев. Трава забвения

Москва. 1920-е годы

– Тихо, тихо… – Он потрепал собаку, которая с деловым видом обнюхала его и снова улеглась на свое место у двери. – Умный пес. Хороший пес.

Перед тем как потянуть дверь на себя, он обернулся. Вечерняя Москва была особенно хороша. Сумерки придавали мягкость очертаниям зданий. В воздухе плыл аромат цветов и цветущих деревьев. «Красиво, – подумал он. – Но что есть эта красота? Продукт моих мыслей? Не есть ли тогда наш мир одна большая иллюзия, тайну которой дано разгадать немногим?»

Открыв дверь, он оказался в коридоре, а потом – в небольшой комнате, где его уже ждали. Он обвел взглядом собравшихся. Это были в основном люди творческих профессий. Писатели, художники, композиторы, философы. Москва начала двадцатых годов бурлила, возникали всевозможные объединения, творческие союзы, кружки, партии. Все хотели выразить себя, все ждали какого-то откровения от той новой эпохи, которая наступила. Провозглашалось создание нового человека. Но вот каким он будет? И реально ли это желание? Он встретился с пытливым взглядом Александра Гриневского, писавшего под псевдонимом Александр Грин, здесь был Валентин Катаев, его брат Евгений Петров, Илья Ильф и другие…

Они в свою очередь смотрели на него с интересом и любопытством. Здесь был и писатель, который в прошлом году переехал в Москву и подавал большие надежды. Михаил Булгаков. Его беспокойный ум жаждал вырваться за рамки привычного и обыденного. Возможно, его ждет блестящее будущее… Кто знает…

– Я буду говорить то, что и в прошлый раз, – начал Ричард Бертони. – Мы уповаем на технику, а нужно найти другую точку опоры. Сотворить человека, который и станет развивать науку и технику. Машины и всякие приборы постоянно совершенствуются, а человек развивается медленнее, значительно медленнее. Эдисон, Королев, Ломоносов – явления одного уровня. В будущем будет создан научно-исследовательский институт чудес и тайн, где будут выявляться таланты путем определенных тестов. – Он обвел сидящих в комнате взглядом и продолжил: – Придет время, когда, согласно велению природы, преодолевая предрассудки и суеверия, возникнет великий альянс строителей, единый фронт против застоя, заболоченного лагеря озверелых тупых обжор.

– Все правильно! – крикнул кто-то. – Так и будет!

– Хотите знать, как зародилась жизнь на земле? Я могу рассказать об этом. – Он взмахнул руками. – Представьте себе, что на темном фоне неба разгорается огромная яркая звезда, которая носит название «сверхновая». И вот ее свет облучает поверхность планеты мощными лучами… И на земле постепенно зарождается то, что мы именуем жизнью. Сначала свет проникает в воды океана и брожение новых микроорганизмов начинается именно там. А потом жизнь распространяется везде.

Сверхновые звезды рождают жизнь. А у сверхновых людей рождаются сверхновые идеи. И надо помнить, что нам, людям, еще многое недоступно. Так, во всех вещах и предметах кроме их внешней оболочки – того, что мы можем видеть, осязать, – есть еще нечто, что ускользает от нашего понимания. Вероятно, тайной вещей овладели те, кто ушел от нас. Эти незримые духи проникают всюду и везде…

– Браво! – услышал он крики. – Браво!

– А где находится тот второй мир, где мы иногда живем по ночам, когда нас убаюкивают тени? А где расположен тот мир, в котором витают Большие Духи, управляющие судьбой вещей? Кто это знает? Вот усопшие, те, кто ушел от нас в сторону, в мир иной, они все видят, все знают…

Он вдруг вспомнил свое детство. Прекрасный замок. Красивых женщин, которые его окружали… Чувство покоя и одновременно волнения. Ему все время хотелось куда-то убежать, вырваться вперед, словно стены замка давили на него и были ему тесны. Он любил гулять в старинном парке, который окружал замок. Однажды он даже заблудился в нем. Шел, шел по высокой траве, доходившей ему до груди, и не заметил, как парк сменился лесом. Он хотел остановиться, но как будто бы странные голоса шептали ему: иди вперед, не останавливайся. Вскоре он очутился на берегу таинственного озера. Оно было небольшим и отливало бледно-изумрудным серебром. Вода в нем казалась застывшей. А когда он сел на берегу и заглянул в воду, то увидел там странных существ, похожих на рыб с крыльями. Их плавники напоминали крылья стрекоз – легкие, прозрачные… А вот глаза… были вполне человеческими… Внимательными, смотрящими внутрь тебя… От этих взглядов ему было не по себе. Внезапно одна рыба выпрыгнула из воды, описала в воздухе высокую дугу и плюхнулась обратно в воду. Его поразило, что не было слышно никаких звуков. Вокруг стояла плотная тишина. Он был в каком-то другом мире… Но еще больше его поразило, что рыба, уйдя под воду, почти мгновенно исчезла. Легкое колебание – и уже темно-зеленая водоросль всколыхнула воду. Все предметы рано или поздно превращаются во что-то иное, но они не исчезают, они продолжают жить… Все имеет свое начало, но не имеет конца… Все переходит в вечность. А эта водоросль потом станет камнем. Но внутри его будет запечатан образ рыбы с человечьими глазами. Может, рыба была когда-то человеком, который умер, но не перестал жить. Теперь он обитает в воде… А чем та отличается от воздуха? Он наклонился к воде близко-близко – и вдруг упал в нее. Он даже не успел испугаться, как понял, что идет ко дну… Но он не переставал видеть, слышать, дышать… Вокруг него проносились рыбы, танцевали водоросли… раскрывались раковины, внутри которых мерцал зеленый жемчуг… И еще раковины поменьше – золотисто-розовые… Он словно растворился в воде и обрел иное зрение. Видел, что творилось под толщей песка и ила. Там лежали останки древних пальм и огромных ящеров. На секунду он вдруг увидел, что они бродят по берегам этого озера много-много лет назад. Он парил в воде, раскинув руки. Он был готов обнять весь этот мир, как вдруг неведомая сила вытолкнула его из воды, и он встал на дно, отфыркиваясь. Там, где он встал, было мелко… он сделал шаг, другой – и вновь оказался на берегу. Но уже наступал вечер… А казалось, он вышел из дома утром. Он помнил это точно… Неожиданно он услышал крики людей. Это искали его. Горели факелы, лаяли собаки… Одна подбежала к нему и лизнула руку – и тут же с воем отскочила назад.

Спустя некоторое время он был уже в замке, горели свечи… Та, которую он называл своей матерью (хотя это была тетя, мать умерла при его рождении), склонилась над ним.

– Мой мальчик, мой мальчик… как ты нас напугал… Зачем ты ушел в лес?

– Я не ушел… Они меня позвали…

– Кто они?

– Не знаю…

– Какой ты фантазер…

– Потом я свалился в воду.

– В воду? Ты был сухим… Абсолютно сухим. Это тебе приснилось…

– Нет, там были рыбы с крыльями. А глаза у них – как у тебя…

– Элена! – позвала она служанку, стоявшую у двери. – Элена! Срочно пошли за доктором. Кажется, начинается жар… Не медли…

– Я здоров… – сердился он. – Я здоров… и все, что говорю, – правда… Я ничего не выдумываю.

– Да, да… конечно, милый. Только больше не пугай нас так. Мы уже думали, что никогда больше тебя не увидим… Не знали, что думать и где тебя искать… Милый, какой ты фантазер… Спи… скоро приедет доктор и осмотрит тебя. Ты поправишься, и мы поедем в Венецию. Посмотрим этот город на воде.

– А там будут рыбы?

– Рыбы будут.

– С глазами как у тебя?

– Ну что ты, милый, так не бывает… Спи…

Приехавший доктор осмотрел его. Прописал покой и лекарства. Потом они поехали в Венецию. Ему казалось, что город как сон, как мираж… И в любой момент он снова растворится в воде… Но иногда ему казалось, что он снова на берегу того странного озера. И снова погружается в воду. Когда он вырос, пытался найти в лесу таинственное озеро. Но безуспешно. Когда же он стал спрашивать об этом местных жителей, ему сказали, что отродясь такого озера в лесу не бывало. И это все ему примерещилось в детском возрасте. Но все же он мог поклясться, что то был не сон и не грезы наяву. Все это произошло на самом деле. Но куда исчезло озеро, для него повзрослевшего вопросов не было – оно находилось в другом измерении.

…Он снова вернулся в сегодняшний день.

– Есть конструкция, которая идеально воплощает в себе покой и одновременно движение. Это колесо. Оно есть соединение грядущего с минувшим! Когда все люди соединятся в одну цепь, которая превратится в колесо…

После собрания рядом с ним задержался один писатель. Михаил Булгаков.

– Я хотел спросить вас о новом человеке, – обратился к нему Булгаков.

– Вот-вот… Тема интересная. Кто раньше занимался выведением новых людей? Боги, жрецы. Они продолжают делать это и сегодня. Но уже на другом уровне. Существуют египетские рисунки, где изображены жрецы – большие фигуры – и люди – маленькие фигуры. От пальцев жрецов к людям протянуты нити. Они кукловодят ими. Сейчас пытаются создать нового человека из старого материала. Получится ли он? Здесь таится опасность, что этот новый человек не сможет выполнить свою задачу. И потом… новых людей не создают. Их выявляют… – понизив голос, сказал собеседник писателя. – Но все одержимы именно созданием. Но ведь человек – это материал с тонкими настройками. Тут нужны особые условия… – Свою мысль он не закончил. Впрочем, писатель думал о чем-то другом.

– Забавная тема: подобрать собаку – простую беспородную – и вывести из нее человека. Кем он будет? Такой же дворнягой, только в обличье человека? Или кем-то иным? И здесь возможны варианты…

– Это было бы хорошим предупреждением тем, кто торопится, не соблюдает некие правила… Иначе этот новый человек затопит все своим бескультурьем и агрессивностью.

– Но если нового человека так трудно создать, то, может быть, его легче, как вы говорите, выявить. И как это сделать?

Какое-то время его собеседник молчал.

– Выявить того, кому предназначена высшая лучшая участь, – дело не такое легкое. Это тоже своего рода искусство. Мы все словно спим – и просыпаемся только в определенные моменты. А есть люди, пробуждение которых сулит миру новые идеи, открытия, они способны изменить течение мира. Но как их найти? Есть древняя сказка о кристаллах, которые выявляют таких людей. Они помогают пробудить их спящее сознание.

– Об этих людях можно написать, – сказал писатель. В его глазах сверкнула веселая искорка.

– Да. Это прекрасная мысль!

Они расстались, он вышел на улицу. Пса уже не было. Наверное, он находился в будке или спал неподалеку. У дороги он повернул голову направо: слышалась заунывная песня. И тут он почувствовал, как чьи-то грубые руки обхватывают его сзади и куда-то тащат. И кажется, потерял сознание. Очнулся он от того, что совсем рядом хлопнула дверь.

Он лежал на диване. В помещении было душно. Страшно болела голова.

– Ну как, очнулся? – раздался мужской голос. Говорили по-английски. – Не притворяйтесь, что вы без сознания. Прошло уже достаточно времени, чтобы вы пришли в себя. Не вздумайте притворяться. Вам же будет хуже.

– Я не думаю…

– Вот и прекрасно. Это правильно.

Он повернул голову. Сначала изображение было нечетким, но потом взгляд сфокусировался на фигуре мужчины, сидящего в кресле.

– Я вижу вы вполне можете двигаться. Это хорошо.

– Кто вы?

– Это неважно.

– Что вы хотите?

– Это уже правильный вопрос. Разве вы не догадываетесь?

– Нет.

– Жаль!

– Не могли бы вы сформулировать…

– Кажется, вы и сами все прекрасно понимаете, – было сказано ему сердитым тоном.

Он сел и обвел помещение глазами. Это была комната, обставленная красивой дорогой мебелью. В углу находилось кресло, в котором сидел худой человек и неотрывно смотрел на него. Его ладони были сложены домиком. Одет он был в темные брюки и светлую рубашку. Справа помещался стол с лампой.

– Надеюсь, вы будете благодарны, что мы вас не убили. Как тогда в Берлине. – При этом его губы раздвинулись в зловещей улыбке.

– Премного благодарен, – откликнулся он, стараясь не выдать своего волнения.

– Это хорошо. Благодарность есть одна из важнейших добродетелей.

– Надеюсь, вы привезли меня сюда не для того, чтобы читать трактаты о добродетелях.

– Конечно, нет.

Возникла пауза.

– Нам нужно… – сказал незнакомец, подчеркивая слово «нам», – чтобы вы либо умерили свою деятельность, либо полностью отказались от нее. Иначе последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

– Я вас понял.

– Я очень рад.

– А если нет…

– Я же сказал о последствиях. Неужели вы будете столь неблагоразумны. Есть еще один вариант. Вы можете работать на нас.

– Я подумаю.

– Время еще есть. Но не тяните. Ваш ум, ваши знания могут быть полезны нам.

Он ощутил во рту привкус горечи. «Не отравили ли они меня, – мелькнуло в голове, – пока я был без сознания?»

– Вас никто не травил.

Он владеет техникой чтения мыслей, понял он. Нужно быть осторожней. Он напрягся, пытаясь понять: кто этот незнакомец, откуда. Но в памяти возникала только темная пелена, силуэт Биг-Бена, горная гряда…

– От вас требуется только одно. И что именно, я уже сказал. Вы ничего не хотите добавить?

– Нет.

– Тогда, полагаю, наш разговор окончен.

Они не убили меня, потому что я им нужен. Пока.

Он вспомнил нападение в Берлине, холод ножа, который скользнул по коже. Собственное чувство ужаса, смешанного с каким-то восторгом. Словно он бросал вызов судьбе, которую должен непременно победить. Ставки были слишком высоки. Но эти люди не шутят, это он понимал отчетливо, даже слишком. И с этим англичанином… он уже встречался… где-то. Тот был неуловим – и в то же время знаком. Кажется, про него ходили слухи, что он состоял в тайной организации, искал по всему миру артефакты. А также Шамбалу и Гиперборею[2].

Он прекрасно понимал, что ходит по краю бездны. Один неверный шаг – и все… его не будет. А его знания, его труды… Хотелось выпить… Но не спиртное. А холодной кристально чистой воды. Воды жизни.

Глава четвертая

Смерть в последнем переулке

Мне из рая, прохладного рая

Видны белые отсветы дня…

Николай Гумилев

Москва. Наши дни

В машине Павел Рудягин сидел и смотрел на Светлану Демченко, свою напарницу. Воспользовавшись тем, что они стояли в пробке, она пила кофе в стаканчике, купленный в кофейне по дороге. Глаза у нее слезились.

– Ты плачешь?

– Ничуть, – сердито ответила Светлана. – С чего бы это мне плакать?

Павел тактично промолчал.

Он знал, что у Светланы возникли проблемы в семейной жизни. Подробности она не рассказывала, но, судя по всему, ее муж увлекся женщиной на стороне, и Светлана, почти как и каждая женщина в данном случае, сильно переживала по этому поводу. Павел не в свое дело не лез, Светлана за поддержкой к нему не обращалась, и он благоразумно помалкивал. Вот только заплаканный вид Светланы ему не нравился все больше и больше. Следы слез и покраснение кожи она маскировала тональным кремом и пудрой. Со стороны вид был как обычно, но если приглядеться…

Они стояли в пробке.

– Кофе невкусный, паршивый. Ну что ты на меня так смотришь? – не выдержала Светлана.

– Ничего. – Павел отвернулся и посмотрел в окно. Только что прошел дождь. На дороге лужи. Тоска, а не погода. Да еще солнца нет. Он вспомнил старое шутливое стихотворение о том, как крокодил проглотил солнце.

– Ты, наверное, думаешь. что я совсем раскисла?

– Ничего я не думаю. Если у тебя неприятности, поделись – станет легче… А если ты считаешь, что лучшая тактика – это молчание, то… – Фразу Павел не закончил. Машина рванула с места, и за стеклом взвилась веером грязная вода.

Светлана молчала.

– Кто убитый, подробную справку дали?

– Петр Васильевич Деревянин. Пенсионер, – уточнила сразу Светлана. – 86 лет. Жил один.

– Детей нет?

– Почему же? Есть. Сын.

– А жена?

– Умерла тридцать лет назад. Сын здесь. В России.

– Понятно. Какой мотив убивать пенсионера?

– Надеюсь, мы это вскоре узнаем…

Машину пришлось припарковать во дворе дома. Там пожилая женщина в ярко-малиновой шляпе яростно ругалась с автомобилистом, чуть не заехавшим на детскую площадку.

– Активистка! – кивнула на нее Светлана. – Мимо беспорядка не пройдет. Возможно, есть смысл потом с ней побеседовать – такие все вокруг замечают и запоминают. Как говорится, мышь не проскочит. До всего им есть дело. Из них обычно получаются незаменимые свидетели.

Они вошли в квартиру, где произошло убийство.

– Когда убили? – был задан вопрос судмедэксперту.

– Ночью.

– Получается, что он сам впустил своего убийцу.

– Или убийц… Выходит, что так.

Когда они вышли, Светлана кивнула:

– Смотри! Наша активистка делает замечание собачнику. Кстати… Минуту… Надо бы взять у нее телефон и адрес.

Женщина в шляпе – Светлана Васильевна Жаркова – дала свой телефон. Разохалась, узнав об убийстве, и сказала, что немного знала жертву. Договорились, что завтра с ней побеседуют.

Они сели в машину, и Светлана скомандовала:

– Теперь в «Голубой ручей».

Так называлось товарищество, где жил сын убитого.

В машине Светлана молчала, хмурилась.

– Посмотри справку, которую нам скинули. Сзади папку возьми и прочитай мне вслух.

Павел взял черную папку и раскрыл ее:

– Деревянин Андрей Петрович. 44 года. Работает в авиаконструкторском бюро. Сейчас находится по делам в командировке в Томске. Приезжает сегодня.

– С кем же мы будем беседовать?

– С дочерью Деревянина. Внучкой убитого.

Она бросила на него взгляд искоса:

– Ты о летнем отпуске думал?

От неожиданности Павел дернул головой:

– С чего ты заговорила об отпуске?

– Просто так. Мечтаю поехать на море или еще лучше на речку. Снять коттедж и отдыхать там… с семьей.

Светлана хочет увезти семью, спрятать ее в укромном месте, подумал Рудягин. Попробовать наладить отношения с мужем заново. Оторвать его от любовницы. Так сказать, сменить обстановку.

– Но до отпуска надо еще дожить, – добавила она.

– К чему так мрачно?

– А жизнь у нас такая.

Когда они стояли в пробке, раздался телефонный звонок. Кратко переговорив, Светлана обернулась к Павлу:

– К нам тут в помощники, то бишь консультантом, определили Гуджарпа.

– Ты рада?

– Еще чего, – буркнула она и поджала губы.

Двухэтажный кирпичный дом выглядывал из-за забора, который тоже был сложен из красного кирпича. Когда они подошли к забору, залаяла собака.

Светлана набрала номер на мобильном:

– Сейчас нам откроют.

Через несколько минут ворота распахнулись. Перед ними стояла девушка в светлом сарафане с распущенными волосами и покрасневшими глазами.

– Руслана, – представилась она. – Дедушку убили? Да? – Ее вопрос прозвучал совершенно по-детски. Она всхлипнула и замолчала.

– К сожалению, да.

– Я хотела поехать к нему домой. Но папа мне запретил. Он сказал, чтобы я дожидалась его. Проходите. Полкан, стой! – скомандовала она.

Огромный алабай мчался им навстречу.

– Не бойтесь. Он добрый. Только на вид грозный…

Алабай сел и смотрел на них, высунув язык. Маленькие елочки росли вдоль забора. Они зашли в дом.

– Вы будете чай, кофе?

– Я – кофе, – сказала Светлана.

– Чай. Черный, – добавил Павел.

Девушка шла впереди, ее тоненькая фигурка, казалось, покачивалась в ритме, который слышала только она.

– Вы здесь живете одна? – спросила Светлана.

– С папой. Иногда приезжает помогать по хозяйству дальняя родственница папы, Анна Петровна. Но сейчас она уехала к себе. В Подольск.

– Ясно.

Они оказались в просторной гостиной с большими окнами чуть ли не до пола.

Там Павел и Светлана расположились на светлом диване, рядом с которым стоял низенький деревянный столик.

Руслана приготовила им кофе и принесла на подносе. Маленькие белые чашки красиво смотрелись на столе.

– Из еды только сушки.

– Ничего, мы не голодные, – откликнулась Демченко. – Скажите, вы живете тут постоянно?

– По большей части да.

– Вы не учитесь?

– Я учусь в основном онлайн.

– На кого?

– На переводчика с арабского языка.

– Арабского? Почему такой странный выбор?

Руслана опустила глаза:

– Так получилось. Захотелось, и все.

Себе она приготовила зеленый чай.

– Руслана… Вашего дедушку убили…

– Да… дедушка… это все ужасно. Кому понадобилось его убивать? – голос ее задрожал.

– Вы с ним часто виделись?

Она запнулась:

– Ну, не очень часто. Примерно раз в месяц.

– У него на квартире?

– Иногда – да, но чаще всего папа привозил его сюда. И он жил здесь несколько дней. Пока ему не надоедало. И тогда он возвращался к себе домой.

– А почему он не жил с вами постоянно?

Здесь на лице Русланы мелькнула улыбка:

– Знаете, у дедушки были свои правила в жизни. Он не любил никого стеснять. Привык жить самостоятельно. После смерти бабушки у него уже сложился определенный образ жизни, и он не хотел его нарушать. У него был непростой характер, и папа говорил, что наш дедушка – один из самых великих упрямцев, которых он видел в своей жизни. Так странно, что его теперь нет… – ее голос дрогнул.

– Отчего умерла ваша бабушка?

– От инфаркта.

– Давно?

– Тридцать лет назад.

– И с тех пор ваш дедушка не женился?

– Нет.

– Вы знали дедушкиных друзей, знакомых?

– Вам лучше задать этот вопрос папе.

В машине Светлана неожиданно спросила:

– Ты знаешь, чего я первое время боялась?

– Чего?

– Что я приду домой, а мне мой муж скажет: как же от тебя трупом воняет… Просто из головы эта мысль не выходила. И спустя некоторое время спросила супруга: ну как, плохого запаха от меня не чувствуешь? А он мне: нет. Пахнет от тебя как от любимой женщины. И все. И поняла я тогда, что зря я, дура, боялась. Нельзя ничего от любимых людей таить. Понимаешь? Если возник какой-то вопрос или проблема – надо сразу ее выкладывать. Не бояться. И не таиться. Иначе можно доверие потерять. А оно в семейной жизни – главное.

Паша молчал. У него не было человека, которому он мог бы задать этот вопрос. Пока не было. Но наверное, он бы тоже нервничал по этому поводу.

– У тебя как, все наладилось с мужем?

Она бросила на него взгляд искоса.

– Наладилось, наладилось, – проворчала она. – Когда женишься, сам все узнаешь, каково это – тянуть лямку супружеской жизни.

– Лямка? – попытался сострить Павел. – Так и представляю после твоих слов бурлаков на Волге.

Но его шутку Светлана не приняла – напротив, зыркнула глазами и прибавила скорость.

– Ты чего? – опешил Рудягин. – Я на твою больную мозоль наступил?

– Почти. У нас тут перемены в отделе назревают. Если мы с тобой быстренько убийство не раскроем, то пролетим мимо премиальных. И вообще…

– Может, поделишься тем, что я еще не знаю.

– Зачем я буду тебя огорчать раньше времени? Тем более вдруг не сбудется. Но гадости, как и радости надо выдавать по чайной ложке. И не выливать все разом.

– Дело твое, – миролюбиво сказал Павел. – Настаивать не стану. Я ко всему готов.

– Я бы не зарекалась, – бросила Светлана. – Тебе не кажется, что эта Руслана что-то скрывает?

– Почему? – Павлу даже жарко стало.

– Потому… И вообще семейка, на мой взгляд, весьма темная. Присмотрись к ней…

Глава пятая

Опасный тет-а-тет

Если вы решили действовать – закройте двери для сомнений.

Фридрих Ницше

Москва. Наши дни

Кира сняла комнату по частному объявлению. С агентством она связываться не захотела. Мало ли что. Ей нужно залечь на дно и не отсвечивать. Чем меньше будет ее «внешняя» активность – тем лучше.

Комната была как гроб или пенал. Восемь метров. Наверное, в такой жил Родион Раскольников. «Жил, жил, а потом старушку убил…» – вспомнила она старую присказку.

Она растянулась на диване и задумалась, глядя в потолок. «Дедушка… как мне тебя не хватает… Кто его похоронил? И где? Есть у него двоюродный брат – правда, тот с ним особо не общался… Какая-то давняя семейная вражда, о которой дед никогда не говорил. Дедушка, прости меня. Но у меня не было выхода…»

Слезы все равно текли по щекам безостановочно. Было странно понимать, что твоя жизнь еще недавно шла в одном направлении, а потом все резко изменилось. Так резко, что Кира даже не могла сказать: это ее жизнь или чужая? Будто она следует сейчас чужому сценарию, спущенному кем-то сверху.

На окне стоял кактус. Он выглядел даже симпатичным. Пушистый комочек с маленьким розовым цветком на верхушке – эдакий помпончик на шапочке. Неожиданно вспомнилось, как дед неоднократно говорил: боюсь, я не доживу до твоих деток. Как в воду глядел. Что-то предчувствовал?

Окна выходят во двор. У нее есть немного денег, надо бы приобрести хоть какую-то одежду. Хотя зачем она ей нужна? Обойдется пока и этой. Еду она купит в магазине… А вот дедушкины бумаги… Надо бы разобраться с ними. Кира села на диване и взяла в руки рюкзак. Достала из него тетрадь. И увидела на первой странице надпись…

* * *

Она подошла к забору и осмотрелась. Наверняка есть собака. Может быть, и не одна. Ей удалось проскользнуть мимо сторожа, но вот этот забор и особняк… Что ее там ждет? Кира вздохнула. Если собака, то она приготовила для нее лакомое угощение, после которого та должна свалиться в крепком сне. А вот дальше? Дальше она должна действовать по обстоятельствам. Прислушиваться к интуиции, как учил ее дедушка, надеясь, что она не подведет.

Кира поставила ногу на забор, подтянулась – и вскоре уже была по ту сторону кирпичной стены. Так и есть! Собака! Прямо на нее неслось что-то мохнатое, с горящими в темноте глазами. Кира зажгла слабый фонарик, быстрым движением вынула из рюкзака мясо и кинула псу.

Он схватил, щелкнув челюстями, замотал головой, попятился, припал на передние лапы и заскулил – тихо, жалобно. «Прости, дружок, прости, – тихо сказала Кира. – Я не хотела». Животное упало на бок, дернуло лапами и вытянулось. Похоже, что собака одна и больше бдительных сторожей не будет. Она побежала к дому, пригнувшись, стараясь быть ближе к земле и не выделяться на фоне неба.

Свет нигде не горел. Вероятно, хозяева спали. А может быть, они в городе? Уехали туда?

В темноте она увидела диван и очертания тела. Кира зажгла фонарик мобильного. Отвернувшись к стене, спала девушка. Темные волосы разметались по одеялу.

Кира увидела сбоку ночник. И, стараясь не шуметь, щелкнула выключателем. Слабый свет озарил комнату. Девушка на диване пошевелилась. Сейчас она повернется…

Одним прыжком Кира оказалась в темном углу. Девушка села на кровати и обвела глазами комнату. Она была симпатичной: темные волосы, нежный овал лица. «Изнеженная барышня, – решила Кира. – Жила, наверное, как за каменной стеной. Себя ограждала от всех проблем и бед. Глаза сонные…» Кира выступила из тени.

– Только не надо кричать, – сказала она. – Я пришла задать некоторые вопросы…

Девушка смотрела на нее, распахнув глаза. Она как-то странно дернула головой и сглотнула.

Кира подошла ближе.

– Я правда по делу, – сказала она уже менее уверенно. В голове настойчиво стучало: поймет ли она меня? Или я покажусь ей сумасшедшей. Как мне убедить эту девушку в том, что я говорю серьезно. Ведь от этого так много зависит. Имя девушки вылетело из головы. Рита? Римма? Раиса? Она пробила в интернете фамилию убитого. И всплыли фамилии-имена членов его семьи.

– Вас зовут…

– Руслана!

– Точно, – почти обрадовалась Кира. – Помню, что на букву «р».

Девушка смотрела на нее с непониманием.

«Что ты несешь, – одернула себя Кира. – Следи за речью…»

– Руслана! Вы дома одна?

На лице девушки отразилось раздумье.

– Я хотела бы поговорить с кем-то более взрослым. Понимаете? Отцом? Дедом? Прежде всего, вашим дедом.

Руслана посмотрела нее, сдвинув брови:

– Дедушка умер. Его убили.

Кира чуть не застонала: «Этого я и боялась. Маховик запущен. И я не успеваю никого предупредить. Я иду по следу хладнокровных убийц».

– Четыре дня назад.

– Как? Где?

– Дома. В собственной квартире.

Кира опустилась на стул.

– Боже мой, боже мой, – говорила она, раскачиваясь. – Значит, все это правда.

– Что именно?

– Тот самый список.

– Простите, я не понимаю.

– У вашего дедушки были друзья, знакомые? С кем он общался в последнее время?

– Я… не знаю. Я встречалась с ним примерно раз в месяц. Иногда два раза… И все.

– Он жил один?

– Да.

– И он вам ничего не рассказывал?

– О чем? О чем он должен был мне рассказывать? Какое отношение вы имеете ко мне и к моему дедушке? Кто вы? – посыпались запоздалые вопросы.

Кира глубоко вздохнула. Как рассказать то, что случилось, удерживаясь в границах правды? Или главное нужно приберечь? Не открывать?

Она молчала, не зная, как поступить. Наконец решилась:

– Ваш дедушка когда-то работал с моим. И он тоже убит.

– Как?

– Этого я не могу вам сказать. Пока.

– Как вас зовут?

– Кира.

– Кто вы? Кто ваш дедушка? Почему вы пришли ко мне? Что вам надо? – вопросы сыпались без пауз. Неожиданно Кира ощутила чудовищную усталость. Хотелось спать, есть… Хотелось обратно домой. Но она знала, что нельзя. Горит красный свет, сигнал опасности. И все – обратной дороги нет. Как она не может понять этого до сих пор!

– Послушайте! У вас есть еда? Принесите мне. Нет, давайте сходим вместе.

Кире показалось, что девица чуть-чуть усмехнулась. И ей это не понравилось.

– Вы пришли в мой дом и меня же боитесь, – негромко сказала Руслана.

– Да. Боюсь. И давайте закончим этот разговор. Просто спустимся вниз.

На кухне, когда перед ней появилась тарелка с жареным мясом и пюре, Киру едва не стошнило. Так она была голодна. Ела медленно, стараясь не показать своего голода.

– Еще сделайте чай. Покрепче.

– Хорошо, – кивнула Руслана. Она по-прежнему была в длинной ночной рубашке. Волосы иногда падали на лицо, и она рукой отводила их назад. После чая стало лучше. Голод отступил, по телу разлилось приятное тепло.

– Слушайте Руслана, я не могу вам рассказать всех обстоятельств этого дела, но поверьте мне – я вам не враг.

– Это я уже слышала.

– Могу повторить еще раз. Чтобы вы уяснили эту мысль…

– Спасибо, я поняла. – В голосе девушки послышалась легкая ирония.

Это Кире одновременно и понравилось, и нет. Такое самообладание не могло не восхищать. С другой стороны, это означало, что ее, Киру, не воспринимают всерьез и поэтому не отнесутся к сказанному с должным вниманием.

– Понимаете, Руслана. Все настолько серьезно, что я даже не знаю, как вам это преподнести? Суди сама: двух пожилых людей убивают почти одновременно, учитывая, что они вместе работали в сфере авиастроения. Это наводит на определенные мысли.

– Меня не наводит. Если вам есть что сказать – говорите прямо, а не какими-то загадками. Может быть, это приблизит к раскрытию двух убийств.

«Если я скажу ей, – подумала Кира, – эта честная милая девушка все расскажет своим – близким, полиции… Они примут меры – и все погубят. Нужные мне люди исчезнут, уйдут на дно. Затаятся. И я ничего не узнаю. Преступники не будут наказаны. Чего я тогда добьюсь?»

– Кто-то убивает людей, связанных одним делом… – начала Кира.

– Каким?

– Я до конца не могу сказать… я сама во многом должна разобраться…

– Почему вы не хотите все передать полиции? Они там разберутся лучше вас. Почему? – девушка возвысила голос. – В конце концов, вы рискуете. Это опасно.

– Тише! – Кира оглянулась. – Тише!

– А если я закричу?

– Мне не хотелось бы этого. Потому что тогда… – И Кира достала пистолет.

Девушка замолчала.

– Но я не хочу вас пугать или… угрожать. Мне нужна только правда, данные, факты. Я хочу установить, кто виноват в смерти наших близких. Скажите то, что вы знаете.

– Я уже говорила, что встречалась с дедушкой не так уж часто.

– Он что-то говорил о своем прошлом? Друзьях? Чем он занимался?

– Только в самых общих чертах. Без подробностей.

– Кого из его друзей вы знали?

– Никого.

– Он не приводил их в дом, на праздники?

– Нет. Дедушка жил довольно замкнуто. Если с кем и встречался, то я не в курсе. И меня он ни с кем не знакомил. Только один раз… – Она запнулась.

– Говорите!

– Мы с ним встретились в городе, пошли гулять. Он разговаривал с мужчиной, а я крутилась неподалеку.

– Мужчину вы не запомнили?

– Он был высокий. В шляпе.

– А как вы справляли дни рождения дедушки?

– Дома. В домашнем кругу. Дедушка не любил большие застолья.

Все понятно – в мозгу словно расплылось больше пятно, которое увеличивалось в размерах и никак не хотело сжиматься. Секретность, желание проводить время в кругу семьи – все это было понятным и объяснимым. Неясно было только одно: что делать со всем этим дальше, куда двигаться? Руслана смотрит на нее большими непонимающими глазами и ждет объяснений, подсказок. А она сама ждет их… или того, кто объяснил бы ей, что все-таки случилось. Что делать? И кто виноват? Извечные вопросы русской классики.

– Остались ли от дедушки какие-либо бумаги?

– Не знаю. Если только на квартире.

– Где ваш отец?

– В командировке. В Тюмени. Он взял билет в Москву. Но прихватило сердце, вызвал «Скорую». Сделали укол. Отлежится немного – и приедет.

– Он работает на закрытом предприятии «Антей-5»?

– Да. – На лице Русланы мелькнула слабая улыбка. – Вы и это успели узнать? Зачем?

– Я же говорю: хочу выяснить правду.

– И все-таки я вас не понимаю…

– Не будем об этом… Я еще раз вас спрашиваю: есть ли у вас какие-нибудь бумаги, фотографии? – Кира помахала пистолетом. «Господи, прости меня, – прошептала она про себя, – но у меня нет другого выхода. Мне нужно узнать правду и покарать убийц».

– Есть альбом со снимками. Он хранится у нас давно. Семейный, – после недолгого раздумья сказала Руслана. – Он в большой комнате.

Они пошли в гостиную.

– Вот книжный шкаф. Во втором ряду альбом.

Взяв альбом с полки, Руслана опустилась на кресло. Кира придвинула стул и села рядом.

Пожелтевшие фотографии. Незнакомые люди.

– Вот дедушка молодой.

Мужчины улыбаются. Смотрят в объектив. Кто-то напротив – слишком серьезен.

– Я сфотографирую. – Кира достала мобильный и щелкнула фотографии.

Одна фотография вылетела из альбома и упала у ножки кресла. Руслана не заметила этого. Кира незаметно запихнула ногой фотографию подальше. Когда Руслана относила альбом обратно, Кира нагнулась за снимком, который лежал под креслом, и спрятала его в карман. Рассмотрит потом.

Вскоре она ушла. Взяла у Русланы номер телефона. Та смотрела так, словно хотела еще о чем-то спросить, но не решалась.

Дома Кира достала снимок и внимательно рассмотрела его. Двое мужчин и женщина. Один мужчина – размыт, нечеткое изображение. Второй – видимо, дедушка Русланы. Молодая женщина. Брюнетка. Красавица. Лет тридцать. Может, меньше. Платье в горошек. Ниже колен. На заднем плане какой-то санаторий. Пальмы. Они стоят у подножия белой винтовой лестницы.

Кира перевернула снимок:

Пусть это будет на память тебе, Анита, любовь моя. На память о чудесном знакомстве и нашей любви. 1962 год.

Она подошла к окну. Почему-то погладила кактус.

Пушистик. «Мы прорвемся, – прошептала она ему, словно тот мог слышать. – Кажется, тебя пора полить…»

* * *

– Слушай, ты сумасшедшая! – воскликнул ее друг, когда она выросла на пороге его квартиры без предупреждения.

Сто лет не виделись. Никита Самарский – так он гордо называл себя в пабликах. А попросту – Никита Семенов.

– Являешься ко мне спустя столько времени и хочешь, чтобы я тебе помог? – В голосе звучала неприкрытая обида. – Почему ты так долго не звонила? И вообще, старуха, ты прекрасно выглядишь. Эта короткая прическа тебе идет.

– Я знаю.

– Отлично. Так держать.

Она помнила, что оборвала знакомство, когда Никита стал уже слишком назойлив и попытался переступить границы дружбы. Она решила маленько остудить его и отойти на расстояние. И это было уже больше двух лет назад.

– Ладно. Оставим. Тут недавно такая телка обрисовалась на горизонте. Вцепилась в меня. Таиланд… Бали… Далее везде. Предлагала сделать визу цифрового кочевника. И работать на удаленке в райских условиях. Представь себе – океан… белоснежный песок… пальмы…

– А ты?

– А я… взял время на раздумье. Ты же знаешь, в Москве я связан незримыми узами со многими людьми, есть дела, обязательства. Так вот взять и оборвать в одночасье свое физическое присутствие здесь я пока не могу.

– Ясно.

Кира не сомневалась, что упомянутая «телка» существовала только в воображении Никиты. Просто ему хотелось подколоть Киру. Показать, что он прекрасно живет и без нее. И даже является объектом поползновений прекрасных дам. Эх, Никита, Никита, если бы ты только знал, как меня все это мало трогает. Но если я дам ему это понять, то обижу… лучше промолчу.

– А дела?

– О’кей. Тусим. Работаем. Продвигаемся.

– Я знаю, что ты крутой айтишник и хакер.

– Не льсти… – Никита залился тонким смехом. Он был высоким и худым. Волосы зачесывал назад. Правая рука у него была вся в татуировке. Длинный сложный узор с розами… Раньше этого не было.

– Я к тебе с одним делом.

– Я понял. Пиццу заказать?

– Давай.

Однокомнатная квартира Никиты напоминала сарай. Все в ней было свалено вперемешку: книги, одежда, компьютеры, которые он взял в ремонт, железяки непонятного назначения. Узкая кровать приткнулась к стенке.

– В общем, так. Для твоих вопросов комп нужен?

– Да.

– Тогда сюда в угол. Добро пожаловать.

Свободный угол был занят двумя пуфиками и низким столиком. Никита перетащил на столик ноутбук и вопросительно посмотрел на Киру:

– Тебе будет удобно?

– Норм.

Он включил лампу. Свет вспыхнул и заискрился в изумительной красоты цветном стекле.

– На барахолке купил. Говорили, что антикварная… Захотелось себя побаловать.

– Молодец!

– Впрочем, ты никогда не принимала меня всерьез. Для тебя я Никита то, Никита се… Никита помоги. Никита сделай…

– Послушай. Оставь эти давние разборки и обиды. Сейчас они никому не нужны.

– Все. Понял.

Они сели на пуфики.

– Ну, давай свой вопрос.

– Есть фотография. Нужно установить, где она сделана.

– Интересный вопрос… – протянул он. – А для чего?

– Надо. Никита, ты же друг. И здесь лучше лишних вопросов не задавать.

– Друг, друг. Кто же спорит. Давай сюда фотографию. Чем могу – помогу.

Кира достала из сумки и протянула ему фото:

– Вот.

Он повертел ее в руках:

– Занятная вещица. Старая.

– 1962 год. Юг. Пальмы. Что это? Крым? Кавказ? Есть здание санатория. Можно по нему узнать – что это. Существует же наверняка такая программа.

– Нужно время.

– Я жду.

– Сейчас попробую.

Незаметно Кира уснула – сказалось напряжение последних дней. Проснулась от того, что Никита бесцеремонно тряс ее за плечо.

– Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры навстречу северной Авроры, звездою севера явись! А лучше юга. Так как фотография, которую ты мне дала, сделана на юге.

– Кавказ?

– Не угадала, старуха. В Крыму. Феодосия. Санаторий называется «Ласточка». Романтично, не правда ли? Там отдыхали непростые люди. Судя по скудной рекламе в интернете. Так что твое любопытство я удовлетворил?

– Да.

– А награда?

– Деньги?

– Обижаешь, Кирюха. Денег мне от тебя не надо.

– Слушай, давай бросим все эти глупости и останемся друзьями.

– Слушай, если глупостью ты считаешь совместный ужин с уже остывшей пиццей, то я тогда не знаю, что тебе и сказать…

Кира рассмеялась:

– О’кей. По рукам.

– По рукам. Кстати, ты, кажется, их не мыла. Марш в ванную!

– Когда ты стал таким поборником чистоты?

– После ковида. Я ведь два раза болел. Один раз очень тяжело, думал, что помру. Дал обет посетить какой-нибудь монастырь и пожертвовать туда деньги. Когда выкарабкался, то рванул на Валаам. Вот где благодать: душа поет и отдыхает! Мысли разные благостные лезут в голову. Просветляешься. И на мир смотришь по-другому.

– Позвонил бы, если помощь была нужна. Что же ты молчал?

– Не хотел беспокоить.

– И зря!

Ванная комната, она же туалет, в отличие от комнаты, не просто блистала идеальной чистотой, но еще и была отделана в помпезном стиле: мраморные полы, сама ванна-джакузи с трудом вместилась в помещение.

Когда Кира вышла из ванной, то отметила:

– Шикуешь? Как римский император?

– Должен же я хотя бы иногда предаваться роскоши. Не все же бедному айтишнику жить в суровой аскезе.

– Точно. И где там пицца?

– Скоро будет. К ней я еще заказал красное итальянское вино. Не возражаешь?

– Отнюдь.

При расставании Никита сунул ей конверт:

– Это что?

– Кира, это тебе пособие от соцзащиты. А соцзащита твоя в данном случае – это я. Что-то мне подсказывает, что ты попала в передрягу. Не знаю, насколько серьезную. Но не хочешь говорить, не говори…

Кира только кивнула.

– Там сумма. Скромная. Но от души. Передавай привет деду.

– Он умер…

– Вот как! Мои соболезнования.

И, предупреждая его дальнейшие расспросы, Кира чмокнула Никиту в щеку:

– Пока. И спасибо за все.

– Прощевай. Если что, звони. Кстати, дай мне твой телефон.

Никита взял ее сотовый, исчез в комнате и вынырнул оттуда через пять минут.

– Я там защиту повышенную поставил от взлома. Правда, те, кому надо, все равно могут взломать. Но во-первых, не факт, что сумеют. А во-вторых – точно помучаются какое-то время. С моей защитой тебе поспокойней будет.

На улице Кира пересчитала деньги, которые ей дал Никита. Две тысячи евро.

– Спасибо, друг, – прошептала она, – спасибо.

Глава шестая

Икары учатся летать

Нет ничего более обманчивого, чем слишком очевидные факты.

Артур Конан Дойл

Крым. 1920-е годы

Он смотрел на небо, сощурившись. Смотреть на небо было его любимым занятием. Оно никогда не утомляло его: то светлейшее, с налетом прозрачного перламутра, сквозь которое оно просвечивало как окно в другой мир, то веселое, яркое, с пышными итальянскими облаками, то грозовое и темное – торжественное в своей сумрачности. Наверное, он мог бы писать поэмы о небе, если бы захотел…

В пятнадцать лет случилось событие, которое перевернуло его полностью и которое он помнил до сих пор – настолько оно было ярким, запоминающимся. Это было, когда он увидел, как летает Харитон Славороссов из России. Славороссов ездил с показательными авиперелетами по Европе и так попал в Фииуме, где его и увидел Ричард Бертони во время исполнения петли Нестерова и – впервые в мире – трюка с пролетом под мостом. Когда он увидел выступление Славороссова, то навсегда заболел авиацией. Ему казалось, что смелая большая птица рассекает небо. Он завороженно смотрел за полетом Славороссова, а через год отец подарил ему аэроплан. Но вскоре началась война…

Он перевел взгляд на стоящего рядом человека, внука знаменитого мариниста Константина Арцеулова.

– Здесь удивительные потоки. Просто идеальная находка для парящих полетов. Можно объездить весь мир, но таких условий больше нигде не найти. Нам повезло, что такое место есть в Крыму. – Константин Арцеулов, внук знаменитого художника Айвазовского, с жаром говорил эти слова.

Он посмотрел на Арцеулова с легкой улыбкой.

Константин был человеком, по-настоящему болеющим авиацией. Как и он. Как и другие, что собрались здесь, под Коктебелем, чтобы организовать школу полетов. Они мечтали о небе, о том, чтобы покорять новые высоты и строить новые модели аэропланов, самолетов…

– Я сразу понял, что это место особенное, – продолжал Арцеулов. – Еще в восьмом году я приехал в Щебетовку, где жила моя мать. Из-за болезни мне пришлось оставить учебу в морском кадетском корпусе в Петербурге. Тогда я решил поступать в академию художеств. Гены как-никак. – И здесь уже улыбнулся Арцеулов. – Дед был бы рад. Я наблюдал за парящими птицами и мечтал сделать таким же планер – чтобы он парил в небе свободно. Как птицы. Без устали я бродил по горам восточного Крыма и наблюдал за полетом грифов. И заодно искал место для опытов с планером. И вдруг почувствовал, что моя болезнь и утомление словно отошли на второй план.

– Так и бывает, – тихо сказал Бертони. – Когда увлечен любимым делом – забываешь обо всем. Становится уже не до этого. Забываешь есть, пить…

– Да. Это так… И вот однажды мое внимание привлек Узун-Сырт. Его длинный хребет простирается между двумя долинами. Таким образом, создается великолепное препятствие, барьер для ветров и морских бризов. Здесь возникают устойчивые восходящие потоки обтекания. Я запомнил это место. Оно время от времени вставало в моей памяти. Казалось, я мог его нарисовать в любую минуту. И уже позже, в 1916 году, когда я был начальником истребительного отделения Качинской авиашколы, я прилетел в восточный Крым на своем самолете фирмы «Ньюпор» и с воздуха внимательно осмотрел места, которые могли быть удобными для парящих полетов. И эта гора Узун-Сырт, по моему мнению, лучшая. Я и сейчас так считаю.

Бертони с интересом смотрел на Арцеулова. Он нравился ему. Только подумать, как причудливо природа проявляет себя в последующих поколениях. Дед – знаменитый маринист Иван Айвазовский, столько сделавший для родного города Феодосии. Он был в картинной галерее. Какая сила владела художником, когда он рисовал море – бесконечно изменчивое, причудливое и вдохновляющее?.. Оно нигде не повторялось на картинах. Везде было разным. А его внук стал летчиком, его манит к себе другая стихия – небо. А не море.

– Наш Макс тоже испытал воздушные потоки на этой горе.

– Да. Мы шли с вами, Костя, из Коктебеля в Феодосию пешком, и вы рассказали мне о восходящих потоках, о том, что здесь, в этом месте, получается удивительное парение. Вы предложили мне подняться на гору. – Макс говорил громко, радостно. Его круглое лицо сияло от восторга. Чувствовалось, что эту историю он рассказывал не в первый раз. И каждый пересказ рождал чувство радости, сопричастности сделанному открытию. – Мы поднялись сюда. Это же волшебные места.

И поэт пророкотал:

В мирах любви неверные кометы,

Сквозь горних сфер мерцающий стожар —

Клубы огня, мятущийся пожар,

Вселенских бурь блуждающие светы

Мы вдаль несем… Пусть темные планеты

В нас видят меч грозящих миру кар, —

Мы правим путь свой к солнцу, как Икар,

Плащом ветров и пламенем одеты[3].

Я знал, знал, что здесь тайна, которую еще предстоит разгадать. Мы поднялись…

– Я предложил вам бросить шляпу, – вставил Арцеулов.

– Я подбросил ее в воздухе, а она не упала вниз, на землю, как должно было бы быть. Нет, вопреки всем законам физики, она поднялась вверх, перелетела через наши головы и упала позади нас. Моя шляпа войдет в историю. – И поэт залился смехом. – Я был в восторге.

– Вы хлопали в ладоши.

– Да, да…

Бертони вспомнил, как решался в 1923 году вопрос о первых Всесоюзных планерных испытаниях. Споры и жаркие дискуссии о том, где их нужно проводить, проходили в Боткинской больнице. Именно там лежал Константин Арцеулов, получивший травмы при летных испытаниях. У него была сломана нога и раздроблена рука. Вот там Арцеулов и рассказал о том самом месте, которое поразило его воображение еще в 1908 году. Было решено провести испытание планеров в Коктебеле. Там же, в больнице, был создан организационный комитет, а Арцеулова выдвинули на пост при нем.

– О чем вы задумались, Ричард? – тихо спросил Арцеулов.

– Я думаю о вековой мечте человечества – летать. Об этом мечтал еще Леонардо да Винчи. Он был первым из ученых, кто основательно приступил к этой теме. И он тоже наблюдал за полетом птиц. Он придумывал аппараты с машущими крыльями – орнитоптеры. Гений… – Бертони перевел взгляд на горы. – Гений, опередивший века. Он также проектировал парашют и вертолет. Но к сожалению, Леонардо не опубликовал в свое время эти проекты, поэтому о них не знали. И только спустя века человечество снова стало заниматься летательными аппаратами вплотную.

– Почему же он не познакомил своих современников с этими выдающимися разработками?

– Думаю, что он понимал: его разработки опередили время. Они как бы законсервировались в вечности, чтобы послужить человечеству уже на новом витке истории.

Внезапно поэт взмахнул рукой и пророкотал:

Мы ищем лишь удобства вычислений,

А в сущности не знаем ничего:

Ни емкости, ни смысла тяготенья,

Ни масс планет, ни формы их орбит,

На вызвездившем небе мы не можем

Различить глазом «завтра» от «вчера»[4].

Он слушал Макса и думал: «Как просто и вместе с тем пронзительно он проникает в суть вещей, в их смыслы…»

Системы мира – слепки древних душ,

Зеркальный бред взаимоотражений

Двух противопоставленных глубин.

Нет выхода из лабиринта знанья,

И человек не станет никогда

Иным, чем то, во что он страстно верит.

Так будь же сам вселенной и творцом,

Сознай себя божественным и вечным

И плавь миры по льялам душ и вер.

Будь дерзким зодчим вавилонских башен

Ты, заклинатель сфинксов и химер.

– Замечательно, – наклонил он голову. – Просто замечательно. «Так будь же сам вселенной и творцом, сознай себя божественным и вечным…»

Спустя два года. Там же

Он стоял и смотрел на этого человека. Он видел в нем родственную душу, того, кто понимает так же, как и он сам. Этот человек видел не просто скалы, воздух, море, ветер. Он видел ангелов и бесов, божественное и низменное, красивое и безобразное. Он видел все и всему давал точную, пронзительную оценку. Давал, припечатывал, обозначал словом, от которого было никуда не деться… Со стороны могло показаться, что прогуливались старинные приятели. Они чувствовали расположение друг к другу и наслаждались общением. Бертони пытался объяснить ему, Михаилу Булгакову, как можно шагнуть из нашего мира в другое измерение, когда стены привычных рамок раздвигаются, смешиваются времена и пространство приобретает невиданную ранее глубину.

– Тогда и простая квартира может раздвинуться до размеров вселенной. Понимаешь, простая квартира. Это я объясняю через такой момент вам все наглядно.

У писателя были веселые синие глаза, и сам он легко переходил от иронии к грусти, от серьезного настроения к смешливому.

– Я пытался уже сказать об этом, – писатель говорил негромко, но его слова были как звонкие округлые камешки. – Я уже пытался в одной повести… которая посвящена… ах, это даже выговорить сложно – дьяволу… показать другие измерения. Они связаны с лестницами.

– Да. Лестница – это серьезно, – кивнул Бертони. – Мы помним лестницу Якова, помним и другие. Они преображают пространства. Они как приглашения к ним. Есть воды, в которых нельзя утонуть, но можно воскреснуть.

– Я хотел бы придумать машину времени.

– Почему нет? Я верю в нее. Тогда можно будет спокойно перемещаться из одного века в другой, менять города. Туча и молнии могут накрыть город – например, Москву, – и тогда она станет другим городом.

– Каким?

– Например… древним Иерусалимом.

Ему показалось, что писатель едва ли не захлопал в ладоши, его глаза блестели. Ветер с моря донес запах свежести и тумана.

– Во что вы верите? – задал вопрос Бертони.

– Во все!

– Я тоже… Как прекрасен Рим!

– Я его не видел.

– Увидите. А если не увидите, то напишете…

– Гоголь был в Риме. А ведь это мой любимый писатель. Он жил там… Он был уже известен, когда поехал туда.

– Вы хотите повторить путь Гоголя? – брови Бертони взлетели вверх. – Он же был, если не ошибаюсь, похоронен заживо. Вы хотите такой участи?

– Конечно, нет.

– А почему? Это было бы занятным экспериментом. Все говорят о технике. А я говорю: ищите людей, ищите человека, который стал бы как витрувианский человек Леонардо да Винчи многоруким и способным дотянуться до любой цели. Человек эпохи Возрождения – не пустой звук. Все гении – существа одного порядка. Или, как говорит русская поговорка, слеплены из одного теста. А проблема времени – важнейшая из всех.

– Я так и представляю сюжет: молодой инженер изобретает машину времени и переносится в далекое прошлое.

– Во времена Юрия Долгорукого, когда основывается Москва.

– Нет, немного ближе – во времена Ивана Грозного.

– Почему именно эта эпоха?

– Есть параллели, – нехотя сказал, словно выдавил, Булгаков.

Его собеседник ничего на это не ответил.

– Вам нравится Москва? Раз мы уж заговорили о ней, – неожиданно спросил писатель.

– Мне больше нравится Рим, – и Бертони захохотал. – Но Москва тоже красивый город. Но родина… Родину ни на что не променяешь.

– Вы родились в Италии?

– Нет, – сказал Бертони после недолгой паузы. – Но я жил в юности в Италии. И люблю эту страну. В Риме чувствуешь, как сдвигается время. Причем буквально.

– Города как люди.

– О да! Рим мне представляется стареющим благородным патрицием. А Москва – юная барышня, которая хочет всем нравиться.

– Как странно мы с вами говорим то о прошлом, то о будущем, но никак не о настоящем.

– А настоящего не существует, как и прошлого, и будущего. Все находится одновременно в одной точке, – кивнул Бертони. – Мы сами и есть и точка, и Вселенная. Во все времена главным было выведение особой породы людей. Обратите внимание на риторику – новый человек, новые люди. Кто это? Кем они должны были стать? Почему к ним такое внимание? Не задумывались над этим…

– Новый человек…

– Да-да. Мы живем в удивительном мире техники, которая на наших глазах все время совершенствуется. Кажется, что ей нет предела. Еще недавно, в прошлом веке, человечество ничего не слышало ни об автомобилях, ни о паровозах, ни о самолетах, ни о синематографе. А сегодня мы видим все это воочию. Но меняются ли люди? Достойны они этих изобретений? Или они остаются прежними? Люди как люди.

– Люди как люди, – его собеседник почему-то рассмеялся, нагнулся, подобрал камешек и внимательно посмотрел на него. – С дырочкой. Кажется, такие камни называют талисманами, и они приносят удачу. Она бы мне не помешала. У меня нет еще квартиры и крыши над головой. Что весьма скверно. Видите ли, не так просто, оказывается, отказываться от привычек, даже если ты уже живешь при другом строе. Хочется нормальную квартиру со всеми удобствами, ванную, горячую воду, телефон.

– У вас все это будет.

– Премного благодарю.

– Так и будет.

К ним навстречу спешил молодой авиаконструктор. Бертони смотрел на него с нежностью. Это было особое братство людей, которые собирались штурмовать небо. И, как знак принадлежности к этому братству, они делали себе маленькую татуировку – самолетик на плече.

Глава седьмая

Ключ от всех дверей

Некоторые дни в человеческой жизни можно сравнить со скалами: карабкаешься по ним с неимоверным трудом, не видя конца и края пути. Другие же дни – словно равнины: движешься по ним легко, скоро и беспрепятственно.

Марсель Пруст, из книги «По направлению к Свану»

Москва. Наши дни

– Пожалуйста, приезжайте! – голос Русланы был каким-то тихим. – Скорее… прошу вас.

– Что-то случилось? – спросил Паша.

– Да. Не откладывайте. Я жду…

– Еду. – Машинально он бросил взгляд на часы. Было семь утра. Что-то все же произошло? Вряд ли она стала бы звонить в такой час без особой надобности. Видимо, действительно стряслось что-то серьезное. И ему следует поторопиться. Если он не хочет, чтобы случилось что-то непоправимое.

Руслана встретила его у ворот.

– Проходите в дом. – Губы ее дрожали, а на лице была бледность… – Вчера такое стряслось… Точнее, сегодня ночью.

– Расскажите…

– Нет. Не здесь. В доме.

В доме она села за стол и взяла в руки пачку сигарет.

– Не курю, но тут не могу никак удержаться. Вы курите?

– Нет.

Сигарету она смогла зажечь с третьей попытки.

– Может, вам кофе сварить? Вы вообще завтракали? – спросил Рудягин.

Она помотала головой:

– Еще нет.

– Давайте я вам завтрак приготовлю, – предложил Павел.

– Спасибо. Все в холодильнике. Бутерброд какой-нибудь сделайте. Буду рада. С сыром или колбасой. Я не привередлива.

Паша быстро сделал бутерброд с сыром, который назывался «С голубой плесенью».

– Кофе сварить?

– Турка в шкафчике над плитой. Полторы чайных ложки на чашку. Сахар там же. Одной ложки достаточно. Я не люблю, когда кофе переслащен, теряется его вкус.

Запах кофе поплыл по комнате.

– А себе кофе вы сделали?

– Я не голоден.

– Сделайте, я не могу сидеть и завтракать в одиночестве. Это неправильно.

Рудягин сварил себе кофе и сел напротив Русланы. Она уже отпила полчашки напитка, съела бутерброд, и ее щеки порозовели.

– Ну так что вас напугало? – оживленно начал Паша. Сам про себя такой тон он называл тоном бодрого дядюшки. Он не очень любил вживаться в эту шкуру. И, по правде говоря, она была ему чужда. Но деваться здесь было некуда.

– У меня был один человек. Здесь. Сегодня ночью.

– Кто? – Паша оглянулся, словно ожидал воочию его увидеть.

– Это была девушка.

– А собака? Она никак не отреагировала на вторжение чужого человека?

Руслана пожала плечами:

– Наш алабай крепко спал. Что это было, не знаю. И почему он не залаял – для меня загадка. Девушка возникла как бы из ниоткуда. Я спала, но неожиданно почувствовала чье-то присутствие – и проснулась. Я приподнялась на кровати и собиралась закричать. Но она села на кровать и закрыла мне рот рукой. Меня охватил ужас. Тогда она шепнула мне: «Не кричи. Я пришла с миром. Просто нужно поговорить… Ты не будешь кричать?» Я кивнула. Она отошла от меня и включила свет. И здесь я разглядела ее как следует. Невысокая девушка в джинсах и футболке. Она сказала, что ее дедушку убили и что она хотела бы поговорить с моим дедом. На что я сказала ей, что моего дедушку тоже убили… Какое-то время она молчала, переваривая эту информацию, потом сказала, что это невероятно… И добавила, что теперь надо ждать следующих смертей. Я удивилась и спросила: о чем это она? о каких смертях? Тут она достала список и показала мне. Там шли фамилии людей, которых я не знаю.

Паша подался вперед:

– Вспомните, это очень-очень важно…

Руслана покачала головой.

У Паши мелькнула мысль. Он достал фотографию Киры и показал ее Руслане.

– Она?

Руслана кивнула:

– Да.

– Рассказывайте дальше…

– Она еще спросила, остались ли после моего дедушки какие-либо бумаги. Я ответила, что если что-то есть, то в московской квартире. Но я сказала, что у нас есть семейный фотоальбом. Я показала его ей. Она сфотографировала несколько снимков. А потом… ушла… И еще… У нее был пистолет, которым она угрожала мне.

* * *

– Знаешь, почему я не люблю беседовать с очевидцами? – спросила Пашу Светлана Демченко.

– Нет. Попробую угадать. Потому что они слишком назойливы и много говорят?

– Это полбеды. Много говорят – это даже хорошо. Можно что-то выловить из потока и профильтровать информацию. Здесь другое. Представь себе, что каждый видит свою реальность. И один и тот же факт может интерпретироваться совершенно по-разному. И получается, что все врут. А просто каждый видит что-то свое. Я первое время думала, что сойду с ума. Мне казалось, что все свидетели врут или намеренно издеваются надо мной. А оказалось – ничего подобного. Просто у каждого своя реальность, и она не пересекается с реальностью других людей. Вот так. Нет лгунов, есть люди со своим взглядом на мир. Так мне объяснила знакомая-психолог. Вот так-то. Слушай, если я стану ворчать или меня будет заносить куда-то не туда, не обращай внимания. Я не выспалась, так что настроение паршивое. Но причина не только в этом. Младший ребенок хочет поехать на море. Его лучший друг отправился отдыхать в Геленджик. А я говорю: у меня работа, а на самом деле стыдно признаться, что нет денег. Как это все рассказать ребенку? О деньгах. О том, что их нет. А есть зарплата. У меня и у мужа. Послушай только, как звучит. Зар-плата. Если убрать звук «р», то будет заплата. Заплата на жизни, заплатка на твоих финансах…

Павел молчал.

Светлана сидела за рулем.

– Ладно. Не буду жаловаться. Ты завтракал?

– Да.

– Но кофе нам не повредит?

– Никак нет.

– Тогда куплю.

Светлана притормозила у первого попавшегося кафе и купила два кофе. Сделала глоток.

– Не скажу, что гурманство. Но весьма сносно.

– Говорят, что хороший кофе только в Италии.

– Возможно, знаешь такой анекдот. Один мужик говорит другому: «И где я только не был. И в Италии не был. И во Франции не был, и в Германии не был…» Смешно. Да? Или не очень…

– Старый анекдот. С бородой.

– Ладно. Нам сейчас с этой Светланой Жарковой надо побеседовать. Местной активисткой.

– Да, помню.

– Надеюсь, что ее реальность максимально совпадет с существующей.

Светлана Жаркова встретила их в прихожей. Навстречу выбежала шоколадно-коричневая такса и обнюхала их.

– Грейс! Назад! – скомандовала хозяйка. – Свои.

Такса завиляла хвостом и отошла в сторону.

– Проходите на кухню. Я только что там убралась.

На кухне в углу стоял самовар. На стене висели сувенирные тарелки из разных стран.

– Садитесь, – придвинула им табуретки Светлана Васильевна. – Петр Васильевич, царствие ему небесное, хороший человек был.

– Вы его хорошо знали?

– Нет. На собрание жильцов он не ходил… Так, на улице встретимся… Я приглашала его пару раз к себе в гости. Правда, это было давно. Лет двадцать назад. Я тогда только овдовела… Знаете, как бывает… Я подумала, он одинок, я одинока. Почему бы двум одиноким симпатичным людям не сойтись вместе и не попробовать скрасить жизнь друг другу?.. У меня дача есть. Могли бы вместе на участке копаться.

– Мы так поняли, что он к своим не часто ездил. У его сына коттедж за городом.

– А… сын… – поджала губы Светлана Васильевна. – Я не хочу сказать ничего плохого. Но и сын, и внучка довольно редко бывали здесь. Все-таки старый человек, могли бы навещать почаще. А они приедут раз в месяц или того реже. Разве это правильно? Вот у меня дети чаще бывают.

– Значит, вы мало общались с Петром Васильевичем. А кто-нибудь к нему приходил?

– Пожалуй, нет. Вам чай? Кофе? Но у меня только растворимый. В зернах кончился.

– Кофе мы уже пили недавно.

– Чай у меня хороший. Из Владимира привезла. Есть с чабрецом и иван-чаем.

– Давайте с иван-чаем, – сказала Демченко.

– Мне тоже.

– Насчет Петра Васильевича. Мне показалось, что он вообще был человеком, не стремящимся к контактам. Чем он занимался, не знаю. Замкнутым был. В магазин сходит – и все.

– Откуда вы знаете?

– У меня окна выходят на улицу. Так вот, я его видела, как он в магазин ходил. Спросите его соседей, может, они больше знают. Хотя… С одной стороны парень молодой живет. Кажется, айтишник. Он, наверное, вообще ни на что внимание не обращает. Справа – граждане Узбекистана, по-моему, снимают. Вряд ли они обладают ценной информацией. Ну попробуйте.

Чай уже стоял перед ними. Павел пригубил – показалось, что пьет заваренное сено. Он не был поклонником ЗОЖа и поэтому не мог по достоинству оценить предложенное питье. Хотя знал, что всякие экологические штучки жутко популярны и молодежь просто тащится от них. Открываются целые кафе, где сидят эти самые… как их… а… вспомнил – веганы и балдеют от сена, травы и прочего экопитания. А он, Павел Рудягин, пока до этого не дорос и любит простую традиционную пищу…

Эти размышления прервал ощутимый толчок в бок. Он повернул голову к Светлане. Она выразительно посмотрела на него. В ответ он просигналил, что с ним все в порядке.

– Я думала, что ты витаешь в облаках. – сказала она, когда они вышли в коридор. – Сидишь с выпученными глазами и улыбаешься. Следить за собой надо.

Они уже звонили в соседнюю дверь, где, по словам Светланы Петровны, жил айтишник. Но им никто не открыл. Зато в следующей квартире им повезло больше. Дверь распахнулась, и перед ними выросла молодая женщина с младенцем на руках. Смотрела она настороженно.

– Мы из полиции, – сказала Светлана. – Вашего соседа убили, и мы опрашиваем свидетелей. И соседей.

– Ой, мы ничего не видели, мы тут недавно, не знаем никого, – запричитала молодая черноволосая женщина.

– Как вас зовут?

– Зухра.

– Зухра, вспомните, пожалуйста, все, что вы знаете о своем соседе.

– Ой, не знаю. Такой старый человек, да? Он пару раз останавливался, спрашивал, как зовут ребенка. Вежливый такой. Здравствуйте. Здравствуйте. В квартиру не ходили, ничего не знаем.

Она стояла в дверях, не пропуская их дальше. В квартире пахло жареным мясом и еще какими-то специями.

– Мы можем пройти на кухню? – внушительно спросила Светлана…

– Да, проходите. Но мы не виделись с ним. Старый такой, а убили. Богатый был, да? Деньги прятал?

– Не знаем. Следствие установит. А родных вы его видели?

– Не знаем. Какие родные?

– Ну, кто-нибудь приезжал к нему.

– Не видела. Я с ребенком целый день. Туда-сюда, на улицу. В магазин. Арам придет, муж мой, все должно быть сделано. А он старый, да. Дома сидел. Никуда не ходил. В магазине видела, да, был там. Старый… но… – Ее лоб прорезала вертикальная морщинка.-… недавно женщина у него была молодая.

Паша встрепенулся. Руслана говорила, что ездила к нему редко. А тут была. Она его обманула.

– Как недавно? – встрял он в разговор.

– Ну, совсем недавно. Дней пять назад. Или неделю.

– Получается, что накануне убийства? – нахмурился Рудягин. – Вы ничего не путаете?

– Нет. Поздно вечером она была.

Паша со Светланой переглянулись.

– Расскажите об этом поподробнее, – сказала Светлана.

– Я возвращалась из магазина. Ребенка только уложила. И вспомнила, что хлеба нет. Арам придет. А хлеб я забыла купить. Пошла в магазин. Выхожу на площадку, а там в дверь звонит молодая женщина.

– Эта? – Павел достал из кармана фото Русланы.

Зухра напряженно всматривалась.

– Эта… вроде да. Или нет… Не очень хорошо видела… Полутемно было. Волосы такие длинные. Кудрявые.

Кудрявые? У Русланы прямые. Кто-то был у Деревянина накануне убийства? Кто это?

– Посмотрите еще раз внимательно? Эта?

– Похоже, но волосы другие, нос длиннее.

– Как она была одета?

– В брюках и темной блузке. Или куртке. Что-то темное наверху.

– Это очень важно. Вспомните, пожалуйста, все точно, – попросила Светлана.

Ребенок на руках заплакал. Зухра спустила его на пол. Она взяла в руки фотографию и поднесла ближе к глазам:

– Нет, не эта… Похожа, но нет.

– Спасибо. – Павел взял у нее фото и убрал обратно в борсетку.

– Что было дальше? Вы увидели ее на площадке…

– Она звонила в дверь. Увидев меня, отвернулась.

– Дверь ей открыли?

– Да.

– Вы видели лицо Петра Васильевича?

– Да.

– Они говорили о чем-то?

– Что-то сказали, но я не расслышала.

– Кто?

– Женщина. Что-то вроде «бонасри».

– А Петр Васильевич что?

– Что-то сказал, но я тоже не расслышала. Было тихо. Что-то вроде «ночь»…

Вскоре они покинули квартиру жителей солнечного Узбекистана и вышли на улицу.

– Тебе не кажется, что в нашем деле новый поворот? – спросила Светлана.

– Похоже, что да. Но надо уточнить у Русланы, была она тут накануне убийства или нет?

Позвонив Руслане, Павел услышал от нее, что в квартире деда она накануне убийства не была. И очевидно, ее с кем-то спутали.

– Нет, нет, не волнуйтесь, – говорил Павел громче обычного. – Все в порядке. Просто необходимо некоторое уточнение. Так что все в порядке. Да. Конечно. Я позвоню. Но позже. Работаем…

Дав отбой, Павел наткнулся на взгляд Светланы.

– Нет. Руслана не посещала своего деда накануне убийства.

– Ты ей веришь? – проворчала Светлана.

– Верю…

Она бросила на него взгляд искоса, но промолчала.

– И где теперь искать эту женщину? С длинными кудрявыми волосами?

– Может быть, это была Кира Степанцова?

– У нее волосы не длинные и не кудрявые.

– А если это был парик?

– Зачем?

– Чтобы не узнали.

– И она убила Степанцова? Она же и пришла к Руслане, чтобы побеседовать с ее дедом.

– Да. Не стыкуется.

– Нам еще предстоит побеседовать с отцом Русланы, Андреем Петровичем. Он приехал из командировки и ждет нас. Чует мое сердце, что беседа легкой не будет. Перекусить перед этим визитом надо. А то желудок подведет. Он у меня на нервной почве и так не ахти.

– В кафе зайдем?

– Да.

Подкрепившись бургерами, от которых, как выразилась Светлана, ей тоже «не очень» (но любит, любит она эту отраву), они подъехали к офису, где работал Андрей Петрович.

Секретарша провела их на второй этаж:

– Андрей Петрович вас ждет.

Сын Деревянина был высоким мужчиной лет сорока с лишним. Холеный, с приятными чертами лица. Он сидел за большим столом. Когда они появились в кабинете, встал, вышел навстречу и пожал им руки.

– Садитесь. Чай, кофе?

– Кофе, – ответила за них Светлана.

Деревянин вызвал секретаршу и дал ей поручение.

– Слушаю вас.

– Мы явились сюда в связи с убийством вашего отца.

Андрей Петрович откинулся назад:

– Да, это горестное событие для нашей семьи… и я не знаю, что вам сказать.

– У вас есть какие-нибудь подозрения, были ли у вашего отца враги?

– Ну какие враги у человека, который давно на пенсии?

– Враги могут быть у всех.

– Да-да, я понимаю. Но ничего по этому поводу сказать вам не могу.

– Почему ваш отец не переезжал к вам?

– Он хотел жить один. Мой отец из тех людей, кого не тяготит одиночество. Он со всем справлялся сам. Боюсь, это мы с дочерью ему докучали.

– Как сообщила ваша дочь, вы посещали отца примерно два раза в месяц.

– Да. Я бы приезжал чаще. Но он сам не хотел. Такая вот старческая причуда.

– Ваша мать умерла…

– Да. Давно…

– Знали ли вы друзей отца?

– Я был поздним ребенком. Отец вышел на пенсию в шестьдесят лет. Его друзей я помню очень смутно. Если вы попросите вспомнить кого-то конкретно, то я вряд ли смогу это сделать. Хотелось бы помочь, но… увы! Не могу…

– Остались ли какие-нибудь бумаги после вашего отца?

– Надо хорошенько посмотреть в его квартире.

– Если что-то обнаружите, дайте знать.

– Непременно.

* * *

Кира посмотрела на свои руки. Они дрожали, и она не знала, как унять эту дрожь. После визита в подмосковный поселок «Голубой ручей» ей было не по себе. Она предполагала, что начнется охота за людьми, упомянутыми в списке деда. Но что все развернется так быстро… Ее дедушка стал первым. Деревянин Петр Васильевич – вторым. А сколько еще жертв будет на этом пути… Она сглотнула. Как же ей действовать? Если бы пришел ответ сверху… Она вдруг ощутила собственное ничтожество. Раньше такого не было. Наверное, это близость смерти так повлияла… Все перевернулось с ног на голову. Дедушка… В глазах защипало. Она вспомнила Руслану. Ее сбивчивый рассказ. Все было и так, и не так, как у нее. И в то же время один почерк. В этом она не сомневалась. Ей нужно опередить тех, кто шел за жертвами. Кира провела рукой по волосам. Ее комната, которую она снимала… Насколько надежно это убежище? Не пора ли его поменять? Или лучше не делать резких движений? Голова шла кругом…

Кира открыла список. Через полчаса внимательного изучения расплывшихся под воздействием времени и влаги букв она разобрала фамилию, обведенную кружочком. Напротив нее значилось – Таганрог.

Глава восьмая

Кульбит во времени

До того, кто не желает слушать, докричаться невозможно.

Бернар Вербер

Таганрог. Наши дни

Он давно уже был на пенсии и ничего не писал. Работа журналиста осталась в далеком прошлом. Сейчас он с тоской вспоминал дедлайны, треп в курилке ни о чем, сменявшихся с завидной регулярностью секретарш, которые потрафляли вкусу Самого, ощущение молодости и сознания, что ты перевернешь мир. Казалось, еще немного – и ты выдашь такой материал, что получишь огромную премию, признание коллег, внимание женского пола… И деньги наконец-то станут копиться, а не улетать в черную дыру. Молодость была полна сладостных предчувствий, неудобств он не замечал, стойко их игнорировал. Не было ничего такого, чем бы он не пожертвовал ради острого репортажа.

– Слушай! – как-то сказала ему жена, проснувшись среди ночи, когда он ввалился в дом после двухдневной командировки. – Я больше так не могу. Ты живешь своей жизнью, совсем не замечая меня. Если честно – меня словно нет. Я для тебя пустое место. Иногда кажется, что ты призрак в моей жизни.

– Очень хороший призрак, – пробовал он шутить. От него пахло перегаром и духами. Эта Светочка была так назойлива. Так умильно на него смотрела, что он не устоял. Кажется, она работала на рыбокомбинате, куда он поехал делать интервью с директором… Или она была подругой замначальника цеха… Он уже не мог и вспомнить… Но сейчас образ Светочки стремительно испарялся под строгим взглядом жены.

– Ты хоть соображаешь, в каком ты сейчас виде?

– А что?

– Иди посмотри на себя в зеркало, – зло бросила она.

Сергей побрел в коридор, где стояло большое зеркало, доставшееся от бабки. На него глянула распухшая физиономия. С засосом на шее. «Ах, Светочка. Ах, озорница, – вспомнил он. – Зря она так. Я же сразу предупредил, что женатый человек. Чем я теперь буду оправдываться? Ничего, как всегда, изображу раскаяние… и все пройдет. Наташа простит. Не может не простить».

Но, войдя в комнату, он вдруг увидел, что жена уже облачилась в халат и собирает чемодан.

– Ты куда? – пискнул он.

– К маме. Потом подадим на развод.

– Что?

– Что слышал! Я больше не собираюсь так жить. Ты мотаешься черт знает где. А я сижу дома. То есть я не сижу, конечно, я работаю, но вечерами тебя нет. Потом твои частые командировки. Такое впечатление, что ты там, в своей редакции, самый безотказный. Сказали – и ты поехал. Остальные, наверное, как-то выкручиваются, ссылаются на семейные обстоятельства. Не летят по первому свистку начальства.

Это было чистой правдой. Он ехал в командировку при любой представившейся возможности. Ему нравилось отрываться от дома, знакомиться с новыми людьми. И – что греха таить – нравились невинные маленькие радости, которые он урывал в этих командировках. Наташа была нечто постоянное, стабильная величина, которая не подлежала никаким изменениям. А вот поди ж ты… и что теперь?

– Наташа! – Он встал и подошел к ней. – Натусенька! – И взял за руку.

Она решительно вырвалась и бросила, не глядя на него:

– Раньше надо было думать. Я сыта по горло тобой, твоей работой, командировками, безденежьем. Хотя, впрочем, это не главное. Главное, что тебя нет. И поэтому у нас нет детей, – припечатала она.

Это была тема, которой они старались не касаться. После шести лет брака дети не появились. Они сходили к врачу, проверились, но тот только развел руками, сказав, что никаких отклонений у супругов не находит и, соответственно, помочь ничем не может. Сначала Наташа плакала. Ходила к каким-то бабкам. Потом перестала. И вот…

– Натусенька! Хочешь, мы усыновим…

– Нет. Уже не хочу. – И уточнила: – С тобой не хочу.

– Наташа! – Голос прозвучал теперь жалобно. – Не надо! Давай попробуем все сначала…

– И это я уже слышала. Ты говоришь «сначала», а сам возвращаешься со следами от засосов. Твои дамы, наверное, очень пылкую любовь изображают.

– Нет… что ты…

– Сергей! Все! Мое решение окончательное и бесповоротное.

Да, она, Наташа, была человеком твердым, решительным. Когда-то это привлекло его в ней. Четкие черты лица, спортивная фигура. Задорный взгляд из-под челки. Умница. Ведущий инженер в своем КБ. На работе ее ценили, награждали премиями…

И все осталось в прошлом. Наташа ушла. А он стоял посереди комнаты, растерянно озираясь вокруг, как будто видел ее впервые. А потом подошел к кровати и рухнул на нее ничком, провалился в тяжелый сон.

Он остался один. Жизнь завертелась с прежней быстротой… Суета, беготня, срочные задания, командировки.

Как-то он встретил Наташу на улице. Она толкала перед собой коляску. Этого он не ожидал никак. Сделал шаг назад и с размаху вляпался в лужу. Она шла и не смотрела на него.

– Привет! – сказал он севшим голосом.

– Добрый день, – отчеканила она.

– С прибавлением тебя.

Она скользнула по нему небрежным взглядом:

– Спасибо.

– Как ты?

– Как видишь – прекрасно.

– Ну и замечательно. Я тоже. Меня недавно премировали путевкой в санаторий! – прокричал он ей вслед.

Только спустя несколько минут сообразил, как смешно и нелепо звучат его слова. Та встреча разбередила старые раны. Ведь думал, что уже забыл свою жену, ан нет, помнил, получается… И никакие Светочки-Танечки не могли выбить из памяти Наташу. С дуру, с досады через два месяца после встречи с бывшей, благополучно родившей и пребывавшей, судя по облику, в счастливом браке, он женился на Люде, бывшей однокласснице. Они не виделись лет пятнадцать, если не больше. Люда училась в Питере, там и вышла замуж, а когда развелась, то вернулась в Воронеж – ухаживать за старой матерью. Они столкнулись на улице случайно.

– Серега, ты? – кинулась к нему незнакомая женщина.

– Я, – опешил он. – А вы… кто?

– Люда, я Людмила Селиванова, – бойко ответила женщина. И тут он вспомнил Селиванову. Да, она сидела на последней парте и перебивалась с троек на двойки. В расплывшейся крашеной блондинке Сергей с трудом узнал тоненькую темноволосую девушку. А вот она узнала его сразу.

– Ну вспомнил?

– Да. Как жизнь?

– Стухла. Вот развелась и сюда приехала. За матерью теперь горшки надо выносить. Сын совсем от рук отбился. В десятый класс переходит.

Они незаметно дошли до его дома, он пригласил ее к себе. Дальше был спонтанный секс, который не принес никому удовольствия. Она таращила на него глаза. И натягивала на себя простыню. Потом – заплакала.

– Люд, ты чего? – Он погладил ее по плечу.

– Вернулась сюда как на пепелище. Жила в Питере – крупный культурный город. Как-никак вторая столица России. Все как у людей было: квартира, муж, сын. Работа неплохая. И тут как будто кто-то сглазил. Муж ушел к молодухе, как отрезал. Словно и не прожили мы с ним шестнадцать лет. Пришлось сюда возвращаться с сыном.

– Что же ты в Питере не осталась?

– Так квартира была не моя, а мужа, точнее, его мамаши. А он как сошелся с этой сучкой, так сразу нас выгнал на все четыре стороны. А тут что… Мать ворчит и орет постоянно. Мало того, что она едва ходит. Так еще и башкой повернутая. Все забывает, переспрашивает по нескольку раз. Говорит одно, делает другое.

– Ну, наладится как-нибудь. – пробормотал он, чтобы только утешить женщину.

– Куда там наладится… Сложилось так, что хуже не бывает. И за что мне только такая напасть?

– Бывает и хуже. Вот Игорь на первом этаже – здоровый мужик, попал в автокатастрофу. Теперь без ног. Инвалид. Жена бросила, работы нет. Спивается потихоньку. А ведь еще не старый. Даже сороковника нет. Вот ему хреново, поверь мне. А твоя жизнь образуется.

– Да кому я нужна? Стара уже. Все для меня закончилось.

– Ну хочешь, переезжай ко мне, – предложил он.

– Правда? – обрадовалась она. – Сегодня же вещи перенесу.

Жизнь у них не заладилась с самого начала. Людка устроилась на работу продавщицей в магазин, работы по инженерной специальности для нее не было. Кроме того, она постоянно бегала к матери и сыну Вадику. Тот категорически отказался переезжать к Сергею и жить с ними под одной крышей. Сергей и не настаивал. Ему тоже так было удобно. Получалось, что Людка была для него приходящей женой. Что вообще-то поначалу устраивало. А потом она стала его дико раздражать. Через год они разбежались. Вскоре Люда вышла за мужика из соседнего города и переехала туда, забрав мать и сына.

Он остался один. Ему было уже сорок лет. Жениться он больше не планировал, да и времена наступали такие, что отодвинули мысли о домашнем очаге на второй план. На работе назревали перемены. Начиналась перестройка, все бегали в поисках заработка. Коммерческие издания платили хорошо, но там требовались молодые да зубастые. Он к таким уже не относился. Постепенно его репортажи перестали брать, ставку понизили, а потом развели руками и сказали, что меняют формат, набирают новый штат и в его услугах больше не нуждаются. Это был удар под дых. Он не знал, что будет делать без журналистики. Он даже не заметил, как профессия стала его второй кожей. Его жизнью. И даже больше, чем жизнью. Он как-то криво улыбнулся. Заявил, что они не представляют, какого ценного кадра теряют. Не пройдет и пары дней, как его позовут назад.

В ответ ему ничего не сказали. Он пошел домой, напился, ждал, что его позовут. Но нет, не позвали, дали понять, что он процветающему газетно-журнальному холдингу не нужен. Его выбросили, как старую ветошь. Отбросили за ненадобностью. Им хорошо, они в шоколаде. А вот что делать ему? Он пил неделю не просыхая, потом взял себя в руки и отправился в другую газету, которую раньше презрительно называл «листиком». Там ему тоже отказали. Газета переживала трудные времена, финансирования не было, и поэтому никого в штат не брали, а тихо увольняли старые кадры, стараясь сохраниться любой ценой на рынке местных медиа. Тут он понял, что мир стал другим и шутки с ним плохи. Можно остаться у разбитого корыта – без работы и денег – и тихо помереть с голоду.

В конце концов он устроился в газету местного общества охотников. Так шли годы и незаметно стукнуло семьдесят пять. Он уже ничего не ждал от жизни и тем более ни о чем не мечтал. День прошел – и слава богу. Детей у него не было, женщины рассосались как-то сами собой. Он остался один. Была еще приблудная кошка Мася, бело-серая с облезлым ухом. Он не знал, сколько ей лет. Просто спас от голодной смерти зимой, и теперь она жила у него.

Может быть, он сделал ошибку, что осел здесь, в Таганроге. Надо было переезжать в Москву. Там без работы не останешься. Где-нибудь да пристроят. Но он любил свой город и не хотел покидать его. Море, набережные, парки… Каменная лестница, которая напоминала ему Потемкинскую, хотя она и не была столь знаменита. Здесь жили Чехов, Раневская, Дуров, бывал Чайковский… Нет, он останется здесь. Это его город.

И в это время, когда он покупал в магазине пакет молока для себя и Маси, его окликнули:

– Серый, ты?

– Я, – ответил он осторожно.

– Сколько лет, сколько зим!

– А вы кто?

– Старых друзей не узнаешь? Нехорошо.

Он всматривался в стоявшего напротив него собеседника. И никак не мог узнать его. Хоть убей. Хотя память должна была быть по-журналистки острая, въедливая. Но что взять с него? Он уже стар.

– Ну ты даешь… – раздался сочный баритон. – Серега, не обижай меня.

– Вы?

– Роман Алексеевич. Для тебя просто Рома. Можно без отчества.

«Просто Рома» был говорлив и нахален. И не давал ему ни минуточки подумать или сосредоточиться на чем-то.

– Ты так и живешь бобылем? Один?

– Постойте, когда мы с вами виделись последний раз?

Собеседник посмотрел на него укоризненно.

– Совсем память плоха стала, – пробормотал он. – Ты у врача давно был?

– Какого врача? – чуть ли не пискнул он. Сердце пошаливало, правда. Но у кардиолога он был год назад. Или даже два. Уже и не помнил.

– Невролога. Психиатра, наконец. Если старых друзей не узнаешь, то дела с головой совсем плохи. Если не лечиться вовремя, то в дурку упекут – и все. Ты об этом подумал?

– В дурку? – с удивлением переспросил он. Сергей хотел сказать, что жизнь его последние годы и есть одна большая дурка. Никого у него нет, кроме облезлой кошки Маси.

– Ты где, кстати, живешь? Там же?

– Да.

– Не хочешь пригласить в гости старого знакомого? Поляну я накрою. Нет проблем. Посидим, поговорим…

Сергей подумал, что дел у него все равно никаких давно нет. Да и смешно говорить: какие могут быть дела у пенсионера? Проснуться, посмотреть в окно, позавтракать, накормить кошку, выйти погулять. Вернее, бесцельно послоняться. Дожить до вечера, включить телик, посмотреть новости или футбольный матч. На худой конец, какой-нибудь сериал. И спать. И так каждый день. А тут все же какое-то развлечение.

– Ну можно… посидим.

– Поляна за мной, – гудел собеседник. – Накрою в лучшем виде. Водочки попьем. Не возражаешь? Или винца красного купим.

– Лучше водки.

– И я так думаю. – И Роман Алексеевич подмигнул ему: – Водочка – милое дело. Ну и винцо обижать не станем. Купим красненького. Огурчики там соленые. Грибочки, колбаски копченой. Все чин чинарем. Занесло меня в этот город, можно сказать, случайно. Решил по местам молодости проехаться. Думаю, вдруг кого-то из старых друзей увижу. Не думал не гадал. А тут смотрю: Серый идет. Вот удача-то!

Романа Алексеевича он решительно не мог вспомнить. Но шутка ли сказать, сколько времени утекло с молодости, да и вообще… Сейчас у него кульбит во времени произошел. Он словно нырнул в те времена. Но… ничего не помнит. Память слабеть стала, это он признает. Бывало, хочет что-то вспомнить – и не может. Как ни старается. А вот посидеть, поговорить, тем более вкусное поесть – это дело хорошее. На пенсию не очень-то разбежишься, а тут угощают. Память услужливо подсказала: сколько было таких халявных угощений во время его журналистской работы… Не счесть! Обильные застолья, чего там только не было: и балыки, и икра, и рыбка красненькая, и коньячок элитный… Все было.

– Ты чего? – подтолкнул его в бок Роман Алексеевич. – Стоишь и губами шевелишь.

– Это я так…

– Ну что, нырнем в магазин?

Магазинный улов потянул на два пакета. Когда они пришли домой, то Роман Алексеевич первым делом сказал: «Давай я тебе помогу накрыть. Что ты будешь один париться?»

– Да я сам управлюсь.

– Нет-нет.

На столе вскоре был сооружен целый «натюрморт». Сергей почувствовал, что его чуть ли не затошнило. Давно он не ел досыта. А тут…

– Садись, садись. – По-свойски хлопнул его по плечу «просто Рома». – В ногах правды нет. Вспомним жизнь нашу.

Когда была выпита первая бутылка водки – под разговоры о прошлом времени, когда оказывается все было хорошо, и о паскудном настоящем, в котором все плохо, – Роман Алексеевич достал вторую. Хотя Сергей не помнил, чтобы они ее покупали. Но память. Память. Что треклятый возраст делает… уже не помнишь то, что было несколько часов назад. Разве это дело? Надо бы правда в поликлинику заглянуть. Попросить таблетки какие выписать. И лучше всего этот визит к эскулапам не откладывать.

– Слушай, Серый, – сказал Роман Алексеевич, и глаза его за стеклами очков как-то странно заблестели, – ты помнишь, как брал интервью у работников шарашки?

– А как же, помню… – И здесь Сергей похолодел. Были вещи, о которых он никак не хотел вспоминать. Более того, изо всех сил старался о них забыть.

– Ну и отлично. Старых наших героев забывать не надо. Люди, можно сказать, науку двигали. Промышленность нашу, авиастроение. Чем бы без них страна была? Как бы кто ни относился к Советскому Союзу – это была мощь, держава!

– Да… люди… – Сергей вдруг почувствовал тупую боль в затылке.

– Еще по рюмочке. Теперь вина попробуем. Не пропадать же добру.

– Лучше не надо…

Кажется, он все-таки выпил вина. Предметы перед его глазами вытянулись, а потом разом сплющились.

– А помнишь такого Бертони?

– П-пом… Н-нет…

– Так да или нет?

– Я устал! – чуть ли не выкрикнул он. – Правда устал. Спасибо за стол. Но кажется, нам пора расходиться. Посидели хорошо, спасибо.

– Давай еще немного. А потом уже и баиньки. Договорились? Давно не виделись… Столько всего переговорить надо.

– Мы вроде… обо всем… пп-поговорили?..

Он все-таки много выпил, все перед глазами кружилось, раздваивалось. Годы не те, чтобы так бухать. Надо меру знать. Чай, не молоденький, корил он себя. Сейчас ему очень хотелось оказаться в собственной кровати. Он уже представлял, как вытянется на ней и провалится в сон. Спасибо этому новому-старому знакомому, которого он, по правде сказать, так и не вспомнил. Вот что жизнь с людьми делает. Как память подводит… А ведь Роман так убедительно вспоминал о том времени, сыпал знакомыми именами и фамилиями. Одних людей Сергей вспомнил сразу, другие расплывались в памяти смутным пятном, а о третьих – слышал впервые. Хотя что можно сказать наверняка, учитывая его возраст. Знал – и забыл… На какое-то мгновение ему даже захотелось плакать. Вспомнил он свою жизнь и двух жен. И почему детей не завел? Надо было и о старости подумать. Но в то время такие мысли ему просто не приходили в голову. Зато приходят сейчас. Когда уже поздно. Он издал странный звук, услышав который кошка Мася настороженно подняла голову. Время он времени он бросал ей прямо на пол лакомые кусочки курицы, колбасы, и она ела их, не веря своему счастью.

– Ну что, Мася, одни мы с тобой… непутевые остались.

– Ну так что с Бертони? – настойчиво повторил Роман.

Сергей снова икнул. Теперь он точно мог сформулировать свои ощущения: ему было страшно, очень страшно, и хотелось, чтобы его новый старый знакомый поскорее ушел. И он остался бы один. Впрочем, не один, а с кошкой Масей, бело-серой кошарой с одним рваным ухом.

– Д-давай потом…

– А чего потом? – голос Романа вдруг стал неприятно визгливым. – Давай поговорим сейчас. Зачем откладывать?

– А что ты хочешь знать?

– Ты же брал у него интервью?

– Да. Брал. Но оно было неудачное… и его не опубликовали.

– А почему так?

– Н-не знаю. – Он вспомнил, что правда брал когда-то давным-давно, в другой жизни, интервью у Бертони. Но интервью это главный положил под сукно и сказал, чтобы он ни о чем не распространялся. Не было такого задания. А оно было, только странное… Дал его замглавного. Он тогда только пришел к ним в редакцию. Распорядился взять интервью у такого вот человека и вкратце рассказал о нем. И даже составил список вопросов, по которым надо строить это интервью. Сергей взял листок. Пробежался по нему глазами… Интервью как интервью, только некоторые вопросы, что называется, «царапали глаз». Он списал это на неопытность нового зама. Тот приехал откуда-то с севера или, наоборот, из Крыма… теперь он уже не помнил. Такой высокий, светловолосый, с четкими чертами лица. Молодой по сравнению с главным, возраст которого приближался к семидесяти годам. Главный был, конечно, самодуром – увлекался выпивкой, менял любовниц, но зато был верный партиец, имел хорошие отношения с местной властью. А вот новый зам свалился им как снег на голову. Обычно брали своих. А этот был приезжий…

– Ты же мастер пера, опытный журналист. Почему не опубликовали материал?

– Правда не знаю… Что-то не понравилось в нем.

– Что именно?

– Не помню.

– Давай посмотрим вместе?

– Что посмотрим?

– Это твое интервью.

– Его надо искать, – заупрямился он. Почему-то не хотелось никому сейчас показывать это интервью. Он вдруг подумал, что надо бы перечитать его. Ведь с ним было связано… Он чуть не вскрикнул: как же он не догадался сразу об этом?! Какой же он олух и дурак! Как так?

То, что вылетело из головы, сейчас всплыло… Сам Ричард Бертони сказал ему тогда: «А ведь это интервью не опубликуют в вашей газете». Он еще спросил: «Почему?» – «А потому. Если хочешь, чтобы его опубликовали, последнюю часть после слов о шестом измерении опусти. Не поймут они этого». – «Кто они? Главный?» – «Нет, не главный. Ну… они… – Он опустил голову, а потом поднял ее, и Сергей увидел, как блеснули его глаза – каким-то необъяснимым блеском. – Тебе же деньги нужны, чтобы тебя читали, правда?» – «Да». – «Так опусти последнюю часть. Заумная она. И отдавай материал без нее. Понимаешь?» – «Понимаю». Хотя он ничего не понимал. Но ему нужна была премия. Нужно, чтобы хвалили, отметили его труд. А интервью, которое забракуют, ему не надобно. «Я так и сделаю». – «Вот и молодец», – сказал его собеседник с легкой иронией. Которую он, впрочем, пропустил мимо ушей.

Профессия журналиста способствует определенной толстокожести, нельзя ничего принимать близко к сердцу. На все реагировать – жизни не хватит. Недаром в эту профессию идут самые стойкие, хладнокровные… Циничные твари. Вспомнилось, как однажды напутствовал его старый журналист. И еще тогда похлопал по плечу: «Я тебе советую… когда-нибудь вернуться к этому интервью. И подумать…»

«Много думать вредно», – усмехнулся он. Бертони посмотрел на него с сожалением: «Увы, эти шуточки, которые пошли в народ, – думать вредно, инициатива наказуема, начальству виднее – развратили общество так, что ты себе даже представить не можешь. В этих словечках и таится зло, которое когда-нибудь накроет великую державу. Человек без цели, без мечты, без инициативы, который только и смотрит на начальника, – обречен. Понимаешь ли ты это? А значит, обречено и общество, которое состоит из людей…» – «Люди-винтики», – пробовал пошутить он. «И это тоже ошибка – так думать…» Ему стало как-то не по себе. Вскоре они распрощались, и он пошел на работу.

Почему он не просмотрел тогда текст еще раз? Отложил интервью в долгий ящик – и все. А мог бы просмотреть.

Да, так он и сделает. Только бы ему выпроводить этого Романа Алексеевича и остаться одному. А завтра с утра он этим и займется.

– Я устал… Х-хочу спать.

– Еще наспишься. Так где это интервью?

– Говорю же, з-завтра.

– Давай сейчас. Не надо откладывать.

– А я хочу отложить.

– Где интервью? – Лицо Романа Алексеевича приблизилось к его лицу… – Говори же!

– Не знаю.

И здесь случилось непредвиденное. Роман Алексеевич с силой тряхнул Сергея так, что голова его словно раскололась на куски:

– Где?!

– Пустите меня! Зачем вам…

– Говори…

Его ударили под дых, и он согнулся пополам. Истошно мяукнула кошка Мася.

– Я…

Следующий удар пришелся по лицу. Во рту возник вкус тягучей соленой крови.

– Не бейте… Я…

– Где? – Голос лез в уши, бил по голове, залезал под кожу…

В этот момент в дверь позвонили. Кто это мог быть в такое позднее время, Сергей понятия не имел.

Его новый знакомый как-то притих.

– Кто это? – спросил он почти беззвучно, одними губами.

– Сам не знаю.

– Ждешь кого?

– Н-нет.

– Врешь!

Звонок раздался снова. Уже более настойчиво.

– Я открою.

– Не смей! – рявкнул тот.

И тогда Сергей изо всех сил заорал:

– Помогите!

Тут его ударили так, что в голове зашумело снова и он упал на пол.

Кира стояла и с силой нажимала на звонок. Она слышала шум за дверью и понимала, что хозяин дома. Ей нужно было во что бы то ни стало попасть туда. Но почему никто не отвечает? И тут раздался крик: «ПОМОГИТЕ!»

Она ударила по двери – та не поддавалась.

Не теряя времени, Кира сбежала по ступенькам на улицу. Выскочив во двор, она прикинула, где могла быть эта квартира. К ее счастью, балкон был открыт. Остальное – дело техники.

Через пару минут она уже была на балконе.

Присев на корточки, она прислушалась: раздастся ли крик снова. Но была тишина. Только какой-то шелест, едва слышный хрип. И шаги.

Она выглянула. Балкон выходил на кухню. И та была пустой. Значит, все в комнате. Она переместилась в коридор, стараясь ступать как можно бесшумней. Потом выглянула. Спиной к ней стоял какой-то человек, а перед ним лежал другой, и изо рта у него текла кровь.

Человек, стоящий спиной, стал выворачивать ящики стола и рывком открыл дверь гардероба. Кошка вцепилась ему в ногу, но он скинул ее. Она шмякнулась об угол. И тут Кира подлетела к нему. Она охватила его сзади ловким приемом и потянула на себя. Однако человек оказался недюжинной силы. Он вырвался и замахнулся, чтобы нанести Кире удар. Она уклонилась – и тут увидела на столе пустую бутылку. Моментально схватив ее, она с силой ударила незнакомца по голове. Он застонал, закрыв лицо руками, и попятился из комнаты. Вскоре хлопнула дверь…

Кира метнулась в сторону – к хозяину квартиры. Он смотрел на нее непонимающе. Изо рта шла кровь.

– Там, – показал он на стену. – Там…

Кира кинулась к книжным полкам.

– Под ними.

Там был ящик.

– Серая папка.

Серая папка лежала на самом дне.

– Возьми… Все… Бер… – И голова мотнулась в сторону.

Кира пощупала пульс. Умер.

Она перелезла через балкон. И вскоре оказалась на земле.

Она не успела… ей нужно было поговорить с этим бывшим журналистом… Кто-то истошно орал рядом с ней. Кира наклонилась. Та самая кошка. Она погладила ее.

– Бедная! Надеюсь, тебя кто-нибудь возьмет и ты не останешься одна…

Через полчаса она уже была на вокзале.

Глава девятая

Интервью из прошлого

Терпение горько, но плод его сладок.

Жан-Жак Руссо

Таганрог. Много лет назад

Он стоял и смотрел на своего визави во все глаза:

– Вы хотите интервью?

– Да.

– С какой целью?

– Произвести фурор в газете. Это эксклюзивный материал.

– Вам хорошо заплатят?

– Не знаю. Но премию выпишут. Это точно.

– Ладно, попробуем. – И здесь собеседник произнес загадочную фразу. – Это даже не столько для вас, сколько для других, для тех, кто придет следом, кто поймет…

Сергей потер руки… Если все будет как надо, за это интервью не просто заплатят, но и премию выпишут. Что ему было бы очень кстати… Собеседник непростой – говорят, хороший авиаконструктор. Интервью надо записать, а потом обработать, и все будет тип-топ.

– Давайте тогда сначала и по порядку. Вас зовут Ричард Бертони. Вы родились…

Собеседник был здесь – и все же казалось, что одновременно он где-то в другом мире. Не здесь и сейчас. А в иной Вселенной.

– Дело в том, что я и сам этого точно не знаю.

– Как так?

– Я незаконнорожденный сын. Понимаете? Во все времена это было грехом, имя отца обычно скрывалось… Поэтому помилуйте, но на такой простой вопрос у меня, к сожалению, нет ответа.

– Вы с детства любили самолеты, технику?

– Пожалуй… меня влекло все непознанное, таинственное, то, что находится за пределами познания обычного человека. Я ни за что не хотел бы прожить простую жизнь… Я любил читать биографии великих людей. Иногда мне казалось, что они совсем рядом, вдохновляют меня, подсказывают мне идеи. Например, Леонардо да Винчи. Ведь он был не только художником, сфера его деятельности простиралась далеко за пределы художественных экспериментов. Он был архитектором, строителем оборонительных сооружений, скульптором – трудно перечислить все грани его гения.

– Взяв за образцы великих людей, вы интересовались техническими изобретениями, ходом их мысли?

– Пожалуй, да. Но также любил искусство. Ведь именно оно способно упаковать самые тонкие и яркие смыслы в привлекательные образы, которые будут мгновенно восприняты окружающими. Искусство – это канал трансляции великих идей.

Сергей записывал за ним, стараясь ничего не упустить.

– Выделялись ли вы среди других учеников?

– Учился я хорошо… Претензий ко мне не было. Мной были довольны и дома, и в школе.

– А потом?

– Я воевал, был интернирован, меня чуть не расстреляли за симпатию большевистским идеям. Я ведь в душе всегда был коммунистом. В 1923 году я приехал в Советскую Россию.

– По зову сердца? – Сергей считал, что красивый оборот только украсит интервью. Так красиво звучит: молодой итальянский коммунист приехал в Советскую Россию по зову сердца строить лучшее будущее. Как это замечательно!

– Это вы правильно заметили, – почему-то развеселился его собеседник, – по зову сердца. Зову непознанного. Знаете, бывает, тебе посылается этот самый зов, и ты идешь по нему как по тонкому лучу.

– Зов неизвестного, – вспомнил Сергей. – Об этом писал еще наш писатель Александр Грин.

– Да. Он умел это показать.

– Итак, по зову сердца вы приехали на нашу Родину и сразу стали заниматься авиастроением.

– Практически да. Участвовал в первом съезде дельтапланеристов в Коктебеле. Знаете об этом?

– Что-то слышал.

– Ну вот «что-то слышали». – И Бертони сказал совсем тихо какие-то слова, но Сергею показалось, что он произнес: «Как упал уровень журналистов», и еще тише: «Тем лучше, такой и нужен…»

– Это было довольно знаменательное событие. Понимаете, зна-ме-на-тель-ное. Там были… И еще Волошин. Знаете такого? – теперь итальянец уже откровенно издевался над журналистом.

– Художник.

– И поэт… В этом месте светоносной Киммерии и состоялся первый съезд дельтопланеристов. Были выбраны удачный день, направление ветра и воздушных потоков.

– В чем смысл вашей работы?

– Смысл… Хороший вопрос… – Он задумался. – Наверное, в том, чтобы пробуждать других людей. Выявлять таланты, скрытые в них. Ну, еще и реализоваться самому.

– Пробуждать? Разве люди спят? Им нужно проснуться? – В этом месте он не удержался и хихикнул. Только что прозвучавшие слова показались ему такими нелепыми и смешными.

– Я не ошибся. Большинство людей – я бы сказал, подавляющее большинство – находится в беспробудной спячке, без всякой надежды стать когда-нибудь живыми. Такая жизнь равна смерти, только они об этом не подозревают. Так думаю не только я, но и великие мистики, например, Гурджиев. Вы, конечно, о нем не слышали, но, прошу вас, запишите все тщательно, не искажая мои слова. Это все пригодится.

– Да-да, конечно. Вы довольны проделанной вами работой?

– Не до конца.

– Почему?

– Не все успел сделать.

– Есть ли возможность доделать то, что еще не успели?

– Вряд ли. Но попробовать можно.

– У вас есть соперники?

– Да. Но я бы назвал их не совсем соперниками.

– А кто они?

Молчание.

– Авиаконструкторы?

– Нет.

– Близкие? Друзья?

– Нет.

– Родные?

– Нет.

– Я тогда затрудняюсь понять.

– И не пытайтесь. Есть силы, которые трудно описать, и существа, о которых сложно говорить.

– Существа? Могущественные люди?

– Нет-нет. Не совсем. Следующий вопрос.

– Кто идет в том же направлении, что и вы…

– Никто. Я один.

– Но у нас работают большими коллективами, идеи не создаются в одиночку, – начал он с пафосом. – Величие Советского Союза в том, что у нас существует коллектив единомышленников, который тебя всегда поддержит и поможет осуществить твои самые лучшие идеи, направленные на благо государства рабочих и крестьян.

– Идеи всегда создаются в одиночку, – подчеркнул его собеседник слово «всегда». – Пожалуйста, запомните это. Человеческая мысль летит со скоростью, превышающей скорость света. И проникает прямо в мозг. И наступает вспышка озарения. Понимаете? Повторите.

– Мысль, которая летит со скоростью… – Он заглянул в свои тетради.

– …превышающей скорость света – это очень важно. Старик Эйнштейн немного напортачил.

– Какой старик?

– Я же говорю: Альберт Эйнштейн. Вы хорошо записываете?

– Да. Да.

– Постарайтесь ничего не перепутать. Это очень важно.

– Я стараюсь.

– Вот и отлично. Может быть, по рюмочке коньяка? Не откажетесь? Фалернского предложить не могу. Но этот коньяк ненамного уступает тому вину.

– Спасибо, не откажусь. Не очень хорошо при выполнении служебного задания…

– А кто увидит? Никто. Так что…

Перед ним появилась не только бутылка, в которой поблескивала таинственными янтарными бликами темная жидкость, но и блюдо с фруктами.

Коньяк и вправду был хорош, после него как-то приятно зашумело в голове, а потом мысли прояснились, и даже зрение вроде улучшилось.

– Как вы себя теперь чувствуете?

– Спасибо. Прекрасно. Замечательный коньяк.

– О да. Рецепт знала моя бабушка.

– Она жива?

– Давно умерла. Это если посмотреть с одной стороны. А с другой… Но не будем о бабушке.

– Не будем, – подхватил он. – Перейдем к вам.

– Итак, смысл в том, чтобы пробудить людей… Наука шла долгое время не по тому пути. И прогресс – не всегда значит развитие.

Перечить не хотелось, хотя несколько вопросов вертелось на языке.

– Совершенствуя технику, человек забыл о себе. А ведь он когда-то умел левитировать, передавать мысли на расстоянии.

Ручка летала по бумаге. Писалось легко и быстро.

– Настала пора вернуть это все. Мы пытались. Старались напомнить посредством образов, которые были красивы и манящи. Пробудить память, дремлющую веками… Друд. Бегущая по волнам. Маргарита, летящая по воздуху. Марсиане, которые должны стать людьми. Аэлита, еще не сделавшаяся земной женщиной. Точнее, землянки должны были стать Аэлитами. Туманность Андромеды, эра встретившихся рук…

– Читал… я слышал…

– Записывайте! – прогремел голос. – Ваше дело записывать. А не задавать вопросы.

– Да… да…

– Тогда перед человеком открылся бы новый блистающий мир. Не этот тусклый и жалкий, который именуют миром сегодняшнего дня. Мир должен быть лучезарным и блистающим… Кто-то смог, а кто-то нет… Но они старались. Если земная природа тяготит, то полета не будет. Каждое пробуждение – это ступень. И есть ступени, с которых не свернешь уже назад. Только вперед, к сияющим звездам.

– Мы полетим к звездам? – осмелился он прервать. Но на него только цыкнули.

– Жизнь способна принимать разные обличья. Высшие существа не умирают, а принимают другие формы. Мы их не видим. А они видят все…

– Видят все… – эхом откликнулся он. Чувство пьянящей радости захватило его целиком. Хотелось петь и танцевать, чего не было с ним уже давно.

– Видят все и разумеют многое. Им подвластны мысли людей и природные стихии.

– Как это сделать? Как? – вырвалось у него.

– Преображение человека. Задача самая главная и самая трудная. Не все, кто встает на этот путь, выдерживают его, некоторые сворачивают в сторону – и горе им…

– Но что будет с теми, кто не выдержал?

До него донеслось тихое:

– Гибель… забвение… Трусость – худший из пороков, – прогремело почти над ухом, и Сергей вздрогнул.

– Никто не понимает, что настоящий философский камень и реальная алхимия – это сам человек, его чудесное преображение. Истинное золото – это приобретенные способности. Человек, вставший над своим веком, устремленный в будущее.

– «Мы кузнецы, и дух наш молод, куем мы счастия ключи…» – напел он.

– Вы не представляете, как вы недалеки от истины. Кузнец – тот же алхимик, который кует ключи. Магический знак… Ключи расширяют сознание…

И именно сейчас он вдруг понял, что это его сознание расширилось… Каким-то непонятным, чудесным образом они перенеслись в горы, где дымились вулканы, розовело небо и во всем была какая-то хищная устрашающая красота, от которой шел озноб по позвоночнику. Было страшно – и одновременно весело. Ощущение, как в детстве сигал в воду с обрыва или запускал воздушного дракона. Эта картинка тут же сменилась другой: вода… аромат моря… соленые брызги… Как пахнет море – свежестью, яростным ветром… Он ныряет в воду, и там сквозь зеленую толщу воды проникает свет – золотистый, ослепительный… Он взмывает вверх и летит над водой. Как чайка, широко раскинув руки, он парит в воздухе… Он видит приморский город, пляж, людей, зеленые равнины, горы, реки, текущие синими лентами… Он уже поднялся до облаков, и там, за этими светоносными облаками, он поражается тому, что облака сейчас ему напоминают раковины, внутри которых крохотная жемчужина – свет, озаряющий облако… И там, за ними… Он задыхается. Поднимается все выше… и там… о боже, кто бы мог подумать, что за этими облаками – райский сад, гирлянды и арки из роз и других благоухающих цветов, чьих названий он даже не знает. Вот эти цветы похожи на лилии, но они голубые, а эти – на ромашки, но они ярко-зеленые… Он плывет в этих цветах, между ними бьют серебристые фонтанчики. Он зарывается лицом в них и пьет эту воду. Какой у нее вкус! Сладкий, прохладный… Нет, он не знает, как это описать… Цветы скользят по его рукам, как потоки ветра… Где-то слышится тонкое пение. Не то соловьиное горлышко, не то человеческий голос выводит эти необыкновенные рулады. Боже, какое блаженство…

– Вы все записали? – услышал он рядом.

– Я… да… – Он открыл глаза и увидел напротив себя Бертони.

– С вами все в порядке?

– Да… – Он хотел сказать, что летал по небу и опускался на дно морское. Но устыдился этого. Скажут, что он пьян или что-то еще… тронулся головой… Нет, он не будет этого говорить…

Он шагал по ночному городу и бормотал… Подошел к реке… Окна домов были распахнуты. И вдруг он услышал звонкий голос. Очевидно, кто-то повторял школьный урок:

И внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход,

И дольней лозы прозябанье.

– «И внял я неба содроганье, и горний ангелов полет…» – повторил он и рассмеялся.

Он пришел домой и сразу лег в постель, уснул как убитый…

Москва. Наши дни

В конце рабочего дня Гуджарап заглянул к Рудягину и Демченко.

– Как дело идет? – поинтересовался он.

– Туго, – признался Рудягин. – Топчемся на месте.

– На месте?

– Да. Побеседовали с сыном Деревянина. С его внучкой. Картина вырисовывается следующая. Старик жил практически отшельником. Сын навещал его примерно два раза в месяц. Внучка и того реже. При этом он сам не хотел видеться. Родные выражали желание общаться чаще.

– Им можно верить?

– Во всяком случае так все это выглядит с их слов. Соседка тоже подтвердила нелюдимость Деревянина. Выходил только в магазин, и все.

– А другие соседи?

– В квартире рядом живет айтишник, но он уехал в Таиланд. И его уже месяц как нет.

– Но не могла же соседка следить за каждым движением Деревянина?

– Не могла… – согласился Павел. – И еще… она сказала, что накануне убийства к нему приходила молодая женщина. С длинными кудрявыми волосами. Старик сам впустил ее.

Брови Гуджарапа взлетели вверх:

– Кажется, я знаю, кто эта женщина. Давайте сейчас съездим туда и попросим соседку опознать ее.

– Кто это?

– Моя знакомая итальянка. Анжела Стреппони. Я почти уверен, что именно она посещала Деревянина.

– И убила его?

– Нет. Она хотела поговорить. А вот кто-то следил за каждым шагом Стреппони. И убил Деревянина. А потом ее. Совершил наезд на автомобиле. И все.

Они съездили к Зухре. Та взяла карточку Анжелы в руки и внимательно посмотрела:

– Да. Похоже, что это она. Точно!

– Тогда я прав.

– Она еще сказала «бонасри». Что-то так…

– Буэнос сэрра. Спокойной ночи.

Зухра не сводила глаз с Гуджарапа.

– Спасибо. Вы нам очень помогли, – сказал он Зухре.

– Хорошо, – расцвела та в улыбке.

– До свидания.

На улице Гуджарап сказал Павлу и Светлане:

– Она приходила к Деревянину поговорить. Но за ней уже следили. И сразу после ее визита наведались к нему. И ликвидировали.

Когда Гуджарап уехал по своим делам и Павел со Светланой остались одни, он не выдержал и спросил:

– Почему, когда появляется Гуджарап, ты все время молчишь или разговариваешь неохотно… Как будто на него сердишься. Он тебя в чем-то обидел? Обошел по службе?

Светлана молчала, затем выдавила, не глядя на Павла:

– Ладно, скажу тебе, пока не донесли другие.

– Кто «другие»? – не понял Павел.

– Неважно. Просто когда-то у меня с Гуджарапом был роман. Даже не роман, а так, мимолетные отношения… Красив он, сукин сын… Я была для него игрушкой, развлечением. А я…

– А ты? – повторил Рудягин, непонимающе глядя на нее.

– А я увлеклась не на шутку. Да так сильно… Ладно. Садись в машину. Поехали, – сердито буркнула Светлана. – И больше на эту тему я говорить не хочу… Понял?

– Не держи за идиота. Все понял…

* * *

Приехав домой, Гуджарап сказал Серафиме:

– Сейчас выяснился один интересный факт. К Деревянину приходила Анжела. Накануне его гибели. Но ее уже контролировали. Все контакты были на проверке. И вот… результат.

Серафима слушала его внимательно.

– Ты уверен, что это было именно так?

– Очень хотелось бы ошибиться. Но все сходится…

* * *

Они сидели на балконе и любовались прекрасным закатом, когда раздался телефонный звонок.

Гуджарап посмотрел и нахмурился:

– Сейчас ко мне один товарищ приедет. Срочно. Надо его принять.

– Вопросов нет, – быстро сказала Серафима. – По службе?

– Да. Он попросил о встрече безотлагательно. И я не могу отказать.

– Какие вопросы… Я, Леонард, даже возражать не стану. Мой дом – твой дом. Кого нужно, того и принимай здесь. Для твоих друзей и сослуживцев двери всегда открыты.

Она увидела, какой благодарностью засветились глаза Леонарда:

– Спасибо. Ты просто ангел.

– Не говори так. Могу и загордиться.

– Комплиментов много не бывает. И еще… – замялся он. – Возможно, человек захочет поесть.

– Пойду сделаю ревизию в холодильнике. Может быть, успею в магазин сбегать.

– Не успеешь. Константин Петрович сказал, что будет через пятнадцать минут. А этот товарищ отличается железной пунктуальностью.

– Поняла.

Сослуживец Гуджарапа приехал ровно через пятнадцать минут. Он оказался невысокого роста худощавым мужчиной лет пятидесяти пяти. У него было лицо с резкими чертами лица и улыбка, которой Серафима не могла дать определения. То ли зловещая, то ли доброжелательная. Словом, не разберешь… Он церемонно поздоровался с Серафимой, поцеловал ей руку и сказал Гуджарапу:

– Очень приятно познакомиться с твоей девушкой.

– Прошу к столу, Константин Петрович. Чем богаты, тем и рады.

Серафиме показалось, что Константин Петрович ел не глядя. Быстро покончив с ужином, он сказал Гуджарапу:

– Надо поговорить.

– Серафима, побудешь у себя? Пока два боевых товарища между собой поболтают.

– Нет вопросов.

Серафима ушла к себе и занялась вязанием. С некоторых пор она увлеклась этим милым женским рукоделием. Оно хорошо успокаивало. Все лучше, чем играть в компьютерные игры или шопиться по магазинам. Но потом она подумала, что вязание может подождать. А она пойдет на кухню и пирог приготовит.

Как только они остались одни, Константин Петрович посмотрел на Гуджарапа и сказал:

– Теперь можно и поговорить, раз мы остались наедине. Разговор будет непростой и серьезный. И связан он с тем делом, которое сначала было у тебя, а потом его отдали двум другим следователям.

– Я, кажется, догадываюсь, о чем ты говоришь, – усмехнулся Гуджарап. – Об убийстве двух бывших авиаконструкторов.

– Трех, – поправил его Константин Петрович. – Сегодня утром убили еще одного. Тот был очень засекреченным товарищем, и дело взято под особый контроль. – И он показал пальцем вверх. – Понимаешь?

Гуджарап кивнул.

– И все это связано с нашими государственными интересами. Для того чтобы это понять, надо немного углубиться в историю. И убийство третьего, в прошлом высокопоставленного товарища, связано с именем одного очень непростого авиаконструктора. Некоторые называют его чудаком, другие – гением. Его зовут Ричард Бертони. Слышал?

– Слышал. Но уже не помню, в каком контексте.

– Он стоял у истоков нашей авиации и внес в нее неоценимый вклад. Одна его биография чего стоит. По рождению барон, богатый человек, приехал в нашу страну. Стал работать на советскую республику, был арестован, сидел в шарашке, как Королев и другие. Там продолжал работать, изобретать. Потом вышел и снова встал в строй. Его разработками пользовались другие конструкторы. Знаешь, есть такие люди, которые как бы разбрасываются, а на самом деле дарят свои идеи другим. А те их подхватывают, совершенствуют. Здесь главное – творческий импульс. Идеи, которым дается жизнь. Так это работает. Он умер в семидесятых годах. Его смерть практически совпала с завершением того процесса, что мы называем техническим прогрессом. После этого началось медленное сворачивание всего. Космоса, авиации, нашей компьютерной науки. Также постепенно убрали Глушкова, пионера нашей информатики и компьютеризации. Мы вступили в самый настоящий застой. Эпоху Брежнева так называют не случайно. По сути, это точное отражение тех процессов, которые происходили во всех сферах нашей жизни. Мы медленно угасали и деградировали. Понимали это далеко не все. За остатки стабильности мы платили остановкой прогресса. Впрочем, эти процессы происходили не только у нас… Но нам, как ты понимаешь, от этого не легче… – Мужчина замолчал.

Молчал и Гуджарап. Потом он нарушил паузу:

– Ваше предисловие как-то связано с этими смертями?

– Да, – кивнул Константин Петрович. – Связано. Сейчас вся человеческая цивилизация стоит на новом витке истории. Того, чего не было прежде. Поэтому активизировались силы, молчавшие ранее. Надеюсь, я говорю понятно?

– Понятнее некуда, – с иронией откликнулся Гуджарап.

– Я рад, что ты меня понимаешь… Те люди, которые когда-то работали в авиастроении, – это золотой фонд нашей науки. Их необходимо беречь. Их знания уникальны. И вот, когда они могут еще послужить нам, передать опыт, их убирают. Да, к ним не очень-то обращались в последнее время, но все в любой момент могло измениться. Время и ситуация – такая штука, что нас не спрашивают. А будущее в один прекрасный момент просто наступает. И все. И еще… – Он посмотрел на Гуджарапа тяжелым взглядом. – Копни итальянскую линию. Насколько можешь, а… И еще узнай, пожалуйста, побольше о Бертони. Может быть, здесь и зарыта собака. Чует мое сердце… А оно меня редко обманывает.

– Попробую. Вас понял.

– Хороший ты малый. И девочка твоя славная. Раньше, как я понимаю, вольным стрелком был.

– Не смущай.

– Да. Ладно. Мы вот с Ритой Ивановной недавно сорок лет справили нашей супружеской жизни. Со школьной скамьи были знакомы. За одной партой сидели. И так… навсегда. А кто-то ищет и находит в процессе жизни. Не предугадать. И не понять… Как Господь решит.

Константин Петрович вышел из комнаты, и около него выросла Серафима.

– Кофе на дорожку не попьете? Вы пока говорили, я быстро пирог на скорую руку приготовила.

– Вот молодец! Как моя Рита. Та тоже из ничего вмиг блюдо соорудит. Не успеешь оглянуться, а стол уже накрыт.

Когда они остались одни, Гуджарап притянул ее к себе.

– Серафима… ангел мой…

– Ну что ты говоришь, – попробовала она превратить его слова в шутку. – Какой я ангел. Обычная земная женщина.

– Нет. Бог создал этого ангела для меня, – сказал он почти торжественно.

Она отвернулась, чтобы он не видел слез, выступивших на ее глазах.

Он зарылся лицом в ее волосы…

– Как долго я искал тебя!

Глава десятая

Первое знакомство

Тот лучше всего защищен от опасностей, кто хранит бдительность и в зримой безопасности.

Публий Сер

Москва. Наши дни

Она видела фотографию этого мужчины в интернете. Холеный тип, ничего не скажешь. Холеный и самодовольный. Сама не зная почему, Кира уже заранее была настроена против него. Спасибо, что он согласился встретиться с ней, мог и повесить трубку. Отказаться, даже ничего не объясняя. Но он откликнулся на ее просьбу. Значит…

В кафе, где они договорились встретиться, играла приятная негромкая музыка. Что-то французское. Лямур тужур. Хотелось расслабиться. Забыть обо всем и улететь куда-то далеко-далеко в этот самый «лямур тужур». Но нельзя! Ее жизнь с некоторых пор имела одну цель, один смысл: найти и покарать убийц деда. Она не имела никаких прав расслабляться или думать о себе.

Кира посмотрела на часы: опаздывает. Она может сходить в туалет.

Опираясь двумя руками на край раковины, она пристально посмотрела на себя в зеркало. Бледновата. Нездоровый вид, словно она сидела в каком-то подземелье и долгое время не выходила на воздух. Она ущипнула себя за щеки – раз, другой: кожа порозовела. Достала тушь из сумки и накрасила ресницы. Провела блеском по губам и тут же рассердилась на себя за это. Зачем эти женские уловки? К чему?

Андрей Петрович уже сидел за столиком и ждал ее. Когда она подошла к нему, он даже не привстал со стула, а только кивнул.

Его глаза скользнули по ней, не задерживаясь.

– Вы уже, наверное, представляете себе, о чем я буду говорить?

– Ни малейшего понятия. – Голос звучал сухо и неприязненно.

– Тогда мне, наверное, стоит ввести вас в курс дела. Разве ваша дочь не рассказывала вам?

– О чем моя дочь должна мне рассказывать?

«Сукин сын, – устало подумала Кира. – Настоящий сукин сын. Бизнесмен, разжиревший на казенных деньгах. Ненавижу таких. Считают, что весь мир крутится вокруг них. И все им обязаны. Они короли по жизни, а остальные люди – просто пешки, ничтожные и безгласные».

Она сделала глубокий вздох и досчитала до десяти.

– О том, что я разговаривала с ней.

– Только в самых общих чертах. То, что вы не доверили ей, можете сказать мне.

– Для этого я сюда и приехала.

– Я так и понял. Кстати, здесь подают. Советую заказать. Я оплачу.

– Спасибо. Я сама сделаю заказ.

– Как хотите.

От злости руки дрожали, но Кира волевым усилием продолжила разговор.

– Есть определенное сходство в убийстве вашего отца и моего деда.

– Кроме того, что они какое-то время работали в одном КБ, больше никакого сходства я не вижу. У вас есть другие соображения?

– Послушайте, – Кира подалась вперед. – Это все очень и очень серьезно и трагично, иначе я бы не разговаривала с вами.

– Я это уже слышал. Я жду конкретных фактов и более логических доказательств, чем ваши… эмоциональные всплески.

– Эмоциональные всплески, – Кира чуть не задохнулась. – Послушайте, у меня убили дедушку. Единственного близкого мне человека. Я… И вы мне такое говорите…

Несмотря на всю свою выдержку, она расплакалась. Слезы текли и текли из глаз. Она сидела, опустив голову, пока не почувствовала прикосновение теплой мужской руки:

– Пройдемте на веранду.

Было уже совсем темно, редкие звезды горели в небе крохотными осколками. В углу, тихо переговариваясь, сидела пара. Больше на веранде никого не было.

– Я закурю.

– Да ради бога! Можете даже и не спрашивать.

Он достал сигару и закурил. Мягкий аромат табака обволакивал Киру, словно облако. Какое-то время они молчали.

– А теперь расскажите мне все.

В темноте Кира пыталась поймать взгляд мужчины, но не смогла. Он смотрел не на нее, а куда-то вниз.

– Вы думаете это легко?

– Не думаю. Но вы решились встретиться со мной, значит, вам нужен не просто собеседник, а человек, который вам поможет. Даст ответы на вопросы, нужные вам.

– Вы правы.

– Дело в том…

Пара в углу внезапно притихла или ей это показалось?

– Давайте выйдем на вторую веранду.

– Здесь есть еще одна?

– Да. Для постоянных посетителей.

Вторая веранда оказалась поменьше. И на ней никого не было. Что показалось большим плюсом.

– Я стала свидетельницей убийства дедушки.

Кира рассказала все. Закончив, она вдруг поняла, что ее бьет крупная дрожь, несмотря на тепло. Быстрым движением ее собеседник снял пиджак и набросил ей на плечи:

– Так теплее?

Ей показалось, что в темноте он улыбается.

– Да.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушали меня.

– Вы точно слышали слова, что у них есть покровители наверху?

– Да.

– Я думаю о том, что… Нам лучше покинуть это заведение, и немедленно. Не будем терять время. Здесь есть черный ход. Идите за мной. И не задавайте никаких вопросов.

– Не буду.

Они быстро спустились по лестнице с черного хода.

– Я оставил машину на парковке, но лучше возьму такси. Но сначала пройдемся пешком. Вызовем такси на другой улице.

Они шли быстрым шагом. Минут десять двигались пешком, петляя по дворам, потом наконец остановились и вызвали такси.

– Я думаю, нам следует поехать не ко мне домой, а в одно место, где никому в голову не придет меня искать.

– Хорошо.

Они остановились у кирпичного дома на улице Алабяна.

– Я думаю, что здесь нам будет безопасней. Мы можем переночевать здесь. И тогда решим, что делать дальше. Судя по всему, вы попали в нешуточный переплет. Мы все попали, – поправился мужчина. – И надо думать, как выкарабкиваться из этого…

– Спасибо. – сказала Кира. Ей стало легче.

Квартира, куда они пришли, была однокомнатной, с маленькой кухней и тесной прихожей.

– Это квартира моей одноклассницы. Она художница, по полгода бывает на этюдах – или, как там говорят у них, на пленэре: то на Севере, то на Алтае, то в глухих Мещорских краях. Куда ее только не заносит… Она оставляет мне ключи, чтобы я иногда наведывался, проверял, что и как.

– Понятно.

– В ресторане мы не доели, так что я сейчас спущусь вниз. Тут неподалеку магазин. Заказывать доставку не буду.

Кира осталась одна. Она подошла к окну. Улица была почти пустынной.

Вскоре вернулся Андрей Петрович.

– Вот… В ресторане мы толком не поели. Да еще сбежали… Завтра попрошу друга заплатить. Сам светиться не стану.

– Я особо даже есть не хочу.

– Кофе выпьем?

– Кофе – да…

Выпив кофе, Кира протянула:

– Теперь я хотела бы продолжить рассказ.

– А я этого и ждал, – улыбнулся Андрей Петрович. Улыбка у него оказалась замечательная. Широкая, по-мальчишески озорная.

– Я была у вашей дочери, боюсь, что изрядно ее напугала, но я не виновата.

– Я не виню вас, – быстро сказал Андрей Петрович.

– Я старалась ей объяснить… опасность того положения, в которое мы попали.

– Она так и поняла. Правда, не скрою, вначале она была напугана. И в принципе я на вас злился, вы ее могли сильно напугать. Хотя она у меня девочка храбрая.

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Сейчас не сердитесь?

– Я же говорю – не виню вас и не сержусь.

– Вы сняли камень с моей души.

Наступила пауза.

– Руслана показала мне альбом. Ваш семейный. И там была одна фотография… Я ее… украла. Вот она. Эта надпись… Она меня и заинтриговала первым делом. Для того чтобы установить, кто запечатлен на снимке, я и встретилась с вами. Это одна из причин, – поправилась Кира. – Кто это?

Андрей Петрович взял фотографию в руки.

– Кажется, я знаю ее. Это Анна Георгиевна Кобалидзе. Переводчица с испанского. Отец в шутку называл ее Анитой.

У Киры часто-часто забилось сердце:

– Она жива?

– Нет, умерла. Утонула в море. Десять лет назад. Дед сильно переживал по этому поводу.

– Между ними была любовь?

– Как видите, да. Но я застал уже ту стадию отношений, когда они были друзьями. Настоящими, хорошими…

– У нее остались родственники?

– Дочь, внуки, но они во Франции. В Тулузе. Да она и сама жила там.

– Вы знаете их адрес?

– Да. Иногда переписываемся. В соцсетях. Поздравляем друг друга с праздниками. Не регулярно, но все же…

– Ах вот она какая Анита…

– Если порыться в семейных альбомах, можно найти несколько ее фото. Я помню, отец иногда звал ее на наши семейные праздники. Элегантная дама среднего роста, сохранившая прекрасную фигуру. Всегда подтянута, хорошо одета, со вкусом. Но это было, естественно, до того, как они покинули страну.

– А почему они уехали?

– Я не спрашивал. Меня это не интересовало. Я был тогда подростком.

– Ваш отец никогда не говорил об этом?

– Нет.

– Когда же вы ее помните? С каких лет?

– С детства. Поэтому мои воспоминания о ней самые смутные.

– Вы что-нибудь знали о работе своего отца?

– Этот вопрос мне задавали и следователи.

– И что… что вы им ответили?

– Знал только в самых общих чертах. Это же было секретное КБ. И о своей работе отец не распространялся. Это было запрещено. В то время это не обсуждалось. Раз нельзя – значит нельзя.

– А друзья отца? Вы их знали?

– Некоторых. Кто-то уже умер, с кем-то связь потеряна. Отец в последние годы вел крайне замкнутый образ жизни.

– Но вы же не могли знать обо всех контактах отца, если жили отдельно. Я хочу сказать, что он мог встречаться с кем-то, не ставя вас в известность. Такое могло быть?

Андрей Петрович с удивлением посмотрел на нее:

– Теоретически да, и практически могло быть. Но зачем?

– Но вы видите, кому-то же захотелось убить вашего отца и моего деда.

Наступило молчание.

– Вдруг Анна Кобалидзе обладала какой-то полезной для нас информацией?

– Возможно… Она знала отца в молодые годы…

– Как она умерла?

– Утонула. Об этом сообщила мне ее дочь в переписке. Просто написала, что мама умерла. Утонула, купаясь в море. Больше ничего не сообщила. А я не стал расспрашивать. Просто выразил соболезнования, и все.

– Если они уехали всей семьей… Причину вы не знаете?

– Нет.

– Наверное, они забрали с собой семейный архив, бумаги…

– Иногда люди уезжают, напротив, оставляя все, чтобы начать жизнь с чистого листа в другой стране.

– Бывает и так.

– Мне опять захотелось покурить. Здесь есть балкончик. Совсем крошечный, но для двух стульев хватит. Давай посидим там. В темноте. Свет в комнате зажигать не будем.

На балконе Андрей Петрович раскурил сигару. И задумчиво протянул:

– Теперь я понимаю, что у отца были серьезные опасения.

Они сидели близко-близко.

Неожиданно Кира качнулась, и ее голова упала на плечо мужчине.

Она заплакала.

Он погладил ее по голове. Потом притянул к себе.

Его глаза так близко – беспокойные, блестящие. И запах… сигар, одеколона и еще чего-то непонятного. Как будто бы сосны, нагретой на солнце, и летнего ветерка. Хотелось припасть к нему, забыться обо всем. Но он стоял и смотрел на нее.

– Ты понимаешь, я не могу сейчас дать себе волю. Это было бы неправильно…

– Почему? – спросила она одними губами.

– Потому…

– Я еще девчонка, да? А ты взрослый самостоятельный мужчина.

– Нет. Ты… можешь сейчас перевернуть всю мою жизнь вверх тормашками. А я не могу.

– Почему? – задала она вопрос во второй раз.

– Потому…

– Я лечу в Тулузу.

Он не удивился ее сообщению:

– Я почему-то так и подумал. Что твоим следующим шагом будет эта поездка.

– Почему ты не удивился?

– Ты авантюристка. Я это понял сразу. И это… мне ужасно нравится.

– Я сейчас закажу рейс. С пересадками.

– Нет. Я это сделаю сам. И оплачу.

– Не надо. У меня есть деньги. Мне дал их один друг.

– Тебе они еще понадобятся. И не спорь, пожалуйста.

– Хорошо. Не буду.

Билет вскоре был заказан. С пересадкой в Стамбуле.

– До вылета осталось пять часов. Поспи хоть немного.

– Не хочу. Но ты не ответил мне на вопрос: почему не надо, чтобы жизнь летела вверх тормашками. Это же единственный способ хоть что-то в ней понять.

– Тебе надо в аэропорт. Или ты хочешь отложить рейс?

– Нет. Не хочу.

– А у меня завтра серьезные переговоры с директором одного банка. И потом, у меня взрослая дочь. И я… должен обо всем подумать.

– Тогда – не надо. Пусть все остается как есть. Раз ты хочешь думать. В таких делах не думают.

– Прости. – Он провел пальцем по ее лицу. – Ты такая смешная.

Ее брови взлетели вверх:

– Никогда так о себе не думала.

– У тебя пальцы пахнут малиной… Так все странно.

– У тебя кто-то есть? Ты связан обязательствами?

– Нет. Это не то… Я тебя провожу в аэропорт.

– Не надо.

– Почему? – теперь он задал этот вопрос. В надвигающемся серо-белесом рассвете его лицо выглядело осунувшимся и усталым.

– Я доеду сама. Без провожатых.

– Ты обиделась?

– Нет.

Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал сначала правый глаз, потом – левый. И коснулся губ.

– Возвращайся. Я буду тебя ждать. Сейчас я вызову такси.

– Да. Пожалуйста.

Машина приехала через пять минут. Когда он посадил ее в такси, то что-то сунул в руку. Это была банковская карточка.

– Чуть не забыл. Там все… твое… Код напишу.

Он сложил руки рупором:

– Звони. Пиши.

Она махнула рукой, а сердце… сердце было готово выскочить из груди…

* * *

– Меня уже тошнит от наших передвижений.

Слепой с удивлением взглянул на него:

– Ты что? В натуре спятил? Я же говорю, у тебя кукуха поехала. Верняк!

– Зачем нам эта девчонка?

– Нам же сказали: взять и попытать маленько. Для острастки. К тому же она свидетельница, скорее всего. И у нее наверняка бумаги деда. До которых мы не добрались.

– А потом?

– Что потом?

– Что потом будет с этой девчонкой?

– А не все ли равно? Какой приказ поступит, тот и выполним. Долго будем думать – сойдем с дистанции. И наше место займут другие.

– А вдруг так и надо… Чтобы наше место заняли другие.

– Они займут. А мы будем валяться где-то с дыркой от пули. Или греметь обгорелыми костями. С дистанции не сходят, с нее удаляют. Если хочешь выбыть – не вопрос. Я просто сообщу кому надо…

– Я не говорил об этом…

Слепой сплюнул:

– Ты много стал рассуждать, умного корчить. И это мне не нравится. Но я не хочу о тебе докладывать наверх. Пока. Потому что неизвестно, кого мне подсунут. К тебе, убогому, я даже привык. А там снова чувака раскалывай. Мне этот напряг нужен? – В его словах слышалась откровенная угроза.

Ветров тысячу раз уже пожалел, что впутался в это задание. Надо было отказаться. А здесь неизвестно чем все закончится. Нет. Конечно, все задания были не прогулкой по ночной Тверской. Все они опасны и непредсказуемы. Но от этого дела его откровенно воротило. И он даже сам до конца не понимал почему…

Они ехали в машине.

– Я не понимаю, как они от нас ускользнули. Как? Мы видели их в ресторане. А потом их вдруг не стало. По крышам они ушли от нас, что ли?

– Не знаю.

– Нам запеленговали их через сотовый. И вдруг… Как сквозь землю провалились… Как теперь это все объяснять знающим людям?

– Это твое дело!

– Да, как вести переговоры по поводу задания и бабок, так мое дело… Это я уже понял. Можешь не говорить. А ты вроде ни при чем. Весь в белом…

– Это бесплодный разговор.

– Заткнись.

– А ты мне не указывай, – бросил Ветров.

– Заткнись… Ты мне давно не нравишься. Строишь из себя крутого… Нам надо эту девку поймать. И все. Без этого мы бабок не получим. Если ты готов обойтись без них, то я на это не подписывался… Только подумать, как кошка ощипанная, а не дается нам никак. Все время ускользает.

Ветров молчал и смотрел в окно. Почему-то снова вспомнилось детство. Как он с родителями ходил в кино, как они в парке ели мороженое, и смеялись, и пересказывали друг другу прочитанные книги.

– Заснул, что ли?

– Отлепись, а? Чего пристал. Давно не говорил ни с кем?

Какое-то время они ехали и молчали. Потом остановились у кафе с игривым названием «У Михалыча». Ниже была надпись: «Обладателям отчества „Михайлович“ – скидка 3 %».

– Пожрем, потом дальше поедем.

– У меня особо аппетита нет. И я не голоден.

– Потом времени жрать не будет. Так что выбора у тебя, Ветряга, нет.

Он не стал спорить и замолчал.

– Жаль, что я не Михалыч. А то бы скидку себе потребовал.

Заведение было низкопробной забегаловкой. Внутри пахло пережаренным мясом и табаком. Громко орала музыка. Свободных мест в зале не наблюдалось.

Но когда Слепой подозвал официанта, тот, ловко лавируя между столиками, провел их к свободным местам. Усадил у окна.

Официант – бойкий малый с черными кудрями – принес им меню. Они сделали заказ. И тут раздался звонок сотового.

Слепой посмотрел на экран дисплея и вмиг посерьезнел. Зыркнул глазами на товарища. Мол, молчи. Сиди и не возникай. Хотя тот и не думал встревать в телефонный разговор.

В основном говорил собеседник Слепого. Тот только буркал и отвечал: «Все сделаем». Когда разговор закончился, сказал Ветрову с неожиданной злостью:

– Задание у нас с тобой просто охренительное. Теперь за девчонкой мы летим знаешь куда?

– Без понятия.

– Нас с тобой ждет Франция! Охренеть, правда? Три мушкетера, Боярский, се ля ви… Вот дрянь куда забралась.

– В Париж летим?

– Губу раскатал! Бери жиже и ниже. Какая-то, мать ее, Тулуза. И хрень знает где это. Нам с тобой билеты купят. И мы летим туда. В ближайшее время.

– Это все, что тебе сказали?

– Тебе этого мало?

– А что там насчет денег?

– Так мы задание еще не выполнили. Сейчас у нас на очереди Тулуза гребаная. А потом посмотрим, что будет дальше…

Официант застыл около них:

– Ваш заказ.

– Слушай, малый, принеси пивка холодненького две кружки. Раз уж водки нельзя. За рулем я. А оттянуться хочется.

– И кофе крепкий, чтобы не заснуть. Вдруг мы сегодня вылетаем.

– Правильно говоришь. И два кофе. Кто знает, может, следующий кофе пить будем уже в аэропорту. Или во Франции.

Глава одиннадцатая

Итальянский поэт и русский дипломат

Если не знаешь, что делать, – делай шаг вперед.

Кодекс Бусидо

Анна с некоторой опаской нажимала на кнопку звонка. Она не очень-то любила обращаться к прошлому. Встречаться с бывшими. Ей казалось, что в этом есть уступка собственной слабости, вроде как расписываешься в бессилии. Смотришь назад, вместо того чтобы идти вперед. Но здесь ей надо быть по делу. «По делу, – твердила она сама себе. – И точка. И ничего личного. Это все же уже позади».

Дверь открылась, на пороге стоял Миша Глинский. Она не видела его… уже два года (в голове мелькнуло только одно: неужели так быстро пролетело время?), и за тот период, что они не встречались, он изменился. Несильно, но заметно. Похудел, черты лица заострились. А вот взгляд… тот по-прежнему пронзительный и беспокойный.

Когда она позвонила ему и сказала, что ей нужно проконсультироваться с ним по одному вопросу, он не высказал никакого удивления. Словно они расстались на днях и ее звонок не представлял собой ничего экстраординарного. А вот ей… даже звонок дался нелегко. Она сразу вспомнила, как они познакомились, как им было легко и радостно, во всем ощущалась какая-то приподнятость, обещание впереди чудесного и неповторимого[5]. И расстались они как-то непонятно. Словно обмелела река и сделалось не о чем говорить. Хотя она подозревала, что Миша увлекся другой женщиной, просто не хочет говорить ей об этом. Лучше, наверное, уйти без объяснений, чем сказать открыто: я влюбился, и ты мне стала не нужна. Мишин уход она восприняла весьма болезненно. Она даже сама себе удивилась, как ее это задело, сильно переживала, какое-то время у нее все валилось из рук, и она не могла ни на чем сосредоточиться, пока ее начальник Вася Курочкин не дал ей нагоняй и не пригрозил увольнением. Тут уж хочешь не хочешь пришлось взять себя в руки. Наверное, с годами женщина каждую любовную историю воспринимает как нечто окончательное, ту гавань, куда она наконец-то приплыла. Ведь правду говорят, что женские часики тикают беспощадно и быстро. Тик-так… уже тридцатник, а твоя женская программа еще не выполнена. Нет семьи. Нет детей. Сначала ты избегаешь встреч с одноклассниками, потом со знакомыми, которые по случаю и без случая кидают тебе на телефон фотки веселого семейного отдыха. Следующий этап – ты чистишь свою ленту в соцсетях. Потому что видеть чужие счастливые семейные праздники невмоготу. «А в конце жизни… – иногда грустно думала Анна, – ты остаешься с котом или старой псиной, которая скрашивает твои одинокие прогулки вокруг дома».

Она гнала эти мысли от себя изо всех сил. Но все же эти картины безрадостного будущего время от времени всплывали в голове, и настроение сразу резко падало вниз. Напрасно коучи всех мастей и рангов сулили за большие деньги избавить от печали и резко повысить самооценку. Обещали привить самодостаточность и внутреннюю независимость. Анна смутно подозревала, что за такую прокачку нужно платить очень дорого – полным омертвением чувств и тотальным равнодушием.

– Привет! Проходи на кухню.

На кухне Анну ждал сюрприз в виде девушки лет восемнадцати. У нее были кудрявые волосы, карие глаза и пухлые губы. Она пила кофе и смотрела на Анну.

– Это моя родственница, – сказал Глинский. – Ляля.

– Очень приятно.

– Ляля нам сейчас сварит кофе. При ней ты можешь говорить все, что хочешь. Я ей доверяю. Ляля умница и полиглот.

– Не умница… и не полиглот, – протянула Ляля, но так смешно, что все рассмеялись. – Я просто учусь в универе и заодно занимаюсь языками. Но большими успехами пока похвастаться не могу.

– У тебя все впереди, – пообещал Глинский. – Кофе у нас пяти видов. Так что тебе какой? Терпкий. Более слабый. Со вкусом амаретто. Французской ванили… Выбирай.

– Давай самый крепкий.

– Боишься заснуть прямо здесь и сейчас?

– Боюсь, что мозги затупятся прямо в процессе разговора.

Анна вдруг неожиданно почувствовала, что ее тридцать лет висят на ней тяжелым грузом. Наверное, все дело в более молодой Ляле, как интимно и по-свойски назвал ее Глинский. Тут же Анна еще вспомнила, что она не была в парикмахерской два месяца и накануне не выспалась, так что цвет лица далек от идеального. Но она усилием воли отогнала эти мысли и села на табурет напротив Ляли.

– Анна – моя давняя знакомая, – сказал Глинский. – Может, ты есть хочешь? У нас тут по-свойски. Располагайся как тебе удобно.

– Вполне себе нормально. Я не голодная.

– Все так говорят, пока моей еды не попробуют.

– Если захочу – скажу…

– О’кей. Принято.

Вскоре перед Анной появилась большая чашка ароматного кофе.

– Выкладывай. Что-то экстраординарное? Срочное и непонятное?

– Почему ты так решил?

– Потому что в противном случае Курочкин ко мне не отсылает. Он сам прекрасный историк. Только если что-то очень запутанно, отправляет ко мне. Это уже по старой заведенной привычке. Вряд ли он изменил себе на этот раз.

– Да. Дело настолько запутанно…

– Это мне уже нравится.

А Ляля фыркнула. Ее смех не очень-то понравился Анне, она выпрямила спину и вздернула подбородок выше.

– К нам обратились люди, которые расследуют одно дело, в нем есть маленькая косвенная зацепка, связанная с Ричардом Бертони.

Анна заметила, как Глинский и Ляля обменялись быстрыми взглядами.

– Но это же не-ве-ро-ят-но, – пробасил Глинский. – Говорят же: на ловца и зверь бежит. У нас тут тоже есть некие пересечения с Бертони. Мы разбираем одну рукопись… – И тут они снова переглянулись с Лялей. – А здесь появляешься ты и упоминаешь то же имя.

– Да… Совпадения.

– Которые никогда не бывают случайными. Недавно умерла старинная приятельница моей бабушки, я был знаком немного с ее внучкой. И вот, разбирая архивы своей бабушки, она нашла следующую рукопись, которую отдала мне, зная, что я интересуюсь историческими загадками и тайнами. Обращусь к этой рукописи.

Миша встал, вышел из комнаты и вернулся обратно с потрепанной тетрадью.

– Я тебе сейчас прочту интересный отрывок, где на авансцене появляется твой герой Бертони. Я думаю, это важно. Эта история связана с конференцией, проведенной в Генуе в 1922 году. Слушай внимательно.

Раскрыл ее и начал читать.

* * *

«Генуэзская конференция стала серьезным испытанием для дипломатии молодой Советской республики, которая с момента своего возникновения находилась в дипломатической изоляции, и следовало разорвать этот замкнутый круг любой ценой. На решение этой архиважной задачи были брошены Георгий Чичерин, Максим Литвинов и Леонид Красин. Каждый из них имел за плечами боевой и государственный опыт и представлял собой незаурядную личность. На конференции нам нужно было решить несколько проблем, самыми главными из которых были ситуация с долгами царской России и получение кредита.

Конференция собиралась построить послевоенный мир на определенных условиях, где главными бенефициарами передела сфер влияния должны были стать европейские страны. А главными лузерами – Советская Россия и потерпевшая поражение в Первой мировой войне Германия. Европейские политики уже потирали руки и думали, что поставят на место и фрицев, и этих несносных придурков-большевиков. И здесь случился крупнейший облом. Да-да, этих жирных европейских котов ждало настоящее фиаско. Они просто не представляли, с кем связались. Эти трое – Чичерин, Красин и Литвинов – были ребятами, мягко говоря, непростыми. Уже в первый день работы конференции они произвели фурор. Официальными языками конференции являлись английский и французский. Так вот, Чичерин произнес свою речь дважды, так как одинаково прекрасно владел этими языками. Но главное было впереди…

До признания и выплаты долгов никто не хотел давать нам кредиты. Решили нажать на нас не только на официальных встречах, но и кулуарно. Ллойд Джордж, глава английской группы, пригласил нашу делегацию на виллу Альбертис, чтобы порешать вопросы в приватной беседе. Троица, недолго думая, отправилась туда, чтобы прояснить позиции противника. Но там был не один глава англичан, присутствовали и другие руководители международных организаций. То есть группа, обладающая внушительным весом. И тут нашим предъявляют Лондонский меморандум. Мы должны не только признать все долги, но и возвратить национализированные предприятия прежним владельцам. Такой вот ультиматум предъявили.

Чичерин с улыбкой парировал: „Ну, если вы требуете уплату долга и национализацию, значит, вы признаете советское правительство законным?“ В ответ раздалось шумное возражение, а наши ехидно спросили: „А как же тогда можно говорить о долгах и прочем?“ Вот в такой обстановке проходили переговоры. И по-прежнему до уплаты всех долгов кредиты давать нам не собирались.

Платить никто не хотел, и нужно было придумать какой-то нестандартный ход. Можно сказать, что наконец-то русская делегация стала добиваться конкретного результата. Появилась возможность выдачи кредита до признания долгов. И это можно было назвать определенной победой.

Англия дает 11 миллионов фунтов, Бельгия – 250 миллионов франков, Япония – 8 миллионов иен, Франция – „некоторую сумму“.

В это же время произошла следующая история. Я помню, как сидел в баре гостиницы. Настроение было неплохим, но мы понимали, что все самое трудное еще впереди. В любой момент чаша весов может качнуться не в нашу сторону. И это следовало учитывать. Сам факт, что мы не могли ни на минуту расслабиться, тоже сильно нервировал…

Мы уже собирались уходить, как к нам приблизился человек в плаще и шляпе, низко надвинутой почти на самый лоб, и передал записку Георгию Валентиновичу. Чичерин развернул ее, пробежал глазами и показал сначала Красину, а потом Воровскому. Я стоял рядом и поэтому мог видеть текст записки. Это было письмо Габриэля д’Аннунцио, который приглашал Чичерина в свою резиденцию на озеро Гарда. Я имел самое смутное представление о том, кто такой Габриэль Д’Аннунцио, но по нескольким репликам, которыми члены делегации обменялись между собой, я понял, что это знаменитый итальянский поэт. И вообще большая величина.

– Что будем делать? – вопрос Литвинова повис в воздухе. Пухлый бодрячок Макс сдвинул брови, словно пытаясь предсказать последствия этого визита.

– Габриэль здесь, у себя, необыкновенно популярен, – изрек Красин. – У него настоящие поклонники, которые почитают его как божество.

– Он не только поэт, – возразил Чичерин. – Он популярен как один из основателей фашизма. Это политическая партия, которая в любой момент может взять власть. И это нам, конечно, следует учитывать.

– Тогда, – откашлявшись, сказал Красин, – стоит откликнуться на это приглашение и поехать к нему на виллу.

– Я тоже так думаю. – Георгий Валентинович задумался. А потом подтвердил свои слова: – Да. Это тот вариант, которого следует придерживаться, так как здесь могут учитываться наши интересы.

Приглашался один Чичерин. Без охраны и сопровождения. Один. И это немного смутило всех нас. Мы не знали, чего можно ожидать от этого визита, и, конечно, стало немного не по себе от того, что руководитель нашей делегации должен поехать туда собственной персоной без других лиц. К гостинице должна была подойти машина с охраной и взять Георгия Валентиновича. Начальник нашей делегации Александр Эрлих тоже весьма обеспокоился этим обстоятельством.

– Как же вы поедете туда один? – спросил он несколько раз.

Чичерин стоял на своем. Охрана не нужна, и все тут. Но Эрлих все же решил подстраховаться. Он вызвал к себе проверенных людей, и они стали собирать ручные бомбы. Если события пойдут по незапланированному сценарию или возникнет угроза жизни Чичерина, они будут штурмовать виллу д’Аннунцио.

Все остальные члены делегации должны сидеть в гостинице и не покидать ее пределы. А обстановка вокруг, скажу я, была очень нелегкой…»

Миша поднял голову и посмотрел на Анну.

– Что-то ты побледнела…

– Разве?

Он встал и открыл окно пошире. Потом снова вернулся к рукописи.

– «Кругом было полно разного рода шпионов и лазутчиков. Анархисты, савинковцы, представители белых, которые хотели сорвать наше участие в конференции… Итальянская охрана тоже не могла считаться надежной. Нам больше приходилось рассчитывать на собственные силы. Изготовление ручных бомб закончили поздно ночью. Начальник охраны Эрлих лег спать. Но к нему постучал Чичерин и попросил дать ему пистолет. Эрлих достал из-под подушки свой личный браунинг и продемонстрировал, как с ним нужно обращаться.

На следующий день Чичерин отправился на встречу. Никто не знал, что я, уже загримированный, был внедрен в охрану к итальянцам, имея задание внимательно наблюдать за Чичериным и тем, что творилось вокруг него… Я вместе с другими представителями итальянцев подъехал к вилле. Ворота открылись. Меня потряс вид, который простирался вокруг, но я старался не отвлекаться, так как у меня имелась задача и я был обязан ее выполнить.

Вилла была потрясающе обставлена. Мебель из красного дерева, изразцы, вазы, скульптуры. И кругом книги, книги, книги… Мы прошли через анфиладу комнат и оказались в зале, где уже были Габриэль д’Аннунцио и его сопровождающие. Они с Чичериным обменялись рукопожатием. Состоялся краткий разговор общего характера. Потом хозяин виллы возвысил голос:

– Позволь тебе представить… – И Габриэль д’Аннунцио показал на красивого высокого молодого человека. – Это Ричард Бертони. Он поможет вам наладить авиацию. За ней будущее. Люди должны летать как птицы, освоить космос. Звезды. Это наша истинная планета.

Чичерин кивнул головой. Затем д’Аннунцио и Чичерин ушли в другую комнату, где уже разговор шел за закрытыми дверьми. Позже к ним присоединилось еще несколько человек. Среди них был и Бертони. Спустя некоторое время Чичерина отвезли обратно в гостиницу. Чичерин о своей встрече с д’Аннунцио хранил молчание, но отправил Ленину в Москву шифрованное письмо с нарочным. А между тем вокруг нашей гостиницы и делегации кипели страсти. Я понимаю, что мы были всем как кость в горле. У нас имелись невидимые друзья и такие же враги.

На другой день в канаве неподалеку от нашей гостиницы обнаружили труп молодого мужчины с русскими царскими наградами, а также с ключом от номера в отеле. При нем – две бомбы и пистолет. Вскрыв номер отеля, полиция нашла там второй труп с документами „Союза освобождения России“ и письмами на русском языке. Вскоре после этого трагического происшествия из отеля уехали несколько людей, по виду русских офицеров. Встреча с Габриэлем д’Аннунцио имела далеко идущие последствия. Но затем фортуна повернулась к нам своим благоприятным ликом. Сначала возникли предвестники положительных перемен в ближнем окружении. Так, у итальянских карабинеров, которые охраняли нас, появился новый начальник, он сообщил Эрлиху, что отныне все охранные мероприятия будут согласовываться лично с ним. Но главное было впереди. Итальянский дипломат Джаннини стал одобрять наши предложения и голосовать за нас. В знак своего расположения он встречался с Литвиновым и Красиным.

Но настоящее потрясение было впереди. В Геную на броненосце приплыл король Италии и пригласил к себе советскую делегацию. Побеседовал… А со всеми остальными общался уже в городе, на броненосец никого больше не звал. А на берегу король дал торжественный прием».

Все это Глинский прочитал Анне.

– Так-так… – Она замолчала.

– Ань, ты понимаешь, то, что Бертони на вилле д’Аннунцио был представлен Чичерину, – интересный факт. А в 1923 году он уже появляется в Советской России. Бертони мог быть подарком от Габриэля д’Аннунцио. Тем более что знаменитая республика Фиуме, организованная итальянским поэтом, была в том самом месте, где родился Бертони. Его место силы. Как только эта республика была разгромлена, она потеряла статус «свободного государства», а ее территория отошла к Италии, появилось решение создать республику творческих людей в другом месте – в Коктебеле, в Крыму. Коктебель и раньше был местом притяжения людей Серебряного века. Но теперь это будет соединено с подготовкой полетов на дельтапланах. С развитием планерного дела. Возможно, что именно там, на вилле д’Аннунцио, было принято это судьбоносное решение. – У Глинского горели глаза. – Ведь поэт и сам был летчиком и прекрасно понимал значение авиации для развития человечества.

Анна перевела взгляд на Лялю. Та сидела с несколько отрешенным видом.

– Как версия?

– Похоже, что все сходится.

– Ты подожди. Это я тебе рассказываю, как линия Бертони пересекается с моим исследованием.

– А над чем ты сейчас работаешь? – спросила Анна.

– Пока секрет. – И Миша улыбнулся.

Анна вспомнила, как он ускользал. Как мучил ее вот этой своей неизвестностью. Как ни странно, отзвуки той давнишней боли вспыхнули. Значит, все еще не зажило… Анна сама удивилась своему открытию. А она-то думала, все уже поросло быльем-травой. А получается, что нет. Выходит, что каждый мужчина оставляет в ее душе свои невидимые шрамы. Которые при удобном случае начинают кровоточить. И ничего с этим поделать нельзя. Воспоминания до конца не вытравляются. Говорят, что можно провести в разлуке полжизни, но встреча с прошлым бередит старые раны. Недаром Тютчев когда-то написал: «Я встретил вас, и все былое…»

– Ты меня слушаешь? – задал вопрос Миша.

– Как видишь…

– А мне кажется, ты немного отвлеклась.

– Ничуть…

– Тогда слушай дальше. Постой, у меня есть потрясающая баранина на косточке. Сам готовил. И еще картофельное пюре. Давай перекусим.

– Ну, если ты уговариваешь.

– Не уговариваю, а предлагаю. От такого блюда не отказываются. Ни в одном ресторане тебя так не накормят. Уж поверь мне.

Баранина и вправду была хороша. Мягкая, сочная. С привкусом каких-то трав…

– Теперь продолжаю свой рассказ, – подмигнул Миша. – Я закурю, не возражаешь?

– А почему я должна возражать? – В комнате повисло неловкое молчание.

– А теперь приступаем к одному из самых интересных моментов во всей этой истории. Так называемому завещанию Бертони. О, сколько вокруг этого сломано копий и сколько высказано догадок! Ты хоть представляешь себе, что это был за человек?

– Только в самых общих чертах.

– Масштаб какой! Глыба! Прямо второй Леонардо да Винчи. Есть исследователи, которые прямо называют его пришельцем с другой планеты и прогрессором, человеком, призванным контролировать техническое развитие нашей цивилизации. Кстати, он был знаком с Михаилом Булгаковым, и, скорее всего, Воланд был списан с него. Во всяком случае внешне похож – элегантный иностранец высокого роста. Воланд носил галстук с заколкой. Бертони – белую косынку на шее, заколотую булавкой с прозрачным камнем.

Об этом камне ходило много слухов. Полагали, что это некий магический кристалл, который помогает Бертони конструировать модели, опережающие время, а также позволяет читать мысли других. Кстати, люди, знакомые с ним, сообщали, что Бертони часто отвечал на вопрос, который еще не был озвучен. Но в числе главных достижений Бертони не только авиация. Он всю жизнь искал решение проблемы времени и пространства. И считал, что прошлое, настоящее и будущее – едины. Вспомни, до каких размеров раздвигается нехорошая квартира – почти до бесконечности. Я помню эту фразу наизусть. – Миша закрыл глаза и процитировал: – «Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов». Словно ниоткуда появляется троица: Воланд, Коровьев и Бегемот. А директор варьете Римский, когда думает о том, каким образом Лиходеев мог оказаться в Ялте, вообразил аэроплан, летающий со скоростью 600 км в час. Поразительно, что подобный самолет в 1932 году проектировал Бертони. Это был знаменитый самолет «Сталь-8». Бертони часто представлялся консультантом. Ничего не напоминает?

– Ну да, консультантом называл себя Воланд.

– Вот-вот. Характерное такое словечко – «консультант», которое не могло возникнуть на пустом месте. Ясное дело, от кого-то Булгаков его слышал. Для довершения картины – Бертони ходил в берете, говорил с легким акцентом. Большинство булгаковедов говорят, что образ Воланда собирательный. Не спорю… Но то, что от Бертони было взято многое, – факт. Любопытно, – протянул Гриша, что нет никаких достоверных фактов ни о его рождении, ни об участии в Коммунистической партии… Слухи и легенды… Все туманно и расплывчато… Где был, чем занимался Бертони в молодости – неизвестно…

– К своему стыду, я о нем почти ничего не знала.

– Не ты одна. У нас в России, к сожалению, много гениев, о которых информации практически нет. Стыдно за это. Честное слово… Я привожу только факты, которые лежат на поверхности. А уж его гениальность в области авиации…

– Можно еще кофе?

– Конечно… Я не случайно сравнил его с Леонардо да Винчи… Настолько он был разносторонним человеком. Очень оригинальны его рассуждения о времени. У того, по Бертони, есть длина – продолжительность существования тела; ширина – количество вариантов происходящих с ним событий; и высота – скорость событий. Время, как и Вселенная, бесконечно.

– Время – таинственная субстанция, – задумчиво протянула Анна. – Но какой необычный, непохожий ни на кого человек…

– Он жил загадочно – и так же загадочно умер. И оставил после себя еще одну загадку. Так называемое завещание, о котором я уже упоминал. Письмо, в котором написал, чтобы весь его архив запаяли в цинковый ящик и открыли только через триста лет после его смерти. Наверное, должно пройти столько времени, чтобы человечество было в состоянии понять все его идеи… А теперь расскажи, зачем тебе понадобилась биография Бертони. Чем я могу тебе помочь? Что-то подсказать?

– Детали я не знаю в подробностях, – сказала Анна. – Знаю только, что происходят убийства людей, которые как-то связаны с Бертони и с авиацией.

– Моя версия – возможно, убивают людей, так или иначе связанных с этим завещанием. Потому что ходят слухи, что свои важные бумаги и разработки Бертони отдал коллегам и друзьям.

* * *

После разговора с Гришей Анна позвонила Гуджарапу, который и дал ей задание узнать про Бертони, и рассказала то, что ей удалось выяснить. Он выслушал внимательно, поблагодарил и повесил трубку.

– Ну что? – спросила Серафима. – Полезные сведения?

– Да, дело еще серьезней, чем я думал.

Она прижалась к нему.

– Ты пока дома? Не едешь в командировку?

Он посмотрел на нее и провел пальцем по ее щеке.

– Пока да. Но в любой момент… мне дадут приказ уехать. И тогда я вынужден буду сорваться. И меня никто не спросит, хочу я этого или нет. Это моя работа.

– Я понимаю. Но… я хочу, чтобы ты писал мне регулярно и сообщал, что с тобой все в порядке. Хотя бы кратко, пусть даже одними смайлами. Я так волнуюсь.

– Я бы рад. Но не всегда могу это делать.

– Леонард…

– Давай пойдем посидим на балкончике и посмотрим на закат. Люблю я это зрелище. Оно и успокаивает, и вдохновляет…

– А я приготовлю тебе чай.

Серафима ощутила легкое беспокойство от того, что она с некоторых пор перестала строить какие-либо планы вообще, а живет одним днем. Ловит моменты сегодняшнего счастья. А что будет дальше – старается не загадывать. Но, может быть, это и есть самая мудрая и верная философия?

Когда они сидели на балконе и смотрели на реку, любуясь закатом, у Леонарда зазвонил телефон.

Посмотрев, кто вызывает, Гуджарап сразу посерьезнел и дал знак Серафиме, чтобы она во время этого разговора молчала и не отвлекала его.

У нее невольно сжалось сердце. Только что они сидели и смотрели, как солнце опускается в воду – громадное, красное, – и молчали. Но это было удивительное молчание, по мнению Серафимы: такое уютное, радостное, когда их близость была всецелой. И тут звонок. Неужели снова командировка? А что тогда остается ей? Долгие вечера в ожидании хоть каких-то известий от Леонарда. И постоянно гадать: что он, где он…

Закончив разговаривать (при этом Гуджарап большей частью молчал и слушал своего собеседника), он сказал, повернувшись к Серафиме:

– Скоро у нас будут гости.

– Кто?

– Уже знакомый тебе Константин Петрович. У нас есть что-нибудь к столу?

– Что-нибудь… – протянула Серафима. – Ты же приготовил шикарное мясо с картошкой. Есть соленые огурцы, помидоры.

– Отлично. Константин Петрович сказал, что будет через двадцать минут. Обычно он пунктуален как часы. Или еще точнее.

Стол был уже накрыт, когда раздался звонок в дверь.

Константин Петрович церемонно приложился к руке Серафимы и окинул взглядом стол.

– Есть не хочу. Недавно поужинал. Сидел на одних переговорах в ресторане. И наелся до отвала. Подавали устриц, хотя я мечтал о простом куске мяса. Но политес, нужные люди, словом, пришлось есть этих заморских гадов.

Он посмотрел выразительно на Серафиму:

– Надо бы нас с ним вдвоем оставить. Не возражаете?

– Как вам удобно. Я буду в соседней комнате. Стены у нас толстые, так что разговаривайте без помех. Если нужен чай или кофе – я сделаю.

– Да. Кофе не помешает. Покрепче.

Когда Серафима подала мужчинам кофе и удалилась, закрыв за собой дверь, Константин Петрович посмотрел на Гуджарапа и кратко бросил:

– Разговор будет из тех, что не для огласки.

– Само собой.

– Дело, которое ты сейчас ведешь или консультируешь, представляет для нас особую важность. Я имею в виду убийство бывших авиаконструкторов.

Гуджарап склонил голову.

– Кстати, когда мы с тобой виделись в последний раз за границей? Во Французской Гвиане?

– Да.

– Ну, так могу сказать только одно, что здесь мы выходим на интересы стратегической важности. Не знаю, сумею я тебе это донести или нет. Я уже вкратце говорил об этом в прошлый раз. Как ты знаешь, в начале семидесятых был взят курс на конвергенцию социалистической и капиталистической систем. Между прочим, слово «толерантность» означает не терпимость, а полное приспособление к чужим системам, которые тебя могут в любой момент сожрать. Ну, это я так, к слову. Все наши космические и другие программы постепенно сворачивались. И мы теряли те позиции, которые были наработаны в течение предыдущих лет. Товарищ Ричард Бертони был человеком необыкновенным во всех смыслах. Его идеи, разработки были очень нужны нашей стране. К сожалению, и врагов у него было немало. Ставили палки в колеса, причем не явно, а исподтишка. Многие его наработки не реализованы. Их либо снимали с производства, либо отдавали другим людям. Да и наша компьютерная программа, как ты знаешь, была зарублена на корню. Если бы идеи академика Глушкова были реализованы в шестидесятые годы, то, возможно, Советский Союз существовал бы и сейчас, причем как самая передовая держава мира. Мы были в шаге от прорыва в компьютерном деле. Но наши западные враги очень умело рассорили Глушкова с руководством. В результате его разработки были свернуты, а американцы вырвались вперед. И теперь во всем мире с придыханием произносят имена Стива Джобса, Билла Гейтса, Марка Цукерберга. Глушкова фактически свели в могилу. То же получилось и с Бертони. Странной смертью умер академик Мстислав Келдыш. Складывалось впечатление, что наиболее талантливых людей сознательно убирают. В результате таких вот провалов и шагов один из самых блестящих проектов в истории был похоронен на радость всем врагам и завистникам. Бертони словно предчувствовал свою гибель. Его разработки нужны сейчас. Где они?

– Ты спрашиваешь меня?

– Да. Я рассуждаю на эту тему, пытаюсь понять, куда они могли деться.

Когда он умер, в квартире был ворох рисунков, чертежей. У Бертони всегда царил, что называется, творческий беспорядок, хотя он, по словам знакомых и друзей, всегда в этом своем хаосе мог найти нужную вещь или документ. После его смерти специальные люди просмотрели каждый клочок бумаги, но ничего не нашли. Никаких новых идей, проектов, моделей… Но этого не могло не быть. Куда это все пропало? Или это у кого-то может храниться.

– К старым ушедшим на покой авиаконструкторам приехала итальянка Анжела Стреппони. Она якобы работала в секретной лаборатории. Курировала проект, связанный с историей авиации. Я попросил знакомых в Италии прощупать ее связи.

– Мы проверили Анжелу Стреппони по своим каналам. Она в течение последних трех лет работала в Америке. В Италию вернулась недавно. Мы взрослые люди и прекрасно понимаем, что Анжела Стреппони – либо подсадная утка, либо человек, работающий на вполне определенные структуры. И я больше склоняюсь ко второму варианту.

– А это значит…

– …что произошла утечка информации о том, что бумаги Бертони находятся у конкретных людей. Поэтому Стреппони и пошла по точно обозначенному адресу. К Степанцову. И Деревянину. А после этого они были убиты. А потом убрали и ее.

– Но кто?

– Этого я пока тебе сказать не могу. Тут эпическая битва разворачивается.

– Добра со злом?

– Напрасно ты так легко иронизируешь над этим.

– Я не иронизирую, я, может, пытаюсь за шутливым тоном скрыть вполне серьезные вещи.

– Тогда принимаю.

– Это можно назвать борьбой прогрессоров и консерваторов в духе Стругацких?

– Совершенно верно. Все примерно так и есть. Разве ты не чувствуешь, что мир пришел в необычайное движение? Он представляет сейчас собой тектоническую плиту, которая сдвинулась с места. Нет ничего постоянного, устойчивого, надежного… Нам нужно найти эти разработки Бертони. Обязательно. Мы, Леонард, находимся сейчас в очень интересном историческом моменте…

– Знаю, слышал, древнее китайское проклятие: чтобы тебе жить в эпоху перемен.

– Нет, Леонард. Мы находимся в точке сборки. Знаешь такое выражение канцлера Горчакова, однокашника Пушкина: Россия сосредотачивается. Только она уже не сосредотачивается. А консолидируется. И в этот момент важно иметь на руках то, что когда-то не было осуществлено или реализовано. Это тот наш багаж, который позволит выстрелить и сделать успешный старт.

– Я понял.

– И рой носом землю, чтобы раздобыть искомое. Нам нужны бумаги Бертони. Не больше и не меньше. А теперь зови свою подругу, и мы съедим то, что она приготовила.

– Готовил я.

– Еще лучше. Мужчина-кулинар – серьезное подспорье женщине. Я и сам неплохо готовлю. Моя Рита Ивановна не жалуется, а только хвалит.

Глава двенадцатая

Завтрак с видом на Тулузу

В страхе и опасности мы более всего склонны верить в чудеса.

Марк Тулий Цицерон

Тулуза. Наши дни

В аэропорту для Киры было слишком шумно. Она уже отвыкла от больших скоплений людей, и поэтому гвалт множества голосов показался ей слишком громким и назойливым. Только бы не задержали вылет самолета. Почему-то вылет ассоциировался у нее с тем, что ее найдут, устроят погоню и в конце концов убьют. Она старалась избавиться от этих мыслей, но не могла, и чем сильнее отмахивалась от них, тем нахальнее они лезли в голову. Еще было время до посадки, можно зайти в кафе и выпить кофе. Зазвонил телефон. Она посмотрела на экран дисплея. Андрей!

– Уже в аэропорту?

– Да. Сижу в кафе. Время до вылета есть. Решила провести его с пользой.

– Будь осторожна, Кира!

– Конечно, буду. Даже напоминать об этом – лишнее.

– Я беспокоюсь.

– Спасибо.

Возникла пауза. Она вспомнила запах его сигары, светлые глаза – близко от ее лица.

– Телеграфируй сразу по приезде. Все. Пока. Пошли звонки по работе.

– Пока.

В трубке раздались гудки. А она сидела за столом и улыбалась непонятно чему.

Семья Анны Кобалидзе жила в собственном доме под Тулузой. Небольшой аккуратный домик с палисадником и раскидистыми старыми деревьями. Дочка Анны Кобалидзе Инна встретила Киру у ворот.

– Проходите, мы все в сборе. Ждем вас. Семья наша небольшая, но мы стараемся держаться друг друга в трудные моменты. И не только… Как перелет?

– Нормально.

– Сейчас, бывает, рейсы то отменяют, то задерживают. Раньше такого не случалось. Но времена изменились.

Только сейчас Кира рассмотрела Инну поближе. Это была высокая, рыжая, крепко сбитая женщина с румянцем на щеках. Карие глаза смотрели приветливо, но вместе с тем немного настороженно. «Она боится… Но чего?» – подумала Кира.

– Этот дом мы купили не сразу. Мама не захотела жить в городе. Сказала, что соскучилась по земле. Хочет остаток жизни провести на природе. Мы с мужем подумали и решили, что она права. От города недалеко. У нас машина. Муж работает, а я уже давно нет. Так, тружусь по дому. Дети взрослые. Старшему сыну двадцать четыре. Он, как и отец, работает на заводе инженером. Светлая голова. Хорошие руки. Дочка учится в университете на гуманитария. Хочет стать искусствоведом. Вот так и живем.

Солнце уже заходило. Раскидистая яблоня озарилась невероятно теплым и ярким светом, как вспышка. Под яблоней стоял старик, опираясь на палку. Как колдун из волшебных сказок.

– Это Пьер, наш сосед, – пояснила Инна. – Милый старичок. Приходит иногда к нам. Ему ужасно скучно. Дочь живет в Африке, приезжает в гости, но редко. У него и внуки есть. Одни в Америке, другие – в Австралии. По всему миру раскиданы. А он один.

Рядом с Пьером сидела кошка.

– Ваша киса?

– Нет. Пьера. Ходит за ним везде, как собачонка. Луизой зовут.

Под яблоней справа стоял крепко сбитый дощатый стол.

Они подошли ближе.

– Сейчас будем ужинать. Знакомьтесь – Кира. Она хорошо знает английский язык.

– Пьер… – Голос старика был глухим, гортанным. Как будто старая мельница с трудом ворочала камни.

– Кира.

– Я уже говорила Пьеру о вас.

Пожатие старика было неожиданно крепким и сильным.

– Я сейчас накрою на стол. – С этими словами Инна ушла в дом.

Кира села на лавку. Старик по-прежнему стоял.

– Вы не хотите присесть? – обратилась она к нему.

– Пока можно стоять – надо быть прямым, – ответил он. – Молодым этого не понять…

Луиза запрыгнула на лавку. Она была черной, но половина мордочки и кончик хвоста – белые.

– Как Москва?

– Развивается, как и всякий большой город. Есть свои достоинства, есть недостатки. Всего много: людей, машин, домов.

– Я был когда-то в Петербурге. Потом проездом в Москве. Но это было очень давно. Больше сорока лет назад. Конечно, все изменилось… Прогресс идет огромными шагами.

– Все течет. Все меняется, – сказала Кира. – Так, кажется, говорили древние.

– Они не ошибаются. Чем вы занимаетесь?

– Пока с профессией не определилась. Пытаюсь разобраться в себе, понять, чего хочу на самом деле. – Это была стандартная фраза, которой Кира прикрывалась, когда ее спрашивали о роде занятий.

Кира вспомнила дедушку. Как он хотел, чтобы она наконец нашла свое место. Поняла, кем хочет быть, в какой сфере работать. Комок подступил к горлу.

– Свое призвание надо понять. Ощутить… Только внутренний голос может помочь.

– Я тоже так думаю. Вот и мой дедушка. – Она замолчала. Но Пьер ободряюще взглянул на нее. – Он недавно умер. Его убили.

Лицо старика ничего не выразило при этом сообщении.

– Убийц нашли?

– Еще нет.

– Сочувствую вашему горю.

– Да, он был у меня один. Я хочу сказать, что родители мои умерли и меня воспитывал дедушка. Мы жили с ним вдвоем. Он был мне и отцом, и матерью.

– Он, судя по всему, с вами много занимался.

– Да.

Возникла пауза.

Появилась Инна с тарелками в руках. Она поставила их на стол.

– Сейчас будет готов кролик. Подождите еще немного. Я его запекаю с прованскими травами.

– Инна хорошо готовит. Очень вкусно, – похвалил Пьер.

Хозяйка неожиданно зарделась.

– Ой, спасибо. Мои домашние любят поесть. Мне так приятно, что они меня хвалят. Я стараюсь для них. Люблю какой-нибудь рецепт новый найти. Побаловать своих…

Когда Инна отошла, Пьер сказал, качнувшись:

– Помните притчу о Марфе и Марии?

– Одна хлопотала по дому, другая сидела у ног Христа.

– Каждому свое, получается. А? – И старик подмигнул Кире.

Вскоре дом наполнился голосами людей. Приехали муж и сын Инны, дочь Мари – тоненькая девушка с длинными волосами. Ее жених Анри. Как пояснила Инна, они учатся вместе. Всем представили Киру, и вскоре компания уселась за стол. В саду зажглись фонарики, и от этого атмосфера стала праздничной и одновременно по-домашнему уютной.

Пьер сидел рядом с Анной, а Луиза где-то бродила по саду.

– Жалко, что мама не дожила до этого дня. Она всегда была рада гостям из России.

– Они часто приезжали к ней?

– Нет. Нечасто. – И легкая тень скользнула по лицу Инны. – Мы жили своим кругом, замкнуто и уединенно. Но вот она решила десять лет назад выбраться в Россию, походить по местам своей молодости, поехала в Крым. Взяла путевку в санаторий. И… утонула. Хотя была прекрасной пловчихой. Но все же… возраст… – вздохнула Инна. – Не надо было мне ее отпускать. Но она сама настояла на том, чтобы поехать самой. Не хотела с собой никого брать. Могла бы я поехать или сын составил бы компанию. Но мама решила по-другому. У нее был очень твердый характер.

– Анна Георгиевна была замечательным человеком, – подхватил ее муж. – Я ее знал и могу подтвердить это. Зятья обычно рассказывают, как это… анекдоты про тещу. Но это не тот случай. Я ее обожал…

– Ее все любили. – Инна поправила рукой волосы. – Мари, ты помнишь бабушку?

– Конечно. – Дочь Инны говорила с легким акцентом. – Она мне читала сказки. Про Буратино. Про волшебника изумрудного города. Про старика Хоттабыча. Еще это… про девушку, которая бежит по волнам.

– Бегущая по волнам, – подхватила Кира. – Дедушка мне тоже любил читать эту повесть.

– Есть острова, до которых непременно надо добежать, даже если твой бег будет идти по воде, – неожиданно вставил Пьер.

– Как хорошо сказано! – воскликнула Мари.

Они разговаривали на английском. Жених Мари молчал. Очевидно, он плохо понимал по-английски. Поэтому девушка время от времени наклонялась к нему и что-то говорила. Наверное, переводила сказанное на французский, подумала Кира.

Муж Инны был приятным мужчиной лет пятидесяти, темноволосым, с короткой стрижкой.

– Николя. Николай, – еще вначале вечера представила его Инна. – Полурусский-полуфранцуз. Мать Жанна – русская, отец – француз.

Сын Инны Александр был похож на отца. Только тоньше. И волосы у него почти доходили до плеч.

– Ваша мама долго была в России?

– Три недели. Планировала провести там месяц. Но не получилось.

– А… с кем она встречалась в России, куда ходила?

– Этого я не знаю. Я звонила ей. Спрашивала, как дела. Она отвечала: все нормально. Без подробностей что и как. – Инна говорила по-русски хорошо, без акцента. – Теперь я думаю, надо было ее расспросить, все разузнать. Но ситуацию назад не прокрутишь… Можно только размышлять, что все надо было делать по-другому.

– Она похоронена в Тулузе?

– Нет. В России. – Инна замолчала. – Она завещала непременно похоронить ее на Введенском кладбище. Что я и сделала, выполнив волю матери. – Голос Инны дрогнул. – Я прошу работников кладбища ухаживать за могилой. Регулярно отправляю им небольшую сумму. А они присылают мне фото.

– Я схожу на могилу Анны Георгиевны, когда вернусь в Москву, – пообещала Кира.

– Спасибо большое! – воскликнула Инна. – У меня тогда камень с плеч свалится. Потому что я, конечно, верю фотографиям, но все же лучше, если мне все подтвердит знакомый человек.

Вечер пролетел незаметно. Наконец Инна посмотрела на часы и сказала, что всем пора уже спать. Завтра мужу и сыну на работу. Дочь, правда, на каникулах. Но все равно… время позднее.

Пьер встал, опираясь на палку.

– Надеюсь, вы ко мне завтра заглянете в гости, – сказал он Кире.

– Завтра с утра съезжу в город, а потом к вам.

– Буду рад видеть. Луиза! – Позвал он негромко, и в темноте мелькнул белый кончик хвоста. Почти неразличимая в ночи кошка зашагала впереди хозяина, и вскоре раздался стук открывающейся калитки.

Инна постелила Кире на втором этаже. Комнатка была небольшой. Кружевные занавеси на окнах, пестрый коврик на полу. Кровать, стол у стола, небольшой гардероб. Два постера на стенах. На одном морской пейзаж, на другом – натюрморт. На столе – кувшин с водой и стакан.

– Если захотите пить, то вот, пожалуйста. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Дверь за Инной закрылась.

Перед тем как раздеться и нырнуть в кровать, Кира посмотрела сообщения в телефоне. От Андрея был улыбающийся смайлик и вопрос: «Как дела?»

«Отлично, – написала Кира. – Спокойной ночи». И сразу прилетел ответ: «Спокойной ночи!»

* * *

Тулуза оказалась красивым городом. Кира нашла в интернете информацию о достопримечательностях Тулузы и где они находятся, чтобы знать, куда пойти.

Тулуза являлась центром Аквитании – исторической области, которая стала очагом катарской ереси. Именно здесь, на тулузской земле, разгорелись беспощадные и кровавые альбигойские войны. Против катаров был объявлен крестовый поход, который возглавил Симон де Монфор. Альбигойцы были разгромлены. По преданию, у них хранилась чаша Грааля. И поэтому многочисленные любители исторических тайн и загадок до сих пор надеются найти святой Грааль в этих местах. В Тулузе возник орден доминиканцев. Здесь же похоронен Фора Аквинский, виднейший богослов Средних веков.

Кира осмотрела Капитолий, площадь, которая включала городскую ратушу, оперный театр, базилику Сен-Сернен, единственную сохранившуюся от аббатства Святого Сатурнина. Следующим пунктом была церковь Нотр-Дам-дю-То, или «церковь быка», построенная на том самом месте, где, согласно легенде, погиб покровитель города – святой Сатурнин, разорванный быками.

Во внутреннем дворе ратуши красовалась статуя Генриха IV Наваррского. Кира с интересом рассмотрела старые гербы на стенах, колонны, окна. Заглянула внутрь Капитолия… Там были сцены литературных состязаний, изображены мечтательные красавицы…

После осмотра Кира нашла по навигатору кафе на веранде, на верхнем этаже здания. Оно находилось неподалеку от площади Капитолия, где она была только что. Заказала завтрак: паштет из гусиной печени со свежим тостом и вареньем из инжира, ореховый пирог и кофе. Все было очень вкусно.

Кира сидела за столиком и наслаждалась видом города. Солнце красило его в розовый цвет. И вправду, Тулуза – розовый город! Так его называют во всех туристических путеводителях. Как это красиво… У нее сейчас завтрак с видом на Тулузу.

Она расплатилась в кафе и решила немного побродить по улицам. Пошла по неширокому проулку, как вдруг заметила справа от себя машину, которая ехала не торопясь, словно пытаясь притормозить около нее. Кира посмотрела на водителя, и ее словно обожгло. Да, двух мнений здесь быть не могло.

Это был тот самый человек, который находился в ее квартире в ту самую ночь, когда убили дедушку. Его спутника она не знала. Кира остановилась. А потом бросилась бежать. Оглянувшись, она увидела, как машина развернулась и поехала за ней. Что делать?

Она залетела в какой-то магазин, продавщица посмотрела на нее непонимающими глазами.

– За мной гонятся… бандиты… я могу выйти через другую дверь? Здесь есть другая дверь?

Девушка махнула куда-то позади себя – наверное, ошарашенный вид Киры был красноречивей всех слов. Кира оказалась в небольшом дворике, справа в углу находилась калитка, она рванула туда. Открыв калитку Кира, повертела головой. Перед ней была узкая улочка. Только бы она не завела меня в тупик, промелькнуло в голове девушки. Я не могу возвращаться обратно. Вдруг бандиты ждут меня у магазина. А если тупик, то не знаю, как я буду выбираться оттуда…

На ее счастье, улочка привела на маленькую площадь. От нее шла уже большая, заполненная людьми улица. Кира вызвала такси и поехала к Инне. В машине она постоянно смотрела по сторонам. Ей казалось, что за ней гонятся. Но вроде никого не было.

У Инны Кира перекусила. Хозяйка была одна, и она решила с ней поговорить, раз подвернулся благоприятный случай.

– Понравилась Тулуза? – спросила Инна.

Они сидели на веранде дома.

– Да. Очень.

– Мне тоже нравится. Она не так популярна, как Париж или другие французские города. Но в ней есть свое очарование.

– Инна! Я уже говорила по телефону, что… – Кира запнулась. – Я приехала, чтобы узнать о жизни вашей мамы. Потому что нашла вот эту фотографию…

Инна взяла в руки снимок.

– Да. Это мамочка… молодая… в Крыму. Это тот самый санаторий, куда она поехала отдыхать. Она мне прислала фото с тех же мест.

– Тот самый санаторий? – похолодела Кира. – В котором она была давно? Почему она выбрала именно его?

– Не знаю, – пожала плечами Инна. – Наверное, хотела пройтись по местам молодости. И вот… смерть… Мама прекрасно плавала. Но, очевидно, возраст. Сердце…

– А этот вот человек, – показала Кира на фигуру в тени, – вам никого не напоминает? Может быть, вы его знали?

– Н-нет. Тут очень плохо видно, – сказала Инна извиняющимся тоном.

– Да, снимок нечеткий. Но вдруг…

– Нет, не знаю. Но, видимо, его хорошо знала моя мама.

Они замолчали.

– О своей поездке она, когда созванивалась с вами, не рассказывала?

– Нет. Я же вчера говорила. Мы перезванивались и общались в мессенджере кратко: как дела? где ты сегодня? что нового? Она говорила, что все расскажет, когда приедет… А сейчас не хочет тратить на это время.

– Скажите, Инна, а от вашей мамы не осталось писем, фотографий?

– Очень мало. Я сама удивилась. Что куда делось? Вроде была коробка с маминым архивом. А теперь – нет.

– Грабители к вам не проникали?

– Слава богу, нет. Вы думаете, кто-то залез и выкрал мамины бумаги?

– Предположить можно что угодно.

– Вряд ли. Следов проникновения к нам в дом мы не замечали. Тогда бы взяли что-то и другое. Деньги. Драгоценности. А у нас ничего не пропадало. Все вроде на месте.

Кира подумала, что, возможно, бумаги Анны Кобалидзе и были для грабителей самой большой ценностью. Они их вынесли. А больше ничего не взяли. Было не нужно…

– А что-то о своей работе мама вам рассказывала?

Инна покачала головой:

– Практически нет. Она была переводчицей, но работала по закрытым каналам. В партийном аппарате, с военными ведомствами.

– А что вы знаете об истории вашей семьи? Анна Георгиевна что-нибудь рассказывала об этом?

– Ой, только очень смутно. Папа ее был греческий коммунист. Мама – итальянка. Они сражались в Испании, приехали в Советский Союз. Папа был репрессирован. Маму не тронули. А папина мама была русской. Но время было такое – многие документы уничтожали, выбрасывали… Они терялись от переезда с места на место. Но все же у мамы были бумаги.

– И куда они делись?

– Может быть, она сама их уничтожила. Не знаю. Но зачем?

– Скажите, пожалуйста, а фамилии Степанцов, Деревянин вам о чем-то говорят?

– Нет. Мама была закрытым человеком.

Посидев еще немного с хозяйкой дома, Кира направилась в гости к Пьеру, как и было условлено вчера.

Дворик Пьера оказался раза в три меньше, чем у Инны. На взгляд Киры, он был совсем крохотный. Стену дома обвивали плющ и дикий виноград. Под аркой, обвитой клематисом, стояла скамейка. Справа рос куст оранжево-алых роз.

– Розы – моя слабость. Их было больше, но от старости некоторые кусты вымерли. Остались этот и еще один. – И он указал на куст нежно-белых роз у самого забора. – Располагайся как дома. Могу предложить тебе чай или кофе. Чай очень вкусный. Марокканский.

– Тогда чай. А где Луиза?

– Где-то ходит. Кошки всегда гуляют сами по себе. Как съездила в город?

– Хорошо, – запнулась Кира.

– Точно? Если есть проблемы – выкладывай. Это лучше, чем копить в себе. Может, чем помогу.

– Это вряд ли.

– Кто знает.

– Дело в том… что я приехала сюда не просто так.

– Это я уже понял. Так в чем дело? Анна была очаровательной соседкой, и мы с ней дружили. Но гости из России к ней не приезжали. Более того, она их опасалась.

– Опасалась? – вздрогнула Кира.

– Именно так. Ну, ты посиди пока. Отдохни здесь. А я пойду приготовлю тебе чай.

– Вам помочь?

– Ни в коем случае. Я не настолько дряхл, чтобы возникла необходимость в чьей-либо помощи. Тем более я не хочу выглядеть старой развалиной перед молодой девушкой.

Оставшись одна, Кира закрыла глаза. От роз шел сильный сладкий аромат. Солнце приятно грело. Незаметно она задремала. Проснулась от того, что кто-то лизал ей руки. Открыв глаза, она увидела Луизу.

– Боже! – воскликнула Кира. – Я спала?

– Легкий полуденный сон после треволнений, которые случились в первой половине дня.

– Откуда вы знаете?

– Считай это интуицией.

– Вы в нее верите?

– А как же! Вот чай…

Перед ней стоял легкий белый кованый столик, на нем тарелка с печеньем и стеклянный кувшин с марокканским чаем. Две стеклянные чашки.

Чай был хорош.

– Когда-то научили готовить. Теперь балую знакомых и друзей.

Кира выпила чашку чая и попросила еще.

– Не знаю, как лучше рассказать свою историю.

– Как получится, – откликнулся ее знакомый. – Говори как тебе хочется. Хоть с начала, хоть с конца…

Выслушав Кирину историю. Пьер задумался. Он сидел, опираясь на трость, и молчал.

– Тебя гложет жажда мести?

– Да.

– Найти и покарать?

Кира кивнула.

– Прямо граф Монте-Кристо. Значит, твоего дедушку убили? И ты не знаешь кто, а сегодня ты увидела одного из тех, кто был там…

– Да. Но как они напали на мой след?

– Сейчас это дело техники, которая шагнула далеко вперед. Тебе надо думать, что делать…

– Ваша соседка ничего не говорила вам о своем архиве? У нее были бумаги, а теперь их нет. Так мне сказала Инна. И куда они делись, она не знает.

– Я тоже ничего сказать не могу.

– Вам она говорила о своей работе? О жизни в СССР?

– Нет. Только вкратце. Я знаю, что она была переводчицей.

– Это и мне известно. И похоже, что это все… Меня интересует: почему она поехала в тот самый санаторий, где была когда-то.

– Ностальгия – штука занятная.

Кира посмотрела на Пьера, но он смотрел не на нее, а куда-то мимо. В сторону. И выглядел погруженным в свои мысли.

– Инна ничего не знает. Я показала ей фотографию, на которой запечатлены ее мама и авиаконструктор, которого недавно убили, как и моего дедушку. И еще один человек. Я думала, что Инна поможет мне узнать, кто это. Но нет. Она не знает.

– Покажи мне эту фотографию.

– Снимок плохого качества.

– Покажи.

Кира достала фотографию.

– Вот она.

Пьер поднес снимок ближе к глазам:

– Кажется, я могу сказать, кто это. Это знаменитый авиаконструктор Ричард Бертони. Гениальная личность. Дело в том, что у Анны была точно такая же фотография, и она показывала ее мне. Там снимок более четкий.

* * *

В самолете Кира читала сообщение, присланное дочкой Анны Кобалидзе: «Вот, нашла в маминых бумагах письмо. Отправляю Вам его фото».

«Милый Петя! Здесь так чудесно, что иногда кажется, что я попала в рай. Хотя он там, где есть сад с золотыми яблоками Гесперид, где овцы возлягут со львами, где все примирятся друг с другом и не будет никакой вражды. Никогда. Как человек южный, я всегда особенно чувствительна к цветам и запахам. Нет, я люблю северную природу, ее неброскую тихую красоту, но как моя душа расцветает на юге, когда глаза упиваются симфонией ярких красок, а ароматы проникают прямо в мозг – чарующие и незабвенные! Я хожу и наслаждаюсь природой Крыма. Мама говорила, что они напоминают ей Грецию, Италию. Она любила Крым. Больше, чем Кавказ, хотя всякий юг ей был мил.

Ричард говорит, что в Крыму хорошо думается. Там особое сочетание воздуха, светоносных потоков и ветра. Он любит говорить об этом возвышенно и образно, как это умеет он один. Ричард очень обеспокоен тем, что будет, когда его… – здесь он выражался неопределенно, избегая резких формулировок, – „уберут“. Он говорил об этом туманно, я успокаивала, как могла, но все же он сильно сокрушался о будущем, о том, что его наследием не смогут распорядиться как следует… И нужно ли все открывать профанам? Этот вопрос его тоже беспокоил, так как знание, попавшее в руки невежественных людей, может нанести большой урон не только этому делу, но и всему остальному. Я слушала его внимательно – чувствовалось, что эта проблема волнует его давно. А если я спрячу свои записи и рисунки? Пусть расшифровывают их через много лет, предложил Ричард. Я задумалась. А вы уверены, что их найдут? Найдут те, кому надо, был быстрый ответ. А кому не надо, пусть и дальше остаются в неведении.

Я не знала, что сказать на это… Вскоре мы перевели разговор на другую тему, но… – дальше вымарано.

Ричард вспоминал, как на него напали в Берлине, Севастополе. Он говорит, что непременно будет и третий раз.

Спросила – а четвертый? Но он ничего не ответил… Из чего я сделала вывод, что он об этом не думал… Или, напротив, думал (дальше зачеркнуто). Про Берлин он сказал, что этот человек напал внезапно. Но он его вроде бы узнал… Он напал с ножом, Ричард едва успел увернуться от него, лезвие ножа лишь рассекло воздух. Это было похоже на обжигающий лед.

Вчера мы долго спорили с Ричардом о том, что есть время и пространство. (Далее обрыв письма.) Мое завещание… о котором я скажу позже…»

В аэропорту ее схватил в охапку Андрей Деревянин и крепко прижал к себе, несмотря на окружающих.

– Господи! Как я переживал за тебя и как скучал!

Они поехали на квартиру знакомой художницы, где были уже ранее. Там они какое-то время сидели на маленьком балкончике, тесно прижавшись друг к другу.

– Переезжай сюда. Живи пока здесь.

Потом он рывком поднял ее и втянул в комнату.

– А теперь я ни о чем не буду думать! Только о тебе…

Глава тринадцатая

Сюрпризы старого парка

Лишь очень немногие люди живут сегодняшним днем. Большинство готовится жить позднее.

Джонатан Свифт

Крым. Наши дни

Сколько лет Кира не ездила отдыхать? Пару раз летала в Анталью на самолете. Один раз – в Египет. А в Крыму она ни разу не была. Вот и представился случай. Билет был до Симферополя. Не успела она выйти из здания аэропорта, как ее обступили жадные таксисты: «Довезу куда хошь», «Дэвушка, садись со мной, не пожалеешь», «Дешево… куда надо?».

Кира с трудом протиснулась сквозь эту гогочущую толпу, которая накидывалась на каждого выходящего человека, видя в нем потенциального денежного клиента.

– Мне не надо… меня встречают… не буду… – сыпала словами Кира, проходя сквозь людское плотное облако.

Вырвавшись на свободу, она подумала, что нужно отойти подальше на пару кварталов – и там уже ловить машину.

Так она и сделала.

Шофер, сухой поджарый татарин лет пятидесяти, спросил:

– Куда?

– Ялта, – кратко бросила она. Кира решила подстраховаться и замести следы на случай, если за ней следят. И не ехать сразу в Феодосию. Сначала в Ялту, а оттуда уже в пункт назначения.

– Три тысячи.

– Договорились.

В дороге мужчина молчал, изредка поглядывая на нее.

– Где остановиться знаешь?

– Да. В санаторий еду.

– Смотри, а то мог бы посоветовать, где остановиться. У сестры моей жены. Она дом держит в Ялте. Все чисто, хорошо. Берет недорого. По отдельной договоренности может еду готовить. Тогда не надо в кафе-столовых переплачивать. Со всех сторон выгода. Подумай над этим предложением.

– Я уже забронировала номер.

– Надолго едешь?

– На десять дней.

– Ясно. У нас обещали шторм, непогоду.

– Ничего. Переживу.

– Из Москвы?

– Да.

– Я москвичей сразу определяю. Деловые больно. Никогда не расслабляются. Даже на отдыхе. А тебе не мешало бы отдохнуть. Бледная слишком. И под глазами тени. Работа вымотала?

– Проблемы разные, – уклончиво ответила Кира. Она посмотрела в окно. Пейзаж был красивым. Они выехали за город, и по обеим сторонам дороги виднелась степь. Кое-где росли тополя.

– А из Ялты куда? Дальше едешь?

– В Симеиз, – соврала Кира. Она решила перестраховаться и скрывать информацию о себе. Так будет надежней.

В Ялте она взяла другое такси. На этот раз водитель был молчун и разговорами ее не отвлекал. Вот наконец санаторий. Водитель остановил машину у ворот, открыл багажник, откуда вытащил ее рюкзак, взял деньги и отъехал. Оставшись одна, Кира подавила вздох. Под ложечкой сосало: было неприятное чувство не то страха, не то тревоги. И чего-то еще, чему она пока не могла дать определения. Хотелось повернуть назад. Но выхода не было. Кира прошла к охраннику, показала свои документы, он пропустил ее через вертушку, и она оказалась внутри. Вчера она посмотрела на сайте санатория свободные путевки. И нашла. Оплатила, купила билет на самолет. И вот она здесь! Что она собирается тут найти? Непонятно… Асфальтированная дорога вела прямо к морю. Посередине улицы – полоска земли, засаженная цветами и кустами роз. От них шел просто одуряющий аромат. Розы разной расцветки: белые, желтые, карминно-алые, темно-бордовые, почти черные, бледно-розовые.

– Нравится? – услышала Кира за спиной. – Я тоже никак не привыкну к этой красоте. Хотя каждый день любуюсь.

Кира обернулась. Перед ней стояла молодая женщина лет тридцати с небольшим. Полноватая, среднего роста, со спокойными серыми глазами и каштановыми волосами до плеч. На голове большая соломенная шляпа. Одета она была в пестрый сарафан до колен.

– Вы давно здесь?

– Третья неделя пошла. Устроила себе отдых в раю. А то у нас на Севере такой красоты нет. А вы только что приехали, как я смотрю.

– Да.

– В какой корпус определили?

– Еще не знаю.

– Лучше всего второй. Он прямо на море выходит. И от столовой недалеко.

– Замечательно! – преувеличенно восторженно сказала Кира.

– Если мест в нем не будет, денежку небольшую приплатите, и администрация вас определит куда надо. Путевку положите на стол, а в нее купюру вложите. И все будет как скажете. Все так делают.

– Спасибо за совет.

– Только сделать все надо аккуратно, чтобы не попасться. А то кто увидит – начальству настучит. И… ну, вы поняли. Кстати, как вас зовут?

– Кира.

– А меня – Валентина.

– Очень приятно. Где тут административный корпус?

– А вот идите прямо и справа увидите другую дорожку, в конце – красивое здание с мозаичным панно. Это и есть административка. Скоро уже обед. Увидимся в столовой.

Кира пошла в указанном направлении. В административном корпусе на первом этаже за окошком распределяли места в корпусах.

Блондинка лет пятидесяти скользнула по Кире взглядом:

– У вас номер в новом корпусе.

– Можно мне во второй?

– Ваш номер. – Она заполнила карточку со слов Киры и выложила на стойку ключи. – Приятного отдыха, – сказала заученно. – Если возникнут какие-то вопросы, вы можете позвонить по телефону, указанному в вашей путевке или прийти сюда. Вопросы есть?

– Нет. Вопросов нет.

Корпус, где поселилась Кира, представлял собой новое здание с колоннами и лепниной. Ее номер был на втором этаже, при этом балкон выходил не на море, а в сторону корпусов и аллей с клумбами.

Кира поставила сумку в углу. И только сейчас поняла, как она устала. И как ноет тело. Хотелось спать. Но она помнила, что скоро обед. И поэтому отдых откладывался на неопределенное время. Вместе с путевкой ей выдали талоны на завтрак-обед-ужин. Посмотрев на часы, она поняла, что обед начинается через десять минут и ей надо уже выходить. Ведь она не знала, где находится столовая и как туда дойти.

Столовая находилась в глубине небольшого парка, на стенах справа и слева пестрели красочные панно с изображением моря, русалок и Нептуна. Кире отвели определенное место, и она направилась к нему, лавируя между столиками. Народу в зале было не очень много, но ее, как новенькую, рассматривали со скрытым любопытством. Кира шла с прямой спиной, стараясь не смотреть по сторонам. За двенадцатым столом ее ждал сюрприз. Соседкой оказалась та самая Валентина, с которой она уже познакомилась.

– Узнала, что вы за этим столом, и поэтому попросилась к вам. Вместе веселее будет. У меня соседка по столу три дня назад уехала и с тех пор никак компанию себе не подберу. Вы не против? – сказала она с легким кокетством.

– Конечно, нет.

– Я тоже так думаю. Интересно, мы тут одни будем или еще за столик кто-то сядет. Сейчас пересменка. Большой отъезд. Можем и одни побыть. Тогда нам никто не помешает.

Но этим мечтам Валентины не суждено было сбыться. Вскоре к столику подошел мужчина в очках с большими линзами. Сутулый, волосы торчат в разные стороны. На нем были серые мятые брюки и клетчатая рубашка с коротким рукавом.

– Здравствуйте, – раскатисто произнес он. – Приятного аппетита.

– Спасибо.

Официантка катила тележку с едой. Все дружно выбирали борщ и рыбу с пюре.

К столику подошел еще один человек. Маленький, толстенький. У него пухлые губы, которые, кажется, живут своей отдельной жизнью. Он шевелит ими, причмокивает, складывает трубочкой. На нем белая панамка, футболка с рисунком Микки-Мауса, которая смешно обтягивает живот, и серые шорты до колен.

– Как погода на море? – задает вопрос Валентина.

– Прекрасная. Небольшое волнение. Вроде бы начинается шторм. А так все хорошо.

– Вы купались?

– Не рискнул. А вы?

– Омочила ноги в волнах, – смеется Валентина.

– О наяда! Пылкая наяда, – говорит толстяк и причмокивает губами. – А вы наша новая соседка?

– Да.

– Как вас зовут?

– Кира.

– Хорошее имя. А меня Павел. Можно Павлик.

– Меня Иннокентий Сергеевич, – говорит мужик в очках и выдавливает подобие улыбки.

– А мы с Кирой уже познакомились. Когда она искала административный корпус, – вставляет Валентина.

– Вы сюда надолго приехали?

– На две недели.

– Что вы успеете понять за это время? Вы не охватите экскурсии? Увы! – восторженно сказал толстяк. – Какие здесь экскурсии, одно название звучит как музыка. Я давно не был в Крыму – и тут: «Тайны пещерного Крыма», «Горная сказка», «Царская тропа», «Легенда Бахчисарайского фонтана». Можно продолжать и продолжать… Есть еще конный маршрут. Но я не рискнул… Мало ли какая лошадь попадется. И вообще… – он умолкает.

– Это здорово! – подхватывает Кира (в конце концов, надо же что-то говорить за столом). – Экскурсии я люблю. Обязательно что-нибудь выберу из списка. Спасибо за рекомендации.

– Записывают внизу, – продолжил толстяк. – За столиком сидит Алевтина Николаевна. Милая женщина. Бывает после обеда и перед ужином. У нее можно выбрать любую экскурсию, какая вам по душе, и проконсультироваться по поводу интересных мест и маршрутов. Она подскажет. Даст буклеты. У вас просто разбегутся глаза. А вы – две недели!

– Так получилось…

– Вы приехали сюда лечиться или отдыхать?

– И то и другое…

– Советую не терять время и после обеда сходить на море. А то обещают в ближайшие дни непогоду и шторм. Ловите момент. Вы тут впервые?

– Да.

– Прекрасное место. Прекрасный санаторий.

– Он старый, – Иннокентий Сергеевич говорит, не отрывая взгляда от тарелки. – Еще в сталинские времена построен. Здесь когда-то чуть ли не правительство отдыхало.

– Да. Местечко чудное. Наша руководящая верхушка умела выбирать себе места для отдыха. – Павлик ест шумно, с аппетитом, видно, что человек гурман и любит хорошо поесть.

– Но здесь многое уже переделано, – это уже Валентина, отправляя в рот ложку с бело-желтым картофельным пюре.

– Кое-что осталось. – Иннокентий Сергеевич обвел всех взглядом и снова уткнулся в тарелку.

– Наверное, та рухлядь в глубине парка. Там теперь никто не живет.

– А что там? – Кира старается не выдать своего интереса.

– Часть используется как лечебный корпус. Там массаж делают. Еще как склад, по-моему, используют.

– Массажист хороший, – напевно проговорила Валентина. – Руки мощные, крепкие. Массаж так делает, что тело все обновляется. Легкость появляется и остеохондроз проходит. Я массаж беру во всех санаториях. Очень полезная процедура. Сразу чувствуешь себя легкой, молодой, как после баньки.

Павлик при этом издал странный звук – не то фырканье, не то покашливание.

– Их два массажиста, – сказал Павлик.

– Я имею в виду Виктора.

– А… ясно…

– Лучшее лечение – море и воздух, – процедил Иннокентий Сергеевич. – А это все баловство.

– Не скажите, – протянула Валентина. – Сейчас очень прогрессивные методы лечения. И с каждым годом все совершенствуются. Аппаратура современная. Поэтому и диагностика на уровне. Раньше болезни запускали, потому что распознать их на ранней стадии не могли.

– Есть такая категория женщин, которая лечиться любит, – в голосе Иннокентия Сергеевича прозвучала ирония.

Валентина вспыхнула.

– Говорите, шторм обещают? – постаралась сменить тему Кира.

– Главное, чтобы одним днем обошлось, – это снова Павлик. – А то запретят купаться, и все. Обидно – быть на море и не плавать. Здесь каждый денек на вес золота.

Иннокентий Сергеевич встал из-за стола и, пожелав всем приятно оставаться, раскланялся. Вскоре ушел и Павлик, помахав рукой на прощание.

Валентина по-прежнему сидела, медленно попивая компот.

– Вы сейчас куда?

– К врачу. Посмотрим, что он мне назначит.

– Массажиста я вам уже рекомендовала. Есть еще жемчужные ванны. Ароматерапия – приятная вещь. Электрофорез.

Кира поняла, что Валентина взяла себе все процедуры, которые только имелись в наличии. И правду сказал Иннокентий Сергеевич: есть категория женщин, которая не мыслят своей жизни на отдыхе без лечения.

– Я посмотрю.

– Ваш телефон не дадите? Вместе, может быть, на пляж сходим. В город прогуляемся?

– Да. Конечно. – Кира продиктовала свой номер телефона. – А когда мне к врачу?

– Время указано в санаторно-курортной карте.

Кира заглянула в карту и поняла, что до визита к врачу у нее есть всего двадцать минут.

На приеме она попросила себе массаж к чудо-массажисту Виктору. И кислородный коктейль. Этим решила свое знакомство с курортным лечением ограничить. Больше она ничего брать не будет.

Выйдя от врача, у медсестры на первом этаже спросила, где находится старый корпус. Ей, мол, нужно записаться на массаж.

Старый корпус старательно прятался в глубине парка. К нему шла небольшая дорожка, посыпанная щебенкой. По краям высились деревья: кипарисы, сосны, кустарники. Кира шла по дорожке, думая, как позвонить Андрею. И решила, что это сделает попозже.

Корпус показался внезапно: белый, с лепниной по углам. Он был небольшим, трехэтажным, она обошла его кругом и подошла к двери, к которой вела небольшая лестница.

В холле было прохладно и царил легкий полумрак.

– Кто-нибудь здесь есть? – крикнула Кира.

Ответом было молчание.

– Кто-нибудь есть? – повторила она.

– Кричать необязательно, – услышала она. – Прием окончен.

Кира двинулась на голос и оказалась в коридоре с дверями.

Одна из них была открыта.

Кира двинулась туда.

В кабинете спиной к ней сидел мужчина в белом халате.

– Вы массажист Виктор?

– Не Виктор, а Виктор Николаевич, – не шелохнулась спина. – И когда входите в кабинет, надо стучаться. Вас разве этому не учили? И здороваться.

– Простите. Но дверь была открыта.

– Ладно. Чего у вас там?

– Мне массаж назначили.

– У меня уже все переполнено. Как вам могли назначить? Не понимаю.

– Ну вот назначили.

– Давайте карту.

Кира села на стул. Теперь она могла рассмотреть этого Виктора поближе. Молодой мужчина лет тридцати. Красивый, спортивного сложения. Темноволосый. Чувствуется, избалован женщинами, которые виснут на нем пачками. Скучающие курортницы.

– На что жалуетесь? – вскинул он глаза на Киру.

– Это… как его… остеохондроз шейных позвонков. – И для большей убедительности Кира потрогала себя за шею. – Болит там. Иногда шею не могу повернуть.

– Приходите завтра в пятнадцать ноль-ноль. Только без опозданий. У меня все расписано. Опоздаете – сокращу время массажа или приму другого пациента. У нас с этим строго. Надеюсь, все понятно. – И он, сделав росчерк, протянул ей санаторно-курортную книжку обратно. – Все, вы свободны.

– Спасибо. До завтра.

– Всего доброго, – буркнул массажист.

Когда Кира вышла за дверь, ей почудился сдавленный женский смех. «Наверное, в соседней комнате у него начинается другой массаж, – подумала она. – Эротический».

Ей очень хотелось прогуляться по корпусу, но она решила не рисковать. Уходя, столкнулась с женщиной, которая шла с ведром и шваброй.

– Добрый день, – поздоровалась с ней Кира.

– Здравствуйте!

– Убирать идете?

– А что? Жаловаться хотите на плохую уборку?

– Нет, что вы.

– А тут некоторые пожаловались в администрацию, что я плохо убираюсь. А что мне тут убирать, только первый этаж. Гуля свою работу всегда хорошо делает. А то нашли моду бегать и жаловаться.

– А другие этажи вы не убираете?

– Там никого нет.

– А что там?

– Там – ничего. Часть комнат под склад, часть пустует.

– Когда-то, наверное, здесь красиво было?

Женщина смотрела мимо нее:

– Значит, вы не знаете, кто жаловался?

– Нет.

Ни слова больше не говоря, она прошествовала мимо Киры.

Отойдя на несколько шагов, Кира обернулась. Красивое величественное здание… Символ ушедшего времени, старых тайн, которые еще ждали своей разгадки.

Пройдя по дорожке несколько метров, она наткнулась на Иннокентия Сергеевича. Он словно ждал ее.

– Вы к врачу ходили? – задал он вопрос.

– Да. Я только что из этого корпуса, записывалась на массаж.

– Я… – замялся он. – Вы не подумайте ничего плохого.

– Не буду, – пообещала Кира.

– Здесь публика в основном простая, незатейливая. Вы сами видите. Павел. Валентина. Здесь нет ничего ужасного. Нет, вы не подумайте ничего плохого. Но все же человеку с тонкой душевной организацией, с определенными духовными и интеллектуальными запросами приходится нелегко. Обстановка не та.

Под человеком «с интеллектуальными запросами» Иннокентий Сергеевич, конечно, имел в виду себя. Здесь двух мнений быть не могло. Как говорится, сам себя не похвалишь, не похвалит никто.

Кира почувствовала неловкость.

– Да-да, я понимаю. – Она сделала движение, чтобы обойти Иннокентия Сергеевича, но он преградил ей путь.

– Я вижу в вас человека, которому небезразличны культура и искусство.

– Спасибо. Я стараюсь быть в тренде.

– Но вот и вы упомянули новомодное слово «тренд». К чему эти англицизмы. Можно ведь сказать попроще – направления. Согласны?

Кира молчала.

– Не буду вас больше задерживать, но предлагаю вечером прогуляться по набережной. Осмотреть вечерний город.

– Но я еще до конца не акклиматизировалась. Боюсь, буду не расположена к вечерней прогулке.

– Кстати, имейте в виду, что здесь есть интересные экскурсии. Павел вам рассказал о них немного. Но с таким акцентом, будто тут одни тайны и водятся. Знаете, как откроешь интернет, а там «Тайна смерти Сталина», «Последняя загадка Екатерины Второй». Ну и так далее. А по правде, здесь действительно неплохо можно провести время. В городе все есть, можно лежать на пляже, можно взять экскурсию. Можно остаться в номере и читать книгу. Вот завтра, кажется, будет экскурсия «Тайна первых полетов».

– Во сколько? – вздрогнула Кира. Она подумала, что неплохо бы побывать на этой экскурсии. Вдруг что-то расскажут…

– В десять ноль-ноль. Сразу после завтрака. Это экскурсия по городу. И за город. Длится она недолго. Около двух часов. Потом еще можно сходить на пляж. Время до обеда есть.

– Я подумаю, – уклончиво сказала Кира.

– Да-да, подумайте. Вы мне свой телефончик не дадите? Мало ли что… будет кому позвонить.

Кира немного поколебалась, но подумала, что в случае необходимости она отправит номер Иннокентия Сергеевича в черный список. Если он будет слишком настойчив и станет часто звонить.

Вскоре он пошел в глубь парка, а Кира к столовой.

После ужина она все же решила немного пройтись по вечернему городу. Набережная мигала огоньками. Народу было не протолкнуться. Немного пофланировав по набережной, она ушла к себе в номер. Перед сном подумала, что ей нужно не проспать экскурсию, и поставила будильник на восемь. Массаж у нее был после обеда, так что утреннее время она спокойно может посвятить осмотру города.

* * *

Девушка экскурсовод посмотрела на Киру и сказала:

– Места есть. Только вам нужно оплатить экскурсию. Прямо сейчас. У вас наличные?

– Да.

– Подождите, я вам оформлю квитанцию.

Через пару минут она протягивала Кире квитанцию со словами:

– Возьмите. Надеюсь, вам будет интересно. Меня зовут Людмила.

– Спасибо.

Группа была небольшой – двенадцать человек. Экскурсовод, которую звали Анна Вячеславовна, но она сразу попросила называть себя Анной, рассказывала увлеченно, ярко, чувствовалось, что она любит свой город и говорит о нем с удовольствием.

Сначала был рассказ о древней Феодосии – Кафе, девушка даже показала место, откуда невольниц продавали в гарем турецкого султана. По преданию, там могла быть и знаменитая Роксолана, которая сначала стала любимой наложницей султана, а потом возвысилась до статуса жены. Они осмотрели Генуэзскую крепость. Две армянские церкви. Затем сели в автобус и поехали на гору Клементьева.

– В советское время здесь проводились летные испытания, – рассказывала девушка. – С начала двадцатых годов. Когда молодая советская республика приступала к созданию собственной авиации, именно эта гора была признана идеальной для полетов. 1 ноября 1923 года на горе Узун-Сырт был поднят флаг первых Всесоюзных планерных испытаний. Участвовали планеристы и конструкторы: Анощенко, Арцеулов, Ильюшин, Раевский, Тихонравов, Юнгмейстер, Яковлев. Эти испытания привлекли большое количество зрителей.

Полеты начались 3 ноября. Состоялось 35 полетов общей продолжительностью 2 часа 5 минут 30 секунд. Не все из них были удачными. Некоторые планеры потерпели аварию, другие не смогли оторваться от земли. И все же был и успех!

Так, в последний день испытаний, 18 ноября, Юнгмейстер продержался в воздухе 1 час 2 минуты 30 секунд. Так был установлен первый советский рекорд продолжительности парения. Этот полет состоялся на планере, сконструированном Арцеуловым. Хотя сам тот еще не оправился от травм и поэтому как летчик в испытаниях участвовать не мог.

На VI Всесоюзных планерных состязаниях в 1929 году очередной рекорд (уже более 4 часов) установил 22-летний Сергей Королев на своем планере «Коктебель». Жители города гордятся тем, что здесь начиналась славная страница истории. А теперь у вас будет пятнадцать минут, чтобы устроить тут фотосессию.

Сделав несколько фотографий, Кира подошла к экскурсоводу.

– Спасибо, было очень познавательно. Скажите, а не осталось ли местных жителей, которые могут что-нибудь рассказать об этом…

– Вы знаете, моя бабушка еще кое-что помнит.

– Ваша бабушка? – Кира почувствовала невольное волнение.

– Да. Ей уже девяносто два года. Но память еще хорошая. Кем она только не работала! Кстати, вы из санатория «Ласточка»?

– Да.

– Она работала и там. Какое-то время. Кажется, в пятидесятых – шестидесятых годах прошлого века.

– Простите, а можно я побеседую с вашей бабушкой? Я журналист и собираю интересные факты. Меня очень история о планерах заинтриговала.

– Пожалуйста! Я поговорю с ней. Лучше всего приходить после обеда. Часа в три-четыре. Оставьте ваш телефон, и я вам перезвоню.

Вера Гавриловна жила в своем собственном доме. Она ждала Киру во дворе на лавочке. Это была полная бабушка в пестром платье и с белой косынкой на голове. Людмила представила ей Киру. Женщина посмотрела на Киру, и та поразилась, какой у нее молодой взгляд. Спустя некоторое время она начала свой рассказ.

– Значит так, работала я в этом санатории с пятьдесят пятого по шестьдесят восьмой год. Как сейчас помню. Время было хорошее. Вообще, после войны настроение у всех было светлое, радужное, чего-то хорошего ждали. Пусть после войны и прошло уже много больше десяти лет, а настрой все равно оставался. Меня в санаторий этот направили работать. Он непростой был. Там все больше важные люди отдыхали. Недаром дачи в Крыму у Генералиссимуса Сталина были, да и другие наши вожди любили отдыхать здесь. Климат благодатный. Даже иностранные товарищи сюда приезжали. Моя подруга Нюрка Артемьева работала в «Артеке». Вот уже там она перевидала всяких знаменитостей. А меня, значит, направили сюда.

– Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию. – Кира достала из сумки телефон. Там в памяти мобильного хранился снимок Бертони. Это изображение она нашла в Интернете.

– Фотография? А, вот… увеличили… Ох… А, боже мой, помню, помню… Такой красавец был. Высокий, обаятельный. Да и я молодая была. Собой хороша… Это сейчас зубы повыпали. Да волосы вылезли… А тогда… Он в этом самом корпусе жил. Рядом два других были. Потом их снесли, новые понастроили. А этот оставили, значит… Там особо важных селили. А красавца этого помню. И имя у него такое нерусское было. Ричард? Да. Точно Ричард! Между нами еще такой легкий флирт возник. Нет-нет, не подумайте ничего плохого. Я уже тогда замужем была. За своим первым мужем-фронтовиком. Правда, он умер, когда мне было сорок лет. Царствие ему небесное. Так что все было очень невинно. Вам сегодняшним не понять… но симпатия была. Я тогда была высокой блондинкой, спортивной, фигура хорошая… Он и обратил на меня внимание. Пройдет мимо, какую-нибудь шуточку отпустит или пару слов скажет. А я, хоть и замужем была, вся краснела обычно. А перед тем, как на свою смену заступить, у зеркала вертелась. Смотрела, все ли у меня в порядке…

– Посмотрите теперь на эту фотографию. – Кира протянула Вере Гавриловне снимок, который она украла у Русланы и на котором были запечатлены трое: Бертони, смазанный и нечеткий, Анна Кобалидзе и Петр Деревянин.

– И эту черненькую помню. Вот там, по-моему, роман был. Только искры летели. Красивая дама была, но с характером. Откуда я знаю, что роман был? Ну не слепая же… А потом такие вещи сразу чувствуются. Даже на расстоянии. А по молодости все вообще обостренно воспринимаешь… Этот мужчина раза два еще сюда приезжал. А даму не помню… Наверное, больше сюда не приезжала. Но я уже в другом корпусе работала. И особо романы крутить нам не давали. Время было такое, что с работы сразу вылетишь, да и выговор могли влепить. Сколько раз еще приезжал? Точно уже не помню. Может быть, один, может, два. То, что еще раз приезжал, это точно. Что? В каком останавливался корпусе? В том же. На втором этаже. Окно еще на такое раскидистое красивое дерево выходило. Прямо посередине. Очень красиво было… Я как убираюсь, так в окно иногда выглядывала. Очень мне вид нравился. Тогда еще на горизонте море поблескивало. Сейчас, наверное, другие корпуса заслоняют. Не знаю… У него еще на столе какие-то бумажки всегда лежали, рисунки всякие, там как будто машин каких-то.

– Самолеты?

– Да, наверное, и самолеты были… Один раз я навела порядок на его столе, так он на меня так рассердился, просил больше так не делать. Я это запомнила и больше до его стола не дотрагивалась. Зачем? Если он мне это запретил. Нет, подробно бумаги не рассматривала… А вы мне сказали, журналист? Откуда? Из Москвы? Давно я там не была. Лет тридцать или даже больше.

Мавзолей еще есть? Хорошо… Да. Спасибо… Люда вас чаем напоит сейчас. Всего хорошего. Я пойду полежу. Нет, чуть утомилась. Всего хорошего. До свидания… да… Приходите еще. В следующем году…

Кира подумала, что теперь знает, где искать тайник.

Глава четырнадцатая

Морской людоед

Скука опасней для души, чем риск для тела.

Роберт Льюис Стивенсон

Крым. Наши дни

Кира вернулась к себе в санаторий. Прошла к старому корпусу. Она поднялась на второй этаж и, прислушиваясь, пошла по коридору. В пустых номерах стояли стандартные прикроватные тумбочки с рассохшимися дверцами, в паре комнат были столы, ободранные стулья, швабры. Кира поправила сумку на плече. Подумала, что она мешает и надо было ее оставить в номере. Судя по всему, комната, в которой останавливался Бертони, была номер четырнадцать, потому что если следовать описанию Веры Гавриловны, то большое раскидистое дерево прямо посередине было видно именно из него. Она попыталась понять, где может быть тайник. Осмотрела стены, которые когда-то, наверное, имели другой цвет, побывала в нескольких номерах, пока не поняла, что тот, из которого был прекрасный вид на дерево, скорее всего, здесь.

Кира глубоко вздохнула. Неужели она находится в шаге от того, чтобы найти нечто, спрятанное Бертони, то, за чем приехала сюда Анна Кобалидзе десять лет назад. От волнения покалывало в пальцах.

Где можно спрятать бумаги в комнате? Тайник находится в стенах? В полу? Потолке? Кира открыла соседнюю дверь. Там был санузел. Но ни унитаза, ни раковины. Только трубы.

Она постучала по стенам, дверям. Нашла более-менее крепкий стул, встала на него, постучала по потолку… Ничего…

Кира решила пойти на пляж и позагорать, хоть немного отвлечься от забот. Она успела занять пляжный лежак и думала, что спокойно позагорает, а потом поплавает. Но ее одиночество было самым бесцеремонным образом нарушено.

– Я не ожидала увидеть вас так рано! – раздался рядом голос Валентины. – Вы решили поймать первые лучи солнца? Это так здорово… когда солнечная энергия входит в нас и наполняет здоровьем… Мы ловим божественную прану, мы становимся лучше, здоровее, настроенные на одну волну с природой. Вот и врачи, и целители говорят, что утренние часы самые благотворные. Я стараюсь следовать этим заветам. И тогда чувствую себя значительно лучше.

«Ну вот, – с досадой подумала Кира, – прости-прощай спокойный отдых на море. Теперь придется слушать ее болтовню».

– Я видела вас у старого корпуса, который находится в глубине парке, – щебетала Валентина.

– Я там была, когда ходила на массаж.

– Мне кажется, я видела, как вы поднимались на второй этаж, – зазвенел голос Валентины. – Я еще помахала вам рукой.

«Надо же, какая глазастая, – подумала Кира. – Все видит. Такие наблюдательные дамочки обычно первостатейные сплетницы. Все наблюдают и примечают…»

– Кто тут говорит о старом корпусе. – Рядом с ними нарисовался Иннокентий Сергеевич. – Занятное место. Единственное, как я понимаю, что осталось от старого санатория.

– Всем привет! – Теперь уже над Кирой навис Павлик. Он красовался в белых шортах, с панамкой на голове, обнажив белую грудь с выпирающим животом. – Отличный денек! Не находите?..

Кира встала с лежака.

– Пойду поплаваю.

За ней увязался Павлик. Валентина и Иннокентий Сергеевич остались на берегу.

Вскоре Павлик поплыл рядом с ней, загребая по-собачьи.

– А вы хорошо плаваете!

– Спасибо. – Кира перевернулась на спину и стала смотреть на солнце, сощурившись.

– И фигура у вас хорошая, спортивная.

– Это вы мне говорите комплименты?

– Так точно… Решил скрасить ваше одиночество.

– А кто вам сказал, что я одинока? – фыркнула, не удержавшись, Кира.

– Ну, здесь… вы одна… А быть красивой девушке одной на курорте не полагается.

– Много вы знаете о красивых девушках, – поддела его Кира.

– Во всяком случае одна из них – передо мной.

– Благодарствую, – насмешливо сказала Кира, перевернулась и поплыла подальше от надоедливого ухажера.

– Мы могли бы вечером сходить куда-нибудь вдвоем! – крикнул Павлик. – Развеяться в городе.

На берегу Киру ждали Валентина и Иннокентий Сергеевич.

Валентина отправилась плавать, а Иннокентий Сергеевич зашептал, придвинувшись к Кире поближе:

– Мы могли бы с вами прогуляться в окрестностях, да и по самому городу походить. Посмотреть исторические памятники, интересные здания. Как культурные люди…

– Спасибо, я подумаю…

– Или осмотреть здание старого корпуса. Раритет, оставшийся от тех времен.

Кира вздрогнула:

– А почему вы это мне предлагаете?

– Говорят, в старых зданиях можно найти интересные вещи.

– Какие?

– Ну, не знаю… Подумайте над моим предложением. А сейчас я вынужден откланяться. Визит к врачу.

Кира не стала дожидаться возвращения ни Валентины, ни Павлика. У нее пропала охота находиться на пляже в этой компании. Она подумала, что ей придется в дальнейшем искать себе другой пляж, чтобы ей никто не надоедал.

Когда она пришла к себе в номер, то неожиданно увидела, что ее рюкзак закрыт не до конца. Хотя она его вроде закрывала. И еще показалось, пахло как-то странно. Неужели в ее номере кто-то был? Девушка села на кровать…

Вспомнила компанию по столу. Валентину, Павлика, Иннокентия Сергеевича. Ей в голову пришла странная мысль. А вдруг кто-то из этой троицы наблюдает за ней, пасет ее? Она будет подозревать всех троих. Никого не выделяя. Каждый из них может быть под подозрением…

* * *

– Слушай, ты! Соберись…

– Да-да…

– Не нравишься ты мне в последнее время. Квелый какой-то. Болен чем-то? Таблетки прими. И все будет о’кей. Некогда тут мне с тобой возюкаться. Понял?

– Да.

– Девчонку возьмем и расплюемся с тобой. Больше я тебя не видел и не знаю. Ублюдок.

Он промолчал.

– Задание выполним – и все. Наш человек все доложил о ней. Он там. Рядом с ней. Сейчас машину остановим и пойдем. Я знаю, где пролезть можем. Изучил. Там камер нет. Их только впереди поставили…

* * *

Кира решила зайти в старый корпус. На первом этаже она увидела ту самую странную женщину с ведрами.

– Вы куда? – спросила она Киру.

– На массаж.

– Его еще нет.

Стараясь не шуметь, Кира поднялась наверх. Но женщина словно пропала. Не было слышно и шума. Не могла же она исчезнуть? Что здесь происходит?

– Ау! – тихо позвала Кира. – Кто здесь?

Она стала обходить комнаты. Старые обои выцвели. Кое-где висели клочьями. В одном номере были сломанные стулья, сваленные в углу. В другом покосившийся шкаф с рассохшимися дверьми.

Внезапно она наткнулась на ту самую женщину… она стояла в одной из комнат и раскачивалась.

– Море волнуется раз. Море волнуется два… – бормотала она.

Кира подошла к ней ближе:

– Вам плохо?

Женщина посмотрела на нее мутным взглядом.

– Море волнуется – три! выкрикнула она. – Замри! На море очень опасно ходить вечером, – таинственно зашептала она. – Там, в море, водятся людоеды.

– Людоеды? – переспросила Кира.

– Да. Они едят людей. Был человек – и нет человека.

– Как так? – растерялась Кира. Неужели она имеет дело с сумасшедшей? Похоже на то. – C вами все в порядке?

– Да. Но к морю лучше не ходить.

– Почему?

– Я же сказала – людоед. Я своими глазами его видела. Как тебя сейчас.

– Когда?

Женщина стала загибать пальцы.

– Десять лет назад. Я думала, он утонул. А он воскрес.

– В смысле? – Кире хотелось уйти, но странная женщина чем-то завораживала ее.

– Он здесь. Среди нас. Совсем рядом. – Она взмахнула рукой в сторону Киры.

Уходя, она столкнулась с массажистом.

– Вы ко мне?

– Нет, у меня сеанс позже.

– Перепутали?

– Да, – соврала Кира. – Ошиблась временем.

– Бывает. Главное, на солнце не перегреваться. Оно у нас коварное. Незаметно разморит, а потом голова начинает болеть, и всякая путаница возникает.

– Спасибо за совет. А что это за… женщина здесь ходит. С ведрами?

– А… Глафира Петровна. Уборщица наша. Она головой немного того. Вы на нее внимания не обращайте. Она безобидная. Мы ее держим, потому что она человек одинокий и без работы с голоду помрет. До пенсии ей еще несколько лет. Поэтому и держим.

В дверях возникла полная блондинка в обтягивающем белом костюме и соломенной шляпе.

– Виктор Николаевич! Я к вам! – прощебетала она. – Строго по времени.

– Проходите, Лиличка. Я сейчас. Больше вопросов нет? – обернулся он к Кире.

– Нет, – ответила она.

– Ну и замечательно. Жду вас на сеанс. Только время не перепутайте.

– Постараюсь.

На другой день Кира подкараулила Глафиру Петровну.

– Мне надо с вами поговорить! – обратилась к ней Кира.

Но та молча прошествовала мимо нее на второй этаж.

– Глафира Петровна! – услышав свое имя, женщина остановилась.

– Вы меня знаете?

– Мы с вами уже беседовали.

– Хорошо. Мне толком и поговорить не с кем.

– Вы мне рассказывали о женщине, которую в море съел людоед.

– Да-да… я все видела своими глазами. Она плавала, а он прыгнул с моста и съел ее. Была – и не стало.

– Молодая женщина? Вы ее знали?

– Нет, не молодая.

– Как вы?

– Старше, старше, старше… – замотала она головой.

– Вы ее знали?

– Она ходила сюда. Поднималась наверх.

Кира замерла.

– Наверх?

– Да. Сюда. Это было ее, все ее, как сказала она. И я ей разрешила тут гулять. Она была хозяйкой… давно…

Дрожащими руками Кира полезла в мобильный и достала оттуда фотографию.

– Это она? – и показала на Анну Кобалидзе.

Та впилась в фотографию глазами.

– Да. Она жива! – завизжала уборщица, вцепившись в айфон. С трудом Кира отняла его у нее.

– Нет, она умерла. Вы же сказали об этом. А что с людоедом?

– А он жив! – таинственно сказала она. – Он выплыл из моря и пошел по пляжу.

– Куда?

– В санаторий.

– В санаторий?

– Да.

– А вы узнали его?

– Не знаю. Он такой… – Она взмахнула руками… – Страшный… Страшный… – Она вдруг тоненько завыла, раскачиваясь, и Кира сбежала вниз. Ей стало не по себе.

За обедом Павлик спросил Киру:

– С вами ничего не случилось?

– Нет. А что со мной должно было случиться?

– На вас лица нет?

– Это я просто устала.

– Отдыхать надо, – вставила Валентина. – Все мысли из головы выкинуть. Когда еще на море попадем. Вот я старюсь отдыхать на полную катушку. И ни о чем не думать. Мысли еще дома одолеют. Санаторий прекрасный.

– Да.

– Я видел, вы с уборщицей разговаривали. Может быть, она вас напугала.

«А он глазастый, – подумала Кира. – Все примечает».

* * *

– Слушай, у нас задание – девчонку убрать. Слышь, Ветряга.

– Слышу.

– Ты чего такой бледный, а?

– Не знаю. Воздуха тут нет.

– Воздуха? Да ты, Ветряга, придурок конченый. Мы же на юге – воздуха хоть отбавляй. Может быть, тебе задницей в окно высунуться? Тогда полегчает.

– Да отлепись ты от меня!

– Что-то ты мне совсем не нравишься, с катушек, случайно, не слетел? Да ты куда?

– Пойду проветрюсь…

– Ну иди, иди… только не пропадай. У нас задание.

– Да что ты заладил в конце концов: задание, задание… Больше говорить не о чем?

– А ты хлебало свое не раскрывай.

– Заткнись.

Ветряга закрыл дверь вовремя, потому что пивная бутылка ударилась о то место, где он только что стоял. Псих ненормальный. Нет, больше не будет он с ним работать. И вообще ни с кем не будет. Что-то ему эта жизнь приелась. Пора с ней завязывать. Пока это не кончится для него тюрьмой и сроком. А потом… все… Смерть в конце тоннеля. Вроде был такой фильм или книга – он уже и не помнил… Жизнь пройдет, а он ничего и не вспомнит в ней хорошего. Только детство, папу с мамой… Площадь, где стоял тот самый самолет. И свою мечту стать летчиком. Было же время, когда он о чем-то мечтал. А сейчас? Мечтает ли он о чем-то? Ему даже стало смешно, а потом странный спазм сдавил горло. Хорошо, что он вышел прогуляться. Находиться в одной комнате с этим психом невыносимо. Совсем кукуха поехала. Страшный тип, привык идти на мокруху как на вечернюю прогулку. Такой убьет и не поморщится. А он сам? Чем он лучше?..

Незаметно он вышел на набережную и остановился. Куда идти, он не знал. Да и, по правде говоря, ему было все равно. Есть же такое выражение: куда глаза глядят. Ночная набережная была залита огнями, они красиво отражались в темной воде – казалось, что сияют многочисленные светлячки, вспыхивая разными цветами. Слышался женский смех, бегали и кричали дети. А он… даже семью не завел. Да и разве пойдет за него порядочная женщина… А шалава ему не нужна. Насмотрелся он на этих шалав – жадных до денег. Все равно с кем спать, главное, чтобы бабками обеспечивал. У него были разные случайные связи, не обремененные никакими обязательствами. А дети… На него налетел какой-то мальчишка лет пяти – с размаху в живот – и отскочил, потирая ушибленную голову.

– Ты чего, пацан? – подмигнул он ему. – Ты один? Где твои родители? – Он протянул руку ребенку, но тут сзади на него налетела женщина.

– Как вы смеете приставать к чужим детям! – взвизгнула она. – Извращенец несчастный! Отойди от моего ребенка. А то сейчас в полицию заявлю.

– Не ори, дура. Лучше бы за ребенком следила. Сидишь в кабаке, а не смотришь, что твой ребенок тут один без присмотра бегает. А если его кто-то украдет или уведет куда? Ты об этом думаешь? Что на меня накинулась? Я проходил мимо, а твой пацан налетел на меня. Следить за детьми надо.

– А ты не учи меня. Иди себе.

Она схватила мальчишку за руку и потащила к кафе. Тот обернулся один раз и скорчил рожицу.

«Боже, у меня мог бы быть такой пацан. И не один…» – мелькнула мысль. Толпа гудела на набережной, он вдруг ощутил себя страшно чужим и одиноким. И подумал, что глоточек-другой вина ему не помешает. Кругом царило веселье… Он зашел в первое попавшееся кафе и сел за единственно свободный столик – в углу между двумя другими.

Столик был каким-то маленьким, скособоченным… Он сел и огляделся. Рядом раздался звонкий голос:

– Павел! Но вы же видите, что к нам никто не хочет подходить… Мы сидим тут забытые всеми… Может быть, пройдемте в другое кафе.

Тот, кого назвали Павлом, сказал высоким голосом:

– Нет, здесь очень мило. Думаю, что скоро к нам подойдут…

Он невольно повернул голову. И тут его словно ударило током. Сомнений быть не могло. Это та самая девчонка, ради которой они сюда и приехали. Внучка старика, которого они убили. Вот так встреча! Нос к носу. Первым порывом было – встать и уйти. Потом он подумал, что вдруг она его видела – слышали же они какие-то шорохи в квартире, и сейчас он себя так сразу и выдаст. Конечно, этого может и не случиться, ну а вдруг… Что-то он с некоторых пор слишком мнительный. Он остался на месте. Черт! Сейчас же к нему подойдет официант… и та девчонка может обернуться и посмотреть на него, когда он станет делать заказ. И какой выход из этого дурацкого положения, в которое он попал?

Он сидел, словно пригвожденный к своему месту… Сбоку ему было видно, что за столиком четверо. Две женщины и двое мужчин.

– Мне так понравилась сегодняшняя экскурсия. Так интересно. Особенно когда нас повезли на гору Клементьева. И рассказывали про первые планерные полеты… Представляете, в них даже Сергей Королев принимал участие…

– И правда интересно…

– Кирочка! Это хорошо, что вы повышаете свой культурный уровень. – Это уже другой мужской голос. – Просто прекрасно! И это действительно славная страница нашей истории. Немногие девушки интересуются техникой.

– У меня дедушка работал в авиаконструкторском бюро. – В голосе девушки зазвучала грусть. – Правда, он недавно умер. Поэтому я не могла не посетить гору Клементьева.

Его просто бросило в жар! Бывают же такие переплетения, такие жизненные сюжеты, что хоть романы пиши!

– Вы должны гордиться своим дедом. – У мужчины высокий, немного визгливый голос. Такие обычно называют бабскими. Он украдкой посмотрел на него. Так и есть. Лицо тоже бабское. Круглое, одутловатое.

– Авиация была у нас на высоте. В последнее время в связи с наступлением хищнического капитализма мы сдали свои позиции в научно-техническом развитии. Но я верю, что наступит то время, когда мы их догоним.

И здесь у него возникла картинка-видение: он – пионер и рисует в тетради самолеты. Один, другой, третий… И представляет, как летит. Жаркое небо, облака – и он за штурвалом самолета… а родители стоят где-то внизу и машут руками. Они превращаются в маленькие точки, а потом и вовсе исчезают… а он летит. Все выше и выше…

– Вы будете делать заказ? – услышал он над собой.

Перед ним стояла девушка-официантка. Он скосил глаза на столик. Там никого не было. Они ушли! Вот они выходят из кафе. Так и не дождались обслуживания.

– Нет, не буду… – И он выскочил вслед за ними.

Какое-то время он шел украдкой за этой компанией, пока не поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на Киру. Как она ходит, как улыбается. Хотя улыбалась она редко. Видно, еще сильна боль от смерти деда. Милая девушка! Если бы такая встретилась ему, когда он был молод… Раздался звонок мобильного.

– Ты где шляешься? – услышал он голос Слепого.

– В городе гуляю.

– Делать тебе не хрена! Возвращайся!

– Уже бегу! – насмешливо сказал он. А потом скороговоркой: – Скоро буду!

И тут же он вспомнил, что «девчонку надо убить». И перед глазами заплясали черные точки.

* * *

Кира подошла к старому корпусу и задержала дыхание. Только бы никто не попался на пути, молила она про себя. Массажист закончил свои сеансы. Кира надеялась, что уборщицы тоже уже нет и никто не помешает ей спокойно заняться поисками.

Ей повезло… После того как она методично простучала все стены соседнего номера, то обнаружила наверху странный звук. Она нажала сильнее. Это была картонка под цвет стен. За ней пустота. Там лежал полиэтиленовый пакет, перевязанный бечевкой. Кира улыбнулась, прижала к себе пакет. И тут она услышала странный звук и обернулась…

В следующий момент ее ударили по голове, и она потеряла сознание. Она не знала, сколько времени пролежала так, но когда открыла глаза – увидела мужчину, который держал в руке нож. Она сразу узнала его. Это был ОН, ее преследователь. Тот, кто убил деда… Был в Тулузе… Голова раскалывалась. И тут позади первого возник другой мужчина, тоже знакомый. Он был в Тулузе вместе с первым. Наверное, он тоже находился в квартире деда, но тогда она его не разглядела. Неожиданно этот второй мужчина ударил первого по голове. Между ними завязалась потасовка. И тут второй бандит завладел ножом и всадил его до упора в своего противника. Тот захрипел и упал на пол. Но все же в последний момент достал из кармана пистолет и выстрелил в нападавшего.

Перед Кирой лежали два трупа. Она увидела в углу пакет с бумагами. На четвереньках доползла до него, взяла и сунула в свою холщовую сумку. Потом нащупала в кармане брюк мобильный и принялась звонить в полицию.

Глава пятнадцатая

Он ушел в шестое измерение

Смерть никогда не захватывает мудрого человека врасплох, он всегда готов уйти.

Жан де Лафонтен

Москва. Наши дни.

Рим. 1970-е годы

Англичанин сидел, развалившись в кресле, и смотрел на своего собеседника.

– Подводить итоги… Не рано ли? – задумчиво спросил он.

Это были старые знакомые. Время от времени они встречались, обменивались мыслями, планами. В прошлом их пути неоднократно пересекались; они даже работали в одних аналитических структурах. Хотя внимательный наблюдатель сказал бы, что они разные… слишком разные.

– В самый раз. – В голосе англичанина послышалось раздражение. – Зачем тянуть? Можно упустить время. Думаю, сейчас подходящий момент. Я это просто ощущаю. Интуиция меня редко подводит.

– Иногда преждевременное действие влечет за собой ряд ошибок.

– Не вижу никаких ошибок.

– А зря! Иногда они трудно различимы. Но последствия их громадны. Самое ужасное, что не всегда можно просчитать так далеко вперед и увидеть, как из крохотной ошибки вырастает… катастрофа. Да-да я не побоюсь этого слова. Катастрофа.

– Послушай. Я всегда относился к тебе с уважением, ты пострадал от Советов. Твоя семья была разделена, часть расстреляна, часть сгнила в лагерях. Мало кто уцелел и выбрался за границу. Я все понимаю. Но здесь ты тянешь… как это говорится у русских… – Он потер лоб. – Я однажды услышал и уже не мог забыть… Тянуть кота за хвост.

– У кошки, по поговорке, девять жизней. Есть еще Чеширский кот, который исчезает и появляется когда хочет. Точнее, есть его улыбка. А тому, у кого есть улыбка, можно ли отрубить хвост? Да, чуть не забыл, есть еще и кот Шредингера. Как тебе такое?

– Ты что-то меня запутал!

– Вот тебе загадка: отруби хвост Чеширскому коту. – И он улыбнулся.

– Ладно. На досуге подумаю… Так что…

– Объект еще не готов.

– Он мешает нашим планам. И очень активно. Он трижды подвергался нападению и все еще… жив.

– Случайная звезда его хранила.

– Случайная… или все же… этому способствовали люди.

– Не понимаю, о чем ты?

– О том. – И глаза англичанина зло сверкнули. – Кто-то спасал его в самый последний момент. Или…

– Или? – эхом откликнулся его собеседник.

– Сколько тебе лет?

– Это неважно.

– Говорят, ты видел еще Фулканелли?

– Не только видел, но еще и мило беседовал с ним.

– Вот как! – Англичанин закинул ногу на ногу. – Ты мне никогда об этом не говорил.

– Ты не спрашивал. А я не отвечал.

– Так-так. И не расскажешь, о чем вы говорили?

– Связан тайной молчания…

– Мог бы и поделиться со старым другом.

– Пока не могу. А в будущем – посмотрим…

– Значит, наш объект мы будем ликвидировать?

– Может быть…

– Осталось совсем мало времени…

– Я понимаю.

Наступило молчание.

– Думаешь ли ты, что все в мире зиждется на некой гармонии? Или это можно назвать равновесием? Тронь его – и все нарушится, рассыплется в прах. Эта игра началась не сегодня и закончится не завтра. А ты предлагаешь это равновесие нарушить… Что будет тогда? Можем ли мы предугадать все последствия этого шага?

Они поговорили… Потом собеседник англичанина распрощался с ним и вышел на улицу. Прошагал несколько кварталов. Наконец остановился у нужного ему дома и поднялся на третий этаж.

Дверь ему открыла уже немолодая женщина. Седые волосы. Красивые серьги в ушах. И озорная улыбка.

– Я думала, что ты уже не придешь.

– Я не мог не навестить тебя, хотя времени у меня очень мало. И сегодня поздно вечером я должен уехать.

– Спасибо на том. «Милый мальчик». – И она протянула ему руку для поцелуя. – Я очень тебе рада… Мы видимся нечасто, но каждый твой визит как праздник.

– Взаимно. Взаимно…

Квартира, в которую он пришел, была мала. Две небольшие комнатки, балкончик и крохотная кухня. Ванная комната и туалет. Слышалось пение птиц. Он подошел к окну. Заливалась канарейка.

– Люблю птиц, и ничего с собой не могу поделать. У бедной Оленьки Судейкиной в Париже были птицы… И одного поэта так и звали – Птицелов. Божьи создания – птицы… О чем-то они щебечут, хотят нам рассказать. А мы их не понимаем.

– А может, понимаем, только не всем говорим.

Она метнула на него странный взгляд и улыбнулась:

– Да. Пожалуй, ты прав… именно так. Ты надолго в Риме?

– Нет. Был на заседании одного известного полузакрытого клуба. Немного устал, потом встречался со старым знакомым.

– Другом?

– Нет, просто знакомым. И кажется, в мире грядут перемены.

– Хорошие?

– Нет. – И он покачал головой. – От этого я в отчаянии.

Москва. Наши дни.

Павел не сразу услышал телефонный звонок. Потом посмотрел на экран. Руслана!

– У меня есть для вас одно известие. Мы можем встретиться?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Подъезжайте к скверу. – И Павел сообщил адрес. – Я вас там буду ждать.

При встрече Руслана протянула ему полиэтиленовый пакет.

– Вот. Возьмите. Нашли в сарае. В квартире ничего не нашли. А в сарае… он был закрыт на замок. И мы давно туда не заглядывали. Мне понадобилась лопата. И я вспомнила, что старый инвентарь хранится в сарае. Открыла его. И вдруг наш алабай кинулся в угол и стал там рыть лапами. И там был пакет. Дедушкин. Очевидно, для надежности он решил спрятать его в таком месте, куда мы редко заглядывали.

Павел взял пакет в руки.

– Спасибо. А… что вы делаете сегодня вечером? Или вы сразу уезжаете к себе за город?

– Нет. Я в нашей квартире останусь на несколько дней.

– Тогда вечер у вас свободен или занят?

– Свободен.

– Мы можем погулять по городу, погода чудесная… Посидим в кафе…

– Замечательно… – И она улыбнулась ему так, что у него защемило сердце.

Москва. 1970-е годы

В этот день он почувствовал себя плохо. Участилось сердцебиение. Но главное, было ощущение, что за ним придут. Откуда взялось это чувство – он не знал. Но не могло же оно возникнуть на пустом месте. Не могло…

Уже с утра он почувствовал себя не просто плохо, а ужасно. Болела голова и мучили ужасные видения. Словно он оказался в большой пещере, полной призраков. Одни из них имели черты реальных людей, большинство которых к тому времени были уже мертвы, другие были ему незнакомы. Он силился отгадать, кого или что они символизируют, но понял, что не может этого сделать. На минуту почудилось, что он скользит по волнам, как Фрези Грант. Он любил эту повесть, иногда перечитывал ее. Также он любил «Блистающий мир». Да-да, летать люди могут, но только не знают об этом. Не догадываются о своем даре, который имеют издавна, с незапамятных времен. Ему нравилось это выражение «незапамятные времена». То есть времена прежде памяти, до памяти, до того, как все стало осознавать себя. «Мог ли я избрать другую судьбу?» – мелькнуло у него в голове. Давно… все переменить и прожить жизнь обычного человека, как все. В этом есть определенное благо – прожить жизнь простым обывателем. Не задумываясь о тайнах другого мира. Неожиданно мелькнуло в голове давнее интервью, данное им журналисту, который стал для него проводником. Он специально зашифровал послание будущим потомкам в этом интервью. Дал подсказки, которые будут разгадывать те, кто придет после. Смогут они угадать то, что он хотел им сказать, или нет? И на этот вопрос у него не было ответа.

Он помнил, как журналист на какие-то мгновения поверил ему и воспарил над скучной обыденностью, как за его спиной выросли невидимые крылья, как он наслаждался этим моментом и как потом низвергнулся в бездну, именуемую реальностью. На минуту улыбка скользнула по его губам. Да, люди не привыкли думать по-другому, думать о том, что хоть как-то выходит за рамки стереотипов, которыми они привыкли жить. Он мог бы даровать им свободу и парение. Но этот дар был бы ими отвергнут. И поэтому все, что составляет тайну этого мира, – удел немногих. И сломать этот давно заведенный порядок пока никто не в силах…

Он откинулся в кресле. Он сидел иногда часами в темноте, пытаясь решить сложные задачи. В его уме, как ослепительные гроздья света, вспыхивали идеи, картины, образы, чертежи. Он не смог бы их сразу воплотить. Даже если бы рисовал с сумасшедшей скоростью. Его сознание с легкостью вскрывало во всей Вселенной то, что находилось за пеленой неизвестности. «Спали пелены с его глаз». Да, процесс пробуждения примерно таков, как говорится в этих потрясающих библейских строках…

Перед глазами мелькнуло странное видение. Машина, которая наезжает на него, как в замедленной съемке. Вспышка и мрак. Неужели очередное покушение на него увенчается успехом? Этого нельзя допустить. У него еще есть миссия на земле. Он не может взять и уйти в любой момент. «Можешь. Можешь, – раздался внутри его тонкий противный голос. – Кто остановит людей, которые захотят расправиться с тобой? Никто. Если пробил последний час, то к этому надо быть готовым».

Он ослабил воротничок рубашки. Ничего не хотелось. Он решил не выходить на улицу. Иногда на него нападал странный озноб. Его лихорадило, хотелось переждать дома, пересидеть это время. Не показываться людям. В такие минуты казалось, что с него содрана кожа и он наг и беззащитен.

Его часто называли красным Сен-Жерменом. Неуловимый Сен-Жермен… о котором все знали, но никто не мог сказать ничего определенного… Он был реальным человеком из плоти и крови – и все же был еще и мифом…

Удастся ли ему ускользнуть от тех, кто преследовал его в этот раз?

Он совсем близко ощущал присутствие чужих. Он оставил много учеников. Кто-то из них был писателем, кто-то художником, но все они раздвигали границы существующего мира.

Какие они все замечательные! Он покачал головой. Ну откуда, откуда с утра такое неприятное состояние. Сосет под ложечкой, и все…

Он здесь… здесь… он словно слышал этот шепот. Неужели конец? Ему всю жизнь приходилось прятаться.

Он вспомнил свою беспокойную юность, когда он ощущал чувство парения и восторга, когда придумывал что-то новое и верил, что век авиации только наступает. Он хотел придумать самолет-невидимку, и ему это удалось. Такой самолет не мог пойти в серийное производство. И он это прекрасно понимал. Как и то, что многие его разработки будут воплощены другими людьми, и почти с этим смирился. «Неизвестный… неизвестный никому…» – прошептал он. Иногда казалось, он не знал самого себя, своих мыслей и чувств. Он и самому себе казался пришельцем из далекой Галактики. Пришельцем, который везде чувствует себя чужим… Непонятым. Он меньше всего хотел упрекать судьбу или жаловаться на нее. Он прожил прекрасную, удивительную жизнь, в которой было все. Он не имел никакого права предъявлять кому-либо претензии. Только самому себе…

Он часто сидел в квартире с зашторенными окнами. Ему нравилась прохладная темнота. В сумраке легче думалось, сильнее работало воображение.

И еще один разговор, который состоялся недавно, он вспомнил. Для него он был недавно. А на самом деле тому миновало уже два года.

Собеседник пришел к нему на квартиру. Он пару раз встречался с ним и каждый раз испытывал чувство тревоги и безнадежности, что с ним случалось довольно редко.

Вот и сейчас при его появлении он невольно повел плечами.

А его собеседник как ни в чем не бывало уселся в кресло.

Какое-то время они молчали.

– Погода не меняется.

– Ради бога! – взорвался он. – При чем здесь погода?

– Вы правы, ни при чем. Я, в сущности, буду краток. Вам необходимо свернуть вашу деятельность. И чем скорее, тем лучше. Образно говоря, она вышла из берегов. И надо загнать ее обратно.

– А если я откажусь?

– Тогда… Ход истории пошел в другую сторону, и с этим надо считаться.

– Вы выиграли этот тайм.

– Будут и другие выигранные партии.

– Не всегда. Я бы не был столь категоричен.

– А я бы на вашем месте не был столь уверен в собственных силах. Вы проиграли. Признайтесь в этом.

– И не подумаю.

– Вы всегда были упрямы. И это вас в конечном итоге погубит.

– Не факт.

– Ну вот видите, мы никак не можем найти с вами общий язык. Вы упрямы и категоричны. А наше время требует гибкости.

– Гибкость означает бесхребетность.

– Я бы назвал ее выживаемостью.

– Очень обтекаемо.

Его гость ерзал в кресле, стараясь устроиться поудобнее. Он знал, что это всего лишь посланец. И передает он волю других.

– Как вы попали в Москву?

– Это было нетрудно. Для меня, – подчеркнул его собеседник.

Он смотрел на него внимательно. Англичанин? Немец? Француз… Кем он был? Все же, наверное, англичанин.

– В который раз мы встречаемся с вами?

– Это неважно.

– Но все же…

– Не помню.

– У вас плохая память.

– У меня отличная память… но я стараюсь не помнить то, что не нужно… а не нужно мне многое.

– Наш разговор приобретает странный характер. Вы не находите?

– Ничуть. Так и должно быть… У вас хорошая квартира.

Он не удержался от шутки:

– Особенно если из нее можно попасть в другое измерение.

В глазах собеседника блеснул странный огонек:

– А так можно?

– Видите… вы сомневаетесь, а я – нет… я просто уверен в этом…

– И как? – Собеседник осмотрелся вокруг, словно сейчас, сию минуту, квартира на его глазах раздвинется и все они окажутся в другом мире…

– Ну… разве можно выкладывать все карты на стол?

– Ваша скрытность может вам очень дорого обойтись.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю.

Возникла пауза.

– Полагаю, что наш разговор окончен.

После ухода гостя он сидел еще какое-то время с закрытыми глазами. Звонок в дверь вывел его из этого состояния. Он пошел открывать. На пороге стоял его ученик. Петр Васильевич Деревянин.

– А, Петр… проходи…

– Я стоял и звонил десять минут, – виноватым голосом сказал он. – Подумал, что вы куда-то ушли. Хотя мы уславливались на это время.

– Я, видимо, задремал…

– Вы хорошо себя чувствуете.

– Вполне.

– Вы так бледны. Может быть, вам не хватает воздуха…

– Может быть… Открой, пожалуйста, окно.

Ворвавшийся свежий воздух привел его в чувство.

– Похоже, чаще нужно гулять. Я, старый крот, забился в свою нору. А для здоровья нужно делать регулярный моцион, не забывать об этом… Садись, Петр…

С минуту-другую он смотрел на своего ученика. Талантлив, изобретателен, работоспособен. Хорошая семья… сын… он как-то встречался с ними в парке.

Но что ждет его дальше… ведь скоро все изменится…

– Петр! Я позвал тебя, потому что хочу поговорить…

– Поговорить? – Его ученик непонимающе смотрит на него.

Господи! как ему сказать, чтобы не испугать, как аккуратно подвести к тому, что… Но вместо длинного предисловия он сказал просто:

– Я в любой момент умру…

– Не думайте об этом, прошу вас…

Он еще не знает, что смерть – это только начало…

– Нет, подумать я должен. Я должен попросить тебя вот о чем… я хочу свои бумаги, неоконченные наброски, проекты оставить вам, моим ученикам… Но оставить так, чтобы никто ничего не знал – только вы. И были хранителями моего наследства. Прошу держать все в тайне… никогда… никому… даже родным. Только если перед смертью. Но лучше тогда все же отдать своим… Придет время – и все наши наработки будут востребованы. Им найдется применение. Обязательно. Важно только сберечь этот архив. Нельзя, чтобы он попал в чужие руки. Понимаешь меня?

– Да.

– Я рад. Часть архива я отдам Степанцову. Часть Аните. – По его губам промелькнуло подобие улыбки. – Анита… Присматривайте за ней, берегите ее. Прошу…

– Конечно…

Он встал, подошел к столу, выдвинул ящик и достал оттуда папку.

– На. Возьми и спрячь. И храни обо всем молчание. Ты же Петр – значит, камень.

– Понял. Спасибо. – И Петр Деревянин наклонил голову.

Через пять дней

Он понимал, что за ним придут другие, более отчаянные, более яростные. Те, кто в конечном итоге и перевернет мир. И он, мир, станет другим – более зрелым, более осознанным. Никто не будет конкурировать с ближним и дальним – напротив, все сольются во всеобщей гармонии. Так и будет…

Он встал с кресла, пошатнулся, провел рукой по лбу. Кажется, сегодня я встречусь с неизбежным… И его глаза расширились, он приготовился к неминуемому.

* * *

– Гуджарап!

– Да.

– Ты больше никуда не уедешь?

– Ммм, а к чему этот вопрос?

– Просто интересуюсь.

– Ни к чему такие провокационные вопросы, сказал бы я.

– Обычные. Я приготовила мясное рагу.

– Отлично. – Он встал с дивана и потянулся. Потом привлек ее к себе, зарылся в волосы. – Мне так нравится… – прошептал он на ухо. Но фразу не закончил.

Зазвонил телефон. Серафима выскользнула из объятий и, балансируя на одной ноге, дотянулась до телефона на тумбочке и подала его Леонарду – вот…

– Важный звонок, – прошептал он.

Поговорив несколько минут, он повернулся к Серафиме:

– Некоторые данные по итальянскому следу. По нашей Анжеле. Может быть, разгадка уже близка?

Глава шестнадцатая

Солнце розового моря

Ты станешь свободен, как эти орлы,

И, жизнь начиная сначала,

Увидишь с крутой и высокой скалы,

Что в прошлом потеряно мало!

Генрих Гейне

Москва. Наши дни

Гуджарап с Серафимой сидели на балконе и пили чай. Компанию им составили Рудягин и Демченко. Позже присоединились Кира и Андрей Деревянин. Павел боялся, что Светлана откажется приехать на квартиру Серафимы Анастасьевской, которая была девушкой Гуджарапа. Но та, видимо, переборола себя, свои обиды и теперь сидела строгая и сосредоточенная, с прямой спиной.

– Ну что, друзья, начнем, – веселым голосом начал Леонард. У него было хорошее настроение.

– Тебе и начинать, – не удержалась Светлана.

– Благодарю, коллега, – кивнул Гуджарап. – Начать придется немного издалека. Но расследование это и впрямь очень интересное. Я бы сказал, архиинтересное. Наверное, начинается все тогда, когда к нам домой приехала итальянка Анжела Стреппони и попросилась переночевать под предлогом того, что отель она не успела забронировать. И в этом уже была неправда. Отель она и не собиралась бронировать, потому что хотела сохранить свой приезд в тайне. Насколько это было возможно. С Анжелой я и Серафима познакомились, когда были в Италии. – Рудягин невольно бросил взгляд на Светлану: ему показалось или ее лицо действительно на долю секунду перекосило от негативных эмоций? – О своей работе Анжела не рассказывала. Мы знали только, что она трудится в какой-то закрытой лаборатории. И причины не распространяться об этом у Анжелы были. Но выяснилось это гораздо позже. Хотя, если бы она поделилась раньше… Итак, Анжела приехала к Серафиме. Меня в то время дома не было. Я находился в командировке. По словам Серафимы, Анжела была встревожена, ее напугал даже лифт, который незапланированно остановился между этажами… Но поздно вечером, когда девочки немного поговорили по душам, Анжела призналась, что приехала сюда для того, чтобы ознакомиться с некоторыми наработками 20-30-х годов прошлого века в области авиастроения. Она якобы курировала этот проект.

Наутро Анжела отправилась по делам, собиралась вечером вернуться и даже пообещала Серафиме приготовить настоящую итальянскую лазанью.

– Да, я как сейчас помню эти ее слова, – вставила Серафима.

– Ну что ж, продолжим дальше. Хотя это нелегко. Когда Анжела, позавтракав, вышла из дома, ее сбила машина, которая скрылась с места происшествия. Забегая вперед, скажу, машина находилась в угоне. Так что, к сожалению, убийца так и не был найден. Почему же Анжелу убрали? Скорее всего, сначала она выполняла поручения определенных людей или группы лиц, а потом решила работать самостоятельно. Поэтому она и рвалась встретиться со мной. Она не знала, что ей делать дальше. Так частенько бывает, когда люди, получив определенную информацию, хотят видеть себя не пешками, а значимыми фигурами. Но вырваться из сетей оказалось невозможно…

Дело было поручено Павлу Рудягину и Светлане Демченко, двум мастерам своего дела.

– Не хвали! – подала голос Демченко. – Мы просто выполняли свою работу.

– Ну прости. Хвалить больше не буду…

Через день происходит еще одно убийство – старого авиаконструктора, который давно отошел от дел и находился на пенсии. Случайным свидетелем этого убийства оказалась его внучка Кира, у которой давно, еще в детстве, погибли родители, и дедушка был ее единственным родителем и воспитателем. Ее не засекли бандиты, но она их запомнила. И сбежала после убийства. При этом она решила не обращаться в полицию, так как услышала фразу, сказанную одним из преступников: «У нас есть связи на самом верху». Это ее напугало, и она решила не связываться с полицией, подумав, что ее так скорее найдут и устранят. Итак, внучка убитого бывшего авиаконструктора Степанцова Кира убежала, но накануне убийства произошло странное событие. Обычно люди, которые не верят в мистику, считают, что все происходит как бы само собой, а разного рода совпадения просто случайны. Его предчувствие касалось того, что его жизнь может оборваться в любой момент. Он предполагал, что определенные люди будут охотиться за его бумагами. И поэтому он решил показать своей внучке Кире пакет с бумагами, который хранил в укромном месте. Как только убийцы покинули квартиру, не найдя того, за чем пришли, Кира метнулась к заветному месту и взяла этот пакет. В тот момент она еще не подозревала, что оказалось в ее руках и какую ценность представляет архив ее деда. Но не будем забегать вперед. Обо всем по порядку.

Кира скрылась. Она сняла комнату и стала разбирать бумаги деда. Там она наткнулась на список авиаконструкторов. С пометкой «Наша команда». Она решила встретиться с тем, кто шел в списке первым. Это был Петр Деревянин, но она не знала, что он уже тоже убит. Она решила прийти ночью к семье Деревянина, они живут за городом. Но так случилось, что сын Деревянина, Андрей Петрович, был в это время в командировке. И в коттедже была одна внучка Деревянина, Руслана. Кира понаблюдала за коттеджем, не увидела камеры наблюдения и решила перемахнуть через забор, надеясь на удачу. Тем более что она занималась паркуром. Для собаки она взяла мясо со снотворным. Кире удалось благополучно достигнуть коттеджа. Она проникла в спальню Русланы, единственного человека, который находился в коттедже в тот момент. Между девушками состоялся разговор. Кира узнала, что Деревянина тоже убили, и тогда в голове у нее стала складываться картинка, что постепенно будут устранять людей из списка, который она нашла в архиве деда.

Кира посмотрела на Андрея и увидела, как он побледнел. Она погладила его по руке.

– Кира поняла, что дело в прошлом этих людей, которое таит в себе загадки. Она задала вопрос Руслане про деда, его бумаги, фотографии. Бумаги были в городе, а фотоальбом в коттедже. Она попросила Руслану показать ей фотоальбом. Оттуда незаметно выпал снимок, и Кира подобрала его. Надпись на обороте заинтриговала ее. Да и сама фотография представляет интерес. На ней запечатлены трое людей. Петр Деревянин, молодая красивая дама и еще один человек, снятый нечетко. И эта троица запечатлена на фоне какого-то здания, напоминающего дом отдыха. На фото есть дата.

Кира обращается за помощью к своему знакомому айтишнику, чтобы он помог ей определить, где сделан снимок. И он находит: это место в Крыму – санаторий под названием «Ласточка», заведение закрытого типа, где отдыхали лица, причастные к системе министерства обороны, разведки, партийных органов.

Тем временем наши следователи Рудягин и Демченко опрашивали соседей Деревянина. И тут выяснилась интересная вещь: в день убийства, точнее под вечер, Деревянина посетила молодая женщина с длинными кудрявыми волосами. Соседка, которая дала эти сведения, обратила внимание, что женщина сказала что-то похожее на «бонасэри». Когда мне сказали об этом, в моем мозгу словно щелкнуло. Я внезапно понял, что этой дамой была Анжела. И «бонасэри» – это, скорее всего, «буэнос сэра» – доброй ночи… Я показал фотографию Анжелы соседке, и та подтвердила мою догадку. Тогда все стало складываться в логическую цепочку. Анжела была у Деревянина. За ней уже следили с момента ее приезда в Россию. И, направившись к Деревянину, она тем самым подписала ему смертный приговор, потому что, как только она покинула его, к нему в квартиру ворвались убийцы, которые жестоко расправились со стариком в поисках бумаг. Правда, он ничего им не сказал. Она переночевала у нас в доме, а наутро, когда она пересекала дорогу, на нее наехала машина. Таким образом, Анжела не солгала в том, что она приехала, чтобы ознакомиться с теми разработками в области авиастроения, которые были сделаны в 20-30-е годы прошлого века. И этот ее интерес стал для итальянки роковым.

Изучив бумаги деда, Кира обратила внимание на фамилию одного журналиста, обведенную кружком. Не теряя время, она направилась к нему в Таганрог и стала свидетелем нападения бандита на бывшего журналиста. Между ним и Кирой произошло столкновение, Кира дала внушительный отпор, и он убежал. Но уже успел смертельно ранить журналиста, который умер на глазах у Киры. Но все же успел дать ей папку, ради которой на него и напали. Это было интервью, которое журналист взял у Ричарда Бертони. В нем тот излагал свои парадоксальные мысли начет времени и пространства. Эти идеи принадлежали скорее будущему, чем настоящему.

– Я помню этот страх… – сказала Кира, – как же мне тогда было страшно!

Кстати, нападавшего поймали практически сразу. С окровавленным лицом он выбежал на улицу, где как раз проезжал полицейский патруль. Его сразу заметили и забрали в участок. Это оказался отморозок, гастролирующий по югу России. Когда его стали допрашивать, он рассказал, что несколько дней назад ему поступил заказ: «расколоть» одного бывшего журналиста на предмет материалов о Бертони. Своего заказчика он в лицо не видел, общался только по телефону. Тот выдал ему аванс и дал задание.

– Хорошо, что он больше не успел никого убить или покалечить, – тихо сказала Кира.

– Между тем количество жертв продолжало расти. Убили одного в прошлом высокопоставленного авиаконструктора, который работал с Бертони. Дело было взято под особый контроль. Об этом мне сообщил один осведомленный товарищ, мой старый знакомый, который нанес мне дружеский визит. Он и посоветовал мне обратить внимание на личность Ричарда Бертони. Я обратился в одно знакомое мне историко-консультативное бюро, для того чтобы навести более подробные справки об этом Бертони, и узнал много интересного. О том, что после его смерти возникли слухи и домыслы о так называемом «завещании Бертони», которое осталось после него. Многие свои разработки он не успел закончить, и предполагалось, что должен был остаться большой архив после смерти конструктора. Знающие люди считали, что главное было скрыто. Но где? В особом тайнике или просто рассеяно по знакомым. Люди, которые охотились за этими бумагами, предположили, что бумаги были розданы разным людям, которые и должны были хранить «завещание Бертони».

Кире не давала покоя фотография, которую она украла у Русланы. Для того чтобы узнать, кто эта дама и человек рядом с ней, Кира решается встретиться с отцом Русланы, сыном Деревянина. Она надеется, что он либо опознает этих людей, либо даст подсказки, в каком направлении двигаться. Она звонит сыну Деревянина, они встречаются и обнаруживают, что за ними следят. Деревянин и Кира Степанцова покидают ресторан через черный ход и едут на квартиру одноклассницы Деревянина, художницы, которая отдала ему ключи, чтобы он иногда наведывался в ее квартиру и проверял, все ли там в порядке. Там между ними происходит доверительный разговор, и Андрей Деревянин рассказывает Кире, что женщина на снимке – давняя знакомая его отца, Анна Кобалидзе, которая умерла десять лет назад. Ее дочь живет в Тулузе, и с ней он обменивается иногда краткими посланиями. Кире приходит в голову сумасбродная мысль – лететь в Тулузу и там попытаться разговорить дочь Анны Кобалидзе. Предлагаю сделать маленький перерыв и выпить кофе-чай.

– Сделай милость… – откликнулась Светлана.

– Сделаю, – пообещал Рудягин.

Себе он тоже решил приготовить кофе.

Когда Павел принес Светлане кофе, Гуджарап стоял и смотрел на реку. Павлу почему-то показалось, что они со Светланой о чем-то переговорили. Интересно, о чем?

Когда все расселись, Гуджарап повернулся к ним.

– Как говорится, продолжение следует…

В Тулузе Кира узнает две важные вещи. Первая – что Анна Кобалидзе умерла в Крыму, когда была в том самом санатории, где была сделана фотография. Она приехала туда из Франции десять лет назад, сказав дочери, что хочет окунуться в воспоминания молодости. И утонула, купаясь вечером в море. При этом дочь Инна заметила, что ее мать отлично плавала. Хотя, конечно, мог сказаться и возраст. Второй момент. Сосед Анны Кобалидзе в Тулузе Пьер сказал, что человек, изображенный на фотографии, – знаменитый авиаконструктор Ричард Бертони. Пьер подружился с Анной, и, видимо, она поверяла ему кое-какие секреты. Интересный факт, что Тулуза не только центр авиастроения Европы, но и место, где шли альбигойские войны. Не принадлежал ли Пьер к тем тайным силам, что и Бертони? И так ли случайно Анна Кобалидзе поселилась в этом месте? Теперь мы уже не узнаем.

Вернувшись в Москву, в скором времени Кира отправилась в крымский санаторий, чтобы узнать обстоятельства смерти Анны Кобалидзе. Официальная версия: она пошла купаться ночью и утонула. Возраст – удобная отговорка, и не придерешься к этому. Горничная, с которой побеседовала Кира, сказала, что Анна несколько раз подходила к старому корпусу и поднималась наверх. Ее застали за тем, что она обходила комнаты. Тогда Кире пришла в голову мысль, что, возможно, здесь когда-то был заложен тайник. И Анна специально ради этого приехала сюда. Анну выследили и убили ночью. По всей видимости, она пришла на переговоры с кем-то, и данная встреча стала для нее последней. Но где же находилась комната Бертони? Так как тайник, скорее всего, был спрятан именно в этой комнате. Кире повезло. Девушка-экскурсовод сказала, что ее бабушка работала горничной в этом санатории. Кира ухватилась за возможность побеседовать с той бабушкой лично и узнать какую-то информацию о номере, где жил Бертони.

Встретившись с бабушкой, Кира узнала, где находился тот самый номер.

Параллельно Кира выяснила еще одну вещь… Сумасшедшая уборщица Глафира Петровна была свидетелем того, как утонула Анна Кобалидзе. Ну, точнее, не утонула…

– Это был ужас, как она рассказывала об этом, называя убийцу морским людоедом, – вставила Кира. – Она видела, как он поднырнул под Анну и утянул под воду. Она еще кричала, что людоед рядом со мной, в санатории.

– Она была права, это был человек, которого наняли для грязных дел. Иннокентий Сергеевич. Местный. Профессиональный убийца, которого нанимали для грязных дел. Он обладал странной везучестью, и до поры до времени ему удавалось выходить сухим из воды. Десять лет назад он убрал Анну Кобалидзе. Когда Кира купила путевку в санаторий, она сразу засветилась, и срочно была куплена путевка и для Иннокентия.

– А выглядел таким интеллигентным, – тихо сказала Кира.

Возникла пауза.

– Но за Кирой уже следили убийцы ее деда, – продолжил Гуджарап. – Они работали в связке с Иннокентием. Он систематически передавал информацию о ней. Об этом он рассказал на допросе. Убийцам было дано задание убрать девушку. Но в последний момент бандиты что-то не поделили между собой, и вспыхнула потасовка. В ходе этой разборки бандиты смертельно ранили друг друга. Кире повезло… повезло в том, что они оба скончались. Иначе следующая пуля досталась бы ей.

– Да уж, – прошептала она.

– Родилась в рубашке. – В голосе Гуджарапа звучала легкая насмешка.

– Благодарю, – вспыхнула Кира.

– Это я чтобы снять напряжение.

– Да… – Ей показалось, что ее голос тает в воздухе. Такой он сделался невесомый от всего пережитого…

Два дня спустя

– Ты знаешь, – Кира наклонилась к Андрею, – я хочу шампанского.

– Прямо в самолете?

– Да.

– Интересно, здесь его дают?

– Спросим.

Шампанского не было.

– Я, когда мы приземлимся, куплю его.

– Да. Что-то захотелось. Сама себе удивляюсь.

Андрей наклонился к ней:

– Поздравляю!

– С чем?

– С нашей первой совместной поездкой.

Кира почувствовала, как к щекам прилил жар:

– Да. Я тебя тоже поздравляю.

Он накрыл ее руку своей:

– Ты как?

– Отлично…

– Сейчас надо закрыть глаза и постараться поспать. Проснемся уже в Тулузе.

Самолет шел на посадку, когда Кира открыла глаза. Андрей ощутил ее пробуждение и повернул к ней голову:

– Выспалась?

– Не-а. – И она провела рукой по волосам.

Она посмотрела вниз. Прямо под ними была Тулуза. Солнце выглянуло из-за туч, и было впечатление, что город стал розовым морем.

– Смотри, – как зачарованная, прошептала Кира. – Солнце розового моря…

Мужчина сжал ее руку.

– А ты хотя бы подремал?

– Немного. Ты позвонила той женщине? Как ее зовут? Ирина?

– Инна. Накануне позвонила. И она нас ждет. А завтра осмотрим город.

– Договорились. – И он наклонился и поцеловал Киру в губы. И тут самолет коснулся земли.

Инна ждала их у ворот. Все было так же, как и в прошлую поездку. Почти. Отсутствовал Пьер. На секунду Кире показалось, что он стоит под яблоней, как и в тот раз. Но нет, она ошиблась. Никого не было. Словно угадав ее мысли, Инна сказала с грустью в голосе:

– Да. Пьера нам не хватает. Умный человек. Всегда приятно было с ним побеседовать. И мама его привечала. Они хорошо дружили. А теперь его нет. Да, кстати, он оставил для вас один пакет. Незадолго до смерти. Он словно предчувствовал ее. И говорил, что не умрет, а просто уйдет. Сейчас я вам отдам пакет.

Инна ушла в дом, а потом вернулась с большим крафтовым пакетом, запечатанным сургучом.

– Возьмите.

Кира крепко прижала его к груди. Она не сомневалась, что это архив Анны Кобалидзе.

Они рассказали Инне о том, что убийц поймали. Но те, кто стоит за ними, по всей видимости, в безопасности, учитывая их высокопоставленное положение. Но в любой момент все может измениться, и тогда он предстанет перед судом.

Инна замолчала, а потом спросила:

– Вы сейчас в город? Или отдохнете с дороги?

– Нет. Мы в город, а потом в Каркасон.

– А… – Инна замолчала, а потом добавила: – Хотите прикоснуться к легенде, увидеть знаменитую крепость катаров?

Они же, не сговариваясь, дружно выдохнули:

– Да!

Подмосковье. Наши дни

Руслана встретила его у ворот.

–  Не хотите прогуляться? У нас речка недалеко. Можно искупаться.

–  Знал бы, взял бы плавки. В другой раз как-нибудь. Вы одна?

–  Папа улетел с Кирой в Тулузу. Прислал оттуда сообщение, что все в порядке. Благополучно приземлились и сейчас едут в гости к дочке Анны Кобалидзе.

– Рад за них.

– Да. Кира славная… Я за папу волнуюсь. Мы с ним жили вместе… – Она замолчала. – Хотя я, конечно, не должна вести себя как эгоистка. Это неправильно. После смерти матери он жил один. Если и были романы, то скоротечные и на стороне. В дом он никого не приводил. Оберегал меня от прозы жизни.

– Они взрослые люди.

– Да-да. И во всем разберутся. Я знаю. Но все равно переживаю.

– А мне кажется, нужно отпустить ситуацию и жить так, будто бы ничего не происходит.

– Как это? – Брови Русланы взлетели вверх.

– А вот так. Есть такое выражение «Предоставить место Богу».

– А… поняла. – И девушка улыбнулась. – Отдаться на волю Провидения.

– Как-то так. Я и сам, когда не знаю, что делать, просто отхожу в сторону. И все разрешается само собой. Бывает, что идти наперекор чему-то еще хуже.

Руслана задумалась:

– Сейчас я вам расскажу одну историю по дороге к речке. Полкан, – позвала она алабая. – Пошли.

Они спустились вниз по тропинке и пошли пролеском. Погода была чудесная. Не жарко и не холодно. Бархатная. Солнце светило весело и радостно. Пора дождей миновала. И лето словно догоняло пропущенное время.

– Я вспомнила один рассказ Агаты Кристи. Я люблю ее читать и перечитывать. Агату Кристи очень любила моя бабушка. У нее мудрые произведения. И в каждом есть какой-то вывод, жизненное наблюдение. Мудрая леди Агата. Так вот, это такой маленький рассказик. Смысл в том, что один молодой человек обратился к детективу с просьбой повлиять на его мать. Она не воспринимала его девушку и настаивала на том, чтобы они расстались. А девушка молодому человеку очень нравилась. И с решением матери он был категорически не согласен. А эта троица – мать, парень и девушка – все вместе были в это время на курорте. И детектив придумал очень интересный ход. Он вызвал свою помощницу, и та сыграла роль роковой женщины, познакомилась с этим молодым человеком, и тот стал с ней отчаянно флиртовать. Она была вся такая яркая, вызывающе вульгарная. И мать этого ухажера метнулась уже сама к детективу с просьбой, чтоб тот отвадил ее драгоценного мальчика от той вульгарной особы. Детектив, посмеиваясь, исполнил ее просьбу. И матери уже та самая девушка – скромная и воспитанная, которую она поначалу встретила в штыки, – стала казаться ангелом по контрасту с этой дьяволицей. Смысл этого рассказа в том, что от добра добра не ищут. И что та ситуация, которая кажется не очень хорошей, может стать еще хуже…

Они вышли к речке. Алабай с разбегу плюхнулся в воду и поплыл.

– Вот такая у нас славная речка.

– В следующий раз искупаюсь.

Они замолчали.

– Можно посидеть на берегу. Трава сухая. Дождей не было.

– Я собираюсь к своим поехать. Под Ярославль. Там побыть пару недель. У меня отпуск образуется.

– Это замечательно, – сказала Руслана неестественно высоким голосом. – Надо обязательно вам своих проведать. Они, наверное, соскучились, как и вы – по ним.

– Надо, да… – Павел замолчал. А потом неожиданно для себя спросил:

– А вы не хотите поехать со мной? Вы были в Ярославле?

– Нет.

– Ну вот увидите город. Он великолепен. Я вам покажу его. Руслана, давайте на «ты».

– Давай…

Она положила голову ему на плечо, а он бережно отвел от ее лица прядь волос и поцеловал девушку. Губы ее были мягкими и прохладными. Он поцеловал ее снова.

И в это время алабай вылез из воды. Отряхиваясь, кинулся к ним.

– Ой, – всплеснула руками Руслана. – Ты же меня всю забрызгал. Полкан…

– Теперь надо идти в дом переодеваться. Заодно угощу тебя кофе, – обратилась она к Павлу.

Они шли по тропинке, держась за руки, а в спину им светило теплое августовское солнце.

Примечания

1

См. Екатерина Барсова. Последний амулет Блаватской. М.: ЭКСМО, 2023.

2

См. Екатерина Барсова. Разбитые часы Гипербореи. М.: ЭКСМО, 2022.

3

Максимилиан Волошин. Corona Astralis.

4

Здесь и далее: Цит. Максимилиан Волошин. Путями Каина.

5

См. Екатерина Барсова. Солнце завтрашнего дня. М.: ЭКСМО, 2020.

Content

Екатерина Барсова
Завещание красного Сен-Жермена

Глава первая Ночная гостья

Глава вторая Опасный визит

Глава третья Школа космических капитанов

Глава четвертая Смерть в последнем переулке

Глава пятая Опасный тет-а-тет

Глава шестая Икары учатся летать

Глава седьмая Ключ от всех дверей

Глава восьмая Кульбит во времени

Глава девятая Интервью из прошлого

Глава десятая Первое знакомство

Глава одиннадцатая Итальянский поэт и русский дипломат

Глава двенадцатая Завтрак с видом на Тулузу

Глава тринадцатая Сюрпризы старого парка

Глава четырнадцатая Морской людоед

Глава пятнадцатая Он ушел в шестое измерение

Глава шестнадцатая Солнце розового моря

Примечания