Александр Тамоников

Тонкая грань затишья

© Тамоников А. А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Вместо предисловия

В первые дни войны старшему майору государственной безопасности П. А. Платову было поручено возглавить разведывательно-диверсионную работу в тылу стремительно наступающей германской армии. В НКВД была сформирована особая группа, одной из главных целей которой являлось создание мощной и многочисленной оперативной группировки, предназначенной для заброски в тыл врага. По предложению старшего майора Платова приказом наркома внутренних дел СССР, генерального комиссара госбезопасности Л. П. Берии для ее укомплектования из тюрем и лагерей были освобождены сотни опытных боевых офицеров. Именно они составили костяк вновь созданного формирования. Основными задачами группировки являлось проведение диверсионных операций, организация партизанской войны, создание нелегальных агентурных сетей на оккупированных территориях, дезинформация противника.

В результате упорной, напряженной работы в тыл врага было направлено около пятнадцати тысяч человек. В состав этой группировки входили как крупные, так и небольшие отряды и группы. Они насчитывали от десяти-двенадцати до нескольких тысяч бойцов. Это зависело от тех конкретных задач, которые им предстояло решать, постоянно рискуя жизнью. За линией фронта начал активную деятельность диверсионный отряд «Удар», сформированный из двадцати боевых групп.

Глава 1

Четверг 7 мая 1942 года выдался теплым и безветренным. В лесу порхали и щебетали птицы, на Луховом болоте иногда хлопали пузыри воздуха, показывающиеся из черной топкой бездны.

Красноармеец Лесин осмотрел через прорехи в кустах поляну, сменил положение. Вести наблюдение за подходами к базе группы «Удар-15» он мог только лежа. Дозорный знал, что враг был способен выйти к его посту исключительно по этой лесной поляне довольно больших размеров. Обойти ее не получится. Она метров на двадцать слева и справа граничит с болотом. А там смерть.

Евгений достал кисет с махоркой, понюхал его и вздохнул. Ему очень хотелось курить, но делать это было нельзя. А до смены еще три часа.

Он устроился поудобнее, пододвинул к себе «ППШ» и вновь бросил взгляд в сторону леса, где тропа уходила к районному центру, поселку Копино. Впрочем, тропа – это громко сказано. С ходу и не заметишь, особенно если не знаешь о ее существовании.

Лесин хотел было перевести взгляд на западную опушку, но увидел, как шевельнулись ветки густого кустарника. Если это птица, то не меньше орла, а тут они не водятся. Он подтянул к себе автомат, взвел его, припал к прикладу. Движение повторилось восточнее, ближе к болотам.

Красноармеец внимательно следил за кустами. Кто там? Кабан? Лось? Животное не стало бы осторожничать в девственном лесу, шло бы напролом. Значит, человек. Кто? И один ли он?

Лесин навел прицел на куст у березы, куда шло движение, и тут раздался мальчишечий голос:

– Дяденька, не стреляй! Это я, Кирюха Легаев, до вас пришел.

Боец диверсионной группы молчал. Он знал пацана, являющегося связным между группой и человеком в поселке. Но один ли он пришел, нет ли с ним отделения полицаев или, еще хуже, эсэсовцев? О своем приходе Кирюха должен был оповестить криком утки, а тут голос, причем испуганный.

– Дяденька я не могу крикнуть уткой. Я выйду, а ты не стреляй. Со мной никого нет, честное пионерское.

Лесин молчал.

Паренек решился, вышел из кустов. Было еще холодно, а он босой, в широких штанах и плотной рубахе. Занятно смотрелась на его голове кепка, явно размера на два больше, чем надо.

Дозорный осмотрел паренька, перевел взгляд на кусты. Там только птицы перепрыгивали с ветки на ветку, с куста на дерево и обратно.

Пацан подошел метров на десять, остановился и проговорил:

– Да здесь ли ты, дяденька? Чего молчишь? Не видишь, один я.

– Шагай, но не спеши! – тихо сказал Лесин.

Паренек приблизился к нему.

Лесин спросил, оставаясь в укрытии и продолжая отслеживать обстановку:

– Почему не можешь подать условный сигнал?

– Да я потерял манок.

– Не бреши!

– Голову даю на отсечение.

– Голову, говоришь? Тебе ее немцы снимут, если попадешь к ним. Где потерял манок?

– Не знаю. Может, когда с пацанами дрался?

– Чего дрались-то?

– Да по мелочи. Махру не поделили. Ты к себе пустишь?

Лесин еще раз осмотрелся. Он был опытным разведчиком, дрался с японцами в Маньчжурии, участвовал в Финской войне. Посторонних наблюдателей рядом не было.

– Подходи и ложись рядом.

Парень нырнул в кусты, лег рядом с красноармейцем, протянул руку к автомату, за что тут же получил оплеуху.

– Не трогай, не игрушка.

– Да я уже стрелял из такого.

– Когда успел?

– Витюха Горбунов из сельхозкооператива в дальней роще нашел. Там был склад части, что стояла на окраине поселка. Уходя, его взорвали, но кое-что осталось целым. Витюха там лазал, нашел «ППШ» и диск. Мы в овраге пальнули по бутылкам и еле ноги унесли. Полицаи вмиг сбежались на выстрелы.

Лесин покачал головой:

– Нашли забаву. Автомат полиция забрала?

– Наверное. Мы бросили его.

– Ладно, с чем пришел?

Парень шмыгнул носом:

– Дядька Кисель прислал.

– Понятно, что не бургомистр или комендант. С чем конкретно пришел?

– Дядька Кисель просил передать, что в семь тридцать на станцию прибыл воинский эшелон. Там платформа с охраной и пулеметом, еще четыре с бронетранспортерами. Они накрыты тентами, но те местами порвались, видно. Я забыл, как дядька Кисель их называл.

– «Ханомаг».

– Да, так и дядька Кисель и говорил. «Ханомаги». Их по две штуки на платформе. Еще четыре пассажирских вагона, в них солдаты и офицеры, всего сто двадцать человек. В конце состава товарный вагон. На станции возле него и платформы немцы выставили охрану.

Лесин посмотрел на парня.

– В семь тридцать пришел, говоришь?

– Ну да. Его на запасной путь загнали.

– Почему? Может, рота прибыла для размещения в поселке?

– Нет, тогда состав под разгрузку поставили бы. С паровозом поломка случилась. Комендант на станцию прибыл с полицаями и немецкими офицерами. В общем, дядька Кисель сказал: передай в лес, мол, что эшелон простоит на станции до утра. Отправление назначено на десять часов. До этого ремонтники обещали починить паровоз.

– А что, на станции других паровозов нет?

– Он большой, «ИС» называется. У нас таких нет, а с Харькова гнать накладно.

– Откуда и куда следует эшелон, Кисель сказал?

– Да. Из Полтавы в Харьков.

– Ладно. Ты устал, наверное, да? Все же двенадцать верст протопал.

– Я привыкший.

– Есть хочешь?

– Это да. И пить.

Боец указал на вещмешок.

– Возьми там банку каши, флягу с водой, сухари. Перекуси и поспи за большим кустом.

– Перекушу с удовольствием, а спать тут не буду.

– Почему?

– Тут в двух верстах озерцо. Туда пойду. Посплю, порыбачу на вечерней зорьке. Сейчас карась хорошо идет.

– Чем ловить-то будешь? Или гранату из подорванного склада утащил? Решил глушануть?

– Я дурак? Леска у меня есть, грузила, крючки, удилище из ветки орешника сделаю, поплавок вырежу.

– Ты запасливый.

Четырнадцатилетний паренек, как-то сразу повзрослевший с приходом гитлеровцев, вздохнул и поговорил:

– Будешь тут запасливым, при новой власти. Хотя мы и раньше худо жили. Батяня помер в тридцать восьмом году. Мать работала в бухгалтерии ватной фабрики. Она и сейчас там. Все те же гроши получает.

– Отца арестовали, что ли?

– Нет. Сам помер. От чахотки. Мне тогда десять лет было. Помню, батя мужиком крепким, здоровым был, лес валил для деревообрабатывающей фабрики. А потом зимой простыл на работе. Сначала подкашливал, жаловался на головную боль, а потом так похудел, что не узнать, и все время кашлял с кровью. Ну и помер.

– Извини.

Парень с удивлением посмотрел на бойца.

– За что? В этом никто не виноват.

– А что мать замуж второй раз не вышла?

– Вот это не твое дело.

– Ладно.

Связной перекусил, напился, все, что осталось, аккуратно сложил в вещмешок.

– Я горбушку возьму для рыбалки, а то кто знает, накопаю червя или нет, – сказал он.

– Бери.

Кирюха осмотрелся и заявил:

– Я вот одного не пойму. Мужики на деревне говорили, что Лухово болото непроходимое. Где же тогда ваш лагерь?

– Тебе этого знать не надо.

– Оно понятно, но интересно.

– Ты знаешь, что приключилось с любопытной Варварой?

– Знаю. Нашей соседке Варьке Терновой не только нос оторвать надо. Стоило бы и вообще прибить ее.

– Чего так?

– Да замучила уже! Сено у нас по ночам тащит Варька. А что против сделаешь? Хахаль-то ее Петька Клинько полицай, он при власти. – Парень сплюнул на землю. – А нам это сено ой как тяжко дается. Вдвоем и косим, и скирдуем. Хорошо, сосед иной раз помогает. Он отцу другом был. Корову-то кормить надо. Она хоть и старая, но молоко покуда дает. А насчет болота я чего интересуюсь. У Витюхи дед древний, под сто лет уже. Помнит еще Царя-освободителя, того, что крепостное право отменил. Он на германской воевал, ноги лишился, пережил революцию, Гражданскую войну, видал, как колхозы собирались. Много чего помнит. Среди всего прочего и то, как церковь в заброшенном селе Боровка рушили. Священник успел все ценное оттуда вывезти и, как люди думали, притопил в болоте. Его, понятное дело, расстреляли, дом под сельсовет забрали. А на селе тогда один упырь жил, как звать, не помню. Ну и решил он отыскать клад попа. Далеко спрятать золото, серебро и иконы тот не мог. Стал мужик ощупывать болото от села вглубь леса. Сына помощником с собой взял. Тот и рассказал, как отец слегой в одном месте вроде на что-то наткнулся и решил зайти в болото. Шаг сделал и провалился по грудь. Сын хотел к нему дерево нагнуть, да не успел, затащила топь в момент. Потому и удивляюсь. Болото непроходимое, а вы тут обжились.

Лесин поморщился.

– Забудь об этом. Где мы, чего мы, тебя не касается.

– Зря злишься. Спросил просто. Не хочешь, не говори, но странно все одно. Закурить хочешь?

Паренек наступил на больную мозоль.

– Что, угостить можешь?

– Могу. – Кирюха достал из кармана пачку немецких сигарет «Рамзес».

– Откуда они у тебя?

– Знамо не на рынке купил. У немецкого унтера стянул, когда тот пиво в заведении на Купеческой улице пил. Кружку и пачку на столе оставил, а сам в сортир ушел. Ну я и забрал. Там была еще зажигалка, с орлом таким и какими-то большими буквами. Я ее на буханку хлеба променял.

– С ума сошел! А если бы поймали? Знаешь, что за это полагается?

– Я аккуратно, никто не видел. Так будешь?

– Нет. И тебе запрещаю. Во-первых, нельзя тут курить, во-вторых, мал ты еще.

Парень усмехнулся:

– Да я с двенадцати лет курю.

– Ну и дурак.

– Не обзывайся. Ладно, пойду я!

– Если решил порыбачить, то в поселок попадешь, когда комендантский час начнется.

– И что? Мы на Старой улице живем, это за железной дорогой, можно сказать, отдельно от поселка. Полицаи там редко бывают. Они все больше в центре.

– А соседской бабы сожитель?

– Тот, когда приходит со службы, нажирается до чертиков вместе с теткой Варькой. Ему ни до чего дела нет, когда не надо сено наше воровать. Дойду, а и поймают, найду чего сказать. Хотя бы то, что сосед за самогоном послал.

– Лучше не попадайся и обойдись без рыбалки.

– А вот это уже мое дело.

– Ладно, иди.

– Дядьке Киселю чего передать?

– Был у нас, все сказал.

– Угу! Ну давай, дядька, неси службу.

Парень отполз от дозорного, встал, подтянул штаны и побежал через поляну, только голые пятки засверкали.

Проводив его взглядом, красноармеец Лесин повернулся к болоту, трижды крикнул кукушкой и услышал тот же ответ.

Вскоре на пост вышел командир группы «Удар-15» капитан Рябинин.

Свободный проход по болоту на самом деле объяснялся просто. Топь в этом районе изобиловала островами, в основном малыми, но был и довольно большой, Глухой, как называли его советские диверсанты. Он находился в восьмистах метрах от того края болота, где стоял пост. На полпути к нему располагался невеликий остров Белый, именуемый так из-за того, что на нем росли одни березы. Острова и сушу соединяла гать, затопленная на пять-десять сантиметров, способная пропустить группу, состоящую из пятнадцати вооруженных бойцов.

На острове Глухом и находилась база. Она была оборудована еще в 1940 году, когда руководство страны уже предполагало нападение германских и союзных Гитлеру войск. Такие базы создавались в Белоруссии, на Украине, на Брянщине, в других районах и областях. Работа эта была засекречена. В таких местах должны были располагаться штабы партизанских отрядов.

Рябинин прилег рядом с Лесиным и спросил:

– Что у тебя, Женя?

– Посланец от Киселя был.

– Кирюха?

– Он.

– Шустрый малый.

Красноармеец кивнул:

– Шустрый, но бесшабашный. Пачку сигарет с зажигалкой у немецкого унтера увел, комендантский час нарушает. А попадет к коменданту поселка? Ведь пыток не выдержит, расскажет все!

– А что он может рассказать? Что приходил сюда, якобы встречался с бойцом Красной армии из какой-то группы, сосредоточенной где-то в болотах? Приведут его на это место и что увидят? Лес, елань, болото.

– Могут подстраховаться и авиацию навести на Глухой!

– Больше немецкому командованию заниматься нечем, как бомбить болото. Но ты прав. Надо поручить Киселю присматривать за пацаном. Я с ним и сам поговорю.

– А надо ему знать командира группы?

– Пусть его. Опознать меня в дальнейшем он сможет только мертвым. Как и всех нас. Ты же прекрасно знаешь приказ: живыми в плен не сдаваться. Но не будем о грустном. Что передал Кисель?

Лесин доложил командиру о том, что рассказал Кирюха Легаев.

Тот ненадолго задумался, жуя травинку, затем проговорил:

– Значит, эшелон с пехотной ротой. Или смешанного состава. Два взвода могут быть механизированными и два – стрелковыми. – Он достал карту, развернул ее. – Стало быть, завтра в десять эшелон пойдет в сторону Харькова. Это по мосту через Копинку, которая впадает в Северский Донец. Он в километре от восточной окраины поселка. Слишком близко. Хотя бы на километр дальше, тогда был бы шанс рвануть и эшелон, и мост. Сразу убили бы двух зайцев. Но придется по отдельности.

– Нам предстоит подорвать и мост? – спросил Лесин.

Капитан усмехнулся и ответил:

– Нам много чего предстоит сделать, Женя. Ты до четырнадцати часов несешь службу?

– Так точно!

– Кто меняет?

– Младший сержант Кротов. Ему стоять до двадцати двух. Потом…

Капитан прервал дозорного:

– А потом суп с котом.

– Не понял. С каким котом?

– Я шучу, неужели непонятно?

– Вас поймешь. Один вопрос разрешите?

– Давай.

– Когда мы наконец приступим к работе? На этом болоте от скуки сдохнуть можно, да еще и лихорадку подцепить.

– Тебя перед переброской не прививали?

– Прививали.

– Тогда какая лихорадка? А с ума сойти от тоски ты не успеешь. Вот завтра и проведем первую операцию под кодовым названием «Эшелон». Как тебе такая работа?

Красноармеец пожал плечами:

– Нормально. Значит, займемся эшелоном?

– Надо же с чего-то начать. Но все, я на базу. Внимательней тут. Кирюха надежный парень, но все же пацан еще. А в комендатуре не просто так сидит унтерштурмфюрер Зигель. Для чего в районном центре нужен этот офицер, да еще и прибывший из Харькова? Точно не так просто, он контрразведчик. Немцы наверняка имеют информацию о переброске в их тыл многочисленной разведывательно-диверсионной группировки, в том числе и нашего отряда «Удар». Но точных данных по базам и задачам отрядов и групп у них быть не может. Вот и направляют они в населенные пункты контрразведчиков, которые должны выявлять противника в своем тылу. Если к унтерштурмфюреру попадет Кирюха, то ему не жить. А других каналов связи с агентом Киселем у нас нет. Поэтому пацана надо прикрыть. Значит, требуется подставить вместо него кого-то другого. Кандидата следует обговорить с Киселем.

– Кирюха тут жаловался, что соседка его Варька ворует у них с матерью сено. Она сожительствует с полицаем, самогонку с ним пьет. Такую мерзавку нисколько не жалко. Пусть этот унтерштурмфюрер ее и заполучит.

– А что? Вполне подходящий вариант. Но я сам приму решение. За информацию благодарю.

– Это Кирюху благодарить надо.

– И его отблагодарим. Вообще-то надо менять связного, но на кого? Не понимаю, почему руководство при планировании операции не позаботилось о более надежном канале получения разведданных. Но уже ничего не изменишь. Придется самим исправлять ситуацию. Я возвращаюсь.

– Прикрываю!

Капитан усмехнулся и спросил:

– От кого?

– От противника.

– Понятно. Прикрывай.

Капитан Рябинин вернулся на базу и сразу же вызвал к себе заместителя, старшего лейтенанта Александра Федорова, лейтенанта Якова Маслова, руководившего боевой командой, и старшину Василия Гринько, отвечавшего за саперов. Они собрались в штабном блиндаже за самодельным столом, окруженным лавками.

Командир группы развернул карту и довел до подчиненных информацию, полученную из Копино.

– Исходя из того, что мы имеем, приказываю подорвать к чертовой матери этот эшелон! – заявил он. – Для чего лейтенанту Маслову взять с собой двоих бойцов, один пулемет Дегтярева, три диска к нему и выдвинуться вот в этот район. Смотри, Яша, карту.

Лейтенант глянул на нее и спросил:

– Это в восьми километрах от моста через Копинку?

– Точно так. Патрули охранной роты обычно осматривают пути на расстоянии до пяти километров от станции. В этот раз они могут быть усилены и проехать дальше. Однако в указанном районе до места, куда пойдет группа Маслова, тянется низина. После дождей там трактор нужен, даже бронетранспортеру пройти сложно, а мотоциклам и автомобилям – невозможно. Задача группе: разведка участка от светофора на триста метров юго-восточнее вдоль путей. Определение позиций и секторов обстрела места предполагаемого нападения. В общем, тебе, Яша, надо определиться, где разместиться всей группе, чтобы произвести минирование полотна, подрыв рельсов и уничтожение живой силы, находящейся в эшелоне, если таковая останется после подрыва.

Маслов кивнул:

– Понял. Когда выход?

– Исходя из того, что по прямой лесом твоей команде предстоит пройти восемь километров при скорости три километра в час, выход назначаю на двадцать часов. В заданный район выйти к двадцати трем, после привала провести разведку и отдыхать до семи утра. Выставлять охранение или нет, решишь сам на месте. С собой взять консервы, хлеб, воду для ужина и завтрака. Задача ясна?

– Так точно!

– Хорошо. После совещания младшему сержанту Кротову и красноармейцу Табиеву прибыть ко мне. Я поставлю им задачу для работы непосредственно в Копино.

Офицеры и старшина переглянулись, но вопросов никто не задал.

Командир группы продолжил:

– После решения задачи в Копино названные бойцы вольются в мою команду. В нее кроме меня входят заместитель и саперы. – Рябинин взглянул на Гринько: – Тебе, старшина, надо будет выслать одного из твоих людей на пост вместо Кротова, который должен заступить в наряд в четырнадцать часов. Пусть он сидит там до двадцати двух. Затем на пост выйдет санинструктор. – Капитан взглянул на заместителя: – Обеспечишь, Саша.

– Да, командир.

– Второй команде, что пойдет со мной, отбой в двадцать три, подъем в четыре. Полчаса на приведение в порядок, быстрый перекус и выход к Маслову в восемь часов. Федотов, возьмешь с собой второй пулемет и тоже три диска. По пути подберем Кротова и Табиева. В итоге вся группа, за исключением санинструктора, который выйдет на пост, и связиста, с восьми часов должна быть в районе проведения диверсии. Там уточнение задачи, если понадобится. Думаю, не стоит напоминать о том, что взять с собой саперам.

Старшина Гринько улыбнулся:

– Мы знаем, что потребуется для подрыва этого эшелона.

– Ну и хорошо. Кротова и Табиева ко мне. Свободны, готовьтесь.

Заместитель поднялся:

– Один вопрос, командир.

– Давай.

– Если санинструктор Воблин, который у нас еще и повар, уйдет на пост, то ужин и завтрак не готовим?

– Обойдемся сухим пайком.

– Понял.

– Еще вопросы?

Таковых не было. Офицеры и старшина вышли из блиндажа.

Появился радист сержант Жуков, на время совещания выставленный командиром из блиндажа.

– Товарищ капитан, я могу занять свое место?

– Погуляй пока, подыши свежим воздухом, я позову.

– Какой здесь свежий воздух? Вонь от болота.

– Ты не понял?

– Понял.

Спустя десять минут в штабной блиндаж заглянул младший сержант Кротов.

– Разрешите, товарищ капитан?

– Входи.

Кротов вошел, за ним Табиев.

Командир группы указал им на скамью:

– Садитесь.

Бойцы команды Маслова расположились напротив Рябинина.

Тот поднялся, потянулся и проговорил:

– Информацию из поселка нам доставляет связной. Это четырнадцатилетний пацан, зовут его Кирюха Легаев. Он с матерью живет на улице Старой, это за станцией, смотрите схему Копино, дом девятнадцать. А по соседству, в доме номер двадцать, обитает некая Варвара Тернова, с которой сожительствует полицай Петр Клинько. Сами понимаете, у связного ответственность огромная. Попадется фашистам, через все круги ада пройдет до виселицы. Да и мать его тоже. Мне неизвестно, почему командование назначило связным четырнадцатилетнего пацана. Видимо, было сочтено, что он меньше внимания будет привлекать. Не мне обсуждать решения командования, однако считаю, что надо защитить паренька.

– Как? – в один голос спросили младший сержант и красноармеец.

– Есть план. – Капитан говорил недолго, закончил и спросил: – Что скажете, ребята?

Кротов пожал плечами:

– Нормальный план. Должен сработать, а не выйдет, то пацан все равно в стороне останется.

– Значит, тогда так. Вот вам карта местности, на которую нанесен ложный район базирования нашей группы для дезинформации противника и реальное место засады на эшелон. Выходите в шестнадцать часов, следуете по указанному маршруту. К восьми вечера вы должны быть в саду подворья Варвары. Отрабатываете полицая в доме либо рядом с ним. Второй вариант лучше. Если придется действовать в хате, то Варвару силком напоить так, чтобы к утру ни хрена не помнила. Ну а дальше по плану. Отдыхайте с краю заброшенного села Боровка. С шести утра быть тут. – Капитан указал место на настоящей карте. – Подойдет моя группа, отправитесь с нами. Дальнейшую задачу определю по ходу движения. Вопросы?

– Нам спирт отсюда взять? – осведомился Табиев.

– Возьмите на всякий случай. Но по словам Кирюхи выходит, что эта парочка пьет каждый день. Полицай со службы приходит уже хорошо поддатый. Наверняка Варвара гонит самогон. Не будет его, воспользуйтесь спиртом.

– Ясно.

– Если вопросов нет, готовьтесь. Удачи вам.

– Спасибо.

Отпустив бойцов, командир группы позвал связиста и спросил:

– Надышался свежим воздухом, сержант?

– По самое не могу.

– Занимай свое место.

Николай Жуков сел на табурет, за стол, на котором стояла радиостанция «Метеор», способная поддерживать связь на расстоянии до тысячи километров при выставленной лучевой антенне длиной до шестнадцати метров. Все было отлажено. Рядом со станцией лежали головные телефоны, ключ передатчика.

Командир проговорил:

– Начиная с шестнадцати часов и до пяти утра подразделение малыми группами уйдет отсюда. На посту останется санинструктор, на самой базе – ты. Сеансы до шестнадцати завтра не запланированы, но случиться может всякое. Посему принимай шифрограммы и отвечай, что группа на боевом выходе, возвратится ориентировочно поздно вечером.

– Понял.

– Ну и славненько. Пойду и я подышу свежим воздухом.

Связист усмехнулся:

– Подышите, товарищ капитан. Где вы еще такой воздух найдете?

Ровно в 16 часов младший сержант Кротов и красноармеец Табиев вышли к посту охранения, где службу нес сапер Геннадий Семенов.

Он обернулся на хлипанье воды под гатью.

– Не замерз, Гена? – спросил Кротов.

– Шуткуешь? Это хорошо. Будет ли вам до шуток там, куда идете?

– Посмотрим.

– Удачи вам.

– Ты тут смотри внимательно, Гена, а то придем, а с поста твоего по нам немцы из пулемета врежут короткими очередями.

– Не беспокойся. Если что, отойду на Белый остров и сигнал подам дымом.

– Лучше без этого обойтись. Ладно, пошли мы.

– Счастливо.

Кротов и Табиев в одежде обычных горожан, вооруженные только пистолетами «ТТ», двумя гранатами «Ф-1» и ножами, перебежали поляну и скрылись в лесу, там, где начиналась еле заметная тропа.

До брода через речку Копинку они дошли за три часа, сняли сапоги, завернули штаны, переправились на другой берег. Потом бойцы обогнули поселок с юга, выбрались к кустам у оврага, тянувшегося метрах в ста от садов и огородов улицы Старой, залегли в удобной канаве.

Кротов осмотрел дворы и заявил:

– Так, вон тот, который нам нужен. В овраг и к поселку за мной марш!

Бойцы прошли через овраг, огород, перепрыгнули через плетень и оказались в небольшом саду. Потом они пробрались на задний двор, к двери, ведущей в сени.

Навстречу им вышла женщина, с виду не самая молодая.

Она сразу не поняла, кто перед ней, и промямлила:

– Это чего?..

– Тихо, Варвара, свои мы.

– Какие свои? – Она икнула. – Я вас не знаю.

– В дом пошли, чтобы соседи не видели.

– А мне в сортир надо.

– Так давай быстрей.

Плохо сориентировавшаяся женщина сходила по нужде, вернулась и спросила:

– А вы кто есть-то?

– Друзья Петра.

– У него нет друзей.

– Идем в хату, там объясню. Кстати, Петр не приходил еще?

– Нет.

Табиев взял Варвару под руку, завел в сени. Младший сержант Кротов осмотрелся, прошел вслед за ними, в комнате усадил Варвару за стол. Табиев встал у окна, из которого была видна улица.

– Из леса мы, – сказал Кротов.

– Чего? – Варвара трезвела на глазах. – Из леса? Но ведь там… вы партизаны?

– А кто же сейчас живет в лесу? Разве Петр не говорил тебе, что он на нас работает?

– Петр на партизан?

– До тебя плохо доходит.

– В голове муть, ничего не понимаю. Так Петька партизан?

– Ну да. – Кротов усмехнулся и добавил: – В полицию специально устроился.

– Вот же сволочь!

– С чего это сволочь?

Варвара поняла, что сказала не то, что следовало.

– Сволочь, что скрывал от меня.

– Не хотел впутывать тебя в свои дела. Может, и правильно, хотя, если что, немцы вас обоих повесят. Так что ты лучше помалкивай.

– Кому мне говорить-то?

– Вот и хорошо. Когда Петр должен прийти?

Женщина посмотрела на часы с кукушкой.

– Да уже должен, если на службе не задержат.

– Дождемся.

Варвара скривилась и спросила:

– А чего вы раньше не приходили?

– Не было надобности. Теперь она появилась.

– Да-да, дела у вас. А я пока выпью.

Тетку начал бить озноб. Ее сожитель партизан? Это не шутки. Она видела немецкие листовки, где было написано, что за укрывательство и помощь партизанам наказание только одно – смертная казнь.

Варвара достала из шкафчика бутылку самогона.

– Не много будет? – спросил Табиев.

– Так не только для себя.

– Мы не будем.

– Ну и ладно.

Она налила полный стакан, выпила. На столе стояла миска с соленостями, лежал хлеб.

Женщина поморщилась, закусила и заявила:

– Вы вот что, люди добрые, больше в мою хату не приходите.

– Так мы не к тебе, к Петру.

– Его тут больше не будет. Кончилась наша любовь. Да, вся вышла. – Она выпила еще стакан.

Табиев от окна сказал:

– А вот и Петька Клинько нарисовался. Он тоже под градусом.

Это был сигнал для Кротова.

Тот повалил Варвару на пол, зажал нос. Когда она открыла рот, он стал вливать ей самогон, давая мгновения на вдох. Тетка тут же отрубилась.

Кротов бросил ее на кровать, стоявшую между печью и стеной, задернул занавес, бутылку пристроил на стол и приказал:

– Равиль, в спальню! Готовь тряпку с эфиром.

– Угу!

Бойцы зашли в небольшую комнату с деревянной кроватью, встали у входа.

Полицай поднялся на крыльцо, открыл дверь.

– Варька, чего не встречаешь? Вот мать твою, опять нажралась, что ли?

Ответа он не дождался, забрел в комнату, отдернул занавеску, увидел женщину на кровати.

– Так и есть, нажралась. Ничего, я приведу тебя в чувство. – Он повернулся и открыл рот от изумления.

Перед ним стояли незнакомые мужики, да не просто так, а с пистолетами.

– Руки в гору! – приказал Кротов.

Полицай бросил взгляд на окно, и Табиев тут же предупредил его:

– Дернешься, пристрелю!

– Кто вы такие?

– Неважно.

– Обыщи его. Оружие забери, – сказал Кротов товарищу.

– А что брать-то? Он винтовку в сенях оставил.

– А была винтовка?

– Была.

– Все одно обыщи.

Табиев подошел к полицаю и приложил к физиономии платок, смоченный эфиром. Тот дернулся, но боец диверсионной группы крепко держал его. Скоро тело Клинько обмякло.

Табиев усадил этого бесчувственного типа к печи, повернулся к младшему сержанту и спросил:

– Дальше чего, Слава?

– Поди глянь в сарай, что за живность у этой Варвары. Для кого она сено у соседей воровала. И вообще осмотри двор.

Табиев вернулся быстро и доложил:

– В сарае лошадь, за баней телега.

– Отлично, – заявил Кротов. – Я уже думал, что придется нам тащить на себе этого борова.

– Уходим?

– Подождем до темноты.

В десятом часу вечера бойцы выгнали лошадь во двор. Кротов запряг телегу, положил в нее сена, нагнулся к Клинько, засунул ему под мундир карту, на которой капитан Рябинин отметил место засады на эшелон. Тело они забросили в телегу и отправились в путь.

Около полуночи бойцы остановили лошадь у крайней хаты заброшенного села Боровка. До утра полицай просыпался дважды, и оба раза они его вновь усыпляли.

В шесть часов Кротов и Табиев оказались на грунтовке, ведущей к железной дороге. Через двадцать минут к ним подошли люди, ведомые командиром группы. Саперы несли на себе объемные рюкзаки и личное оружие. У них же были и «ППШ» товарищей, вернувшихся с особого задания.

– Все в порядке, товарищ капитан, – доложил младший сержант. – Варвара проснется часов в восемь. Пока придет в себя, похмелится, вспомнит, что было вечером, обнаружит отсутствие сожителя, лошади и телеги, пройдет не менее часа. Пойдет ли сразу к коменданту? Вряд ли, сначала обдумает все. Но даже если и пойдет, то гауптман Баур будет занят отправкой эшелона. В полицию ей хода нет. Кто знает, один ли ее Петруха связан с партизанами? – Кротов усмехнулся.

– Что с полицаем? – спросил Рябинин.

– То, что и должно быть. Отработали по плану. У бабы в хозяйстве была лошадь и старая телега. Сейчас Петр Клинько спокойно спит на сене, проваляется до полудня. Равиль ему солидную дозу эфира в морду сунул. Лошадь и телегу мы поставили у крайнего дома. В общем, все сделали именно так, как нам было приказано. Если желаете, можете убедиться.

– Нет времени. Да и верю я вам. Забирайте оружие. Продолжаем марш к месту засады.

Четыре километра с гаком они прошли за полтора часа.

На опушке леса, через который проходила железная дорога, саперов во главе с командиром отряда встретил лейтенант Маслов и доложил:

– Товарищ капитан, у нас порядок, разведку провели, в округе спокойно. На рассвете к низине, к лесу, подъезжали два мотоциклиста. Постояли, покурили, посмотрели на пути и подались обратно. Позиции мы выбрали.

– Веди туда.

Группа вышла на окраину леса, за которой вдоль полотна тянулась зона отчуждения.

– Здесь ваше место, – сказал Маслов.

Рябинин подозвал старшину Гринько.

– Быстро, Василий, определяйся с точками закладки взрывчатки и приступай к минированию железной дороги.

– Сколько ставить мин?

– Три. Под паровоз, середину состава и конец, где будут пассажирские вагоны.

– Понял.

Рябинин с Федотовым и Масловым присели на плащ-палатку, расстеленную на земле.

Командир группы развернул карту.

– Длина эшелона с платформой отделения охранения составляет примерно двести тридцать метров. Подрывы снесут весь состав в кювет. Если в последнем грузовом вагоне находятся боеприпасы, то они детонируют.

Заместитель вздохнул и проговорил:

– Я бы не был так уверен в этом.

– Ну тогда мы поможем им детонировать. Итак, лейтенант, где у тебя позиции боевой команды?

Тот показал на карте.

– Понятно. В принципе там, где и должны быть.

– Я тоже могу считать, – с улыбкой проговорил Маслов.

– Значит, на крайние позиции, там, где слетит платформа с охраной, выходят старший лейтенант Федотов и красноармеец Лесин с «дегтярем», туда, где окажутся пассажирские вагоны, – лейтенант Маслов, красноармейцы Сукно и Табиев, тоже с пулеметом. К ним подойдут двое саперов. Здесь со мной остается старшина Гринько с взрывной машинкой. Младший сержант Кротов уходит лесом в сторону станции на триста метров и подает сигналы кряканьем утки. Три раза при появлении охранного подразделения, пять – эшелона. После этого он смещается к команде Маслова, к грузовому вагону. Если при опрокидывании и в результате взрыва мин боеприпасы не взорвутся, то бойцам ударить из автоматов и вызвать детонацию. Вопросы есть?

Вопросов у офицеров и старшины не было.

– Работаем! – отдал приказ капитан Рябинин, спрятал карту и стал смотреть за действиями саперов.

Те с рюкзаками, ломиками, саперными лопатами вышли к полотну и начали закладку мин. В 9.40 Гринько доложил о готовности к подрыву эшелона. После этого его люди ушли на позиции бойцов Маслова, сменили ранцы, ломики и лопаты на автоматы «ППШ».

Наступила тишина, которая совсем скоро была прервана трехкратным кряканьем утки и гудением немецкой техники, приближавшейся к месту засады.

Старшина Гринько прислушался и проговорил:

– Идут бронетранспортеры и грузовик, наверняка со взводом охранной роты. «Ханомаги» пройдут низину. А солдаты могут спешиться и пойти пешком.

– Зачем? В транспортерах по отделению солдат. Но мы подстрахуемся. Передай по команде, что если пехота немцев пойдет в лес, то всей группе отход в глубину и возвращение на позиции при приближении эшелона.

– А если немцы как раз тут выйдут и будут ждать, пока пройдет эшелон? – спросил старшина. – Это, конечно, маловероятно, но в принципе может быть.

– Тогда бросим все и уйдем. Будем готовить операцию «Мост».

Два взвода охранной роты дошли до низины, офицеры посмотрели на грязь, что-то крикнули. Пулеметы дали очереди по лесу, никого не задевшие. Техника развернулась и пошла обратно к станции. Гитлеровцы явно не ожидали нападения. Копинский район считался спокойным.

Еще не стих гул бронетранспортеров, как над лесом пять раз прокрякала утка.

– Ну вот и начинается, – произнес Рябинин. – У тебя, старшина, машинка не откажет в самый неподходящий момент?

– Нет. Я за ней слежу так, как некоторые за оружием не присматривают.

– Смотри! Обидно будет. Условия созданы, а эшелон пройдет.

– Не пройдет.

Уже был виден дым паровозной трубы, слышно пыхтенье и стук колес по рельсам.

Капитан перевел затвор в заднее положение.

Состав вошел в зону минирования. На передней платформе громоздились мешки с песком, за ними солдаты, расчет пулемета «МГ».

Гринько дождался, пока паровоз зайдет на мину, и повернул ключ до упора по часовой стрелке.

Три мощных взрыва прогремели одновременно. Паровоз вместе с рельсами слетел в кювет, за ним и все вагоны. Перевернулись, сорвав крепления, бронетранспортеры, разлетелись в стороны гусеницы и колеса, взорвались баки. Они при транспортировке должны быть залиты полностью. Немцы народ педантичный, все сделали на совесть. На платформах находились и бочки с запасным горючим, которые рванули вслед за баками.

По гитлеровцам, уцелевшим при крушении, ударили пулемет Лесина и автомат Федотова. Охрану они уничтожили быстро, да и с ротой долго возиться не пришлось. Половина ее погибла при перевертывании вагонов. Около пятидесяти человек, кто с оружием, кто без, деморализованные, дезорганизованные, испуганные, шокированные, выбрались в зону отчуждения со стороны засады. Саперы направили взрывы так, что состав улетел налево по ходу движения.

Объявился и офицер, обер-лейтенант, который пытался организовать толпу, что-то кричал. Пули, выпущенные Кротовым, пробили его разорванный китель.

Открыли огонь и все остальные. Немцы заметались, часть тут же упала, остальным тоже укрыться было негде. Вдогонку очередям в зону отчуждения полетели мощные оборонительные гранаты «Ф-1». Бой, если так можно назвать прямой расстрел диверсантами личного состава пехотной роты, длился всего десять минут. Затем все смолкло.

Рябинин выкрикнул команду, и к вагонам устремились бойцы команды Маслова. Застучали «ППШ», прогремели два взрыва. Бойцы добивали немцев, выживших в вагонах.

Гринько с удовольствием смотрел, как горят перевернутые, искореженные бронетранспортеры.

– Вот это дело! – заявил он. – Восемь таких железяк, это вам не шутка. – Старшина на мгновение застыл, а потом воскликнул: – А там что еще за черти?

Из-за паровоза встали двое мужчин, державшие на руках третьего.

– Может, выжившая охрана на платформах с бронетранспортерами? Валить их?

Тут раздался крик одного из этих людей:

– Братцы, не стреляйте! Бригада паровоза мы.

Гринько посмотрел на Рябинина.

– Ни хрена себе! Как уцелели?

– А черт их знает.

– Нашли тоже братцев. Фашистам служат, нет бы в лес уйти, создать партизанский отряд.

– Их заставили, но ладно, прикрывай меня.

Капитан подошел к железнодорожникам и спросил:

– С вами не было немцев?

– Был один, так его прибило взрывом.

– А вы выжили?

– Да уж, смилостивился Господь.

– Тащите своего человека на станцию. Будут спрашивать, никого из нас вы не видели. Понятно?

– Да. Носилки сделаем и пойдем.

– Это ваше дело. – Рябинин повернулся к лесу и крикнул: – Внимание, группа, отход!

Глава 2

Варвара проснулась около девяти утра, села на кровати и тряхнула растрепанной головой, отчего ее чуть не вырвало. Она осмотрелась. В комнате бардак, на столе ополовиненная бутылка самогона.

– Петька?! – крикнула женщина, не услышала ответа и все вспомнила. – Ах ты мать мою за ногу! Петруха-то на партизан работает. С ними и ушел, наверное. А я, выходит, пособница. За это расстрел. Ну уж нет, не будет этого, – сказала она самой себе.

Женщина встала с кровати, шагнула к столу и взялась за бутыль, но подумала и поставила ее обратно. Умывшись и причесавшись, она бросилась вон из дома, перебежала по переходу пути у станции, выскочила на Купеческую улицу, по ней долетела до площади Освобождения, бывшей Ленина, свернула к управе.

Ее остановил полицай Алексей Козарев. Варвара знала его и других сослуживцев своего сожителя.

– Куда, Варька? Стоять!

– Да чего стоять-то? Дело у меня есть до коменданта.

Полицай усмехнулся и спросил:

– Что, Петруха в морду дал? Жаловаться пришла?

– Да пошел ты!..

– Я-то пойду, когда надо будет, а ты вали подальше, посторонним сюда нельзя.

В это время из управы вышли комендант Баур и офицер в форме СС.

Варвара закричала:

– Герр гауптман! Герр комендант! У меня к вам важное дело.

Гитлеровцы переглянулись.

Эсэсовец махнул рукой полицаю, пропусти, мол.

Козарев отошел в сторону, шепнув женщине:

– Шалава!

Она ответила бы ему, но ей было не до этого.

Варвара подошла к офицерам, поправила волосы.

Комендант поморщился:

– Водка?

– Это вчера, герр гауптман.

Арман Баур не знал русского языка, но им владел унтерштурмфюрер Зигель.

– Что тебе надо, баба?

– Полицай, извините, полицейский Петр Клинько связан с партизанами.

– Что? С какими партизанами?

Напрягся и гауптман, услышав это слово.

– Не знаю, были вечером двое, потом Петька, полицейский Клинько пришел, а утром никого уже не было. Я, извините, уснула.

– А ну-ка, пойдем! Как тебя?..

– Варвара Тернова. Я за новый порядок, об этом вам любой скажет.

– За мной!

Унтерштурмфюрер кивнул коменданту, и они поднялись на второй этаж, где находился кабинет эсэсовца.

На лестнице Зигель сказал Бауру:

– Арман, вызови заместителя Вирта и начальника полиции.

Гауптман передал приказ солдатам охранной роты, которые несли службу на втором этаже.

Вскоре в кабинете эсэсовца расположились унтерштурмфюрер, гауптман, обер-лейтенант Вирт, начальник полиции лейтенант Ленц. Немцы расселись на стульях, Варвара осталась стоять посреди кабинета.

Эсэсовец взглянул на нее и приказал:

– Говори!

Она подробно, иногда заикаясь, рассказала о приходе людей из леса, о том, как они ждали сожителя и заставляли ее пить самогон. Здесь эта особа соврала не глядя.

– А потом, извините, ничего не помню. Но один из них говорил, что Клинько работает на партизан.

Унтерштурмфюрер начал переводить ее, но не успел закончить. Где-то со стороны Харькова прозвучали взрывы.

– Что это? – Он оборвал речь на полуслове.

Заместитель коменданта встал:

– Я узнаю, герр унтерштурмфюрер.

– Давай, Бруно.

Обер-лейтенант вышел из кабинета и вскоре вернулся бледный как мел.

– Господа, эшелон с бронетранспортерами и солдатами пущен под откос в районе светофора, это в восьми километрах…

Унтерштурмфюрер заорал:

– Как это пущен под откос? Кем?

Заместитель коменданта взглянул на Тернову.

– Значит, говоришь, приходили партизаны?

– Да, герр офицер.

– Ну и что застыли? Поднять охранную роту, отправить в квадраты, прилегающие к месту, где проведена диверсия. Прочесать лес, выслать технику на дороги, – выкрикнул Зигель.

Комендант встал и сказал:

– Я займусь этим.

– Быстрее! Диверсанты не могли далеко уйти, и техники у них быть не может.

Комендант кивнул заместителю, и те рванули на выход.

Унтерштурмфюрер повернулся к начальнику полиции:

– Тебе, лейтенант, оставить в поселке десять человек охраны управы, остальных выслать к грунтовке, идущей в лес, на север. Задача одна: перекрыть партизанам выход к Лухову болоту. Не забыть осмотреть брошенное село.

– Да, герр унтерштурмфюрер.

– И еще, найди мне этого… как его?

– Клинько, герр унтерштурмфюрер.

– Этого Клинько. Живым найди!

– А если он ушел к партизанам?

– Какие к черту партизаны, лейтенант? В районе нет партизанских отрядов. Их во всей области от силы пара-тройка. У нас быть не может. Условия не те, чтобы сформировать полноценный отряд.

– А кто же тогда пустил под откос эшелон?

– Диверсионная группа. Я доводил до вас, что русские провели массовую операцию по забросу в наш тыл нескольких тысяч специально подготовленных диверсантов, сведенных в бригады, отряды. По эшелону действовала небольшая группа. Полусотне вооруженных людей не удалось бы незамеченными подойти к железной дороге.

– Но откуда они узнали?.. Хотя да, Клинько.

– Ты долго будешь болтать?

– Извините. Задачу уяснил, выполняю. – Лейтенант выбежал из кабинета.

Унтерштурмфюрер подошел к трясущейся Терновой.

– Почему ты, баба, не сообщила нам раньше о связи твоего сожителя с партизанами?

– Я даже не догадывалась об этом. Узнала – сразу доложила.

– А чего ты нажралась самогона, как последняя пьяница?

– Так меня партизаны заставляли пить.

– Что, в рот лили?

– Почти так.

– И они пили?

– Пили, герр офицер.

– Странно, обычно эти мерзавцы не прикладываются к спиртному на задании.

– Ну, я не знаю, эти пили не меньше Клинько.

– Тот тоже жрал самогон?

– Он и со службы приходил пьяный, дома добавлял.

Унтерштурмфюрер поморщился и заявил:

– Ты арестована!

Варвара едва не упала в обморок.

– За что, герр офицер?

– Будешь сидеть в камере, пока мы не поймаем Клинько.

– А если не поймаете?

– Тогда ты будешь повешена за пособничество врагу.

– Господи, да за что мне такое? Я же сама пришла!

– Моли Бога, чтобы мы нашли твоего любовника. – Охрана! – крикнул Зигель.

В кабинет зашел полицай, оставшийся в управе.

– Да, герр унтерштурмфюрер?

– Эту бабу в подвал! Никакого насилия не применять, допросов не проводить. Все остальное как для всех. Ты понял меня?

– Так точно, герр унтерштурмфюрер!

– Уводи!

Варвара попыталась упасть в ноги эсэсовцу, но крепкий полицай схватил ее за шиворот и потащил в коридор.

Оставшись один, унтерштурмфюрер присел на стул возле телефона, достал пачку сигарет, закурил. Он обязан был доложить о произошедшем в Харьков, но решил дождаться хотя бы первых результатов поиска советской диверсионной группы, заброшенной в немецкий тыл. В том, что действовала именно она, Зигель нисколько не сомневался.

Боевое подразделение Рябинина отходило в направлении района, который был указан на карте, оставленной у Клинько. Командир решил обходить лесом грунтовую дорогу и заброшенное село Боровка, планировал выйти к базе с юга, по самой кромке болота. Крюк в итоге получится большой, около двадцати километров, но этот путь был самым безопасным.

Рябинин прекрасно понимал, что гитлеровцы привлекут все свои силы, имеющиеся в поселке, для прочесывания района диверсии и участков местности, прилегающих к нему. У коменданта и начальника полиции Копино хватит сил на то, чтобы блокировать не только место подрыва эшелона, но и северный лес до Лухова болота, где находилась база.

Оккупантам нужно было прочесать и южный лес. Но для этого комендант, скорее всего, вызовет подмогу из соседних районных центров, возможно, даже из Харькова. Сюрприз с подрывом эшелона окажется для гитлеровцев весьма неприятным и неожиданным. До сих пор эта территория считалась ими относительно безопасной, теперь же ситуация менялась в корне.

Это обстоятельство требовало немедленного реагирования на угрозу привлечения дополнительных сил для борьбы с диверсантами. К операции, проведенной группой «Удар-15», вот-вот добавятся другие. Весь отряд уже приступил к выполнению заданий. Такое развитие событий потребует усилий гитлеровского командования не только в Харькове, но и на всей территории рейхскомиссариата «Украина».

За первый час диверсанты прошли четыре километра на северо-восток. Потом они устроили привал в березовой роще.

Капитан Рябинин остался на опушке и смотрел в бинокль на лес, за которым в небо поднимались клубы дыма. Он проводил расчет.

«О диверсии на железной дороге в Копино станет известно где-то в одиннадцать часов. Сколько времени потребуется тамошнему начальству на то, чтобы поднять охранную роту и полицию? Учитывая разношерстность гарнизона, особенно тот факт, что в нем состоят подразделения, не имеющие единого прямого подчинения, полчаса по минимуму. Реально больше. Берем одиннадцать тридцать.

Постановка задач, которые сперва требуется определить, займет еще двадцать минут. Подготовка техники, построение колонн. Вот и полдень. Выдвижение к месту диверсии с охватыванием леса, причем с обеих сторон железной дороги – никак не менее часа. Значит, противник сможет выйти к горящим останкам состава где-то в четырнадцать часов.

Но комендант и начальник полиции вышлют людей не только к месту диверсии, но и к селу Боровка и к соседним населенным пунктам. Прочесывание местности там тоже начнется около четырнадцати часов. Маневрирование, переходы, переезды, полное перекрытие вероятных проходов. В общем, получается, что искать группу немцы будут дотемна, то есть ориентировочно до девяти часов вечера.

Затем подразделения охранной роты и полицаи вынуждены будут вернуться в поселок. Но они обязательно оставят посты наблюдения. Где? У железной дороги бессмысленно. У болот, считающихся непроходимыми, тоже. Значит, вдоль дороги, что проходит мимо заброшенного села и тянется в соседний район. Ну и, естественно, у самого поселка, со всех сторон. Не на окраинах, но и недалеко, на удалении не более километра, обеспечив связь между постами. Их можно будет определить по телефонным кабелям.

При необходимости оккупанты выставят пост и в Боровке, усилят охрану на мосту. Непосредственно к болоту они не пойдут, и это хорошо. Вопрос в том, наладят ли немцы наблюдение у поляны, которая рядом с болотом, у самой базы? Тоже вроде занятие бесполезное, но никто не знает, что в головах у коменданта и у офицера СД, который гораздо опаснее.

О том, что делать с постом, если таковой все же будет выставлен у поляны, мне придется еще подумать. Снять его и скрыть все следы можно легко. Трупы в болото, и все дела. Но исчезнувший пост не останется незамеченным. Поляну и лес немцы начнут трясти по-настоящему. Этого допустить нельзя.

А что можно? Это решим на месте, по обстановке».

Второй привал группа сделала в полдень, в небольшой балке, пройдя еще три с половиной километра. В час капитан Рябинин объявил отдых до половины третьего. На этот раз бойцы расположились в лесу, выставив охранение. Никаких признаков преследования они не обнаружили.

Расчет времени и расстояния говорил о том, что группа удалилась от немцев не менее чем на десять километров. Такой отрыв уже обеспечивал диверсантам безопасность.

Клинько очнулся, поднялся в телеге, осмотрелся. Кругом брошенные дома, заросшие дворы, огороды, фруктовые деревья, начавшие дичать. Вдали лес.

– Твою мать, и где это я? – проговорил полицай.

В голове у него мелькнула мысль об оружии. Но винтовка была здесь же, при нем. Он повел глазами влево, вправо.

«Ничего не понимаю, – подумал полицай. – Сидел с мужиками в пивной, пришел домой, а там два каких-то типа с пистолетами. Кто это? Что они говорили? Черт побери, партизаны. Но откуда?.. Пьяная Варька на кровати за ширмой, бутыль самогона и черная пропасть».

Клинько слез с телеги, отряхнул форму от налепившегося сена, подтянул штаны, голенища сапог. Вдали, над железной дорогой, поднимался дым. Голова раскалывалась, ноги, руки онемели. Он расстегнул мундир, размялся.

«Как я оказался тут, похоже, в Боровке? За каким лешим прикатил сюда? Лошадь и телега Варькины».

Клинько тряхнул головой, чуть не потерял сознание, но услышал шорох слева и схватился за винтовку.

– Не балуй, брось винтовку! – донеслось до него.

Он узнал голос Молчанова, старшего полицейского.

– Егор, ты?

– Брось, сказал, винтовку.

– Да ты что, не узнал? Петр я, Клинько.

– Не выполнишь приказ, стреляю!

– С ума сошел? – Клинько бросил винтовку в телегу и услышал:

– А теперь пройди вперед.

Полицай сделал это, и тут же прозвучала команда Молчанова:

– Ребята, бери его!

– Да вы что?

Со всех сторон к нему бросились сослуживцы, сбили на землю, связали руки и ноги веревкой.

– Да охренели вы, что ли? Я же свой.

Молчанов наклонился к нему.

– Свой, говоришь? А чего в селе делаешь?

– Нажрался вчера, Егор, не помню, как сюда попал.

– А с кем у Варвары базарил?

– Да были там какие-то мужики. А ведь это они меня сюда вывезли! Черт, как я не догадался? Не от вина развезло меня, усыпили чем-то.

– Вот гонит! – воскликнул молодой полицай Митяй и влепил Клинько увесистую оплеуху.

– Ах ты, сопляк! Разберемся, прибью, – выкрикнул тот.

– Ага, уже прибил. Это я тебя, сволочь продажную, прибью.

Клинько понял, что его подставили. И кто? Варвара, с которой он жил, которую кормил, поил. Ей и работать не надо было, на всем готовом жила. Еще шмоток два чемодана приволок, когда евреев сгоняли из домов.

– А ну-ка, посмотрим, что у тебя в карманах, Клинько, – проговорил Молчанов.

– Да чего там? Кисет, спички, платок, ножик перочинный.

Старший полицай расстегнул его мундир, заметил под брючным ремнем свернутую бумагу.

– А это чего? – Он вытащил сверток, развернул. – Опаньки! Да это карта. Так-так-так. На ней крестом указано место, где какие-то мерзавцы нынче эшелон под откос пустили. Ах ты, сука продажная!

Молчанов с размаха ударил, разбил нос и рот Клинько.

– Ты чего, Егор? Мы же друзья. А карта, клянусь, не моя. Мне ее подсунули.

– И с ней в лес отправили?

– Да если бы я был с партизанами, то разве стоял бы здесь, в Боровке?

– Своих, наверное, ждал, сука. Но пришли мы. А вообще хорош базарить. Мужики, в телегу его!

Недавние приятели забросили Клинько в повозку, сели сами. Лошадь потащила телегу к Копино. Связанный полицай проехал по всему поселку. Люди из-за заборов смотрели на это.

Повозка зашла в административную зону.

К ней подошел лейтенант Георг Ленц и сказал:

– Господин Молчанов, я вижу, вы поймали предателя.

– Поймали, герр лейтенант. В Боровке лично отыскал. Опередил, он хотел уже стрелять.

– Ты чего брешешь, Федор? Кто хотел стрелять? – заявил арестант.

Молчанов усмехнулся и спросил:

– Это я брешу? А кто за винтовку схватился?

Начальник полиции прервал перепалку:

– А ну, всем молчать! Клинько в подвал. Да не рядом с бабой его. И не бить пока. Он свое еще получит. Старший охраны – Молчанов.

– Слушаюсь, герр лейтенант!

– Я к коменданту, а ты смотри мне тут! Если с предателем что-то случится, расстреляю всю твою команду, понял?

– Так точно, герр лейтенант! – Молчанов вытянулся в струнку.

Начальник полиции направился к управе. Она находилась на первом этаже, там, где раньше был райком КП(б)У. На втором вместо райисполкома теперь располагалась комендатура.

Молчанов же приказал спустить Клинько в камеру, посадить отдельно от Варвары, лошадь с телегой загнать за угол.

Во двор въехал легкий бронетранспортер «Ханомаг-250». Командир охранной роты обер-лейтенант Карл Грубер выбрался из него, направился ко входу, охраняемому полицейскими, поднялся на второй этаж. В кабинете коменданта никого не было, как и в соседнем, предназначенном для его заместителя. Только унтерштурмфюрер Зигель находился на месте.

– Что у вас, обер-лейтенант? – спросил он.

– Прочесали все, что можно, выставили посты наблюдения.

– Из этого следует, что диверсантов вы не обнаружили?

– Не обнаружили, герр унтерштурмфюрер.

– Плохо, обер-лейтенант. Что, и следов никаких?

– У места подрыва следы есть. Обнаружены позиции в непосредственной близости от зоны отчуждения и полотна. Саперы у диверсантов опытные, профессионально подготовленные. Они установили заряды так, что при подрыве гарантировался сход эшелона в левую, ближнюю к позиции стрелков сторону. В лесу мы нашли множество стреляных гильз.

– Куда повели следы от полотна?

– На северо-восток. Но вскоре затерялись.

– Техника бандитами использовалась?

– Нет, следов от машин и мотоциклов не замечено.

– Значит, они пришли и ушли пешком?

– Выходит, так.

Появился начальник полиции.

– Разрешите войти, герр унтерштурмфюрер?

– Входи, лейтенант. Что у тебя?

Ленц доложил о доносе Варвары Терновой и о том, что отделением старшего полицейского Молчанова в селе Боровка обнаружен и задержан Петр Клинько, подозреваемый в предательстве и связи с партизанами или диверсантами.

– Боровка? – переспросил унтерштурмфюрер. – Это ведь заброшенное село, так?

– Так точно!

– Как взяли этого Клинько?

– В подробности я не вдавался. Из устного доклада старшего полицейского Молчанова следует, что Клинько находился на окраине села с лошадью и телегой. Отделение вышло на него, когда он собирался куда-то ехать. Клинько якобы пытался оказать сопротивление, но был обезоружен, связан и доставлен в полицейское отделение.

– Сейчас он где?

– В подвале. Там же, где и его сожительница Варвара Тернова.

– Надеюсь, твои люди не додумались посадить их в одну камеру?

– Я запретил это. И еще, герр унтерштурмфюрер, у Клинько обнаружена карта с указанием места диверсии, а также места дислокации базы диверсантов.

– Да? Это уже интереснее. Где карта?

– Вот. – Лейтенант достал из планшета карту, расстелил на столе.

Зигель внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Да, место засады указано точно, а вот с базой непонятно. Обычно на картах места расположения скрытых баз не указываются. Для чего? Диверсантам или партизанам они и без этого известны, а врагу знать не надо. Это может быть перевалочный пункт, но не база. Я думаю, Клинько мог навести диверсантов на удобное место для проведения акции.

– Но тогда старший русский забрал бы ее с собой, – сказал обер-лейтенант.

– Для чего? У него своя есть. Перенес данные и вернул. Одно смущает. Почему вместо того, чтобы вернуться в поселок, полицейский устроился на отдых на окраине брошенного села? Он не мог не понимать, что Боровка в первую очередь попадет под прочесывание.

– А если Клинько не собирался возвращаться? – проговорил начальник полиции.

Унтерштурмфюрер посмотрел на него и спросил:

– Считаешь, что он сидел на сене и ждал братьев по оружию?

– Да, но в планы командира отряда или группы русских не входило брать его с собой.

– Тогда этого типа убили бы.

– У них это не принято. Возможно, сам Клинько банально уснул и провалялся так до позднего утра. По сообщениям сослуживцев, Клинько отличался неудержимой тягой к спиртному, как говорится, допивался до чертиков, причем вместе со своей сожительницей. Впрочем, на службу это не влияло. Пил он в свободное время.

Командир охранной роты воскликнул:

– Да нечего попусту гадать. Надо допросить его, и станет известно, почему он оказался в заброшенном селе.

Унтерштурмфюрер взглянул на командира охранной роты:

– По-моему, обер-лейтенант, у вас есть своя работа. Полицейские выполнили задание и поймали предателя. А вы упустили диверсантов.

– Но вы сами понимаете, что невозможно поймать тех людей, которых в районе поисков уже нет. Да, бандиты не имели транспорта, но пешком им было даже проще уйти из опасной зоны. Моя рота постоянно отдалялась от поселка и не могла эффективно выполнять задание, так как росло расстояние между солдатами, отделениями, взводами. В конце концов настал момент, когда дальнейшее продвижение стало невозможным. Я приказал двум взводам разбиться на отделения с бронетранспортерами и мотоциклами и блокировать участок, самый подходящий для прохода бандитов, от северного леса через окраину Боровки до железнодорожного моста. Двум другим взводам необходимо было усилить охрану объектов в Копино, главным образом района железнодорожной станции и действующих фабрик. Из них же были выделены патрули. Но мое подразделение нести службу в этом режиме не сможет. Уже завтра мне придется отзывать взводы блокирования рубежа. Солдатам нужен отдых. Охрану в связи с изменившейся обстановкой надо усилить второй ротой либо подразделением СС, что было бы гораздо эффективней.

Унтерштурмфюрер указал ему на телефон:

– Звони!

Командир охранной роты опешил:

– Не понял.

– Ты предлагаешь запросить помощь, так звони в Харьков, а хочешь – в Ровно и требуй, чтобы прислали войска для поддержки.

– Извините, это в мою компетенцию не входит.

– А где, кстати, комендант и его заместитель?

– Я их видел на месте крушения эшелона. Видимо, они на станции, но точно не знаю.

– А где ваш заместитель?

– Лейтенант Ганс Кантор находится в одном из взводов блокирования рубежа.

– Хоть этот при деле.

Объявились и комендант с заместителем. Не прошло и пары минут, как вспомнили о них. Они зашли в кабинет эсэсовца усталые, грязные.

– Какие успехи, Арман? – спросил унтерштурмфюрер коменданта поселка.

– Все плохо, Брунс. У светофора действовала профессионально подготовленная, весьма малочисленная группа бандитов. После подрыва из всего эшелона каким-то чудом выжила паровозная бригада. Машинист и помощник не пострадали, кочегар повредил ногу. Это притом, что солдат, находившийся рядом с ними, погиб. Мы встретили этих людей. Они рассказали о бандитах. По их словам выходит, что в подрыве эшелона участвовали не более десяти человек.

– Значит, диверсанты оставили их в живых?

– Да.

– Почему?

– Потому, что они принуждены работать на нас.

– Это не так. В бригаде были люди, действительно изъявившие желание работать на великую Германию.

– Но партизаны или диверсанты этого не знают. А члены бригады, понятно, не стали особо распространяться о себе.

– Значит, десять человек?

– Да, Брунс. Или около того.

Унтерштурмфюрер повернулся к командиру охранной роты.

– Сколько у тебя людей, обер-лейтенант?

– По списку сто тридцать восемь, герр унтерштурмфюрер.

– А в полиции?

– Тридцать шесть, – ответил Ленц.

– И нас пятеро. Я имею в виду себя, коменданта, заместителя и водителей. Это выходит сто восемьдесят военнослужащих. Имея столько хорошо вооруженных солдат и полицейских, бронетехнику, мотоциклы, ты хочешь просить поддержки? Против десяти диверсантов? Представляешь реакцию начальства, если мы обратимся за помощью, имея такое соотношение сил?

Комендант не знал о разговоре эсэсовца с командиром охранной роты, поэтому осведомился:

– О чем вы, господа?

– У обер-лейтенанта Грубера спроси. А сейчас отдай приказ вернуть все подразделения в поселок. Диверсантов уже не достать, они ушли. Нам же надо продумать варианты их дальнейших действий. Они объявились в районе не для того, чтобы пустить под откос один эшелон. Эти боевики Берии – Сталина могут много хлопот нам доставить, пока мы не перебьем их. Надо просчитать, где может находиться база противника.

– Может, это все-таки то самое место, что отмечено на карте? – сказал начальник полиции.

– На какой карте? – спросил комендант.

Начальник полиции видел раздражение Зигеля и ответил сам:

– У полицейского, который, по словам сожительницы, был связан с партизанами или диверсантами и встречался вчера с ними в доме этой шлюшки, была найдена карта. Она на столе.

Унтерштурмфюрер забрал карту, сложил ее, бросил в сейф, закрыл его и сказал:

– Займитесь делом, господа. Встречаемся здесь же в двадцать ноль-ноль. Жду от вас конкретных предложений по объявившейся банде. Начальник полиции, мы идем на допрос Клинько и его сожительницы. Надеюсь, у вас оборудовано помещение для этого?

Лейтенант Ленц усмехнулся и ответил:

– Да, герр унтерштурмфюрер, за основу взят опыт гестапо.

– Это хорошо. Прошу. – Зигель указал начальнику полиции на выход и сам пошел следом за ним.

В здании полиции они спустились в подвал, где было ровно десять камер. Пять с одной стороны коридора, столько же с другой. В торце за железной дверью располагалась допросная комната.

В этом году тут обычно никого не было. В сорок первом оккупанты отправляли сюда еврейские семьи, сажали партийных и советских работников, не успевших эвакуироваться. Тогда камеры были забиты до упора. Впрочем, ненадолго. Людей вывозили в южный лес и расстреливали.

Сейчас же в камерах сидели только Клинько и Тернова.

Варвара сразу бросилась к решетке, служившей дверью.

– Господин офицер, за что меня тут держат? Я же сама пришла, рассказала об измене Клинько!

Начальник полиции прикрикнул на нее:

– Замолчи, жди, разберемся.

Зигель же подозвал караульного:

– Кто ты?

– Полицейский Ватарин Борис, недавно заступил, герр унтерштурмфюрер.

– Давай бывшего коллегу в допросную, да в наручниках!

– Понял, герр унтерштурмфюрер.

Зигель чуть подумал и приказал:

– И бабу туда же!

– Слушаюсь, герр унтерштурмфюрер!

Эсэсовец и начальник полиции зашли в комнату. Здесь было все, что необходимо для проведения допросов с пристрастием. Например, специальное кресло, напоминающее гинекологическое, с ремнями на подлокотниках и у самого пола. Рядом с ним на столике лежали различные инструменты – плоскогубцы, скальпели, кусачки, пинцеты. Все это применялось здесь для пыток. В углу со стены спускалась цепь с наручниками. Через блок она шла к подъемному механизму. Это была самая настоящая дыба. С правой стороны обычный стол и стул, ножки которого забетонированы в пол, несколько табуреток вдоль стен. На столе лампа. Свет проникал сюда через небольшое зарешеченное окно, но сейчас лейтенант Ленц включил электричество.

Караульный ввел в помещение бледного Клинько и спросил:

– Куда его, герр унтерштурмфюрер?

– Пока за стол.

Конвоир усадил полицая на стул, вмонтированный в бетон, завел его руки за спину и сцепил там наручниками.

– Разрешите идти? – спросил он после этого.

– А баба?

– Так я за ней и хотел пойти.

– Иди.

Караульный привел и Тернову, не стал надевать на нее наручники и поставил под окном.

Начальник полиции взглянул на арестантку и приказал:

– Стоять здесь, никаких реплик, отвечать только на вопросы господина унтерштурмфюрера! Перебивать его не советую.

– Я все поняла, – прошептала женщина, со страхом осматривая помещение.

Зигель достал из единственного ящика стола лист бумаги, карандаш, включил лампу, направил ее на арестованного.

– Господин Клинько Петр Семенович?

– Так точно, герр унтерштурмфюрер!

– Не будем терять время на биографию. Она полностью отражена в личном деле, которое нам, наверное, придется проверить.

– Я не понимаю, герр… – начал было Клинько, но Зигель оборвал его.

– Тебе прекрасно известно, что вопросы здесь задает тот, кто проводит допрос, – заявил он.

– Извините.

– Расскажите о вечере четверга, седьмого мая. Где был, что делал, с кем встречался. Включая время нахождения в доме Терновой.

– Так в пивной сидел. Выпил немного, как обычно, и пошел домой, то есть к этой вот шалаве. – Он указал головой на Варвару.

Та дернулась, но нарвалась на строгий взгляд начальника полиции и промолчала.

– Прихожу, а в хате Варька вдрызг пьяная валяется за ширмой. Я позвал ее, но вдруг из-за спины двое мужиков с пистолетами!.. Вырубили они меня.

– Вас ударили?

– Нет, сунули под нос платок с эфиром. Дальше ничего не помню.

– А Тернова спала?

– Точно так, герр унтерштурмфюрер! Поверьте, я не знаю этих двоих, а Варвара наврала.

– Гут. – Зигель повернулся к женщине. – Теперь ты расскажи, что было вечером седьмого числа.

Варвара описала, как все происходило на самом деле.

Унтерштурмфюрер выслушал ее и спросил:

– Значит, эти люди говорили, что пришли к Клинько, который связан с партизанами?

– Да, господин офицер. Не могу выговорить вашего звания.

– Этого и не требуется, – сказал Зигель, вновь взглянул на Клинько и осведомился: – Что вы скажете на слова сожительницы?

– Скажу, что она связана с партизанами. Ведь Варька почему-то пустила их к себе в хату. Откуда они знали, где она живет, да еще и с полицейским?

– Брешет он, герр офицер, как сивый мерин! – выкрикнула арестантка. – Двое пришли к нему.

Начальник полиции двинулся к женщине, но Зигель остановил его.

– Погоди, лейтенант. Если эти люди пришли к Клинько, то почему они остались с тобой?

Унтерштурмфюрер постоянно путал обращения, то на «вы», то на «ты».

– Они не спрашивали дозволения и заставили меня пить.

– А ты и рада?

– Деваться мне было некуда, испугалась я.

– И допилась до того, что оказалась на кровати?

– После третьего стакана я ничего не помню. Проснулась, Клинько нет, вышла во двор, нет и лошади, и телеги. Вспомнила о приходе этих людей и тут же побежала в полицию.

Зигель взглянул на Клинько и спросил:

– Как ты оказался в заброшенном селе?

– Клянусь, герр унтерштурмфюрер, не знаю. В голове мрак. Видать, эти партизаны забрали лошадь и вывезли меня в село.

– Зачем?

– Этого я знать не могу.

– Почему именно тебя, рядового полицейского, не представляющего никакого интереса для партизан? Или все же представляющего?

– Ну не знаю я, герр унтерштурмфюрер.

– Почему ты пытался оказать сопротивление группе, задержавшей тебя?

– Брешет Молчанов. Он приказал поднять руки, я это сделал и никакого сопротивления не оказывал.

Зигель вздохнул и сказал:

– Выходит, все у тебя брешут, один ты говоришь правду.

– Но это так.

– А откуда у тебя вот это? – Унтерштурмфюрер бросил на стол карту.

– Не могу знать, герр унтерштурмфюрер. Я видел, как Молчанов достал эту карту из-под моего кителя, но клянусь всем святым, ее мне подсунули те же партизаны.

Зигель посмотрел на начальника полиции.

– Что скажешь, лейтенант?

– Не хочет господин Клинько признаться по-хорошему. Значит, придется провести допрос с пристрастием.

– Согласен. Работать с ним постоянно и лично до тех пор, пока у меня на столе не будут признательные показания. Должны же мы раскрыть взятого агента, чтобы отметить это в отчете. Иначе нас обвинят в халатности.

– Нет, – закричал Клинько. – Не делайте этого, я не виноват.

Ленц ударил бывшего полицая и заявил:

– Заткнись!

– А что будет со мной? – с нешуточным испугом спросила Варвара.

Офицеры проигнорировали этот вопрос и вышли из помещения.

– Бабу подержи до вечера и отпусти, – распорядился Зигель. – За домом ее установи наблюдение. А заставишь сожителя дать признательные показания, придется поощрить ее. Так, чтобы узнал весь поселок. Ну, скажем, телегой сена.

Ленц усмехнулся и произнес:

– Такое поощрение станет для нее хуже наказания.

– Не будет жрать самогон. Возможно, у нее не выдержит сердце. Разве можно так сильно пить?

– Я понял. Один вопрос разрешите?

– Спрашивай.

– Вы на самом деле думаете, герр Зигель, что Клинько связан с диверсантами?

– Вряд ли. С другой стороны, диверсанты таким вот образом могли избавиться от своего агента. Он стал больше им не нужен или повел себя неправильно. Зачем диверсантам потенциальная угроза? В любом случае действия против Клинько совершили диверсанты. Это значит, что как-то он все же с ними связан. Но не будем ломать голову, Георг. Козел отпущения у нас есть, его и используем.

– Есть и коза. Ее тоже можно использовать.

– Посмотрим. Твоя задача – как можно быстрее получить признательные показания Клинько. Дальше я решу, что делать с Терновой, как ее использовать.

Ленц остался у крыльца, а Зигель направился в комендатуру.

В своем кабинете он поднял трубку телефона.

Ему ответил немолодой и нервный голос:

– Слушаю.

– Герр штурмбаннфюрер, это унтерштурмфюрер Зигель.

– Очень рад, – без всякой радости ответил заместитель начальника районного управления СД. – Мне доложили о том, что произошло у Копино. Что предпринято для поиска и ликвидации партизанского отряда? Почему мы только сейчас узнаем о том, что в твоем районе сформирован таковой?

– Разрешите по порядку?

– Да, начни с начала.

– Тогда ответ на первый вопрос. Охранная рота и полиция провели рейды по району, блокировали место диверсии. К сожалению, возможности охранной роты незначительны. Ей не удалось накрыть бандитов. Лучше сработала полиция. По сигналу, поступившему от жительницы поселка, полицейским удалось взять вероятного агента, который передавал данные в лес.

– То есть у вас есть зацепка?

– Так точно! Сейчас с агентом работают.

– Кто он?

– Оказался таким же полицейским. А полиции было известно все об эшелоне. При нем обнаружена карта с указанием точного места диверсии.

– Дальше!

– Насчет партизан. У нас не партизаны объявились, герр штурмбаннфюрер, а хорошо подготовленная разведывательно-диверсионная группа, думаю, из числа тех, что Берия забросил к нам в тыл. По показаниям машиниста паровоза, его помощника и кочегара, в подрыве состава и расстреле солдат и офицера пехотной роты, выживших после опрокидывания состава, участвовали примерно десять человек. Благодаря отменной организации и профессиональной подготовке этой группе удалось провести операцию и уйти от преследования.

Наступила пауза.

Штурмбаннфюрер Вальтер Штейн какое-то время обдумывал эту информацию, затем спросил:

– Что ты намерен делать дальше, Зигель?

– Пока мы обрабатываем бывшего полицейского, возможно, возьмемся и за его сожительницу, которая и сдала его. Нам главное узнать, где базы диверсантов, основная и запасная. Но, если это возможно, я бы просил вас выделить на усиление подразделение СС. Признаюсь, охранной роте и полиции я не склонен доверять. Они не имеют той подготовки, которая необходима для проведения успешной антидиверсионной борьбы. Поселок прикроют, это да, но не можем же мы постоянно только отбиваться от нападок диверсантов. И потом, через район проходят железная и автомобильная дороги. Есть мосты. Вывод из строя данных объектов нарушит сообщение с Полтавой и Харьковом. Это в сложный для нас период. Нам необходимо не защищаться, не бить по хвостам, а вести активный поиск диверсантов и их пособников среди мирного населения. Нам надо…

Штурмбаннфюрер прервал представителя СД в гарнизоне Копино:

– Я услышал тебя, Зигель. Подумаю над твоей просьбой. Отвечу позже, сейчас не готов. Занимайся агентом диверсантов, ищи базы имеющимися силами, усиль охрану всех объектов. Как будет что-то для тебя, сообщу. Подробный отчет о том, что произошло в поселке, должен быть у меня не позже завтрашнего дня. Было бы неплохо, если бы ты приложил к нему показания полицейского и его бабы, естественно, признательные, дающие хоть какую-то зацепку по диверсантам. Все, удачи, конец связи!

– Благодарю, до связи!

Последние слова офицер СД сказал в пустоту. Штурмбаннфюрер Штейн уже положил трубку. То же самое сделал и Зигель. Потом он достал пачку сигарет, повернулся к окну и закурил. Ему было о чем подумать.

Боевая группа «Удар-15» прошла более двадцати пяти километров. В 20.20 она оказалась на опушке леса, за которой начиналась та самая поляна, где находился сторожевой пост. По команде Рябинина бойцы залегли. Сам командир с заместителем и старшиной Гринько подползли к кустам, откуда была видна вся елань.

Пять минут они молча оглядывали кусты и деревья, пространство между ними. Пост виден не был. Нельзя было сказать, функционировал ли он, не ушел ли санинструктор в болото из-за выхода сюда гитлеровцев.

– Вроде тихо, – проговорил Гринько.

– Тихо, – повторил Рябинин и сказал старшине: – А ну-ка, Вася, ухни совой три раза.

Старшина сделал это. В ответ тут же донеслось такое уханье с участка, где находился пост.

– Ну вот, слава Богу, – сказал старшина и улыбнулся.

Заместитель удивленно посмотрел на него и спросил:

– Ты что, Василий, верующий?

– До того как арестовали меня по обвинению в шпионаже в пользу Японии, в Бога не верил, даже заявление подал, хотел вступить в партию. А вот потом, после милых бесед со следователем, уже в лагере, поверил. Не в торжество коммунизма, а в Господа нашего. Вера помогла мне выжить.

– Значит, не веришь ты в торжество коммунизма! – возмутился старший лейтенант Федотов. – Оказывается, ошибся я в тебе.

– Да ладно тебе, Саня, – прервал заместителя командир. – Главное в том, что не озлобился он, пройдя через то, что не всякий выдержит. Там, в лагере, поверишь хоть в черта, лишь бы жить.

– И как тебя выпустили? – продолжал интересоваться старший лейтенант Федотов.

– Давайте потом, мужики, – вновь прервал заместителя Рябинин. – Сигнал безопасности подан, выходим к посту. Федотов, передай по команде: выдвижение в обычном порядке. Только бегом, мимо поста сразу на гать.

– Понял.

Рябинин взглянул на Гринько и проговорил:

– Ты не обижайся на заместителя. Он хоть и верит в разные утопические идеи, но мужик настоящий, свой, надежный.

– Да я не обижаюсь. Забыл, что это такое. Решением суда я полностью реабилитирован, мне возвратили звание, награды, жену с дочерью в Москву из Сибири вернули. И еще, командир, на будущее. Я воюю не за построение социализма во всем мире или в отдельно взятой стране, а за свою Родину, за народ, за Сталина и готов за них положить голову.

– Достойные слова. Но, Вася, давай к группе. Подходите сюда, начнем выход к базе, завершающий этап операции.

– Есть, товарищ капитан!

Группа приготовилась к броску.

Рябинин подал команду:

– Вперед!

Бойцы рванули по поляне. В душе каждый опасался, что сейчас из леса ударят пулеметы, автоматы и все будет кончено, но ничего подобного не произошло. Санинструктор встретил товарищей.

Рябинин пропустил бойцов на гать, сам упал рядом с сержантом Воблиным.

– Привет, Леша, вот и мы.

– Это хорошо. Задачу выполнили?

– Конечно, о чем спрашиваешь? А тут без нас все спокойно было?

– Да не совсем. На поляну выходил отряд гитлеровцев в полевой форме. Видимо, подразделение охранной роты. Почти до поста дошли, я уже растяжку поставил и на болото подался. Но немцы отчего-то остановились метрах в десяти от топи. А оттуда поста не видно. С ними офицер был или унтер. Я не разобрал. Он подал команду, и немцы подались к северной части леса. Тропу не заметили, попытались продраться через лес, не получилось, вернулись, отыскали дорожку, по которой выходили сюда, и скрылись. Я растяжку снял и снова принялся тащить службу. По птицам, порхавшим в лесу, видел, как уходил отряд. Кроме него, больше никто не появлялся. А вы-то где прошли?

Рябинин улыбнулся и ответил:

– А нам, Леша, пришлось крюк в двадцать пять верст делать и заходить сюда по кромке болота. Надоело тебе тут валяться?

– Надоест за весь день.

– Тебя сейчас сменят. Надо будет приготовить для ребят хороший, сытный ужин.

– А дым от кухни?

– Ночью его не видно, ветер на восток, значит, на поляне и в лесу дыма не будет.

– Точно, а я и не смотрел. Тогда, конечно, сделаю. А спиртику нам после такой работы не полагается?

– Как же не полагается? – Командир группы опять улыбнулся. – Даже двойная порция.

Лицо санинструктора расплылось в довольной улыбке.

– Это дело, командир, да и для здоровья полезно, особенно здесь, в болоте.

– Но при условии сытного ужина.

– Сделаю, пальчики оближете.

– Подожди немного, дойду до базы, пришлю смену.

– Понял.

Устали в группе все. Людям требовался отдых, но Воблина следовало менять прямо сейчас, чтобы он занялся стряпней. Поэтому Рябинин спросил, кто добровольно заступит на пост. Добровольцами оказались все. Тогда командир приказал заместителю составить на эту ночь график несения службы со сменой через два часа. Первым на поляну ушел красноармеец Табиев.

Сержант Воблин вернулся и принялся разделывать продукты из особого, так называемого праздничного запаса.

Командир же зашел к связисту и спросил:

– Как дела, Коля?

– С возвращением вас!

– Спасибо. Было что?

– Было из центра, от старшего майора Платова. Вот дешифрованное сообщение.

Командир группы взял листок и прочел:

«Центр «Удару-15» с оповещением «Удара-1». После проведения операции на железной дороге группе прекратить диверсионную деятельность до моего личного отдельного распоряжения. Приказываю в течение суток найти в районе вашей базы место, подходящее для десантирования особой группы, состоящей из четырех человек. Уточняю, у особой группы задание государственной важности, инициированное товарищем Берией. В случае необходимости «Удар-15» поступает в полное распоряжение командира особой группы майора Шелестова. Он уполномочен согласовать подробности».

– Что бы это значило? Какая-то особая группа, действующая по приказу старшего майора ГБ Платова при личном контроле самого товарища Берии, – проговорил капитан.

– Да, серьезное задание у этого Шелестова, – сказал сержант и отчего-то вздохнул.

– Да уж, непростое. С командиром отряда вопрос, стало быть, уже согласован. Ну что ж, приказ есть приказ, будем выполнять.

В штабной блиндаж зашел заместитель и доложил:

– График определил, инструктаж провел, в помощь Воблину выделил двух саперов. Время уже позднее, пусть помогут быстрей приготовить ужин.

– Правильно сделал. На, возьми. – Рябинин передал шифрограмму старшему лейтенанту Федотову.

Тот прочитал текст и воскликнул:

– Ни хрена себе! Платов, Берия, особая группа. Начинается такое дело, по сравнению с которым подрыв эшелона – сущая мелочь.

– Узнаем. Завтра в десять тебе лично взять троих бойцов и начать поиски площадки, подходящей для приема десанта.

– Что это за особая группа?

– Увидим.

Глава 3

Старшина госбезопасности Семен Юрьевич Лебедь являлся командиром отделения охраны секретной дачи Берии, находящейся в Подмосковье. Он частенько поговаривал о тяготах и лишениях своей службы, однако рапорт об отправке на фронт так и не написал, оставался на объекте.

Утром 8 мая 1942 года Лебедь, как и всегда, обходил территорию, проверял несение службы солдатами, подчиненными ему.

Он достал из пачки папиросу и собрался было закурить, но тут к нему подбежал дежурный по объекту и доложил:

– Товарищ старшина, звонили из Москвы. К нам выехали товарищ Берия и старший майор Платов.

– Твою мать, давненько они тут не были. А ну, бегом к офицерам группы Шелестова. Предупреди их. Я на контрольно-пропускной пункт.

Шелестов уже провел подъем и собирался отправить бойцов на утреннюю пробежку, но физическую зарядку пришлось отменить из-за сбивчивого и немного испуганного доклада дежурного по объекту. Майор приказал всем быстро привести себя в порядок и через десять минут находиться во дворе, у входа в дом, в котором временно располагалось небольшое специальное подразделение.

Буторин, Коган и Сосновский приказ выполнили и в 7.10 уже стояли там, где им и было велено.

Рядовые бойцы отделения охраны в спешке наводили марафет на территории. Порядок здесь всегда поддерживался образцовый. Но досадные мелочи обязательно найдутся. Высокие начальники почему-то обращают внимание именно на них.

В 7.20 через ворота КПП прошли «Паккард» и два «ЗиС-101». Они въехали во двор и остановились. Водитель «Паккарда» выскочил из автомобиля и открыл заднюю дверцу. Из машины вышел Лаврентий Павлович Берия в штатском костюме и своих неизменных круглых очках. Следом за ним появился старший майор Платов.

– Смирно! – подал команду Шелестов, подошел к Берии и принялся рапортовать: – Товарищ генеральный комиссар государственной безопасности…

Берия прервал его:

– Не надо этого. Не на параде. Плесенью здесь не обросли от безделья?

– Никак нет, товарищ генеральный комиссар!

– Хорошо. В комнату для совещаний, и быстро, у меня не так много времени.

Он первым зашел в здание.

За ним последовали Платов и офицеры особой отдельной группы.

В кабинете Берия встал у окна. Все остальные замерли на входе.

Народный комиссар внутренних дел повернулся и заявил:

– И чего стоите? Садитесь.

Старший майор ГБ Платов присел сбоку от места руководителя. Рядом устроились Шелестов и Буторин, Коган и Сосновский примостились напротив.

Берия прошелся по комнате и произнес:

– Вы уже поняли, что я приехал сюда не просто так. Вас ждет серьезное, очень важное задание. Скажи, Шелестов, что тебе известно о немецких танках «Т-5» – «Пантера»?

– «Т-5» – «Пантера»? – проговорил Максим. – Впервые слышу о таких. «Т-3», «Т-4» знаю, есть и другие модификации, но «Т-5» «Пантера»?..

– А между тем в Германии ведется ускоренная работа по созданию новых тяжелых и средних танков, способных противостоять последним образцам наших машин. «Т-6» получил кодовое название «Тигр», а «Т-5» – «Пантера». Немного информации. Сейчас уже доказан факт, что танки «Т-34» и «КВ» превосходят немецкие «Т-3» и «Т-4». Но ситуация меняется. На данный момент германские проектно-конструкторские бюро при крупнейших компаниях в авральном режиме работают над данной проблемой. Так, в городе Касселе компания «Хеншель» не только уже разработала тяжелый танк «Т-6» «Тигр», но и успела сделать два опытных образца. Руководит этим главный инженер, начальник отдела новых разработок Эрвин Адерс. Одновременно на заводе в Нюрнберге компания MAN занимается средним танком «Т-5» «Пантера». Пока подготовлена только рабочая техническая документация. Массовое производство новых машин начнется в этом году. Перелом в ходе войны уже наступает, немцы и их союзники потерпели ряд крупных поражений. Превосходство Красной армии теперь будет только нарастать. Германия, да и вся Европа работают на износ. Однако «Тигр» и «Пантера» могут доставить нам достаточно много неприятностей. Все члены Государственного Комитета Обороны и сам товарищ Сталин обеспокоены стремлением Гитлера усилить свои сухопутные войска. А чтобы эффективно бороться с новыми танками, требуется что?

Сосновский тут же ответил:

– Знать устройство, правила эксплуатации, естественно, тактико-технические характеристики, сильные и слабые стороны этих машин.

Шелестов укоризненно посмотрел на капитана и заявил:

– Разве тебя спросил товарищ Берия? Что ты опять лезешь поперек батьки?

Генеральный комиссар поднял руку:

– Не надо замечаний, товарищ Шелестов. Ваш офицер прекрасно ответил на вопрос, заданный всем вам. Нам действительно надо получить секретную документацию по «Тигру» и «Пантере», чтобы к моменту их ввода в бой уже иметь оружие, способное уничтожать этих хищников. Казалось бы, задача невыполнимая. Где сейчас группа и где эта документация, быстро разрабатываемая противником и так нужная нам? Вряд ли руководство Третьего рейха пригласит нас в гости и предложит ознакомиться с ней. Но не все так печально. Я уже упоминал Эрвина Адерса. Пришло время назвать его помощника – инженера Бернарда Вальзера. В тридцать третьем году Вальзер стажировался в Советском Союзе, в Челябинске, имел возможность получить информацию о нашем танкостроении. Не секрет, что мы пытались завербовать кого только можно из иностранных специалистов, как и западные разведки – наших. В случае с Вальзером это не сразу, но удалось. По своим убеждениям он был социалистом, изучал труды Маркса, Ленина, товарища Сталина. К идеям построения социализма даже в отдельно взятой стране Вальзер относился скептически, но впоследствии совершенно не принял и национал-социализма, хотя и вынужден был вступить в НСДАП. В общем, Бернард Вальзер вернулся в Германию и продолжил работу в компании «Хеншель». Наши агенты пытались связаться с ним, но он, честно говоря, не привечал их. И только когда выявилась звериная сущность фашизма, когда Гитлер начал захватывать Европу и напал на Советский Союз, Вальзер сам вышел на нашего человека и заявил, что готов сотрудничать с советской разведкой.

– Только ли неприятие сущности фашизма привело этого инженера к решению о сотрудничестве с нашей разведкой? – спросил Коган.

Шелестов нахмурился, Берия же улыбнулся и проговорил:

– Не только это. Тут была и личная причина. Вальзер в свое время учился вместе с евреем Авдоном Иммерманом. Вся эта семья относилась к нему как к родному. После учебы Вальзер работал в Мюнхене. Там же устроился и его еврейский друг, который обзавелся семьей. Его родители и сестра жили там и до того. Однажды на квартиру Иммерманов нагрянули боевики из штурмовых отрядов, известные еще как коричневорубашечники. У главы семейства, я имею в виду Иосифа, отца Авдона, была своя цветочная лавка. Девятого ноября во всей Германии начались погромы. Поводом к ним послужило убийство в Париже немецкого дипломата польским евреем. В так называемую Хрустальную ночь была разгромлена и лавка Иосифа Иммермана. Ну а потом штурмовики наведались уже на квартиру, видимо желая поживиться добром евреев. Что точно произошло, неизвестно, но утром полиция обнаружила там трупы Иосифа Иммермана, его жены Кейлы и дочери Майи, причем женщина и девушка были изнасилованы. Не остались в стороне и Авдон с женой Рут. Их арестовали и отправили в концлагерь, где они и сгинули. Все это потрясло Вальзера, и он пошел на сотрудничество с нашей разведкой. Кстати, его до сих пор ведет товарищ Платов. Именно от Вальзера мы получили информацию по разработкам и созданию танков «Тигр» и «Пантера». Вижу, вы желаете знать, как он проведал о работах в Нюрнберге, так?

– Так точно! – за всех ответил Шелестов.

– Отвечу и на этот вопрос. В секретном проектно-конструкторском бюро компании MAN работает инженер-конструктор Хаген Корф, друг детства Бернарда Вальзера. Они жили в одном дворе, учились в одной школе. Затем их пути разошлись, но в начале войны, в тридцать девятом году, друзья встретились вновь. Вышло все банально просто. Они пересеклись в Мюнхене, во дворе своего детства. Завязалось общение. Оказалось, что Корф входит в группу по созданию «Пантеры». В отличие от Вальзера он не только признает национал-социализм, но и является активистом партии, руководителем первичной организации на предприятии. Однако Вальзеру по заданию товарища Платова удалось через Корфа заполучить нужную нам документацию. Принять же ее я приказываю вам, товарищи офицеры особой группы.

Сосновский вновь не выдержал и спросил:

– Вы хотите сказать, что нас забросят в Германию?

– Нет. Это, к сожалению, невозможно. Нельзя передать документацию и через агентов разведки, курируемых старшим майором Платовым. Мы используем другой вариант. Вы обсудите его со своим непосредственным начальником. Я же приехал сюда прежде всего для того, чтобы еще раз подчеркнуть один важнейший момент. Предстоящее задание находится на личном контроле Иосифа Виссарионовича. От его выполнения зависят жизни десятков тысяч наших солдат на фронте уже в ближайшее время. Скажу и о том, о чем мог не говорить. Товарищ Сталин просил, чтобы я лично поговорил с вами. Что я и сделал. Если ко мне вопросов нет, то я возвращаюсь в Москву, отдохну немного перед очередной бессонной ночью. Вам известно, что товарищ Сталин предпочитает ночную работу, когда у человека обостряются чувства.

Вопросов не было, поэтому Берия приказал Платову не сопровождать его и пошел на выход.

Старший майор занял место руководителя и спросил:

– Общая обстановка ясна, товарищи офицеры?

– Так точно! – ответил Шелестов.

– Тогда переходим к деталям. Четвертый отдел НКВД разработал операцию «Проект». Ее суть в том, что особой группе предстоит завладеть секретной документацией и доставить ее в Москву. Естественно, у всех вас возникает вопрос, как это сделать. Докладываю. В районе поселка Копино – внимание на карту, это в шестидесяти трех километрах от Харькова – на острове в Луховом болоте размещена база разведывательно-диверсионной группы «Удар-15». Командует ею капитан Рябинин Сергей Леонидович. Это опытный боевой офицер. Ему отправлена шифрограмма с задачей по обеспечению приема вашего подразделения и размещения на базе. Рябинину указано, что при необходимости он переходит в подчинение майора Шелестова. Предвосхищаю вопрос, почему особая группа отправляется именно к поселку Копино. Объясняется это просто. Бернард Вальзер, упомянутый товарищем Берией, по заданию Эрвина Адерса и решению самого Гитлера должен убыть в рейхскомиссариат «Украина». Товарищ Берия говорил вам, что в Касселе разработан танк «Т-6» – «Тигр» и собраны два опытных образца. Сначала их хотели испытать в Чехии, на полигоне у города Оломоуц, но Вальзер настоял на том, что проверку качества надо проводить там, где эти машины будут применяться в боевых условиях, то есть в той местности, где им предстоит воевать. Адерс поддержал его. Поэтому Вальзер скоро будет в Ровно, где размещается руководство рейхскомиссариата «Украина». Далее он отправится на поиски полигона и остановит свой выбор на Копинском районе. Соответственно, какое-то время он проведет в поселке. Не только там, конечно. Инженеру-испытателю придется побывать и в Харькове, и в других районных центрах области, возможно, в Полтавской тоже. Но он обязательно будет в Копино. По нашим данным, Вальзер должен вылететь в Ровно десятого-двенадцатого мая. Следовательно, в конце следующей недели он может быть в Копино. Вальзер проинформирован о том, как связаться с нами.

Сосновский вновь не сдержался и заявил:

– Интересно, кто такой этот информатор, который в курсе всех дел немецкого инженера?

– Твою мать, капитан, сколько можно говорить, чтобы не перебивал?

– Это вопрос по существу, товарищ старший майор госбезопасности.

– Обо всем я сообщу, помолчи пока.

Михаил вздохнул:

– Вот всегда так. Если работать, то нам, а вопросы задавать – сразу твою мать.

Платов, человек воспитанный, смутился.

– За мать извини, но помолчи до окончания доклада.

– Есть!

– Так вот, о прибытии Бернарда Вальзера в Копино нам сообщит наш агент, занимающийся этим инженером. Вальзеру уже передали, кто выйдет с ним на контакт. Он получил и инструкцию по передаче документов.

– Понятно, – сказал Сосновский. – Так кто?.. Но все, молчу.

Платов продолжил:

– Кто, спрашиваешь? Отвечаю. Встречаться с Вальзером и принимать документацию будет капитан Сосновский. Ты доволен?

Михаил взглянул на старшего майора и спросил:

– Это мне в виде наказания за то, что перебивал?

– Нет, это решение принято потому, что ты в совершенстве владеешь немецким языком. Действовать будешь отдельно от основной группы. Ты, капитан, прибудешь в Копино из Берлина. Через Киев, Полтаву.

– А немцы в поселке дураки набитые. Они этого не заметят?

– Обязательно заметят. Более того, ты явишься в комендатуру и будешь проживать там все время, пока не завладеешь документацией.

– Еще лучше.

– У тебя будет форма гауптштурмфюрера СС и документы офицера по особым поручениям, состоящего при рейхсфюрере СС Генрихе Гиммлере.

– Ни хрена себе! – На этот раз не выдержал Коган. – Оказывается, наш Миша очень важная персона в Третьем рейхе?

– Вы неисправимы. В Копино находится некий унтерштурмфюрер СС Брунс Зигель, поддерживающий связь с заместителем начальника СД в Харькове. Поэтому я решил подстраховаться и приказал сделать максимально безопасные документы. Ни унтерштурмфюреру, ни его начальнику штурмбаннфюреру Вальтеру Штейну и в голову не придет проверять их подлинность. В предписании гауптштурмфюрера Манфреда Бидерлинга, то есть Сосновского, будет стоять настоящая подпись Гиммлера. И не спрашивайте, откуда она там взялась. Мы работаем. Порядок встречи будет определен после того, как и Сосновский, и Вальзер окажутся в Копино. – Платов открыл папку, которую всегда носил с собой, положил на стол фотографии и стандартный лист бумаги. – Это снимки Вальзера, чтобы не ошибиться, и пояснительная записка о подробностях его биографии, которые могут быть известны только ему самому. Там же описание города Касселя с достопримечательностями. Забирай, гауптштурмфюрер. – Платов пододвинул документы к Сосновскому.

Тот взял их, стал рассматривать.

– Подводим итог, – проговорил Платов. – Боевая группа Рябинина занимается поиском места, подходящего для безопасного десантирования. Как только такое будет обнаружено, капитан тут же доложит шифрограммой. Ваше особое подразделение вылетит за линию фронта. По прибытии доклад мне и работа. Теперь разрешаю задавать вопросы.

Шелестов поднялся и проговорил:

– Не могу понять, Петр Анатольевич, зачем планируется переброска всей особой группы, да еще с подчинением диверсионного подразделения, у которого своих задач по горло, если реально работать предстоит только Сосновскому. Мы ведь даже прикрыть его не сможем, если он представится такой берлинской шишкой. Местные наверняка приставят к нему охрану, что затруднит выполнение задания.

– У тебя все?

– Пока да.

– Объясняю. Задача на первый взгляд несложная. Основная роль в этой игре действительно отведена капитану Сосновскому. Но такие проекты, как новые танки, без внимания службы безопасности не остаются. За работой бюро следит некий оберштурмбаннфюрер Руммер. Вальзер знает об этом. Но будет ли Руммер следовать за инженером на Украину, неизвестно. Поэтому на случай провала Вальзеру настоятельно рекомендовано сделать копию документов. Он должен будет спрятать ее в тайнике в месте своего временного проживания в Копино. Если Вальзера схватят и Сосновскому придется срочно уйти из поселка, то эту копию надо будет достать из тайника. Тогда в дело вступит особая группа. Товарища Берию совершенно не интересует, что для этого предстоит сделать, хоть полноценную войну развязать в Копино. Главное – копия документации должна быть в Москве. Для этого вполне может пригодиться подразделение Рябинина. Кстати, на время работы Сосновского капитану предписано прекратить любые диверсионные мероприятия, в том числе и плановые.

– Но, товарищ старший майор, в случае провала немецкого инженера-антифашиста сгорит и Михаил.

– Повторяю! – Платов повысил голос. – Задача группы состоит в том, чтобы завладеть документами в любых условиях и выйти к месту эвакуации, которое будет определено позже, по ходу операции.

Буторин тяжело взглянул на Платова и заявил:

– Это значит, что нам придется бросить товарища на растерзание гестапо?

– По-моему, я конкретно определил задачи особой группы. Давайте обойдемся без ненужного пафоса. Мы на войне, а она, как известно, без жертв не бывает.

– Но это подло, – поддержал Буторина Коган.

Платов ударил ладонью по столу.

– Я все сказал. Приказ товарища Берии для вас пустышка? Или забыли, кто вытащил вас из СИЗО и лагерей? Вы все прекрасно понимаете. Думаете, мне или Берии по душе такой расклад при возникновении нештатной ситуации? Но документы, которые спасут десятки тысяч красноармейцев, важнее жизней двух человек, как ни прискорбно и жестоко это звучит. По существу дела вопросы есть?

Сосновский встал.

– У меня есть вопрос. Как я прибуду в поселок? Гауптштурмфюрер СС – звание весомое. Просто так взять и объявиться в Копино офицер по особым поручениям самого Гиммера никак не может.

– Зайти – нет, а вот заехать со стороны Полтавы – это вполне реально.

– Но для этого требуется транспорт.

– Транспорт будет.

– Могу ли я отказаться проживать при комендатуре и настоять на съеме дома?

– Ты – нет, а Вальзер обязан сделать это.

– Вопросов больше нет.

– В связи с предстоящей операцией приказываю группе находиться в состоянии повышенной боевой готовности, – сказал Платов. – Тщательно изучить карту местности, которую я передам майору Шелестову, схему поселка, досье на руководителей оккупационной администрации, включая охранную роту и полицию, их возможности. Подробности варианта действий с привлечением диверсионной группы «Удар-15» на случай непредвиденных обстоятельств. Завтра утром я свяжусь с капитаном Рябининым. Он уже оповещен о том, что «Удар-15» временно переходит в подчинение майора Шелестова. Как узнаю, что место приема группы найдено, сразу же вылет. Транспортный самолет на аэродроме.

Сосновский кивнул и сказал:

– Я все понял. Фото и пояснительную записку изучу, запомню все детали.

– Хорошо. Тогда все, товарищи офицеры.

– Вы тоже уезжаете? – спросил Шелестов.

– Да, у меня есть дела на другом секретном объекте.

– Дел у всех хватает.

Платов улыбнулся:

– Знаете, мужики, чего мне сейчас больше всего хочется?

Офицеры переглянулись. С чего вдруг такой обычный человеческий, а не начальственный тон?

Старший майор госбезопасности сам же и ответил на свой вопрос:

– Взять литр водки, кусок хлеба и шматок сала. Попариться в баньке, выпить, закусить и завалиться спать часов этак на сорок восемь.

– Понятное дело, – проговорил Коган.

– Но, как говорится, отдыхать будем после войны. Все, вопросов нет, задача определена, дальнейшая информация будет доведена до вас по мере ее поступления. Я пошел.

Он поднялся и вышел из кабинета.

Командир группы проводил его до машины, вернулся в комнату, сел на стул и спросил:

– Что скажете, мужики?

– Чего нам говорить? – ответил Коган. – Это Мише надо теперь напрягаться.

– А что напрягаться-то, Боря? – заявил Сосновский. – Задача не самая сложная. Да, с элементами определенного риска, но когда мы работали без него? Лишь бы попасть в этот поселок да посмотреть на антифашиста. Далее чутье подскажет, как и что делать.

– Тебе придется общаться с руководством поселковой администрации, – заметил Шелестов.

– И что? Я по-своему положению, определенному легендой, выше всех там буду. Так что мне решать, с кем общаться, а кого можно и послать на три буквы. И вообще, я думаю, что реальный представитель руководства РСХА вел бы себя настолько высокомерно, что к нему местные не подступились бы.

Шелестов кивнул и сказал:

– Скорее всего, но сможешь ли ты так?

– Почему нет? Ведь рядом со мной кто окажется? Враг! Значит, и отношение соответствующее. Все естественно будет, лишь бы приехал в Копино господин Вальзер. Да, а как мне к нему обращаться? «Господин», «герр», «товарищ»?

Офицеры рассмеялись.

– Ну, нашел проблему. Называй инженером.

Шепелев же сказал:

– Называй господином. Если это не понравится Вальзеру, он скажет. Но вам и общаться-то придется всего пару раз по несколько минут. Если не вмешается случай. С одной стороны, документы офицера по особым поручениям при Гиммлере – это хорошо. С другой, комендант, его заместитель, офицеры и особенно унтерштурмфюрер, который пасет их всех, будут оказывать тебе повышенное внимание. В ресторан пригласят, предложат какую-нибудь шлюшку молодую из местных или привезут девицу из Харькова, постараются угодить. А вот этого не надо бы.

– Не волнуйся, командир, – ответил Сосновский. – Я их быстро всех на место поставлю. Жаль, что не к стенке.

Буторин улыбнулся и произнес:

– Да, Миша, ты построже с ними. Устрой зачет по физической подготовке, заставь всех офицеров с полицаями кросс в три километра по улицам поселка пробежать, отжаться, повисеть на турниках.

– Отставить базар! – заявил Шелестов. – Всем внимание на схему поселка.

Офицеры сосредоточились, подтянулись, склонились над картой.

– Что мы имеем? Три улицы до железной дороги, одна за ней, проходят строго с запада на восток, – проговорил Шелестов. Центральная из них называется Купеческой. Она проходит через площадь Освобождения. Выше – Фабричная, ниже – Железнодорожная. За путями тянется Старая улица. На каждой из них около тридцати-сорока дворов. Огороды с севера и юга. Подворья небольшие, с садами. Зажиточный был поселок. Улицы соединяются между собой восемью переулками. Вся администрация у площади. Полицию в Копино возглавляет немец, лейтенант Ленц. В бывшей средней школе на Фабричной, недалеко от административной зоны, находится казарма охранной роты. Подразделений СС там нет. После диверсии ребят из «Удара», может быть, взвод и пришлют. Но это нас по большому счету не касается. Плохо то, что между поселком и Луховым болотом, где находится база, протекает река Копинка. Вам придется форсировать ее.

– Наверняка Рябинин знает, где можно пройти ту реку, – проговорил Коган. – Она невелика. Не Северский Донец и уж тем более не Дон.

Буторин встал и сказал:

– Да чего изучать по карте поселок? Его воочию смотреть надо. Только тогда станет ясно, что представляет собой Копино. На карте не увидишь, где ходят патрули охранной роты, полиции, как они действуют по тревоге. Выезжают ли за пределы немцы и их местные холуи. А без всего этого вероятные действия в экстремальной ситуации прорабатывать не стоит. Все одно придется действовать по обстановке. Лучше бы нам информацию по группе капитана Рябинина дали. Хотелось бы знать, на что способны эти ребята.

– Завтра узнаем, на что они способны, – сказал Шелестов.

– Эка невидаль, диверсия на железной дороге. Нам бы такое задание. Получили данные, оценили обстановку, выбрали позиции, замаскировали взрывчатку, протянули саперный шнур к машинке. Подрывник взвел пружину, дождался, когда пойдет состав, ручку повернул, и полетел эшелон под откос, на всеобщее удовольствие. Немцев и полицаев всяких я в расчет не беру. Отход на базу и отдых до следующей акции. Я в такую войну в детстве играл.

Коган покачал головой:

– Не прав ты, Боря. Такую диверсию провести не каждый сможет. Надо и ущерб максимальный нанести, и уйти живым.

– Ладно, – согласился Коган. – Я, конечно, все сильно утрирую, но по нашему заданию реально не вижу, что можно найти полезного, работая с картой.

– Возьми досье на руководство оккупационной администрации. Чтобы наизусть знал, кто есть кто в поселке. Понял? – заявил Шелестов.

– Это чуть поинтересней. Понял, командир, выполняю.

Так вот и прошло время до ужина.

В 20.40 телефон загремел трелью вызова.

Шелестов прошел в кабинет, снял трубку:

– Слушаю!

– Платов.

– Да, товарищ старший майор?

– По группе «Удар-15». Диверсию она провела успешно, пустила под откос эшелон, уничтожила восемь бронетранспортеров, до роты пехоты. Капитан Рябинин получил шифрограмму и с утра начинает поиск места приема твоей группы. Обещал сделать все быстро.

– Интересно, Петр Анатольевич, потери группа понесла?

– Нет.

– Ясно. Значит, этот капитан действительно толковый.

– Мы кого попало в тыл врага не забрасываем. У меня все. Что у тебя?

– Да ничего в принципе. Готовы убыть в заданный район в любое время.

– Хорошо. До связи, Макс.

– До связи, товарищ старший майор.

Утром 8 мая капитан Рябинин вызвал к себе заместителя, старшего лейтенант Федотова.

– Слушаю тебя, Сергей, – сказал тот, зайдя в полуподземное помещение.

– Ты определился с графиком дежурств на сторожевом посту? – спросил командир группы.

– Еще вчера вечером. Ночь прошла спокойно.

Рябинин улыбнулся.

– Я в курсе. Кто у нас сейчас на посту?

– Красноармеец Сукно.

– Тогда бери с собой Лесина и Табиева. Задача – выйти с базы, начать поиски места безопасного приема десанта, состоящего из четырех человек.

– Может, поляну определим этим местом?

– По размерам поляна подойдет, если особая группа покинет самолет с разницей в несколько секунд и при отсутствии северного ветра. Мы можем это гарантировать? Я имею в виду безветренную погоду.

– Это никто не может гарантировать.

– Вот! Значит, велик риск, что группа приземлится не на поляне. Ладно в лесу, там с деревьев снимем, хотя бойцы могут получить травмы, а если они улетят в болота, то…

Старший лейтенант прервал капитана:

– Понял, Серега. Один вопрос.

– Давай.

– Из центра передавали, что с собой будут иметь бойцы особой группы?

– Нет.

– Не исключено, что они захватят контейнеры. Мы их задачу не знаем, поэтому не можем просчитать, какой груз будет при них. А у нас ни техники, ни даже подводы нет.

– К чему ты это сказал?

– К тому, что как бы не пришлось нам тащить этот груз на себе.

Рябинин прикурил папиросу и проговорил:

– А вот чтобы не делать этого, место надо выбрать не слишком далеко от базы. Я карту смотрел. В лесу, в трех километрах на восток, есть елань больших размеров. Туда спецназ приземлиться может даже при довольно сильном ветре. Одно плохо. Поверхность этой лесной поляны изобилует валунами и канавами. Парашютисты могут получить увечья. Но ты посмотри эту поляну. На карте обозначено одно, в реальности может оказаться совсем другое. Еще есть место в поле за лесом, но это уже в семи километрах от базы, ближе к поселку.

– Поле, конечно, предпочтительнее, если у особой группы не будет груза, – произнес Федотов.

– Но не запрашивать же нам Москву о том, что возьмут с собой офицеры этой особой группы, хотя такая возможность и предоставлена мне подполковником Ериным.

– Да, неудобно будет.

– Непрофессионально. Но не теряй времени. Воблин завтрак приготовил?

– Готовит.

– Тогда возьми сухпай и веди команду на поиски места, подходящего для приема десанта.

– Есть, товарищ капитан!

Группа из трех человек, возглавляемая старшим лейтенантом Федотовым, прошла гать и остров Светлый, в 7.30 миновала пост и сразу двинулась на восток. Три километра бойцы преодолели за сорок минут. Они выспались, отдохнули, несмотря на то что каждому пришлось провести по два часа в дозоре, шли бойко.

Поляна оказалась действительно большой.

– Ну вот, – проговорил красноармеец Лесин. – Подходящее место для десантирования.

Старший лейтенант пошел к центру поляны. Валуны и канавы здесь были, но не в том количестве, чтобы не суметь подготовить площадку для десанта.

– А ну, ребята, сняли саперные лопатки и принялись выравнивать поляну! – приказал Федотов.

Табиев посмотрел на заместителя командира.

– Вы это серьезно, товарищ старший лейтенант? Может, поищем другие места? Тут работы для двоих до вечера.

– Нечего смотреть. Следующая подходящая площадка находится в семи километрах отсюда, ближе к Копино. Не факт, что там не будет то же самое, что и здесь.

Лесин, которому совсем не хотелось выравнивать поляну, поморщился и спросил:

– Ничего другого на карте нет? Помню, когда подходили к базе вчера, слева была елань, нисколько не меньше этой. Может, по кромке пройдем на юг? И потом, если немцы или полицаи решат еще раз прочесать местность, то они увидят следы нашей работы. А кто может здесь возиться и зачем?

Старший лейтенант сплюнул на землю и приказал:

– Возвращаемся к болоту! Пройдем по кромке.

– В поле не сунемся?

– Его оставим напоследок как резервный вариант.

Бойцы диверсионной группы двинулись в обратный путь, забирая на юг. В 9.20 они вышли к болоту.

– Ну и что я говорил? Вот и поляна, – воскликнул Лесин.

– Отдохнуть бы, – сказал Табиев.

– Отдохнем, как осмотрим поляну, – распорядился Федотов.

Она находилась в ста пятидесяти метрах от болота и с трех сторон была окружена девственным лесом. Похоже было на то, что вчера сюда гитлеровцы не выходили. А самое главное состояло в том, что елань имела весьма приличные размеры и довольно ровную поверхность.

Федотов объявил привал.

Бойцы достали по банке консервов, галеты, фляги с водой.

Старший лейтенант посмотрел на карту, увидел эту поляну, обозначенную у самого болота. Впрочем, карта была старая, довоенная. Видимо, картографы в те времена не особо утруждали себя, не старались соблюдать предельную точность при нанесении объектов. Он отметил карандашом истинное положение поляны, измерил ее размер. Вышло семьсот метров на шестьсот. Вполне достаточно для приема десанта, состоящего из четырех человек.

После обследования поляны Федотов тоже позавтракал.

После чего его команда двинулась к кромке болота и по уже протоптанной тропе зашагала к сторожевому посту. На подходе они подали сигнал криком кукушки, получили ответ, вышли к дозорному, далее по гати добрались до острова Белого, а потом и до базы, расположенной на Глухом.

Федотов тут же прошел к командиру группы.

– Быстро ты обернулся, – заметил тот.

– Да я бы не сказал. Уже одиннадцать двадцать. Почти четыре часа поисков.

– Ну и что ты выбрал? Елань с валунами и канавами или поле? Хотя в последнем случае ты еще не вернулся бы.

Старший лейтенант улыбнулся и сказал:

– Лесин другое место подсказал, углядел елань в ста пятидесяти метрах от пути отхода.

– Где это?

Федотов развернул карту, указал на овал, нанесенный карандашом.

– Здесь.

– Это что же получается? Неужели картографы ошиблись?

– Да, но всего на сто метров. А может, и не ошиблись, а болото отошло.

– Так-так-так, – проговорил Рябинин. – Значит, семьсот на шестьсот?

– Да, так и есть. Этого вполне хватит для приземления малой группы. Поляна ровная. До базы оттуда около четырех километров. Путь безопасный, по кромке болота.

– Отлично. Тогда высылай туда постоянный дозор из двух человек.

– Хорошо. Пошлю Кротова за старшего, с ним Сукно. Он не особо устал в дозоре у гати.

– Передай Гринько: пусть одним из его подрывников заменит Сукно. Так, а теперь давай определимся с координатами этой поляны.

Капитан наложил на карту кальку, разделенную на квадраты, занес в блокнот координаты и приказал Федотову:

– Работай, Саша!

– А сам ты не хочешь пройти туда? – спросил тот.

– Зачем мне все делать самому, если у меня есть заместитель? И с поляной определимся, и по докладам. Особую группу сегодня к нам не забросят.

– Ладно, ты командир, тебе решать. Отправляю дозор на поляну. – Федотов встал и вышел из блиндажа.

Рябинин взглянул на радиста, все это время сидевшего за своим столом, и спросил:

– Шарманка твоя в порядке, Коля?

– Зря обижаете, товарищ капитан, – заявил тот и погладил радиостанцию. – Это вовсе не шарманка, а сложное техническое изделие.

– Я спросил, есть ли связь.

– Сейчас проверим. С кем связываться?

– Сперва с Центром, затем продублировать радиограмму командиру отряда и ждать ответа.

– Ну, это само собой.

Застучал ключ, и уже через минуту радист доложил:

– Центр на связи!

– Составляй шифрограмму.

Сержант Жуков взглянул на Рябинина. Тот закончил писать сообщение и передал листок сержанту. Тот быстро зашифровал его. Вновь застучал ключ.

В Центр были переданы координаты площадки, подобранной для приема десанта. Рябинин спрашивал, будет ли у гостей тяжелый груз.

Расшифрованная радиограмма была доставлена Платову в 13.20.

Дежурный связист передал ему документ и спросил:

– Ответ сейчас будет?

– Да, подожди, – сказал Платов, взял перьевую ручку, обмакнул в чернильницу и вывел каллиграфическим почерком:

«Центр «Удару-15». Ваше сообщение принято. Приказываю обеспечить надежное наблюдение за местом высадки, использовать для этого максимальные силы. Дополнительного груза у гостей не будет. О дате и времени десантирования будет сообщено дополнительно в ближайшее время».

Спустя сорок минут на его стол легла вторая радиограмма:

«Ансель Центру. Инженер вылетел из Мюнхена в Берлин, оттуда завтра отправится самолетом в Ровно. Ориентировочное прибытие в поселок 12–13-го числа. Из-под контроля вышел Руммер. Его нахождение установить не удается. Но он не сопровождает инженера».

Связист вновь ждал.

– Подтвердите получение информации. Это все. Свободны! – сказал ему старший майор.

Старший лейтенант козырнул и вышел из кабинета.

Платов поднялся, прошелся по помещению.

«То, что Вальзер уже двенадцатого-тринадцатого мая приедет в Копино, хорошо, – подумал он. – Плохо, что исчез оберштурмбаннфюрер Магнус Руммер. Именно он обеспечивает безопасность работы бюро по линии СД, если говорить просто – следит за персоналом. И вдруг перед вылетом инженера на оккупационные территории этот тип исчезает. Что это значит? Он каким-то образом узнал о работе инженера на советскую разведку? Но тогда Руммер не исчез бы, а взял Вальзера на месте, прямо в Касселе. В гестапо его заставили бы говорить. Или Руммер решился на многоходовку, хочет взять не только Вальзера, но и человека, который выйдет с ним на связь? Это глупо. Оберштурмбаннфюрер понимает, что в провинциальном поселке взять и нашего агента, и инженера при наличии в районе советской диверсионной группы будет весьма затруднительно. Ошибки ему никто не простит. Кара за нее может быть только одна – расстрел. К тому же Вальзер способен оторваться от Руммера уже в Ровно, тем более в Харькове или Полтаве. Но куда делся этот Руммер?»

В дверь в очередной раз постучали.

– Разрешите, товарищ старший майор госбезопасности?

Это был старший лейтенант с узла связи.

– Да. Входи! Что у тебя?

– Еще одна шифрограмма.

– Интересно. Давай.

Связист передал старшему майору лист бумаги.

Платов прочитал:

«Ансель Центру. Руммер обнаружен. Он взял краткосрочный отпуск и убыл в Дортмунд к престарелым родителям. Срок отпуска семь суток».

Платов облегченно вздохнул и подумал:

«Ситуация прояснилась. Значит, все нормально».

– Передай Анселю благодарность за оперативную работу, – сказал он связисту.

– Есть, товарищ старший майор! Это все?

– Тебя как зовут?

– Виктор, – недоуменно ответил офицер.

– Так вот, Витя, если тебе поставлена конкретная задача, то не надо задавать лишних вопросов. Если было бы не все, то я сказал бы что-то еще.

– Извините, товарищ старший майор!

– Иди, Виктор.

– Есть!

Старший лейтенант вновь козырнул, четко повернулся и вышел из кабинета.

Платов сел за стол, снял трубку прямой линии связи с Кремлем, где большую часть времени проводил нарком внутренних дел, являющийся членом Государственного Комитета Обороны.

Послышались длинные гудки, затем знакомый голос:

– Берия.

– Платов.

– Слушаю.

– Мы можем встретиться?

– Это необходимо?

– У меня информация по операции «Проект». По телефону докладывать долго и неудобно.

– Хорошо. С шестнадцати до двадцати часов я буду у себя дома. Приезжай, охрану предупрежу.

– До встречи, Лаврентий Павлович.

Нарком внутренних дел не ответил, прекратил разговор.

Положил трубку и Платов, чуть подумал и воспользовался другим аппаратом.

– Слушаю, Петр Анатольевич, – ответил ему майор Шелестов.

– Капитан Рябинин, командир группы «Удар-15», нашел место, подходящее для приема твоих людей. Посему вам боевая готовность полная. Получить оружие, необходимую экипировку, немецкую форму. Документы для Сосновского передам сам. Как понял?

– Понял, товарищ старший майор. Судя по вашему звонку, дата и время вылета еще не определены, да?

– Это будет сделано на встрече с наркомом.

– Даже так? Хорошо, группе полная готовность, получение оружия, экипировки, формы. Думаю, под эсэсовцев будет в самый раз.

– Да, пожалуй. К шестнадцати ноль-ноль группа должна быть готова к вылету.

– Принял, Петр Анатольевич. До встречи.

– До встречи.

Ровно в 16 часов «ЗиС-101» старшего майора государственной безопасности Платова остановился у ворот особняка Берии, расположенного на Малой Никитской.

Из будки вышли охранники, возглавляемые лейтенантом, который узнал Платова.

– Здравия желаю, товарищ старший майор!

– Товарищ Берия еще не подъехал?

– Из Кремля выехал, ждем.

В это время у ворот появились «Паккард» и «ЗиС-101».

Платов отошел к будке.

Лейтенант с подчиненными бросились к воротам, открыли их.

«Паккард» заехл внутрь, «ЗиС-101» остановился рядом с машиной Платова. Начальник охраны Берии узнал его, кивнул. Ворота закрылись.

Старший майор подошел к будке и обратился к лейтенанту:

– Я договаривался с наркомом о встрече.

Тут же открылась дверь со двора, и помощник генерального комиссара сказал:

– Товарищ Платов, проходите.

Грозный нарком стоял посреди двора.

– Что по операции «Проект»? – спросил он.

– Мы будем разговаривать здесь?

– Слушай, Платов, дай мне хоть немного побыть на воздухе. Конечно, здесь не Мерхеули и не Сухуми, но и не коридоры и кабинеты Кремля или наркомата.

– Я понял, Лаврентий Павлович.

– Докладывай, что хотел.

Платов довел до сведения Берии всю информацию, которую имел на то время.

Тот выслушал его и осведомился:

– Значит, во вторник или среду товарищ Вальзер может быть в районном центре?

– Так точно!

– Это хорошо, даже очень. Не понимаю, зачем тебе потребовалась личная встреча. Мог передать по телефону и заняться отправкой группы.

– Дело в том, что мы совершенно не знаем Вальзера и не представляем, как он поведет себя перед передачей документов.

– Тебе мало данных, передаваемых Анселем? А он опытный разведчик.

– Это да, но…

Берия строго взглянул на Платова.

– Что «но»?

Платов вздохнул и сказал:

– Прошу разрешения на захват Вальзера, если дело пойдет не по плану.

– Захват?

– Так точно! Мы не обсуждали это, посему мне необходимо ваше разрешение.

Берия неожиданно проговорил:

– Какая сегодня хорошая погода. Сейчас бы на дачу. – Он перевел взгляд на Платова. – Пусть Шелестов делает что хочет, по плану, без плана, по обстановке, без таковой, но документы по «Тигру» и «Пантере» должны быть у меня. Это все. Я приехал пообедать и немного отдохнуть. Вечером очередное совещание у товарища Сталина.

– Мне необходимо утверждение изменений в плане.

– А моего слова уже недостаточно? Не будет никакого утверждения. Если получу документы, то и ты, и группа Шелестова, как говорили спартанцы, будете со щитом, провалите операцию, окажетесь на щите. Мне объяснять, что это значит?

– Не надо.

– Занимайся группой Шелестова. Как она прибудет в заданный район, сообщи мне и в дальнейшем держи меня в курсе дела. Особенно во время главного этапа. Все, удачи! – Берия замолчал и зашел в дом.

Платов вышел на Малую Никитскую, сел в служебный автомобиль и приказал водителю ехать в наркомат.

Глава 4

Платов вернулся в кабинет и тут же вызвал к себе своих помощников, капитана Цветова и старшего лейтенанта Данилина. Офицеры прибыли через считаные минуты. Служба в Четвертом управлении была поставлена образцово, впрочем, как и во всем Наркомате внутренних дел. Людей дисциплинировала война.

Платов поднялся, поздоровался с каждым и сказал:

– Присаживаться не предлагаю, разговор у нас будет короткий. – Старший майор взглянул на Цветова и продолжил: – Тебе, Вячеслав Сергеевич, необходимо срочно связаться с аэродромом, передать мой приказ экипажу транспортного самолета находиться в часовой готовности к вылету. Понял?

– Так точно!

– Выполняй!

– Есть! – Капитан козырнул и вышел из кабинета.

Старший майор повернулся к Данилину:

– Тебе, Толя, следует передать Боничу приказ подготовить легковой автомобиль, держать его на конспиративной квартире на окраине Киева. Как только получишь ответ от Бонича, отправишь шифрограмму командиру диверсионного отряда «Удар» подполковнику Ерину. В ней обозначишь задачу отправить в Киев под прикрытием бойца той группы, которая действует ближе всех к городу, за автомобилем. Перегнать его следует к выходу дороги Полтава – Копино – Харьков к Лухову болоту, там передать командиру группы «Удар-15». После этого сообщи о необходимости приема автомобиля капитану Рябинину. Запомнил? Или запишешь?

– Лучше запишу, – ответил старший лейтенант.

Он сделал это, прочел вслух, взглянул на Платова и спросил:

– Так, Петр Анатольевич?

– Так, – подтвердил начальник управления. – Теперь все действия по времени. Бонич сможет получить шифрограмму после девятнадцати. На подготовку «Мерседеса» уйдет час. Значит, до наступления комендантского часа успеет. С ним ясно. Теперь Ерин. Он получит приказ немедленно после отправки, свяжется с командиром группы «Удар-3». Она дислоцирована в ста восьмидесяти километрах от Киева и имеет грузовой транспорт. Следовательно, до рассвета завтра, в субботу, девятого мая, боец Ерина заберет автомобиль. Перегон в заданный район займет примерно шесть часов. Так долго потому, что вести машину придется по лесным дорогам. У всех командиров подразделений отряда карты таких дорог есть. Ориентировочное время выхода автомобиля в заданный район – одиннадцать часов. Ладно, пусть на всякий случай будет двенадцать ноль-ноль. Но с одиннадцати в квадрате быть заместителю Рябинина, который должен будет принять машину и спрятать ее в безопасном месте у Лухова болота. Записал? – спросил Платов.

– Так точно!

– Хорошо. Отправишь шифрограммы, доклад мне о получении приказа. Это касается командира «Удара». От Бонича сообщение получишь позже и уже не здесь.

Данилин с удивлением посмотрел на Платова:

– Не понял вас, товарищ старший майор. Что значит не здесь?

– Я знаю, Толя, что твоя жена должна вот-вот родить, и ты все свободное время проводишь у роддома, но придется тебе выехать из Москвы.

– Но, товарищ старший майор, может…

Платов прервал старшего лейтенанта:

– По-моему, я ясно выразился. Тебе предстоит покинуть Москву.

– Понял. – Помощник опустил голову.

Старший майор взял его за плечо и проговорил:

– Да не беспокойся ты о жене. Медперсонал предупрежден, осложнений, насколько мне известно, нет, родит твоя Татьяна нормально. Кого ждешь? Мальчика или девочку?

– Мне все равно. Я обещал быть с ней.

Платов убрал руку и повысил голос:

– В первую очередь, старший лейтенант, ты присягал на верность своей стране, своей партии, своему правительству, народу, в конце концов.

– Извините.

– Если все ясно, работай! Жду сообщений здесь.

– Есть, товарищ старший майор! – Старший лейтенант вышел из кабинета.

Платов сел за стол, развернул карту Украины.

Первым вернулся Цветов.

– Разрешите, Петр Анатольевич?

– Заходи, слушаю.

– Транспортный борт «ПС-84» к вылету готов, заправлен, экипаж находится в помещении дежурной смены.

– Хорошо.

– Но это не все.

– Что еще?

– Я связался с командующим авиацией дальнего действия Александром Евгеньевичем Головиным, поздравил его с присвоением звания генерал-лейтенанта авиации и спросил, не планирует ли он каких-либо масштабных операций. Мне пришлось говорить от вашего имени. Так вот, десятого мая, в воскресенье, полк бомбардировщиков «Ил-4» будет работать на рубеже Днепра.

– И с чего ты вдруг заинтересовался планами дальней авиации? – спросил Платов.

– Если мы отправим за линию фронта только транспортник, то это заметно увеличит риск его поражения вражескими зенитками, особенно в районе Харькова. Ну а если «ПС-84» пойдет вместе с полком, то наверняка проскочит, а вернется уже один, на большой высоте.

Платов усмехнулся.

– Молодец! Это ты хорошо придумал. Транспортник спрячется среди бомбардировщиков и истребителей, прикрывающих их. Значит, десятого числа. Точное время Головин не назвал?

– Сказал только, что вылет утром, как и обычно.

– Хорошо, я сам переговорю с ним.

– Я могу быть свободен?

– В пределах управления. Пока не завершим операцию «Проект», оставаться здесь! Любая отлучка только с моего разрешения.

– Я понял, Петр Анатольевич.

Капитан покинул кабинет, и в него тут же вошел старший лейтенант Данилин.

– Ну и что? – спросил Платов.

– Шифрограммы отправлены, все станции приняли их. От Ерина и Рябинина ответы последовали практически немедленно, одинаковые. Мол, приказ принял, приступаю к выполнению.

– И никаких вопросов?

– Никак нет! Вот расшифровки радиограмм.

Платов взял документы, прочитал их, отложил и вдруг спросил:

– В роддом звонил?

– Так точно! Поговорил с главным врачом, попросил его передать Татьяне, что убываю в срочную командировку.

– Не волнуйся. За ней присмотрят. Все будет хорошо. Мы обязательно отметим рождение вашего первенца. А сейчас ступай во двор, к моей машине. Я скоро выйду. Поедем на секретную дачу товарища Берии.

– Это ведь там сейчас размещена особая группа?

– Да, Толя. С самого начала и до окончания операции «Проект» тебе предстоит быть связным между Центром и особой группой, а также со всеми, кого придется задействовать в этом деле.

– Значит, это надолго.

– Не будем загадывать. Плохая примета.

– Да, Петр Анатольевич.

Проводив помощника, Платов позвонил секретарю Берии, сообщил, что выезжает на секретный объект готовить заброску особой группы в тыл врага, и тоже вышел во двор.

«ЗиС-101» стоял на обычном месте. Рядом с ним находились водитель и помощник. При появлении Платова они сели в автомобиль.

Старший майор опустился на сиденье переднего пассажира и приказал водителю:

– На объект!

Тот уже знал, что это значит, и повел автомобиль к выезду из города.

На секретную дачу Берии они прибыли в 19.30.

Только что прошел ужин, офицеры находились в своих комнатах.

Встречать Платова вышел Шелестов, оповещенный Лебедем.

– Здравия желаю, товарищ старший майор!

– Здравствуй, Максим! Знакомься. – Платов указал на своего спутника. – Это старший лейтенант госбезопасности Анатолий Данилин, по специальности связист, шифровщик, в общем, эрудит широкого профиля, с недавнего времени мой младший помощник.

– Майор Шелестов, – назвался Максим и пожал руку старшему лейтенанту.

– Как группа? – спросил старший майор.

– Готова, как и всегда.

– С оружием, экипировкой определился?

– Мне, Буторину и Когану определяться особо нечего. Берем с собой немецкие автоматы и «вальтеры», запасные магазины к ним, по паре гранат, ножи. Форма, как мы и обговаривали, военнослужащих СС и гражданская одежда. Это Сосновский до недавнего времени все мундир гауптштурмфюрера примерял, где-то ушивал, гладил, сапоги, ремень и фуражку подбирал. В общем, до мелочей!

– Правильно делал. А у тебя кто есть кто по званию?

– Я гауптшарфюрер, Буторин – роттенфюрер, а Коган у нас рядовой. Немецкая форма пока в рюкзаках.

– Понятно. Пройдем в комнату совещаний, но до этого покажем Данилину узел связи.

– Но радиостанция у меня.

– Перенесем ее туда. С этого момента на связи будет старший лейтенант.

– Нам аппарат с собой не брать?

– Нет. Это лишний груз. Станция есть у Рябинина. В случае необходимости можно будет воспользоваться связью и командира отряда. С ним это согласовано.

Платов собрал всех офицеров в комнате совещаний. Они расселись вокруг стола.

Тут старший майор вспомнил, что должен позвонить командующему авиацией дальнего действия, и буркнул себе под нос:

– Черт побери, совсем из головы вылетело!

Он поднял трубку телефонного аппарата засекреченной связи, набрал номер.

Абонент ответил сразу:

– Слушаю, Головин.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Это Платов.

– Петр Анатольевич, рад тебя слышать! Мне недавно звонил твой помощник, капитан.

– Знаю, я просил его об этом. Затем решил окончательно решить вопрос.

– Что за вопрос?

– Мне надо бросить группу в тыл врага бортом «ПС-84».

– Какие проблемы?

– У тебя же завтра задействован бомбардировочный полк на Днепре?

– Не только он, не только на Днепре, но есть и такое дело. А что?

Платов объяснил свой интерес.

Головин понял его и спросил:

– Твой «ПС» на ближнем аэродроме?

– Да.

– Бортовой номер?

– Двадцать два.

– Командира экипажа знаешь?

– Майор Горин.

– Горин? Слава?

– Насчет имени-отчества не в курсе.

– Наверняка он. Финскую войну прошел. Я его знаю. Сделаем вот что. Начальник штаба бомбардировочного полка свяжется с подмосковным аэродромом, найдет там командира твоего экипажа. Объяснит, что к чему. Когда вылет, где пристроиться. Только тебе надо будет группу посадить на борт не позднее пяти утра.

– Сделаем. Благодарю, Александр Евгеньевич.

– Не за что. Я немедленно озадачу командира бомбардировочного полка, прикажу ему, чтобы он про ваш «ПС» не забыл.

– Еще раз спасибо.

– Да перестань ты. Заехал бы как-нибудь домой. Посидели бы, по рюмочке коньяку пропустили, закусили бы по-людски.

– Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Понимаю, кто над тобой стоит. Значит, в пять ноль-ноль группа на борту, экипаж в кабине. Готовность к вылету полная.

– Да, Александр Евгеньевич. До свидания.

– До встречи.

Платов положил трубку.

Телефонный аппарат работал громко, посему весь этот разговор слышали и бойцы боевой группы.

Шелестов кивнул и сказал:

– Все понятно. Значит, в три часа ночи убываем на загородный аэродром. Борт номер двадцать два.

– Капитан Цветов будет ждать вас у самолета, проконтролирует посадку, доложит мне об отправлении.

– Ясно. Разрешите перекурить?

– Чего это? Я только начал совещание, потерпите. – Платов положил на карту карандаш вместо указки и проговорил: – А теперь перейдем к порядку действий на начальном этапе операции. Он включает в себя прибытие основной группы в заданный район, переход в поселок Сосновского, он же гауптштурмфюрер Бидерлинг, обустройство, выбор вариантов наблюдения за Вальзером и контакта с ним. Пока хватит. Внимание на карту. – Старший майор показал поселок, болото, лагерь, место десантирования, описал порядок высадки. – На местности в курс дела вас введет капитан Рябинин. Ему необязательно знать всех членов группы, достаточно Шелестова, но тут уж как пойдет. Сосновскому, как уже отмечалось, предстоит убыть в поселок, выбрать время и встретиться с Вальзером. Надеюсь, этого не произойдет, но если Сосновский и инженер окажутся в руках гитлеровцев, то главное для Шелестова – найти тайник с документацией.

Командир группы нахмурился и заявил:

– Понятно. Мишу и инженера бросаем.

– Мы это уже обсуждали. Но пока никаких предпосылок для провала нет. Вопросы ко мне?

– Да какие вопросы? – воскликнул Буторин. – Слетаем на Украину, Миша заберет у немца документы, и отправимся обратно домой. Такая простая задача перед группой еще не ставилась. В принципе это могли сделать и диверсанты Рябинина.

– Не расслабляться! – сказал Платов. – Не забывать, как часто самые простые с виду задания в одно мгновение превращались в невероятно сложные. Группе быть готовой ко всему. Под всем я подразумеваю все!

Шелестов кивнул и сказал:

– Понятно, Петр Анатольевич. Отрабатываем операцию «Проект». У меня вопрос. Как насчет эвакуации группы?

– Это еще не решено. Но не беспокойся, прохлаждаться в лесах Украины или Белоруссии вам никто не даст. Вытащим вас по воздуху или по земле.

– Лишь бы не под землей, – проговорил Коган.

– Еще вопросы есть?

За всех ответил Шелестов:

– Вопросов нет!

– Тогда я в Москву. Отрабатывайте с Данилиным порядок и время обмена радиограммами. В три часа ночи быть в готовности убыть на военный аэродром. Впрочем, время может быть уточнено.

Шелестов проводил Платова, вернулся к бойцам, вызвал старшего лейтенанта Данилина. Началось обычное планирование операции.

В то же время в Копино телефон коменданта поселка издал трель вызова.

Гауптман поднял трубку:

– Баур у аппарата. Слушаю.

– Это майор Вабер.

– Хайль Гитлер, герр майор.

– Хайль. Какая у вас обстановка?

– Вы же в курсе, что недалеко от поселка малочисленной диверсионной группой был пущен под откос эшелон. Поиски диверсантов ничего не дали.

– Это плохо. Я об этом знаю, но звоню по другому поводу.

Комендант устроился поудобнее и сказал:

– Слушаю вас, герр майор.

– Вам что-нибудь известно о новых разработках наших конструкторов в области танкостроения? – спросил Вабер.

– Откуда? Я здесь словно в колбе. О новостях узнаю из газет.

– Да, о таком наши газеты не пишут. В общем, для сведения. В компании «Хеншель» разработан новый танк «Т-6», который превосходит советские «Т-34» и «КВ». В Касселе уже созданы два опытных образца. В условиях предприятия танки уже проверены. Теперь требуются полевые контрольные испытания на местности предстоящего применения, то есть в России.

Гауптман не особо удивился и спокойно спросил:

– Вы хотите сказать, что новые танки доставят сюда?

– Пока я хочу сказать, что двенадцатого мая в Ровно, центр рейхскомиссариата «Украина», прибывает самолетом один из ведущих инженеров-испытателей Бернард Вальзер. Он работал вместе с начальником отдела новых разработок компании «Хеншель» Эрвином Адерсом по созданию танка «Т-6», получившего условное обозначение «Тигр».

– «Тигр»?

– Да. – Вабер усмехнулся. – Не самое плохое название, не так ли, Баур?

– Угрожающее.

– Будет еще и средний танк «Т-5» «Пантера». Совсем скоро. Над ним работают в Нюрнберге. Но к теме. Вальзер прибывает на Украину для того, чтобы найти полигон для будущих испытаний. Меня предупредили, что инженера заинтересовал именно поселок Копино.

Вот сейчас комендант чрезвычайно удивился.

– Мой поселок?

– Район.

– Но что интересного нашел тут этот самый Вальзер?

– А ты на карту посмотри. В вашем районе есть и равнинные участки, и лесные, и заболоченные, река Северский Донец, ее притоки, заброшенные населенные пункты. Рядом фронт, что создаст определенную атмосферу. Я тоже думал, почему Вальзер заинтересовался Копинским районом, но изучил местность и понял, в чем тут дело. В общем, инженер из Ровно вылетит в Полтаву, оттуда – в Харьковскую область. Вполне вероятно, что он остановит свой выбор именно на твоем районе, самом ближнем от Полтавы.

Баур чуть помолчал и проговорил:

– Но у нас тут действовала диверсионная группа противника. Не только испытания, но и любые поездки господина Вальзера будут весьма опасными.

– Ну, об испытаниях ты не беспокойся. Если Вальзер выберет твой район, то перед доставкой танков туда стянут столько войск СС, что партизаны уйдут далеко в другие районы. А насчет безопасности Вальзера скажу, что его работу планировали в Берлине по представлению Эрвина Адерса. Если не поступило никаких указаний насчет обеспечения его безопасности, то это значит, что инженер сам по себе не представляет ценности для вражеской разведки. Конечно, он что-то знает, все же работал по созданию нового танка, но из этого кое-чего «Тигра» не построить.

Баур вздохнул и заявил:

– Да, подбросили вы мне головную боль, герр майор.

– Выпей аспирин. Это все, что я в данном случае могу тебе посоветовать.

– Но не может инженер, участвовавший в разработках нового танка, вот так в одиночку выбирать место испытаний.

– Тут я согласен с тобой. Смотреть за ним, конечно же, будут. Нас же не поставили в известность лишь по соображениям секретности. В этом случае нам нет особого дела до того, кто и как будет приглядывать за инженером. Твоя задача – принять его, как приедет, обеспечить комфортными условиями проживания, автомобилем, в общем, всем, что необходимо ему для работы. Остальное пусть решает сам Вальзер.

– Понял, герр майор. Все необходимое предоставим. Буду молить Бога о том, чтобы он начал работу с другого района.

– Да не волнуйся ты так. Это в принципе небольшое дополнение к твоим обязанностям коменданта поселка.

– Конечно. Вот только когда меня будут ставить к стенке, об этом никто и не подумает.

Майор рассмеялся и заявил:

– К стенке сразу не поставят, сначала устроят допрос в гестапо. После него расстрел будет восприниматься как избавление.

– Благодарю, утешили.

– Ты все понял?

– Понял.

– Хорошо. Будет необходимость, звони.

– Обязательно. – Баур бросил трубку на рычаги аппарата.

«Вот черт! Несет ко мне еще какого-то инженера! Что, в Европе нельзя было испытать танки? Нет, надо сюда тащить образцы. Правду говорят, у этих ученых интеллигентов мозги только по специальности работают, в остальном же они отсутствуют напрочь».

Баур закурил, переваривая полученную информацию и просчитывая, какие неприятности могут за этим последовать.

Он даже не догадывался, что в это же время трубку телефона в своем кабинете положил и унтерштурмфюрер Зигель. Он в отличие от коменданта был спокоен и почему-то хищно ухмылялся. Впрочем, эсэсовец мгновенно стер эту гримасу с физиономии, когда в дверь кто-то постучал.

– Да, – приняв обычный вид, крикнул он.

Появился солдат роты охраны и доложил:

– Герр унтерштурмфюрер, герр комендант просит вас немедленно зайти к нему.

– К нему – это в кабинет?

– Точно так, герр унтерштурмфюрер.

– Хорошо. Свободен!

Зигель прошел к коменданту и спросил:

– Что-то случилось, Арман?

– Тебе по твоему ведомству не звонили?

Унтерштурмфюрер, не моргнув глазом, солгал:

– Нет. Если только вчера вечером звонили. Насчет дополнительного усиления гарнизона.

– И что, выделяют?

– Нет. Штурмбаннфюрер Штейн посоветовал как следует организовать силы, имеющиеся у нас. Он сказал, что в нашем районе действует малочисленная диверсионная группа, состоящая из десяти, максимум пятнадцати человек, партизанских отрядов нет, у нас же целая охранная рота и толпа полицаев. Так что нам даже отделение эсэсовцев не дадут.

Баур вздохнул:

– Плохо. А больше не звонили?

– Нет. Разве должны были позвонить?

– Не знаю. А вот со мной связался из Киева майор Вабер.

– Кто такой?

– Он отвечает за работу комендатур и полиции.

– Ему-то что надо?

– Интересную информацию передал.

– Поделишься?

– Для этого и пригласил.

Унтерштурмфюрер присел на стул.

– Слушаю.

Комендант передал ему суть сообщения Вабера.

– Вот такие дела, Брунс.

Зигель пожал плечами:

– Ничего страшного в приезде какого-то инженера я не вижу. Желают подобрать полигон, пусть ищут подходящее место. Понадобится наша помощь, мы ее окажем.

Баур внимательно посмотрел на унтерштурмфюрера и спросил:

– Как ты думаешь, Брунс, кто курирует подобные проекты?

– Думаю, Главное управление имперской безопасности.

– И ты так спокойно говоришь об этом?

– Я ведь служу в данной структуре.

– Но это же рейхсфюрер СС Гиммлер, ближайший сподвижник фюрера.

– Конечно, Гиммлер имеет прямое отношение к РСХА, но начальником этой структуры является обергруппенфюрер СС Рейнхард. По крайней мере, пока.

– Ты считаешь, что этого мало?

– Я считаю, что если бы инженер, которого посылают на подбор места, подходящего для испытания нового танка, имел доступ к совершенно секретной информации, то к нему приставили бы такую охрану, что ни одна диверсионная группа, ни один партизанский отряд не смог бы приблизиться к этому человеку на километр. Если специалист компании «Хеншель» прибывает сюда без охраны, то это означает, что он не имеет никакой ценности для советской разведки, как, впрочем, и для английской, американской и любой другой. Так что успокойся, Арман. Вдобавок еще не факт, что именно у нас он найдет полигон.

– Но ведь приедет! – воскликнул Баур.

– Пусть приезжает. Ты лучше подумай, как обустроить его.

– На этот счет я получил указания и хочу все же выделить ему охрану.

– Без его согласия сделать это невозможно.

Комендант кивнул:

– Это так, но кто же откажется от охраны?

– Лично я знавал таких чудаков. У тебя ко мне все?

Комендант скривился и поинтересовался:

– Ты слишком занят?

– По-твоему, моя работа заключается в том, чтобы контролировать офицеров гарнизона?

– А разве это не так?

– Нет. В этом нет никакого смысла. Вы и без меня сами неплохо контролируете себя. Извини, дружище, я не намерен говорить с тобой о том, в чем заключаются мои обязанности. Если буду нужен, то я в кабинете либо на квартире, – проговорил унтерштурмфюрер и покинул кабинет коменданта.

– Наглец! – вслед ему проговорил Вирт. – Но ведь он, черт возьми, прав.

Комендант задумался:

«Предоставить охрану этому чертову инженеру не помешало бы, но не обвинят ли меня потом в том, что вместо борьбы с диверсантами противника я занимался охраной лица, о котором такого приказа не было? Нет, предлагать этому Вальзеру ничего не надо, а вот если он сам запросит охранение на время командировки, тогда надо будет согласовать этот вопрос с майором Вабером».

Гауптман поднялся, прошел к секретеру, достал початую бутылку французского коньяка, налил пятьдесят граммов в хрустальную рюмку, выпил, закусил ломтиком лимона и успокоился.

Зигель же, вернувшись к себе в кабинет, набрал номер телефона отдельной закрытой линии и доложил:

– Герр штурмбаннфюрер, у меня все готово.

– Прекрасно, надеюсь, ты не промахнешься.

На этом разговор прекратился.

Унтерштурмфюрер направился в ресторан, что находился рядом, на площади Освобождения.

Шелестов построил группу в 2.30 воскресенья, 10 мая. Все офицеры были в комбинезонах, с рюкзаками, при оружии.

Майор обошел строй, посмотрел на часы и заявил:

– Пять минут перекур. Да окурки не бросать мимо урн! А то знаю я вас.

Офицеры рассмеялись.

Через пару минут к Шелестову подбежал сержант.

– Товарищ майор, автобус прибыл. Его как, у КПП держать или пропустить? Старшина Лебедь интересуется.

– Точно наш автобус?

– Точно.

– Пропустите.

– Есть! – Сержант убежал.

Подошел «ЗиС-8», остановился. Водитель открыл дверку.

Шелестов поднялся в салон и спросил:

– Кто такой?

– Сержант Родионов. Рота обеспечения, второй транспортный взвод.

– Хорошо, – сказал Шелестов и распорядился: – Все по местам!

Офицеры вошли в автобус. Тот развернулся и пошел на выезд с территории.

Через полтора часа он беспрепятственно проехал контрольно-пропускной пункт военного аэродрома и подошел прямо к самолету. Рядом с ним стояли командир экипажа и помощник Платова, капитан государственной безопасности Цветов.

– Прибыли? Вот и хорошо, – заявил он. – У нас все готово. Я не представляю тебе командира экипажа, ему тебя. Это лишнее.

Шелестов пожал плечами:

– Мне как-то все равно.

– Вот и прекрасно.

Цветов заметно нервничал. Это был его первый вывод особой, да и любой другой, боевой группы на задание. Поэтому капитан старался предусмотреть все.

Он взглянул на Шелестова и спросил:

– Форму немецкую взять не забыли?

– Не забыли.

– А капитан Сосновский?

– Тем более.

– Документы проверили?

Шелестова начало раздражать суетливое поведение помощника Платова.

– Чьи?

– Как чьи? Гауптштурмфюрера Манфреда Бидерлинга.

– Не забыл.

– Хорошо.

Офицеры стояли рядом с трапом. Автобус ушел к КПП и далее на стоянку. Водитель должен был дождаться вылета самолета и получить приказ Цветова на возвращение.

– Пора. Группе на борт, занять места в передней части салона! – произнес командир экипажа.

Шелестов кивнул и отдал команду:

– Группе на борт! Размещаемся в передней части.

Офицеры пошли по трапу.

– Желаю счастливого полета, удачи на задании и скорого возвращения, – проговорил Цветов.

– Вам, товарищ капитан, счастливо оставаться. Старшему майору Платову пламенный привет!

– Передам.

Шелестов усмехнулся и поднялся на борт.

В 5.00 самолет побежал по взлетно-посадочной полосе, поднялся в воздух, начал набирать высоту и скорость. Вскоре он встал в строй бомбардировщиков.

Бойцы Рябинина находились на поляне с 6.00.

В 4.40 командир группы «Удар-15» получил шифрограмму, в которой указывался порядок обозначения площадки, предназначенной для приема десанта. После этого он поднял своих людей. На поляне они рассредоточились. В руках бойцы держали обычные березовые шесты, к которым были привязаны лоскуты красной материи. Рябинин с лейтенантом Масловым и наблюдателями, которые на эту ночь были выделены из команды саперов, начали обход территории.

Рябинин, зная время вылета самолета, произвел нехитрый расчет. «ПС-84» вылетел с аэродрома в 5.00. Расстояние между пунктами отправления и десантирования – где-то восемьсот километров. Скорость транспортника – около трехсот двадцати километров в час. Выходило, что самолет должен быть здесь где-то через два с половиной часа, примерно в 6.30.

Так оно и вышло.

Вскоре Рябинин услышал гул двигателей самолета и отдал приказ:

– Всем на поле, размахивать флажками! Маслов, саперы, прикрывать!

«ПС-84» прошел над полем огромной птицей на высоте около шестисот метров. Летчики увидели площадку и сигнальщиков. Самолет качнул крыльями, за лесом сделал разворот и зашел на поляну со стороны болота. От него тут же отделились четыре точки. Раскрылись парашюты. «ПС-84» пошел на юго-восток, набирая высоту, увеличивая скорость.

Гости приземлились вполне благополучно, метрах в ста друг от друга по линии с востока на запад. Они отцепили парашюты, собрались в группу. Рябинин двинулся к ним. Его бойцы заняли оборону места приземления.

Командир диверсионной группы подошел к офицерам и сказал:

– Я капитан Рябинин. Кто из вас майор Шелестов.

Максим снял шлем:

– Это я.

Он узнал Рябинина, так как в документах, оставленных Платовым на секретной даче для изучения, были фотографии командира и заместителя диверсионной группы «Удар-15».

– Приветствую вас в лесах Украины! – сказал Рябинин.

– Благодарю. Надо бы собрать парашюты.

– Не беспокойтесь. И соберем, и уложим, хотя они вряд ли вам пригодятся.

– Как знать.

Рябинин отдал команду, саперы занялись парашютами, уложили их в сумки.

– Со своими людьми я тебя, капитан, знакомить не буду. Сам понимаешь, почему так. Но возможно, это временно. Ко мне можешь обращаться просто по имени – Максим – или по званию, – проговорил Шелестов.

Рябинин улыбнулся и назвал себя:

– Сергей.

– Очень приятно. Далеко до базы?

– Четыре километра по кромке болота.

– Безопасный путь?

– Мы не раз использовали его.

– Хорошо, не будем терять времени. Надеюсь, связь на базе функционирует?

– У нас все функционирует.

Капитан поднял руку, сделал несколько вращательных движений. Бойцы подошли к нему.

Рябинин обратился к одному из них:

– Останься пока тут, Гена, посмотри за поляной и всей округой, через полчаса двигай за нами. Объявятся немцы, дай очередь в них и отходи в противоположную от базы сторону. Как закружишь преследование, выйдешь к нам, но осторожно и ночью.

– Есть, товарищ капитан! – ответил красноармеец Семенов.

– И помни, Гена, живым в руки гитлеровцев…

Боец позволил себе прервать командира:

– Да знаю я все. У меня на этот случай граната припасена.

– Будем надеться, что она не потребуется. – Рябинин повернулся к Шелестову: – Извини, майор, я в курсе, что моя группа переведена в твое подчинение, но только с момента прибытия на базу. До нее здесь командую я.

Шелестов пожал плечами:

– Без вопросов. Ты ведь отвечаешь за наше прибытие на базу.

Рябинин отдал команду. Бойцы встали в колонну, вперед ушел головным дозором красноармеец Табиев. В тыловом замыкании находился сапер Юрий Богуда. Офицеры особой группы держались перед ним.

– Вперед! – подал команду капитан, и подразделение, увеличившееся на четыре человека, двинулось к болоту.

В 8.30 отряд миновал сторожевой пост и по гати через остров Белый вышел на базу.

Шелестов сразу оценил этот проход.

– Неплохо продумано – гать под водой. И не видно, и проходимо. На первом острове можно одним отделением роту противника удержать, если она выйдет на гать.

– Место для базы выбирали профессионалы.

– Почему эти профессионалы не учли, что у гати сторожевой пост выставлять небезопасно? Определив его, противник поймет, что база находится за ним.

– При выходе на поляну гитлеровцев дозорный отойдет. Мы немедленно установим растяжки на гати и мины на Белом острове. Все это у нас отработано.

– И что это даст? Только укрепит немцев в уверенности в том, что они на правильном пути. Если на поляну выставить минометный взвод, то он нанесет вам немалые потери. Впрочем, меня это не касается. – Шелестов осмотрел Глухой остров и заявил: – А вот здесь у вас все по делу. Блиндажи и с самолета заметны не будут. Кухня хорошо замаскирована. Где-то рядом находится схрон с продуктами, так?

– Да, он слева, у угла первого блиндажа. Там все – и продукты, и взрывчатка, и боеприпасы.

Шелестов посмотрел на Рябинина и спросил:

– Профессионалы, которые выбирали место под базу, предусмотрели отход группы в глубину болота?

– Конечно. Глупо было бы закрывать подразделение на острове, с которого можно выйти только к врагу. Есть тропа, по которой можно уйти отсюда. Она тоже проложена заранее, известна только мне и заместителю. Мы ее проверяли, там все в порядке.

– А что за траншея делит остров пополам?

– Обычная траншея, вырытая для обороны.

– И зачем она, если блиндажи оборудованы для ведения огня?

– Так предусмотрено планом.

– Ясно. Где разместишь группу?

– В любом из двух жилых блиндажей. Они рассчитаны на десять человек каждый, сейчас в них по пять. Я и связист постоянно находимся в штабном, расположенном между ними. Пригласил бы тебя туда, спальное место найдется, но ведь ты не согласишься.

– Да, командир должен быть с подчиненными.

– Вот именно. Выбирай, майор. У нас в первом блиндаже боевая команда, которая встречала вас, во втором заместитель, саперы, санинструктор, он же повар. Там нары, на них матрацы, подушки, одеяла, постельное белье.

Шелестов повел носом.

Рябинин заметил это, улыбнулся и сказал:

– Запах здесь действительно хорош, прямо как на живодерне. Но болото есть болото. Мы уже привыкли, а вы к нам ненадолго, потерпите.

– Где вы берете чистую воду?

– Как ни странно, на острове Белый бьет родник. Слабенький, но кристально чистый и холодный. Для нас хватает. Единственная проблема в том, что воду приходится носить сюда.

– Понятно. Особая группа разместится в первом блиндаже.

– Хорошо. Маслов! – окликнул командир группы «Удар-15» своего лейтенанта.

– Да, товарищ капитан.

– Веди коллег в свой блиндаж, в свободный отсек. Там выдай постельные принадлежности, мыло, полотенца.

К ним подошел заместитель, кивнул Шелестову, получил такой же ответ и доложил Рябинину:

– Я Воблина предупредил. Ужин будет на всех.

– Понял.

– Я нужен?

– Должен подойти Семенов. Я оставил его смотреть за поляной. Надо встретить его на посту. Если не выйдет через час, сообщи.

– Да, Сергей.

Шелестов приказал своим офицерам следовать за лейтенантом и обустраиваться в блиндаже, а потом сказал Рябинину:

– Мне надо связаться с Центром.

– Это само собой. Прошу в штабной блиндаж.

Офицеры спустились в небольшое полуподземное помещение.

Связист сидел за радиостанцией. При появлении командира и чужого офицера встал с места. Сержант Жуков знал, что особая группа, прибывшая на базу, подчинена через Платова лично Берии. Этого было достаточно, чтобы испытывать дискомфорт при виде нового человека.

– Станция готова, – доложил связист.

Шелестов взглянул на Рябинина.

Тот все понял и приказал связисту:

– Погуляй, сержант.

– Есть! – Связист вышел из штабного блин-дажа.

Шелестов сел на его место, достал блокнот, надел головные телефоны, проверил приборы, поставил палец на ключ.

В Москву ушла шифрограмма:

«Макс Центру. Группа на месте, готова к работе».

Практически тут же последовал ответ:

«Центр Максу. Ожидать информацию о появлении в населенном пункте субъекта, интересующего нас».

Шелестов перевел станцию в режим ожидания, снял наушники, размялся, достал пачку папирос, протянул Рябинину:

– Закуришь, капитан?

– Да, спасибо. Я верну связиста?

– Дело твое. Потом мне надо будет с ним поговорить.

– Это всегда пожалуйста.

Глава 5

Группа Шелестова двое суток обживалась на базе. Сосновский достал из рюкзака форму, вновь отгладил ее утюгом, который каким-то чудом оказался в блиндаже, почистил сапоги. Впрочем, на все это ему хватило и одного дня.

Бойцы откровенно скучали. Шелестов предлагал сходить посмотреть машину для Сосновского, но Рябинин отговорил его, заявил, что незачем лишний раз покидать базу. Максим, конечно же, мог настоять на своем, поскольку являлся теперь начальником, пусть и временным, но не стал этого делать, решил, что Рябинину виднее.

Наконец в 20.00 12 мая связист принял радиограмму и передал ее Шелестову в зашифрованном виде. Максим принял сообщение, сел за соседний стол и пару минут корпел над бумагой.

«Центр Максу. Прибытие Вальзера в Копино подтверждено. Начинайте операцию «Проект», – прочитал он, сжег шифрограмму и вызвал к себе Сосновского, который после ужина прогуливался по острову.

Удивительно, но запах болот ему даже нравился.

– Да, Макс?! – сказал он, войдя в блиндаж.

– Получена радиограмма от Платова. Вальзер в Копино.

– Он выполнил все условия? Снял дом? Сделал тайник? Спрятал копию документов? – спросил капитан.

Шелестов посмотрел на товарища и проговорил:

– Какой ответ ты ждешь от меня? Дескать, да, он все это сделал? А откуда мне знать? Нам известно одно. Вальзер в поселке. Так что с утра, после завтрака, идем к машине. Дальше ты действуешь по плану.

Сосновский улыбнулся и заявил:

– Не надо нервничать, командир. Мы и не такие задания выполняли.

– Вот эта видимая простота меня и настораживает. Не могут гитлеровцы не пасти такую важную персону.

– Будь Вальзер важной персоной, его не выпустили бы из бюро и из города Касселя. В конце концов, полигон для контрольных испытаний новой машины может выбрать любой опытный офицер-танкист. А таковых у немцев хватает.

– Мне не нравится твоя расслабленность.

– А каким должен быть человек, прибывший в поселок по предписанию самого Гиммлера? Нервным? Напряженным? Замкнутым? Нет, Макс, он должен быть высокомерным, фамильярным, расслабленным. Ведь для него вся эта поселковая администрация не более чем мелочь тыловая.

Шелестов вздохнул и сказал:

– Ладно, сам смотри. Ты уже отсюда пойдешь в форме?

– Представляешь, во что она превратится после прохождения острова и гати? А еще по лесу вдоль болота километра два. Нет, пойду в нашей, переоденусь у машины. А вот в порядок приведу себя здесь. Для этого у меня имеется превосходная немецкая бритва и шикарный французский одеколон. Но это не к спеху.

– Ладно, отдыхай.

Сосновский прилег на свои нары, а вот Шелестову расслабиться не удалось.

В 22.10 в блиндаж вновь прибежал связист, сержант Жуков.

Он прошел к отсеку, отодвинул полы.

– Разрешите, товарищ майор?

– Сержант? Шифрограмма?

– Так точно, только что принял.

– Давай.

– Мне подождать?

– Будь в штабном отсеке. Я подойду.

– Понял. – Жуков исчез.

Шелестов присел за стол, увеличил свет в керосиновой лампе, достал специальный блокнот, взял лист бумаги и через пару минут прочитал:

«Центр Максу. Адрес Вальзера: Второй Речной переулок, дом 5. Когда отправишь Сосновского?»

Шелестов уничтожил шифрограмму и перешел в штабной блиндаж.

Там на нарах лежал Рябинин. За столом, отчаянно зевая, сидел Жуков, который поднялся при виде майора.

Шелестов занял его место и тут же отбил шифрограмму:

«Макс Центру. Адрес принял. Сосновского планирую отправить на машине завтра, ориентировочно в 10.00». Отправив сообщение, майор прикурил папиросу и сказал.

– Подождем. Может, еще что придет.

В ответ пришло всего одно слово:

«Утверждаю».

12 мая в полдень инженер бюро Адерса Бернард Вальзер въехал в поселок Копино со стороны Харькова. Оказавшись на улице Железнодорожной, он остановил «Опель», посмотрел на карту, двинулся дальше, свернул в Сидоров переулок, пересек площадь и въехал во двор управы. Здесь же размещалось отделение полиции и жили руководители оккупационной администрации.

Унтерштурмфюрер Зигель был предупрежден о выезде инженера из Харькова, рассчитал время прибытия, но встречать не вышел, сделал вид, что появление человека из рейха для него такая же неожиданность, как и для всех прочих.

Между тем «Опель» привлек внимание полицейских, которые осуществляли охрану административной зоны. К нему сразу подошли два пособника оккупантов.

Инженер вышел из машины.

Полицейские сняли с плеч винтовки.

– Осторожней, господа! – заявил Вальзер по-немецки.

– Аусвайс! – потребовал старший наряда.

– Вам нужны мои документы? – уже по-русски спросил Вальзер.

Полицейские переглянулись.

– А ну-ка, Степа, позови начальника, он у себя в кабинете, – сказал старший из них своему помощнику.

Вскоре к машине подошел лейтенант Георг Ленц.

– Что у вас здесь, почему посторонние?.. – начал было он, взглянул на номера и запнулся.

Они принадлежали управлению СС.

– Извините. Я начальник районной полиции лейтенант Георг Ленц.

– Бернард Вальзер. Вот мои документы. – Гость передал начальнику полиции удостоверение и командировочное предписание.

В нем указывалось, что предъявитель сего выполняет на Украине секретную миссию. Никто не имеет права вмешиваться в его работу. Более того, всем сотрудникам администраций рейхскомиссариата «Украина» вменялось в обязанность всячески содействовать господину Вальзеру.

Больше всего впечатлили Ленца подпись рейхскомиссара Эриха Коха и его печать.

Он козырнул и сказал:

– Еще раз извините, герр Вальзер. – Ленц взглянул на полицейских: – Чего встали, олухи? Марш на место!

Полицейские побежали ко входу в отделение.

– Вы к нам надолго, герр Вальзер? – осведомился Ленц.

– Вас, лейтенант, это не касается. Где комендант?

– У себя. Позвольте мне проводить вас.

Вальзер кивнул на багажник:

– Там мои личные вещи.

– Прикажете занести в комендатуру?

– Если с ними там ничего не случится.

– Об этом не беспокойтесь, – сказал начальник полиции и крикнул своим подчиненным: – Смотреть за «Опелем», никого не подпускать к нему!

– Яволь, герр лейтенант, – воскликнул старший полицай.

Вальзер усмехнулся:

– Хоть пару наших слов запомнили. Разве полиция не должна знать немецкий язык?

Ленц вздохнул и ответил:

– Учим, герр Вальзер, но пока, признаюсь, получается не очень. Они знают только «хайль», «хенде хох», «шнель», «аусвайс» и еще что-то в этом роде. Но до разговорного немецкого языка им так же далеко, как до солнца.

Ленц проводил инженера в управу.

Навстречу визитеру вышел бургомистр, но Ленц отодвинул его и заявил:

– Это не к вам.

Они поднялись на второй этаж, прошли в кабинет коменданта. Его секретаршу еще в прошлом месяце забрал с собой подполковник из штаба дивизии, стоявшей в Харькове, другой он так и не подобрал. Поэтому в приемной сидел солдат охранной роты.

При виде офицера он встал, выкинул вперед руку.

– Хайль Гитлер, герр Ленц!

– Хайль! Капитан Баур у себя?

– Так точно! Мне доложить?

– Не надо.

Ленц вошел в кабинет. За ним следовал инженер.

– Что-то случилось, Георг? А это кто с тобой? – спросил комендант.

Инженер вышел вперед.

– Бернард Вальзер. Вот мои документы.

Физиономия коменданта расплылась в улыбке.

– Герр Вальзер, мы ждали вас. Но почему вы без предупреждения? Я выслал бы людей на дорогу Харьков – Полтава, обеспечил бы вас охраной.

– В этом не было никакой необходимости.

– У нас здесь не так спокойно, как может показаться.

– Я проинформирован о действиях в данном районе русской диверсионной группы и не менее руководства в Харькове удивлен тем обстоятельством, что она еще не уничтожена.

– Сделать это не так просто. Возможно, этой группы уже нет в нашем районе. Но что мы стоим? Проходите, герр Вальзер, присаживайтесь. Коньяку с дороги?

– Я не пью.

– Сигарету?

– Не курю.

– Понятно. Тогда, может, кофе?

Вальзер опустился на стул.

– Не беспокойтесь, гауптман. Мне ничего не надо. Если только выспаться как следует. А почему вы не проверяете мои документы?

– Их наверняка проверил лейтенант Ленц.

Начальник полиции вступил в разговор:

– У господина Вальзера имеется предписание, подписанное обергруппенфюрером Эрихом Кохом.

– Да? На это я, пожалуй, взгляну.

Вальзер передал коменданту предписание.

Тот посмотрел на него и заявил:

– Понятно. Мы к вашим услугам, герр Вальзер.

Тот сунул предписание в карман безупречного гражданского костюма и проговорил:

– Повторяю, сейчас я хочу хорошенько выспаться. Перелеты, переезды, приемы. Все это, знаете ли, изрядно утомляет. Наконец я в поселке, где нет той суеты, как в Харькове, Киеве и даже Полтаве.

Комендант кивнул и сказал:

– Понятно, но несколько минут вы нам выделите, не так ли? Я должен представить вас офицерам управления, дабы потом не вышло недоразумений.

– Успеете.

– Хорошо. У нас в конце коридора есть два гостиничных номера. Они вполне приличные, со всеми удобствами.

Вальзер вздохнул:

– Знаете, гауптман, я родился в небольшой деревушке, в крохотном доме с небольшим, но цветущим садом. До сих пор помню этот деревенский запах.

Офицеры администрации переглянулись. К чему это клонит важный гость?

– Поэтому я хотел бы остановиться в частном доме, – пояснил Вальзер. – Естественно, в котором никто не проживает, поблизости от административной зоны и не совсем ветхом. Кажется, я видел такой в Сидоровом переулке, который ведет от Железнодорожной улицы до площади.

– Но это небезопасно. Там придется выставлять отдельный полицейский пост, – сказал комендант.

– Не беспокойтесь. И выставлять никого не надо. О своей безопасности я позабочусь сам.

– Уж извините, но тогда вам придется подать рапорт на мое имя.

– Конечно, я не хочу, чтобы из-за меня у вас возникли неприятности.

Баур подошел к столу, посмотрел на подробную схему поселка и заявил:

– Вы ошиблись, герр Вальзер, в Сидоровом переулке свободных домов нет. Мы, конечно, можем выселить людей на время. Но есть дом номер пять по Второму Речному переулку. Хороший, добротный. Его хозяевами были евреи. Сами понимаете, они покинули его. Мы хотели обустроить там что-то вроде небольшой гостиницы, но отказались от этой идеи. К нам приезжает не так много визитеров.

Вальзер тоже посмотрел на схему.

– Где этот дом? Да, вижу его. Прекрасно! Это же за зданием отделения полиции.

– Так точно!

– Ну и отлично. Я остановлюсь там. Место самое подходящее. У меня с собой оружие, пистолет. Если что, выстрелю. Это послужит сигналом для полиции. Проводите? А с господами из администрации вы познакомите меня вечером, скажем, в шесть часов.

– Хорошо, герр Вальзер.

Инженер направился к выходу, но комендант остановил его и заявил:

– Вы кое-что забыли, герр Вальзер.

– Да, рапорт.

Инженер вернулся, сел за стол и написал рапорт, которым, по сути дела, снял ответственность за свою личную безопасность с представителей администрации поселка.

Вальзер, Баур и Ленц на «Опеле» проехали в переулок.

Начальник полиции открыл ворота. Комендант обошел дом и сад. Затем Вальзер осмотрел подворье.

– Отлично, то, что нужно, – воскликнул он. – Единственно, я просил бы вас прислать человека с парой комплектов чистого белья.

– Через полчаса он будет здесь.

– Благодарю. Я не задерживаю вас, господа. В шесть вечера буду в комендатуре.

Баур и Ленц вышли на улицу.

– Какой-то он странный, этот Бернард Вальзер, – проговорил начальник полиции.

– Они, ученые, все со странностями.

Гауптман усмехнулся:

– Пистолет у него! Интересно знать, он хоть взвести его сможет?

– Думаю, нет, потому что до этого обделается, если увидит русского диверсанта.

Офицеры расхохотались и прошли в административную зону. Там находились заместитель коменданта обер-лейтенант Бруно Вирт, командир охранной роты обер-лейтенант Карл Губер и унтерштурмфюрер Брунс Зигель.

– Господин инженер приехал? – спросил заместитель.

– Да, Бруно.

– И как он?

– Как и все паршивые интеллигенты. Гонору много, а сам – ходячее недоразумение. Вбил себе в голову поселиться в отдельном доме, мол, родился в деревне, хотел бы вновь ощутить ту атмосферу и так далее. В общем, гость с капризами. Но он имеет предписание, ставящее его вне нашего контроля, подписанное обергруппенфюрером Кохом.

– Да и черт с ним. Пару раз ночью сходит в сортир, погреет воду на печке, которую еще растопить надо, поймет, что тут ему не чистая, ухоженная немецкая деревня, и запросится в комендатуру.

Баур взглянул на унтерштурмфюрера и спросил:

– А ты что молчишь, Брунс?

– О чем говорить-то? Насчет охраны этого интеллигента указаний не поступало, по крайней мере по моей линии. Предписание требует не вмешиваться в его работу. Нам же лучше. Надо будет оказать ему помощь, мы это сделаем. Да и не задержится у нас надолго этот Вальзер. Считаю, не следует придавать ему какого-то особого значения. Он инженер, никак не более того. Имеет задание Берлина и пусть работает над ним. У нас свои дела. Но надо показать его всем офицерам.

Баур усмехнулся и проговорил:

– Я уже подумал об этом, хотел собрать всех сразу по приезде инженера, но он пожелал отдохнуть. Мы договорились отложить представление до восемнадцати ноль-ноль. Посему в обозначенное время прошу всех собраться в комнате совещаний. – Он повернулся к заместителю: – Все же знак внимания оказать надо, это не лишнее. Тебе, Бруно, придется сходить в ресторан и заказать ужин на девятнадцать часов. Получается четырнадцать персон.

– Где ты столько нашел? – осведомился Зигель.

– Считай сам. Вальзер, я, заместитель, ты, офицеры охранной роты, начальник полиции с заместителем, бургомистр со своим помощником.

– Ну, если еще и заместители…

– Впрочем, их можно не приглашать. Значит, на двенадцать персон. Для остальных ресторан закрыт, шлюх убрать, кухня обычная.

Унтерштурмфюрер с явным недоумением спросил:

– А почему убрать шлюх? Это единственное украшение ресторана, без них будет скучно, официально.

– А с ними весело?

– Они же могут не только в постели работать, будут петь, плясать. Гармониста с балалаечником найдем, шлюхи пусть оденутся в национальные одежды и со сцены развлекают нас. А там, глядишь, и Вальзер решит повеселиться.

Комендант взглянул на заместителя и заявил:

– Организуй все так, как сказал герр Зигель. Но чтобы выглядело естественно. Чтобы играли, пели и плясали в своих рубахах, шароварах, сарафанах так, словно на собственных именинах!

– Лишь бы не на поминках, – с усмешкой сказал Ленц, но эту шутку никто не оценил.

– Итак, сбор в восемнадцать часов. Командирам взводов охранной роты оставить за себя заместителей, начальнику полиции…

Унтерштурмфюрер перебил гауптмана:

– Арман, офицеры и без тебя знают, что делать.

– Да, конечно. А сейчас по рабочим местам!

Офицеры разошлись.

Зигель прошел в свой кабинет, выкурил сигарету, снял трубку телефона, набрал номер и сказал:

– Инженер в поселке.

– Подробнее!

Унтерштурмфюрер рассказал собеседнику все, что знал.

– Значит, отдельный дом? – проговорил тот. – Опрометчиво, но с его документами… ладно, куда прислать людей?

Зигель объяснил и услышал:

– Это далеко от поселка?

– В его черте.

– Хорошо. Если приехал Вальзер, то…

Унтерштурмфюрер продолжил:

– То следует ждать других гостей.

– Надеюсь, мы обеспечим им достойную встречу.

– Без сомнения, герр оберштурмбаннфюрер.

– Держи меня в курсе всех дел.

– Конечно.

– До связи.

Унтерштурмфюрер положил трубку на рычаги аппарата, взялся за пачку с сигаретами, отбросил ее и задумался.

«А ведь вся ответственность за операцию тихо и незаметно переложена на меня. Если произойдет сбой, то…»

Зигель резко поднялся и начал отмерять шаги по кабинету.

Вальзер в это время и не думал об отдыхе. Он осматривал дом, искал место для тайника и вспомнил чью-то фразу, сказанную по этому поводу: «Хочешь незаметно спрятать, положи на видное место».

«Видное место. Где меньше всего будут искать? Сени, подвал, комнаты, чердак, кухню перероют, вскроют полы, обстучат стены, осмотрят печь. Что они могут пропустить? – подумал Вальзер, прошел через сени в прихожую и замер. – Вот оно, то самое место, где меньше всего будут искать. Прихожая, между стойкой для обуви и небольшим участком стены входной двери».

Он нагнулся, отодвинул стойку, заметил в самом углу маленькую мышиную нору. Вальзер осмотрелся, увидел штырь, которым закрывалась задвижка печи, просунул его в нору. Тот прошел сантиметров на семь. Дальше нора делала поворот.

Он решил, что стену рушить не будут, иначе весь дом обвалится, засунув в нору небольшой сверток, поставил на место стойку для обуви, отошел, посмотрел на угол. Да, это и есть самое подходящее видное место. Нора естественная, руками тут никто не работал.

За документы инженер не волновался. Они были обработаны специальным веществом, которое не чуяли собаки. Оно предотвращало плесень и преждевременное старение бумаги, отпугивало всяких вредителей, крыс и мышей. Это средство он взял в архиве. Там знают, чем надо обрабатывать документы.

Вальзер успокоился, открыл дверь и увидел солдата охранной роты, заходившего в калитку. В руках он держал чистое белье.

– Герр Баур приказал принести вам, – сказал солдат.

– Давай.

– Да я сам положу, где прикажете.

– Я тебе не начальник, чтобы приказывать. Давай сюда.

Вальзер забрал у солдата постельные принадлежности, отпустил его, прошел в спальню, окно которой выходило в сад, застелил деревянную кровать и вскоре уже спал.

Проснулся он в 17.20, умылся, оделся, закрыл дом, не спеша пошел по переулку на Купеческую улицу, с нее – во двор управы. Полицейские отдали ему честь. Вальзер поднялся на второй этаж.

Там его встретил заместитель коменданта и сказал:

– Все уже собрались. Герр Вальзер, прошу за мной!

В служебном помещении за длинным столом сидели офицеры и гражданские чины оккупационной администрации. Комендант представил им инженера и передал ему слово.

Вальзер умел говорить на публику. Речь его была пафосной. Начал он с выражения уверенности в скорой победе рейха, заявил, что победа в войне непременно наступит с поступлением в армию новейших образцов техники, в том числе танков «Тигр» и «Пантера».

– Эти машины способны колоть советские «тридцатьчетверки» как орехи. Но для того, чтобы танк «Т-6» пошел в серийное производство, необходимо провести контрольные испытания. Мне поручено найти полигон, максимально приближенный по своим данным к реальной боевой обстановке. Где, как не здесь, на Украине, устроить его?

– Вы уверены в том, что вам не нужна охрана, помощь? – спросил комендант.

– Уверен. Мне необходим только автомобиль, но не ваш. Мой «Опель» меня вполне устраивает. Без него, сами понимаете, я как без рук.

Унтерштурмфюрер взглянул на важного гостя и ехидно проговорил:

– На этом автомобиле, герр инженер, вы попадете прямо к диверсантам.

Вальзер не преминул ответить тем же:

– Это возможно. Но тогда, герр Зигель, первой полетит ваша голова, так как бригаденфюрер СС Вилли Тенфельд заверил мое руководство в том, что в вашем районе с диверсантами покончено.

Зигель побагровел, но выдавил из себя ухмылку и проговорил:

– Можно сказать, что покончено. А вот автомобиль ваш для данной местности не подходит. Предлагаю выделить инженеру бронетранспортер. – Он взглянул на командира охранной роты. – Ваш, обер-лейтенант, командирский. У него хорошая проходимость, в нем установлен пулемет. Кроме господина Вальзера там поместится еще и охрана.

– Боитесь, герр унтерштурмфюрер, за свою голову? – осведомился командир роты.

– Ты бы рот закрыл, Карл! – Зигель побагровел.

Комендант поднялся и проговорил:

– Господа, ну что это еще за бардак? Наш гость подумает, что в гарнизоне совершенно отсутствует дисциплина. Оставьте свои пререкания. Я согласен с предложением господина Зигеля. Как вы на это смотрите, господин Вальзер?

– Это насчет бронетранспортера?

– Да.

– Не откажусь. На нем действительно будет удобнее работать. Тем более что моя командировка ограничена по времени.

– Вот и договорились. – Комендант взглянул на Грубера. – Карл, обеспечь! Предоставь механика, пулеметчика и двух солдат.

– Есть, герр гауптман!

Баур продолжил:

– Господа, вы познакомились с инженером Вальзером, предупредите своих подчиненных, что он является лицом неприкосновенным, может выезжать из поселка и заезжать обратно в любое время, даже в комендантский час. – Он повернулся к Вальзеру: – Вам, господин инженер, очевидно, понадобится канал связи?

– Да, я должен отчитываться о своей работе.

– Радиостанция?

– Да.

– И лучше без связиста, так? – спросил унтерштурмфюрер.

– Нет, не так, господин Зигель. Я не умею работать с радиостанциями.

– Что так? Не научили?

– В этом не было необходимости.

– Да, конечно, вы же трудитесь на благо рейха в Германии.

– Да и вы, герр Зигель, находитесь не на передовой.

Комендант остановил перепалку:

– Хватит, господа. Каждый находится там, куда его посылает командование, где он нужнее всего. Вопросы к господину Вальзеру есть?

Зигель кивнул.

– Один вопрос, если позволите.

– Спрашивайте, герр унтерштурмфюрер, – сказал инженер.

– Как вам дом? Похож на тот, в котором вы провели детство?

– Нет, герр Зигель, совершенно не похож, и вы это прекрасно знаете. Глупо было бы искать здесь нечто похожее на наши деревушки. Однако сам дух дома, запах сада умиротворяют. Не пробовали пожить в таком?

– Бегать в сортир на улицу?

– Конечно, туалет в самом доме удобней, но меня все устраивает. Еще вопросы?

Таковых не было.

– А у вас, герр Вальзер, вопросы есть?

– Только один. Где я буду питаться?

– В ресторане «Спар», где и все остальные.

– Это тот, что на площади?

– Да. Мы сейчас пойдем туда на торжественный, назовем это так, ужин.

Вальзер кивнул и сказал:

– У меня вопросов нет.

Офицеры и бургомистр под охраной полицейских прошли в ресторан. Там уже был накрыт стол. На сцене пожилой гармонист, парень с балалайкой, вокруг девицы в бабушкиных сарафанах. На физиономиях офицеров охранной роты заиграли улыбки. Им было занятно видеть проституток в таком виде.

Ужин прошел спокойно.

По окончании заместитель коменданта спросил инженера:

– Вы планируете работу завтра, герр Вальзер?

– Да.

– Во сколько подогнать к подворью бронетранспортер?

– Не надо привлекать чужое внимание, обер-лейтенант. Я сам подойду к управе после завтрака. Пусть экипаж ожидает меня там.

– Яволь, господин инженер!

Комендант проводил Вальзера до дома, встал у двери и заявил:

– Я бы не смог здесь жить.

– Почему?

– Здесь все пропитано запахом евреев.

– Вы так ненавидите их?

– А вы? – Комендант уставился на инженера.

– Я полностью поддерживаю политику фюрера в отношении евреев и других восточных народов. Этого достаточно?

– Вполне. Позвольте откланяться.

– До свидания, герр гауптман. Я доложу руководству о вашем безупречном приеме.

– Польщен, благодарю. На Зигеля не обращайте внимания. Он здесь исполняет обязанности смотрителя за всем, но никакой реальной властью не обладает. Я позволяю ему иногда проявлять себя, но в Копино все решаю сам. Возникнет необходимость, будет надоедать Зигель, обращайтесь ко мне.

Инженер замялся.

Это не ускользнуло от внимания коменданта.

– Что-то не так, герр Вальзер?

– Не знаю, могу ли я говорить об этом.

– Вы меня интригуете.

– Ладно. Дело в том, что и в Германии, и здесь я нахожусь под контролем СД, поэтому не исключаю, что в городе объявится еще один командировочный. Вы поаккуратней с ним. Если сюда пришлют сотрудника службы безопасности, то не унтерштурмфюрера. Этот человек будет обладать очень большими полномочиями.

На этот раз комендант задумался, чуть помолчал и проговорил:

– Я понял вас, герр инженер, благодарю.

– Спокойно ночи, гауптман.

– Спокойной, господин Вальзер. Закрывайте все двери, а лучше и окна. Завтрак в ресторане в семь тридцать.

– Я в курсе.

– Хайль Гитлер! – Баур выбросил вперед руку.

– Хайль, – спокойно произнес инженер.

Комендант покинул подворье.

Вальзер присел за стол, не включая свет. Его беспокоил Зигель.

«То, что говорил комендант, сущая ерунда, – подумал он. – СД и СС никогда не позволяли кому-либо стоять над собой. Если Баур что-то и решает, то с согласия этого унтерштурмфюрера. Его надо остерегаться. Интересно, когда объявится человек из леса? Но не ночью точно. Он должен находиться в поселке открыто. Значит, завтра днем. Вечером можно уже ожидать встречи. Надо как можно быстрее передать ему документы, отработать задание и уехать отсюда».

Вальзер лег спать, долго ворочался, забылся только к двум часам ночи.

Посему он проснулся не выспавшимся, разбитым. Инженер пришел в себя, как только облился холодной водой, взятой из колодца, расположенного на заднем дворе.

В 7.30 он зашел в ресторан, в 8.10 оказался во дворе управы.

Там стоял бронетранспортер с десантным отсеком, рассчитанным на четырех солдат. Ствол пулемета «МГ-34» смотрел вверх. Рядом топтались комендант, командир охранной роты, старший машины в звании обер-фельдфебеля, пулеметчик и два солдата с автоматами.

Вальзер подошел к офицерам, поприветствовал их.

– Ну и как первая ночь на новом месте? – спросил Баур.

– Превосходно. Спал как убитый. Никто, между прочим, не пытался влезть ко мне, захватить, убить. Хотя этого и быть не могло. Вы ведь извели всех диверсантов и вообще врагов рейха.

Комендант улыбнулся и заявил:

– Мы делаем все возможное. У вас голова от коньяка не болит? – неожиданно спросил он.

– Нет. Да и выпил я не более пятидесяти граммов.

– Да? А поднимали рюмку за каждый тост.

– Я не пью, но вчера отказаться не мог, пришлось хитрить.

– А у меня раскалывается. Вот провожу вас, пойду в ресторан, разберусь с управляющим, выясню, какую дрянь он нам подсунул.

– Может, причину головной боли надо искать в себе?

– Раньше я и больше пил. Кстати, вам понравилось выступление местной самодеятельности?

Вальзер рассмеялся:

– Мне рассказали, кто участвовал в этой самодеятельности. Честно скажу вам, что роль проституток для этих девиц подходит гораздо больше, нежели певиц. Они и песен-то своих не знают.

Комендант усмехнулся и полюбопытствовал:

– А вы свои знаете?

– Наши, баварские? Спеть могу. Хотя сразу предупреждаю, слух у меня никакой.

– Не надо. Какой участок вы намерены осмотреть сегодня?

– Начнем с юга, продвинемся на тридцать километров к центру. По карте выходит, что там много полей, рощ и буераков. Вроде бы вполне подходящий вариант, но в этом надо убедиться на местности.

– Ясно. Значит, поедете в дальний район?

– Какой же он дальний? Километров семьдесят, да?

– Даже меньше, около пятидесяти.

– Вот видите.

– В десантный отсек положили сухой паек, флягу с водой.

– Спасибо. Обедать придется в поле, а к ужину, думаю, вернемся. – Вальзер усмехнулся и добавил: – Если, конечно, не налетим на изведенных вами диверсантов и прочих врагов рейха.

Баур угрюмо взглянул на него и буркнул:

– Счастливого пути!

Старший бронетранспортера подал команду, механик-водитель и солдаты заняли свои места, пулеметчик вставил ленту в «МГ». Вальзер опустился на сиденье. Бронетранспортер вышел на улицу Купеческую, прокатился Сиреневым переулком на Железнодорожную, переехал пути, оказался на улице Старой, обогнул ватную фабрику и двинулся по грунтовке, уходящей на юго-восток.

«Мерседес-230», ведомый холеным гауптштурмфюрером СС, в 10.20 выехал из леса, потом вышел на шоссе Полтава – Харьков и двинулся к поселку Копино.

Сосновский вел автомобиль уверенно, совершенно спокойно. Вскоре впереди замелькали очертания небольшого городка. Он свернул с шоссе на разбитую дорогу, выехал на улицу Железнодорожную и был остановлен мобильным патрулем. Два мотоцикла перегородили дорогу. Это были солдаты охранной роты. Старший патруля в звании фельдфебеля вышел на середину, поднял жезл с красным кругом.

Сосновский плавно остановил автомобиль у обочины, опустил стекло.

Фельдфебель подошел к машине, взглянул на форму и знаки различия человека, сидевшего за рулем.

– Хайль Гитлер, герр гауптштурмфюрер!

– Хайль, – ответил Сосновский.

– Извините, герр гауптштурмфюрер, проверка документов.

– Понимаю, служба есть служба. – Он достал удостоверение. – Пожалуйста.

Фельдфебель, сильно смущаясь, взял документ, быстро посмотрел его, вернул и спросил:

– Вы к нам в командировку?

Сосновский взглянул на старшего патруля:

– Послушайте, фельдфебель, вы проверили мои документы?

– Так точно!

– Остальное вас не касается.

– Да, герр гауптштурмфюрер.

– Подскажите лучше, как проехать в комендатуру.

Фельдфебель оживился и проговорил:

– Это очень просто. Следуйте по этой улице, сворачивайте во второй переулок, он называется Сиреневый, затем направо. Слева будет административная зона. Там управа и полиция. Комендатура в здании управы, на втором этаже. Там вам подскажут.

– Благодарю. – Сосновский не стал закрывать окно.

Мотоциклы по команде фельдфебеля разъехались, уступая дорогу. «Мерседес» медленно поехал по улице Железнодорожной. Капитан отлично знал расположение поселка, но вынужден был играть роль, отведенную ему планом операции.

Он подъехал к воротам управы, но увидел на площади оживление, подумал, что бы это значило, и свернул туда.

К машине тут же подбежали полицейские, увидели офицера СС и вытянулись в струнку.

– Извините, герр гауптштурмфюрер, я обязан узнать цель вашего прибытия, – проговорил старший полицейский.

Сосновский так взглянул на него, что полицай поежился.

– Где твой начальник? – по-русски спросил визитер.

Полицай удивился, такой чин СС и знает русский, но ответил:

– Он в комендатуре.

Михаил проехал дальше, встал у самого здания управы.

Полицейские побежали за ним.

Старший не отставал.

– Герр гауптштурмфюрер, так нельзя. Я должен…

Сосновский вышел из машины и заявил:

– Какой же ты надоедливый, прямо как муха.

– Но у меня обязанности.

Сосновский указал на «Мерседес»:

– Теперь твоя и твоего напарника обязанность состоит в том, чтобы охранять не только двор, но и машину, а цель визита я сообщу коменданту. Можешь провести меня к нему.

– Мне не положено, но есть другой человек. Сейчас, минутку. Василий!

С крыльца сошел бугай в полицейской форме, выкинул руку перед Сосновским:

– Хайль Гитлер!

– Хайль! – ответил офицер. – Мне надо к коменданту.

– Да, конечно, я покажу, как пройти к нему, но… – Полицай взглянул на старшего.

Тот изобразил подобие улыбки.

– Документы бы ваши посмотреть, герр гауптштурмфюрер.

Михаил сменил гнев на милость.

– Смотрю, службу несете бдительно.

– Как положено, герр гауптштурмфюрер.

– Хорошо. Вот мои документы.

Полицаи даже не всматривались в удостоверение, главное – соблюдение формальностей.

– Все в порядке, еще раз извините за неудобства. О машине можете не беспокоиться, здесь ее никто не тронет, – произнес старший полицай.

– Надеюсь. – Сосновский повернулся к бугаю. – Веди к коменданту.

– Я вас только до второго этажа провожу, там уже наряд охранной роты.

– Тогда обойдусь без провожатых.

Старший полицейский оказался шустрым малым, отправил напарника позвонить коменданту. Поэтому в коридоре второго этажа Сосновского уже встречал Баур.

Он представился и сказал:

– Мне ничего не известно о вас, господин гауптштурмфюрер. Обычно о визите таких чинов меня предупреждают.

– И что дальше, гауптман? Мы так и будем стоять в коридоре?

– Прошу ваши документы.

Из кабинетов вышли заместитель Баура, представитель СД и бургомистр Григорий Шавло. Впрочем, последний тут же боком пробился к лестнице и пошел вниз.

Офицеры с интересом смотрели на гостя.

– Документы, значит? – Сосновский улыбнулся. – Извольте. – Он протянул коменданту удостоверение и командировочное предписание.

Служебный документ, удостоверяющий личность, не вызвал у того особых эмоций, а вот предписание!.. Подпись Гиммлера и его личная печать стоили очень дорого.

– Вы офицер по особым поручениям рейхсфюрера?

– Вы разучились читать?

– Это весьма неожиданно.

– Я являюсь не только порученцем рейхсфюрера, но еще и офицером четвертого управления РСХА группенфюрера Мюллера.

– Майн готт, господа!..

Заместитель и Зигель уже выкинули руки:

– Хайль Гитлер!

– Хайль, – отмахнулся Сосновский, взглянул на коменданта и спросил:

– Вы ознакомились с предписанием?

– Да. Я все понял. Ради бога, извините, но сами понимаете, служба, а враг не дремлет. У нас на днях…

Сосновский прервал коменданта:

– Я в курсе. Мы в конце концов пройдем в помещение, приспособленное для короткого разговора?

– Да, конечно, прошу. – Комендант чуть ли не под руку завел Сосновского в свой кабинет.

За ними шагал Вирт. Зигель чуть задержался в коридоре. Он о чем-то напряженно думал, покусывая губы, затем проследовал в кабинет.

– Гауптман Арман Баур, к вашим услугам, – сказал комендант. – Это мой помощник обер-лейтенант Бруно Вирт и представитель СД в гарнизоне унтерштурмфюрер Брунс Зигель.

– Гауптштурмфюрер Манфред Бидерлинг. В предписании указано, что я выполняю секретное задание рейхсфюрера. – Капитан Сосновский заметил подозрительный огонек в глазах Зигеля и заявил: – Вы, унтерштурмфюрер, можете проверить этот факт по своим каналам. Но обращайтесь к группенфюреру Мюллеру либо к рейхсфюреру.

– Зачем же? – Зигель изобразил подобие улыбки. – Я умею отличать настоящие документы от поддельных.

Сосновский сел на место коменданта. Офицеры местного гарнизона и представитель СД устроились вокруг стола.

– Буду краток, господа, – заявил высокий гость. – Мне нужно от вас немного, прежде всего автомобиль. Я знаю, что у коменданта есть «Кюбельваген», он переходит ко мне. Вы же, герр гауптман, можете забрать мой «Мерседес». Согласитесь, в нем гораздо удобнее.

– Да, конечно.

Комендант ни в чем не мог отказать порученцу самого Гиммлера.

– Второе, – продолжил Сосновский. – Место временного проживания.

Заместитель коменданта поднялся.

– У нас при комендатуре, в дальнем конце коридора, есть гостевые номера. Не люкс, конечно, но вполне пригодные для более-менее комфортного проживания.

– Гут, покажете.

– Да, герр гауптштурмфюрер.

– Третье. Где я могу питаться? Предупреждаю сразу, продовольственного аттестата у меня нет, буду платить наличными.

– Мы все питаемся в местном ресторане, он в десяти шагах отсюда, на площади Освобождения, – сказал Баур.

Сосновский нахмурился:

– На площади? А что там сейчас происходит? Похоже, вы проводите какое-то мероприятие.

– Так точно, герр гауптштурмфюрер, именно мероприятие – казнь пособника партизан, – произнес Зигель.

– Партизан? – Сосновский изобразил удивление. – По моим данным, в вашем районе нет этих бандитов.

– Я допустил неточность. Речь идет о пособнике диверсионной группы, предположительно из состава группировки, заброшенной в наш тыл.

– Значит, меня дезинформировали или же вы скрываете правду. Из доклада господина коменданта следует, что диверсионной группы противника у вас в районе тоже уже нет.

Комендант спохватился:

– Вас не дезинформировали. Диверсанты заходили на территорию района, скорее всего, из Полтавской губернии, они-то и провели диверсию против эшелона. Нам своими силами удалось вытеснить бандитов из района. Сейчас их действительно у нас нет, но они какое-то время находились рядом с Копино. На эшелон их навел предатель.

Сосновский изобразил еще большее удивление:

– Предатель, способный навести диверсантов на эшелон?..

– К сожалению, им оказался бывший полицейский.

– Понятно. На этих русских нельзя положиться. Даже на тех, кто ненавидит советскую власть. Слишком они своенравны.

– Совершенно верно. – Комендант откровенно юлил перед Бидерлингом.

Слово вновь взял эсэсовец:

– Сегодня, через час, состоится публичная казнь предателя. Поэтому вы и заметили скопление на площади. Там бывшие коллеги преступника готовят виселицу, они же должны согнать народ к месту казни. С фабрик людей подвезут организованно. Местное население должно знать, что мы сурово караем всех, кто предает нас. Вы желаете присутствовать на казни, герр гауптштурмфюрер?

– Особого желания нет, я насмотрелся на подобные мероприятия, но, пожалуй, посмотрю. Это повышает адреналин, взбадривает.

Видимо, Зигель рассчитывал на другой ответ, потому что только кивнул.

– Теперь четвертое, что мне нужно от вас, руководства оккупационной администрации, – продолжил как ни в чем не бывало Сосновский. – Постарайтесь не вмешиваться в мои дела, какими бы странными они вам ни казались. Не надо задавать мне ненужных вопросов и следить за мной. Это будет пресечено самым жестким образом. Чтобы не напрягать вас, скажу, что я не намерен надолго задерживаться в поселке. У меня есть работа и в Харькове. – Михаил посмотрел на коменданта. – Надеюсь, вы все поняли, герр гауптман?

– Так точно!

– Ну и хорошо. Покажите мне номер и прикажите солдату из охраны принести чемодан из багажника машины. Он открыт.

– Да, герр гауптштурмфюрер. Бруно!

Заместитель вышел и выкрикнул в коридор:

– Солдат, ко мне!

Пока обер-лейтенант занимался багажом Сосновского, Зигель спросил:

– Вам не понадобится моя помощь, герр гауптштурмфюрер? Все же мы с вами в одной организации служим.

Сосновский улыбнулся и ответил:

– Если понадобится, то я обязательно обращусь к вам. Пока в ней нет никакой необходимости.

– Вам и водитель не нужен?

– Нет. Еще вопросы есть?

Зигель нервно дернул головой:

– Никаких вопросов, герр Бидерлинг.

– Тогда совет. Будете проверять мою персону, обращайтесь лучше к группенфюреру Мюллеру. Он не так вспыльчив, как рейхсфюрер.

– Я учту ваш совет.

Вернулся заместитель и доложил Бидерлингу:

– Ваш багаж в номере. Если желаете, можете пройти туда.

– Значит, казнь через час?

– Уже через сорок семь минут.

– Через полчаса я выйду во двор.

Сосновский и Вирт покинули кабинет, прошли в «номер». Он действительно оказался уютным, естественно, для такой дыры, как Копино. Гостиная, спальня, санузел с душем, небольшая кухня с электрической плитой.

– Ну что ж, вполне прилично. Вы свободны, обер-лейтенант.

– Слушаюсь, герр гауптштурмфюрер! – Но Вирт не спешил уходить.

Сосновский посмотрел на него и спросил:

– В чем дело, обер-лейтенант?

– Извините, хотел поинтересоваться, как там на родине, в Берлине?

– Гораздо лучше, чем здесь, – ответил Сосновский.

Вирт улыбнулся и закрыл за собой дверь.

Сосновский присел на диван, достал пачку сигарет, зажигалку, осмотрелся. Пепельница стояла на столике у окна. Капитан закурил.

«Все вроде бы прошло по плану, – подумал он. – Вот только Зигель не простой тип. От него можно ждать беды. Сейчас он не решится на проверку, знает, чем она может для него закончиться. Однако этот тип очень опасен. Ему плевать на те условия, которые выставил я, заезжий гауптштурмфюрер. С ним надо быть предельно осторожным».

Глава 6

Люди, оставшиеся в кабинете, какое-то время молчали, затем Зигель произнес, обращаясь к коменданту:

– Как, по-твоему, Арман, зачем приехал к нам этот лощеный гауптштурмфюрер?

– В предписании сказано, что он направлен в рейхскомиссариат «Украина» с секретным заданием. Никто не вправе требовать от него разъяснений без особого разрешения рейхсфюрера.

– Что же это за птица такая? Порученец, доверенное лицо Генриха Гиммлера – и всего лишь гауптштурмфюрер.

Комендант вздохнул:

– Тебе ли не знать, Брунс, что у вас звания даются непросто. Гауптштурмфюрер соответствует армейскому капитану, но обладает куда большими полномочиями. У вас есть гауптштурмфюреры, которые возглавляют целые генеральные округа. Хотя я думаю, что этот Бидерлинг – всего лишь один из многих офицеров СС, отобранных для исполнения обязанностей мальчиков на побегушках у Гиммлера. Хотя наш гость служит и в четвертом отделе РСХА. А Мюллер у себя дилетантов или ненадежных людей не держит. Хитрый лис, мастер интриг. Группенфюрер – весьма значительное лицо. Так что этот тип, прибывший в Копино, может доставить нам очень много неприятностей. Поэтому я считаю, что мы должны в точности исполнять требования, указанные в его предписании, и тогда все будет нормально.

Зигель взглянул на Баура и заявил:

– Ты даже слова не сказал, когда этот Бидерлинг забрал твой автомобиль.

Комендант улыбнулся.

– Но он вместо «Кюбельвагена» отдал мне «Мерседес», правда. не представительский, но все же лучше моей консервной банки.

– Нет, Арман, что-то с этим Бидерлингом не так.

– Сколько знаю тебя, ты всегда кого-нибудь подозреваешь. Думаю, у тебя есть досье на всех офицеров гарнизона, найдется компромат и на меня, ведь так, Брунс?

Унтерштурмфюрер скривился:

– Не говори глупостей. Для чего мне собирать компромат на вас?

– А разве не в этом состоит твоя работа?

– Моя работа… впрочем, достаточно, а то разругаемся из-за этого молодого щеголя, с чьей-то высокой подачи попавшего в РСХА.

– Здесь ты прав. Кто-то наверняка продвигает Бидерлинга.

– Черт с ним. Приехал, пусть работает.

Явился командир охранной роты.

– Как наш высокопоставленный гость? – с ходу поинтересовался он.

– Расспроси о нем коменданта, – посоветовал Зигель. – Я же пойду в кабинет.

– Ты не забыл о казни?

Унтерштурмфюрер ощерился и заявил:

– Я такие мероприятия не пропускаю.

Обер-лейтенант Грубер неожиданно спросил:

– А вы уверены, Зигель, что Клинько действительно работал на партизан? Уж как-то с ним все зыбко. Много несоответствий. Не похож он…

Унтерштурмфюрер прервал командира роты:

– Клинько во всем признался. Он собственноручно подписал протокол допроса.

Грубер рассмеялся:

– А куда бы он, да и любой другой на его месте, делся после того, как с ним поработал наш Ленц, еще тот фантазер, богатый на выдумки в плане пыток.

– Главное, есть признательные показания полицейского. Остальное ничего не значит.

– В общем, нашли козла отпущения. Нет, не подумайте, Зигель, я не укоряю вас, все прекрасно понимаю. Но реальный агент диверсантов остался в поселке, вот что плохо.

– Ничего, достанем и его. Мне надо идти.

Грубер усмехнулся и спросил:

– И куда это вы так спешите, герр Зигель?

Унтерштурмфюрер подошел вплотную к командиру роты:

– Карл, не надо больше так разговаривать со мной. Иначе у тебя будут неприятности. Ты понял меня?

Обер-лейтенант наигранно поднял руки:

– Да, герр Зигель, я все хорошо понял и больше никогда не позволю себе вообще говорить с вами.

– Клоун! – заявил Зигель и вышел, хлопнув дверью.

Грубер усмехнулся ему вслед и проговорил:

– Интересно, до того как надеть мундир эсэсовца, Зигель был такой же сволочью?

Комендант повысил голос:

– Прекрати, Карл. Нам сейчас между собой вражды не хватало.

– Так в этом виноват унтерштурмфюрер. Прислали на нашу голову контролера, во все дела свой нос сует. А толк от него какой? Заставил Ленца выбить показания из бедного полицая, который наверняка не имеет никакого отношения к диверсантам, устроил показуху с казнью. А что изменится?

– Я сказал, прекрати!

– Хорошо, Арман, но учти, с таким субъектом, как Зигель, нельзя быть откровенным даже во сне. Первыми, кого он подставит, если диверсанты развернутся в нашем районе, будем ты, я и Ленц. А Зигель останется в стороне. Он же всего лишь наш надсмотрщик, не принимает решений.

Грубер отодвинул стул и сказал:

– Пойду и я.

– До казни еще есть время.

– Меня там не будет. Не хочу смотреть на этот кровавый спектакль. У подчиненной мне роты есть дела поважнее. Мы должны охранять поселок.

– Это не понравится Зигелю.

– Да плевать я на него хотел. Вот подумываю рапорт подать об отправке на фронт. Не для меня вся эта муть в тылу.

– Подумай хорошенько. Сейчас не сорок первый год.

– Я подумал, Арман. Там, на фронте, по крайней мере, такой подлец, как Зигель, в спину не выстрелит.

– Их полно везде.

– Но не на фронте. Туда эти господа особо не рвутся. Если понадоблюсь, я на объезде постов охранения.

– Хорошо.

Зигель прошел в свой кабинет, присел на стул, достал пачку сигарет, закурил. Часы, висевшие над входом, показывали 12.40. До казни оставалось двадцать минут. В кабинете уже слышен был гул людей, собранных на площади. В принципе можно было ограничиться работниками предприятий да семьями полицейских, но чем больше народу увидит казнь, тем лучше. У населения должен быть страх перед новой властью, суровой, но справедливой. К тому же он подготовил сюрприз для толпы, который ударит по нервам этих русских свиней.

Выкурив сигарету, Зигель вновь посмотрел в коридор. Там никого не было.

Он вернулся к столу, снял трубку телефона засекреченной линии, набрал номер.

– Вас беспокоит унтерштурмфюрер Зигель.

– Это я понял. Что у тебя? Есть новости?

– Да, причем весьма интересные, герр оберштумбаннфюрер.

– Слушаю!

Зигель подробно доложил об офицере СС, появившемся в поселке.

Оберштурмбаннфюрер выслушал его и спросил:

– Думаешь, по нашу душу?

– Честно говоря, не знаю. У него предписание, подписанное самим рейхсфюрером.

– Вот как? – удивился оберштурмбаннфюрер. – Интересно.

– Я вот что хотел узнать. Вы не могли бы по своим каналам пробить этого гауптштурмфюрера.

– Ты предлагаешь мне позвонить в канцелярию Гиммлера?

– Бидерлинг дал совет, если у меня появится желание проверить его, связаться с группенфюрером Мюллером. Якобы только он и Гиммлер могут подтвердить и его личность, и факт отправки к нам.

Оберштурмбаннфюрер чуть помолчал и спросил:

– Ты своими глазами видел подпись и печать Гиммлера?

– Да. Они настоящие.

– Черт побери! Ты представляешь, как будет выглядеть мой интерес к Бидерлингу?

– Представляю, но ничего не могу сделать.

– Ладно, Зигель, я подумаю. Возможно, найду варианты. У меня есть неплохие связи в Берлине. Хотя обещать ничего не буду.

– Я вас понял. Извините, мне надо идти.

– Куда ты так спешишь, Зигель?

– У нас казнь, герр оберштурмбаннфюрер. Полицейский Клинько признался в связи с диверсантами.

– Ты сумел-таки выбить из него нужные показания. Впрочем, я не сомневался в этом.

– Не я, герр оберштурмбаннфюрер, начальник полиции. Это он проводил допросы.

– Ты молодец, остался в стороне. Но если вдруг нагрянет проверка и комиссия заинтересуется тем, как были получены показания?

– Когда такое было? В моей практике ни разу не случалось ничего подобного.

– Ладно, конец связи.

– Мне смотреть за гостем?

– Но очень аккуратно. А лучше поручи это начальнику полиции. Если что, пусть он за это и отвечает.

– Я понял. Конец связи.

Зигель положил трубку на рычаги аппарата и вышел во двор. Там уже собрались комендант, заместитель и командир взвода охранной роты, отвечавший вместе с полицией за порядок на площади. Рядом с ними стоял гауптштурмфюрер Бидерлинг в дорогом гражданском костюме, при галстуке, в лакированных туфлях. От него за несколько метров несло французским одеколоном.

– Вы не любите носить форму? – съехидничал Зигель.

– По-моему, унтерштурмфюрер, вам было ясно сказано, в мои действия не вмешиваться и не обсуждать их. Или вы желаете попасть в мой рапорт как офицер, не справляющийся со своими обязанностями?

Зигель вынужден был сдаться.

– Извините, герр Бидерлинг.

– Кстати, я буду говорить с начальником полиции насчет того, как были получены признательные показания полицейского. Уверен, он ничего не станет скрывать.

– Что вы хотите узнать? Применялись ли к нему пытки? Да, применялись. Кто конкретно поручил лейтенанту работу с Клинько? Я поручил. Хотя извините. Я ведь не должен вмешиваться в ваши дела. Кстати, а вот и начальник полиции.

Во двор зашел возбужденный Ленц и доложил коменданту:

– Герр гауптман, на площади все готово.

– Лейтенант, на минуту, – окликнул его Сосновский.

Начальник полиции подошел к нему.

– Да, герр гауптштурмфюрер. Но, пожалуйста, побыстрее, если можно. Время!..

– Один вопрос, лейтенант. Вы уверены в том, что Клинько действительно агент русских?

Лейтенант Ленц немного побледнел.

– Да. Ведь он собственноручно…

– Почему вы так волнуетесь?

– Вы задаете такие вопросы…

– Вы предпочитаете другие? И в другом месте?

– Я готов ответить. Но если вы сомневаетесь в том, что Клинько виноват, то отмените казнь.

– Нет, вы не вмешиваетесь в мою работу, я – в вашу. Пока, во всяком случае. Свободны!

Начальник полиции вернулся к коменданту.

Тот не стал задавать ему вопросов.

– Господа, прошу на площадь, на трибуну, проход у ресторана, – сказал он.

Руководство оккупационной администрации двинулось к площади.

Зигель выбрал момент и спросил у Ленца:

– Георг, о чем говорил с тобой наш дорогой гость?

– Он спросил, уверен ли я в том, что Клинько виновен. – Начальник полиции передал представителю СД суть короткой беседы.

Тот выслушал его и проговорил:

– Значит, Бидерлинг не отменил казнь. К чему тогда расспросы?

– Не знаю, герр унтерштурмфюрер.

– Ступай, Ленц, и делай все так, как мы запланировали. Кстати, бабу доставили?

– Так точно! Врачу пришлось вколоть ей успокоительное. Когда узнала, куда ее везут, забилась в истерике. После укола вроде притихла.

– Палач предупрежден?

– Конечно. Он сделает все так, как надо.

– Хорошо. Ступай и не подходи ко мне во время казни и после нее. От Бидерлинга не прячься, только себе хуже сделаешь. Он знает, что ты работаешь по моему поручению.

– Благодарю.

– За что?

– За то, что не бросаете.

– Тебе ничего не угрожает. А интерес гауптштурмфюрера объясним. Он привык совать свой нос во все щели.

– Так я побежал?

– Давай!

Офицеры и бургомистр поднялись на сколоченную наспех трибуну. Над ней был натянут брезентовый навес, впереди полукругом выстроились десять солдат охранной роты.

Напротив трибуны стояли два столба, вбитых в ямы, между ними поперечина, на ней две веревки с петлями на концах. Далее коридор, образованный полицаями.

Народ толпился по всей площади. Многие и рады бы уйти, да их окружили полицаи, грозя винтовками. И все же вокруг виселицы образовалось свободное пространство.

В 12.56 раздался звук двигателя грузового автомобиля. Водитель, постоянно сигналя, подавал назад. В кузове два солдата держали за руки, сцепленные сзади веревками, недавнего полицая Клинько и Варвару Тернову. У кабины пристроился ефрейтор-палач.

Клинько был сильно избит, его с трудом можно было узнать. Смертника нисколько не интересовало все то, что с ним происходило. Его сорочка превратилась в серую массу, смешанную с кровью. Штаны обычные, штатские, карманы вырваны. Ноги босые, на ступнях нет ногтей, только нарывы. Тернова была одета в какой-то лиловый балахон, волосы растрепаны, взгляд безразличный, непонимающий, лицо как мел. Она выглядела мумией.

Водитель грузовика остановил машину точно под виселицей.

Комендант взял в руку рупор и выкрикнул:

– Внимание всем!

Народ отвел глаза от бедолаг в кузове, воззрился на гауптмана.

– Сегодня вы присутствуете на казни бывшего полицейского Клинько и его сожительницы Терновой. Они обвиняются в пособничестве партизанам, устроившим диверсию на железной дороге, в результате которой погибли более ста двадцати солдат вермахта. Следствие полностью доказало вину данных лиц. Клинько признался в содеянном. Суд приговорил Петра Клинько и Варвару Тернову к смертной казни через повешение. Казнь будет публичной. Жители поселка Копино должны видеть, как новая власть беспощадно карает врагов. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно.

– Люди! – вдруг закричала Варвара. – Меня-то за что казнят? Я же ничего не сделала.

По толпе прошел ропот, но очередь пулемета из коляски мотоцикла, стоявшего у ресторана, прекратила его.

Комендант махнул перчаткой:

– Приступайте.

Палач действовал профессионально, быстро. Он подошел к приговоренным сзади, накинул на шеи петли, затянул их. Солдаты охраны спрыгнули из кузова на землю.

Палач, который почему-то держал в руке нож, крикнул водителю:

– Пошел!

Двигатель взревел, и грузовик медленно двинулся вперед.

Клинько и Тернова машинально переставляли ноги по дну кузова. До края остались считаные сантиметры, когда палач вдруг метнулся к Терновой и разрезал веревку. Варвара свалилась на асфальт, под ноги бывшему полицаю, своему сожителю, дергающемуся на виселице.

Осознание того, что произошло, пришло к ней не сразу. Но как только она поняла, что жива, то тут же вскочила и со связанными руками, вопя на всю площадь, бросилась к толпе.

Народ в испуге расступился. Тернова скрылась в переулке.

Комендант вновь поднял рупор:

– Как видите, мы невинных людей не трогаем. Тернова являлась соучастницей Клинько неосознанно, он ее использовал. Следствие установило этот факт, поэтому она освобождена. А теперь всем разойтись по рабочим местам и дворам. Труп будет висеть здесь три дня, все желающие смогут вдоволь насмотреться на него. Предупреждаю, так будет с каждым, кто хотя бы словом выступит против нового порядка, германской власти. Мы освободили вас от гнета коммунистов, но не потерпим того бардака, что был здесь до этого. Порядок и еще раз порядок! Разойтись!

Народ медленно начал разбредаться. Начальник полиции подал знак. Его подчиненные набросились на людей, пустили в ход приклады. Вскоре площадь опустела.

Комендант повернулся к Сосновскому и сказал:

– Вот и все, герр гауптштурмфюрер.

– Я видел, но не понял, для чего вы разыграли спектакль с бабой.

– Это задумка господина Зигеля.

– Глупая задумка. Унтерштурмфюрер все испортил. Наказание за предательство обернулось цирком.

– Я бы попросил, герр гауптштурмфюрер!.. – попытался возмутиться Зигель.

– Попросите на паперти, я не подаю. Полный идиотизм!

Сосновский первым сошел с трибуны и направился во двор управы, где его ждал «Кюбельваген».

– Ты слышал, Арман? – с возмущением прошипел Зигель. – Этот щеголь назвал нас кретинами.

– Не кретинами, а идиотами. И не нас, а тебя. Знаешь, в чем-то я согласен с ним, напрасно повелся на твои сюрпризы.

– Не забывайся, гауптман!

– Да хватит грозить, Зигель. Наверное, мне стоит обратиться к господину бригаденфюреру СС Тенфельду с просьбой заменить тебя. Я сумею обосновать свое мнение.

– Но сумеешь ли добиться желаемого? – спросил Зигель, сплюнул на дощатый пол и спустился с трибуны.

За ним двинулись остальные. Настроение у всех испортилось.

– Да, похоже, Зигель перемудрил с бабой. Как бы она не того, Арман, – проговорил заместитель коменданта.

– Что не того?

– Не свихнулась.

– Тебя волнует ее судьба? Разрешаю навестить, успокоить.

– Я не о том. Нам еще сумасшедших не хватало.

– Ты же знаешь, что этого не будет. Все психически больные люди подлежат истреблению.

– Но тогда за Терновой надо смотреть.

– Вот еще. Сама проявится. Займись лучше делом, Бруно, у нас куча неотправленных отчетов. Кстати, если помнишь, надо сделать списки лиц для отправки на работы в Германию.

– Но это еще через неделю.

– Их надо готовить уже сейчас.

– Этим занимаются бургомистр и его люди.

– А где он сейчас?

– Был на трибуне во время казни. Убежал, наверное. Кто решил поставить на должность главы управы это безвольное существо?

Комендант усмехнулся и заявил:

– Оттого и поставили, что безвольное. Русский административный персонал должен быть именно таким. Умные, думающие люди для этого не годятся. Они не нужны нам.

Коменданта с заместителем догнал начальник полиции и спросил:

– Я не ошибся? Труп должен висеть три дня?

– Да, – ответил Баур. – Потом снять, вывезти за город, закопать где-нибудь. И вот еще что, Георг, отправь человека посмотреть за Терновой. Попытается бежать из поселка, пристрелить!

– Понял, сделаю.

– А сейчас все по распорядку дня.

– Да, герр гауптман.

Сосновский выехал с территории административной зоны в 13.40. По пути он зашел в магазин, обслуживающий немецких солдат, купил консервов, хлеба. Обедать в ресторане после того, что произошло на площади, да еще рядом с виселицей ему не хотелось.

Вскоре он добрался до места недавней диверсии. Грязь подсохла, «Кюбельваген» двигался без проблем.

Михаил оставил машину у груды перекошенного металла и дерева, забрел в лес, прошел вдоль позиций, которые занимала диверсионная группа Рябинина, оценил профессионализм капитана и саперов. В какой-то момент он почувствовал, что на него кто-то смотрит, и резко обернулся. Из кустов к полотну шарахнулась одинокая собака. Сосновский огляделся. Если здесь целая свора, успевшая полакомиться человечиной, то она может напасть. Он достал пистолет. Но других собак тут не было.

Михаил вернулся к «Кюбельвагену», развернул его и повел обратно в поселок, к деревообрабатывающей фабрике, где визжали пилы. Река подходила к ней едва ли не вплотную. Здесь часто рыбачили местные пацаны, но сейчас на берегу сидел только один парнишка с удилищем, сделанным из орехового прута.

Сосновский остановил машину, перепрыгнул через дверку открытого салона, спустился к реке, зачерпнул ладонями воды, ополоснул лицо. Паренек находился в трех метрах от него.

Капитан нагнулся, опустил платок в воду и тихо проговорил:

– Кирюха, передай на базу. Завтра в Боровке, где был оставлен полицай, в одиннадцать ноль-ноль. И не поворачивайся.

Михаил замолчал, платком протер носки сапог, выбросил его и поднялся к машине.

Вскоре он подъехал к управе и поднялся к коменданту. Там же находился унтерштурмфюрер Зигель.

– Гауптман, мне необходимо помещение для работы, – заявил Сосновский.

– В коридоре два свободных кабинета, выбирайте любой. Все, что вам необходимо, доставит заместитель. Обращайтесь, пожалуйста, к нему.

– Хорошо. Один вопрос, гауптман.

– Да.

– На какое расстояние от станции мобильные патрули должны контролировать железную дорогу?

– На десять километров. Но обычно они проезжают пять.

– Почему?

– Инструкция допускает подобные ограничения в условиях отсутствия прямой угрозы для безопасности движения.

– Я могу взглянуть на инструкцию?

– Да, конечно. – Гауптман передал документ Сосновскому.

За всем этим внимательно, но вроде бы безразлично наблюдал Зигель.

Сосновский ознакомился с инструкцией. Он не имел никакого желания делать это, но должен был играть роль службиста, везде сующего свой нос.

Прочитав текст, он вернул документ и сказал:

– Все верно. Вы могли ограничить расстояние патрулирования, поскольку даже не подозревали, что в районе находится диверсионная группа противника. У меня больше нет вопросов.

– Вы сегодня не обедали с нами, герр гауптштурмфюрер.

– Я перекусил в дороге. Если вам интересно, скажу, где был. – Он бросил взгляд на Зигеля. – Впрочем, унтерштурмфюрер наверняка в курсе.

Тот усмехнулся и заявил:

– Я не лез в ваши дела, как того требует предписание.

– Однако кто-то следил за мной.

Комендант встревожился:

– Следил?

– Хотя это могло мне показаться.

– Ужин тоже пропустите?

– Господину гауптштурмфюреру портит аппетит труп Клинько, – проговорил Зигель.

– Ничуть. Но я считаю, что ваша затея держать его на виселице трое суток еще глупее, нежели спектакль с бабой.

Зигель побагровел, но сдержался.

– Кстати, а что с ней? Она не лишилась рассудка? – спросил Сосновский.

– По данным начальника полиции, заперлась у себя дома. Выходит только в сортир, – ответил комендант.

– Значит, в лес не подалась?

– В лес?

– Подобные спектакли, гауптман, часто приводят к тому, что местные жители вместо страха начинают испытывать жгучую ненависть к нам, оккупантам. Да-да, не морщитесь, вы прекрасно знаете, что именно так они нас и называют. А фюрер требует полного подчинения населения оккупированных территорий, создания условий для проявления лояльности к новому режиму. Выводы делайте сами. Где я могу найти вашего заместителя, герр Баур?

– Он где-то в здании. Вы прикажите солдатам охраны найти его, они это сделают.

– Я так и поступлю. На ужин буду. – Сосновский вышел из кабинета, тут же столкнулся с заместителем коменданта и сказал: – Одну минуту, обер-лейтенант.

– Да, герр Бидерлинг?!

– Баур говорил мне, что на этаже есть пустые кабинеты.

– Да, есть два. Вам нужен кабинет?

– Вы догадливы.

– Пройдемте, я покажу.

– Но мне кажется, вы спешили к коменданту.

– Пустяки. Он все равно отправил бы меня к вам.

– Вы очень хорошо знаете своего начальника.

– Мы служим вместе с сорок первого года.

Обер-лейтенант провел Михаила почти до его номера, отпер двери помещения напротив лестницы.

– Пожалуйста, это один из кабинетов. Рядом второй, но они одинаковы.

– Окна выходят в сторону казармы охранной роты?

– Так точно!

– Это хорошо.

Сосновский осмотрел помещение. Это была небольшая комната, совершенно пустая и вся покрытая пылью.

Он повернулся к заместителю:

– Подойдет. Здесь надо навести порядок, все вымыть – я терпеть не могу пыль! – поставить стол, стулья для меня и посетителей, тумбочку, вешалку, что-нибудь на пол, портрет фюрера, естественно. Окно завесить плотными шторами. На лампочку абажур, на стол дополнительный светильник, ну и письменные принадлежности. Впрочем, последнее не надо, у меня есть.

– Я все понял, герр гауптштурмфюрер.

– Когда кабинет будет готов?

– Через час.

– Ну за час вы вряд ли управитесь. После ужина меня вполне устроит. Еще мне нужны дрова для водонагревателя. Смените душевую лейку, там половина отверстий забита.

– Все сделаем. Я вызову сантехников и лично проконтролирую работы, но мне нужен ключ.

– У вас нет запасного?

– От вашего номера нет.

– Возьмите. – Сосновский передал ключ обер-лейтенанту.

В 19 часов он зашел в ресторан, где в это время находились офицерские чины.

Комендант поднялся:

– Прошу за наш столик.

С ним ужинал командир охранной роты.

Но Сосновский неожиданно для всех, и в особенности для унтерштурмфюрера Зигеля, направился к столику, за которым сидел инженер Вальзер. Он шел открыто, через весь зал.

Инженер взглянул на него и удивленно воскликнул:

– Манфред! Вы здесь, вот не ожидал.

– Приветствую, Бернард! Разрешите?

– Да, конечно, присаживайтесь.

Подошел официант, принес блюда для Вальзера и спросил Сосновского:

– Что будете заказывать, герр Бидерлинг?

– То же самое, что и мой сосед.

– Хорошо. Вам придется подождать минут пять. Может, пока кофе?

– Он у вас хороший?

– Пока никто не жаловался, доставлен из Чехии.

– Хорошо, чашку кофе.

– Какими судьбами здесь, Манфред? – спросил Вальзер.

– Вы ужинайте, Бернард, поговорим потом, если, конечно, у вас есть время.

– Сегодня есть.

– Ну и отлично.

Сосновский и Вальзер поужинали, заказали еще по чашке кофе.

– Так расскажите, каким ветром вас занесло в эту глушь, Манфред.

– Западным, Бернард. А вы что здесь делаете, если не секрет?

Вальзер усмехнулся:

– Ох, Манфред, не делайте вид, что вы не знаете цели моей командировки. Подозреваю, что вас прислали сюда затем, чтобы контролировать меня.

– Нет. Это, к счастью, не входит в мои обязанности.

– Тогда что?

– Извините, об этом сказать не могу.

– Понимаю. Секретные задания вы выполняли даже тогда, когда были у нас в бюро.

– Эрвин Адерс был в курсе цели моего визита. До сих пор не забуду Кассель. Считаю его одним из красивейших городов земли Гессен. Я очень любил вечерами гулять в каскадном парке Вильгельмсхёэ, смотрел на величественную статую Геркулеса, на сказочный водяной каскад, на княжеский дворец.

– Да, место красивое. Я же предпочитал проводить свободное время в Оттониуме, старейшем театре Германии, иногда в музее Фридерицианум, но больше всего любил гулять по городу.

– А какие в Касселе колбаски!

– Да, замечательные. И светлое пиво.

– Давайте не будем, Бернард, у меня уже слюни текут. Этот ресторан не идет ни в какое сравнение даже с самым дешевым тамошним кафе.

– Ваша правда.

Бидерлинг улыбнулся и спросил:

– Как вы смотрите на то, чтобы отметить нашу встречу? Согласитесь, подобное случается не часто.

– Согласен, но не сегодня. После ужина хотел лечь спать.

– А где вы остановились?

– Я нашел себе дом недалеко отсюда. А вы?

– Я при комендатуре.

– Напрасно.

– Не забывайте, что в отличие от вас я служу в ведомстве группенфюрера Мюллера. С моей стороны было бы просто опрометчиво арендовать дом.

– Да, конечно. Приходите завтра ко мне в гости. Я привез из Берлина превосходный французский коньяк.

– Хорошо, договорились, – сказал Сосновский и осведомился: – Когда я могу зайти к вам?

– В восемнадцать часов устроит? По-моему, здесь можно заказать ужин на дом.

– Думаю, лучше взять здесь сосисок и приготовить их самим.

– Можно и так. Я куплю.

– Вы не назвали адрес.

– Да? Виновата работа. Запоминайте, Второй Речной, дом пять. Это прямо за зданием полиции.

– Буду в восемнадцать часов.

Сосновский расплатился за обоих, и они с Вальзером вышли из ресторана.

Инженер посмотрел на виселицу с трупом, качающимся на веревке, и проговорил:

– Идиоты! СД в своем репертуаре. Бей своих, чтобы чужие боялись. Глупость неимоверная.

– Приготовьте все, Бернард.

– Само собой.

– Вы подобрали полигон?

– Практически да, осталось для проформы проехать весь район. Надеюсь, диверсанты на пристрелят меня?

– Не беспокойтесь. Вас они не тронут.

– Быстрее бы все закончилось.

– Согласен, но все, как вы выразились, только начинается. Остерегайтесь Зигеля, он опасен.

– Я это понял.

Офицер с инженером пожелали друг другу спокойной ночи. Вальзер прошел к своему дому. Сосновский вернулся в комендатуру, закрылся в номере, проверил душевую. Все было исправно. Обер-лейтенант Вирт выполнил обещание.

За час до этого на поляну у болота вышел Кирюха Легаев. Он заранее вырезал новый манок и подал условный сигнал.

Получив ответ, пацан побежал через поляну к кустам у самой топи, упал рядом с красноармейцем Табиевым и сказал:

– Здравствуйте вам.

– И тебе привет, Кирюха. Почему весь в мыле, спешил, что ли?

– Спешил.

– Говори.

Паренек рассказал о выходе к реке немца и неожиданной фразе на чистом русском языке, передал ее слово в слово.

– Это все? – спросил Табиев.

– Мало? Я из-за этого, между прочим, почти десять верст бежал.

– Ну, извини, брат, я интересуюсь, может, немец этот еще что-нибудь передал?

– Только это. А он и вправду немец?

– Тебе какое дело?

– Ага, понял, это ваш мужик, только под немца косит.

– Понял и забудь. Встретишь случайно его в городе, сделай вид, что не знаешь, понял?

– Чего тут понимать?

– Это очень важно, Кирюха.

– Ладно, знать не знаю никакого немца.

– Отдохнешь здесь?

– Да, пару-тройку часов и в обрат.

– Сейчас сено у вас соседка не ворует?

Парень посмотрел на бойца и спросил:

– Так это вы подставили полицая Клинько?

– Тебя прикрывали.

– Круто вы с ним.

– Мы? Мы его пальцем не тронули, а вот немцы повесили.

– Откуда знаешь, если сидишь тут, у болота, как сыч?

Красноармеец улыбнулся:

– Ты в школе учился?

– И что?

– А то, сыч на болотах не водится.

– А кто водится?

– Кулик, чибис.

– Но в лесу-то сычи есть.

– Здесь не встречал, может, и есть. Ты давай двигай к соседнему кусту, там лежанка, отдыхай.

– Ты меня тогда разбуди, ладно?

– Ладно.

Паренек заполз за соседний куст, прилег на лежанку из лап сосны и тут же уснул. Хорошо, не храпел, лишь посапывал. Он не проснулся и от крика кукушки.

На базе сигнал дозорного был услышан.

Вскоре к Табиеву вышли Рябинин и Шелестов.

– Где связной? – спросил командир группы «Удар-15».

Дозорный кивнул на соседний куст:

– Там спит, умаялся.

– Что он передал?

– Кирюха сидел на реке, как и договорено было, делал вид, что рыбу ловит. Неожиданно к воде вышел человек, вроде немец, встал, умылся и проговорил по-русски так тихо, чтобы слышал его только пацан: «Кирюха, передай на базу. Завтра в Боровке, где был оставлен полицай, в одиннадцать ноль-ноль. И не поворачивайся».

– Ясно. Боровка, завтра, одиннадцать ноль-ноль. Давно он уснул?

– Да перед тем, как мне сигнал подать.

– Пусть поспит. Но недолго. Ночью возвращаться опасно.

– Он пройдет.

Рябинин повысил голос:

– Ты все, Равиль, понял?

– Так точно, товарищ капитан!

Командир группы «Удар-15» взглянул на Шелестова и спросил:

– Отходим на базу?

– Да.

Офицеры вернулись на остров Глухой.

– Моя помощь нужна? – поинтересовался Рябинин.

– Нет. На встречу пойду я со своими людьми.

– В форме СС?

– Пока это не требуется. Ты лучше на карте самый короткий и безопасный путь укажи.

– Конечно.

Шелестов передал ему карту.

Капитан провел на ней карандашом кривую линию.

– Так будет и короче, и безопасней.

– Мне всегда казалось, что самое короткое расстояние – это прямая.

– Это на школьной доске и на равнине, здесь же лес, озера, болотца, не такие, как Лухово, но опасные. К тому же нельзя снимать со счетов патрули охранной роты.

– Я понял, благодарю.

– Мне освободить штабной блиндаж? Ведь ты наверняка будешь своих людей собирать.

– Не надо. Устроимся на траве у траншеи.

– Дело твое, а то могу и боевую команду вывести.

– Обойдемся.

– Может, проводника дать? Карты картами, маршрут маршрутом, а человек лучше.

– У тебя есть проводник из местных?

– Нет, у меня было время все изучить тут.

– Ничего не надо, Сережа, сами справимся.

– Понятно, секретность. Сколько людей она сгубила!

– Завязывай ненужный базар.

– Как скажешь, командир.

Рябинин спустился в штабной блиндаж.

Шелестов же вызвал Буторина и Когана. Офицеры устроились у траншеи.

– На связь выходил Сосновский, – сказал командир особой группы.

– Как он? Обосновался? – спросил Буторин.

– Все нормально. На одиннадцать ноль-ноль завтрашнего дня назначил встречу в заброшенном селе Боровка. До него два часа ходьбы. Берем время с запасом и выходим в восемь. Одежда гражданская, оружие штатное. Встречусь с Мишей я, остальные на прикрытии от грунтовки и железной дороги. Вопросы есть?

– Как насчет завтрака? – поинтересовался Буторин.

– Закажу на семь двадцать. Подъем в шесть.

Больше вопросов не было.

Капитан Виктор Буторин осмотрелся, пробежал по заброшенным дворам села Боровка, в центре встал и прислушался. Откуда-то с юга донесся шорох. Тут же из-за перекошенного плетня показалась голова Когана. Он кивнул и исчез. Офицеры заняли позиции прикрытия.

Майор Шелестов тем временем зашел в крайний дом, но внутрь не двинулся. Потолок обвис так, что мог при любом движении упасть вместе с крышей. Командир особой группы остался в сенях. Он имел возможность контролировать грунтовую дорогу, идущую сюда от поселка.

В 10.53 послышался мерный звук двигателя. По дороге шел «Кюбельваген». Брезентовый верх откинут, стекла сняты. В машине только водитель. Это капитан Сосновский.

Майор взглянул на грунтовку позади внедорожника. Там никого, насколько хватало взгляда.

Немецкая командирская машина встала недалеко от дома, в котором находился Шелестов.

Сосновский вышел из нее, размялся, осмотрелся, улыбнулся и заявил:

– Выходи, командир, я заметил тебя.

Шелестов покинул дом, подошел к подчиненному.

– Когда ты срисовал меня?

– Как только вышел. Уловил движение в сенях, а еще правее и сзади. Там кто?

– Буторин. Ты и его, значит, вычислил.

– Так это я, знающий повадки наших парней.

– Ладно, говори, чего вызывал.

– У меня был контакт с Вальзером.

– Подробнее, пожалуйста.

– Мы вместе ужинали вчера.

– Сидели за одним столом?

– Да.

– Не опрометчиво?

– Нормально. Я специально открыто подошел к нему. Это видели все офицеры гарнизона, включая коменданта и эсэсовца. Они могли слышать наш разговор, а беседовали мы о прекрасном немецком городе Касселе. Пригодилась информация по нему. Поужинали, пообщались. Но Вальзер сильно устал, чтобы вчера идти к нему. Договорились на сегодня, на восемнадцать. Посидим, выпьем, он передаст мне документацию, и я сразу же уйду из города. До того мне придется забрать у коменданта «Мерседес». Я могу, конечно, использовать и «Кюбельваген», но тем самым подставлю Бонича.

– Мы предупредили бы его.

– Предупредить, Макс, не означает оградить от проблем.

– Согласен. Где планируешь бросить «Мерседес»?

– Загоню в болото, пусть водяные на нем катаются.

– Меня интересует место.

– Выбери сам.

Шелестов достал карту.

– Вот здесь. До дозора тебе придется пройти менее километра.

– Следы останутся.

– Нам недолго сидеть с документами на острове, да и «Удару-15» тоже. Уходить из болота будем вместе. Мы – в район эвакуации, Рябинин – на запасную базу.

– Понял.

– Ты смотри поаккуратней. Уверен, что вне подозрений?

– Беспокоит унтерштурмфюрер Зигель, но его не уберешь.

– Поэтому и говорю: будь предельно осторожен. Если угодишь в лапы гестапо, то мы вряд ли сможем тебя вытащить.

– Прорвемся.

– Если вдруг кардинально изменится ситуация, оставь какой-нибудь знак, чтобы найти тайник.

– Оставлю.

– Будем надеяться, что все пройдет по плану и уже завтра мы выпьем спирта за удачно проведенную операцию «Проект».

– Да. Пора расходиться.

– Удачи тебе, Миша.

– Всем нам удачи. Уходите, я еще поброжу по селу.

– Добро. До встречи.

– До встречи, Макс!

Глава 7

Унтерштурмфюрер СС Зигель выехал из Копино в 9.30. Четверг 14 мая выдался прохладным. На рассвете прошел сильный дождь, и грунтовки стали непроходимыми для легковых автомобилей. Бронетранспортеры, грузовики и даже «Кюбельваген» могли еще продвигаться по ним, но обычные легковушки вязли в грязи.

Впрочем, Зигеля это не волновало. До места, куда он ехал на своем служебном, скромном «Опеле», был проложен асфальт. Он изобиловал колдобинами, заполненными водой, но по нему можно было ехать. Зигель не спешил. До назначенной встречи оставалось еще полчаса, а пройти надо было всего с километр.

Впереди в окружении тополей замаячили фермы, водонапорная башня, избы ровными рядами. Во всех жили люди. Высился клуб, построенный незадолго до начала войны. Это был сельскохозяйственный кооператив «Лесной», в прошлом колхоз «Коммунизм». Движение на этой дороге в данное время отсутствовало совершенно.

Не доезжая до кооператива двести метров, унтерштурмфюрер остановил машину, вышел из нее, посмотрел на часы, закурил. Справа в ста метрах березовая роща, довольно большая и густая. Зигель частенько бросал на нее взгляд. Чем не место для укрытия диверсионной группы?

Впрочем, эсэсовец тут же отогнал от себя эту мысль. Какого черта делать противнику в этой роще? На кого охотиться? Проводить диверсию против кооператива, который шатко-валко, но поставлял продукты и в немецкую армию, и в поселок? Однако это значило бы в первую очередь ударить по своим же русским, бывшим колхозникам, которые теперь, чего греха таить, в основном работали по принуждению. Не успели эвакуироваться, так трудитесь на благо рейха. Бывшего председателя с парторгом расстреляли, назначили нового главу теперь уже кооператива, а не колхоза, в прошлом агронома из соседнего района, проявившего лояльность к новой власти.

Унтерштурмфюрер только выбросил в придорожную канаву окурок, как из-за изгиба выехала советская «эмка» и остановилась напротив «Опеля». Из нее вышел рослый мужчина в плаще.

Унтерштурмфюрер выкинул вперед руку, но мужчина сказал:

– Не здесь и не сейчас, Брунс!

– По-моему, вы выбрали не самое лучшее место для встречи, – произнес Зигель. – Мы перегородили дорогу, и если из кооператива или города поедет грузовик…

Мужчина оборвал младшего офицера СС:

– По-твоему, Брунс, я не продумал, где нам встретиться?

– Извините.

– Что за новости привез?

Зигель кратко доложил ему суть дела.

Мужчина задумался и проговорил:

– Да, вроде все сходится. Другого удобного случая у нас не будет. Впрочем, если пропустим передачу, то у нас уже ничего не будет, голов на плечах тоже. Хорошо, в обозначенное время я с людьми буду по указанному адресу. Ты же должен контролировать ситуацию в поселке. Встретимся у подворья.

– У вас есть план действий? – спросил унтерштурмфюрер.

Мужчина усмехнулся:

– Конечно. Он прост. – Человек в плаще довел план до Зигеля.

– Да, действительно прост, – сказал тот. – Опыт показывает…

Мужчина опять оборвал унтерштурмфюрера:

– Какой опыт? Чей?

– Еще раз извините. Конечно, я по сравнению с вами ничего не знаю и не умею.

– Зачастую простые задачи оказываются самыми сложными. К моему плану следует отнестись со всей серьезностью. Малейшая оплошность – ошибка и провал. Последствия тебе известны.

– Да.

– Значит, работаем по моему плану.

– Так точно!

– Вопросы есть?

– Никак нет, все понятно. Я сработаю без ошибок и оплошностей.

– Да поможет нам Бог, – сказал мужчина, вернулся в автомобиль, развернул его и покатил в сторону сельхозкооператива.

Зигель заехал в поселок и сворачивал в административную зону, когда оттуда появился «Кюбельваген». Автомобили едва не ударились.

Зигель и Сосновский вышли на улицу.

– Нарушаете правила дорожного движения, унтерштурмфюрер! – заявил Михаил.

– Я не заметил вас, извините.

– Да ладно, бывает. Все дела, хлопоты?

– По-моему, и вы не на прогулку собрались.

– А вот и не угадали. Я как раз решил поездить вокруг поселка. Чего здесь не отнять, так это прекрасной природы. Особенно сейчас, поздней весной.

– Вы хотите сказать, что ваша миссия закончилась?

– Да, я сделал все то, что мне было приказано, и если бы не запланированный вечерний визит к инженеру Вальзеру, то уже сегодня уехал бы, но он обещал угостить меня коньяком. Поэтому поеду утром. Сдам эту весьма проходимую, но совершенно некомфортную консервную банку коменданту и отправлюсь. Все же «Мерседес» есть «Мерседес».

– С этим не поспоришь. – Зигель как-то странно посмотрел на Сосновского. – Герр гауптштурмфюрер, вы требовали, чтобы я не вмешивался в ваши дела, но задать личный вопрос разрешите?

– Если только это не касается моей семьи. Данная тема закрыта для всех!

– Я хотел спросить о господин Вальзере.

– О Вальзере? Интересно. Спрашивайте. Отвечу, если смогу.

– Вы давно с ним знакомы?

– Вот вы о чем. Года три. Да, где-то так. С момента инспекции проектно-конструкторского бюро компании «Хеншель» в Касселе. Поначалу я контактировал с господином Адерсом, затем с Вальзером. Бернард отличный собеседник, образованный, воспитанный. С ним приятно иметь дело, при этом ни слова не вытянешь о работе.

Зигель усмехнулся и спросил:

– Пытались?

– Был грешок. Но не по своей воле. Исполнял приказ. Иногда мне приходится провоцировать инспектируемых, таково требование рейхсфюрера.

– Как я понимаю, расколоть Вальзера вам не удалось.

– Нет, Бернард умеет хранить тайны. Он предан фюреру, рейху. Танк, созданный в их бюро, может наконец-то сломать этих упрямых русских. Заслуги Адерса и Вальзера поистине неоценимы.

– Понятно. Значит, сегодня вы проведете вечер у него в доме, а завтра отправитесь в путь, да?

– Я не обязан отчитываться перед вами, но у меня хорошее настроение. Да, я мог бы отказаться от коньяка и выехать ночью, но наверняка останусь до утра. Так что мне придется забрать «Мерседес» уже сегодня. Впрочем, времени достаточно.

– Значит, вы на прощание решили полюбоваться местной природой?

– Совершенно верно, унтерштурмфюрер.

– Что ж, приятной прогулки. Минуту, я уберу автомобиль.

Зигель отвел «Опель» на правую сторону улицы, Сосновский выехал из угла и свернул в переулок.

Унтерштурмфюрер поднялся к себе в кабинет и сразу же взялся за телефон.

– Герр оберштурмбаннфюрер!..

– Зигель, мы же договаривались!

– Извините, но здесь такое дело…

– По порядку, пожалуйста.

Унтерштурмфюрер довел до эсэсовского подполковника планы Сосновского.

– Вот как? Интересно. Я все понял, Брунс, но думаю, что герр Бидерлинг действительно решил прогуляться.

– У меня другое мнение.

– Оно ошибочно. До вечера.

– До вечера.

Сосновский объехал поселок, не обнаружил за собой слежки, оставил «Кюбельваген» во дворе управы и, подбрасывая ключи в ладони, пошел к зданию.

Полицай вскинул руку.

– Хайль! – отмахнулся Сосновский и прошел в кабинет коменданта.

Тот находился на месте и немного удивился его приходу.

– Вы, герр Бидерлинг? Что-то требуется?

– Нет. Больше ничего не требуется, возвращаю вам вашу машину и прошу передать мне ключи от моей машины. Вы так и не воспользовались ею?

Гауптман вздохнул и ответил:

– Не успел. Намечал завтра съездить в Харьков, но придется на своей. А так хотелось прокатиться с ветерком и комфортом. – Он взглянул на Сосновского. – Подождите, а вы что, все?..

– Если насчет работы, то да. Моя миссия закончилась.

– Скажите, герр Бидерлинг, мне ждать неприятностей?

– Это решаю не я, но не вижу причин.

– Да? Благодарю.

– Меня не за что благодарить.

– Вы прямо сейчас уезжаете?

– Нет, вы наверняка вчера в ресторане слышали, что мы с инженером Вальзером договорились вечером посидеть у него дома. Хотя я не исключаю и скорого отъезда, поэтому забираю автомобиль.

– Вас связывает…

– Почему-то многих интересует, что связывает меня с Вальзером. Ведь именно об этом вы хотели спросить?

– Да, но если…

– Я все рассказал Зигелю. Появится, поведает. У меня желания повторяться, извините, нет. Если не увидимся, то прощайте, герр Баур.

– Счастливого пути и возвращения в Германию. Я бы многое дал, чтобы оказаться сейчас там.

– Вы вернетесь в Германию победителем. Разве это не то, о чем должен мечтать каждый солдат?

– Это конечно, но, знаете, хочется домой. А отпуск даже на неделю не дают. Это при наличии заместителя. В начале месяца руководство обещало выделить мне несколько дней, да тут эта проклятая диверсионная группа пустила эшелон под откос.

– Да, не повезло. Но непременно повезет в другом. Удачи вам.

Сосновский покинул кабинет коменданта, прошел во двор, к машине, убедился, что с ней все в порядке, и отправился в свой номер. Он перекусил по дороге в единственном кафе поселка, ужинать же не имело смысла. Это можно сделать позже, у Вальзера или на базе. Как сложится.

Он принял холодный душ и прилег отдохнуть.

Михаил проснулся, когда на часах было 17.20. Он принял душ, на этот раз разогрев воду, привел себя в порядок и вышел в коридор.

Там все было спокойно, стояла охрана из роты Грубера. Внизу тоже все в порядке, как и всегда. Во дворе «Кюбельваген», его «Мерседес», полицаи на посту.

Сосновский поправил кобуру, прошагал за здание полиции, вышел во Второй Речной переулок. Калитка подворья, где остановился Вальзер, была приоткрыта.

Переулок почему-то оказался совершенно пустым. Рабочий день на заводах еще не закончился, но отчего-то не видно было пожилых людей. Хотя им есть чем заняться дома.

Сосновский остановился, достал пачку сигарет, зажигалку, прикурил, осмотрелся, но никого не заметил. Он зашел во двор, прикрыл калитку, у крыльца дотянул сигарету, слушая тишину весеннего вечера, бросил окурок и постучал.

Дверь открыл Вальзер.

– Это вы, герр гауптштурмфюрер.

– Добрый вечер, Бернард. Почему официально?

– Проходите. – Инженер проигнорировал вопрос капитана.

Они прошагали в комнату, служившую гостиной.

На столе бутылка коньяка, рядом стопки, пепельница.

– Присаживайтесь, Манфред.

Сосновский внимательно посмотрел на инженера и спросил:

– Вас что-то тревожит, Бернард?

– Да. Хуже всего то, что я не могу понять причину этой тревоги.

– Вы не замечали, что кто-то смотрит за вами?

– Да вроде нет.

– И ничего подозрительного вокруг дома?

Вальзер пожал плечами:

– Все как обычно, но…

Сосновский напрягся:

– Что «но»?

– У меня такое чувство, будто должно произойти что-то ужасное. Так было в Германии, перед Хрустальной ночью. Вы понимаете, о чем я?

Сосновский кивнул:

– Понимаю. Хотя перед той ночью мало кто думал о том, что произойдет.

– Возможно, вы правы. Мне передать документы сейчас?

– Я смогу спрятать их под кителем?

– Да, это несколько листов пояснительных записок и чертежи. Я делал их в уменьшенном формате. А копия…

– Какой смысл говорить о ней, Бернард?

– Что-то подсказывает мне, надо. Так вот, она спрятана, как и должно быть. – Он объяснил, где находится тайник.

Михаил улыбнулся и сказал:

– Если нас схватят, то я не смогу передать информацию своим друзьям. Они сами найдут копию. А если все пройдет нормально, то и забирать ее не придется.

– Тогда ужинаем?

– Документы.

– Ах да. Что-то я разнервничался. – Вальзер достал из-за шкафа конверт.

Капитан уложил его под китель, встал перед зеркалом, убедился в том, что ничего не заметно, и сказал:

– Хорошо, теперь можно приступить к ужину.

– Знаете, Манфред, или как вас по-настоящему, может быть, оставим все это, и вы просто сейчас уедете?

Сосновский отрицательно покачал головой:

– Нет, это будет выглядеть странным.

– Для кого?

– Для Зигеля. Он наверняка где-то рядом, смотрит за подворьем. Этому эсэсовскому псу не дает покоя наше внезапное появление в поселке.

– Но у нас безупречные документы.

– Вы не знаете натуру эсэсовца? Он будет искать измену, даже находясь в постели с любовницей. Этого уже не выбить из его головы.

– Наверное, вы правы. Да, конечно. У вас опыт в подобных делах, а я дилетант. Накрываю стол.

– А я пройдусь по двору и саду.

– Хорошо.

Капитан вышел через заднюю дверь. С севера застыла туча. Среди деревьев и кустов никого не было.

Сосновскому и самому хотелось побыстрее уйти отсюда и выехать из города. Но надо было играть роль до конца, тем более что оставался, как бы сказали театралы, последний акт.

Он вернулся в комнату.

– Что там? – спросил немецкий инженер.

– Все нормально, – ответил Сосновский. – Я вижу, стол вы накрыли шикарный.

– Мы же больше наверняка никогда не уви-димся.

– Кто знает, Бернард.

Инженер выставил блюда, заказанные в ресторане, сам приготовил жареный картофель с колбасками, добавил к этому тонко нарезанный хлеб и плитку шоколада. Рядом с тарелками он положил ножи и вилки. Настоящий немец даже в глухой деревне будет есть так, как положено по правилам этикета.

Вальзер свернул крышку с бутылки, и по комнате пошел чертовски приятный запах.

– У вас действительно прекрасный коньяк.

– Да, французский. Это не шнапс. – Он разлил напиток по стаканам.

Сотрапезники выпили по тридцать граммов и принялись за еду.

Когда бутылка была ополовинена, Сосновский отодвинул от себя тарелку, положил нож и вилку и сказал:

– Здесь даже обычный картофель кажется вкуснее.

Вальзер вздохнул:

– Конечно, ведь тут не стоит виселица с полицаем, от которого… извините, не за столом будет сказано. Вам не пора?

– Вы желаете, чтобы я ушел?

– Так будет спокойнее и вам, и мне.

Сосновский посмотрел на часы:

– Еще несколько минут. Зигель заподозрит неладное, если мы так быстро закончим наш дружеский ужин.

– Зигель, Зигель, Зигель. Не хочу слышать эту фамилию.

– К сожалению, унтерштурмфюрер никуда не денется. Давайте обсудим ваши действия после моего отъезда.

– Я пробуду в поселке еще пару дней и отправлюсь в Харьков, оттуда в Киев, а потом и в Германию.

– Место для полигона выбрали?

– Да. Вы знаете, где это.

– Откуда?

Вальзер посмотрел на Сосновского и рассмеялся.

– Кажется, я опьянел. Действительно, откуда вам знать, где я выбрал место для полигона? Это в северо-восточной части района. Впрочем, данная информация не представляет для вас интереса.

– У меня нет задачи узнать место расположения полигона. Если «Тигры» будут испытывать здесь, то их вычислят другие люди.

– Тяжелая у вас работа, Манфред.

– Я привык.

– А куда деваться, так?

– Да, и так тоже. – Сосновский опять взглянул на часы. – Вот теперь можно и завершить вечер. – Он поднялся из-за стола.

В это время раздался грохот. Косяк двери, ведущей в сени, был выбит. В комнату вбежали двое эсэсовцев и наставили автоматы на Сосновского и Вальзера.

– Я же чувствовал!.. – прохрипел инженер.

Сосновский же сохранил самообладание.

– Какого черта? Кто вы такие?

В помещение вошли Зигель и мужчина в форме оберштурмбаннфюрера СС.

– Это спецподразделение по борьбе с диверсантами, господин Бидерлинг, – сказал он.

– Что вам надо?

– Я оберштурмбаннфюрер СС Руммер. Герр Вальзер хорошо знает меня.

– Что дальше, оберштурмбаннфюрер?

– Ничего особенного. Вы арестованы. Оба.

– Позвольте узнать, на каком основании?

Вперед вышел Зигель и с размаху ударил Сосновского по лицу.

– Хватит ломать комедию, Бидерлинг! Нам известно, что вы – один из диверсантов, заброшенных в район для контакта с этим вот предателем, – заявил он и указал на Вальзера.

Зигель напрасно ударил Сосновского.

На секретной даче Берии офицеры особой группы сотни раз отрабатывали упражнение по извлечению пистолета из кобуры во время падения. Посему Михаил со спины дважды выстрелил в рядовых эсэсовцев. Те грохнулись на пол. Вальзер неожиданно схватил автомат одного из них.

Затрещали окна. Через проемы и двери в комнату влетели еще трое эсэсовцев. Оберштурмбаннфюрер упал за стол, Зигель – к шкафу. Один из эсэсовцев оказался впереди и получил очередь Вальзера в живот. Двое других расстреляли его. Руммер не успел предупредить своих людей, чтобы они брали разведчиков живыми. Сосновский выстрелил в одного из солдат, но только сбил с него пилотку.

– Не стрелять! Брать живыми! – наконец-то выкрикнул Руммер.

Двое солдат ринулись на Михаила. Он положил бы их, но «вальтер» заклинило.

Сосновский перекатился к Вальзеру, истекавшему кровью, и увидел мелкий гвоздь между половиц. Он успел начертить на полу слово «нора» и накрыл его собой. Навалились эсэсовцы, вывернули руки, нацепили браслеты, рывком подняли.

Тут уж встали и Руммер с Зигелем.

Унтерштурмфюрер опять ударил Сосновского.

– Отставить! – крикнул Руммер. – У тебя, Брунс, еще будет возможность поработать с этим диверсантом. – Он подошел вплотную к Михаилу. – Ну вот и все, товарищ. Как вас по-русски?

Сосновский отвернулся.

Руммер рывком вернул его лицо на место.

– В глаза смотреть! На что рассчитывало ваше командование? Не понимаю. Неужели надеялось, что Вальзер сумеет передать вам секретную информацию? Впрочем, он это сделал, но под нашим контролем. Мы могли бы заменить документы, но решили сыграть с русской разведкой по-крупному. Да и Вальзер мог подать условный знак, если бы узнал, что у него пустышка. Так где у нас документация по новым танкам, которые помогут вермахту разгромить Красную армию? – Оберштурмбаннфюрер рывком рванул китель Сосновского.

Посыпались пуговицы, выпал конверт.

– А ну-ка, ну-ка?.. Зигель, что это там?

– Конверт, герр оберштурмбаннфюрер.

– Что в нем?

Унтерштурмфюрер открыл конверт и воскликнул:

– Чертежи, пояснительные записки.

– Отлично. Дай их мне.

Зигель передал Руммеру документы, вложенные в конверт.

Оберштурмбаннфюрер посмотрел на Вальзера и проговорил:

– Кто бы мог подумать, что этот паршивый интеллигент работает на вражескую разведку. Он боялся крови из пальца, а тут! Жаль, не взяли его живьем, но ничего. У нас есть птица куда более высокого полета. – Руммер взглянул на Сосновского. – Представьтесь, товарищ.

Михаил отвернулся.

Зигель шагнул было к нему, но Руммер остановил его:

– Отставить! – Он повернулся к шарфюреру: – Ганс, вызови солдат, которые оцепили подворье, забирайте трупы своих в машину, езжайте в кооператив, там передайте председателю Бенько, чтобы выделил людей копать могилы. Похороним наших солдат с почестями. – Руммер указал на Вальзера. – Этого в морг местной больницы. Тебе, Зигель, организовать охрану. – Оберштурмбаннфюрер ткнул пальцем в Сосновского. – Ну а этого героя в отделение полиции. Все ясно?

– Так точно! – ответили Зигель и шарфюрер.

– Выполняйте, я в комендатуру. Возьму твою машину, Зигель.

– Да, конечно.

– Жду в комендатуре.

– Яволь, герр оберштурмбаннфюрер!

Не успели эсэсовцы загрузить трупы в советский «ГАЗ-АА», взятый в кооперативе «Лесной», где несколько дней укрывалась спецкоманда СС, как из переулка на Фабричную и дальше к речке метнулся паренек. Он прыгнул с крутого обрыва в воду, переплыл Копинку и устремился к Лухову болоту в обход заброшенного села Боровка. Кирюха сильно спешил, бежал что есть мочи, не замечал, как ветви хлестали по лицу, а подошвы ног покрывались кровавыми мозолями. Он выскочил на поляну, упал перед кустами, достал манок, крякнул уткой и получил ответ.

Кирюха из последних сил перебежал елань и упал рядом с дозорным диверсионной группы. Это был красноармеец Сукно.

– Чего, Кирюха?

– Дай отдышаться.

– А что гнал-то так? Или случилось что?

– Зови командира своего.

– Угу, прямо сейчас. Топот слышишь?

– Где? – не понял паренек.

– На болоте.

– Нет.

– Уши прочисть. А топот оттого, что спешит командир.

– Шуткуешь, да? А в Копино повязали того немца, который меня сюда посылал.

– Чего?

– Того.

– Как повязали?

– Тебе не скажу. Глупый ты.

– Я тебе по башке настучу!

– На это вы горазды, а защитить своего не смогли.

Сукно понял, что произошла беда, и ухнул совой.

Вскоре к посту вышли Рябинин и Шелестов и легли рядом с парнем.

Командир группы «Удар-15» взглянул на него и спросил:

– Что случилось, Кирюха?

– Человека, который меня к вам посылал, взяли в хате немецкого инженера. Меня туда дядька Кисель отправил, велел глядеть за домом, а там уже все оцепили эсэсовцы. С ними был большой начальник. У него в петлице четыре квадрата с двумя полосами, а на витых серебряных погонах одна звезда неправильная. Зигель перед ним, как рядовой, суетился.

– Твою мать! – воскликнул Шелестов. – Оберштурмбаннфюрер СС! Это шишка немалая. Дальше что?

– Эсэсовцы медленно подошли к хате, потом ворвались туда, началась стрельба и скоро затихла. Минут через десять выходит этот самый фюрер. За ним чешет Зигель и трезвонит: «Яволь! Яволь!» Старший подался к управе на легковой машине, а к воротам подворья подъехал «ГАЗ-АА», который значится в сельхозкооперативе. Немцы туда стали трупы класть.

– Трупы? – хрипло переспросил Шелестов.

– Ну да, эсэсовцев. Троих. Потом инженера.

– И он убит?

– Судя по тому, как тащили, мертвяк.

– А офицер-то наш чего?

– Того в наручниках вывели наружу, побитого, в разорванном мундире, усадили в машину, и поехала она к управе. Я больше ждать не стал, ломанулся сюда. Вот такие дела. Я даже дядьку Богдана в спешке не предупредил.

Шелестов перевернулся на спину, закрыл глаза.

«Сосновский провалился, – подумал он. – Вся наша операция пошла крахом. Инженер где-то допустил фатальную ошибку. Теперь это очевидно. Попал Миша, ему не позавидуешь. Надо вытаскивать его, пока мы здесь, но как? Необходима информация и разрешение Центра. Как их получить?»

Майор резко повернулся и спросил паренька:

– Кирюха, кто может знать о том, что будет происходить в ближайшие дни в управе и полиции?

– Комендант, ясный перец.

– Еще кто?

– Ну, бургомистр и его заместитель.

– Стоп! Бургомистр где живет?

– Так рядом с полицией, на Купеческой, недалеко от пивной.

– А заместитель его?

– Бугров-то?

– Да.

Парень почесал затылок.

– Тот почти у реки, на углу Второго Речного переулка и Фабричной.

– Он точно может знать о делах в управе и полиции?

– А то. Этот козел трусливый, но во все дела нос сует. Так дядька Кисель говорил.

Шелестов кивнул Рябинину. Тот его понял и достал карту поселка.

– Покажи, где дом бургомистра и заместителя.

Кирюха показал.

– Так, тебе отдых. Без моего разрешения отсюда ни ногой.

– Мамка беспокоиться будет.

– Впервой, что ли?

– Не впервой, но будет все одно.

– Придется потерпеть.

– А вы что, бить фрицев будете?

– Отдыхай! – распорядился Шелестов и сказал Рябинину: – Быстро на базу.

В предчувствии беды Буторин и Коган стояли у края Глухого острова. Возле штабного блиндажа собрались все бойцы диверсионной группы.

– Что, Макс? – спросил Буторин.

Шелестов вздохнул и ответил:

– Сосновский спалился. Взяли его при передаче документов, связной прибежал, сообщил, что своими глазами видел.

– Ешь твою за ногу?! – выругался Коган. – А Вальзер?

– Того убили.

– Но как их просчитали? – спросил Коган.

– Думаю, Вальзер за собой хвост из Германии притащил.

– Где же этот хвост укрывался, что Миша не узнал?

– В сельхозкооперативе. Там немцы устроили закрытую зону. Делать Мише в бывшем колхозе нечего было. Там и сидела спецкомнада СС.

– И чего делать будем?

Шелестов сплюнул на землю.

– Заголять и бегать.

– А если серьезно? – настаивал Буторин.

Максим повысил голос:

– Мы за каким хреном здесь? Забрать документы по новым танкам и переправить в Москву. Значит, пойдем в поселок, будем искать тайник. Вальзер обязан был спрятать копии. Мы должны найти их и сделаем это.

– А Миша? – тихо спросил Буторин.

– Что Миша? – едва не закричал Шелестов. – Конец Мише. Замордуют его теперь в гестапо.

– Но, Макс, мы не можем его бросить.

– А задание не выполнить можем? Короче, хорош болтать, иди в блиндаж и думай, как пойдем в поселок. Я на связь с Платовым.

– Да, радостную весть ты ему сбросишь.

– Я приказал в блиндаж! – Шелестов взглянул на Рябинина. – Твоим тоже.

– Понял.

Рябинин отдал команду, и диверсанты зашли в подземное укрытие.

Только санинструктор, он же повар, мыл котел.

Командиры групп спустились в штабной блиндаж.

Связист вскочил.

– Радиостанция в порядке? – спросил Шелестов.

– Само собой!

– Погуляй.

– Есть! – Связист вышел из блиндажа, а Рябинин спросил:

– Мне тоже выйти?

– Сиди тут. Все одно без вас мы ничего не сможем сделать.

Капитан присел на топчан.

Шелестов устроился за столом связиста, надел головные телефоны, пододвинул ключ, включил радиостанцию, настроил ее и начал отбивать шифрограмму:

«Макс Центру. Сосновский провален, причина и подробности неизвестны. Информация по объектам не передана. Разрешите приступить 16 мая к варианту «Тайник» с подготовкой акции по освобождению Сосновского».

Ответ пришел через двадцать минут:

«Центр Максу. Приказываю приступить к варианту «Тайник» 16 мая, акцию запрещаю. Сосредоточиться на документации».

Расшифровав радиограмму, Шелестов взглянул на Рябинина, и тот спросил:

– Что случилось, Максим?

– Платов передал приказ на изъятие документов из тайника, но запретил акцию по освобождению Миши. Впрочем, об этом мы знали заранее.

– Это что же получается? Мы жертвуем своим товарищем?

– Вряд ли Платов самостоятельно принял такое решение. Он наверняка доложил о провале Лаврентию Павловичу. А руководству нужна документация.

– И все за двадцать минут? Платов успел бы за это время связаться с Берией. После этого генеральный комиссар вызвал бы старшего майора к себе, а это заняло бы более двадцати минут. Выходит, что приказ отдал Платов. Берии он, конечно, доложит, но позже.

– Черт, хреново все!

– Но, Максим, приказ есть приказ. Ты ничего не изменишь. Как думаешь использовать мою группу.

– У нас разработан план действий по запасному варианту, но черт его знает, сработает ли он сейчас. Необходимо решить, как нам проникнуть в дом, который снимал Вальзер. Немцы могут установить за ним наблюдение.

Рябинин прикурил самокрутку и сказал:

– Если не найдут тайник. А то обстоятельство, что они устроили тотальный обыск в доме Вальзера, лично у меня не вызывает никаких сомнений.

– Да, искать Зигель будет всерьез. При необходимости постройки разберет и весь сад перекопает. Еще и соседям достанется.

Рябинин выпустил облако ядреного дыма и спросил:

– Сосновский не сдаст нас? Ты уж извини за такой вопрос.

– Нет!

– Ты уверен?

– Миша ничего не скажет, как бы его ни пытали. Жаль, конечно, друга и Вальзера. Но тот факт, что инженер погиб, дает нам шанс достать документацию. Вальзер вряд ли выдержал бы пытки. Миша их перенесет и будет надеяться на помощь. А ее… – Шелестов махнул рукой. – Ладно, надо работать.

– Я с группой пока отойду в сторону.

– А есть куда? Вокруг болота.

– Так я образно.

– Да. И придется будить паренька, нашего связного.

– Это ничего. Он молодой, физически крепкий. Да и толковый. Понимает все больше многих взрослых.

– Тогда на пост.

– Мне с тобой?

– Пойдем. Все же Кирюха твой связной. Теперь он знает нас в лицо. Это плохо, но не критично. Парня вообще надо менять, вместе с матерью отправлять за линию фронта. Но это обсудим позже, перед эвакуацией.

– А есть ли в этом смысл? Мы знаем, на что способен Кирюха, а новый связной?.. Нет, я против. Если бы с самого начала, а сейчас нет. Да и прикрыли мы его неплохо. Полицай до сих пор висит на площади.

– Ладно, это в твоей компетенции, ты и решай.

– Понял. Идем?

– Да.

Через несколько минут командиры групп вышли на пост.

Кирюха мерно посапывал в кустах.

– Буди! – приказал Рябинин дозорному.

– Да рано, товарищ капитан.

– Ты не понял?

– Понял. Кирюха, вставай!

Парень засопел и пробурчал:

– Ну чего тебе? Мне разрешили.

– Ты командиру нужен.

Легаев сел, протер глаза, увидел майора и капитана, вскочил.

– Слушай меня внимательно, парень, – сказал Шелестов. – Ты ведь знаешь дом, где немцы взяли нашего человека. Надо посмотреть за ним. Начать с утра, но так, чтобы тебя не повязали.

– Я со старой голубятни соседского двора.

– Это твое дело.

– Ну да. Немцы туда точно не сунутся.

– Ладно. Тогда так. Если фрицы пасут дом, установили пост или просто держат поблизости полицаев, то вывеси на голубятне красную тряпку. Если все спокойно – белую. Тряпки-то найдешь?

– Нечего их искать. Тряпья у мамки полно.

– Понял меня?

– Понял. С утра, как закончится комендантский час, буду на голубятне.

– Не перепутаешь сигналы?

– Чего их путать. Красный – стой, белый – иди.

– Правильно.

Паренек шмыгнул носом и сказал:

– Вопрос один имеется.

– Давай свой вопрос.

– Долго ли мне на голубятне сидеть?

– Ты увидишь меня и еще двоих мужчин. Возможно, мы будем в форме эсэсовцев, так что вглядывайся в лица. Впрочем, я посмотрю в твою сторону. Если все спокойно, махни рукой. А где точно голубятня?

– Да ее видать, если присмотреться. Соседское строение с тем, где взяли вашего товарища. Среди деревьев фруктовых, в саду. В общем, если идти от Купеческой, то второе подворье справа. Если от Фабричной…

– Я понял. Слушай дальше.

– Слушаю.

– Мы зайдем в дом, как именно, решим позже, но ты увидишь. Нам надо осмотреть и жилое здание, и постройки, если они еще останутся, и, возможно, сад. Ты контролируешь обстановку. Объявятся эсэсовцы, солдаты охранной роты, немедленно подашь сигнал. Надо подумать, какой именно.

Легаев достал манок.

– Это не подойдет?

– Кряканье утки? В центре поселка?

– Могу кудахтать курицей или лаять по-собачьи.

– Курицей, но громко.

– Угу.

– Подашь сигнал, останешься на месте. Мы отойдем, но вернемся. Пока будем работать на подворье, ты сидишь в голубятне. Мы уходим, ты тоже. Потом ловишь рыбу в условленном месте. Сюда без крайней надобности не ходи. Мы сами подойдем к Копинке. Уяснил?

– Можно целый день вместо голубей в будке просидеть. Жрать надо взять и воду. А у нас с едой теперь туго.

– Мы дадим, – сказал Рябинин.

– Нельзя из леса продовольствие тащить. А вдруг полиция или мотоциклисты? Чего скажу, откуда у меня жратва? Наврать могу, что за ней и ходил в дальнюю деревню, но если проверят, то хана мне.

– А проверить могут, – проговорил Шелестов. – И какой выход?

– У вас деньги есть?

– Тебе рубли или рейхсмарки?

– Рейхсмарки. Рубли уже не принимают даже на рынке. Немного, купить полбуханки хлеба да еще чего-нибудь. Воду из колодца возьму.

– А в магазине продавец не спросит, откуда у тебя рейхсмарки?

– Скажу, поменял на рубли. Да какая продавцу разница, откуда у меня деньги. Мать же работает.

– Тогда держи. – Шелестов передал пацану две банкноты по одной марке. – Этого хватит. Суточный паек немецкого солдата стоит полторы рейхсмарки.

– Хватит, еще и останется.

– Леденцов купи.

– Я лучше махры.

– Я тебе дам махры ремнем по заднице!

– Да шучу я.

– Давай, двигай, Кирюха, и гляди не подведи. И сам погибнешь, и нас погубишь.

– Не сомневайтесь, все будет в порядке.

– Ступай!

Офицеры взглядами проводили паренька, убежавшего на потайную тропу, и Рябинин спросил:

– Дальше что?

– Возвращаемся.

Офицеры особой группы собрались в блиндаже.

Шелестов довел до них информацию по Сосновскому и сказал:

– Вот так, мужики. Имеем приказ Платова работать по документации.

– А Мишу бросить? Ведь его же фашисты на куски порвут! – воскликнул Буторин.

Максим повысил голос:

– Кому не ясен приказ?

– Да ясно все, только не по-людски это.

– Послушайте меня. Если мы быстро найдем документы и переправим их на базу, а Мишу еще не перевезут из поселка, то я повторно запрошу разрешение на его освобождение.

– А если Платов и в следующий раз откажет? – спросил Коган.

– Тогда пойдем без приказа.

– Ты это серьезно, Макс?

– Серьезно. Получится – вытащим Мишу, нет – поляжем в поселке. Но если мы вернемся в Центр с ним и с документами, то ни Платов, ни Берия ничего нам не сделают. Я в этом уверен. В общем, таково мое решение. А сейчас приступаем к разработке плана изъятия документации из тайника.

Офицеры повеселели.

– А ты знаешь, где тайник? – осведомился Буторин.

– Нет. И не должен был знать. Расчет был на то, что передача документации пройдет без проблем. Тайник – страхующий вариант.

– А на хрена он был нужен, если Миша сам принес бы документы?

– Пасли бы немцы Вальзера, и все. Как заберешь бумаги? На этот случай был предусмотрен страхующий вариант.

– Провал Сосновского даже теоретически не допускался? – спросил Коган.

– С теми документами, что ему сделали, нет. Почему у руководства была уверенность в неуязвимости Вальзера, не знаю, Видимо, инженер и агент глубинной разведки гарантировали безопасность доставки документации в поселок. Но Вальзер прицепил к себе хвост. Он не разведчик, не профессионал в этом деле, проглядел. Однако это сейчас неважно. Главное – найти документы. Я предлагаю рассмотреть три варианта. Первый – мы проходим в дом без всяких помех. Второй – наши действия при наличии на подворье поста наблюдения или охраны. Третий – отсутствие прямого контроля, но наличие патрулей в переулке. Первый и обсуждать нечего. По нему я поставлю задачу непосредственно в доме. Вопрос, что будем делать по второму варианту?..

Обсуждение затянулось до позднего вечера.

Наконец план действий был принят. Он не гарантировал завладение документацией, но шанс давал. От эсэсовской формы офицеры решили отказаться. Поселок был небольшой, ни одно подразделение СС в нем не стояло. Появление трех военнослужащих в такой форме вызвало бы кучу вопросов у полицаев и солдат охранной роты. Такой наряд сразу выдавал особую группу.

После обсуждения Буторин спросил:

– Как мы узнаем, контролируют ли немцы дом Вальзера?

Шелестов рассказал товарищам о договоренности с пареньком-связным.

После ужина Максим отправил в Центр шифрограмму, в которой известил старшего майора Платова о начале операции «Тайник» в субботу 16 мая. В ответ пришло одобрение принятого решения и подробная инструкция насчет того, как им действовать. Видимо, в Москве над планом поработало все Четвертое управление НКВД. Однако эта инструкция лишь повторяла то, что отработали в своем плане офицеры особой группы.

Глава 8

Капитан Сосновский лежал на нарах в той самой камере, где когда-то ждал своей участи полицай Клинько. Страха у Михаила не было, хотя он прекрасно понимал, что его ожидает. Была досада на Вальзера, который не заметил слежку от самой Германии, но больше на себя. Ведь он провел в поселке два дня, а в сельскохозяйственный кооператив и не подумал заехать или отправить туда Кирюху. Наличие эсэсовцев в бывшем колхозе тот сразу определил бы.

«Но я не сделал этого, недооценил службу безопасности, Зигеля. Теперь Вальзер мертв, я в камере, а Шелестов понятия не имеет, где тайник, – думал Михаил. – Гитлеровцы все перевернут на подворье, в котором жил инженер. Смогут ли они найти копию? Вряд ли, очень уж хитроумный тайник придумал Вальзер, но и ребятам из группы будет сложно отыскать его. Передать информацию на волю я уже не смогу. Сколько меня будут держать в Копино? Сутки? Меньше? Вряд ли агента вражеской разведки станут разрабатывать здесь. Перевезут в Харьков и там все жилы вытянут».

Капитан понимал, что его жизнь закончена, осталось достойно вынести пытки и умереть. Обидно будет, если зря, если Макс с Рябининым не найдут тайник.

За зарешеченным окном начало светать. Михаил так и не уснул в эту ночь. Слишком сильно бились в голове разные мысли. Вспоминалось прошлое, учеба в Ленинградском университете, первая любовь, белые ночи, прогулки по набережной Невы.

Начало службы в органах безопасности, присвоение первого звания, работа в посольствах Германии, Франции. Арест в Вене. Усталые и безжалостные глаза следователей, боль от ударов их помощников, бессонные ночи в камерах, где невозможно было лечь, приходилось сидеть, поджав к себе колени. Пытки водой, сводившие с ума. Чудесное избавление, особая группа, секретная дача, почти шикарные условия проживания. Подготовка к решению боевых задач и вот этот провал.

Сосновский с трудом встал и начал делать приседания, чтобы оторваться от беспокоящих мыслей и поддержать физическую форму. Глядишь, она и пригодится. Даже в самых сложных и, казалось бы, безысходных ситуациях присутствует шанс на спасение. Мизерный, один из тысячи, но он есть. Другое дело, что далеко не все его находят и могут воспользоваться им.

Время шло незаметно. За окном уже светло, значит, где-то около семи утра. Когда к нему придут? Или за ним? Через минуту? Час? Или продержат в неведении весь день, который превратится в вечность? Этого он знать не мог.

Где-то через час Михаил услышал шаги в коридоре. К решетке, служащей дверью, подошли два полицая. По одному заметно, что дежурил ночью, второй свежий, помоложе первого.

– А ну на нары, сука! Подъем еще не объявлен, – заявил молодой.

Сосновский не стал перечить, лег на нары.

– Вот так лучше. Жрать принесут, тогда и встанешь.

– А как насчет туалета?

– Можешь дойти до параши. Только давай сейчас, чтобы я видел.

Уставший полицейский сказал:

– Ты, Митроха, возись с арестантом сколько душе угодно, но сначала смени меня.

– Распишись в журнале и ступай домой.

– Ага!.. Сейчас приказано докладывать о приеме-сдаче поста самому начальнику лейтенанту Ленцу.

– Ладно. Эй ты, сволочь! – крикнул молодой полицай Сосновскому. – Пулей на парашу, полминуты тебе, людям надо делом заниматься.

Михаил сходил в туалет, лег на топчан. Полицаи ушли, заскрипел замок двери коридора.

Но тишина длилась недолго. Вновь раздался тот же скрежет. Появились уже трое полицаев, один из них – тот самый Митроха, который заступил на пост.

– Встать! К стене мордой! – крикнул он.

Сосновский подчинился.

Открылась решетка, что-то стукнулось о бетон.

– Жри, падла!

Михаил повернулся. На полу стояла миска с чем-то серым, напоминавшим клейстер, и куском хлеба, рядом кружка воды.

Он взял хлеб, проглотил его, запил водой.

Митроха усмехнулся:

– Что, каша не нравится? Да, это тебе не в ресторане хавать.

– Брось эту кашу собакам, – ответил Сосновский и сел на нары.

– Стоять! Сидеть до отбоя запрещено. За нарушение накажу! – Он ударил плеткой по решетке. – К стене!

Полицаи забрали миску, кружку и ушли.

Митроха проверил запор и проговорил:

– Ты смотри у меня! Не погляжу, что важная птица, так плеткой уделаю, что доктора зашивать будут.

Сосновский взглянул на него и спокойно сказал:

– И Зигель пристрелит тебя, придурка. А вообще надоел ты мне. Свали отсюда, смотреть противно.

Полицай едва не захлебнулся от возмущения.

– Ах ты, козел! – Он вновь хлестнул по решетке.

На большее права не имел.

Михаил же посоветовал ему:

– Ты башкой лучше об стену долбанись, может, единственная извилина начнет работать.

– Ну, падла! – Полицай заткнулся, резко отошел в сторону и, видимо, сел на стул в коридоре.

Дверь за ним не закрылась.

Накануне в 19.20 оберштурмбаннфюрер Руммер на «Опеле» Зигеля заехал на территорию административной зоны.

Старший полицейский тут же бросился к нему.

– Господин оберштурмбаннфюрер, старший полицейский Молчанов. Разрешите узнать, кто вы и какова цель вашего визита?

Немец хорошо говорил по-русски, но не ответил, сунул в физиономию полицая удостоверение и сам задал вопрос:

– Где комендант?

– В комендатуре, у себя в кабинете. Там же его заместитель обер-лейтенант Вирт и начальник полиции лейтенант Ленц. Они собирались на ужин в ресторан, но еще не выходили.

– Хорошо. Занимайся службой.

Офицер СС направился к управе, но оттуда уже выбежал комендант со свитой.

– Герр оберштурмбаннфюрер, комендант района гауптман Баур. Это обер-лейтенант Вирт и лейтенант Ленц. Разрешите взглянуть на ваши документы?

– Пожалуйста. – Руммер предъявил удостоверение.

Комендант выбросил руку:

– Хайль Гитлер!

– Хайль, – ответил оберштурмбаннфюрер. – А цель моего визита состоит в том, чтобы нейтрализовать вражескую агентуру, которая действовала у вас под носом, господин комендант.

– Что? Вражеская агентура? Кого вы имеете в виду?

– Поговорим отдельно и не здесь. – Он кивнул в сторону начальника полиции. – Лейтенант Ленц, если не ошибаюсь?

– Так точно!

– Скоро Зигель доставит сюда арестованного, известного вам как гауптштурмфюрер СС Манфред Бидерлинг. – Он заметил ошеломленные взгляды офицеров, поднял руку и заявил: – Никаких вопросов. Все узнаете позже. Так вот, лейтенант, унтерштурмфюрер Зигель доставит арестованного. Приказываю поместить его в камеру подвала вашего отделения, установить индивидуальную охрану. Вы лично отвечаете за это. Готовьте все, свободны!

Ленц бросился к полицейскому отделению, крича на бегу:

– Общий сбор! Отправить посыльных, время двадцать минут! Молчанов!

– Я, господин лейтенант!

– Работай быстро!

– Слушаюсь!

Комендант же повел Руммера в свой кабинет. За ними пошел Вирт.

Оба руководителя оккупационной администрации были изрядно испуганы. Арестован гауптштурмфюрер Бидерлинг, имеющий предписание самого рейхсфюрера. Каковы же полномочия этого сотрудника СС? Чьи указания он выполняет? Не фюрера же?

В коридоре комендант остановился.

– Герр оберштурмбаннфюрер, вы, наверное, голодны. Да и мы тоже. Может, для начала поужинаем?

Руммер взглянул на коменданта так, что тот покрылся мурашками.

– Не потому ли, гауптман, у вас спокойно работает вражеская разведка, что вы тщательно следите за своим питанием?

– Нет, извините. Я хотел…

Руммер прервал гауптмана:

– Знаю, что вы хотели. Можете заказать ужин в комендатуру.

– Да, конечно. Как же я сам об этом не подумал? Так и сделаю.

– Но после того, как мы решим все вопросы по вражеским агентам.

– Да, разумеется.

Они зашли в кабинет. Комендант тут же поручил заместителю заняться ужином и проконтролировать действия начальника полиции. Вирт козырнул и ушел.

Эсэсовец сел на место коменданта. Тот устроился напротив.

– Я понимаю, вы ошеломлены развитием событий, – проговорил Руммер.

– Это мягко сказано, герр оберштурмбаннфюрер.

– Прошу не перебивать. Вопросы задавать разрешаю, но по существу.

– Да, герр оберштурмбаннфюрер.

– И, пожалуйста, гауптман, не трещите, как попугай. Называйте меня по фамилии.

– Слушаюсь, герр Руммер!

Эсэсовец кивнул:

– Я удовлетворю ваше любопытство, но сперва свяжусь с управлением в Харькове. У вас есть закрытый канал?

– Вот черный телефон, наберите три-четырнадцать и попросите соединить вас с нужным человеком.

– Попросить? – Руммер усмехнулся. – Знаете, Баур, я как-то не привык это делать.

Он указал коменданту на дверь, снял трубку, набрал номер и услышал мягкий женский голос:

– Узел связи, шарфюрер Штейн.

– Здесь оберштурмбаннфюрер Руммер. Соедините меня с бригаденфюрером Тенфельдом. Это срочно!

– Но, герр оберштурмбаннфюрер, бригаденфюрера нет на месте.

– Соединяйте с квартирой. Это крайне важно!

– Слушаюсь!

Начальник СС и полиции Харькова ответил незамедлительно.

– Нам удалось пресечь передачу секретных материалов, – доложил Руммер.

– Отлично! Взяли Вальзера и русского агента?

– К сожалению, инженера взять живым не удалось. Агента задержали.

– Почему не арестовали Вальзера?

– Он неожиданно оказал сопротивление. Погибли мои солдаты. Пришлось действовать в жестком режиме. Иначе Вальзер и агент перебили бы нас всех и ушли.

– Это плохо.

– Но русского агента мы взяли.

– Хоть так. Документы при вас?

– Так точно! Они в безопасности.

– Кто оказался агентом?

– Как и предполагал унтерштурмфюрер Зигель, это Бидерлинг, выдававший себя за порученца рейхсфюрера. До начала операции по захвату предателя и агента русской разведки я получил донесение от своих людей в Киеве. Там арестован начальник отдела продовольствия генерального округа, некий Митрофан Бонич. Он признался в работе на русскую разведку, сказал, что передал «Мерседес» пособнику агента.

– Я понял. Но за Вальзера нас по голове не погладят.

– Можно представить его гибель как самоубийство, а ответственность за смерть моих подчиненных возложить на русского агента.

– Так и надо сделать.

– Я все документально оформлю. У меня вопрос, герр бригаденфюрер.

– Спрашивайте.

– Когда и каким образом доставить русского агента в Харьков?

– Мне нужны документы. За ними прибудет курьер с охраной. А агент?.. Если мы договорились представить гибель Вальзера как самоубийство, то вам придется работать с ним в Копино. В Харькове слишком много ушей и глаз, обладатели которых заинтересуются этим делом. Так что какое-то время придется держать агента в райцентре. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Так точно, герр бригаденфюрер! Я должен расколоть агента, получить от него всю информацию, которой он владеет, и только после этого отправить его в Харьков.

– Именно так. Вы должны также составить отчет о самоубийстве инженера с подписями коменданта, Зигеля и местного врача. А для доставки русского агента в Харьков я вышлю конвой. Но не ранее, скажем, следующей субботы. Надеюсь, недели вам хватит на то, чтобы сделать работу чисто?

– Так точно, герр бригаденфюрер!

– Работайте! При необходимости связывайтесь со мной, используя данный канал. Удачи вам! – Тенфельд отключился.

Положил трубку и Руммер.

– Гауптман! – выкрикнул он.

В кабинет вернулся Баур.

– Ну а теперь я готов сообщить, что инженер Вальзер выбрал ваш район не для того, чтобы найти место для проведения полевых испытаний новых танков. Он забрал с собой из бюро документацию по изделию «Т-6», сумел заполучить проект «Т-5,» в Копино должен был передать все их агенту советской разведки. Это тот самый человек, который представлялся здесь гауптштурмфюрером Манфредом Бидерлингом.

– Но у Бидерлинга, или как его на самом деле, было предписание, подписанное рейхсфюрером Гиммлером! Бруно Зигель заверил меня в том, что подпись настоящая. Или унтерштурмфюрер и со мной вел игру?

– Нет. Подпись действительно принадлежит рейхсфюреру Гиммлеру, как и печать, заверяющая ее. Так что ни с вами, ни с другими офицерами Зигель не вел игры. Вскрыть намечающееся государственное преступление удалось в Касселе. Не без удовольствия признаюсь, что я сыграл в этом решающую роль. Но ведь мы служим не за чины и награды. – Оберштурмбаннфюрер замолчал, достал сигарету, прикурил.

– И что дальше, герр Руммер?

– Дальше? – переспросил эсэсовец. – Пока все, Баур. Будем работать с русским агентом.

– Когда вы отправите его в Харьков?

– Как только выполню приказ, переданный мне сверху.

– Не понимаю.

– Всему свое время. Нам предстоит поработать вместе по некоторым вопросам. Так что я задержусь у вас по крайней мере на ближайшую неделю.

Комендант находился в растерянности. Он не понимал, что может от него потребоваться оберштурмбаннфюреру СС. А тот так и не раскрылся.

Видимо, этому помешал приход заместителя, который доложил, что арестованный Бидерлинг доставлен в отделение полиции и передан лейтенанту Ленцу. Вот-вот должен подойти унтерштурмфюрер Зигель. Заказан ужин на пять персон.

– Почему на пять? – спросил Руммер.

– На вас, коменданта, извините, на меня, господина Зигеля и начальника полиции.

Руммер кивнул:

– Хорошо, пусть будет так.

– Один вопрос, герр оберштурмбаннфюрер, – сказал Вирт.

– Да?

– Как насчет спиртного?

Руммер задал встречный вопрос:

– А как насчет жилья для меня? Возвращаться в кооператив у меня нет никакого желания.

– С этим не будет проблем. У нас есть вполне благоустроенный номер.

– Это по соседству с тем, в котором проживал советский агент?

– Так точно! Но если вас не устраивает…

Руммер оборвал заместителя коменданта:

– Меня устраивает. Насчет спиртного. Закажите пару бутылок хорошего коньяка, если, конечно, таковой есть в ресторане.

– В ресторане нет, но я найду, – ответил комендант.

– Хорошо. Покажите мне номер, обер-лейтенант.

– Прошу за мной, герр оберштурмбаннфюрер.

В коридоре Руммер встретил Зигеля.

– Что, Брунс?

– Все в порядке, герр Руммер.

– Мне надо будет с тобой серьезно поговорить.

– Я всегда готов.

– После ужина.

– Вы пойдете в ресторан?

– Нет, ужин заказан сюда. Я посмотрю номер и вернусь в кабинет коменданта. Ты следуй туда же, если нет каких-то личных дел.

– Какие могут быть личные дела? Я на службе.

– Достойный ответ. Тогда к коменданту.

– Да, герр Руммер.

На следующий день, в субботу 16 мая, Руммер и Зигель спустились в подвал отделения полиции. Там их встретил лейтенант Ленц.

– Что вы делаете здесь? – спросил Руммер.

– Проверял охрану русского шпиона, герр оберштурмбаннфюрер.

– Похвально. А откуда взялся запах перегара?

– В свободное от службы время никто не запрещает мне выпить.

– Выпить, да, но вы, по-моему, напились до чертиков.

– Никак нет, выпил больше обычного, не отказываюсь, но ведь есть повод. Раскрыто такое серьезное преступление.

Зигель усмехнулся и заявил:

– Ты, Георг, не принимал в этом никакого участия.

– У нас общие победы, как и поражения.

– Ладно, – сказал Руммер. – Раз уж вы здесь, то откройте камеру с агентом советской разведки.

– Прикажете подготовить допросную?

– Не сейчас. После обеда она, возможно, и понадобится, а пока… впрочем, я не обязан отчитываться перед вами.

– Так точно, герр оберштурмбаннфюрер!

Начальник полиции приказал охране открыть дверь камеры Сосновского, при этом привести оружие в полную готовность.

– Вы боитесь даже безоружного противника? – спросил Руммер.

– Я не знаю, на что он способен. Страховка не помешает.

– Вам, лейтенант, после войны самое место в страховой компании.

Молодой полицай притащил в камеру два табурета. Руммер и Зигель сели напротив нар. Сосновский приподнялся, тоже присел.

– Назовите свои настоящие имя, фамилию, звание, должность в органах советской разведки, – заявил оберштурмбаннфюрер.

– Мое имя Манфред. Фамилия Бидерлинг. Вы совершили преступную глупость, уничтожив инженера Вальзера. Гиммлер не простит вам этого.

Зигель побагровел от возмущения.

– Ты что, русская свинья, лепечешь?

– Напрасно вы так, Зигель, – спокойно сказал Сосновский.

Утром он выработал тактику поведения, которая, по его мнению, могла затянуть проведение следствия. Михаил надеялся на то, что Шелестов не оставит его в беде.

– Так-так-так, – проговорил Руммер. – Вы неплохо держитесь. Пусть пока будет Манфред. Но это глупо. Вы же не будете отрицать, что инженер Вальзер передал вам документацию по новым танкам?

– Конечно, не буду. Это так же глупо. Но данное деяние входило в мою задачу, полученную в Берлине, на Принц-Альбрехтштрассе.

– Вы хотите сказать, что в ваше задание входила проверка Вальзера?

– Именно.

– В Копино?

– Да.

Оберштурмбаннфюрер усмехнулся и заявил:

– Прекратите ломать комедию! Я пробил гауптштурмфюрера Манфреда Бидерлинга. Такой офицер действительно служит у группенфюрера Мюллера и является порученцем Гиммлера. Но он сейчас находится в Берлине. Ваше руководство в Москве недооценило службу безопасности рейха. Мы прекрасно знали, что Вальзер заполучил документацию по разработкам в бюро Эрвина Адерса. Нам известно, кто передал ему сведения о танке «Т-5». Это конструктор бюро при заводе в Нюрнберге Хаген Корф. Его арестовали сразу после того, как Вальзер вылетел в Ровно. Корф во всем признался. Я даже могу сказать вам, почему Вальзер пошел на сотрудничество с советской разведкой. На него, видите ли, так сильно повлияла судьба еврейской семьи, с которой он был в дружеских отношениях.

Сосновский напряженно думал. То, что говорил эсэсовец, сильно походило на правду. Такого он придумать не мог.

– Что скажете на это, господин, вернее сказать, товарищ Манфред?

– Может быть, вы объясните, откуда у меня предписание, подписанное самим рейхсфюрером?

– Нет, этого я объяснить пока не могу.

– Неужели истинный Бидерлинг не рассказал вам, как это могло произойти? Может быть, вы разговаривали и с группенфюрером Мюллером по данному поводу? Если да, то интересно, что сказал он. Но хватит болтовни. Я тот, за кого себя выдаю. Вы очень пожалеете о том, что убили Вальзера и сорвали мне задание.

Зигель выдохнул и заявил:

– Ты смотри, какой наглец! Герр оберштурмбаннфюрер, позвольте мне привести его в чувство. Он находится в иной реальности.

– Нет, Зигель. Помолчите. – Руммер покачал головой, взглянул на пленника и сказал: – Да, держитесь вы выше всяких похвал. Не уверен, что наш провалившийся агент вел бы себя так в НКВД. А как вы объясните наличие у вас автомобиля «Мерседес»? Где вы его взяли?

Врать не имело смысла. Если немцы пасли Вальзера и подозревали его, то наверняка взяли Бонича.

– Все просто. Этот автомобиль отдал мне начальник продовольственного отдела генерального округа «Киев» Митрофан Бонич. Только я заставил его сделать это. Мне была нужна машина, официально запросить ее я не мог, должен был соблюдать режим секретности, поэтому вынужден был обратиться к человеку со стороны.

– Вы лично забирали автомобиль у Бонича?

– Нет, это сделал другой человек.

– Кто именно?

– Один из тех, с кем я мог контактировать при выполнении задания рейхсфюрера. Он отогнал машину в лес, передал мне и вернулся в Киев. Я же поехал сюда, зная, что в конце концов инженер Вальзер прибудет в Копино. Вы арестовали и Бонича?

Руммер усмехнулся и ответил:

– Само собой. Он говорит о другом, но мы это не обсуждаем. Значит, вы настаиваете на том, что являетесь Манфредом Бидерлингом, гауптштурмфюрером СС, сотрудником Четвертого управления РСХА, офицером по особым поручениям рейхсфюрера Гиммлера?

– Так точно!

– Вы имели задание проверить инженера Вальзера?

– О задании я вам ничего не скажу. Спрашивайте у Гиммлера. А сейчас я требую, чтобы меня выпустили отсюда. Тогда я помогу вам выпутаться из той ситуации, в которую вы загнали себя убийством Вальзера.

Зигеля чуть ли не перекосило.

– Нет, герр Руммер, подобной наглости я еще не встречал.

– А что вы хотели, Зигель? – спросил тот. – На такие задания посылают опытных и умных разведчиков. Тщательно готовится легенда, отрабатываются все возможные ситуации, включая провал. Вырабатывается линия защита. Такие агенты не признаются на допросах.

– И что мы будем делать? – растерянно произнес Зигель.

– Работать, унтерштурмфюрер.

– Как?

– Вы хотите это обсудить при арестованном?

– Нет, но…

Руммер поднялся, встал и Зигель.

Оберштурмбаннфюрер посмотрел на Сосновского и проговорил:

– Беседа закончена, товарищ. Вечером приступим к официальному допросу. Вы прекрасно знаете, что это означает. Поэтому даю вам время подумать. Чистосердечное признание, как ни банально это звучит, облегчит ваше положение. Я даже не исключаю, что вам будет предложена работа в тех самых органах, которые вы якобы представляете. Нам нужны умные, бесстрашные люди. Подумайте, стоит ли умирать в ранние годы из-за каких-то идей, когда страна, провозгласившая их, стоит на грани разгрома. Ведь жизнь так прекрасна. Не прощаюсь.

Руммер кивнул Зигелю, и они вышли из камеры. Захлопнулась решетка двери.

Сосновский прилег на нары и задумался.

«Понимаю, что ход я сделал наивный, чего уж тут говорить. Эсэсовцы не идиоты, они все перепроверят и в конце концов выведут меня на чистую воду, даже если сейчас и блефовали. Руммер придумает, как связаться и с Мюллером, и с Гиммлером. Это не армейский подполковник, командир батальона или полка. Если на него были возложены обязанности контроля за конструкторским бюро, то это означает, что связи и поддержка в Берлине у него имеются.

Единственное, что получаю я, так это время. Но опять-таки небольшое. Руммер назначил официальный допрос на вечер. Вряд ли он будет с пристрастием, с пытками. Оберштурмбаннфюреру необходимо соблюсти все официальные, бюрократические формальности. Хотя кто знает, он может пойти напролом. Так что мне следует готовиться к худшему варианту.

Шелестов уже наверняка знает о моем провале. Сегодняшний день у него уйдет на поиск документов. Как ни печально это осознавать, для Москвы важны не я, не Шелестов, не диверсионная группа Рябинина, а именно эти бумаги. В первую очередь Макс должен добыть их. Только потом он возьмется за освобождение товарища.

Немцы сразу не вывезли меня в Харьков. Это значит, что у Руммера есть время на мою отработку здесь, в Копино. Это тоже объяснимо. В поселке эсэсовец может работать спокойно, без спешки, не имея над собой гнета начальства. Значит, у Шелестова будет возможность заняться спасением товарища. Ребята мне помогут.

Посему главное – как можно дольше тянуть время. Иначе Руммер может сделать из меня инвалида, которого вытаскивать будет гораздо сложнее.

Разболелась голова, но обращаться за помощью к полицаям из охраны бесполезно. Они не то что аспирина, воды лишней не дадут. Их не волнует моя головная боль.

Мысли бьются в голове, но уже немного упорядоченные. Я знаю, чего следует добиваться, умею кружить противника.

Другое дело, какого именно. Мне неизвестны способности Руммера. Зигель не в счет, тот, кроме пыток, никаких методов допроса не знает, хотя отчетливо представляет цель, которую надо достичь. Каким окажется Руммер, станет ясно уже вечером.

Пока его действия вполне понятны. Он беспощаден, страдания других его не волнуют. Этот тип способен без всякого зазрения совести расстрелять и стариков, и женщин, и детей. Но он сначала думает, а потом начинает что-то делать.

Коснутся ли эти вот моменты меня? По логике должны, а там видно будет.

Голова болит все сильнее. Наверное, сказалась бессонная ночь, занятая мыслями.

Надо отработать легенду до последнего. Все же пока я еще гауптштурмфюрер Бидерлинг».

Он подошел к решетке, ударил по ней ногой.

– Эй, охрана!

Объявился щуплый, прыщавый мужичок.

– Чего надо?

– Ты не забывайся! У меня болит голова, нужны таблетки. Передай мое требование доставить их своему начальнику, лейтенанту Ленцу.

Полицай рассмеялся и спросил:

– А может, тебе еще и девиц из ресторана привести, чтобы не скучно было?

– Слушай сюда, ублюдок! Я не виновен. Скоро меня выпустят. Если ты сейчас же не принесешь мне таблетки и воду, то выйду на свободу и сразу же посажу тебя в эту камеру. Дальше ты повторишь судьбу Клинько. Хотя нет, я лично пристрелю тебя, но не сразу, дам помучиться. – Михаил резко повысил голос: – Ты понял меня, червь навозный?

Полицай не ожидал такого, испугался, шарахнулся в сторону. Послышались удары в дверь.

Через двадцать минут к решетке подошел доктор. Он выслушал жалобу Сосновского, дал ему пилюлю и кружку с водой. Это был хороший знак. Но только на какое-то время.

В 6.00 той же субботы, 16 мая, в поселок по улице Фабричной зашли офицеры особой группы в обычной штатской одежде. У переправы через Копинку остался боец группы «Удар-15» Евгений Лесин.

На улицах офицеры смешались с народом, спешившим на работу. Рабочий день при новом режиме начинался рано, заканчивался поздно. Немцы выжимали из местных жителей все что можно.

Фабричную они прошли спокойно, у поворота на Второй Речной переулок разделились. Шелестов двинулся по нему. Буторин и Коган шагали по Купеческой.

Максим шел по переулку, пытался разглядеть Кирюху и заметил его. Голубятня была скрыта со стороны переулка тополями, но пацана он все-таки увидел.

На голубятне висела белая тряпка. Кирюха махнул рукой. Значит, все спокойно.

Шелестов достал папиросу, прикурил. Это был сигнал Буторину и Когану.

Они зашли в переулок. Максим первым оказался на подворье, которое снимал Вальзер, осмотрелся во дворе, заглянул в сад. Нигде никого.

– В дом! – приказал Шелестов подчиненным, подошедшим к нему, достал пистолет и передернул затвор.

То же самое сделали два капитана.

После этого все они прошли в дом. Благо входная дверь была выбита, висела на одной петле.

Офицеры разошлись по комнатам, и тут же послышались доклады:

– Кухня, чисто!

– Спальня, чисто!

Коридоры и гостиную проверял сам Шелестов.

– Ко мне! – приказал он.

Странно, но обыск внутри дома проводился немцами поверхностно. Были выдвинуты ящики комода, открыт секретер, перевернута постель, отодвинут диван, разбросано белье, побита посуда, но ни печь, ни стены, ни полы комнат не вскрыты. Чердак гитлеровцы осмотрели, там заметны были следы, но и только. Следовательно, немцы знали о документации, но понятия не имели о ее копии. Это давало надежду.

– Витя, осмотри сени, малую спальню, – распорядился Шелестов.

Буторин кивнул и вышел в сени.

– Боря, на тебе кухня.

– Принял, – ответил Коган.

– Я обследую гостиную. Тайник может быть где угодно. Скорее всего, немцы простучали стены, но следует повторить. Особое внимание мебели, подоконникам, но не светясь в окнах. В общем, вы все знаете, пошли.

Два часа поисков ничего не дали. Офицеры собрались в гостиной отдохнуть. Курить Шелестов запретил. Все трое сели на диван.

– Не догадались наши в управлении разведки обязать Вальзера сделать тайник в каком-нибудь определенном месте, – произнес Буторин.

– Платов не мог дать такую команду Вальзеру, поскольку не знал заранее, где тот остановится. Наверняка брался в расчет тотальный обыск жилища гитлеровцами, возможно, с собаками, – сказал Максим.

– Значит, надо искать там, где не взяли бы след собаки.

Коган вздохнул и проговорил:

– Их натренированные псы взяли бы след где угодно.

– Время идет, а у нас пусто, – заявил майор. – На чердаке делать тайник глупо. В подвале или погребе тоже. Эти места проверяются в первую очередь, как и полы с плинтусами. Не исключено, что Вальзер сделал тайник вне дома. Стало быть, нам придется ждать темноты, чтобы спокойно работать в саду.

– Это сколько же земли перекопать надо! – Буторин покачал головой.

Коган согласно кивнул и задумчиво проговорил:

– У Миши было время до захвата оставить знак, указывающий на тайник. Надо его искать.

Шелестов поднялся, поставил на место опрокинутый стол и сказал:

– За ним сидели Миша и инженер, когда сюда ворвались гитлеровцы и наставили на них автоматы. Сосновский и Вальзер поднялись. Стояли они где-то здесь. – Максим шагнул почти на середину комнаты. – Объявилось начальство. Что эсэсовские офицеры обычно делают с теми, кого захватывают?

– Бьют! – тут же ответил Коган.

– Верно. Михаил и инженер упали и воспользовались оружием. Смотрите, гильзы от дверей и до стола. Значит, кто-то из них захватил автомат. Судя по тому, что Вальзера убили, это был он. Да и не нужен был Сосновскому автомат. Он имел «вальтер». Ага, а вот и гильзы от него. Калибр семь шестьдесят пять. Тут и засохшая кровь. – Шелестов опустился на корточки. – А это еще что?

– Где? – спросил Буторин.

– Сюда смотри. Тут что-то в спешке нацарапано.

– «Нора», – прочитал глазастый Коган.

– Да, это самое слово, – сказал Шелестов. – А в стороне гвоздь. Это, ребята, знак. Сумел-таки Миша оставить его.

– Знать бы еще, что за нору он имел в виду, – проговорил Буторин.

– При осмотре дома кто-нибудь видел норы? – спросил Максим. – Здесь должны быть мыши, значит, и норы, особенно на кухне.

Офицеры ответили, что никаких нор вроде бы не было.

– Придется все опять осматривать, отодвигать мебель от стен, искать их, – произнес майор.

– А почему ты считаешь, что Миша имел в виду мышиную нору? – спросил Коган.

– А какую, тараканью? Тех не видно, да и пролезут они через любую щель. А мышиная нора как раз подходит для того, чтобы вставить в нее сверток. Это же всего несколько листов, свернутых в трубочку. Повторный осмотр, цель – норы!

Но и повторный осмотр ничего не дал. Офицеры особой группы не нашли ни одной норы и вновь собрались в гостиной. Часы уже показывали 12.30. Ожил гудок на деревообрабатывающей фабрике. Обед.

– Ну и что, командир? – спросил Буторин.

– У меня такое чувство, что цель где-то рядом, в доме. А ну-ка, давайте думайте, где сами устроили бы тайник.

Буторин посмотрел на Шелестова и сказал:

– Макс, мы осмотрели все, кроме прихожей. А ведь это место, которое довольно часто остается без внимания при не самом тщательном обыске.

– А ну туда!

Офицеры прошли в прихожую, отделенную от сеней дверью.

– Здесь нет следов обыска, – заявил Коган.

Шелестов взглянул на подставку для обуви, резко нагнулся, отодвинул ее от стены и прохрипел:

– Вот она!

Внизу чернела старая мышиная нора.

Майор опустился на колени, засунул в нору палец, повернулся к подчиненным.

– Нужна проволока.

– Я на чердаке, по-моему, видел, – сказал Буторин.

– Так вперед, на чердак!

Вскоре капитан принес кусок проволоки толщиной миллиметра четыре, длиной в полметра.

– Только это.

Шелестов кивнул.

– Пойдет.

Максим сделал крючок, вставил конец проволоки в нору, начал медленно продвигать.

– Есть!

– Нора может иметь разветвления, – проговорил Коган.

– Это не грунт. Проволока воткнулась во что-то мягкое, я же чувствую. Теперь не затолкать бы сверток дальше. Кажется, зацепил. – Максим начал медленно вытаскивать проволоку.

Лоб его покрыла испарина.

Вскоре из норы показался конец скрученной бумаги.

Шелестов вытащил ее, развернул.

– Это то, что надо. Чертежи, пояснительные записки. Все в уменьшенном виде, где-то коды, цифры, но шифровальщики в центре разберутся. – Он взглянул на подчиненных. – Нашли, мужики!

Буторин с Коганом улыбнулись.

Шелестов свернул документы, положил во внутренний карман изрядно поношенного пиджака и заявил:

– Теперь быстро убираем следы и уходим.

Спустя полчаса офицеры вышли во двор. Отсюда голубятня была видна лучше, чем с улицы.

Кирюха бдительно нес службу. Появилась его вихрастая голова. Он махнул рукой.

– Пацан передает, что в переулке все спокойно, – сказал майор. – Уходим по одному, первым Буторин, за ним я, последним Коган. Идем по Фабричной улице к броду. В случае возникновения внештатной ситуации прикрывать друг друга. Бить гитлеровцев и их прихвостней полицаев на поражение. Вопросы есть? Вопросов нет. Витя, пошел!

Особая группа вместе с красноармейцем Лесиным вышла к болоту в 19.10.

На сторожевом посту их встретил Рябинин.

– Ну что, Макс?

– Порядок, нашли. Документация у нас.

– Ну и славненько.

Майор вздохнул.

– Было бы славненько, если бы Миша не погорел. А он у немцев. Они вряд ли угостят его пивом или водкой.

– Это да. Эти суки мастера уродовать людей.

– На базу!

Люди миновали гать и остров Белый, зашли на Глухой. Там их ждали все бойцы диверсионной группы.

– Ну и что собрались? Все нормально. Разойдись! – прикрикнул на них Рябинин.

– Да надоело уже сидеть в подземелье. Особенно сейчас, когда один наш попал к немцам!

– Вас это не касается.

Бойцы заволновались.

– Как это не касается? Мы своих не бросаем. Дай приказ, пойдем на поселок.

– Я уже приказал находиться в укрытиях или рядом с ними и прекратить ненужные разговоры.

Пока Рябинин успокаивал подчиненных, Шелестов прошел в штабной блиндаж и спросил у связиста:

– Станция включена?

– Так точно! В режиме ожидания.

– Приводи в активный, настраивай на нужную частоту и покури на улице.

– Есть!

Не прошло и пяти минут, как в Москву ушла шифрограмма:

«Макс Центру. Документация у меня. Еще раз убедительно прошу разрешить акцию по освобождению Михаила, пока его держат в поселке. В противном случае вынужден буду принимать решения самостоятельно. Готов понести за это любое наказание. Прошу проинформировать о просьбе товарища Берию».

Спустя полчаса последовал ответ:

«Центр Максу. Благодарю за выполнение задания, ожидайте окончательного решения по вашей просьбе».

– Хоть рассмотрят просьбу, – пробурчал Шелестов.

Рябинин, как раз заглянувший в блиндаж, спросил:

– Ты это о чем?

– Об акции по освобождению Сосновского.

– Да, это, конечно, надо. Своих бросать нельзя.

– Вот только какой будет ответ?

– Если откажут?

– Тогда документы придется передавать в Москву тебе, капитан. Я в любом случае поведу группу вытаскивать товарища.

– Даже если за самоуправство потом поставят к стенке? Ведь вы не мы, у вас в начальниках сам Берия. А с ним шутки плохи.

– На самом деле, Серега, мало кто знает характер Берии. Еще меньше людей знают о том, сколько народу он вытащил из лагерей, не дал посадить. Это потом оценят, после войны. Если, конечно, не исказят реальность.

Рябинин как-то невесело усмехнулся и спросил:

– Хочешь сказать, что Берия не причастен к массовым репрессиям?

– А кто из руководства партии и правительства не причастен? Но не будем об этом.

– Знаешь, Макс, я бы на твоем месте, если пригрозят, не спешил бы возвращаться. Поработали бы вместе, а там, глядишь, и пронесло бы.

– Я никогда не уходил от ответственности, Серега. Отвечу за свои решения, прятаться не буду.

– Дело твое, конечно. Знай, если что, моя группа поддержит вас.

– Спасибо, Серега.

– Выпьем по сто граммов?

– Давай. Но только по стопке.

– Добро. Сержант!

В блиндаж вошел связист Жуков.

– Принеси нам с кухни хлеба, немного сальца и лука. Но скрытно.

Связист улыбнулся:

– Понял, сделаю.

– Вот и делай, а не лыбься. Тебе все одно не достанется.

– Да не особо и хочется.

– Расскажи кому другому. И Воблина предупреди, чтобы не распространялся насчет того, что командир закуску просил.

– Конечно. Да и какая это закуска. Товарищу майору поесть надо, он же не обедал.

– Правильно мыслишь. Давай быстрее. Шифрограмма может прийти в любую минуту. Так что одна нога здесь, другая там.

– Успею.

Связист принес закуску, Рябинин разлил спирт по кружкам и сказал:

– Ну, давай, Макс, за выполнение задания и за то, чтобы твой парень сумел продержаться под пытками до освобождения.

– За него! – заявил Шелестов.

Офицеры выпили, закусили.

Тут заработала радиостанция. Связист надел головные телефоны, принялся писать, передал радиограмму командиру особой группы.

Шелестов расшифровал ее и прочитал:

«Центр Максу. По разведданным, поступившим в управление, Сосновский будет содержаться в Копино до 23 мая. У вас есть время подготовить план акции. Материалы по объектам держите на базе».

Шелестов сам отправил ответ:

«Макс Центру. Информацию принял, план подготовлю, документация у меня, на время акции прошу разрешения передать ее капитану Рябинину».

Через пару минут пришла шифрограмма из Москвы с одним-единственным словом:

«Разрешаю».

Связист перевел радиостанцию в режим ожидания.

Шелестов поднялся:

– Пойду к своим. Начнем планирование. Парни извелись уже.

– Понимаю. Давай, Максим. Буду нужен, найдешь.

Шелестов улыбнулся.

– Куда же ты с острова денешься?

– Удачи!

Глава 9

Шелестов зашел в свой отсек. Две пары глаз напряженно смотрели на него.

– Что скажешь, командир? – спросил Буторин.

Максим улыбнулся:

– Москва дала разрешение на акцию по освобождению Сосновского.

Офицеры оживились.

– Это дело. Вот за это спасибо товарищу Платову.

– Мыслю, без вмешательства Берии тут не обошлось, – проговорил Коган.

– Как бы то ни было, у нас, парни, есть почти неделя на то, чтобы освободить Мишу.

– Почему неделя? – осведомился Буторин.

– У Центра имеется информация о том, что из Харькова оберштурмбаннфюреру Руммеру поступило указание работать с Мишей до следующей субботы. С чем это связано, не знаю, но время на подготовку и проведение акции у нас есть. Однако не будем тянуть резину. Разрабатываем план действий.

Офицеры обсуждали различные варианты до самой ночи, но ничего толкового придумать не смогли. Им требовалась дополнительная информация из поселка, но она была недоступна для Киселя, человека Рябинина.

Шелестов протер уставшие глаза, отложил в сторону схему райцентра, исчерченную разными знаками.

– Все, на сегодня достаточно. Отдыхаем, – заявил он.

И тут Коган неожиданно произнес:

– Бургомистр!

Шелестов и Буторин повернулись к нему.

– Что бургомистр? – спросил командир.

– Хотя нет. Не он сам, а его заместитель. Вот слабое звено немцев. Через него можно получить информацию, нужную нам, и установить связь с Мишей.

Шелестов погладил подбородок и проговорил:

– Заместитель бургомистра, Бугров Степан Степанович, в прошлом мастер деревообрабатывающей фабрики. В партии не состоял, в армии не служил ввиду инвалидности с детства. Он хромает на правую ногу. Согласился сотрудничать с гитлеровцами, возможно, потому, что его родной брат Евдоким в тридцать седьмом году был арестован и осужден на пятнадцать лет по пятьдесят восьмой статье. Он заведовал магазином в Харькове. Арестовали и его жену. С тех пор от них не было никаких известий. Вполне вероятна ненависть к советской власти. Однако я думаю, что это все ерунда. Степан Бугров практически не общался с братом, как только выпорхнул из родительского гнезда. Скорее всего, он решил просто пробиться на большую должность, не иметь проблем с оккупационным режимом, поладить с ним.

– А где он проживает, нам известно? – спросил Буторин.

– Да, – ответил Максим. – Кирюха сообщил. На углу Второго Речного переулка и улицы Фабричной.

Все посмотрели на карту, и Коган поинтересовался:

– С какой стороны? От бывшей школы, ныне казармы охранной роты, или ближе к магазину?

– Ближе к магазину. – Шелестов поставил знак на карте.

– Это уже лучше. По его семье у нас данные есть?

– Нет. Но Кирюха наверняка что-то знает о ней. А он после отдыха должен быть где? Верно, на речке, ловить рыбу в установленном месте. Там с ним контактировал Сосновский.

– Значит, мы опять задействуем пацана?

– Да, – ответил Максим. – Этим займемся завтра утром. А сейчас отбой.

В воскресенье, 17 мая, Михаила разбудил окрик полицая:

– Встать!

«За окном еще темно. До завтрака, если кружку воды и кусок хлеба можно считать таковым, остается около часа. Что же полицай так орет? – подумал арестант. – Может, эсэсовцы получили приказ доставить меня в Харьков? Это будет конец. Но вроде как Руммер вчера говорил, чтобы я подумал».

Сосновский поднялся и спросил:

– Чего орешь, как свинья недорезанная?

– С тобой говорить будут.

– И кому это не терпится?

– Узнаешь.

Рядом с полицаем возник Зигель.

– Унтерштурмфюрер? Не спится? Ночка бурная с проституткой выдалась?

– Где приветствие, герр гауптштурмфюрер, ведь вы же Манфред Бидерлинг, офицер, верный Третьему рейху?

– Заметь, я старший по званию, так что приветствовать меня должен был ты.

– Хватит! – выкрикнул Зигель. – Господин Руммер проявил совершенно ненужную мягкость, предложив тебе поразмыслить. Он же просил меня с утра узнать, что надумал.

– Никакого признания вы не получите. А вот отсутствия неприятностей я вам не обещаю.

– Да, как вести себя при провале, вас, русских, учат хорошо. Но я посмотрю, как ты запоешь, когда я лично начну ломать тебе кости.

– Не надо пугать меня, Зигель. Я уже пуганый. И вообще, пошел ты к черту вместе со своим оберштурмбаннфюрером!

Полицай стоял с открытым ртом. В углах его губ скопился белый налет.

Зигель взглянул на него и гаркнул:

– Чего рот раскрыл? К двери!

Полицай исчез.

После этого унтерштурмфюрер сказал Сосновскому:

– Не советую завтракать, только хуже себе сделаешь. Допрос с пристрастием начнется в девять. Если господин Руммер не продолжит миндальничать с тобой.

– Он умнее тебя, Зигель, и лучше понимает, что произойдет, если окажется, что ты ошибся насчет меня. – Михаил присел на нары.

– Встать! – скомандовал Зигель.

– С чего это?

– С подъема и до отбоя лежать запрещено.

– А ты заставь меня встать. Зайди в камеру и займись этим.

Зигель резко развернулся и пошел по коридору.

Сосновский услышал ругань и звук удара. Эсэсовец, скорее всего, сорвал всю свою злость на охраннике.

Ровно в 9 утра в подвал зашла толпа полицаев.

Лейтенант Ленц открыл камеру, приказал Михаилу завести руки за спину, надел на них браслеты и гаркнул:

– На выход!

Сосновский заставил себя усмехнуться и спросил:

– Вешать будете или стрелять?

– Вперед, в допросную!

– Как же я забыл? Уже девять часов.

– Я сказал, вперед.

В допросной полицаи усадили Михаила в специальное кресло, сняли браслеты, приковали руки и ноги к креслу. Ленц увел своих людей. Дверь осталась открытой.

В нее вошел молодой полицейский, поставил перед столом стул, рядом табурет, осмотрел все и покинул помещение.

Сосновский тоже огляделся. Инструмент, лежавший на столике, не радовал его.

Раздался хруст хромовых сапог. Руммер вошел в допросную, присел на стул, вытащил листы бумаги из папки, включил лампу, направил свет в лицо Сосновского.

– Зигель мне передал, что вы отказались от сотрудничества, – сказал он.

– Я не могу сотрудничать с теми людьми, с которыми имею несчастье служить в одном ведомстве.

– А вот это вы напрасно, товарищ. Я вчера связался с начальником СС и полиции Харькова бригаденфюрером Тенфельдом, он – с Берлином. Разговаривал лично с группенфюрером Мюллером. Мы получили из Четвертого управления РСХА фотографию настоящего гауптштурмфюрера Бидерлинга. Желаете взглянуть?

– Покажите. Интересно, кто в вашей игре подменяет меня.

Руммер выложил фото на стол. На нем был офицер СС, очень похожий на Сосновского.

– Это гауптштурмфюрер Манфред Бидерлинг.

– Да? Фото вы получили непосредственно из Берлина, от группенфюрера Мюллера?

Оберштурмбаннфюрер сжал губы, и без того тонкие, как нити, и проговорил:

– Знаете, товарищ, я уважаю вас за стойкость и выдержку, которые вы проявляете, оказавшись в смертельной опасности, но всему есть предел. Нами достоверно установлено, что вы не Манфред Бидерлинг.

– У вас есть связь с Берлином? – осведомился Сосновский.

Руммер внимательно посмотрел на него и ответил:

– Допустим.

– Предлагаю следующее. Мы вместе звоним в Четвертое управление, я добиваюсь разговора с группенфюрером, вы его слушаете. Может быть, тогда вам придется прекратить свои дешевые трюки?

Руммер обманывал своего пленника. На самом деле бригаденфюрер Тенфельд благоразумно отказался звонить Мюллеру, заявил, что неприятности ему не нужны, указал, что разработка агента советской разведки полностью лежит на нем, Руммере, и посоветовал не терять времени даром. Однако оберштурмбаннфюрер тоже не желал оставаться крайним. Уж слишком уверенно вел себя Сосновский.

Для продолжения работы Руммер решился сам связаться с Четвертым управлением РСХА.

– Я лично переговорю с господином Мюллером, но потом, товарищ, вам не позавидует никто! – заявил он и услышал:

– Зависть – очень плохое чувство. Прикажите отвести меня в камеру.

– Нет, – резко ответил Руммер. – Сидите здесь, привыкайте. Уверен, совсем скоро эта допросная станет основным местом вашего обитания. Признаюсь, я бы не хотел оказаться здесь. Но вы сами сделали свой выбор.

Руммер убрал бумаги в папку, выключил лампу, поднялся и ушел.

Дверь закрылась на задвижку. Сосновский подумал, не переигрывает ли он. Ведь при желании Руммер раскроет его. Дальше за работу возьмется Зигель и оторвется по полной программе. Но нет, все верно, хоть и предельно наивно, на волоске. Главное – выиграть время.

Кирюха сидел на берегу Копинки и удачно подсек довольно крупную плотву.

Довольный пацан менял червя, глядел на рыбу, брыкающуюся в молодой траве, когда услышал позади себя голос:

– Кирюха, не оборачивайся, это свои.

Он не послушался, повернул голову и увидел того самого офицера, который выходил вместе с Рябининым на сторожевой пост и устраивал ему допрос.

– Я же сказал, не оборачивайся.

– А откуда я узнаю, что говорит человек с болота?

Шелестов улыбнулся:

– Логично. Ты рыбачь, не отвлекайся.

Парень закинул леску.

– Что ты знаешь о заместителе бургомистра? – спросил майор.

– Я же уже говорил, он такой…

Максим прервал его:

– Это понятно. У него есть семья?

– Да, жена, тощая и плоская, как доска, Анастасия Егоровна, ей под сорок. Дочь Полина такая же красавица, ей где-то лет семнадцать. Сын есть, зовут Илюха. Этот толстый, в отца пошел. Того тоже распирает так, что костюмы меняет каждый год. Дерьмовый пацан. Ни с кем дружбы не водит, на подворье матери и сестре помогает. У Бугрова сейчас приличное хозяйство, совсем не то, что раньше было. Да оно и понятно, упаковался, сволочь, когда евреев грабили.

– Значит, жена, сын и дочь практически постоянно дома?

– Не совсем постоянно. Выходят в магазин, иногда еще куда-нибудь. Жена с Бугровым в ресторан шастает, когда там немцы празднества устраивают. Но в основном дома, на подворье. У них две коровы, пяток свиней, две или три козы, птицы много. Грех не держать, если корм дармовой из кооператива.

– Почему дармовой? За какие такие заслуги?

– Так Бугров корешуется с председателем кооператива Игнатом Бенько, а у того в приятелях эсэсовец, который при комендатуре служит.

– Когда именно Бугров приходит домой?

– Это по-разному бывает. Но старается не задерживаться в управе. Я его много раз видел во Втором Речном переулке, который рядом, еще до начала комендантского часа.

– А что он представляет собой как человек?

– Да черт его знает. Он особо не выделяется. Про него вам дядя Кисель много чего рассказал бы, он его давно знает.

Максим прикурил сигарету и сказал:

– Как бы еще встретиться с товарищем Киселем.

Парень неожиданно предложил:

– Могу позвать его. Сегодня же выходной, народу по поселку полно слоняется. Идти можно будет без опаски.

– А как думаешь, у брода народ сейчас есть?

– Вы проходили через него, сами видели.

– Когда проходили, там никого не было. Ладно, ты беги к Киселю, передай, чтобы вышел к броду. Я буду его ждать там.

– А дядя Богдан вас в лицо знает? – спросил парнишка.

– Там недалеко боец группы диверсантов.

– Ну, тех он знает. Ну что, побежал я?

– Не торопись, возьми плотву и иди спокойно. Не нарвись на полицаев. И гляди, чтобы хвост за дядькой Киселем не увязался.

– Угу, не беспокойтесь. Не впервой.

– Давай.

Шелестов пошел по Фабричной в сторону деревообрабатывающей фабрики. У ближнего переулка к нему присоединился Коган, на выходе – Буторин.

У брода их дожидался боец группы «Удар-15» младший сержант Кротов.

Он увидел офицеров, вышел из кустов.

– Ну что у вас, товарищ майор?

– Послали Кирюху за Киселем, должен подойти. Ты рядом будь. Он нас не знает. Кстати, а ты с ним знаком?

– Пересекались.

– Тогда держись поблизости, а то отпугнем Киселя.

– Так давайте я с ним встречусь и к вам в кусты его приведу.

– Договорились, – произнес Шелестов и приказал подчиненным: – Марш в кусты! Смотреть за обстановкой на обоих берегах!

Офицеры скрылись в кустарнике.

Немолодой уже мужчина вышел к броду вместе с Кирюхой через сорок минут.

– И где твой человек? – спросил Кисель пацана.

– Богдан Григорьевич, тут я. – Кротов вышел к нему.

– Ага, Слава. Что хотел?

– Да не я, другой человек. Называй его майором.

Появился Шелестов и сказал:

– Здравствуйте, Богдан Григорьевич.

Кисель взглянул на Кротова:

– Вашего полку прибыло?

– Можно сказать и так. Вы к реке пройдите, чтобы из поселка видно не было.

Они спустились к броду, отошли левее, за небольшую излучину.

– Слушаю вас, товарищ майор, – сказал Кисель.

– У меня к вам вопросы по заместителю бургомистра. Ведь вы же знали его до войны?

– Знавал, да и не только его. Раньше тут все друг друга знали, гуляли вместе в клубе, хоронили всей улицей. Сейчас не то. Каждый сам за себя. А Бугров?.. – Кисель пожал плечами. – Он до войны незаметным был и трусливым. Помню, рядом с фабрикой пивная стояла. Как-то зашли мы туда. Там же и Бугров. Рядом с ним два парня лет по двадцать из блатных. Они при всех обчистили его. Продавец успел милицию вызвать. Парней задержали, а Бугров заявил, что его никто не грабил. Мол, это мои друзья. Те изгаляться начали, а милиция сделать ничего не могла и уехала. А парни после этого еще и пиджак с Бугрова сняли да в морду ему дали. Это все при мне было. При немцах он сразу в услужение к ним пошел. Бургомистр нынешний заведовал райпотребкооперацией, а до того мастером на деревообрабатывающей фабрике работал. Позвал в заместители Бугрова. Тот и рад. Когда дома евреев, партийцев и советского руководства грабили, он один из первых там был. Живность у него не своя, приведенная со дворов тех людей, кого порешили или в лагеря отправили. Но он и сейчас особо не выделяется. Странно то, что частенько к Зигелю, это к унтерштурмфюреру, который тут вроде смотрящего трется, наведывается. Как домой. Думаю, стучит он на своих же козлов.

– Он может узнать, что происходит в комендатуре и полиции?

– Зигель же в комендатуре сидит, а среди полицаев у него знакомцев много.

– Дом его охраняется?

– Кому он нужен? Охраны нет. Телефон проведен, но его обрубить можно за пару минут. Оборвал провод, и нету связи. А вы, я смотрю, собрались наведаться к Бугрову.

– Я этого не говорил.

– Собираетесь. Совет дам. Если хотите заставить Бугрова работать на вас, то напомните ему случай, когда он при разграблении еврейского магазина немецкого солдата застрелил.

– Бугров, подонок и трус, застрелил солдата?

– Немец хотел у него чемодан с барахлом забрать. Бугров уперся, солдат пистолет достал, да поскользнулся, выронил. Бугров поднял и нажал на спуск. Он сказал, что случайно все вышло. Кстати, Зигель тогда ему поверил, заступился за него. Но свидетели есть. Бугров о них не знает, считает, что их схватку за чемодан никто не видел. Значит, узнать о ней может только человек, видевший это.

Шелестов кивнул:

– Понял. Спасибо за совет. А как его семья?

– Семью лучше не трогать и говорить с Бугровым не в хате. Он, как любой трусливый мужик, весь свой страх срывает на жене, бьет ее, короче. Анастасия вполне может сдать своего муженька, тем более что толку в хозяйстве от него нету. И дети его боятся. В общем, жалеть не будут.

– Ясно. Еще вопрос, если позволите.

– Да, спрашивайте.

– Когда Бугрова лучше всего застать врасплох и вне дома? Вариант со встречей на улице отпадает.

– Само собой. Вы зайдите часов в шесть вечера в его сад. Он рядом с рекой. Если что, Кирюха покажет. Ждите там. К вечеру Бугров выпьет, разберется со своим семейством. В сортир он непременно выйдет. Вы его увидите, в сад затащите и поговорите по душам. Припугнуть этого гада следует так, чтобы он обделался. Пригрозить, например, сдать его как убийцу солдата. Но куда страшнее для него будет, если что-то случится с дочерью Полиной. Она единственная в семье, к которой он испытывает какие-то чувства. Может быть, оттого, что хочет отдать выгодно замуж. Или просто любит. Хотя думаю, что один ваш вид заставит его работать на вас. Повторяю, он трус.

– Спасибо, Богдан Григорьевич.

– Не за что. Будет нужда, обращайтесь через Кирюху. Помогу, чем могу. Я этот новый порядок ненавижу всей душой. Пришли, суки, хозяйничать. И без них обойдемся.

– Конечно, обойдемся. Недолго фашистам топтать нашу землю. Мы еще над рейхстагом наше знамя поднимем и всю эту мразь, что бесчинствовала на земле нашей, к стенке поставим.

– Верно. Если не нужен, то пойду я.

– Да, Богдан Григорьевич, идите и берегите себя. Вы очень нужны Родине.

– Я всегда осторожен. До свидания. – Кисель пошел к ближнему переулку.

– Ступай, лови рыбу, – сказал Шелестов Кирюхе.

– А вы?

– А мы?.. Это тебя, извини, дружок, не касается.

– Зачем обижаете? Я же с вами на все готов.

– Кирюха, ты ведь сам понимаешь, что за дела у нас.

Проводив малолетнего связного, Шелестов подозвал офицеров, довел до них то, что узнал от Киселя, и спросил:

– У кого какие предложения?

– Предлагаю отдохнуть здесь до вечера, потом навестить заместителя бургомистра, – сказал Буторин.

– Сегодня же воскресенье. Он наверняка нажрется, да так, что можно всю ночь прождать, пока этот гад сподобится податься в сортир. А объявится утром, мы ничего сделать не сможем.

Буторин посмотрел на товарища и заявил:

– Но не завтрашнего же вечера ждать.

– Да, – проговорил Максим. – Желательно, конечно, отработать уже сегодня, но делать это днем слишком рискованно. А ночью – тут Борис прав – можно и не дождаться Бугрова. В дом же заходить нельзя.

Буторин вздохнул и произнес:

– Перспектива сутки просидеть у реки не особо привлекательная. Тем более что у нас и сухпайка нет.

Шелохнулись кусты. Офицеры выхватили пистолеты, передернули затворы.

– Эй, вы что? Это я, Кирюха.

– Твою мать! Вот егоза! – заявил Шелестов и сплюнул на песок. – Выходи.

– Вы пушки-то свои уберите.

– Да кто в тебя стрелять будет?

Парнишка вышел.

– Извиняюсь. Я не подслушивал, только кисет тут выронил. Пошел к реке, хотел закурить, пока никто не видит, а его нет. У реки все осмотрел, пусто. Вернулся и услышал ваши голоса. Вам надо бы подальше от дороги, к броду отойти.

– И чего ты услышал?

– То, что вы говорили.

– Понятно, и все же?

– Ну, как вы прикидывали навестить Бугрова.

– Все слышал?

– Все. Понял, что жратвы у вас нету и торчать тут до завтра желания мало.

– У тебя есть что предложить, Кирюха? – спросил Буторин.

– Есть, конечно.

Шелестов кивнул и сказал:

– Предлагай.

Кирюха высморкался и произнес:

– Короче, мужики, напротив того места, где я рыбачу, стоит дом деда Трофима.

– Кто такой? – тут же спросил Шелестов.

– Да нормальный дед, всю жизнь на железной дороге отпахал. Баба его повариха была, где-то пропала при эвакуации. Один живет. Подрабатывает сторожем на станции, чтобы с голоду не сдохнуть.

– Ты его откуда знаешь?

– Спросите, кого я не знаю в поселке.

– Откуда?

Кирюха хитро улыбнулся:

– Так я у него самосад беру.

– Чего?

– Самосад.

– И он дает тебе, пацану?

– Дает, но не совсем даром. Я за это кое-что в хозяйстве делаю, дров наколю, воды принесу, помогу чего-нибудь купить.

Буторин поинтересовался:

– Ну а как ты вообще узнал его?

– А вы не помните, как до войны в школе отряды тимуровцев собирали? Всех по подворьям рассылали, где старики жили, велели помогать им. Вот и попал я как-то к деду Трофиму. Он в первый раз работой меня не нагрузил, а рыбой жареной накормил. В общем, на своей улице я старикам помогал. Сейчас один дед Трофим остался.

– Предлагаешь к нему идти?

– В его хату.

– Не понял, – произнес Шелестов.

Кирюха вздохнул. Мол, ох уж эти взрослые:

– Нет сейчас деда в поселке. В город уехал. Племянница у него там живет, врачиха, в немецком госпитале работает. Деда Трофима последнее время радикулит замучил. Так что хата пустая. Никому до нее дела нет.

– А ты откуда знаешь про дела деда?

– Он сам говорил, когда собрался в комендатуру идти и разрешение на выезд брать. Мол, смотри за хатой, Кирюха. Я так и делаю.

Коган улыбнулся:

– Самосад-то в кисете, наверное, дедов?

– Его.

– Это ты что же, воруешь потихоньку?

– Почему сразу ворую? Взял просто, приедет дед Трофим, отработаю. У него в погребе солонина есть, рыба вяленая, консервы в кухне. Хлеба я принесу.

– Ты у деда без спросу берешь и нас на то же подбиваешь, – заявил Шелестов.

– У вас деньги есть. Оставьте ему, сколько сможете, он доволен будет. А могу и я закупить продуктов, магазин-то недалеко.

– Да только твоя хата далеко от магазина на Фабричной.

– И чего? Мало ли где я покупать буду? А если здешний магазин не подходит, в своем на Старой затарюсь.

– Не пойдет. Через весь город потащишь узелок с провизией? Полицаи остановят, и кранты тебе. Куда несешь? Кому? И сказать нечего.

– Чего-нибудь придумаю.

– Нет! – заявил Шелестов. – В дом деда пойдем, это хороший вариант, продукты у него возьмем, но скажешь, что это твоя работа. Хотя… когда дед Трофим должен вернуться?

Кирюха пожал плечами.

– Точно не знаю. Он сказал, что племянница наверняка неделю-две его у себя продержит, а бумага от коменданта действительна до первого июня.

– Тогда ничего не говори. Ты не знаешь, кто был у него дома, брал продукты, махорку. А мы оставим на столе деньги. Понял?

– Угу. Мне же лучше. Отрабатывать теперь не надо.

– Дед вряд ли в полицию пойдет, а коли и так, то ничего страшного. Мы уже далеко будем. Рассказывай, как пройти в его подворье.

– Не поймете, пошли, проведу. Это недалеко. Рекой до излучины, потом через Фабричную в Первый Речной переулок. Тут и подворье первое справа, аккурат напротив магазина.

– Прямо сейчас пойдем?

– А чего время тянуть? Потом… но это когда зайдем на подворье.

– Что потом?

– Скажу.

Офицеры двинулись за связным вдоль пустынного берега реки.

В 11.10 они пересекли улицу Фабричную и зашли в густо заросший сиренью палисадник подворья деда Трофима. Парень привычным движением засунул руку под доску ступени крыльца, достал ключ, открыл дверь.

Шелестов взглянул на Когана и сказал:

– Побудь, Витя, здесь, на улице, обойди аккуратно двор, посмотри сад, постройки, не светясь перед соседями. В общем, охраняй. Буторин тебя сменит.

– Понял. А нужна ли тут охрана? Если немцы навалят, все одно из дома отбиваться придется. Уйти не сможем. Хата, конечно, дело хорошее, но если нас засекут, то она превратится в капкан.

– Ну что сделано, то сделано.

– Как скажешь.

Кирюха показал Шелестову дом. Он был небольшим, всего две комнаты, одна большая с русской печкой, другая малая, спальня. Обстановка скудная, но внутри чисто. На окнах светлые занавески. С потолка свисает лампочка без абажура. Стол с табуретками, шкаф в одном углу, сундук в другом, половики под ногами.

– Ну как? – спросил пацан.

– Отлично. Где вход в погреб?

– На кухне.

– Ступай, принеси кусок солонины и по рыбине, не больше. Вода-то тут есть?

– Я перед отъездом деда натаскал. Есть и краюха хлеба, правда, уже сухарь.

– Размягчим водой. Давай перекусим.

Кирюха поел, передал продукты Когану, дежурившему во дворе, и спросил Шелестова:

– Может, мне прогуляться до подворья Бугрова? Наверняка сын его Илюха чего-нибудь во дворе делает. Пахан ему с женой покоя не дает в отличие от дочки. Заставляет работать и в выходные, и в праздники. Илюха, конечно, козел, как и батя его, но поговорить с ним можно. Тем более что для него это отдых будет.

– И что даст это общение? – спросил Максим.

– Попробую выведать, где сам Бугров, чего делает.

Командир особой группы чуть подумал и проговорил:

– Ладно, только осторожно. И не наседай, об отце поинтересуйся вскользь.

– Да знаю я, как с ним базарить.

– Иди! Но не задерживайся. После пойдешь домой, а то мамка, наверное, волнуется.

– Она у меня привычная.

– Не жалеешь ты ее, Кирюха. А надо бы. Все же мать, она родила тебя, дала жизнь.

– Ладно, пожалею.

Парень вышел в палисадник и скрылся в переулке так быстро, что Коган едва успел его заметить.

Кирюха вернулся через час. Выглядел он весьма довольным.

– Рассказывай! – велел ему Шелестов.

Паренек выдохнул и произнес:

– В общем, встретил я Илюху. Тот двор подметал. Подозвал, предложил закурить. Он в отказ, не курит. Я вроде как не знаю этого, спрашиваю, мол, отца боишься? А он в ответ: «Так нет отца дома, у бургомистра он. У того жена есть, день рождения у нее». – «А чего метешь? Пошел бы гулять». Илюха мне: «Нет, отец вернется, спрос строгий устроит. А пьяный он завсегда и по делу, и без дела ремнем стегает. Ты иди отсюда, а то батяня может в любое время прийти». Я только от подворья, гляжу, в переулок заходит Бугров, не сказать, что сильно пьяный. Идет, не шатается. Зашел на подворье, орать начал, потом успокоился вроде.

– До вечера выспится, похмелится. Ночью будем брать его, – сказал майор, взглянул на паренька и распорядился: – Все, Кирюха, иди домой. Завтра на свое рыбацкое место выходи, сегодня по поселку не мотайся.

– А чего мне с вами нельзя?

– А того! Выполняй, что тебе сказано.

– Ладно. – Парнишка ушел.

После этого Шелестов собрал офицеров за столом. Они разработали план действий.

Плотные низкие облака закрыли небо, наступила темень. Задняя дверь дома заместителя бургомистра открылась. За порог вышел сам Бугров, держа в руке керосиновую лампу. Он поставил ее на лавку, ополоснул физиономию из уличного умывальника, тряхнул головой, осмотрелся, прислушался, забрал лампу и двинулся к сортиру.

Заместитель бургомистра справил нужду, вышел из заведения и тут же почувствовал, как чья-то сильная рука сжала его горло. Он не мог крикнуть, даже стонать, дышал с трудом. Глаза Бугрова полезли из орбит, тело пробила противная мелкая дрожь.

Один человек оттащил его за баню, второй подхватил лампу.

– Слушай, Бугров, внимательно! – услышал он тихий голос. – Я сейчас ослаблю захват, разговор к тебе есть. Но предупреждаю, попытаешься дернуться, позвать на помощь, я распорю тебе живот, будешь кишки обратно запихивать. Понял?

Заместитель бургомистра закивал.

Шелестов ослабил захват. Буторин поднес к физиономии Бугрова лампу. Коган в это время находился у дома.

Бугров потер шею. Из-за света, бившего прямо в глаза, он не мог различить лиц людей, напавших на него, но подумал, что это те самые диверсанты, которые пустили под откос поезд. Только о чем они хотят говорить с ним?

– Кто вы и что вам надо? – спросил заместитель бургомистра.

– Тише! – приказал Максим.

Заместитель бургомистра прошептал те же слова и услышал ответ:

– Мы люди из леса, а что нам надо, сейчас объясню. Но сначала несколько вопросов. Ответь правдиво, тихо, спокойно. Договоримся – будешь жить, нет – пеняй на себя. Это понял?

Бугров кивнул, и Шелестов спросил:

– Слышал я, что у тебя доверительные отношения с унтерштурмфюрером Зигелем. Это правда?

– Да какие доверительные…

Майор прервал прислужника фашистов:

– Короче! Да или нет?

– Можно сказать, да.

– Почему?

– Просто так получилось.

– Я предупреждал, что надо говорить правду.

– Ладно. Зигель заставил меня сообщать ему обо всем, что происходит в управе, смотреть за полицией. Он дает мне разные указания, например, велит следить за кем-нибудь.

– В общем, ты ему стучишь.

Бугров промолчал.

– Ты имеешь право зайти в подвал полиции? – спросил Шелестов.

– Нет, конечно. Это вотчина господина Ленца.

– Но среди полицаев, которые выставляются на охрану местной тюрьмы, у тебя не может не быть доверенных людей. Если представитель СД интересуется тем, что происходит в управе и полиции, то это означает, что ему надо знать все. Тем более теперь, когда в тюрьме появился арестант.

– Вы и о нем знаете! Да как я сразу не догадался? Это же ваш человек!

– Я спросил о доверенном человеке в полиции.

Бугров вздохнул.

– Есть такой. Это Никола Шрам.

– Шрам? Прозвище?

– Нет, фамилия. В отделении два старших полицейских, Молчанов и Шрам. Над ними Ленц. Они постоянно проверяют охрану арестанта.

– Отлично. Я напишу сейчас короткую записку, ты через Шрама передашь ее заключенному.

Заместитель бургомистра отрицательно замотал головой.

– Нет, Шрам не пойдет на это. И я не могу. Ведь немцы тогда расстреляют нас.

Шелестов усмехнулся и проговорил:

– А мы, по-твоему, если ты откажешься, погладим тебя по голове? Нет, Бугров, если ты не сделаешь то, что нам надо, то в поселок придут диверсанты, которые пустили под откос поезд. Они сожгут твое подворье, тебя и твою семью увезут в лес, где… ты понимаешь, что там произойдет. И если на жену тебе наплевать, да и на сына, пожалуй, тоже, то твои чувства к Полине нам известны. Но дело даже не в дочери. Главное в том, что тебя в лесу ждет страшная смерть. Ты слышал о таком способе казни, как растяжка? Вижу по испуганной морде, что слышал. Да, это когда человека, приговоренного к смерти, привязывают к деревьям, согнутым друг к другу, а затем постепенно ослабляют веревки. В итоге жертву медленно, мучительно разрывает на куски. Тебя ждет именно такая казнь. И не надейся, что Зигель спасет. Ему тоже осталось жить всего ничего. Мы могли бы убить его, коменданта и командира охранной роты сегодня же ночью. Никакая полиция не защитила бы их. Все вы даже не представляете, какой крупный отряд собран на территории района. Но если ты сделаешь то, что мне надо, то тебя никто не тронет. Пока. Почему так? Да потому, что я не могу отвечать за действия войск НКВД, которые начнут работу после освобождения Украины от фашистов. До этого тебя никто не тронет. Однако мы отвлеклись. Вопрос остается прежним. Ты передашь записку заключенному?

Бугров скривился, как от зубной боли, и ответил:

– Если бы это зависело от меня, то сделал бы непременно, а вот Шрам? Одно дело стучать, другое – подставляться под нож или пулю.

– А ты подумай, Бугров, как это сделать, чем взять Шрама. Может быть, стоит списать на него убийство немецкого солдата или грабеж евреев?

– Я никого не убивал!

– Разве что-нибудь было сказано про тебя?

– Но если вы знаете о случае… – Он понял, что сболтнул лишнего и назад ходу нет. – Шрама к этому делу ну привязать. Расстрел евреев – это не преступление для полиции, а больше предъявить нечего.

– Мы теряем драгоценное время. Мне надо, чтобы записка была передана уже сегодня на рассвете.

– Ну, если только напомнить Шраму, как он изнасиловал бабу из Глуховки да убил ее в избе, а она шла по спискам лиц, подлежащих отправке на работу в Германию. Только испугает ли это Шрама? Дело-то двухмесячной давности. Он тогда и сына малолетнего той бабы зарезал и в огороде закопал. Но повторяю, никто следствия не проводил, насильника и убийцу не искал. Нет, не поведется он на это, а вот Ленцу о моей просьбе доложит обязательно. А то еще и Зигелю.

Шелестов вздохнул и сказал:

– Значит, не передашь?

– Как видите, у меня нет возможности.

– Тогда и мы ждать не будем. Сейчас берем тебя с семейством, поджигаем подворье с живностью и уводим вас в лес. На рассвете заключенный не получит записки, но в то же время и ты уже будешь висеть между двух деревьев. Да, нашему человеку придется несладко, но мы не сегодня, так завтра все равно освободим его, а вот ни тебя, ни семью уже никто не спасет. – Шелестов повернулся к Буторину и распорядился: – Передай людям, чтобы обходили дом, укладывали дрова, сено, но без моей команды ничего не предпринимали.

– Есть, командир! – Буторин сделал вид, что собирается уйти.

Бугров увидел это и воскликнул:

– Подождите, не делайте этого.

– Почему не делать, мразь ты продажная? – спросил Максим. – Чем ты заслужил прощение? Отказом в содействии? Нет, Бугров, им ты подписал смертный приговор и себе, и семейству.

– Подождите, прошу. Я, кажется, знаю, что можно сделать.

– Погоди, боец! – приказал Шелестов Буторину.

Бугров облегченно вздохнул и проговорил:

– Шрама шантажом не взять, но его можно купить. Он очень падок до денег, золота, драгоценностей, мечтает купить хороший дом где-нибудь в Европе и жить там безбедно.

– Он что, допускает поражение немцев в войне?

– А черт его знает. Как-то выпивали вместе, он сказал, что денег надо бы побольше скопить, а лучше золота, ценных вещей. Я спросил, для чего много-то? Дом в поселке, даже большой, поставить можно задешево, особенно при его должности. А он ответил, мол, слыхал, что есть такая страна Швейцария. Там никакой войны отродясь не было, потому как банки всем заправляют. Вот где домик прикупить надо. Тогда без разницы будет, кто кого побьет Гитлер Сталина или наоборот.

Буторин усмехнулся и воскликнул:

– Ты смотри, далеко заглядывает этот Шрам, даже про Швейцарию знает.

– А что, там и вправду войны нет?

– Вправду. Сколько нужно денег, чтобы Шрам согласился?

– Не менее тысячи рейхсмарок.

– Оклад полковника! Сколько полицаям платят?

– От двадцати до тридцати марок. Но есть ли у вас деньги?

Шелестов иронически хмыкнул и заявил:

– Они у тебя есть. И не только банкноты, но и золото с драгоценностями, что ты награбил у евреев. Жизнь гораздо дороже их.

– Хорошо, я постараюсь договориться со Шрамом.

– Да уж постарайся. Иначе… но не буду повторяться.

– А что за записка?

– Сейчас. – Шелестов достал записную книжку, мелким почерком что-то написал, вырвал лист, свернул его в крохотный конвертик и передал заместителю бургомистра. – Вот записка. Не пытайся читать, текст закодирован, а арестант поймет, что послание вскрывали. И учти, за тобой внимательно будут смотреть. Ты не заметишь слежки, но, клянусь, она будет и в поселке, и в административной зоне. Ты не единственный, кого мы принуждаем к работе на нас. Все понял?

– Да.

– Запомни крепко, записка должна быть передана на рассвете. Не позже.

– Я понял. Могу идти, а то жена забеспокоится?

– Как я узнаю, что записка передана?

– Я пойду к Шраму часа в три. Вам придется ждать тут. Выйдет, подам сигнал – махну платком.

– Проваливай!

Заместитель бургомистра подтянул штаны, забрал фонарь, засеменил к дому и захлопнул за собой дверь.

Офицеры рассредоточились вокруг дома.

Бугров вышел из него в два часа с объемной сумкой в руке и двинулся по переулку к улице Купеческой. Офицеры ждали. Вернулся заместитель бургомистра через полтора часа, зашел во двор, махнул платком и скрылся в доме. Теперь бойцам особой группы следовало дождаться окончания комендантского часа и в шесть утра начать отход на базу для подготовки акции.

Сосновский весь день просидел в допросной в тяжком ожидании пыток. Он облегченно выдохнул, когда в помещение вошел лейтенант Ленц с полицаями. Они отстегнули Михаила, дали ему размяться и переправили обратно в камеру, где его ждала миска с баландой. Арестант с удовольствием лег на нары и вытянул ноги. Многочасовое сидение в кресле – тоже пытка.

Проснулся он от громкого мужского голоса:

– Ну и что тут у тебя, Потапов?

– Да все в порядке, Никола. Арестант в камере. Других нет. А ты чего в такую рань пришел?

– Не твое дело.

Послышались шаги. За окном уже рассвело.

Мужчина в форме старшего полицая – от рядовых его отличала окантовка на воротнике мундира – встал у решетки-двери.

– Эй, арестант, живой?

– Какого черта? До подъема не меньше часа, – заявил Михаил.

– Я буду решать, когда объявлять подъем.

– Я узнаю у оберштурмбаннфюрера, кто здесь является начальником. Лейтенант Ленц или ты, ублюдок!

– Узнавай! – Полицай резким движением бросил крохотный конвертик на пол перед нарами. – Я не против. А за ублюдка ты свое получишь. – Он замолчал, повернулся и ушел.

«Что за ерунда? – подумал Сосновский, соскочил с нар, схватил конвертик, лег спиной к решетке, развернул его, прочитал и улыбнулся. – Не оставили меня мужики».

Он с облегчением вздохнул, сунул конвертик в рот, проглотил, повернулся на спину, заложил руки за голову. У него было часа три на то, чтобы выработать порядок своего поведения в новой ситуации.

Магнус Руммер, Брунс Зигель и начальник полиции Георг Ленц объявились в подземелье в 9.00. Впрочем, Ленц только дал команду полицаю выставить в допросной стулья, усилить охрану подземелья и был таков.

Руммер и Зигель зашли в камеру.

Сосновский встал.

Оберштурмбаннфюрер хищно ухмыльнулся и сказал:

– Доброе утро, товарищ. Давайте пройдем в комнату для допросов?

Михаил сумел выдавить из себя улыбку.

– Не надо допросной. Мы можем поговорить и здесь.

– Вот как? – Руммер изобразил удивление.

Зигель же почуял неладное и напрягся.

– Признаю, я проиграл, – заявил арестант. – К моему великому сожалению, вы оказались сильнее. Я действительно не гауптштурмфюрер СС Манфред Бидерлинг, а капитан государственной безопасности Соснов Юрий Михайлович, заброшенный в район Копино для получения от инженера Вальзера копии документации по новым германским танкам «Т-6» – «Тигр» и «Т-5» – «Пантера».

Руммер усмехнулся и спросил:

– Что вынудило вас сделать признание? Испугались пыток? Но ведь агенты советской разведки, как правило, держатся до конца.

– Причина в другом, господин оберштурмбанн-фюрер.

– В чем же?

– Даже если мне удастся каким-то чудесным образом вернуться на Родину, то там меня ждет практически то же самое, что и здесь. Те же пытки, тот же расстрел. А я хочу жить.

– Тогда чего вы столько времени ломали комедию?

– Недооценивал вас. Вы ведь и в самом деле сумели пробить Бидерлинга в Берлине. Будь на вашем месте другой офицер, то я, скорее всего, продолжил бы игру, но вам уступил. Вы предоставили мне время, а главное – место, более чем способствующее принятию верного решения.

– И на что вы теперь рассчитываете? – спросил Руммер.

– Не только на то, что вы выпустите меня из этого подвала и оставите в живых. Надеюсь, что мы сможем договориться о взаимовыгодном сотрудничестве.

– Вы уверены, что мы согласимся?

– Не уверен, но думаю, что так и будет.

Руммер поднялся:

– Пройдемте в допросную.

Сосновский изобразил испуг.

Оберштурмбаннфюрер рассмеялся:

– Честно говоря, не рассчитывал, что вы расколетесь. Вы недооценили меня, я переоценил вас. Что ж, и такое бывает. Не беспокойтесь, мы пойдем в допросную лишь потому, что там удобнее продолжить разговор.

– Герр оберштурмбаннфюрер, эта русская свинья вновь блефует, – сказал Зигель.

– Помолчи, Брунс. Эта свинья, как ты назвал господина Соснова, капитан госбезопасности, что соответствует армейскому званию подполковника.

– Он блефует.

– Свободен, Зигель! Дальше я обойдусь без тебя, если потребуешься, вызову.

Унтерштурмфюрер с ненавистью взглянул на Сосновского, четко козырнул, развернулся и ушел.

Руммер и Сосновский прошли в допросную.

На этот раз оберштурмбаннфюрер предложил Михаилу стул за столом, а не кресло пыток. Затем посыпались вопросы. Где и когда родился, учился, проходил службу, какие занимал должности.

Сосновский отвечал без запинок. Он говорил правду, умолчал только о своем аресте осенью сорокового года в Вене.

Услышав, что Сосновский работал в посольствах СССР в Германии и Франции, Руммер весьма удивился и тут же спросил, кого из германских дипломатов он знал в те времена.

Сосновский назвал несколько имен и добавил:

– Господин оберштурмбаннфюрер, это легко проверить. У вас ведь наверняка есть люди в советском комиссариате иностранных дел.

– Что ж, похоже вы не блефуете. Следующий вопрос. Как была осуществлена ваша переброска в район Копино.

Сосновский спокойно ответил:

– Самолетом «ПС-84», который находился в составе бомбардировщиков «Ил-4» полка дальней авиации, летевшего куда-то в район Днепра.

– Кого забросили вместе с вами?

– Никого. Я должен был отработать задачу один. Хотя нет, это не точно. Работать я должен был один, но обеспечение моих действий возлагалась на диверсионную группу, которая уничтожила эшелон на железной дороге.

В глазах Руммера вспыхнул интерес.

– Вы хотите сказать, что попали на базу этой диверсионной группы?

– Да. Так решило руководство.

– И вы знаете, где находится эта база?

– Примерно.

– И где же?

– На острове в Луховом болоте.

– Можете указать на карте?

– Место десантирования укажу, базы – нет, потому что ее командир, капитан, принял меры безопасности. Меня вели на базу с завязанными глазами. Так же и в лес до сторожевого поста. А вот дорогу от него до того места, где стоял «Мерседес», помню. По пути было какое-то заброшенное село. Кстати, насколько я понял из слов командира диверсионной группы, Бонич, которого вы арестовали, прямого отношения к советское разведке не имеет. Он просто продал «Мерседес».

– А он дает другие показания.

– У вас, как, впрочем, и у нас, подпишешь любую бумагу, когда к тебе применят допрос с пристрастием.

Руммер усмехнулся:

– С этим сложно не согласиться, однако повторяю, ваши агенты держатся гораздо достойнее и дольше наших. Многие не признаются, предпочитают смерть предательству. Но ладно. Вы упомянули заброшенное село. Но тогда вы должны были сделать крюк, отойти от болота?

– Так и было. Капитан, видимо, имел свои инструкции, явно старался, чтобы я не запомнил дорогу. Мы довольно долго кружили по лесам, переходили овраги, балки.

– Но вы, опытный разведчик, ее запомнили?

– Да. Не скажу, что смогу сразу вывести вас к сторожевому посту, но в конце концов найду его.

Руммер забарабанил костяшками пальцев по столу.

– Так-так-так. Какова численность диверсионной группы?

– Это могу сказать точно. Двенадцать человек. Командир – капитан Рябко Сергей. Остальных мне не представляли, как и меня им.

– Каким вы видите наше сотрудничество? – поинтересовался оберштурмбаннфюрер.

– Это на ваш выбор. Могу передать в Москву фальшивые документы, но для этого мне якобы придется бежать от вас. Готов показать вам сторожевой пост диверсионной группы, но попрошу, чтобы вы не трогали ее до моей переброски за линию фронта, если таковая вам нужна. В этом случае я стану информировать немецкую разведку о планах Четвертого управления НКВД. Это могут быть очень ценные сведения. Мы подпишем все необходимые документы о моей вербовке и начнем работу.

– Ожидайте! – заявил Руммер, поднялся и вышел из допросной.

Дверь он не прикрыл. За ней сразу возникли трое полицейских с винтовками, приведенными к бою.

Сосновский вздохнул.

– Эх, служивые, – крикнул он полицаям. – Старшего позовите.

– Какого тебе старшего?

– Вашего сменного.

Они позвали.

Сосновскому повезло, к нему явился старший полицейский Шрам.

– Чего надо?

– Я перекурить могу? А то уже челюсти сводит, – спросил он громко.

– Нет, – так же громко ответил Шрам.

После этого Сосновский сказал почти шепотом:

– Зайди сегодня перед отбоем и захвати с собой булавку или скрепку.

Полицай ничего не ответил и вышел.

«Нет так нет. Потерпим», – подумал Михаил.

Глава 10

Руммер вернулся через полчаса, выложил на стол из портфеля папку с грифом «Совершенно секретно», взглянул на Сосновского и проговорил:

– Считайте, что вам повезло. Руководство, которому я доложил о вашем решении, дало указание начать работу с вами. Но при одном условии. Первое, что вы должны сделать, так это показать место расположения базы диверсионной группы. – Он пододвинул Сосновскому папку, чернильница и ручка лежали на столе и до этого. – Ознакомьтесь, подпишите там, где стоят галочки.

Сосновский взял папку, посмотрел документы. Это был стандартный набор, использующийся при вербовке. Только в графе «оперативный псевдоним» стоял прочерк. Он подписал все.

Руммер сложил бумаги в папку, сунул ее в портфель, опустил его на пол и спросил:

– Когда мы можем начать?

– Думаю, лучше на рассвете.

– Но днем группа может уйти с базы.

– Никуда она не уйдет. Ее командир получил приказ во время моей работы никаких операций не проводить. Может быть, вы заметили, что после подрыва железной дороги и уничтожения состава с техникой и солдатами диверсанты никак не проявляли себя.

– Да, это так. Зигель удивлялся данному обстоятельству. Диверсантам стоило бы развивать успех, а они залегли на дно. Теперь понятно, почему так вышло. С рассвета, говорите? То есть примерно с пяти утра?

– Да, где-то так. Вопросы разрешите?

Оберштурмбаннфюрер усмехнулся.

– Слушаю.

– Ваше руководство уже приняло решение по передаче документов и использованию меня в Москве?

– Каков второй вопрос?

– Вы понимаете, что если разгромите базу диверсантов, то все потеряет смысл? Место эвакуации должна обеспечить диверсионная группа.

– По первому вопросу скажу, что вы будете делать лишь то, что вам прикажут. Если в Берлине решат использовать вас, посчитают целесообразным дезинформировать НКВД по новым танкам, то перебросят в Москву. О любом другом способе действий я вас оповещу, как только он будет разработан и утвержден. Не исключаю варианта двойного агента, но это только мое мнение. По второму вопросу. Мы не будем уничтожать базу диверсионной группы до решения, касающегося вас.

– Не представляю, как меня можно использовать в качестве двойного агента или иным образом, не считая моего возвращения в Москву, но подчиняюсь. Да, еще третий вопрос. Мне будет присвоено воинское звание?

– Некорректный вопрос, совершенно не имеющий отношения к делу. Значит, так. Завтра в четыре часа утра вас заберет Зигель. Во дворе будут ждать два бронетранспортера и грузовик с охранным взводом. Разведка на мотоциклах уйдет вперед, до заброшенного села. Кстати, оно называется Боровка. Там мы определимся, как и куда идти дальше. До утра попытайтесь вспомнить дорогу, чтобы не плутать по лесу. Непосредственно к сторожевому посту диверсантов мы выходить не будем, достаточно зафиксировать его. Ну и далее возвращение. Вижу, вы желаете задать еще какие-то вопросы.

– Да. Зачем вам столько людей и техники? У командира диверсионной группы наверняка есть свои агенты в поселке, которых я знать не могу. Они увидят выход. Грузовик, бронетранспортеры и мотоциклы поднимут такой шум, что проснется все Копино. Диверсанты могут быть предупреждены. Они снимут пост, и я не смогу доказать искренность своего намерения сотрудничать с вами.

– Не беспокойтесь, – сказал Руммер. – Никакого шума утром в поселке не будет. И вообще не задавайте вопросы, на которые я при всем желании не отвечу.

– Да, герр оберштурмбаннфюрер. И еще вопрос. После проверки места расположения базы вы выпустите меня из этой камеры?

– Посмотрим. Но одно обещаю. Питание для вас уже сегодня будет доставлено из солдатской столовой.

– Хоть это.

– Вы, господин Соснов, постарайтесь вспомнить, как выйти к базе. В этом гарантия вашей жизни.

– Я постараюсь.

Руммер забрал документы и ушел. Полицай прикрыл дверь. Через десять минут в допросную был доставлен вполне сносный завтрак со сладким чаем и белым хлебом.

Около полудня у решетки камеры встал старший полицейский Шрам.

Видимо, охранника из коридора он убрал, так как заговорил хоть и вполголоса, но открыто:

– Держи. – Он бросил арестанту булавку.

Сосновский подобрал ее и спросил:

– Карандаш и листок бумаги есть?

– Есть.

– Давай!

Старший полицай не возмутился. Ему хорошо заплатили, он просто отрабатывал свои деньги, спокойно передал за решетку бумагу и писчие принадлежности.

Сосновский что-то написал на листке, свернул его, передал полицаю и сказал:

– Вот это отнесешь к реке. – Он назвал точное место и продолжил: – Бросишь в сторону рыбака, который там обязательно будет, и уйдешь. Понял?

– Понял. – Старший полицай сунул записку в карман и ушел.

«Лишь бы Кирюха был на месте, – подумал Сосновский. – А вдруг заболел? Но тогда Макс должен кого-то из ребят там выставить».

Кирюха оказался на месте. Он с тоской смотрел на поплавок. С утра всего две поклевки. Вытащить удалось лишь одну плотвичку, да и ту размером с ладонь.

Когда к берегу вышел полицай, паренек напрягся. Мелькнула мысль, а не по его ли душу? Кирюха быстро осмотрелся. Других полицаев поблизости не было, а этот повел себя странно. Он посмотрел на Кирюху, бросил что-то в его сторону, затем ополоснул лицо речной водой и ушел. Паренек поднялся на берег. Полицая и след простыл.

Парень нашел то, что тот бросил. Это оказалась записка. Он развернул ее, увидел какие-то цифры, ничего не понял и задумался. Полицай кинул бумажку в его сторону, значит, она могла быть от арестованного офицера. Надо срочно доставить ее на базу. Благо мать сегодня работает во вторую смену, не хватится.

Кирюха смотал удочки, отнес домой, прошелся по поселку, запутывая следы и пытаясь определить слежку. Хвоста за ним вроде не было. Пацан вернулся на Фабричную, прошел мимо деревообрабатывающей фабрики и рванул к болоту.

Он вышел к поляне в пять часов, упал на землю, подал сигнал манком. От болота донесся крик кукушки. Паренек перебежал поляну и повалился в кусты рядом со сторожевым дозором. Службу нес красноармеец Табиев.

– Привет! – с улыбкой сказал Кирюха.

– Здравствуй. Чего явился?

– Вызывай начальство, я весточку от арестанта принес.

Табиев тут же трижды прокричал кукушкой.

На пост вышли Шелестов с Рябининым.

Командир диверсионной группы поприветствовал паренька и спросил:

– Чего, Кирюха?

– Да вот. – Мальчишка протянул ему записку и рассказал, как она попала к нему.

Шелестов взял бумажку.

– Спасибо, Кирюха, отойди в сторону, отдыхай.

– Мне бы пожрать чего.

Рябинин отправил Табиева на базу, тот принес котелок каши, хлеб, чай.

Шелестов же развернул записку.

«Да, это почерк Миши. Удалось-таки ему подать весточку. Что он передает? Хорошо, что этот шифр все мы запомнили».

В записке говорилось, что Михаил согласился на сотрудничество с немцами. Завтра, 19 мая, в пять часов утра он поведет их к базе. Два взвода солдат, сколько-то мотоциклов, пара бронетранспортеров, один грузовик. До заброшенного села немцы доедут, дальше пойдут пешком.

«Правильно, чтобы дозорный не услышал шум двигателей и не ушел с поста, – подумал Шелестов. – Это означает, что главное для гитлеровцев – узнать место нахождения базы. Громить ее они не собираются. Почему? Это тоже понятно. Наверняка Сосновский предложил использовать его как дезинформатора. Для эвакуации Мише необходима диверсионная группа. Сейчас ее трогать нельзя.

Поэтому Миша и указывает на село Боровка. Там немцы окажутся в бронетранспортерах, машине, на мотоциклах. Лучшего положения для удара по ним из укрытий не придумать. В лесу их не перебить.

Вопрос в том, как сам Миша собирается отвязаться от них. Но он наверняка подготовил план, раз не указывает каких-либо ограничений, например, во второй бронетранспортер гранату не бросать или что-то в этом роде. Теперь все понятно».

Майор быстро изложил Рябинину содержание записки.

Тот взглянул на него и спросил:

– Что будешь делать? Опять поведешь только своих парней?

– Нет, Серега, на этот раз без твоей группы не обойтись. Отходим на базу, определяем план действий, ставим бойцам задачу, готовимся. Дозорный! – крикнул Шелестов Табиеву. – Передай сменщику, пусть пацан поспит, но до двух часов он должен уйти в поселок. Иначе может попасть на глаза гитлеровцам.

– Понял.

– Идем на базу, – сказал Шелестов Рябинину.

На этот раз в планировании боевой операции участвовал и командный состав диверсионной группы.

Шелестов расстелил на столе карту и передал слово Рябинину, который лучше знал особенности местности.

– Особой группе предлагаю разместиться в самом селе, укрыться за брошенными хатами, – начал тот. – Она уничтожит мотоциклистов и передовой бронетранспортер. В восточной балке следует разместиться мне, Маслову, Лесину с пулеметом и Сукно. На нас отработка второго бронетранспортера и грузовик. На карте вы видите, что южнее нашей позиции есть канавы. В одну из них предлагаю посадить младшего сержанта Кротова, в юго-западных кустах оставить Табиева с «дегтярем» и Семенова. Их задача – обстрел колонны с этой стороны. В роще, что на западе, встанут Гринько и Федотов. По общему сигналу им также следует открыть огонь по противнику. Ручные гранаты есть у всех. Каждый может применить их. Как видите, разгромить моторизованное подразделение гитлеровцев в принципе не составит труда, но нам необходимо освободить офицера особой группы. А вот как это сделать, решать тебе, майор.

Шелестов посмотрел на своих подчиненных:

– Ваше мнение?

– До начала атаки необходимо выяснить, где он будет находиться, – сказал Коган.

– Какое мнение у офицеров и старшины диверсионной группы? – осведомился майор.

Федотов, Маслов и Гринько признали план выполнимым.

– Тогда, товарищи, план в общем принимается. Рассредоточение по схеме, предложенной капитаном Рябининым. Дальше уточнение места нахождения нашего офицера. Это выясним при остановке колонны гитлеровцев. Тогда особая группа работает по бронетранспортеру, в котором будет находиться наш офицер, диверсионная – по остальным фашистам. Главное в операции – освободить нашего человека, но если при этом удастся взять в плен эсэсовцев, то я не буду против. Остальных бить на поражение. Начало активных действий по сигналу – крик кукушки три раза. Я подам его, когда определюсь с работой по освобождению нашего офицера.

– Эсэсовцы с капитаном могут выехать и на «Кюбельвагене», – сказал Рябинин.

– Это упростило бы нашу задачу, – заявил Шелестов. Если появится «Кюбельваген», то особая группа переключится на него.

В основном план был принят. Офицеры принялись обсуждать порядок и время выхода диверсионной и особой групп, маршрут подхода к селению, порядок рассредоточения и маскировки, варианты отхода с пленным и без такового, то есть все то, что необходимо отработать до начала операции. После этого они разошлись на ужин и отдых.

Дозорный криком кукушки известил об отходе связного Кирюхи.

База на какое-то время словно вымерла. Только сержант Воблин чистил и мыл котелки, кухню. Лишь он и связист, как и прежде, должны были остаться здесь. Постепенно стемнело.

В 4.00 полицай открыл решетчатую дверь камеры Сосновского.

– Подъем, капитан! – выкрикнул Зигель.

Михаил встал и спросил:

– Что, пора?

Эсэсовец подошел к нему и заявил:

– Будь моя воля, я пристрелил бы тебя прямо здесь, свинья. Но господин Руммер взял тебя под свою опеку. Однако не расслабляйся. Если сегодня что-то пойдет не так, то я успею продырявить твою башку.

Сосновский выдавил из себя улыбку:

– Да, Зигель, не быть тебе никогда даже гауптштурмфюрером, а Руммер пойдет далеко, потому что он умный, а ты идиот.

Унтерштурмфюрер побагровел. У него возникло желание врезать в челюсть этому русскому, но делать этого было нельзя.

– На выход! – прорычал он.

Сосновский вышел из камеры, и Зигель скомандовал:

– Стой! К стене!

Михаил подчинился. Больше злить этого эсэсовца не стоило. Он и так находился на грани.

– Руки назад!

– Вы что, собираетесь везти меня в наручниках?

– А ты думал, что мы тебе кресло в десантный отсек бронетранспортера поставим?

Сосновский завел руки за спину.

Зигель защелкнул наручники и приказал:

– Вперед!

Они вышли на улицу. Сосновский вздохнул полной грудью утренний воздух, очень свежий после камеры.

На площадке между управой, отделением полиции и жилым домом стояли два бронетранспортера, грузовой «Опель» без тента и пара мотоциклов с пулеметами. Солдаты и два полицая в шеренгах, перед ними командир охранной роты обер-лейтенант Грубер, его взводный обер-фельдфебель Леон Фриц, начальник полиции лейтенант Георг Ленц.

Зигель подвел Сосновского к первому бронетранспортеру.

– Стоять!

Из управы вышли комендант и оберштурмбаннфюрер Руммер.

Эсесовец на ходу инструктировал гауптмана. Сосновский слышал лишь короткие обрывки фраз.

– А потом пусть один взвод идет к селу с востока, – разобрал он.

После этого офицеры подошли к колонне.

– Доброе утро, господин Соснов, – сказал Руммер.

– Герр оберштурмбаннфюрер, оно сегодня действительно доброе. Я говорю о погоде.

– Это после камеры. А почему вы в наручниках?

– Герр оберштурмбаннфюрер, это мое решение. Так будет спокойнее, – ответил Зигель.

– По лесу он пойдет тоже в наручниках?

– Там снимем.

– Глупость, но раз ты решил, пусть будет так. Помоги ему сесть в десантный отсек бронетранспортера.

Сосновский подмигнул унтерштурмфюреру и проговорил:

– Подставляй спину, герр Зигель, иначе я не поднимусь.

Эсэсовец подозвал полицейских и приказал:

– Поднять его на борт и охранять!

– Слушаюсь! – ответил Молчанов.

Начальник полиции ни во что не вмешивался, надеялся, наверное, что его забудут и не возьмут в разведывательный рейд.

Но Руммер все помнил и распорядился:

– Обер-лейтенант Грубер, двадцать солдат со взводным в грузовик. Десять во второй бронетранспортер. В первый со мной садятся Зигель, Грубер, Ленц. Полицейские уже там. Обер-лейтенант! – Руммер повернулся к командиру охранной роты. – Добавьте к ним еще двух солдат.

– Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер!

– По местам!

В десантном отсеке Руммер оказался рядом с Сосновским, причем вряд ли случайно.

– Вы все же решили поднять шум на весь поселок, – проговорил Михаил.

– Не надо, господин Соснов, обсуждать мои приказы.

– Да, конечно, извините.

– И пригнитесь, чтобы вас не было видно.

– Да не просто пригнитесь! На пол, капитан! – воскликнул Зигель.

Руммер бросил на унтерштурмфюрера угрюмый взгляд, но промолчал.

Сосновский лег на пол.

Оберштурмбаннфюрер отдал команду:

– Колонна, по установленному маршруту до села Боровка, вперед!

Приказ пошел по команде, и колонна выползла из административной зоны.

Сосновский лежал, но определил, что пошла она не к броду, а к железнодорожной станции. Таким вот образом Руммер решил запутать возможных информаторов диверсионной группы. Мотоциклы и машины дважды пересекли железную дорогу, прошли брод. Это было слышно.

После Руммер разрешил Сосновскому встать. Тот изобразил, что не может сделать это со скованными сзади руками. Оберштурмбаннфюрер заставил полицаев помочь ему.

Михаил увидел, как колонна заходит к дороге на Боровку и далее, в соседний район, огибая райцентр. Он усмехнулся. Если бы за Копино велось наблюдение, то этот маневр был бы легко просчитан. Но решение Руммера выполнялось. Колонна медленно тянулась по грунтовке. Небосклон просветлел, начиналась утренняя заря. Вперед пошли мотоциклы. Сзади в облаке пыли кашляли и чихали в кузове грузовика солдаты пехотного взвода. Им повезло меньше всех.

Боровка показалась без десяти пять, и Руммер спросил у Зигеля:

– Где остановимся?

– Перед селением будет удобная площадка. В него заходить не стоит. Надо передать приказ мотоциклистам объехать Боровку, осмотреть рощу и балки, которых тут полно.

Оберштурмбаннфюрер усмехнулся и заявил:

– Экипажи уже проинструктированы. Кстати, Зигель, это должны были сделать вы.

– Я бы и сделал, если бы вы не заставили меня возиться с этим дерьмом. – Он ткнул локтем Сосновского.

Руммер повысил голос:

– А ну отставить, Зигель! Господин Соснов почти наш человек.

– Вот именно что почти. Я до сих пор считаю, что он водит нас за нос.

– Я был о вас лучшего мнения. Но это неважно. Вы имеете в виду площадку справа?

– Так точно!

– Передайте водителю, чтобы заезжал туда. Там же остановиться водителям второго бронетранспортера и грузовика, не ломая строй.

Мотоциклы в это время разъехались. Один пошел в объезд села, стрелок в люльке развернул пулемет в сторону брошенных хат. Второй рванул к роще. После этого приблизились к площадке с востока и запада. Члены экипажей осмотрели балки, кусты, но ничего не заметили, да и не могли.

Старший подбежал к головному бронетранспортеру.

– Господин оберштурмбаннфюрер, в округе никого нет.

– Хорошо. Ждите команды. – Руммер повернулся к командиру охранной роты.

– Передайте приказ своим подчиненным спешиться. Всем, кроме водителей. Тем оставаться на местах.

– Слушаюсь, герр…

Договорить он не успел.

Шелестов определил, что Сосновский находится в головном бронетранспортере, подал сигнал криком кукушки, и тут же в кузове грузовика разорвались две гранаты. Это постарался Кротов. От его канавы до «Опеля» было чуть больше пятнадцати метров, и он без труда забросил мощные «Ф-1» в кузов.

Взрыв разбросал солдат пехотного взвода. Многие из них уже были мертвы, некоторые ранены, и всего трое-четверо не пострадали. Слетев на землю, они открыли беспорядочный огонь по всему окружающему пространству.

– Засада, я же говорил! – выкрикнул Зигель, и короткая очередь, выпущенная из села, снесла ему полчерепа.

Огнем Буторина и Когана сразу были уничтожены пулеметчик, командир охранной роты, начальник полиции, один из его подчиненных.

Во время движения Сосновский воспользовался булавкой, переданной ему, и расстегнул наручники. После начала обстрела, когда Руммер, полицаи и солдаты рухнули на пол, он сбросил оковы, перепрыгнул через борт, упал в траву и откатился под гусеницу. Здесь было самое безопасное место.

Шелестов, Буторин и Коган перевели огонь на мотоциклистов. Пилоты резко развернулись и рванули было обратно, но очереди догнали их. Мотоциклы столкнулись друг с другом, ударились, наклонились и опрокинулись.

По ним ударил Кротов. Он видел, что солдат в кузове грузовика быстро положили его товарищи из балки и кустов.

Пулеметчик второго бронетранспортера дал несколько очередей по селу. Он не видел, откуда велся огонь, и бил наугад. Солдаты из десантного отсека открыли огонь по флангам и в тыл. Гитлеровцы стреляли, захватив автоматы специальными креплениями. Но главным недостатком транспортера было то, что в его бортах отсутствовали бойницы. Немцам приходилось палить над ними.

Бойцы диверсионной группы обрушили на бронетранспортер шквал огня, заставили гитлеровцев укрыться.

Шелестов и Рябинин понимали, что надо как можно быстрее уничтожить немцев. Грохот стрельбы, особенно пулеметов, наверняка был слышен в Копино. Скоро здесь могли появиться еще три взвода охранной роты да несколько десятков полицейских. К тому же в Копино оставалось немало бронетранспортеров.

Понимали это и бойцы группы.

Семенов, лежавший в кустах рядом с Табиевым, вытащил из подсумка две гранаты «Ф-1» и крикнул товарищу:

– Прикрывай, Равиль.

Он пригнулся, подбежал к бронетранспортеру и метров с десяти бросил гранаты. Они легли точно в десантный отсек. Прогремели взрывы, поднялся дым. После этого не послышалось ни единого вскрика. Все десять бойцов, пулеметчик и механик-водитель получили осколки грозных оборонительных лимонок.

В то же время к первому транспортеру под прикрытием огня из рощи и балки бросились Шелестов, Буторин и Коган.

На бегу Буторин достал гранату и выкрикнул:

– Сейчас мы успокоим эту эсэсовскую мразь!

– А может, попробуем взять главного эсэсовца? – прохрипел Коган.

Шелестов быстро принял решение и приказал Буторину:

– Выверни запал и забрось пустышку! Это заставит фрицев подняться. Тогда валим всех, кроме главного.

– Понял.

Запал оказался в траве, а в десантный отсек полетела, по сути, болванка. Граната без запала опасна ничуть не более, чем обыкновенный кусок металла, но вид ее свое дело сделал.

Гитлеровцы и полицай бросили оружие и прыгнули через борт. Всех их тут же срезал из пулемета Дегтярева красноармеец Лесин.

Руммер тоже выскочил из бронетранспортера, упал недалеко от Сосновского и тут же рванул кобуру.

– Куда спешим, оберштурмбаннфюрер?

– Так ты, сволочь, все же обманул меня!

– А ты подумал, что советский разведчик действительно испугается ваших пыток?

– Так сдохни, тварь!

Руммер успел выхватить пистолет, но Сосновский налетел на него и ударом ноги выбил оружие. Однако эсэсовец оказался крепким орешком. Он перекатился, вытащил нож, вскочил и быстро, пока по нему никто не выстрелил, рванул к Сосновскому. Оберштурмбаннфюрер не хотел убивать бывшего арестанта. После этого он стал бы обычной мишенью. Ему надо было захватить Сосновского, из-за которого диверсанты устроили целое побоище, прикрыться им, попытаться выторговать жизнь или отойти, заставив русских не преследовать его. Лишь бы добраться до ближнего леса, а там он сумеет скрыться.

Но Сосновский тоже был профессионалом. Он сразу понял замысел эсэсовца, потому что сам собирался пленить его.

Михаил легко увернулся от резаного удара и врезал Руммеру кулаком в челюсть. Голова фашиста дернулась, но он устоял на ногах и даже сумел нанести ответный удар в плечо, откинувший Сосновского к броне.

Оберштурмбаннфюрер вновь бросился на противника. Его встретил резкий удар в промежность и тут же прямой правой в переносицу. От дикой боли Руммер согнулся пополам, из сломанного носа хлынула кровь. Сосновский добавил ему в затылок ребром ладони, и эсэсовец потерял сознание, распластался у ног советского разведчика.

К ним подскочили Шелестов, Буторин, Коган.

Капитаны занялись пленным, а майор обнял Сосновского.

– Жив, Миша, уцелел, родной ты наш.

– Да вроде живой, командир. А что с Руммером?

– Тоже жив. Хотя морду ты ему попортил основательно, прямо как граната капот машины, да все хозяйство промеж ног теперь опухнет так, что он ходить едва сможет, но ничего. Главное, ты в порядке.

К ним подбежал Рябинин и доложил:

– Майор, я отдал приказ добить гитлеровцев и подорвать технику.

– Пулеметы не забудь снять, они пригодятся.

– Уже снимают парни. Собирают оружие, магазины, гранаты. Нам теперь одного схрона мало будет. Тут одних пулеметов «МГ» пять штук, десять коробок с лентами, два десятка «шмайсеров».

– Да еще этот вот. – Шелестов указал на Руммера.

– На хрена он нам?

– С собой возьмем.

– Судя по погонам и петлицам, важный чин. Такого стоит взять.

– Да, конечно. Надо учитывать еще и то обстоятельство, что он прислан сюда из Берлина.

– Ладно. Мои забрали, что могут унести, пора уходить, а то угодим под стаю из Копино.

– Да, подрыв техники и отход!

Прогремели взрывы, в небо поднялись столбы дыма, и боевые группы начали быстрый отход к базе.

Сосновский подошел к бойцам, которые тащили на себе боеприпасы, оружие и помогали идти Руммеру.

– Как изменчива жизнь, верно, герр оберштурмбаннфюрер? Вчера я был у тебя в плену, сегодня – ты у меня.

– Прав был Зигель. Следовало тебя на куски порезать.

– Напрасно злишься, Руммер. Я могу вспомнить твои слова, когда мы доставим тебя в Москву. Хотя товарищ Платов вряд ли разрешит даже морду как следует тебе набить. Однако кто знает, что может случиться, если ты поведешь себя неправильно.

Руммер грязно выругался.

Сосновский усмехнулся и заявил:

– Давай-давай, это помогает. Как ваша промежность, герр оберштурмбаннфюрер?

– Будь ты проклят!

– А вот это славно! Фашистская нечисть проклинает меня впервые. Знаешь, даже как-то приятно. Значит, получил ты не по-детски.

– Да брось ты его, Миша, еще наговоришься на базе, если будет желание, – сказал Шелестов.

– И то правда. Пока, вершитель судеб, ариец хренов.

Боевым группам надо было около двух часов затратить на путь до сторожевого поста базы. Немцы же могли объявиться у Боровки максимум через час. Это прекрасно понимали командиры.

Рябинин после получаса движения, сблизился с Шелестовым и проговорил:

– Макс, забирай оберштурмбаннфюрера и иди на базу, а я со своими останусь. Тут недалеко есть хорошее место. Там мы и встретим преследование.

– Ты понимаешь, что против тебя будет почти рота на технике? Ну ладно, полицаев ты положишь, а более полусотни солдат охранной роты за броней чем валить будешь? Пулеметами? Не получится. И потом Сосновский слышал отрывистые инструкции, которые оберштурмбаннфюрер отдавал коменданту. Из них следует, что один охранный взвод должен выдвинуться к заброшенному селу с востока.

– На технике возможно продвигаться только у Боровки. За селом лес, там бронетранспортеры не пройдут, – заявил Рябинин.

– Но солдаты развернутся в боевой порядок.

– Я учту это, Макс. Понимаю всю сложность положения, но другого выбора быть не может. Если рота гитлеровцев догонит нас до поляны, тогда всем хана, причем гарантированно, а так хоть ты дойдешь. Должен же кто-то доставить в Москву секретные материалы и эту сволочь. – Капитан кивнул на Руммера.

Решение далось Шелестову тяжело. Но выбора у него действительно не было.

– Ладно, Сережа, оставайся, рассредоточивайся. Как встретить роту с техникой, ты знаешь. Постарайся запутать противника. Возможностей для маневра у тебя много, да и не мне тебя учить. Держись, друг!

– Прорвемся!

Шелестов приказал Буторину и Когану забрать Руммера и продолжить движение к базе.

В Копино был слышен грохот боя, виден дым, большим облаком поднявшийся над лесом.

Заместитель коменданта обер-лейтенант Вирт вбежал в кабинет.

– Арман, похоже, Руммер попал в засаду где-то в районе Боровки.

– Я не глухой и не слепой. У меня есть инструкции оберштурмбаннфюрера. Но следует ли придерживаться их, Бруно?

– Но это неисполнение приказа. За такое…

– Я знаю, что бывает за неисполнение приказа. Только вот где этот самый приказ? Он оформлен документально? Его слышал кто-то из наших солдат?

– Могли слышать. Да и Зигель наверняка в курсе.

– Если колонна попала в засаду, то ее организовала диверсионная группа. Тебе напомнить, как легко она уничтожила пехотную роту?

– Но на железной дороге было одно, а сейчас происходит совсем другое. Диверсанты наверняка отходят.

– Согласись, что ни Руммера, ни Зигеля, ни Грубера, ни Ленца, ни остальных солдат и полицейских уже нет в живых. Диверсанты никого не оставят на месте засады, добьют всех. Так что об операции можно забыть.

– Но у нас появился отличный шанс достать диверсантов и ликвидировать их. Это будет нашей победой.

– Во-первых, обер-лейтенант, согласно инструкции, я должен отправить с востока к селу один взвод охранной роты, а полицаев отдельно, по дороге. Остальных оставить в поселке. Даже Руммер понимал, что нельзя оставлять Копино без войск.

– Ты считаешь, что местные жители захватят власть?

– Нет. – Баур скривился. – Они не идиоты, знают, что долго не продержатся, а потом всех постигнет участь евреев и коммунистов. Войска СС прибудут сюда из Харькова и сотрут поселок с лица земли.

– Тогда в чем же дело? Почему мы не можем оставить в Копино один взвод, а два других, полицейских и мотоциклистов, отправить на преследование бандитов?

Баур вздохнул:

– Я думал, ты умнее. А представь себе такую ситуацию. У поселка находится еще одна диверсионная группа, командир которой только и ждет, чтобы основные силы покинули Копино.

Обер-лейтенант слегка растерялся:

– Другая группа?

– Да, их в нашем тылу немало. Почему бы тому командиру диверсантов, который организовал засаду, не вызвать заранее подкрепление? Оно может быстро подойти сюда. В тылу вермахта действуют опытные люди. Они знают, как воевать, тем более у себя на Родине.

– Но я думаю, Арман, что приказ Руммера все же следует выполнить. Кто знает, не докладывал ли он после проверки русского агента в управление СД Харькова?

Баур об этом не подумал.

– Хорошо, ты прав, вызывай сюда оставшихся взводных охранной роты и заместителя командира.

– А старшего полицейского второго отделения?

– Как, по-твоему, диверсанты узнали о том, что русский капитан будет вывезен из поселка?

– Да, это вопрос. Скорее всего, у них есть люди в Копино.

– В Копино черт с ними. Сдать план Руммера мог только полицейский, который входил в состав караула, охраняющего агента. Больше к нему доступа никто не имел.

– Кроме самого Руммера, Зигеля и Ленца.

– Ты подозреваешь, что эсэсовцы или начальник полиции могли работать на русскую разведку?

– Нет, я просто перечислил тех, кто был посвящен в планы и имел доступ к Соснову. Впрочем, это наверняка не настоящая фамилия. Как же Руммер промахнулся с ним? Может, это произошло не случайно? Нет, невозможно. Черт, голова кругом.

– Пусть следствие ведут те, кому это положено. Ты же, повторяю, немедленно вызови сюда взводных и заместителя командира роты.

Баур опасался нападения других диверсионных групп и тянул время. Он никого не отправил бы к Боровке, но ведь обер-лейтенант Вирт был прав. Руммер вполне мог доложить обо всех деталях своего замысла бригаденфюреру Тенфельду. Придется высылать взвод и полицейских, одновременно выставить подразделения на охрану железной дороги и административной зоны. Из зданий солдатам проще обороняться, да и техники, которую можно укрыть, для этого хватит.

Обер-лейтенант Кантор, лейтенанты Кольбе, Малер и Нагель явились в кабинет в 6.40. С момента начала отхода групп Шелестова и Рябинина прошло почти сорок минут.

Баур построил расчет на том, что затяжка выполнения инструкции Руммера в случае нападения противника позволит взводу и полицейским быстро вернуться на помощь гарнизону. Гауптман Баур думал исключительно о своей безопасности, которая зависела от наличия у него сил для противодействия как минимум двум русским диверсионным группам. Роты без взвода для этого хватило бы.

Поэтому он начал ставить задачу с разъяснения обстановки, которой фактически не владел. Гауптман подвел офицеров к карте района и поселка, висевшей на стене, и доложил им о замысле оберштурмбаннфюрера. Дескать, тот увел подразделение к брошенному селу. Там вскоре послышались взрывы, пулеметные очереди и поднялся черный дым. Все это могло означать только одно. Вся техника сожжена. Руммер с Зигелем попали в засаду. Потом он начал распространятся о вероятных действиях противника, при этом особо подчеркнул необходимость преследования его, но не исключил возможности нахождения рядом с поселком других диверсионных групп.

Офицеры переглянулись. Комендант выступал уже двадцать минут, а до постановки задачи дело так и не дошло.

Наконец гауптман перешел к главному:

– Исходя из сложившейся обстановки и имея приказ оберштурмбаннфюрера СС Руммера на случай непредвиденных ситуаций, приказываю взводу лейтенанта Нагеля убыть в район заброшенного села Боровка. Зайти следует с востока, посмотреть, что там взрывалось, после чего продолжить движение по дороге в соседний район, к Лухову болоту.

Нагель испуганно воскликнул:

– Но, господин гауптман, вы же меня на верную смерть посылаете! Если колонну Руммера атаковала диверсионная группа, которая пустила под откос военный эшелон, то при отходе ее командир обязательно оставит где-нибудь заслон, организует еще одну засаду. Диверсанты просто положат всех нас.

– Во-первых, у тебя два бронетранспортера. Да, у диверсантов есть противотанковые, противопехотные, наступательные и оборонительные гранаты и взрывчатка, но минировать дорогу смысла нет, да и времени тоже. Гранаты надо еще добросить до цели. А пули автоматов и пулеметов стальные корпуса выдержат. Во-вторых, в засаде не может быть вся группа, от силы человек пять. Неужели ты со взводом не разберешься с ними? К тому же я придаю тебе отделение полиции, которое ты можешь пускать на прочесывание местности при выходе в потенциально опасную зону. Но подробности порядка действий доведу позже. – Он перевел дыхание и продолжил: – Взводу лейтенанта Кольбе убыть к железнодорожной станции и там занять позиции обороны. Я не исключаю, что у поселка может находиться еще одна диверсионная группа. Задача взвода – отбить вероятное нападение и если не уничтожить, то выдавить диверсантов в лес.

Кольбе кивнул. Он радовался, что не занял место Нагеля, а остальное ерунда. В поселке можно выжить.

Баур перевел взгляд на командира первого взвода:

– Вам, лейтенант Малер, рассредоточить взвод в управе, здании полиции и подъездах, а если потребуется, то и в квартирах дома офицерского состава. Задача взвода – оборона административной зоны.

Малер облегченно вздохнул. Ему выпала задача легче, чем даже Кольбе.

– Нагелю остаться, остальным приступить к исполнению приказа! – заявил гауптман. – Заместителю командира роты обер-лейтенанту Кантору осуществлять общий контроль, Вирту обеспечить отправку отделения полиции на грузовой машине, передать старшему полицейскому пулемет «МГ». Связь со мной по необходимости. В дальнейшем заместителю командира роты находиться на железнодорожной станции. Все, выполнять приказ.

Вирт, Кантор и Малер вышли.

Комендант подошел к Нагелю и проговорил:

– Мартин, не стоит так напрягаться. Сейчас ты услышишь то, что я не мог сказать при всех. Это должно остаться между нами. Направление твоего взвода с полицейскими к заброшенному селу – решение оберштурмбаннфюрера Руммера. Его наверняка уже нет в живых, но он мог посвятить в эти планы свое начальство. Поэтому я вынужден отправить твой взвод на преследование банды диверсантов, хотя ты нужен мне здесь. Посему тебе не стоит пытаться во что бы то ни стало догнать бандитов. Черт с ними, пусть уходят. Но обозначить исполнение приказа Руммера мы просто обязаны. Как доберешься до села, пройди по дороге километров пять и разворачивайся. Полицейских можешь отправить в лес. Этих перебьют, наберем других. Главное же заключается в том, что если ты получишь от меня сообщение о нападении на поселок или хотя бы услышишь шум боя, то обязан будешь немедленно прекратить преследование и выйти на этот вот рубеж. – Гауптман провел карандашом ломаную линию в километре на запад от Копино. – Тогда твоей задачей будет уничтожение диверсантов, выходящих из поселка. Понял?

Нагель заметно повеселел и ответил:

– Так точно, герр гауптман!

– Вот видишь, не все так плохо. Ты пройдешься до села и по дороге, а нападения на поселок, скорее всего, не будет. Вернешься живым и невредимым. Мы выполним приказ оберштурмбаннфюрера.

– Я понял вас, герр гауптман.

– Забери с собой отделение полицейских и начинай выдвижение к Боровке.

– Яволь! – Нагель выбежал во двор.

Заместитель коменданта уже построил там полтора десятка полицейских. Рядом с Виртом стоял бледный старший полицейский Егор Молчанов. Он явно был не в восторге от предстоящей работы.

Заместитель пожелал Нагелю удачи и поспешил в кабинет коменданта.

Через десять минут колонна, состоящая из двух бронетранспортеров и потрепанного советского грузовика «ГАЗ-АА», вышла за пределы административной зоны. К селу Боровка гитлеровцы подъехали через полчаса. То, что они там увидели, ошеломило их. Чернели обгоревшие бронетранспортеры, догорал грузовик. В нем и рядом с ним валялись трупы. Нагель не видел среди них Руммера, но заметил Зигеля и своего командира Грубера. Где-то здесь наверняка лежал и Ленц.

Нагель тряхнул головой, прочитал молитву и приказал:

– Продолжаем движение по дороге. Все подозрительные участки леса, овраги, балки, канавы, выступы обстреливать из пулеметов без особого распоряжения. Идем пять километров.

Солдаты заняли места в бронетранспортерах. Пулеметчики проверили ленты, и колонна не спеша двинулась по дороге.

Капитан Рябинин расставил подчиненных примерно по той же схеме, что и у села Боровка. Сам он, Маслов и Лесин, вооруженный пулеметом, залегли на восточной стороне леса, Табиев тоже с «дегтярем», Семенов и Богуда – на западной. Впереди, на опушке, перекрывая поворот по дороге к болоту, заняли позиции старший лейтенант Федотов, старшина Гринько и красноармеец Сукно. В тылу, в тридцати метрах от основного места засады, в кустах устроился младший сержант Кротов.

Медленно тянулось время. Прошло почти два часа с момента освобождения Сосновского, а гитлеровцы, которые должны были выйти в преследование, не показывались. Бойцы внимательно смотрели за своим тылом. В лесу и на дороге не было никакого движения.

Лейтенант Маслов, лежавший рядом с Рябининым, вдруг приподнялся и застыл.

– Ты что, Яша?

– Шум!

– Где?

– С юго-востока техника идет.

Рябинин тоже прислушался, через несколько секунд различил шум двигателей и сказал:

– Вот и нарисовались фрицы.

– По-моему, идут два бронетранспортера, – проговорил Маслов.

– Сейчас узнаем.

Через несколько минут им стало ясно, что к району засады действительно приближаются два бронетранспортера и советская полуторка.

Рябинин взглянул на Лесина и сказал:

– Женя, приготовь две гранаты. Цель – десантные отсеки бронетранспортеров.

– Есть, командир!

Ту же команду капитан передал на западную сторону лесного массива.

– Понял, – ответил Семенов.

Остальные сами знали, что делать.

Через пятнадцать минут колонна вошла в котел, подготовленный для нее. Лейтенант Нагель стоял в полный рост рядом с пулеметом.

Вот он нагнулся и крикнул механику-водителю:

– Ганс, ровно через километр смотри подходящую поляну. Там развернемся и поедем домой.

– Яволь, герр лейтенант!

Это были их последние слова. В десантные отсеки и кузов грузовика из леса полетели оборонительные гранаты «Ф-1». Нагель даже видел одну из них, но не успел даже вскрикнуть. Разрывы уничтожили половину солдат и полицаев.

Рябинин тут же отдал команду:

– Огонь!

Ударили «дегтяри» и «ППШ». Пули валили тех, кто пытался выбраться из десантных отсеков и кузова. Только трем солдатам удалось выпрыгнуть из второго бронетранспортера, сразу загоревшегося. Они метнулись за кузов и оказались в секторе обстрела младшего сержанта Кротова. Тот по-хозяйски вытер о штаны руки, припал к прикладу и тремя короткими очередями срезал немцев.

Один полицай, крича от боли, повалился под кузов грузовика. Одной рукой он держался за пробитый пулями живот, другую задирал вверх.

До диверсантов донеслось:

– Не стреляйте, я ранен, сдаюсь.

Прогремела четвертая короткая очередь. Старший полицай Молчанов уткнулся лицом в землю.

– К машинам, зачистка! – приказал Рябинин.

Диверсанты выскочили из леса, окружили горящие бронетранспортеры и грузовик. Раздались два одиночных выстрела. Тут же последовали доклады о том, что противник уничтожен целиком и полностью.

Рябинин усмехнулся и приказал:

– Еще по гранате из трофейных в отсеки и кузова, потом отход к базе.

Встреча на сторожевом посту была бурной. Там находились и дозорный, и санинструктор, и офицеры особой группы.

Максим начал тискать Рябинина.

– Ты живой, друг!

– А что нам будет, Макс? У придурка коменданта хватило ума выслать за нами всего один взвод. Это притом, что два других с полицаями мы спокойно разгромили у Боровки. Да не лапай ты меня, как бабу, майор!

Шелестов отпустил командира диверсионной группы «Удар-15». Они зашли на гать и двинулись через остров Белый на базу. Там бойцы отложили в сторону вещмешки, оружие и рухнули на траву. Переход дался им тяжело.

– Как себя чувствует господин оберштурмбаннфюрер? – спросил Рябинин.

– Хреново, Макс. По-моему, до него только сейчас дошло, в какую задницу он угодил. Молчит, кусает губы. Да толку-то с этого?

– Ты уже сообщил в разведуправление об успешном проведении операции?

– Нет. Ждал выхода твоей группы. Смотрю, ты ни одного человека даже раненым не потерял.

– Где терять-то было? Работали из засады. Знал бы ты, как люблю я это дело. Сам в укрытии, а противник, как мишень, перед тобой. Вали не хочу. Но теперь надо связаться с Москвой.

– Да. Платов должен определить план отхода. Не представляю, что он придумает. Я лично не вижу, как можно даже с твоей группой пройти линию фронта. А самолет сюда не пришлют.

– Платов что-нибудь придумает. У него голова работает.

– Это да. Особенно когда Берия над душой стоит.

– Знаешь, я тут подумал, а не он ли принял решение по освобождению твоего капитана.

– Без него не обошлось, это точно.

Командиры групп зашли в штабной блиндаж.

Поднялся связист, улыбающийся во все лицо.

– Поздравляю, товарищи офицеры.

– А ну, выйди, поговори с ребятами, Коля! – приказал ему Рябинин.

– Есть! Станция в режиме приема, недавно проверял, связь устойчивая.

– Иди, Коля.

Связист вышел из блиндажа.

Шелестов составил короткое сообщение и передал его в Москву. Ответ пришел через двадцать минут.

Шелестов расшифровал шифрограмму, прочитал ее и воскликнул:

– Да, Платов придумал!

– Чего там, Макс?

– Послезавтра к сторожевому посту выйдут группы «Удар-14» и «Удар-16». К ним присоединится и твое подразделение.

– Не понял.

– Смотри на карту. Вот здесь двадцать первого мая с пяти утра будет проводить разведку боем стрелковый батальон, усиленный танковой ротой.

– Для эвакуации твоей группы будут задействованы такие силы?

– Как видишь. Нам надо в ночь на двадцать первое выйти в район разрушенной деревни Апатово и сидеть там. В ходе разведки боем деревню займет взвод или рота батальона. Мы уйдем, а группам отряда «Удар» приказано вернуться. Но я думаю, ты еще получишь приказ своего командира.

– Наверняка. А ты сообщил о захвате оберштурмбаннфюрера?

– Конечно. Судя по всему, господин Руммер является ценным кадром. Его приказано непременно живым доставить на нашу базу в Подмосковье.

– Ну и хрен с ним. Завидую тебе. Ты совсем скоро будешь в Подмосковье. База там, наверное, не ровня нашей, да?

Шелестов усмехнулся и ответил:

– Да, малость покомфортней.

– Ну что, Макс, выпьем за успешно проведенную операцию?

– Почему нет? Сегодня можно. И не по сто граммов. Мы это заслужили.

Content

Александр Тамоников
Тонкая грань затишья

Вместо предисловия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10