Евгений Шалашов, Олег Ковальчук

Воля императора

1. Двойник

Глава 1. У зеркала

Утверждать на сто процентов не возьмусь, но я кажется не умер. Дышу, что-то чувствую…

Последнее, что запомнил — как придерживал дверцу, чтобы народ успел выскочить… Потом меня силой швырнуло о металлический борт. После чего всё вокруг залило пламенем.

Помню грохот взрыва и… чувство, что боль разрывает меня на части. Даже думать об этом больно.

Человек на две трети состоит из жидкости, а если она закипает, то тело попросту разрывает на куски. А раз тела больше нет, может, здесь присутствует только моя душа? Нет, душе в туалет не хочется, а мне вот хотелось. А ещё хотелось пить.

Эх…

Наверное, я в госпитале. Хорошо, что нет боли, но даже представить боюсь, что обнаружу, когда начну себя исследовать.

Раскрыл глаза и огляделся. Комната, в которой находился, явно не похожа на больничную палату. Скорее на вполне обычную комнату обычного жилого дома. Потолки высокие, похоже, дом очень старый. Сталинская постройка? Или ещё дореволюционная? Мебель тоже, какая-то старомодная, хотя и заметно, что дорогая. Вон, зеркало в деревянной резной раме. Я такое только в музее видел. На противоположной стене шкаф со стеклянными дверцами, заполненный книгами с золотыми и серебряными переплетами. Около окна массивный письменный стол, на котором аккуратные стопки книг, какие-то бумаги, письменный прибор. Неужели чернильный?

Глубоко вздохнув, я решил-таки осмотреть себя и… не обнаружил абсолютно ничего необычного. Цел. Ран или повязок не видно.

Видимо я родился в рубашке. А думал, что конец мне. Тут меня настигла мысль — а, может, и правда конец. Может, я на том свете?.. Я все-таки погиб, а теперь попал куда-то туда, где мне зачем-то воссоздали историческую обстановку. Как-никак историк. Глупость, конечно, но в голову ничего более здравого не лезло…

Хотя я ведь мог проваляться в коме, а потом меня перевезли из больницы на какую-нибудь частную квартиру с музейной обстановкой? Эта версия была ещё бредовее, где сейчас такая обстановка отыщется и на кой леший кому-то понадобилось меня куда-то перевозить… но как объяснить всё?

Ну не может же быть всё настолько хорошо. Я не верю в чудеса. И тот взрыв мне не приснился. Как минимум, ему многое предшествовало.

Обругав себя за пессимизм, я поднялся на ноги и убедившись, что правда в порядке, пошёл-таки к зеркалу. В зеркале был… я. Но что-то всё равно было не так, будто я стал моложе. Да и зрение, которое лет пять, как испортилась, очков не требовало. Провел языком во рту. Хм… А куда делась пломба? И вот здесь откуда-то взялся зуб, который был вырван ещё на первом курсе. Сам виноват — можно было вылечить, а я боялся идти к стоматологу. А зуб-то на месте. Складывалось ощущение, что я помолодел лет на десять. Похоже вариант с комой тоже отпадает.

Я смотрел на знакомого незнакомца, отражающегося в зеркале. Это был и я, и не я. Таким я был десять лет назад, когда заканчивал универ и ухаживал за Маринкой. Маринка… И дети… Они ведь не знают, что я в порядке. Надо срочно их найти!

В этот момент, я заметил за спиной какую-то тень. Хотел было обернуться, но в следующий миг меня обхватил кто-то со спины, а на горле сцепились сильные пальцы. Я попытался высвободиться, но будто в стальных тисках оказался. В следующий миг я понял, что в зеркале-то никого нет! Да что здесь происходит вообще?!

Я судорожно принялся вырываться из хватки, при этом ища хоть что-то, что можно использовать в целях самообороны.

— Спокойно. Не дёргайтесь, — от этого голоса, у меня мурашки пробежали по спине. Успокаиваться я не собирался, но раз уж злоумышленник решил поговорить, послушаем. — Мне велено передать вам послание и убедиться что вы серьёзно воспримете. Кивните если понимаете, что я говорю.

Я кивнул, по-прежнему пытаясь разглядеть того кто прячется за моей спиной. Кстати, я с трудом разглядел чужую руку на своём горле, она будто кожа хамелеона, сливалась с окружающим пространством.

— Вы больше не в своём мире. Теперь вас зовут Павел Алексеевич Кутафьев. От того, как быстро вы вживётесь в свою новую роль, будет зависеть ваше будущее и ваша жизнь. Вам всё понятно?

Я снова кивнул.

— Не забывайте, — произнёс голос и хватка тут же исчезла. Я резко развернулся, готовый напасть на обидчика, но комната была пуста. Так, он же спрятался! Я ведь даже руку его разглядеть не мог.

Я с минуту внимательно оглядывал комнату, при этом водя перед собой руками, но помещение выглядело пустым.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — рассеянно ответил я на автомате.

В комнату вошла совсем молодая девушка в сером платьице а-ля гимназистка, белом переднике, а на голове какая-то беленькая шапочка, вроде косынки. А, вспомнил — наколка.

Я подозрительно посмотрел на девушку.

Это у нас кто? Горничная? Или у кого-то такие дурацкие ролевые игры? Я не сразу сообразил, что стоял… Нет, не в трусах, а почему-то в кальсонах и нательной рубахе, которые до этого видел лишь по телевизору. Говорят, в армии их еще в начале девяностых годов упразднили. Девушка, тут же опустила взгляд и залилась краской.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Здравствуйте, Павел Алексеевич, — ответил девушка, — вас, Ирина Львовна зовёт.

Ну, с Павлом Алексеевичем я уже почти смирился, поэтому решил не вдаваться в расспросы, почему она меня так назвала, вместо этого спросил другое.

— Кто такая Ирина Львовна?

— Как кто? — охнула девушка, — Ваша матушка… Ну и шутки у вас, право.

Глава 2. Знакомство с родителями

То и дело оглядываясь, я кое-как отыскал одежду, хоть она и висела в шкафу. Непривычно копаться в чужих вещах, хотя горничная и уверяла, будто комната моя вместе со всем имуществом. Да и человек этот таинственный… Ну раз уж они утверждают...

Умудрился одеться без посторонней помощи, хоть это оказалось и непросто. Брюки вполне обычные ещё и по размеру, только с пуговками вместо молнии, рубашка тоже села как влитая. Так, галстук… Ну, раз висит, значит, нужно его повязывать. С душевным скрипом умудрился-таки завязать кривой узел, отдаленно напоминающий «винзор». Пока одевался, то и дело выглядывал в окно. Увидел не больше десятка автомобилей и выглядели они мягко говоря необычно. Можно было бы предположить что они все раритетные, но я хорошо разбирался в марках автомобилей и ничего знакомого разглядеть не смог. Однако оставалось ощущение, что будто в прошлое попал. Кричащей рекламы газировки и других товаров народного потребления тоже не увидел. Зато какой-то мальчишка голосил продавая газеты.

Я прислушался к крикам зазывалы.

— Наместница императора в Финляндии вдовствующая великая княгиня Анастасия расторгла помолвку с племянником германского императора! — надрывался паренёк, а я аж головой помотал. Бред какой-то. Император Финляндии…

Будто и правда другой мир.

Наконец одевшись, оглядел себя в зеркало. Наверное, глуповато выходить к завтраку в собственном доме при полном параде, но мне почему-то показалось это правильным. Раз я теперь Павел, а внизу мои родители, попробую подыграть и посмотреть что из этого выйдет.

Однако с полным парадом я явно перемудрил. В столовой, что размером превышала две моих комнаты, за длинным столом сидел пожилой мужчина в халате и с газетой в руках. Напротив него расположилась довольно миловидная женщина, удивительно похожая на мою мать, в простом домашнем платье. Во всю стену огромный буфет, а внутри нечто фарфоровое и очень дорогое. Очень похоже на Гарднера или Виноградова. Если так, то люди которых горничная назвала моими родителями, люди очень не бедные. На противоположной стене огромное окно, демонстрирующее совсем несовременный вид на город.

На столе… Нет, не хрусталь и бронза, а фаянс и серебро, а еще салфетки. Очень интересно, я будто на приёме. Мне не забыть бы, что нож держат в правой руке, а вилку в левой. Про остальное и подумать боюсь.

Голова кругом идёт.

Нарочито медленно подошёл к столу, чтобы получше оценить обстановку и разобраться в происходящем.

Окно оказалось приоткрыто, и с улицы донеслись крики чаек. В принципе, озерными чайками никого не удивить, но эти орали так противно, словно недалеко море. Хотя из окна комнаты, где проснулся ничего подобного видно не было.

Уставившись в окно, смог получше рассмотреть дом, расположенный напротив. Выглядел он так, будто это декорация из фильма про старый Санкт-Петербург.

Да уж, всё вокруг будто нарочно сбивает с толку.

Предположим, что я уже почти смирился с тем, что каким-то образом попал в прошлое. Да и Питер мне всегда нравился. По крайней мере не Сибирь и не Англия... В Питере я хоть немного ориентируюсь. Но что я здесь делать-то буду?

Мои предполагаемые родители занимались своими делами, а я замешкался судорожно пытаясь сообразить, как следует с ними поздороваться. Учитывая все признаки. Я оказался в начале двадцатого века. По крайней мере, тогда прислуга была вполне обычным делом.

Я помассировал переносицу, пытаясь оживить в памяти хоть что-то: Фильмы, книги исторические издания. Надо ведь понять как себя вести, чтобы не выдать с головой своё самозванство. Может, нужно поцеловать ручку у матушки, а заодно приложиться устами к волосатой лапе папеньки? Ну нет, последнее точно будет лишним. Это больше относится к итальянским фильмам про сицилийскую мафию.

А как обращаться к ним? На ты или на вы? И вопрос не странный, в некоторых регионах современной России, не говоря уже о соседях, принято к родителям обращаться исключительно на вы. Друг-украинец, помнится, говорил своей маме «мама, вы», чем меня всё время изумлял.

На периферии зрения мне показалось движение какой-то тени. Похоже у меня теперь паранойя развиваться начнёт, однако это заставило соображать быстрее.

Эх, была не была. Раз уж оказался посреди исторического кинофильма, значит буду отыгрывать на полную.

— Доброе утро, — поприветствовал я. Подошел к матушке и, приобняв ее за плечи, поцеловал в щечку.

— Доброе утро сынок, — удивлённо округлив глаза, поприветствовала меня Ирина Львовна, и погладила по руке. Она тут же потянулась и чмокнула меня в лоб. Я от этого смутился. Да и матушка, очевидно, удивилась сыновьему поцелую. Однако явно порадовалась ласке.

— Хм... — удивленно вскинулся поверх газеты мужчина, считающийся моим отцом. Кажется, у парня на чьём месте я оказался, не было привычки проявлять излишние чувства к родителям. Отметим. Лучше не переигрывать. Хотя, мне от поглаживания по руке стало гораздо легче, да и на душе спокойнее. Определенно, эта женщина даже слишком похожа на мою мать, оставленную где-то в прошлом, за чертой смерти.

Отца я конечно же целовать не стал — как минимум, не привык целоваться с мужчинами, пусть и считающимися мне родней. Просто ограничился поклоном.

— Ира, у вас какие-то новости? Я чего-то не знаю? — удивленно спросил папаша, переводя взгляд с меня на мать. — Обычно он как варвар в одном исподнем заявляется — и сразу за еду. А тут вышел при галстуке… Или это весна так на юношу повлияла.

Ещё прокол. Лучше не выпендриваться.

— Алексей, мальчик много занимается, — вступилась за меня Ирина Львовна. — Может у него сегодня экзамен. Он будущий адвокат. Не то что ты со своим скудным коммерческим училищем.

— Судьёй, — поправил тут же отец, а затем повторил с нажимом. — Наш сын будет судьёй. И, к слову, сегодня выходной.

Ирина Львовна лишь закатила глаза, и принялась обмахивать себя, взявшимся откуда-то веером.

Вот оно как. Значит, я в роли студента, и учусь на правоведа, то есть, юриста. И судя по всему учусь хорошо. А я ведь историк по образованию. На юриспруденцию похоже, но очень отдалённо и в полной темноте. Ну ладно, выкручусь как-нибудь. На крайний случай, окончит Павел свой университет на трояки. Если, конечно, до этого момента я не вернусь в своё время… Хотя, учитывая, что предшествовало моему перемещению сюда. Похоже, что мне некуда возвращаться.

— В любом случае, у мальчика образование будет куда лучше, чем у отца, — продолжила тем временем Ирина Львовна. — Правовед, это уже не купец.

— Правовед, хреновед, — забурчал отец. — а может лучше бы и в коммерцию пошёл. Как все люди пошел бы по стопам отца. Мы промышленники в третьем поколении, а сын… правовед. Так что, или переучиваться, или судья, я всё сказал. — с этими словами, отец снова спрятался за газетой.

Мать в ответ что-то проворчала. Я лишь некоторые обрывки смог уловить:

— …Кому мешало образование? … государственная карьера, … семейная контора… … потомственным дворянином…

Я жадно впитывал информацию, следя за их пикировкой и почти не дыша — боялся спугнуть.

— А ты чего стоишь, — вдруг посмотрела на меня мать. — А есть кто будет? Пушкин?

Однако отец, который похоже тоже уловил некоторые обрывочные фразы, так просто сдаваться не собирался:

— Ирочка, мы уже с тобой сто раз говорили о твоих дворянских корнях и о твоей длинной родословной, как у породистой болонки… Право слово.

Внутренне порадовавшись тому, что внимание матери снова отвлечено, принялся дальше слушать их спор. Судя по всему, мои здешние родители давно ведут какой-то старый спор о дворянстве и прочем… Однако на сей раз матушка, похоже, обиделась. Видимо, из-за болонки.

— Ну знаете ли, Алексей Павлович, — вскинулась матушка. — О моих дворянских корнях в Бархатной книге написано, — дальше её голос стал опасно тихим. — Да и родовые способности никто не отменял.

Ирина Львовна демонстративно выставила указательный палец, а затем прислонила его к чашке. Я с удивлением обнаружил, что напиток принялся сначала булькать, а потом и вовсе закипел.

Вот это да. Родовые способности. Это что ещё за новости такие? Интересно, я так же могу? А как спросить, чтобы подозрений не вызвать?

— И что толку от этих твоих родовых способностей? — отмахнулся отец. — Чай я и в самоваре могу вскипятить.

Ирина Львовна недовольно отставила чашку. По её лицу было видно, что голова женщины усиленно работает над каким-то особенно колким ответом.

— А ваши предки, у моих пашню пахали, — наконец нашлась она.

Отец, не опуская газеты, издал очень глубокий и протяжный вздох.

— Сейчас начнётся перечисление родословной до двадцатого колена и кто кого порол…

— Мои предки со времен Екатерины второй никого не пороли, а ты даже термина «гуманизм», наверное, не знаешь, — поджала матушка губы. — А Нарышкины, самые близкие родственники Петра Алексеевича. А я, к твоему сведению, их дальний потомок. И с Лопухиными в родстве.

Что-то мне подсказывает, они так бесконечно могут препираться. Ну а я, как истинный историк тут же начал анализировать полученную информацию, принялся сопоставлять факты. Если уж я и попал в прошлое, то мир для меня явно не родной. По крайней мере, я не слышал, чтобы наше дворянство чай прикосновеньем кипятило.

Но учитывая прозвучавшие фамилии, какая-то связь с прошлым России моего мира есть.

Ирина Львовна, получается, принадлежит к роду, из которого вышла Наталья Кирилловна Нарышкина, мать первого императора? А Лопухины тут при чем? Супруга Петра кажется из рода Лопухиных, а их сын Алексей казнен по приказу царя. Последний из царствующих Лопухиных Петр Второй умер не то от оспы, не то от пьянства. Даже если матушка из Лопухиных, то к нынешнему правящему дому она никаким боком не относится, как, кстати, и я.

У меня перед глазами будто учебник истории раскрылся. Я и так, в студенческие годы, от изучения фамилий и дат истинное удовольствие получал, а тут и вовсе оказался в любимой среде. Как бы кощунственно это не звучало, я искренне надеялся, что их спор не прекратится.

Но пикировка родителей шла не всерьез. Невооружённым глазом было видно, что и отец, и матушка — любят друг друга.

— Ирочка, ты же знаешь мое мнение, — вздохнул отец. Опустив наконец газету. — Дворянство человек должен получать за свои заслуги, а не фокусы, и не за деяния давно усопших предков. Вот, подожди пару лет, а там, за мои пожертвования мне положено и звание и орден святого Владимира, я уже справлялся. Вот, я сам стану потомственным дворянином, и Пашка тогда наш дворянчиком станет, причём со способностью. — я тут же навострил уши, но отец решил не заострять внимание на интересующей меня теме. — И никаких ему канцелярий не нужно или родовитых потомков. — отец отложил в сторону газету и, наклонившись, потянулся ладонью к руке жены. Видимо вопрос дворянства был для неё больным, и отец из кожи вон лез, чтобы угодить жене. — А если молодые парни штаны просиживают и титулы получают, так это не про нас. Мы будем делом доказывать. И вообще, давай-ка лучше завтракать. А то Дуняша уже заждалась.

— Дуняша! — громко позвала матушка. Давешняя горничная, словно бы ожидавшая за дверью появилась в столовой и принялась раскладывать по тарелкам кашу. Слава богу, что не овсяную. Судя по запаху — рисовую. Рисовую я люблю.

Тут же направился к свободному месту в ожидании еды.

Когда каша была разложена, отец и мать встали. Глядя на них, встал и я, заработав ещё один удивленный взгляд. Глава семейства, как и положено, начал читать молитву:

— Господи, Иисусе Христе, Боже наш, благослови нам пищу и питие молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих, яко благословен во веки веков. Аминь.

Матушка повторяла, а я просто шевелил губами, потому что текста молитвы не знал, но тоже осенял себя крестным знамением.

Алексей Павлович перекрестил еду и мы чинно уселись, заработав ложками. Но все-таки, отец, который то и дело бросал на меня косые взгляды, не выдержал и спросил:

— Павел, ты же все время говорил, что ты атеист? С чего вдруг молиться начал?

— Сам не знаю, — едва не подавившись пожал я плечами. — Вот, нашло что-то с утра, — от меня явно чего-то ещё ждали, поэтому я добавил. — Взглянул в окно и будто осенило. Видимо день сегодня такой… Солнечный.

— И правда, день сегодня благодатный, — поспешно поддержал меня отец. — Ты так почаще в окна заглядывай. — охотно продолжил он, а затем, легонько хлопнув по столу ладонью, шёпотом добавил: — А с медичкой своей пореже гуляй. Я матери давно говорил, что влияние её, до добра тебя не доведёт. Ишь, атеистка она. Сама не верит, и других за собой тянет. Хорошо хоть одумался.

— Вот это ты зря, — тут же заступилась матушка. — Марина — прекрасная девочка из хорошей семьи. Между прочем, из столбового дворянства. Они с Пашей отличная пара. А то, что она учится на медичку, ничего страшного. Выучится, потом замуж выйдет, внучку мне родит, тогда сразу поумнеет.

— Сына, — тут же буркнул отец, а потом добавил: — А лучше другую найди. Что, в Петербурге хорошие девушки уже перевелись?..

Неожиданно в разговор вмешалась горничная, собиравшая со стола грязную посуду:

— Марина Петровна — замечательный медик, зачастила она едва слышно. — Я позавчера попросила, чтобы она посмотрела маленького, так сразу же собралась и поехала.

— А что с маленьким? — тут же сместила фокус внимания матушка. — Дуняша, если нужен врач, ты только скажи. Или деньги нужны?

Девушка тут же растерялась от напора матушки, а Ирина Львовна перевела требовательный взгляд на папеньку, после чего тот сразу же подскочил с места:

— Да, Дуняшка, сколько денег нужно? — заговорил он важным тоном, будто годами репетировал эту речь. — Говори, не бойся. Знаю, что ты у нас девушка с амбициями, но так нельзя…

— Алексей Павлович, не волнуйтесь, — замотала головой горничная, принимаясь разливать по чашкам ароматный чай. — Если бы на доктора деньги нужны были... Но Марина Петровна сказала, что ничего страшного, просто у малыша зубки режутся. Пообещала, что если нужно, она привезет с собой педиатра.

Опа… Молодая горничная. Ребёнок… А не натворил ли этот Павел дел? Всё пока неплохо складывается, но личных драм хотелось бы избежать. Мне ведь ещё жену искать. Если, конечно всему происходящему есть какое-то логичное объяснение и она меня ждёт.

Однако ситуацию тут же разрядила Ирина Львовна:

— Как там, Иван-то твой? Когда на побывку обещают отпустить?

— Ох, Ирина Львовна, он и сам точно не знает, — аппарат они новый глубоководный испытывают, а какой — про то и писать нельзя. А Иван-то мой главный по дизелям, куда его нынче отпустят? Но грозился, что как только на побывку приедет, сразу же в церковь пойдем, повенчаемся, а потом он меня к себе заберет. Жену-то начальство разрешит на военной базе держать, а вот просто женщину, хоть и с ребенком, ни в коем разе.

Тут меня будто что-то дёрнуло. Я тут же поглядел на горничную. С ней явно было что-то не так. Вернее, она что-то не то сказала, и всё моё нутро на это отозвалось.

Я попытался проанализировать себя и понять, что же только что произошло, но тут мой взгляд упал на заголовок газеты, что сжимал в руках мой отец.

«Доживёт ли Николай Второй до 1941 года?»

Чего?!

Глава 3. Утопия или история новой Российской Империи

В порыве чувств, я вскочил на ноги и, позабыв обо всём, сам не заметил как оказался перед отцом.

Алексей Павлович уставился на меня подняв брови.

— Папенька, — наконец нашёл я слова. — а могу я у вас попросить газету.

Отец повернул голову жене.

— Молодёжь, нынче… — не договорив, он перевёл взгляд на меня. — Имейте терпение молодой человек. Вот дочитаю, тогда и возьмёшь.

Под озадаченными взглядами родителей и горничной я развернулся на пятках и побежал в сторону выхода из дома. Матушка меня, кажется, окликнула, но я не отреагировал и не вслушивался, что она сказала. Сейчас мне было не до условностей и вежливости. Моей целью был тот самый мальчишка, который продавал газеты на углу. Судя по всему, то, что он там кричал было не такой уж и чушью.

Сердце колотилось от возбуждения, а я на всех парах мчался вперёд.

— Газету! Срочно! Давай сюда! — накинулся я на мальчишку.

— Сначала заплатить! — воскликнул оборванец, попытавшись спрятать стопку газет за спину.

— Да… Сколько? — спросил я, едва сдерживая себя в руках.

— Двадцать пять копеек, — заявил мальчишка.

Меня снова передёрнуло, как тогда, после слов горничной.

Мальчишка выжидательно смотрел на меня. Его глаза сощурились, а уши покраснели. Врёт наверное…

— Это за всю стопку что ли? — хмыкнул я, взяв себя в руки.

— Это за газету, — насупился парень, — но для вас сделаю скидку, десять копеек.

Ага, вот сейчас правда. Будто подтверждая это, по телу разлилась тёплая волна.

Так, а про деньги-то я и не подумал. Тут же похлопал себя по карманам и услышал звон. Похоже деньги есть.

Я достал из кармана несколько металлических монеток и заплатил мальчишке нужную сумму, с жадностью ожидая, когда сорванец наконец даст мне желанную газету.

Спустя минуту, я рассеянно брёл по проспекту, жадно вчитываясь в новостную ленту.

Информации было мало, но кое-что удалось вычленить.

Сейчас было четвёртое мая 1940 года. У власти и правда был живой и вполне здоровый Николай второй, которого периодически называли пророком, а иногда победоносным. Старику было уже почти семьдесят, и он во всю готовил наследника: своего внука Александра. Тот был единственным сыном старшей дочери Николая. Ольги. Информацию о других наследниках я так и не нашёл.

Подумать только. Страшный сон историка… Или наоборот, мечта. Нужно дальше разбираться.

Меня вдруг кто-то ухватил за руку.

Я повернулся и встретился глазами с усатым мужчиной в мундире.

— Вы бы на дорогу смотрели, сударь, — назидательно сказал он мне.

Я вдруг обнаружил что нахожусь на перекрёстке, а как раз передо мной выруливал из-за угла автомобиль. Таких я раньше и не видел. Даже на картинках.

— А что это за чудо техники такое, — рассеянно спросил я у усатого.

— Как что? Достояние российской инженерии. Автомобиль Петербуржец.

— Петербуржец, — повторил я и проводил машину взглядом.

Нет, тут с одной газетой точно не разберёшься.

— А вы не подскажете, как мне пройти в библиотеку? — обратился я снова к усатому.

Предупреждение от авторов: Дальше в этой главе будет сухая историческая сводка и сравнение изменений произошедших в Российской империи. Если желаете перейти сразу к сюжету минуя статистику, просто пропустите главу.

Несмотря на то, что сегодня была суббота, Императорская библиотека была открыта для всех желающих. Меня быстро проверили по картотеке, а во внутреннем кармане пиджака я обнаружил читательский билет.

Долго пытался разобраться с источником, в итоге остановился на «Статистическом справочнике Российской империи за 1938 год» изданный фирмой «Сытин и Сытин».

Я уже приготовился вгрызаться в содержимое книги переполненной ятями и ерами, но к своему удивлению обнаружил вполне привычный текст. Похоже реформа азбуки здесь прошла вполне успешно.

Первым делом уставился на карту империи.

Хм… Польша и Финляндия в составе России. Точнее — Великое княжество Финляндское и губернии Привислинского края. Привислинский, видимо, значит, при Висле. Если кратко Царство польское, интересно. Стало быть, в Варшаву можно без визы ехать. И в Хельсинки, по здешнему Гельсингфорс, тоже. А я ведь в прошлой жизни бывал и там, и тут. Мне аж захотелось, съездить туда и посмотреть, как там всё выглядит сейчас.

Чем больше вчитывался в книгу, тем сильнее колотилось сердце, а я едва сдерживался чтобы не вскакивать после каждого факта и не начать расхаживать из стороны в сторону.

Библиотекарь с толстыми линзами, то и дело поглядывал на меня, видимо удивляясь, чего я там такого вычитал.

Население империи — четыреста миллионов человек! Да в моём времени и того меньше было!

Помнится, накануне Первой мировой войны численность населения насчитывала около ста восьмидесяти миллионов, не должно быть такого. Нет, если допустить, что не было ни войн, ни революций… но такого западные завистники просто не допустили бы.

Если мне память не изменяет, весь раскол Российской империи начался с поражения в русско-японской войне… Как я когда-то учил — это была историческая неизбежность.

Цветные портреты правителей. Царь и царица выглядят старше, нежели я запомнил. Ничего удивительного. Тут им уже далеко за шестьдесят, а ведь ни Николай, ни Александра до этой даты не должны были дожить.

Так смотрим дальше…

Пока все как в моей реальности — государь император Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Московский… и прочая, взошел на престол в тысяча восемьсот девяносто четвертом году, короновался два года спустя. Женат на Александре Федоровне, в девичестве именовавшейся Викторией Алисой Еленой Луизой Беатрисой. Детей столько же, сколько и в моём мире. Годы рождения у дочерей указаны, даты смерти нет, стало быть… ещё живы. Подумать только! А вот рядом с именем цесаревича Алексея стоит пометка «В бозе почивший тысяча девятьсот двадцатый год». Все-таки, мальчик прожил немногим дольше, чем в нашей реальности. Видимо из-за гемофилии. Лекарства так и не придумали.

Что еще интересного в справочнике? А много чего интересного, потому что данные приведены в сравнении с европейскими и иными показателями. Значит, протяженность железных дорог у нас составляет двести тысяч верст, что равно протяженности железных дорог США и Германии вместе взятых. Ничего себе! Помнится, в России двадцать третьего года двадцать первого века таких цифр не было. А здесь-то еще только сороковой год двадцатого века.

Вся карта Российской империи испещрена условными значками, означающую добычу полезных ископаемых и промышленные предприятия. Большинство помню еще со средней школы, а некоторые в новинку.

Нефть и каменный уголь. Значков много, но это не удивительно. Газовых месторождений пока нет, но газ начнут активно использовать позже. Производство алюминия. Вот это да! Мы производим алюминий? В моей истории в тридцатые годы нашли месторождения, но выпускать помешала война. Даже еще помню — фашистская Германия в числе прочего поставляла нам алюминий чуть ли не до двадцать второго июня.

А вот совсем любопытно — двадцать моторостроительных предприятий. Моторостроительные — это что? Изготовление только двигателей или ещё и автомобилей?

Так. Десять авиастроительных предприятий. Это, как я понимаю, лишь гражданская авиация. Или военная тоже? Но если свой алюминий, то можно и то и то выпускать. Четыре завода по изготовлению геликоптеров. Видимо это вертолёты. Причём имеется приписка, что кроме как в России, больше нигде их и не строят. Значит, господин Сикорский никуда не уехал, а проявил себя на родине.

Судостроительные и судоремонтные заводы. Один, два… десять… пятьдесят штук? И куда нам столько? Я аж пот со лба вытер. Россия экспортирует корабли что ли?

Не утерпев, полез к карте. Судостроительные заводы в Петербурге, Гельсинфоргсе, Одессе, Николаеве, Феодосии, а еще развернуты вдоль всего северного побережья. Я и городов-то таких не слышал. Ольгенград, Алексеевск-на Двине. У Романова-на-Мурмане целых три судостроительных предприятия. Романов, что на Мурмане, наш Мурманск? Почему целых три завода? Если подумать, наверное там наверное имеется своя специализация. Отдельно пароходы, отдельно ледоколы, отдельно подлодки.

Похоже Российская империя стала поистине Великой.

В Воркуте, судя по значку, добывают уголь, в Вологде и Череповце устроены металлургические заводы, обеспечивающие север металлом.

Ещё у нас имеются радиозаводы. Этих немного, всего-то пятнадцать предприятий. Я не удержался от усмешки. Зато они раскиданы от Москвы и до самых до окраин.

Есть какой-то завод по изготовлению «визоров». Визор — это что такое? Может, производное от телевизора? Ну раз революции нет, значит Зворыкин остался в России.

Я откинулся на стуле и помассировал виски. Удивительно.

Что примечательно, промышленные предприятия в этой России не сосредоточены в Западной части страны, как это было в первой половине двадцатого века, а равномерно распределены по всей карте. Упор сделан на освоение и развитие Сибири и Дальнего Востока. На удивление разумное решение, строить предприятия ближе к сырью или транспортным артериям. А здесь сырье рядом, есть железные дороги и Северный морской путь.

Россия лидер по выпуску чугуна и стали, правда слабо развита электроэнергетика. Не вижу никакой централизации. Нет, имеются гидроэлектростанции, питающие промышленные предприятия, но отчего-то слабо охвачены населенные пункты. Интересно почему? Может, не хватает меди для изготовления проводов? Так нет же, хватает, вон имеется обозначение — добыча меди. Меди хватает, алюминий есть. И отчего-то в статистическом справочнике нет данных ни о телефонной, ни о телеграфной связи. Не может такого быть, чтобы радио изобрели, а телефонов нет. Да что там — я же в столовой у своих новых родителей видел телефонный аппарат. Красивый, довольно-таки компактный для сороковых годов. Правда меня смутило отсутствие провода… Ну не могли ведь здесь уже додуматься до спутниковой связи? Нет, такого не может быть. В космос мы точно пока не вышли, а без этого не будет цифровой связи.

Но здесь явно что-то не так.

Если имеется развитая промышленность, то к ней нужны квалифицированные рабочие. Насколько помню, по переписи 1897 года грамотных у нас было не то двадцать три, не то двадцать пять процентов населения. А сейчас… Батюшки — девяносто пять процентов взрослого населения! Пять процентов, как я полагаю, это старшее поколение, которому учиться уже нет смысла.

Да быть такого не может! Если покопаться, понятие «грамотность» штука коварная. Считать ли грамотным того человека, который может написать собственное имя, расписаться в ведомости, но не более? Но всё же, количество предприятий заставляет задуматься.

Поискал информацию об образовании.

Начальных школ, в среднем, четыре штуки на тысячу человек. Тысяча человек… Дети до восемнадцати — ладно, пусть до шестнадцати лет, как правило, составляют половину. Одна школа на сто детишек? Неплохо! Не помню, какие показатели у нас были в сороковом году, но явно меньше. Получается, что все дети младше десяти лет получают начальное образование?..

Средних школ меньше, только две на десять тысяч человек, зато много училищ. Стало быть, упор делается на профессиональное обучение. Очень изящное решение. А что у нас с вузами? В справочнике указаны лишь государственные университеты — их двадцать, да институты — целых сто. В принципе, очень хорошо.

Да это какая-то Россия мечты. Похоже я и правда попал в рай для историка.

Вопрос только: откуда все взялось? Может, инопланетяне высадились и постарались сделать из Российской империи процветающий оазис?

Надо больше информации.

Покопавшись среди других справочников, нашёл военную сводку последних лет.

Пролистал прошлое. Предков — Александра Третьего и Марию Федоровну, тоже пропускаем. Про Ходынское поле, десятки погибших и сотни раненых ничего не сказано, что неудивительно. Кто же напишет о событиях, бросающих тень на правителя?.. Или здесь не было кровавой Ходынки, из-за которой царь получил свое прозвище Кровавый?

Так…

Русско-японская война…

А вот здесь нестыковка. Она проходила совсем иначе, нежели в моей реальности. Во-первых, про революционную ситуацию и желание царя малость повоевать, чтобы отвлечь внимание населения от социальной действительности с помощью «маленькой победоносной войны» ничего не сказано. Но это ни о чём не говорит.

Принялся поглощать сухую информацию из справочника с интересом школьника читающего комикс.

Летом тысяча девятьсот третьего года Тихоокеанская эскадра была преобразована в полноценный флот под командованием вице-адмирала Макарова.

В ночь на 27 января (по новому стилю 9 февраля) 1904 года японский флот, без официального объявления войны, предпринял попытку напасть на русские корабли.

Вице-адмирал Макаров успел к тому времени вывести свой флот из порта и японских моряков ждало нешуточное разочарование — вместо легких мишеней они получили готовые к бою мощные корабли, начавшие торпедные атаки. Как следствие — треть японского флота были потоплены недалеко от Порт-Артура, треть судов получили серьезные повреждения и, либо затопили себя вместе с командами либо сдались в плен.

Адмирал Того, сумевший сохранить только жалкие остатки флота, по возвращении домой сделал себе харакири. Наверное, правильно было бы написать «сепуппо»,но какая разница?

Разумеется, японские войска не смогли высадить десант на Квантунский полуостров, а Россия получила полное господство на море.

Отчего-то Макаров, ставший полным адмиралом и кавалером ордена св. Георгия Второй степени (а могли бы и Первую дать!) не стал окончательно добивать врага. Конечно же русские корабли нанесли «ответный визит» в японские порты, почти не усиленные артиллерией и расстреляли кое-какие суда, но не более.

И чего они оккупацию Японии не начали. Видимо из-за того, что не знали как повели бы себя японцы…

Хотя есть данные, что кое-кто из штабных офицеров выдвигал предложения, однако адмирал их отверг.

Хотя может он в чём-то и прав.

В этом случае японцы сплотились бы и дали дружный отпор врагу, а русская армия на Дальнем Востоке совсем не та, что в Западной части империи. Да и зачем России какая-то Япония? Что с ней потом делать?

Макаров ограничился тем, что перекрыл поставки зерна и каменного угля в Японию из Великобритании и США. Русские крейсера азартно гоняли по Желтому и Японскому морям корабли бриттов и американцев, заставляли их либо вернуться обратно, либо пристать к берегу, а когда затопили парочку самых несговорчивых англичан (команды, кстати, спасли!), то поставки продовольствия в Японию прекратились, а микадо запросил мира. Британия, разумеется, разразилась дипломатическими протестами, шумными газетными кампаниями, в которых поносила варварство русских, топивших невинные корабли, всего-навсего помогающие врагам России, почти разорвала дипломатические отношения с нами. Даже отозвала своего посла, но потом передумала и вернула. Вступить с нами в войну тоже не решилась. Ну, ничем не удивили.

Ух, никогда не думал что буду с таким упоением читать военную сводку.

А дальше…

Мир подписан, император Николай поблагородничал, не стал сдирать с Японии три шкуры, ограничившись только получением компенсации за ущерб, причиненный подданными Микадо. Но вот захваченные, а также поднятые русскими водолазами японские корабли возвращать не стал, хотя японцы и предлагали за них приличную цену. Деньги, скорее всего, одолжили те же англичане. Но корабли неплохие, они нам ещё послужат.

Значит, Россия получила контроль над Маньчжурией, Кореей и выход на незамерзающие моря. Ляодунский полуостров и Порт-Артур взяты в бессрочную и бесплатную аренду. Ишь ты — бессрочная и бесплатная аренда. Не слышал ни разу про такое.

Нет позорных поражений в войне, нет и Первой русской революции. Напротив — авторитет царя усилился, а либеральная общественность засунула голову в песок, а кто-то и вовсе стал восхвалять гений императора и его прозорливость.

Ну да… В этой реальности никакой гимназистке не пришло бы в голову писать японскому императору поздравительную телеграмму, а вот в моей, подобных случаев было немало.

А раз война не проиграна, флот уцелел и преумножился, то нет надобности брать займы у англичан и французов. А те долги в моём мире были оплачивали не только деньгами, но и кровью солдат, погибших в Мировой войне, которая, по большому-то счету, России была не нужна.

Зачем нам свободный выход через Босфор и Дарданеллы, если Российская империя зарабатывает деньги не только на продаже зерна, но и на торговле сталью и чугуном, на продаже паровозов и пароходов?

Не знаю, курил ли Павел, я вот не курил, но мне сейчас очень захотелось сделать что-то этакое.

На этом сюрпризы не закончились.

В этой реальности премьер-министр Петр Столыпин не погиб от пули эсера, а довел земельную реформу до конца, создав-таки тот самый слой богатых крестьян, призванных приумножить богатство государства и сохранить власть царя.

Читал работы, в которых говорилось, что реформы Столыпина могли бы привести к экономическому и социальному кризису. Дескать — куда деваться бедным крестьянам, оставшимся без земли? Идти в батраки? Но нет, у нас появились фабрики и заводы, куда и отправился трудиться разоренный крестьянин.

Я читал учебник истории не веря своим глазам. Откровенно-то говоря, никогда не испытывал симпатий к императору Николаю Второму. Даже о том, что царь был расстрелян, не жалел. Вот, девушек и цесаревича жаль, как ни крути, не заслужили они, в отличие от отца, такой смерти. Царевны во время войны работали сестрами милосердия, помогали раненым, а наследник-то совсем ещё ребенок.

А тот ли это Николай Александрович, прозванный Кровавым? Верный муж, любящий отец, талантливый фотограф и отличный спортсмен. И, в тоже время, слабовольный человек, не сумевший подобрать себе достойное окружение, боявшийся талантливых людей вроде Витте или Столыпина. Здесь явно что-то не так.

Я неоднократно встречал упоминания, что император пророк, или ведун. Может, здесь какая-то правда. То что сегодня продемонстрировала мать Павла, очень удивляет. Так почему императору не быть пророком?

В общем, теперь мне стало очевидно что я попал в другой мир и мне он очень нравится. Будто Россия где жил раньше была Россией курильщика, а это Россия здорового человека.

Жаль лишь, что жены и детей нет рядом. Им бы здесь очень понравилось.

Глава 4. Жизнь в радужных цветах

Я вышел из библиотеки с гудящей головой. Просто физически был не способен переработать столько информации и впечатлений за раз. Хотя не сдавался до последнего. Да и многое найти не удалось.

Да, Российская Империя в первой мировой не участвовала. Не произошло Атаки Мертвецов и других ужасов той войны… Но была ли война в итоге, я так и не понял. Соответственно и не ясно как сложилась судьба стран Европы. Идёт ли вторая мировая война? Не стоит забывать, что сейчас сороковой год, а значит двадцать второе июня сорок первого не за горами.

Я как русский человек знающий историю этого периода, просто обязан хоть как-то постараться повлиять на события. К тому же, одно дело, читать об исторических событиях такого масштаба как Великая Отечественная Война, и совсем другое пережить их.

Не знаю, есть ли в моём попадании сюда какой-то великий замысел, или это просто мистическая случайность, но раз уж я здесь, я не имею права бездействовать.

Воодушевлённый и одухотворённый я шагал вперёд и улыбался своим мыслям.

Подмышкой я зажал пару справочников, решил взять для домашнего изучения, и обнаружил как сильно дрожат мои руки.

Были мысли о том, что может я и правда попал в рай под обложкой идеальной Российкой Империи, и вместо того, чтобы наслаждаться, впадаю в паранойю. Но я гнал их подмоченными тряпками. Вот сейчас успокоюсь, передохну, и снова отправлюсь в библиотеку, чтобы перечить всё, что там есть. А потом пойму всё и сопоставлю, и если обнаружу угрозы, незамедлительно начну действовать.

Опомнившись понял, что совершенно не помню из какого дома вышел и как вернуться домой, но ноги сами вывели к знакомому двухэтажному домику.

— И какой мух тебя сегодня укусил? — с улыбкой спросила матушка, которая сидела за столом. Будто я и не уходил никуда. — Ну хоть к обеду поспел.

— Я об одном деле позабыл, — рассеянно улыбнулся я в ответ.

— Знаю я, какие дела у юноши в твоём возрасте, — по-доброму поддела меня Ирина Львовна. — Когда уже свадьбу сыграем? Мариночка — такая хорошая партия.

— Матушка, нам обоим отучиться необходимо, для начала, — нашёлся я с ответом.

— Пока будете ждать, ты уже себе другую найдёшь, так что Марина пускай тоже подумает.

— С чего я должен себе другую найти? — возмутился я. Хотя, возможно владелец тела ловелас, а я и не знаю…

— Как это с чего, ты на себя в зеркало погляди. Мало того, что красавчик, так и на наследника престола похож как брат. А какая у нас семья. Ты очень завидный жених, мальчик мой. В петербург каждый день приезжают красавицы мечтающие найти своего принца.

— Я однолюб, — нахмурился я.

— А я уже внуков хочу увидеть. Когда это было помехой?..

В этот момент в столовую вошла Дуняша.

— Павел Алексеевич, не знала что вы вернулись, — произнесла девушка увидев меня.

Она тут же скрылась, но вернулась через минуту с тарелкой и приборами.

— А папа с нами не будет ужинать? — спросил я, заметив что мама решила продолжить тему свадьбы и охочих до принцев красавиц.

— Он по делам отравился, — махнула рукой мама.

— А Вам Марина Петровна телефонировала, — сказала вдруг горничная. Ирина Львовна тут же навострила уши.

— Да, и что она передала? — поинтересовался я.

— Сказала, что опоздает на выставку, — тут же пояснила девушка.

— Какую выставку? — смутился я.

— Так в императорской картинной галерее, Марина Петровна сказала, что вы сами её пригласили. На немецкого художника. Гимлера… или Гитлера.

— Что? — я едва не подавился. — Гитлер?

— Я не сильна в иностранных фамилиях, — тут же потупилась девушка. — И с искусством не знакома, простите, Павел Алексеевич.

— Ничего, ничего, я просто переволновался. Так, когда, вы говорите, Марина придёт на выставку?

— Так, через сорок минут. Я думала вы уже не вернётесь.

Ох, как же это я. А сколько дел я уже пропустил сегодня?.. Ладно, у меня есть веские причины.

— Так… а как мне быстрее всего добраться до Галереи?..

Без ужина матушка меня не выпустила. Благо до места оказалось не так далеко добираться.

Оставалась один вопрос, как мне найти Марину? Я ведь даже не представляю как она выглядит. Эх, можно было Дуняшу расспросить, а я и не додумался. И пускай это выглядело бы странно.

Я почесал затылок. У входа в здание стояли три девушки. Ну не подходить ведь к каждой. Как назло, ни одна в мою сторону не смотрит. А если подойду не к той, так и до скандала с невестой недалеко.

Ну не стоять ведь здесь до вечера. Я вгляделся в лица девушек, может что-то отзовётся?

Я огляделся по сторонам, а в следующий миг застыл на месте.

Ко мне навстречу шагала моя жена. Настоящая. Из моего мира. С которой я прожил двенадцать лет и нажил двоих детишек. Вот только она была моложе.

В общем, если я не с этой девушкой должен быть на выставке, то мама окажется права и у меня будет новая невеста. В лепёшку разобьюсь, но добьюсь расположения этой красавицы.

— Пашенька, надеюсь ты недолго ждёшь? — услышал я такой родной голос.

В общем, я никогда не был религиозным, и не верил в загробную жизнь, но спасибо. Кто бы там всё это не устроил, но это великолепно.

Я в практически идеальном мире. Моя мама просто золото, у тому же копия моей родной матери. И невеста, точная копия любимой жены.

— Совсем нет, моя дорогая, совсем нет — ответил я, а на моём лице была счастливая улыбка.

— Почему ты так улыбаешься? — смутилась Марина и бегло оглядела себя. — Что-то не так?

— Всё хорошо. Теперь всё просто замечательно, — поспешил заверить её я. — Пойдём на выставку.

Я до последнего надеялся что это шутка, но выставка и правда была посвящена лишь одному художнику, по фамилии Гитлер. А когда я увидел в последнем зале фото того самого “художника”, все сомнения отпали.

— Ты знаешь, кто это? — спросил я у Марины тяжело сглотнув.

— Конечно, — невозмутимо ответила девушка, — об этом Гитлере давно уже судачат. Он, быть может, не самый лучший художник, но некоторые работы любопытны. Как поговаривают, у него большие связи среди политиков Германии и России.

— А больше он ничем не прославился? — спросил я ослабив галстук. Мне от чего-то стало жарко.

— Кажется он книгу написал. Но она не возымела большого успеха, — пожала плечиками Марина. — Я немного поинтересовалась о нём. Обрати внимание, он подписывает свои картины как Шикльгрубер. Это его псевдоним, хотя выставка всё равно названа в честь Гитлера.

Ну да… Всё как в моём мире. Девичья фамилия матери Адольфа Алоизиевича — Шикльгрубер.

— Да уж, — потянул я, а про себя подумал: “Художник, так художник. Главное чтобы в политику не лез…”

Похоже, двадцать второго июня можно не бояться.

Если не считать волнительных открытий, вечер с Мариной прошёл чудесно. Я аж молодость вспомнил. Я и не думал, что однажды вновь пойду на свидание с женой.

Мы много смеялись, веселились и гуляли. Признаюсь, я хитрил как мог. Просто вспоминал те шутки, которые когда-то нравились моей Марине. Невеста Павла тоже их оценила и смеялась до слёз. А я радовался от того, как всё идеально складывается.

Я так вдохновился от нашей встречи, что договорился с Мариной и воскресение провести вместе. К счастью, у неё не было никаких дел на завтра. В общем. я твёрдо решил получить максимальное удовольствие от своего попаданчества…

Чувствую, мама как воду глядела, скорее всего, наша свадьба с Мариной не за горами.

После прекрасных выходных, начались учебные будни. Как оказалось, юрист из меня так себе, я понимал едва ли тридцать процентов. Нет что-то, конечно, я знал какие-то общие термины и документы. Но в целом, без юридического базиса, в виде четырёх упущенных лет, мне стало ясно, что экзамены я точно завалю.

Однако на выручку пришёл, близкий друг Павла Дмитрий Родионов. Как оказалось, сам Павел когда-то подтягивал друга по большинству предметов. А теперь ситуация изменилась с точностью наоборот. Я долго выдумывал историю, по какой причине вдруг потерял все знания. Однако это и не потребовалось, друг с большой охотой стал помогать мне готовиться к экзаменам, намечающимся через три недели.

Дмитрий оказался на удивление приятным парнем, и уже через неделю я вполне мог назвать его своим хорошим другом, без скидки на то, что прошлый хозяин тела и так дружил с ним четыре года.

Несколько раз мне виделись тёмные тени, будто преследующие меня, чтозаставляло неуютно ёжится и поскорее убраться подальше от тех мест. Но был ли он, тот преследователь, или мне мерещилось, я так и не узнал. Тот человек, который встретил меня в день моего попадания в этом мире, больше не объявлялся. Наверное, и к лучшему.

Сложнее было привыкнуть к тому, чтобы научиться отзываться на имя Павел, и не оглядываться, когда кто-нибудь произносил имя Александр.

А в целом, мне кажется, что я был вполне счастлив.

Если не считать учёбу, мне многое давалось легко и естественно. Я будто спросонья, постепенно вспоминал то, чего никак не мог помнить. Я быстро привык к тому, что у меня новый дом и искренне ценил родителей. Возможно так было потому, что мама была так похожа на родную матушку из моего старого мира, что впоследствиия и вовсе перестал замечать различия. Просто вёлсебя естественно и это было нормально. Однако и с отцом сложились глубоко уважительные отношения.

Каждый день был пронизан светлыми впечатлениями. Красивые и чистые улицы Петербурга, улыбающиеся жители, причем независимо от происхождения. Прекрасные здания с вычурной архитектурой, многие из которых, в моём времени были разрушены за годы революции и войн. Удивительные автомобили, эволюция которых явно свернула в каком-то другом направлении, нежели в моём мире.

А когда удавалось провести время с Мариночкой, которая была с головой поглощена учёбой, так я был и вовсе на седьмом небе. Как-то раз она сказала, что я за последнее время изменился, будто повзрослел на десять лет. Я едва не поперхнулся от её прозорливости, на что девушка только рассмеялась.

Как не стыдно признаваться, я очень быстро и легко позабыл о прошлой жизни и войне, с которой меня выдернула судьба и почти не сожалел об этом. Порой задумывался о том, как там Марина и дети, но эти мысли тут же выдувало из головы, когда я вспоминал о будущей невесте в этом мире.

Всё чаще стал ловить себя на мысли: Зачем думать о старом несовершенном мире, если оказался в его идеальном варианте.

Была ещё одна особенность этого мира, которая вызвала у меня восторг. Здесь было и электричество и электроприборы, а вот проводов не было. Я долго не мог понять в чём дело, и сначала косился на работающие лампы радио не подключённые кабелями. Долго искал информацию, а когда нашёл, то пропал с книгой на весь вечер. А всё дело было в самой настоящей магии. Вернее не так…

Примерно шестьдесят лет назад, Александр Степанович Попов, сделал удивительное открытие, обнаружив особую волну, на которую, как я понял, в нашем мире никто не обратил внимания.

Если кратко эта волна позволяет переносить энергию и различные токи без участия проводов прямо по воздуху при этом не вредя людям. Но главное не это. Самое интересное, что некоторые люди очень чувствительны к этим волнам и при правильном взаимодействии и чутье, могут эту энергию использовать для совершения различных чудес.

Люди и раньше знали о сверхъестественных способностях у некоторых дворян. Но, как правило, они воспринимались как ведьмовство или сатанинское проклятие. В связи с этим, обладатели таких вот даров, свои навыки скрывали. Хотя доподлинно не ясно, что именно было причиной, ведь некоторые способности давали огромное преимущество как в делах военных, так и в быту. Так вот Попов доказал, что это никакая не магия, а вполне себе наука.

Попов, сам был не одарён, но посчастливилось ему встретить простую крестьянку, к которой всё время липли металлические изделия. Беднягу хотели сжечь на костре, но учёный не дал. Он и так был увлечён изучением радиоволн и магнитных свойств металла, а тут живой человек-магнит.

Та крестьянка рано умерла, а других добровольцев Попов так и не смог найти, поэтому он не просто успел изучить досконально особенности волны, которую в последствии назвали в честь него. Однако он произвёл мощнейший толчок, повернувший мир науки в совсем иное русло.

Мало того что технический прогресс значительно ускорил свой бег, так и феномен одарённых приобрёл большую значимость. Появились целые институты изучающие подобные явления.

Благородные одарённые по-прежнему не спешили раскрывать свои секреты, но кое-что удалось раскопать.

Я нашёл упоминания об удивительных случаях например, какой-нибудь студент со способностью к лекарству, может заменить целую орду врачей с многолетним стажем и опытом. Кстати, одарённые с лекарскими навыками зачастую не скрывали своих талантов и охотно служили на благо человечеству.

Или, например, солдат со способностью вызывать огонь, способен разом уничтожить противника, на борьбу, с которой может уйти не один месяц.

Нашёл короткое упоминание об одной девушке, которая имела огромную власть над животными. Могла договариваться побуждая братьев меньших собирать информацию или нападать на противника. Из примеров нашёл историю очевидца о случае, когда она попросила стаю волков напасть на вражеский отряд. Но вот какая интересная штука у волков тоже есть свое сознание, причём они довольно хитрые звери. Таким образом в течение недели семеро зверей уничтожили более сотни солдат противника. Постоянно преследуя их, изматывая и нападая в самые неожиданные моменты.

К слову, ещё из примеров: Моя матушка, могла прикосновением согревать небольшое количество воды. А у моей невесты Марины, была способность к диагностике живого тела. Она могла без всяких приборов просканировать организм и обнаружить беспокоящий недуг.

Как оказалось, я тоже был одарён… вернее Павел. У прошлого владельца тела, после десяти лет обнаружилось чутьё к правде. Он физически ощущал, когда кто-то пытался его обмануть. Видимо именно это произошло со мной, когда продавец газет пытался меня облапошить. И до этого, в столовой. Дуняша что-то говорила про свадьбу, видимо тоже обманывала. Но это её дело. Способности способностями, а каждый человек сам отвечает за то что говорит.

Но повторюсь, в целом всё в новом мире было просто прекрасно.

Однако подчиняясь обидному правилу закона подлости, стоило мне привыкнуть и расслабиться. Как ситуация снова стала стремительно меняться…

Я в очередной вечер возвращался домой, после того как проводил Марину до дома, после вечерней прогулки. Мы были в яблоневом саду, где все деревья как раз покрылись белыми цветочками.

Настроение у меня было прекрасное, я шагал по улице и насвистывал мелодию из репертуара группы “Браво”, из моего прошлого мира. Усмехнувшись, поймал себя на мысли, что кое-какой музыки мне точно не хватает.

Пока шагал, несколько раз замечал мелькающую тень, на периферии зрения. Не сразу понял, что меня в этом смущает, а потом вспомнил первый день своего появления в новом мире, и сжимающую горло стальную хватку. Сразу всплыло в памяти и то, что предшествовало попаданию в новый мир.

Настроение моё испортилось и я поспешил домой.

До дома оставалось пройти от силы метров сто, когда моё внимание привлекла чёрная “Волга” с массивным радиатором и широкими колёсами, припаркованная метрах в тридцати от меня. Я даже обернулся по сторонам, выискивая подозрительных преследователей.

Стоило мне подойти чуть ближе, как из автомобиля вышел крупный мужчина в чёрном сюртуке, и щёгольским жестом надел на голову шляпу. Похлопывая себя по карманам, он отошёл на противоположную сторону тротуара и опёрся на невысокую ограду стоящего рядом дома.

Как только я оказался между машиной и мужчиной в костюме как тот тут же окликнул меня:

— Молодой человек, разрешите …?

Я замедлился и стоило мне повернуться, как получил от него неожиданный тычок в грудь. В следующий миг ко мне подошёл кто-то со спины. Я опомниться не успел как меня обхватила чья-то крепкая рука и потянула к машине.

Я испугаться не успел, как оказался в салоне, между двумя верзилами, крепко державшими меня за руки.

Мысли стали судорожно метаться.

Вот же дурак. Как я мог так расслабиться? Быловедь предчувствие!.. Наверное, меня решили похитить и будут требовать у родителей выкуп…

Хотя не похожи эти ребята на похитителей. Скорее на каких-то гос. служащих.

Может меня в чём-то заподозрили? Или как-то поняли, что я из другого мира и будут что-то выяснять? Или того хуже, попросту отправят обратно, где я уже давно окоченевший труп…

Поздно поймал себя на мысли, что нужно было хотя бы оказать сопротивление для приличия, но здоровенные мужики по бокам, выглядели настолько внушительно, что можно было и не пытаться.

— Павел Алексеевич, нам нужно с вами поговорить. Прошу, без глупостей, и без криков, — повернулся ко мне крепко сбитый мужчина, сидевший рядом с водителем.

— О чём поговорить? — растерянно спросил я.

Мужчина окинул меня взглядом, качнул головой, и хмуро повернувшись к водителю скомандовал:

— Трогай, — затем он снова повернулся ко мне. Видимо убедившись, что я совершенно не собираюсь сопротивляться или кричать он добавил: — Дело государственной важности, Павел Алексеевич. Империя нуждается в вашей помощи.

Глава 5. Вежливое принуждение

Заявление мужчины вызвало ещё больше вопросов. Зачем я мог кому-то понадобиться? Да ещё и настолько, чтобы была необходимость меня похищать. Тем более, чем вообще я могу быть полезен империи? Может дело в моей способности? Но как я уже узнал, дары, как правило, сохраняются в секрете и лишь в редких случаях раскрываются. Например, как в случае с Мариной. Её способность во многом повлияла на выбор будущей профессии, а в университете к ней было особое отношение.

Хотя кто знает, как работает тайная полиция. Может, удалось схватить какого-то шпиона, и мне предстоит провести допрос. Нет, я совершенно не против помочь, но можно ведь было попросить, а не насильно заталкивать в машину.

Кое-как разобравшись в своих мыслях, я принялся изучать обстановку вокруг.

Если мужчина заговорил об империи, значит это должностные лица.

Место рядом с водителем только в России считается начальственным, а в других странах здесь обычно сидит либо референт, либо телохранитель. В последние годы, насколько знаю, ситуация изменилась, но в силовых структурах до сих пор принято, чтобы начальник (если уровень не выше майорского), сидел впереди. Оно и похоже, что здесь сидит начальник, но невысокого уровня. По крайней мере, вряд ли кто-то из амбалов зажавших меня с двух сторон, тянет на главного.

Я вдруг усмехнулся, вспомнив, как когда-то, будучи подростком, фантазировал что буду предпринимать если на меня вот так кто-то нападёт. В художественных романах всё обычно выглядело просто — я бы ловко ударил в челюсть одного, поставил подножку третьему, а на деле, даже опомниться не успел. Теперь сижу тихонечко, словно кролик и не дергаюсь. И это несмотря на короткий боевой опыт. В рукопашную я, конечно, не ходил, но всё равно, не совсем салага.

Автомобиль проехал по Невскому, свернул на Литейный, а потом, проехав минут пять, опять свернул. Название улиц я прочитать не успел, но память и без того помогала ориентироваться. Вот здесь церковь святой Анны, значит, Кирочная. Когда-то думал, что в честь Сергея Мироновича, а она в честь кирхи. Едем дальше… Слева в мое время была станция метро «Чернышевская», но здесь ее нет, да и будет ли когда-нибудь?

Пока проезжали вдоль ограды Таврического сада, подумал о том, что самое хреновое, что мне не завязали глаза. Если меня схватили вот так, против воли и неожиданно, значит хотели провернуть всё без свидетелей. А если так… К тому же дело государственной важности…

У меня засосало под ложечкой.

Стоит ли опастаться того, что живым меня выпускать не собираются?

Мужчины, сидящие в машине молчали, а мне вот тоже было отчего-то не до разговоров.

Да уж.

Не успел оказаться в другом мире, как меня снова настигло неизвестно что.

Меня вдруг охватило нервное веселье. Глядя на прутья ограды, я продекламировал:

— Я к Таврическому саду,

Перепрыгнул чрез ограду,

А она за мною мчится

И кусает, как волчица.

Один из моих похитителей сразу же подхватил:

— Вдруг навстречу мой хороший,

Мой любимый Крокодил.

Он с Тотошей и Кокошей

По аллее проходил

И мочалку, словно галку,

Словно галку, проглотил.

— Михалыч, ты чего это? — обернулся к «левому» тот, кто сидел на переднем сиденье. — Молодой человек нервничает, можно понять, а ты?

— Виноват, господин ротмистр, — сконфузился «левый». — Я дочке только вчера эти стишки читал.

Я даже обиделся за Корнея Чуковского. Ишь, стишки. Но хорошо, что создатель «Мойдодыра» и «Мухи-цокотухи» живет и пишет. Зато получил новую информацию.

Теперь точно можно утверждать, что похитили меня представители какой-то военной или военизированной структуры. Ротмистр. Где это звание использовалось? У кавалеристов, в жандармерии и в полиции. Чин, соответствующий капитану, а здешний капитан, если не ошибаюсь, это по-нашему майор. Крепкий дядька на переднем сиденье на кавалериста не похож. Значит, либо он жандарм, либо полицейский. Ротмистр жандармерии или полиции — это уже немало.

Может и правда, к допросу преступника привлекут?

Впрочем, силовики, в моей реальности, бывали и «оборотнями» в погонах, а почему бы таковым не оказаться и здесь? Может это похищение? Вдруг здесь какие-то дела отца замешаны. А я ведь так толком и не узнал, чем зарабатывает на хлебушек (с маслом и ветчиной) мой родитель.

Пока я думал, машина въехала в какой-то дворик. Михалыч, не дожидаясь приказа, выскочил из машины и придержал дверцу, выпуская меня под вечернее небо. При этом, счастливый отец маленькой дочки, скрупулёзно контролировал каждое моё движение.

— Думаете, я побегу? — хмыкнул я.

Ни Михалыч, ни остальные похитители ответом меня не удостоили, а ведь у меня и на самом деле мелькнула мысль — принять низкий старт и рвануть. Но смысл бежать и далеко ли я убегу? Вон, неподалеку какой-то тип в коротенькой куртке изображает случайного прохожего, остановившегося покурить. А может это и на самом деле случайный прохожий, а у меня уже мания преследования? Да тут и без маний всё не радужно, меня ведь у самого дома приняли.

— Прошу вас следовать за мной, — суховато предложил ротмистр, шагнув в сторону подъезда самого обычного дома.

Мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице застланной ковровой дорожкой. Ротмистр нажал на кнопку звонка, дверь тут же открылась и нас встретил некий субъект — с жиденькой бороденкой, всколоченный, в жилетке, наброшенной на не очень чистую рубаху. Не то либеральный интеллигент, не то свободный художник. Вот только глаза у него слишком цепкие. Такие бывают либо у тех, кто долго просидел в тюрьме, либо наоборот — у тех, кто сажает в тюрьму.

— Доложите, что гость прибыл, — сообщил ротмистр.

«Художник» посторонился, пропуская в конспиративную квартиру (а что же это еще могло быть?) и меня, и мое сопровождение.

— Пропустите Павла Алексеевича, — донеслось из глубины квартиры.

— Сей момент, ваше высокопревосходительство, — откликнулся «художник» и, улыбнувшись мне золотой «фиксой», попросил. — Будьте так любезны, молодой человек, поднимите руки.

— Чистый он, — вступился ротмистр, но «художник» лишь отмахнулся:

— Порядок есть порядок.

Я не стал спорить, послушно подняв руки и меня начали ощупывать. Обшарили рукава, карманы, пояс, задрали брючины. Странно только, что не проверили за спиной. А ведь я свободно мог засунуть пистолет сзади, а не спереди. И под мышками тоже не проверили. Надо запомнить, вдруг пригодится. Уж если меня ждет Высокопревосходительство, так посетителя положено, как следует, ошмонать. Или обшмонать? Не помню, как правильно. А здесь такие проколы.

Высокопревосходительствами именовались чины первого и второго классов по Табели о рангах. Второй класс Табеля — это либо генерал-лейтенант (генералов-полковников в царской армии не было) либо генерал рода войск — инфантерии там, артиллерии, или действительный тайный советник. Вряд ли адмирал. Первый класс — это канцлер либо генерал-фельдмаршал. Да, были ещё генерал-адмиралы, из великих князьёв. Но я не та птица, чтобы меня ловили чины первого класса.

Впрочем, для недоучившегося студента и второй класс будет слишком жирно. Если задействована фигура такого класса и это не спектакль, значит, это точно не банальное похищение с целью выкупа. И уж это никак не связано с какой-нибудь антиправительственной деятельностью моего, скажем так, реципиента. Если Павел замешан в какой-нибудь крамоле, то хватило бы и участкового инспектора.

Убедившись, что я действительно «чист», бородатый указал мне рукой в сторону длинного, словно вагон, коридора:

— Прошу вас, молодой человек.

В комнате со стенами, оклеенными газетами, почти не было мебели, за исключением книжного шкафа с десятком книг, круглого стола, покрытого некогда белой, а теперь пожелтевшей и выцветшей скатертью, да пары стульев. Определенно это конспиративная квартира, которой, судя по всему, редко пользовались.

Один стул пустовал, а на втором сидел человек лет пятидесяти пяти или шестидесяти, бородатый и, абсолютно лысый. Кажется, выправка военная, но сам в штатском костюме. Вот только на груди белеет эмалевый крест ордена святого Георгия. А, так это по статуту положено. Даже великий художник Верещагин, не любивший чины и регалии, вынужден был носить орден.

…Интересно, а Верещагин в этой реальности погиб, или нет?.. Ладно, не о том сейчас.

Отчего-то мужчина за столом показался знакомым, словно я его уже где-то видел. Может. на старых фотографиях? Бородатый, усатый, но непременно в фуражке. Кто-то из лидеров белого движения? Не самая крупная фигура, но и не рядовая. Деникина или, скажем, Колчака с Врангелем, я бы сразу узнал. А кто же это? Представим его помоложе… Неужто Александр Павлович Кутепов, генерал-лейтенант, командующий армией у барона Врангеля.

Всегда, если честно, больше симпатизировал большевикам, хотя это в наше время немодно, но Кутепова уважал. Храбро сражался и на русско-японской, и в Первую мировую себя достойно вел. Последний командир лейб-гвардии Преображенского полка. Как считает один мой приятель, будь у Кутепова чуть больше людей, он бы и февральскую революцию подавил. Но не срослось. И у Врангеля командовал вначале корпусом, потом армией. Наши, то есть, красные, барону шею намылили, из Крыма выгнали. В Галлиполи, насколько помню, Кутепов сумел сохранить жизнь и здоровье многих солдат благодаря драконовской дисциплине. Матерый враг, но уважения он заслуживает.

А в этой реальности он кто? Как же так случилось, что военная косточка, да в полицию подалась?

— Присаживайтесь Павел Алексеевич, — радушно протянул руку Его высокопревосходительство в сторону ближайшего стула.

— Благодарю вас … господин генерал, — чуть замешкавшись поблагодарил я, поглядывая на запылившееся сиденье стула. Кое-как стер пыль и, усаживаясь, спросил. — Или следует обращаться к вам ваше высокопревосходительство?

— Вы не мой подчиненный, поэтому, называйте меня просто Александром Павловичем, — улыбнулся генерал в штатском. — А Высокопревосходительство, генерал, оставим на будущее.

А я молодец, угадал. И знаю теперь, отчего генерал на снимках в фуражке — стеснялся лысины.

— Как прикажете, — покладисто согласился я.

— Что-то вы невеселы, — покачал головой Кутепов.

— А вы бы на моем месте веселились? — ответил я вопросом на вопрос. — Вас похищают, а потом привозят неизвестно куда.

Я даже одёрнул себя на полуслове из-за получившегося каламбура. Ведь в моей реальности Кутепов, ставший после Врангеля главой РОВС, был похищен сотрудниками ОГПУ и умер не то от сердечного приступа, не то от передозировки морфия.

Я ждал, что сейчас передо мной разыграют маленький спектакль — Кутепов позовет ротмистра, строго спросит — мол, отчего это похищал, если было приказано пригласить?, а тот станет пучить глаза, но нет. Александр Павлович не стал играть в плохого и хорошего полицейского, а просто спросил:

— Есть надобность представляться?

Предполагалось, что я должен знать имя и должность своего собеседника, знать его в лицо. Все-таки, студент-юрист читает газеты, листает какие-нибудь альманахи или бюллетени, где печатают портреты высших сановников. Имя-то и фамилию, положим, я знаю, а вот должность? Явно не командующий гвардией и не военный министр. Но сидевший может быть и министром внутренних дел, и начальником департамента полиции. Нет, если Высокопревосходительство, то министр. Но он может оказаться министром двора,

— Если я не ошибаюсь, у вас имеется несколько государственных должностей? — осторожно спросил я. — Вы же не только министр?

Наверняка Кутепов ещё и член какого-нибудь госсовета, ещё что-нибудь.

— В общем-то, вы не ошибаетесь, — кивнул Кутепов. — В данный момент я представляю и Министерство внутренних дел, как его глава, и службу охраны Его императорского величества, как глава этой службы. И, к слову, титуловать меня Ваше сиятельство тоже не нужно.

Вот оно как. МВД и ФСО, если по-нашему. Смелый человек император, если решился объединить в одних руках две такие мощные структуры. И отчего он взял на эту должность Кутепова? Светлость? Значит, либо князь, либо граф. Скорее всего последнее. Про князьёв не помню, а вот графский титул Николай Второй давал. Витте стал графом и Коковцев. А министр, между тем, продолжал:

— Если хотите — принесу вам официальное извинение, но, скорее всего, вам от этого легче не станет.

Как говаривал мой преподаватель — ясно-понятно. И вытащили меня для чего-то такого, крупного и государственного. Вербовать? Но мне кажется, это не уровень министра. Впрочем, сейчас все сам и узнаю.

— Итак, господин Кутафьев, — начал министр. — Что вам известно о двойниках?

— О двойниках? — слегка растерялся я. Чего угодно ожидал, а тут двойники. Что он имеет в виду? Гофмана? Или некую историю о нашей императрице Анне Иоанновне, увидевшей как-то саму себя. Двойник, или доппельгангер — темная сторона твоей личности. Увидишь — умрешь.

Я нахмурился. Нет, наверное, всё проще. Вряд ли начальника охраны императора интересует мистика. Его волнуют более приземленные вещи.

— Если вы о слухах, что каждый правитель имеет двойника, который замещает его на церемониях, или на каких-то мероприятиях, что могут быть опасными, или еще где-то — то да, слышал, — произнёс я.

Я и на самом деле читал о двойниках Гитлера, смотрел какой-то фильм о двойниках Сталина. Но верить этому или нет, так до сих пор и не решил.

— Слухи основываются не на пустом месте, — кивнул Кутепов, охотно раскрывая передо мной карты. — Бывают случаи, когда государь не может присутствовать на каком-то важном мероприятии, но его присутствие обязательно. Или если стало известно, что на Николая Александровича готовится покушение и нам необходимо взять исполнителей на «живца». Вот тут мы вынуждены прибегнуть к помощи двойника.

— Но я ведь не похож на Николая Александровича, — растерянно пробормотал я. — Может кого постарше поискать?

Однако Кутепов, проигнорировав мою ремарку, продолжил.

— Как водится, специально обученных людей, отобранных в качестве двойников, нет. Если нужен двойник — моя служба просто нанимает актера. Накладная борода, усы, немного грима, вот и все. Зато и оплатят эту роль так, как ему не заплатят и за пять лет работы в театре или в синематографе. Разумеется, с него возьмут подписку о неразглашении.

— А если он все-таки разгласит? — полюбопытствовал я. — Сибирь или ещё дальше?

— А зачем? Пусть себе болтает, — отмахнулся Кутепов. — Зато появится пара статей в газетах о каких-нибудь пагубных пристрастиях этого актера — наркомании, мужеложстве, любви к малолетним детям. Карьера загублена, а для артиста это похуже и Сибири, и смерти. Покамест, тьфу-тьфу, никто из артистов не хвастался, что исполнял вне сцены роль государя императора.

Эх, господин генерал. Если бы такое было в мое время, то артисты бы в очереди стояли, чтобы о них тиснули в газете. И, неважно, какие пристрастия, главное — чтобы громко!

— Думаю я правильно вас понял, меня э-э-э… пригласили, чтобы я сыграл чью-то роль? — решил я перейти сразу к делу.

— Вы должны не просто сыграть роль, вы должны будете провести в этой роли определенное количество времени. И начинать нужно завтра.

— Это как? — насторожился я. — Мне же экзамен сдавать…

— Ну да, в понедельник вы сдаете экзамен по уголовному праву Российской империи, а еще через месяц должны получить диплом, — проявил осведомленность о моей жизни министр.

Ага… всё верно.

— И как быть, как же мой диплом? — хлопнул глазами я.

— Да никак, — пожал плечами Кутепов. — Правоведов в Российской империи и без вас хватает. Одним больше, одним меньше, какая разница? Диплом? Диплом только бумажка, ничего более. А вам предстоит стать наследником престола, цесаревичем Александром. Как я уже сказал — на год, а может и больше. В общем — как господь бог даст.

— Подождите, — заволновался я. — Одно дело сыграть роль на какой-нибудь церемонии, вроде парада, совсем другое — год, два, или больше. А как же моя личная жизнь? Да и моё согласие совсем в расчёт не берётся?

Не то, чтобы я не готов, просто, только успел к новой жизни привыкнуть, а тут снова всё с ног на голову.

— Согласие? — нахмурив брови спросил Кутепов. — Тут, молодой человек, империя под угрозой, а вы мне о своем согласии толкуете. Здесь у нас, дражайший Павел Алексеевич, выхода нет, а у вас какой выбор, когда страна в вас нуждается?

— Наследником? — тяжело сглотнув переспросил я.

— Наследником, — кивнув, подтвердил Кутепов.

ПС

Попробуем во вторник выложить внеочередную главу.

Глава 6. Настойчивая просьба

Интересная складывается ситуация.

Хоть это и не мой мир, мне очень нравится то, что я увидел за эти дни. Я твёрдо решил что приложу все силы, чтобы использовать преимущества, которые даёт знание будущего,чтобы повлиять на страну в положительном ключе... Но ведь пока даже не представлял как буду это делать, а тут вдруг раз и подмени наследника напару лет. Осторожнее надо быть с желаниями...

Промелькнули сомнения в голове. Всё же, я снова Марину нашёл, да и мама... А дело вероятнее всего, рисковое, плюс тайну нужно сохранять.

Российская Империя, прекратившая свое существование задолго до рождения моего деда, Советский Союз, что распался до моего рождения... Я знал о прошлом своей страны из исторических сводок. И как историк я прекрасно знал, как легко этими сводками манипулировали в разные эпохи... Но вопрос не в этом.

Хочу ли я стать частью всего этого? Более того, хочу ли я принять участие в этом всём?

Судя по статистическим данным, страна находится на подъеме, а судя по тому, как одет на улицах народ — благодать видна невооруженным глазом. Я даже не встретил ни одного бомжа. И это прекрасно, да и не бегу от ответственности. Просто меня коробит вид этих серьезных мужчин, во главе с Кутеповым. Неужто я не заслужил чуть больше отдыха?

Я тяжело вздохнул и посмотрел на министра.

— Как понимаю, если я откажусь, то из этой квартиры просто не выйду? — хмуро поинтересовался я. Спросил не серьёзно, скорее с целью разведать обстановку.

— Ну что вы, зачем же квартиру-то пачкать? — картинно всплеснул руками генерал. — Отдам команду, вас отвезут куда-нибудь поближе к Неве, утопят, а следующей весной труп — или, что там после раков останется? и отыщут.

Меня сразу же укололо то самое чувство. Похоже Высокопревосходительство говорит неправду. Или он так шутит? Я ведь пока ещё не узнал ничего такого, из-за чего спецслужбы были бы вынуждены тратить время и средства. А они всегда действовали рационально.

— Ну-ка, ну-ка, — взгоношился вдруг генерал и пристально посмотрев на меня, сказал: — А у кита хвост большой. А лошади кушают овес и сено. — Я с удивлением воззрился на Кутепова, изрекавшего банальные вещи, а тот вдруг сказал: — А Волга впадает в Черное море, а жирафы ходят по Невскому проспекту...

Укол был слабенький, но все-таки он был.

Кутепов бросил взгляд куда-то мне за спину.

— А этого в досье не было, господа хорошие, — с недоброй усмешкой произнёс он. — Пора мне аналитиков увольнять подчистую. Вернусь — первым делом займусь чисткой кадров, к чертовой бабушке всех, — мужчина взмахнул рукой, будто в ней была зажата шашка. Похоже, никто из присутствующих не понял в чём дело, а министр продолжил. — А ведь в карточке указано, что способности к магии нулевые. А они такой дар проморгали...

— Какую способность? — спросил кто-то позади меня.

— Дар? — невозмутимо поинтересовался я.

— Я ведь почти сразу угадал. Неправду чувствуете? — спросил он внимательно глядя на меня. — Да вы не бойтесь, Павел Алексеевич, здесь все свои.

— Чувствую, когда неправду говорят, — подтвердил я, решив не ходить вокруг да около.

— Эх, не будь вы так нужны сейчас для иного дела, взял бы я вас к себе. Дознаватель, умеющий отличать правду от вымысла дорогого стоит. — он погрозил пальцем кому-то за моей спиной. — После университета вам какой чин положен, если на госслужбу пойдете? Кажется, коллежского секретаря? А я бы вам сразу титулярного советника дал. А не судьба...

Я задумчиво почесал нос. Вроде полиграф ведь изобрели к этому времени. Чего он так переполошился? Безусловно, меня сверхспособности некоторых местных тоже впечатлили, та же матушка способная воду кипятить. Но здесь ведь и прогресс вперёд летит. Двадцатый век на дворе, скоро в космос пора летать, а здесь магию на первый план выставляют.

— Судя по всему, вы считаете свою способность несерьезной? — осторожно поинтересовался Кутепов.

— По крайней мере, не исключительной, — пожал плечами я, и добавил. — Она случайным образом проявляется, и не постоянно. Чувствую порой, что что-то не так. Вот, если бы я умел взглядом горы передвигать, или моря-океаны осушать, тогда да, можно было бы и прихвастнуть.

— С морями да с океанами не знаю, не по моему ведомству, а вот если бы вы умели мусор утилизировать, или фекалии в коллекторах уничтожать — это ко мне.

Я едва сдержал усмешку! Утилизировать мусор с помощью магии и убирать э-э дерьмо? Но меня ничего не дернуло, не ущипнуло, значит, генерал говорит правду. Правду?! Неужто он серьёзно?

— Пожалуй, не стану я пока аналитиков увольнять, — решил-таки глава МВД. — Скорее всего, некоторые способности проявляются не сразу, да и от родительского наследия многое зависит. Вот, ваша маменька, не в обиду вам сказано, хотя и обладает кое-какими способностями, но слабенькими. Наверное, вины моих специалистов немного, на лицо простой поспешный вывод. Но головомойку я им устрою.

— А вы, Александр Павлович, какие способности за собой числите? — не удержался я. Наверное, не ответит, но вдруг.

— А все такие же, обыкновенные, — усмехнулся Кутепов. — Я сразу вижу — есть у кого-нибудь магические способности, или нет. И не нужно никаких медицинских штучек, да тестов всяких. По молодости тяжко было, не понимал почему некоторые люди как свечки горят. А другие то вспыхивают, то гаснут. В то время как большинство никаким светом не осенено. Зато когда знающие люди этот дар заметили, покоя стало недоставать. Теперь уже и без меня этим делом занимаются, а я только проверяю, если случаи интересные. У меня, как вы понимаете, и других забот полон рот.

— Вроде той магии, которая мусор уничтожает? — улыбнулся и я.

— А вы думаете, это не нужно? Да знаете ли, сколько бы дворников да прочих работников пришлось держать, если бы не магия?

Кажется, Кутепов всерьёз подивился моей недальновидности и заподозрил меня в сомнениях.

— Да боже упаси, Александр Павлович, — примирительно сказал я, поднимая ладони вверх. — Коммунальное хозяйство дело важное, а иначе бы мы в мусоре погрязли. Да, а куда мусор девается, если его с улиц убирают?

— Да пёс его знает, — равнодушно повел плечом генерал. — Ученые говорят — утилизируется как-то. Мол, закон сохранения.

Магия, двойники... Всё это очень любопытно...

— Ваше высокопревосходительство, а отчего же возникла такая надобность, чтобы из меня двойника сделать?

Я старался, чтобы вопрос прозвучал как можно невинней, но Кутепов волк стреляный. Уставившись в меня черными — какими-то даже цыганскими глазами, глава двух крупнейших силовых ведомств сказал:

— А вот здесь, милейший Павел Алексеевич, уже и наступают государственные тайны. Такие, за которые вас и на самом-то деле сотрут отовсюду. В том числе и с лица земли.

Во мне ничего не ёкнуло и не звякнуло. Стало быть, не врет господин министр. Любое государство имеет такие тайны, за разглашение которых следует смерть, без суда и следствия.

Лицо Кутепова вдруг смягчилось.

— Но мне бы хотелось, чтобы вами двигал не страх, а искреннее желание помочь России. Поверьте, империя стоит перед пропастью — гражданская война, а в дальнейшем, вполне вероятный раскол страны на части.

— России или империи? — поинтересовался я.

— А вы разве социалист? — нахмурился Кутепов.

Судя по всему, в моем досье указано что-то подобное.

— Да я и сам толком не знаю, не задумывался об этом, — отозвался я. Сказал, кстати, чистую правду. В том мире, откуда я пришел, существовала республика, менять ее на что-то другое и в голову бы не пришло. Числить себя монархистом могли только «ряженые» вроде казаков, да «дворяне», объявившиеся в огромном количестве. Да, ещё немногочисленные маргиналы. Здесь же монархия, поэтому мой реципиент не мог быть кем-то другим, кроме как монархистом. — Политикой я не увлекался, а монархию принимал как данность, как форму правления. Впрочем, — призадумался я, — всегда был сторонником единоначалия.

— Полагаю, это приемлемо, — хмыкнул генерал. — Что ж, готовы ли вы взять на себя такую ответственность?

— Как могу я отказать, если страна нуждается в моей помощи? — на полном серьёзе ответил я. — И тайны хранить готов.

— Да, — вспомнил вдруг Кутепов. — Вам придется разлучиться с семьей и с невестой. Надеюсь вы отдаёте себе в этом отчёт.

Разлучиться с семьей?

Не спорю, вполне симпатичные люди мои здешние родители. И Павел Алексеевич неплох, а Ирина Львовна — так вообще прелесть. Да, сильных сыновьих чувств я к ним пока что не испытывал, но привязаться всё же успел. Резанула мысль: Я ведь их единственный сын. Как бы их всё это не подкосило.

— Может, родителей предупредить таки? — мол, получил службу в госструктуре, отправлен в секретную командировку?

— Исключено. У меня инструкции, — покачал головой Кутепов. Какие такие инструкции для человека его уровня? Разве что от самого Николая Александровича?

Следующий вопрос я решил не озвучивать. Родителей очень жалко. Но прямой запрет на свидания с Мариной я терпеть не стану. Потом придумаю что-нибудь.

Что касаемо остального. В сущности, уход в небытие — это может быть вполне приемлемый выход. Рано или поздно родственники, близкие и знакомые заметят, что нынешний Павел Кутафьев отличается от прежнего. И как на самом-то деле объяснить, что молодой человек, несколько лет хорошо учившийся на юриста, не знает элементарных законов Российской империи? Книжки-то не всегда спасут. А здесь — раз, и нет меня. Пока буду отсутствовать, много чего изменится, да и я к этому миру больше привыкну. А потом вернусь, и вряд ли меня кто-то заподозрит в несоответствии.

— Год, или два... Главное потом ведь смогу вернуться? — спросил я. — Ну, когда всё закончится.

— Ничего не могу обещать, — глядя на меня в упор ответил напрягшийся Кутепов. — Вероятнее всего, с семьей, а также с друзьями и родственниками вам общаться больше не придётся. Не исключено, что вас поместят под негласный надзор полиции в каком-нибудь маленьком городке.

Я нахмурился. Это меняло дело. Жить под негласным надзором, это полбеды. Не думаю, что окажусь в какой-нибудь крепости, словно в Железной маске. Однако решил уточнить:

— Может ещё и ликвидируете по итогам? — хмыкнул я. Решил проверить, однако ответа не дождался.

Судя по тому, что Кутепов промолчал, не рискнув видимо сказать правду, неправду-то я почувствую. Значит и такой вариант тоже возможен.

Кутепов выразительно посмотрел на одного из своих помощников, однако я хотел продолжить разговор.

— Что-то я совсем ничего не пойму, — хмыкнул я. — Актеру, который императора играет, хотя бы деньги заплатят. А мне, судя по всему, предстоит житье арестанта, а то и вовсе никакого житья не предстоит. Странное вознаграждение вы мне обещаете. А ещё говорили, что не хотите меня силой заставлять и на испуг брать.

Похоже, моя способность, сломала все планы Кутепова. Хотели видимо горы пообещать золотые, а потом оставить с носом, да ещё и в канаве хладным трупом. А тут всё пошло по иному пути.

Министр тяжело вздохнул, бросив на меня пронзительный взгляд. Кажется, не произнеся ни слова, он сказал всё. Чувствовал, что инициатива разговора от него уходит, был этому совсем не рад, но и быстрое решение принять пока не мог. Нужно ведь срочно что-то придумывать, и говорить при этом правду.

— Так вам скажу, Павел Алексеевич. Если бы с подобным предложением ко мне подошли тридцать лет назад... Сказали бы, что я могу спасти свою страну, я не задумываясь бы согласился. И пускай хоть сотню раз потом расстреляют. И знаете, каждый раз когда мне приходилось сделать сложный выбор, я никогда не сомневался. Наверное, поэтому я нахожусь сейчас здесь и занимаю те должности которые занимаю. И как бы высоко я не взобрался, в любой момент готов сложить голову за царя и за Российскую Империю.

А вот в этом я не сомневаюсь. Историю этого человека я знаю неплохо.

Тем временем министр продолжил:

— Награду вы получите. И очень хорошую. Операция в которой вам возможно доведётся поучаствовать, очень важна и ставить её под угрозу из-за вашей сентиментальности, абсолютно неприемлемо. Если по итогам, ваше существование поставит под угрозу судьбу России, я без сомнений отдам приказ о вашей ликвидации, а если придётся, то сам убью вас, даже если мы к тому времени станем близкими друзьями.

Да уж. Я как-то слышал, что честностью и прямотой можно добиться куда больше чем красивыми сказками. Но здесь... Да какого чёрта! Это работает. Своей отповедью, и откровенным обещанием, что в случае чего он собственноручно меня убьёт, убедил вернее, чем если бы золотые горы обещал. В своём ли я уме?

— Ну что вы готовы взять на себя роль спасителя России? — нетерпеливо спросил генерал. По нему было видно — уверен, что я сейчас откажусь и решительно пожелал не ждать и не рассуждать о пустом.

Спасителем России...

Год или два побыть в шкуре самого настоящего наследника престола. А может поучаствовать в событиях, о которых когда-то читал в книгах. Поработать с такими людьми как Кутепов. Подумать только! Один мой товарищ, которого я уже упоминал, руку бы пожертвовал лишь бы оказаться сейчас на моём месте, и переброситься парой фраз с этим железным человеком.

В прошлой жизни, я сгинул будучи простым добровольцем. Ума не приложу, упомянут ли моё имя когда-нибудь, но это и не имеет значения. Я ведь даже погиб спасая товарищей. Лучшая награда была бы знать, что все спаслись, пускай и ценой моей жизни. Важно другое. Кутепов говорит, что у меня есть шанс спасти Российскую Империю, и при его словах у меня внутри ничего не дёргается. Значит он правду говорит. По крайней мере верит в неё.

А Россия сейчас, судя по справочникам, великая страна во всех отношениях. Я даже представить не могу, что будет к двадцать первому веку, если никто не собьёт империю с уверенного марша в будущее. Хочу ли я участвовать во всём этом? Более того, быть в самых первых рядах?

— Александр Павлович, рассказывайте всё, — уверенно потребовал я, а министр и начальник службы охраны императора, хоть и приподнял удивлённо брови, но лишь хмыкнул. Кивнув каким-то своим мыслям, он мотнул головой и махнул рукой.

Двери за моей спиной хлопнули, а я вдруг понял что в помещении мы одни.

— Тогда слушайте, выдам вам главную тайну. Цесаревич Александр сейчас при смерти. Более того, он уже второй год находится в коме. Врачи, как им и положено, лишь разводят руками — очнется ли Александр Владимирович, нет ли, неизвестно. А магия бессильна. Они пока даже не могут сказать — жив ли мозг? Дескать — все в руках божьих. Поэтому, ещё два года назад, когда государь-император узнал о своем смертельном диагнозе, он распорядился, чтобы подыскали двойника.

В комнате повисла тишина. В голове начал выстраиваться масштаб ситуации в которой я оказался.

Кутепов, дав мне немного времени перевести дух, вытащил из кармана белоснежный платок и вытер вспотевшую лысину. Однако уже через минуту, он поднялся со стула и громко позвал:

— Дьяченко!

В приоткрывшуюся дверь сразу же влезла голова «свободного художника».

— Да, ваше высокопревосходительство?

— Сообрази нам с Павлом Александровичем кофейку, да по сто грамм коньячку. Ну, к коньяку ещё что-нибудь, сам знаешь.

— Слушаюсь, — кивнула всколоченная голова и Дьяченко исчез.

— А другие наследники? — спросил я едва слышно. И перебивать не хотелось, слишком уж поразил меня масштаб такого объявления. Но и нелогичность ситуации поражала.

Кутепов лишь неопределённо мотнул головой. Он прошелся взад-вперёд, подошел к окну, выходившему во двор-колодец, и задумчиво сказал:

— Иногда думаю — а не лучше бы, если бы вообще сменилась династия? — пробормотал он — глянув в сторону двери. — Провести, как после Смуты какой-нибудь Земский собор, да и выбрать нам нового царя. Вы как считаете?

А я никак не считал. Однако подумав, решил дипломатично подметить:

— Так я не знаю, кто кандидатуры на трон выставит. Может, хорошие люди, а может не очень. Передерутся же все, пересобачатся. Кто захочет столько власти передавать не будучи уверенным, что сможет свой кусок оттяпать?

— Именно так, — согласился генерал. — Хуже, если только республика в России будет. Придут к власти адвокатишки какие-нибудь, вроде Сашки Керенского, или воротилы, вроде Гучкова, такая Смута начнется, никаким Мининым да Пожарским во сне не приснится.

То, что начнется смута поддерживаю целиком и полностью. Как раз в моей истории и началась смута, когда либералы, пришедшие к власти, практически предали свой народ. И, чтобы не говорили о Ленине и о большевиках, они спасли Россию от распада и разграбления. Лучше бы, конечно, вообще без революции. Но слабое место монархии в личности правителя. Был бы наш Николай чуть-чуть порешительнее, все могло бы пойти по-другому. Как, например, в этом мире: всё совсем иначе. И Николай совсем другой, как я могу судить. Будто подменили...

Я усмехнулся своим мыслям. Ишь, а я уже совсем как монархист рассуждаю. С чего это вдруг? Всегда считал, что социальная революция — вещь неизбежная и необходимая для России.

— Александр Павлович, разрешите вопрос? — спросил я и, дождавшись кивка генерала, поинтересовался. — У царевича Алексея гемофилия была, а как с Александром?

Как я помнил, мужчины гемофилией болеют, но не являются переносчиками, а женщины, напротив. Но ведь мать цесаревича — это дочь Александры Федоровны, внучки британской королевы Виктории, главной «поставщицы» смертельно опасной болезни.

— У Александра Борисовича тоже была, но слава богу, у нас уже медик был, магией обладающий. А вот при цесаревиче Алексее не повезло. Нечасто среди магических дарований имеются врачебные. Вон, у невесты у вашей есть — Марина Петровна станет отличным диагностом.

Я лишь согласно кивнул. В моем мире за такого врача-диагноста спорили бы все клиники и НИИ, не говоря о больницах. Зарплату бы в миллионы долларов предлагали.

Между тем явился Дьяченко, исполнявший, вероятно, функции денщика, а заодно и телохранителя генерала. Составив с подноса на запыленную скатерть кофейник, две чашки, рюмки с коньяком и блюдце, на котором лежали дольки лимона и кусок шоколада. Разлив кофе, он беззвучно удалился, закрыв за собой дверь.

— Ну, за знакомство, — поднял свою рюмку генерал, принюхался, скривился, отпил глоточек и поставил ее обратно.

— Ага, — кивнул я в ответ, подняв свою рюмку и сразу же поставив ее на место, не отхлебнув и даже не понюхав.

— Хм... — хмыкнул генерал, закусывая свой глоточек ломтем лимона. — А мне докладывали, что вы неравнодушны к хорошему коньяку... Я сам-то не великий любитель выпить, но иной раз приходится.

— Если вы настаиваете, могу и выпить, — пожал я плечами. У меня отчего-то любви к горячительным напиткам никогда не было. Напротив, никогда не мог понять — а на кой чёрт люди пьют? А вот кофе я выпью с удовольствием.

— Нет, определенно следует менять агентуру, — опять загрустил Кутепов. — Они, сволочи, больше года из казны деньги получали, а даже в таких простых вещах наврали.

Ишь ты, меня полтора года разрабатывали. Значит, тот Пашка выпить был не дурак, да еще и коньячка? Бывает. Но заступаться за агентуру в университете, которые исправно «стучали» Кутепову на меня, я не стану.

— Значит, меня полтора года пасли?

— Полтора, — кивнул Кутепов, — а на заметку взяли давно, когда вы только на первый курс зачислились, — деловито сообщил Кутепов. — Наследник-то наш, тот ещё оторва, все больше по заграницам любил разъезжать. А двойника, на всякий такой случай, всегда полезно иметь. А вы, Павел Алексеевич, уж очень на наследника престола похожи. Такому как вы, никакого грима не нужно. Ну, а как государь дал приказ двойника отыскать, тут мы уже и совсем плотненько за вас взялись. Вы, наверное, могли обратить внимание, что и медицинские обследования у вас были чуточку иные, нежели у прочих студентов? Вы же копия Александра, даже группа крови совпадает — вторая положительная.

А вот это интересно. У меня-то группа крови всегда была первая, положительная, самая распространенная. Интересно, в здесь еще генетические анализы не научились брать?

— Даже грешили — а нет ли связи великого князя Владимира с вашей матушкой? Но нет, тут у вас все чисто.

— Матушка очень гордится, что приходится родственницей Нарышкиным и Лопухиным, — заметил я. — От Лопухиных-то кровь бы вряд ли досталась, а вот от Нарышкиных...

— Да много ли той крови-то нарышкинской до сего дня дошло? — хмыкнул Кутепов. — И то, если не брать во внимание сплетни, что отцом императора Павла был не Петр. Скорее всего, совпадение.

— Тоже верно, — кивнул я, и набравшись храбрости, видимо коньячные пары смелости придали, снова задал свой вопрос: — А почему император не передаст престол кому-то из ближайших родственников мужского пола? Насколько помню, — прикинулся я правоведом, — император Павел издал указ, прекративший действие закона Петра и требующий, чтобы царем стал лишь представитель по мужской линии, и старший по родству.

Ближайшие родственники государя — родной брат Михаил Александрович, и кузен Кирилл Владимирович. Михаил, из-за морганатического брака с особой не царской крови, да еще и «разведенкой», царем стать не может, хотя наследников имеет. Но в феврале семнадцатого, когда Николай отрекся от престола, он передал корону брату, позабыв о своем собственном законе. А что сейчас мешает?

— Государь-император категорически не пожелал, чтобы Михаил с Кириллом, и их потомство корону получили. Может, надеется, что Александр поправится? Но если родственники царя узнают, что наследник в коме, то могут сами на престол свои права заявить. Думаю, вы понимаете, что тогда начнется.

— А если Александр никогда не придёт в себя? — спросил вдруг я, заставив министра крякнуть.

— А это даже я не имею полномочий обсуждать. То лишь Богу известно, да его помазанникам.

Глава 7. Уходящая эпоха

После недолгого разговора, по итогам которого я дал своё согласие на полное сотрудничество, а так же на все выше озвученные условия, события закрутились с бешеной скоростью. Я едва успевал улавливать сыплющиеся со всех сторон приказы и отчёты об их исполнении.

Первым делом была составлена легенда моего исчезновения.

Как оказалось, несчастного Павла Кутафьева, который решил срезать путь домой через тёмный переулок, подкараулили бандиты. Парня хотели попросту обокрасть, но будущий юрист был не робкого десятка и решил дать отпор.

Подходящее тело нашли спустя пару часов в областном морге. Молодой парень с десятком ножевых, подходящий по комплекции и другим приметам. Ну, а что не подходило под описание, хладнокровные «мясники» из царской службы быстро подправили.

— Главное, его невесту к телу не подпускать. Как хотите выкручивайтесь, — распорядился Кутепов.

Большинство отчётов приходило Кутепову на странный аппарат, который вполне можно было бы назвать рацией, если бы он не был так похож на мобильник из моего времени.

Мы как раз сидели в автомобиле, который повёз меня в неизвестном направлении. Окна в машине были зашторены, и я не имел возможности понять куда именно мы направлялись.

На мои расспросы о точке назначения, получил короткий ответ: «К императору».

Стоило отъехать подальше Кутепов позволил поднять шторы, и я обнаружил что мы выехали за пределы Петербурга.

Спустя десять минут, Александр Павлович дремал на заднем сиденье, за водителем, а я сидел рядом, поглядывая за окно. Подумал, что министр мог бы посадить меня в машину сопровождения, но предпочел видеть рядом с собой. Видимо не проникся доверием и боялся, что начну болтать с охраной и сразу выдам все тайны.

Как не стыдно признаваться, первые недели, я так погряз в рутине и учёбе, что почти и не гулял. Разве что с Мариной, да порой встречались с Димой Родионовым, когда он меня по юридическим наукам подтягивал, зато теперь глядел по сторонам.

Я с интересом рассматривал проплывавший пейзаж за окном, автоматически отмечая, что нынешние окраины Санкт-Петербурга — совсем не те, что остались в моей реальности, однако совсем ветхих строений и разрухи тоже не наблюдалось. Окраины и окраины.

Были, разумеется, некоторые особенности. Скажем, нет панельных пятиэтажек, зато имеется немало деревянных домов, окруженных огородами и садами. Мелькали ещё и длинные сооружения, явно барачного типа, потому что на крыше торчало по четыре, а то и по шесть труб. А кто говорил, что бараки — изобретение советской власти? Строили их и в той империи, что осталась в моей реальности, стоят и здесь, где, вроде бы, «золотой век». Промышленность развивается, рабочая сила плавно перетекает из деревень в города, а вот обеспечить всех рабочих жильем строительных мощностей у государства пока не хватает.

Однако что-то основательное здесь тоже строят, это заметно по башенным кранам, попадающимся то тут, то там.

Пока глазел, гнал из головы невесёлые мысли. Бедный Павел Кутафьев скоро будет мёртв, по крайней мере по бумагам. Да и предстоящая встреча с самим императором покоя не давала. А о необходимости заменить наследника престола, я и вовсе думать пока не хотел.

Снова обратил внимание на стройку и краны вдалеке. Интересно, а при помощи магии строят что-то? Способности многих одарённых порой открывает удивительные возможности, но может ли потягаться какой-нибудь маг земли против башенного крана?

Наверное, уж слишком глубоко во мне засел материалист. Магия магией, но от индустриализации никуда мы не уйдём. А всё дело в том, что в дороге все равно делать нечего от того и строю теории основываясь на неполной картине. Для сравнения есть лишь мой старый мир и его достижения, пускай и выстроенные на руинах прошлого мира.

Наконец мы доехали до Царского села, свернули в парк, окружавший Александровский дворец. Как оказалось, в новых реалиях он именуется Новый Царскосельский дворец, об этом Кутепов сказал.

В той жизни я видел этот дворец несколько раз, можно сравнить, но изменений не обнаружил. Разве что — стены выкрашены не в желтый, а зеленый цвет, а перед главным входом, где клумба, установлен памятник Александру Первому. Никаких тебе аллегорий и римских тог, вроде тех, что на Минине и Пожарском, а костюм, сообразный эпохе. Александр Павлович стоит в военном мундире, при шпаге, задумчиво опираясь на стопку книг. Любопытно, а что сия стопка символизирует? Не то лицей, не то создание в России системы народного образования.

Я бы рассматривал и дольше, но меня подхватил под локоток генерал и увлек за собой.

Перед входом в покои задержались. Кутепов смерил меня взглядом, будто хотел что-то сказать. но потом махнул рукой и постучал в дверь.

Не довелось мне в той жизни видеть медленно увядающих людей. Мертвых — да, было дело. Бабушка с дедушкой, по отцовской линии живы, и слава богу, а по материнской умерли очень давно — попали в аварию, когда меня ещё и на свете-то не было.

В комнате, куда меня привели, было темно, если не считать зажженной лампадки перед иконой с изображением босого человека, склонившегося в поклоне. Скорее всего святой Алексей — человек божий, во имя которого был наречен давно умерший цесаревич.

Пока глаза привыкали к тусклому освещению, а нос — к тому специфическому запаху лекарств, хлорки и ещё чего-то такого, неуловимого, что сопутствует реанимационному отделению больниц или моргу, я слышал шепоток за спиной. Это о чем-то переговаривались Кутепов и лейб-медик. До меня донеслось: «Категорически отказался от морфия, хочет уйти в памяти...»

Речь безусловно шла об иссохшем человеке передо мной.

Если бы не знал, что это и есть Николай Александрович, то ни за что не узнал бы в скелете, обтянутом желтой восковой кожей красавца-мужчину, императора Всея Руси, изображенного на портретах кисти Серова и Репина, и ещё на сотнях фотографий. Волосы выпали, вместо щегольской бороды трехдневная щетина, беззубый рот, а скулы почти проткнули щеки.

Внезапно умирающий открыл глаза. Взгляд, поначалу тусклый, при виде меня оживился, мгновенно став пронзительным.

— Оставьте меня с наследником, — глухо сказал император, не соизволив даже поздороваться. Видимо, просто не счел нужным тратить время на формальности.

— Ваше императорское величество, это не ... — начал объяснять Кутепов, решив что император обознался, признав во мне настоящего цесаревича. Но Николай Александрович, собрав силы, прорычал:

— Оставьте с наследником!

От рыка, возможно, последнего в жизни императора, из комнаты вымело и министра, и доктора.

— Сядьте, — приказал мне Николай Александрович и я послушно уселся на стоявший рядом с кроватью табурет. — На тумбочке поильник, дайте попить, — попросил царь.

В ворохе пакетиков и склянок я не сразу отыскал фарфоровый стаканчик с длинным носиком, вроде тех, что предлагают около источников с минеральными водами, а когда нашел, то вначале попытался подать его в руки, спохватился и поднес носик к губам.

— Постоянно хочется пить, а когда пью, то много пить не могу, — словно бы извиняясь перед посторонним человеком сказал император, отпив несколько мелких глотков, потом попросил: — Дайте мне вашу руку.

А это-то зачем?.. Но возражать не стал, хотя и стало немного не по себе. Онкология, конечно, незаразное заболевание, но всё равно не приятно. Пересилив себя, протянул Николаю Александровичу правую ладонь. Тот с трудом подтянул свои собственные руки, ощупал мою кисть сухими горячими пальцами, отбросил ее и приказал:

— Левую...

Слегка удивившись, поменял руки.

Левую ладонь император ощупывал чуть дольше. Помял внутреннюю часть, погладил внешнюю. Когда наконец оставил мою кисть в покое, уронил свои руки на простынь и сказал:

— Хорошая рука, доброе сердце, чистые помыслы. Александр, вы станете настоящим государем.

Похоже прав был Кутепов, император не в себе. Хотя, может проверка?..

— Ваше величество, меня зовут Павлом, — сказал я, немного оторопев. Не каждый день удаётся указывать помазанникам божьим на их ошибки. Остаётся надеяться, что лекарства не причинили какого-нибудь вреда психике умирающего. Пока что выходит, теперь он принимает желаемое за действительное? Раз решил, что перед ним сидит настоящий внук.

— Вас зовут Александром, — твердо сказал государь. — Вас звали Александром в том месте, откуда вы прибыли, а теперь вы Александр здесь. Жаль, что ваше сознание сразу не перенеслось в тело моего внука, но видимо так надо было. Неисповедимы пути ...

Вот тебе и на... Что там писали про императора пророка?

— Как вы догадались? — спросил я, сглотнув тяжёлый ком.

— Я не догадываюсь, — серьёзно глядя на меня ответил император, — я знаю. Вижу, что вы прошли сквозь огонь и смерть, что в вас течет кровь моих предков, а больше мне ничего не надо. Как деду мне больно осознавать, что мой единственный внук умирает, но как государь, я радуюсь этому.

Я ждал какого-то продолжения, но Император Николай не стал говорить, чему это он радуется.

И тут до меня начала доходить вся серьёзность ситуации, а также оговорки Кутепова. Они просто не ждали что настоящий наследник очнётся. Да и царю, судя по всему осталось недолго. Значит я буду под личиной не простого наследника... Мне предстоит и на престол взойти...

А невесёлая картина складывается. Как понял из прошлого разговора с Кутеповым, император не дал другим наследникам кроме внука, возможности занять престол. Но вот внук при смерти, а на его месте будет двойник, и императора это радует.

Разве что, именно сейчас всё происходит так, как и задумывал император, который всё «знает».

Так-то, даже я успел уловить слухи, что настоящий цесаревич был не самым покладистым... И похоже, что дед разочаровался в нем, как в будущем повелителе России. Другой вопрос, что такого он мог увидеть во мне, проведя пальпацию? Применял свой дар провидца?

— Жаль, что ничему не смогу научить вас, — проговорил Николай. — Нет никаких потаенных знаний, а мой собственный дар мне не отдать. Да и ни к чему он вам, откровенно-то говоря. И дар этот, поверьте, очень нелегкий — страшный.

Вот в это я верю. Не дай бог предвидеть смерть близкого человека. Представляю, каково было Николаю Александровичу, когда он смотрел на сына и видел за ним черного ангела смерти. Более того, боюсь даже представить, какие картины рисовало императору будущее, перед тем как он занял престол.

— Вам придется управлять страной, вы сами станете искать себе помощников и исполнителей. А главное — тех, кому можно верить.

— Кутепову можно верить? — торопливо спросил я, будто бы уже примерял на себя императорскую корону.

— Доверять — да, верить — не знаю. Я верю Александру Павловичу, то есть, верил ... Дайте попить...

Николай Александрович сделал еще пару глотков, слегка отдышался.

— Раскурите мне папиросу, — попросил государь.

На той же тумбочке лежал серебряный портсигар с монограммой императора — мечта антиквара, и коробка спичек. Достав папироску, чиркнул спичкой и попытался прикурить. Разумеется, с непривычки закашлялся, но со второй попытки мне все удалось. Говорить о том, что курить вредно, не стал. Читал, что Николай Второй был заядлым курильщиком, потреблявшим по две пачки папирос в день. Скорее всего, эта пагубная привычка и стала причиной заболевания. Хорошие медики здесь. Или поработали не простые врачи, а маги? Но, видимо, даже маги не могут победить рак легких.

Император с трудом сделал несколько затяжек, потом помотал головой, показывая — мол, хватит.

Не отыскав на столе пепельницы, затушил дымящийся «бычок» в пустой пузырек с надписью «Морфий», а потом снова поднес к губам государя поилку

— Я мог верить Кутепову, — продолжил император, — потому что знаю его много лет. Именно я отыскал в армейском поручике скрытый талант, уговорил его перевестись в полицию. Но вы — это не я. Как он себя поведет с вами и, в отношении вас, никому неизвестно. Увы, такие вещи я не могу предугадывать.

Что да, то да. Одно дело, если министр знал, что имеет дело с природным царем, совсем другое, если он будет твердо знать, что на престоле самозванец, пусть и невольный. Кто знает, не захочет ли его высокопревосходительство использовать свою осведомлённость против меня?

— Сколько человек знает, что наследник престола ненастоящий? — поинтересовался я, не рассчитывая, правда, на полную достоверность. Император не может знать, сколько человек имеет информацию о том, что подлинный внук сейчас лежит в коме и, что власть собираются отдать его двойнику. По моим прикидкам — человек пять, не меньше, а то и больше. А сколько ещё таких, кто сумеет отличить меня от настоящего Александра?.

— Вы — настоящий наследник, — даже не твердо, а жестко сказал государь. — Имеется мой Указ о возведении вас на этот пост. Если кто-нибудь скажет обратно, отдавайте его под суд, как государственного преступника. В том — моя воля.

— Но почему я? — не выдержав воскликнул я.

Император молча посмотрел на меня, и от его взгляда по спине пробежали мурашки.

— Я и сам этого не знаю. Но меня ведь не зря называют провидцем. Вижу кое-что. Не по заказу, конечно, но видения посещают. С вами во главе, Александр, у страны есть шанс. А с любым из моих родственников, будущее выходит очень уж страшным. — Николай Александрович прочистил горло. — Если смотреть глубже, мне не по нраву, что не мои потомки будут у власти. Но как оказалось, судьба империи куда важнее для меня, чем судьба всех детей и внуков вместе взятых.

Ответ меня мало удовлетворил, но я решил не перечить больше императору, очень уж не по себе мне от его взгляда.

— Ещё добавлю, что о несчастном случае с внуком неизвестно ни Ольге, ни ее мужу. Они, как и остальные родственники, пребывают в уверенности, что Александр сейчас в Швейцарии. А в том, что мальчик не пишет, не телефонирует, не ставит в известность посольство о месте нахождения, нет ничего удивительного — это для него обыкновенное дело.

— Но ведь мать и отец сразу заподозрят во мне самозванца? — тут же заметил я.

— А вот здесь я вам ничем помочь не могу, — откинул император голову на подушку и смежил веки. — Знакомство с моей дочерью и зятем я оставляю на ваше усмотрение. Я заранее распорядился, и мой зять уже получил назначение в Японию, завтра с утра они отправляются в дорогу. Вместе с ним отправится и моя дочь. Все остальные члены семьи, за исключением моей супруги, тоже за пределами России. Министр двора исполнил моё распоряжение поменять прислугу и тех придворных, кто мог вступать в общение с внуком. Их не так и много, потому что мальчик воспитывался у матери и при дворе бывал нечасто. Но это, как вы понимаете, полумеры.

Мне стало совсем грустно. Понятное дело, что полумеры. Прислуга, придворные — это ладно, но как мне держать на удалении людей, считающихся моими родственниками? А великая княгиня Ольга Николаевна распознает обман после одного только взгляда, или неосторожной фразы.

— Все, что я могу вам посоветовать — научитесь сдерживать собственные эмоции, — открыл глаза государь. — И ещё, не надо, чтобы окружающие знали о вашем даре. К слову, он вам еще пригодится. Возможно, даже больше, чем вы думаете.

По глазам, направленным в сторону тумбочки, я догадался, что император снова захотел пить и уже без его просьбы взял поильник. А воды-то на донышке осталось. Кто здесь из слуг за воду для больного царя отвечает?

Напившись и, поблагодарив меня только глазами, Николай спросил:

— Александр, что случилось со мной в вашем мире?

Я слегка замешкался. Как рассказать умирающему человеку, что в моем мире жизнь его семьи закончилась в подвале Ипатьевского особняка в далеком городе? Что ушлые люди станут продавать паломникам шоколадки с названием «Ганина Яма»? Что империя, о которой так радеет здешний Николай, развалилась из-за слабого характера его двойника и тех ошибок, что были сделаны как самим царем, так и его окружением? Сказать правду язык не поворачивается, а лгать не хотелось.

— Россия на месте, она крепнет, а ваше имя не забыто, — только и сказал я. — О вас книги пишут, фильмы снимают.

— Тогда достаточно, — горько хмыкнув, махнул рукой умирающий. — Россия на месте, а это самое главное. — Император Николай опять смежил веки и сказал: — Думал, что после встречи с вами непременно умру, но придется ещё месяц-другой потерпеть. Я не знал, что будущий император Александр человек из другого мира, и здесь вы абсолютно беспомощны. Значит, придется вам хотя бы немного помочь. Ещё прошу прощения, что не могу вам открыть ваше будущее. Вам эти подробности ни к чему, они лишние, а почему — вы как-нибудь поймете сами.

Я, нахмурившись, слушал императора, но в следующий миг моё внимание отвлекло неясное движение на периферии зрения. Я не придал сначала значения, а потом пришло осознание. Да это же та самая тень!

Я вдруг вспомнил то, что он говорил. Неужели это было как-то спланировано? Может он ждал момента, когда я останусь наедине с императором? Что если сейчас будет покушение, которое потом повесят на меня?

Я резко повернулся в ту сторону, где различил движение и встретился взглядами с расслабленно стоящим человеком. Складывалось впечатление, что он всегда здесь стоял. Он был укутан тёмной тканью с головы до ног. Даже лицо скрывало чёрное полотно, без разрезов для глаз. Я напрягся, ожидая нападения.

— Ваше императорское величество... — произнёс я осторожно. Хотя следовало бы начать голосить, звать Кутепова и всех кто был рядом.

— А, спасибо, что напомнил о себе, мой друг, — вдруг произнёс император за моей спиной.

Человеческая фигура лишь склонила голову в полупоклоне.

— Вы знакомы? — осторожно спросил я, боясь пошевелиться и не сводя взгляда с фигуры.

— Это мой... Поверенный, — Николай закашлялся, из-за чего я отвлёкся от тёмной фигуры, и бросил взгляд на императора. В следующую секунду обнаружил, что фигуры больше нет на месте. Я принялся внимательно оглядывать комнату, хотя что там разглядишь в темноте.

— Не старайтесь, — произнёс Николай, — за двенадцать лет, я ни разу не смог его разглядеть, когда он того не хотел.

— Кто это? — спросил я, решив не довольствоваться краткой характеристикой.

— Это тень, мистер Икс, никто, — Император снова закашлялся. — Задача этого... человека, быть гарантом моей последней воли. На случай если моего указа будет недостаточно, и кто-то после моей смерти решит переиграть ситуацию, раскрыв вас.

— И что мне с ним делать? — спросил я, продолжая завороженно оглядывать комнату.

— Ничего, рекомендую забыть о нём. Просто будьте чуть более уверены, в успехе нашего мероприятия. — Николай о чём-то задумался, но уже через пару секунд произнёс: — Ступайте, цесаревич и пригласите сюда Кутепова. У него сейчас появится много дел.

— А что со мной? — опомнился я.

— Передайте кому-нибудь из лакеев — первому, кто попадется под руку, чтобы он проводил вас в ваши покои. Великому князю Александру сейчас следует жить рядом с императором, принимать власть. Власть, как вы понимаете, вы возьмете сами, это только формулировка, но я за два месяца еще успею посвятить вас в некоторые хитросплетения. Хотя ... — замолк на пару секунд государь, — двух месяцев у меня нет, но есть тридцать дней.PSСпасибо за ваши комментарии, лайки и награды!Мы очень благодарны и решили выложить в четверг внеочередную проду.

Глава 8. Подготовка для императора

Во дворце мне отвели аж четыре комнаты. Не знаю, куда мне столько? Были спальня, кабинет, гостиная и курительная. Зато отчего-то не нашлось гардеробной, равно как и шкафов, куда можно вешать одежду. Но гардеробные, как выяснилось, лично мне не нужны. Достаточно было сообщить специально приставленному человеку (пусть будет слуга, слово лакей мне претит), который все принесёт и он же заберет грязную одежду. Что ж, в общем-то неплохо. Трудность была в том, что слуга постоянно меня спрашивал — а что за мундир желает на сегодня Его высочество? А как оказалось, мундиров у меня немеряно, просто потому что я являюсь шефом доброй дюжины полков русской армии, а ещё числюсь в списках офицеров. Но к счастью, добрые люди научили, чтобы я говорил слуге — мол, как обычно и он мне приносил форму пехотного поручика, без наград. Можно было бы носить все ордена Российской империи, которыми меня наградили сразу же, после появления на свет, а ещё иностранные, включая Большой крест ордена Почетного легиона, но это я считал неприличным.

Кровать я упорно заправлял сам, но после меня ее все равно переправляли. Про себя порой шутил, что может мне ещё приставят в горничные какую-нибудь смазливую чухонку, но всё делал тот же человек — немолодой, но еще и не старый — уже изрядно за сорок, коренастый, отзывающийся на имя Трофим. Я пытался выяснить его отчество, но слуга ответил — мол, не положено-с.

В кабинете обнаружил книжный шкаф, набитый художественной литературой. Тут тебе и Пушкин, и Гоголь с Жуковским, Блок и Гумилев и прочие классики Золотого и Серебряного веков. Есть даже Алексей Максимович Пешков, отчего-то не ставший Максимом Горьким. Пешков, правда, представлен только сборником рассказов.

Не обнаружил ни Катаева, ни Зощенко, ни Алексея Толстого. Вернее, был один Алексей, но Константинович. Взял себе на заметку — а как там мои любимые авторы? Все тот же Алексей Николаевич Толстой, Михаил Афанасьевич Булгаков? Еще любопытно — состоялся ли в этой реальности Александр Грин? И что там с Юрием Олешей? Но спрашивать как-то неловко, должен бы и сам знать. Я потребовал у управляющего дворцом, чтобы мне доставили побольше справочников, атласов Российской империи, статистических сборников Губернских земств, но для этого требовалось время. Даже «Энциклопедический словарь Гранат», выпущенный в пятидесяти томах вначале следовало купить, а уже потом ставить на книжную полку.

Как говорил товарищ Ленин, нужно учиться, учиться и еще раз учиться. К слову, уж не знаю как так вышло, но Ленин заседал в парламенте! Это я потом уже выяснил. Каким-то образом Николай пошёл на изменение формы правления в сторону конституционной монархии, и как следовало из нескольких источников, сам предложил кандидата из народа, неизвестного на тот момент никому, Владимира Ильича Ульянова.

Через день после моего переселения в замок, в короткой беседе с Николаем Александровичем, упомянул, что неплохо бы мне какого-нибудь преподавателя подыскать. Чтобы многое знал, но при этом был надёжен. Император пообещал, что попробует что-то придумать.

Впрочем, всю свою сознательную жизнь я только и делал, что учился. В школе, в университете, в учебном центре ВС РФ, а потом, работая учителем, постоянно посещал какие-то курсы, то повышая квалификацию, а то просто зарабатывая сертификаты, позволявшие, например, мне стать экспертом ЕГЭ.

В общем, решил серьёзно во всём разобраться и взял кабинет с книгами в осаду.

Чему и как учили будущих наследников? Нет, не так. Что должен знать настоящий наследник русского престола Александр?

В своё время очень любил читать фэнтези и там не редкость, чтобы какие-нибудь злодеи (или напротив, добропорядочные люди) заменяли будущего короля на какого-нибудь актера или актрису, волшебным способом вкладывая ему все знания и умения, так нужные правителю.

В одной из книг моего любимого Сан Саныча Бушкова нехорошие люди умудрились создать специальное приспособление, скачивающее все параметры объекта, а потом накладывали их на двойника. И вроде я оказался в похожей ситуации, но ни одна зараза не вложит в мою голову ни знание иностранных языков, ни математики с физикой, не говоря уже об умении танцевать или ездить верхом.

Так. Не будем нервничать. Рассуждая логически, какие знания я должен иметь? Наверняка курс классической гимназии, включающий в себя курсы иностранных языков, как мертвых, так и живых. Латынь и греческий отметаем сразу, я их не выучу, да и к чему они? Узнать какую-нибудь цитату или меткое словечко смогу, а что ещё? В этом мире латынь нужна только врачам, но подозреваю, что и эскулапы не владеют ею как следует. А древнегреческий? Вроде, полагается считать, что изучившему язык древних эллинов не составит труда выучить любой язык.

Я схватился за голову, хоть бы преподавателя какого приставили. Посыплюсь ведь на любой мелочи. Вот, например, основы немецкого и французского я знать обязан. А наследнику, наверняка, преподавали еще и английский. С английским у меня более-менее — все-таки, учил его и в школе, и в вузе. А немецкий и французский я где возьму?.. Эх...

Русский язык и литература. Допустим, Русский язык все равно досконально никто не знает, а писать за меня станут специально обученные люди. Литературу знаю. Цитировать классиков не возьмусь, но пересказать содержание «Войны и мира» или «Преступления и наказания» сумею.

Что там еще? География (это я знаю), история (не вижу трудностей), хоть она и поменялась сто раз, один Попов чего стоит. Физика, биология, химия и астрономия (переживу, эти науки мне вряд ли пригодятся, а общая эрудиция никуда не делась). Еще какая-нибудь экономика, чистописание. С чистописанием плохо, почерк скверный. Ах да, ещё Закон Божий. Вот тут похуже, я даже Двенадцать главных праздников не назову, но в общих чертах кое-что помню. А царь, вроде бы, должен иметь каноническое образование и разбираться в тонкостях конфессий, имевшихся в стране.

А еще наверняка меня учили военному делу. Что-то там по фортификации, стратегии, геодезии, артиллерийскому делу. Благо, по базовому образованию я историк, сражения помню. Опять же не стоит забывать, что можно не вступать в споры с военными, а внимательно слушать умных людей и делать выводы.

Так, а что делать с танцами, верховой ездой и фехтованием? Утешает, разумеется, что царь не обязан давать кому-нибудь отчет о своем умении или неумении, а во время танцев может запросто сказать, что-нибудь типа «Женщина, я не танцую!», хотя этого он никогда и не скажет.

Этикет... Вспомнишь тут «Юности честное зерцало», в котором давалось указание не ковырять вилкой в зубах, не ковыряться прилюдно в носу и не сморкаться в скатерть. Возможно, утрирую и про ковыряние в носу там ничего не было. А здесь все сложнее.

Вон, в одних только визитных карточках запутаешься. Оказывается, их существует двенадцать классов, оставление визитки равнозначно личному визиту, а женщины никогда не оставляют свою карточку в доме мужчины. Мне, по нынешнему статусу положена карточка второго ранга, с малым гербом, а коли стану императором — то и первого, с большим. Любопытно, что будет в карточке? Перечислить весь титул, так там места не хватит. Утешает, что сам я не должен оставлять свои визитные карточки — ни мужчинам, ни женщинам. Спрашивается — а зачем они мне вообще нужны?

А есть ещё умение выбирать галстук, подходящий под обувь, не запутаться в огромном количестве столовых приборов, полагающихся на банкетах... Ох... так и хочется начать самодурствовать. Зачем шесть видов вилок, и пять разновидностей ложек? А там ещё всякие крючочки и щипчики. Ну почему всё не может быть просто? Ложка для первого, вилка для всего остального. Да, еще чайная ложечка. Вот как войду в роль, как издам указ! пусть простолюдины радуются, а аристократы морщатся.

Ну, а пока я занимался важным делом — изучал семейные фотографии, пытаясь запомнить своих новых родственников, листал подшивки газет, чтобы иметь хотя бы некоторое представление о деятельности царской семьи. Вот, например, указано, что «Наследник российского престола цесаревич и великий князь Александр вместе со своими родителями великой княгиней Ольгой Николаевной и великим князем Борисом Владимировичем представлял семью Е.И. В. во время открытия нового памятника Герою войны 1812 года генералу М. Платову в Новочеркасске». Возможно, мелочь, а вдруг и пригодится?

Или такое «Его императорское высочество, цесаревич и великий князь Александр Борисович вместе со своим другом Анатолием Тимирязевым, сыном вице-адмирала Тимирязева совершил прогулку на паровой яхте из Гельсингфорса в Стокгольм».

На фотографии двое мальчишек. Справа, судя по всему — это я, а белобрысый, слева и есть Тимирязев. Друг Анатолий, значит? Надо запросить справочку — что за друг у меня такой? Вопрос-то важный: стоит продолжить дружбу или смело забыть? С другой стороны, так задашь неосторожный вопрос, а бедного парня отправят подальше, куда-нибудь в Лапландию, или на Шпицберген. Остров, кстати, в этом мире полностью наш.

И так у меня проходили все последние дни.

В очередной раз, устав от обилия бумаг, решил, что неплохо бы проветрить распухшую от переизбытка информации голову и прогуляться на свежем воздухе.

Немного подумав, решил что сегодня его будущее Императорское Величество желает прокатиться на велосипеде. Тем более, что «велопарк» у императора просто отличный, а вокруг Царского села проложена специальная дорожка.

Только я начал крутить педали, как сзади меня пристроились три конных телохранителя в темно-синих мундирах, а спереди, метров за двести нарисовалось еще двое. Из-под земли они появились, что ли? У ребят, как и положено казакам, на боку болтались шашки, а возле седла — карабины. Сразу видно, ежели, какой супостат попадётся, с гарантией отмашутся или отстреляются. Нам бы ещё тачанку с пулеметом...

Я только вздохнул, и налегая на педали попытался уйти от нежданного, но необходимого сопровождения «атаманцев». — То есть, лейб-гвардии Атаманского его высочества Государя Наследника полка, где я тоже числился шефом, но куда там...

Спереди скачут два казака с тремя лычками, значит, сержанты, а на казачий лад — урядники. Слева от меня приказной Осадчий, с одной лычкой на погонах. Опять-таки, если перевести на наши звания, то ефрейтор. Но в отличие от наших ефрейторов, этот своим званием гордиться. Осадчего я немного знаю, успел примелькаться, да парой слов с ним перекинулся, парень из Миллерова, Области Войска Донского. Справа — тоже урядник, фамилию не помню, а замыкает кавалькаду цельный сотник с известной фамилией Мелехов. Правда, он не Григорий, а Алексей.

Сотник Мелехов — звучит торжественно, но это соответствует моему собственному званию поручика. А Мелехов — фамилия распространенная, встречается не реже Малахова. Увы, Шолохов в этом мире есть (наверное), но «Тихого Дона» он отчего-то не написал и, скорее всего, уже не напишет.

Поймал себя на мысли, что даже не знаю, что лучше — эпоха коренных переломов, когда рождаются великие произведения и герои, или спокойствие и благодать, зато книг приличных не пишут. Это как с любовью. Представьте себе на миг — у всех любовь лишь одна, счастливая, непременно заканчивающаяся свадьбой, но в результате погибнет половина мировой литературы. И жаль, если Михаил Афанасьевич не написал «Мастера и Маргариту».

Интересно, а как здесь обстоят дела с папарацци? Наверное, случись такая прогулка лет через шестьдесят, то завтра бы новостные ленты пестрели фотографиями, где наследник престола крутит педали велосипеда, а вокруг него выстроена классическая «коробочка» охраны.

Я даже присмотрелся к кустам даже если в них фотограф, качественного снимка все равно не будет. Да и фотографа в кустах быть не должно. Помимо казаков меня охраняют еще и люди Кутепова, не позволяющие приблизиться к императорскому высочеству никому. А кусты и деревья, посаженные ещё лет сорок назад, когда мой дедушка Николай был достаточно молод, давным-давно разбиты по номерам и пристреляны.

Мой дедушка... А быстро адаптация у меня проходит. За три недели, сначала, привык к тому что я теперь Павел. А теперь вот, несколько деньков, и Николай второй уже вполне мой дедушка.

Как я ни старался, а парни, без особых усилий, без шенкелей или плетки, скакали спокойно, не отставая от меня ни на метр. Мне бы тоже полагалось запрячь гнедую или сивую каурку, да понарезать круги, но это в мечтах. В седле сиживал раза два, а позориться перед собственными казаками не хотелось. Так что, велосипед тоже неплохое средство передвижения, а главное, что я на нем не выгляжу собакой на заборе.

В результате получилась этакая гонка с преследованием. Атаманцы скакали, я выжимал педали. Сделав один круг вокруг Царского села, собирался пойти на второй, как вдруг, кони передних казаков резко заржали, припали на передние ноги, а оба урядника вылетели из седел, словно бы наткнувшись на невидимую стальную нить и упали на землю.

— Стоять, ваше высочество! — заорал Осадчий, срываясь с места и закрывая меня корпусом лошади. Как ловко у него получилось, и команду отдать, которую не проигнорируешь, и при этом соблюсти положенные условности.

Я уже и так нажал на тормоз, остановился и уперев одну ногу в землю оглядывался по сторонам. И что дальше делать? — не то оставаться на месте, не то разворачиваться и дуть обратно, под защиту дворцовых стен. По правилам, охрана бы должна меня брать в охапку, кидать поперек седла и гнать назад. Но гнать назад было поздно, потому что со стороны упавших казаков в мою сторону неспешно плыли два огненных шара, размерами с кулак. В какой-то момент оба шара соединились, превратившись в ярко-желтый футбольный мяч, по недосмотру вратаря, зависший в воздухе. Но шар, повисев над землёй секунду, не больше, снова начал уверенно приближаться ко мне.

— Шаровая молния! — выдохнул сзади сотник Мелехов. — Ваше высочество, стойте на месте, не двигайтесь.

Да я и сам знаю, что если рядом с вами появилась шаровая молния, то следует сохранять спокойствие и не дергаться, чтобы электрический шар не устремился следом за тобой. Читал где-то, что нужно вести себя так же, как если бы ты встретился с огромной собакой. С этими электрическими штуками много неясностей — какова их природа, откуда берутся. Кое-кто из ученых вообще сомневается в существовании шаровых молний. Зато я теперь воочию убедился — существуют. Странно только, что молния появилась без грозы, аккурат поперек моей дороги, да ещё и в двух экземплярах. Определённо, очень странная молния. Кстати, понять бы. что с парнями из первой линии? Надеюсь, что они живы.

— Тепа-тепа... — проговорил вдруг Осадчий, обращаясь к молнии, словно к теленку. — Тепа-тепа, иди-ка сюда...

Приказной спешился в один момент, а пока спускался с седла, в его руках уже оказалась шашка.

— Тепа-тепа, поди сюда, — уговаривал казак шаровую молнию, словно строптивого телка, начиная вращать кистью руки, в которой была зажата шашка.

Огненный шар, увлеченный потоком воздуха, начал медленно приближаться к шашке, а всадники, прикрывавшие со спины, выдвинулись вперед, закрывая меня уже и конями и собой.

— Стрельнуть, ваше благородие? — спросил у сотника второй казак, вытягивая из кожаного чехла карабин и беря на прицел шар.

— Подожди, пусть еще малость поплавает, — покачал головой сотник.

Они что, собираются палить в шаровую молнию? Не слышал о таком способе борьбы с природными аномалиями.

Карабин урядника бабахнул один раз, потом второй, третий, но шар, плывший в сторону шашки Осадчего, продолжал плыть, не сбиваясь с курса.

— Мазила, мать твою в душу деда за ногу! — с чувством выругал подчиненного сотник. Оглянувшись на меня, засмущался. Наивный. Я еще и не такое слышал. Но ругательство интересное, надо запомнить.

Шаровая молния остановилась, опять зависла и, словно бы слушаясь команды, сменила курс и опять пошла на меня.

— Ну, плыви же сюда, скотина безрогая, тварь подколодная, — продолжал ласково уговаривать шаровую молнию приказной, пытаясь дотянуться до нее шашкой. Не выдержав, казак завопил: — Порублю, сука! — И со всего маху рубанул шашкой странный мяч.

Раздался треск, запахло озоном и паленым мясом. Осадчий осел на землю, а мяч, разделившись на два шара поменьше, поплыл к казакам.

— Ваше высочество, тикай, мы прикроем! — закричал сотник. Это было последнее, что успел сказать Мелехов

Два огненных шарика прошли насквозь обоих казаков, не оставив ран, но «атаманцы» упали с седел. Приближаясь ко мне, шары опять слились в одну сферу.

Бежать поздно. Шаровая молния догонит и убьет в спину. Да и не природное это явления, а очевидно нечто управляемое со стороны.

Кинув велосипед, я вскинул в сторону шаровой молнии обе ладони, словно бы закрываясь, а потом, отчего-то не испугавшись, а начав злиться, пошел навстречу мячу-убийце.

Убьет? Так и хрен с ним, но бегать от какого-то шара, пускай и убившего только что пятерых прекрасных парней, без колебаний пожертвовавших собой ради меня. В общем бежать я не стану.

Я шел вперед, а шаровая молния, вдруг остановилась, будто замешкалась.

Я присмотрелся к ней, и вдруг нутром почувствовал, что она не настоящая. Не природой вызвана. Её ведь кто-то искусственно сделал, а теперь выдаёт за настоящую. Вот только меня-то не обманешь...

Светящийся шар по-прежнему висел в воздухе, будто в нерешительности от того что я его разоблачил. В следующий миг я кое-что заметил... И как все остальные этого не увидели? Молния будто на поводке была. Тонкая нить отходила от неё и тянулась куда-то вглубь зарослей деревьев.

— Откуда прибыла, туда и возвращайся, — хмуро сказал я ей. Идя навстречу сгустку энергии, я внутренне готовился к смерти, но почему-то я был уверен что она послушается.

В следующий миг, молния дёрнулась и с бешенной скоростью полетела обратно.

Не отдавая отчёт своим действиям, я побежал вслед за удирающим врагом, и даже не думал в тот момент, а что же я стану делать если ее догоню?

О том что на пути может оказаться засада я тоже не думал, однако эта мысль заставила меня замедлиться. Да и шарик, развивая скорость, так рванул от меня, что догнать его было уже не реально.

Шаровая молния влетела в кусты, а потом, где-то в отдалении, метрах в пятидесяти от меня, раздался взрыв. Вверх вскинулось пламя а следом повалил чёрный дым. Похоже, загорелся какой-то автомобиль.

Ко мне уже мчалась едва ли не сотня «атаманцев», привлеченных выстрелами, а следом за ними катил автомобиль с красным крестом.

Я же застыл на месте, пытаясь понять что это всё было, и как действовать дальше.

Глава 9. Кто стоит за покушением?

Как всегда бывает, когда все закончилось, появилось множество народа. Не только казаки из охраны и врачи, но и ещё какие-то люди в погонах и без. Все выглядело достаточно бестолково, как и должно быть, если в одном месте свести представителей нескольких служб, без единого начальника. Конечно же, казаки не хотят подчиняться штатским, да и полицейским чинам тоже. Отмахнувшись от медиков, ринувшихся ко мне, вместо того, чтобы оказывать помощь раненым (если они ранены, а не убиты), выцепил взглядом офицера, с двумя просветами и тремя звездочками на погонах. Едва не обозвал полковником, но спохватился:

— Господин войсковой старшина, берите командование на себя. Пусть ваши люди и все прочие, кто под руку попадется, прочешут местность. Имейте в виду — в виде оружия используется шаровая молния, осторожнее.

— Слушаюсь, — взял под козырек повеселевший старшина. Потом добавил. — А с молниями, ваше высочество, разберемся. Если грозы нет на небе, значит людей поищем, которые молниями кидаются.

Ишь, с молниями он разберется. Ну, пусть разбирается.

Конные и пешие выстроились в две цепи и отправились прочесывать местность.

— Ваше высочество, вам бы лучше во дворец вернуться, — услышал я за спиной голос генерала Кутепова. — Я уже суть понял, что тут террористы были, про молнии тоже проинструктирован, сейчас поищем, если далеко не ушли, так и поймаем. А все подробности вы мне в спокойной обстановке потом и расскажете.

Вон, и начальник службы охраны нарисовался. Удержался от соблазна упрекнуть генерала, что его службы проворонили злоумышленников, но и возвращаться во дворец не спешил. Не думаю, что сейчас состоится второе покушение на мою особу, тем более — настолько экзотическое, а вот что с ребятами, живы ли, узнать хотелось прямо сейчас.

— Вернусь, но попозже, — кивнул я.

Доктора определили, что двое из пятерых казаков остались живы. Один из них — храбрый приказной Осадчий, а второй — урядник, что ехал спереди. Остальные, увы, оказались мертвы. Не то удивительно, что три «двухсотых» (термина здесь этого нет, надо ввести), а то, что двое ребят уцелело. Не знаю, каково напряжение в шаровой молнии, но уж никак не меньше, нежели в электрическом разряде.

— Ваше высочество, все-таки вам лучше уйти, — продолжал мягко настаивать Кутепов, слегка пританцовывая на месте. — Не волнуйтесь, с казачками я как-нибудь сам разберусь, не впервой.

Пожалуй, генерал прав. Сейчас наследник престола будет только мешать начальнику охраны делать свою работу. Махнув рукой, я вскочил на велосипед и поехал обратно, во дворец. Выжимая педали, мысленно усмехнулся — еду один, а все остальные так и остались на месте происшествия. Выскочит из-за кустов террорист с пистолетом и без всяких шаровых молний меня застрелит. Непуганая тут охрана. Пожалуй, надо что-нибудь предпринять.

Оставив средство передвижения велоконюху (или, как там правильно?), который жаждал выяснить — а что там за шум, но не рискнувшему задать вопросы, поднялся к себе. А в гостиной меня ждал очередной гость.

Толстоватый мужчина, с клетчатом костюме, с узкими наглыми глазками и с папкой в руках. Сидит в кресле развалившись. Кажется, это придворный фотограф? Точно, я просил, чтобы прислали кого-нибудь с фотографиями придворных. Обещали представить пред мои светлые очи самого главного. Федышин, как помнится.

— Привет парень, — поздоровался со мной фотограф, а потом вытащил из кармана пачку папирос и закурил.

Интересное кино. Мало того, что Федышин не встал при появлении цесаревича, так ещё и обращается по-простому, будто с крестьянином. Допустить можно, что прежний наследник был с фотографом на короткой ноге. Теоретически, это вполне возможно. Но именно, что только теоретически. Цесаревич Александр рос в родительском дворце, а если и пересекался с придворным фотографом, то лишь на раутах и иных светских мероприятиях.

— Слышь, Сашка, или как там тебя? Как тебя по-настоящему звать? Что во дворе-то стряслось? Шум какой-то, выстрелы, казачки сорвались, словно французы али англичане высадились.

А вот это кино ещё интереснее. Он что, знает, я «подменыш» или берет на понт?

Я пристально посмотрел на Федышина, взял со столика колокольчик и позвонил. Немедленно в гостиной появился мой верный слуга. Повернувшись к нему вполоборота, чтобы не терять из вида фотографа, спросил:

— Трофим, а что это такое в моем кресле сидит?

— Так это фотограф, ваше высочество, как и приказывали, — недоуменно спросил Трофим, а потом перевел взгляд на Федышина.

— Это придворный фотограф? — негромко спросил я, а потом, ещё немножко понизив голос, сказал. — Я сейчас вижу перед собой какого-то хама, который не соизволив испросить разрешения, закурил в присутствии августейшей особы, да ещё и развалился передо мной, словно большой начальник. Трофим, что за дела?

— Какие дела, ваше высочество? — перепугался слуга, не слышавший такой идиомы.

Я заговорил очень тихо, но в наступившей тишине мои слова гремели, как барабанная дробь на плацу.

— А если никаких дел, то самозванца выкинуть. Сообщить министру двора, чтобы уволил его к чертовой матери, — повисла, было,тишина, но я тут же продолжил. — Хотя нет, увольнять я его не стану. Трофим, напомните мне, чтобы я приказал Кутепову выслать этого ... как там его? Федышина? Нет, не выслать, а отправить в служебную командировку куда-нибудь подальше. Можно на Сахалин, а ещё лучше — на Шпицберген, а не то я в семейном альбоме ни одного белого медведя не видел, а они, хотя и звери, то все равно наши меньшие братья.

Федышин изменился в лице. Он уже встал по стойке смирно, сжимая в кулаке папиросу. Глаза выпучены, как у пьяного рака, а по лбу стекает струя пота.

— Да я... — начал было оправдываться фотограф, но я подошел к нему, ухватил за лацканы пиджака и, посмотрев ему в глаза самым бешеным взглядом, какой только мог изобразить, тихонько прошипел:

— Ма-ал-чать...

Отпихнув от себя фотографа, деланно отер руки о его же собственный пиджак, повернулся к слуге:

— Отведи-ка ты Трофим этого сукина сына вниз, да передай казакам. На меня сегодня покушение было, трое атаманцев погибло...

— Как же так, ваше высочество? — выдохнул Трофим, не заметивший, что я обратился к нему на ты, или наоборот, заметил, но ему это понравилось.

— Да, так, все подробности потом, — отмахнулся я. — Так вот, отдай этого сукина сына, да скажи, что он очень подозрительный субъект.

— Ваше высочество, о чем это вы? — встрепенулся фотограф. — В командировку отправить, это ладно, понимаю. Но каким это казакам меня отдавать? Ежели, я виноват в чем, так вы обязаны меня передать полиции. Но в полиции я скажу, что пошутить решил, виноват. А иначе ведь завтра во всех иностранных газетах напишут о произволе, что чинит наследник престола.

Ну ничего себе, наглость какая? Лучше бы он мне про иноземные газеты не говорил. Знаю, что в прежние времена у нас до дрожи в ногах страшились, ежели в иностранных газетах напишут что-то плохое. Но я, слава богу, получил некоторую прививку. В моем времени на нашу страну вылилось столько грязи, что к иностранным СМИ отношение, как к зловонной помойке. Жаль только, руки пока не доходят на эту помойку хлорки сыпануть, чтобы не так воняло. А ещё лучше — негашеной извести, так надежнее.

Неужели в этой эпохе, куда я попал, боятся мнения какой-то Англии, или Франции? Судя по тому, что я узнал за короткое время — не особо. Или Федышин относится к либералам (этих засранцев у нас всегда хватало), верящих, что все сказанное в газетах других стран чистая правда, а Россия должна следовать курсу вражеских СМИ? Сейчас я ему объясню политику партии и правительства.

— Голубчик, а кто вам такую глупость про газеты сказал? — прошипел я, сдерживая желание дать Федышину в ухо.

Неожиданно мне на помощь пришел Трофим. Мой слуга попросту, по-деревенски, дал увесистую затрещину фотографу, отчего у того голова мотнулась в одну сторону, а потом и вторую.

— Не бейте! Роман Владиславович мне сказал.

Уши у меня тут же встали торчком.

А кто такой Роман Владиславович? Видимо, наследник престола должен знать, кто он такой, но я-то не помню. Отчество фотограф назвал интересно, с ударением на второй слог. Роман Влади́славович, хотя положено бы говорить Владисла́вович. Это фотограф так произносит или Влади́славович так приучил? Поляк, что ли?

— А полностью? — с нажимом произнес я, изображая следователя, который знает, кого имеет в виду подследственный, но желает, чтобы тот сам назвал его фамилию и должность, а также все адреса, пароли и явки.

— А полностью князь Роман Владислав Станислав Анджей Сангушко, управляющий кабинетом его величества, — зачастил фотограф.

Голова заработала как компьютер.

Сангушко, да еще и князь... Фамилия польская. Ежели польский князь, так ещё и древняя. А кто из шляхтичей не древнего рода?

Слышал я эту фамилию, вот только где и когда?

А, вспомнил — был какой-то Сангушко, что воевал в армии Наполеона против нас во время войны 1812 года. Предатель, как ни крути, но Александр Первый его простил. Император тогда всех ляхов простил, что его предали. А этому Сангушко, потомку того, что к французам переметнулся, для чего знать, двойник на престоле или нет? Из любопытства? Или нечто другое?

Сангушко, управляющий кабинетом его величества. Кабинет-кабинет, какой кабинет? Чем должна заниматься контора? Наверное управляет имуществом государя. Всеми царскими фабриками-заводами, газетами и пароходами.

Вот только откуда управляющему знать, что вместо цесаревича двойник? Не думаю, что сам Николай Александрович рассказал. А даже если и он, к чему этот цирк?

— Значит, дражайший Федышин (намеренно пропустил я слово господин) подходит это к вам князь Сангушко, и говорит — ступай, мол, друг Федышин да и проверь, а не двойник ли будущий император? А если я у самого князя спрошу, он подтвердит?

— Не сообщайте, ваше высочество, — побледнел фотограф. — Князь Сангушко мне денег посулил, четыре тышшы, но велел никому о том больше не болтать, а не то мол, плохо закончу. Да мне и самому любопытно было — двойник или нет? Простите меня, ваше высочество. Дурак я, на деньги позарился. Думал — задам-ка пару вопросов, а вдруг и на самом деле двойник?

Неужто и правда такой кретин?

— А чего же поумнее-то вопросов не придумал? — поинтересовался я.

— Да я, ведь, вообще не подумал. Решил, что если вы не наследник, так сразу и пойму. А коли наследник, так извинюсь, да и все дела.

А ведь прав, сволочь. За любопытство нынче в тюрьму не сажают, а жаль. И времена нынче другие. И что я смогу сделать? А ничего. Да и не стану делать. Фотографу-то можно ещё спасибо сказать за его дурость. Подкинул он мне информацию к размышлению. С кем бы мне ею поделиться? С Кутеповым? Нет, подожду пока. Если император сказал, что верить пока Александру Павловичу нельзя, подожду до тех пор, пока не пойму, что генерал надёжен. А если выяснится иное, то лучше информацию оставить пока при себе. Выбора-то у меня нет — надо обрастать надежными людьми, вот только где их сейчас найти?

— С вами все ясно, Федышин, — хмыкнул я. — Идите к своему Сангушке, скажите — мол,наследник ведёт себя странно. Совсем на себя в поведении не похож.

— Александр Борисович, да что вы такое говорите? — изумился Трофим.

Я лишь взглянул на слугу, а затем повернулся к выпучившему глаза фотографу и тут же продолжил.

— Скажешь, что понаблюдать нужно.

— Так раскроют же меня тут же, ваше высочество, — тут же запричитал фотограф.

— Вы, Федышкин, сами того не ведая, в такую игру влезли, что нужно думать, как бы в живых остаться. Это вам не мои угрозы с высылкой. Сангушко страшный человек. Вы даже не представляете насколько, — я понизил голос до шёпота.

— Но как же?... Он же при дворе...

— А врагов близко держать надо, — тут же перебил я. — Так близко, чтобы все помыслы, на виду.

— Так что же мне теперь делать?.. — захныкал фотограф.

— К Кутепову с чистосердечным, — предложил я первый вариант, — или к Сангушко, на верную смерть, — я выдержал паузу, следя за медленно бледнеющим фотографом. — А можете... Сколько вам пообещали за разоблачение?

— Ваше высочество, что же мне делать теперь? — прохныкал фотограф.

— Сколько?! — рыкнул я.

— Четыре тысячи, но не даст он их. Вы ведь настоящий... — едва не заорал Федышин. — Четыре тысячи, ежели вы не настоящий, а просто за услугу, за вопрос — так только двести рублей.

— Вот значит постараться тебе нужно, Федышин. Чтобы и четыре тысячи получить, и в живых остаться, а ещё... — я снова понизил голос до шёпота и слегка наклонился к фотографу.

Мужчина тоже наклонился ко мне.

— Внимательно следить, как Сангушко отреагирует, слушать, что будет говорить и запоминать. А ещё, проследить, к кому побежит делиться этой новостью. Твоя будущая судьба только от этого теперь зависит.

Я оправил лацканы его пиджака, о которые до этого вытирал руки.

— Царь-то, ненастоящий, — сделав злобный взгляд, рыкнул я. — Я вам покажу Гайдая... А ну, брысь! Трофим, проследи за ним, и наподдай хорошенько, чтобы хорошо усвоил.

Эх, как жаль, что не в эту эпоху снят фильм про Ивана Васильевича, меняющего профессию. Надо обязательно озаботиться. Здесь конечно нужен гениальный режиссер и гениальные актеры. А молод ещё Гайдай, наверняка даже школу не закончил, а артисты, кроме Пуговкина и Яковлева, ещё и не родились.

Трофим, не слушая дальнейших причитаний Федышина, последовал моему указанию и потащил фотографа на выход.

В кабинете заверещал телефон внутренней связи. Пришлось идти, снимать трубку.

— Ваше высочество, — услышал я голос Кутепова. — Спуститесь вниз, к государю.

В комнате, где лежал император, было всё то же самое, кроме самого Николая Александровича — он полусидел на груде подушек и производил впечатление не умирающего, а просто больного, но начавшего выздоравливать человека. Император покуривал папироску, стряхивая пепел в пепельницу, где уже лежало штук пять окурков.

В голове сразу же мелькнуло — а может, все обойдется, и мне не придется играть царя?

— Не радуйтесь, — усмехнулся монарх, словно подслушав мои мысли. — Врачи сказали — улучшение временное, не дольше недели, потом наступит рецидив. Маги пообещали, что растянут улучшение на две недели, но не дольше. Докладывайте, что у вас стряслось.

Я вкратце изложил ситуацию, присовокупив, что неплохо бы приказному Осадчему присвоить очередное звание за проявленную храбрость, а еще дать крестик или медаль и выписать премию. Да и второго уцелевшего, урядника Шугайло стоило наградить. А семьям погибших, как положено, выписать материальную помощь и назначить пенсию. Как-никак казаки погибли при исполнении служебных обязанностей.

— Материальная помощь будет в соответствии с законом, — оборвал меня царь. — Звания и прочие награды — потом, на ваше усмотрение. Генерал, что удалось установить?

Кутепов коротко отрапортовал, что в полуверсте от лесополосы, прикрывавшей дорожку, обнаружен догорающий автомобиль с номерами норвежского посольства. В салоне — два мертвых тела. Одно из них — водителя, удалось опознать по документам. Петр Аверьянович Костин, подданный Российской империи, из числа обслуживающего персонала, тело второго — вероятно, непосредственного исполнителя террористического акта, пока не опознано. Мужчина лет сорока — сорока пяти, европеец, без особых примет, без документов. Криминалисты сейчас возятся с его одеждой, пытаются отыскать — за что бы зацепиться? Но уже сделаны фотографии, проведена дактилоскопия.

Дано задание канцелярии учета лиц обладающих магическим даром, провести запросы и по своим линиям.

Судя по всему, Костина готовились ликвидировать, чтобы в итоге запутать след. Более того, в автомобиле обнаружены следы горючей смеси. То-то он так вспыхнул.

— Скажу сразу, ваше величество, на моей памяти попадался лишь один человек, умевший извлекать электричество из атмосферы и, запускать молнии, — сказал Кутепов. — Не шаровые, а простые. Умение это редкое, опасное. Правда, этот Дедюкин, однажды слишком много электричества извлек, сам и сгорел.

— Там, где один, обязательно появится и второй, — вздохнул император. — Ищите, господин генерал. Не может такого быть, чтобы человек с таким даром нигде следов не оставил.

— Ищем, ваше величество, — кивнул Кутепов. — По возвращению к себе военной разведке запрос отправлю, и в министерство иностранных дел. Пусть свою зарубежную агентуру поднимают.

— Запросы отправьте отсюда, от моего имени, — приказал император. — Вызову адъютанта, с ним все и сделайте.

Николай потушил папиросу, вытащил из портсигара ещё одну, закурил и жадно затянулся. Я едва терпел дым, стоявший столбом, да и Кутепов уже тёр слезившиеся глаза. Табачный дым, разумеется, вредит здоровью не только курильщика (царю уже вредить поздно), но и нам. Однако сделать замечания императору ни один из нас не решился.

— Передайте в МИД, — приказал император, — вызвать норвежского посла, вручить ему ноту протеста и потребовать, чтобы в десятидневный срок провел расследование. Не отыщет участников заговора против русского императора — отменить для норвежских рыбаков все льготы, запретить им посещать русские порты и продавать свою рыбу на Мурмане.

— Норвеги будут делать удивленные глаза, вопить, что исполнитель не имеет дипломатического иммунитета, а их страна здесь не при чем, — покачал головой Кутепов. — Дескать — не сумели они за шофером уследить, да и не обязаны.

— А если посольство и на самом деле не при чем? — вмешался я. — Будут кричать — мол, полицейская провокация.

— Вот пусть они все проверят, выяснят. Не виноваты — мы их наказывать не станем. А если нет, или проверку проведут спустя рукава — пусть не обижаются. Если хотя бы вякнут о провокации — посла долой, нам с Норвегией хватит и консула.

Все-таки, император стал уставать. Вон, очередную папиросу не закурил, а лишь повертел в руках и отложил. И я решился задать вопрос, который беспокоил меня в последние дни:

— Ваше величество, мне нужно знать, где сейчас находится настоящий наследник,

— Александр Павлович, скажите цесаревичу, где юноша, — кивнул царь.

— В Крестах, — коротко сообщил генерал.

— В Крестах?

— Наследник ... э —э то есть, Георгий Иванович Неусынов, пребывает в тюремной больнице. У него отдельная палата, ежедневный уход. Официально это важный государственный преступник, о котором никому не следует знать.

— А неофициально — внук Георгия Александровича, умершего брата государя? Все-таки, внешнее сходство с наследником престола есть.

— Почти, — кивнул министр. — По слухам — я этому сам поспособствовал, юноша является внуком незаконного сына светлейшего князя Юрьевского.

— Князь Юрьевский — это сын моего деда Александра от второго брака, — пояснил государь-император. — Прав на престол Юрьевский не имел, но официально он считался сыном Александра Освободителя. Батюшка мой покойный, хотя и покрупнее Юрьевского, но все равно, очень похож был.

Николай Александрович какое-то время полежал молча, потом решительно сказал:

— Александр Павлович, сообщите министру двора и патриарху — пусть готовят коронацию наследника. Срок — месяц.

— Месяц? — ахнул Кутепов. — Так ведь не успеем же. Тут и гостей позвать — всех королей, президентов и прочих, а им время понадобится, на согласование, и банкет приготовить. А как с короной быть? За две недели никто императорскую корону не сделает. Сувениры наделать, медали коронационные.

— Приглашения разошлем, а успеют ли мои венценосные кузены с кузинами, да прочие правители — это не наша забота. Медали можно и позже отчеканить, не страшно. А корона... Александр, вам нужна новая корона?

Я хотел сказать, что мне и старая-то ни к чему, но сказал другое:

— Я заказывать ничего не буду. Я экономить буду. Зачем лишние деньги на короны переводить?

Глава 10. Похороны

Кто бы мог подумать, что меня откажутся пускать на собственные похороны.

Я целый день потратил на препирания с Кутеповым. Всё же, родных увидеть хотелось. Прикипел я к ним за короткие три недели.

Спорил с Кутеповым долго, но решил вопрос Николай Александрович, а я лишь обмолвился, что министр не даёт с роднёй проститься, так император встал на мою защиту.

Я снова качался в автомобиле Кутепова и, по устоявшейся уже традиции, размышлял о разном.

Я успел узнать новые интересные факты, об этой версии Российской Империи. В частности, как здесь обстоят дела с ритуальными традициями.

К каким выводам пришёл:

В России кремация не приживается. И вроде леса у нас хватает — дрова ведь заготовить вообще не проблема. Конечно, в порыве сохранения природы можно запретить вырубку. Пф-ф — так каменный уголь есть, не говоря уже о возможностях электричества, но, нет. Хотят закапывать предков. Хотя это менее экологично чем сжигание.

Почему я этим вопросом задался? Так в России ведь четыреста миллионов населения! Никаких кладбищ так не напасёшься!

Читал недавно, что какой-то источник, популярный у населения, оказался заражен чем-то нехорошим, из-за того, что неподалеку находится кладбище. Смертельных случаев не случилось, но десятка два человек оказалось в больнице.

И это только тот случай, что стал известен. А сколько подобного происходит в пригородах и сёлах?

А я поинтересовался.

Батюшки с амвонов вещают, что кремация православию не противоречит. Господу на Страшном суде неважно, в каком ты виде был захоронен, все воскреснут и займут те тела, что занимали при жизни. А из пепла ли, из истлевших останков — без разницы. Прах к праху, как говорится.

Так нет, народ отказывается, хотя и в Москве, и в Санкт-Петербурге, а также в прочих больших городах построены прекрасные крематории. И музыка там торжественная играет, и специальные часовни — для каждой конфессии отдельно, и скидки на погребение огромные, но соглашаются на кремацию только малоимущие, да вольнодумцы.

Чувствую, наметилась неплохая тема для моих личных реформ. Хе-хе. Царь я или не царь? Вон, мой предок Петр Великий потребовал, чтобы вместо домовин, сработанных из цельного дуба (дубы на корабли нужны!), покойников хоронили в дощатых гробах и, все послушались. Или, почти все. Зато теперь ученым можно поспорить — желал ли первый русский император сохранять дубы ради своего любимого детища — флота, для которого и требовался лес, или же он стал первым из власть предержащим, что заботился о сохранении природных ресурсов? Но я согласен, что в любом случае делать из дубов домовины — слишком расточительно.

Надо только подойти к делу творчески. Одних лишь запретов мало, нужно подключить к этому делу не только священников, но и историков. Пусть пишут, что трупосожжение — это старая славянская традиция, а кремация — суть продолжение этих славных традиций. И неча нос воротить от обычаев предков. А может, вообще сделать кремацию и последующее погребение бесплатными, за счет казны. Хмм.

Нет, не пойдет. Россия — страна большая, население тоже огромное, но крематориев не хватает, везти гроб с покойником из райцентра (то есть, из уезда) в крупный город не всегда и далеко не везде возможно. А сорок процентов сельского населения — это немало. Значит, в глубинке пусть остаются стандартные похороны, а в городах — только кремация. Если кто-то повезет родственников в деревню, чтобы схоронить на сельских погостах — пущай, но при этом придется заплатить уездной администрации немалые деньги.

Хм-м, а хорошо придумал. Но займусь этим позже. Потом, после того, как переживу собственные похороны.

Сегодня на Волковском кладбище, в ограде купеческого рода Кутафьев, хоронят Павла Алексеевича, студента Императорского университета, безвременно покинувшего родных и близких.

Несколько дней назад в довольно пустынном месте трамвай маршрута «А-23» неожиданно столкнулся с грузовым автомобилем. Или наоборот — автомобиль столкнулся с трамваем? Не суть важно, но столкновение спровоцировало пожар, в результате которого погибли все пассажиры трамвая (пять человек) и водитель грузовика. По счастливой случайности, неподалеку располагалось пожарное депо, и ликвидация огня заняла считанные минуты. Но, увы, спасти никого не удалось, а пожар был такой силы, что все тела обуглились до неузнаваемости. Единственный, кого удалось опознать благодаря студенческому билету, был господин Кутафьин.

Да, легенду решили изменить. Кутепов забраковал, мол разгадают и всё коту под хвост.

Даже в нашем мире подобная авария, с таким количеством жертв привлекла бы внимание и акул пера, и акуленков, а здесь, где смерть в ДТП была еще достаточно редкой, все газеты вышли с огромными заголовками: «Власти столицы не уделяют внимания безопасности!», «Доколе пассажиры будут страдать?!», «Смерть на трамвайных рельсах!». Было и еще что-то этакое, хлесткое и привлекавшее внимание.

В нескольких газетах помещены пространные статьи, посвященные мне. Узнал много нового о своем реципиенте. Павел Кутафьин был прекрасным сыном, хорошим другом, а еще талантливым студентом, показавшим огромные успехи на ниве правоведения, а преподаватели предвещали ему блестящую карьеру и профессорскую кафедру. Один из журналистов даже процитировал Некрасова:

Природа-мать! когда б таких людей

Ты иногда не посылала миру,

Заглохла б нива жизни...

Кажется, стихи посвящены Добролюбову? А меня, стало быть, сравнили с выдающимся критиком? Скорее всего, журналист не нашел нужных слов, а цитата из Некрасова — такой же штамп, как и прочие.

«Деловой вестник Санкт-Петербурга» выражал соболезнование купцу первой гильдии А.П. Кутафьеву в связи с безвременной смертью его сына. Ишь, а я и не знал, что мой здешний отец купец первой гильдии.

К счастью, в этом мире журналисты ещё не успели настолько оскотиниться, чтобы взять интервью у безутешных родителей и сделать фото невесты в траурном платье. Зато радостно сообщали, что свои посты оставил директор Императорского Сантк-Петербургского трамвайного парка, министр путей и сообщений и директор департамента государственного имущества, в веденье которого относился несчастный грузовик. Эти-то бедолаги за что пострадали? Всё дело провернула служба охраны императора, а они мастера таких дел.

Все расходы на погребение взяла на себя казна. Более того — семьям погибших выплачено пособие в десять тысяч рублей. Я узнавал — довольно приличная сумма. Дом, скажем, в Санкт-Петербурге ты на ее не купишь, но скромную квартиру где-нибудь в Вологде — вполне возможно. Или хватит, чтобы прожить безбедно пару лет.

Но реального убытка казна не понесла. Семья студента сообщила, что они отказываются от пособия в пользу вдов и сирот, сына похоронят за собственный счет, а все остальные покойники и так бы были похоронены за счет государства. Вернее — кремированы, потому как их извлекли из морга, где они числились невостребованными трупами, а по истечении месяца такие тела сжигались. Получается, смерть Павла даже позволила сэкономить какую-то толику денег, потому что тело бедняги, подходящее под мои параметры, тоже бы превратили в пепел. Зато теперь этот ныне неизвестный, обуглившийся человек, станет покоиться на кладбище, а на его могилку будут приносить цветы родители, а может и невеста.

Зачем понадобилось убивать Пашку Кутафьева? Нет бы, к Алексею Павловичу и Ирине Львовне явился некий господин (весьма загадочный!) и сообщил, что их сын уезжает в длительную командировку, а куда именно, спрашивать нельзя — сие есть государственная тайна. И не стоит уважаемому папаше его искать, потому как в данном случае не помогут ни деньги, ни связи. А попытается, так наживет любезный Алексей Павлович сплошную головную боль, потому как ни один российский купец, даже самый богатый, не в состоянии ссориться с государством.

Потом бы господин поклонился и покинул родительскую квартиру, ответив на все вопросы полуулыбкой. Родители бы переживали, но быстренько смекнули, что на их Пашеньку обратила внимание какая-нибудь тайная служба или разведка и отправила его куда-нибудь в иностранное государство. Повздыхали бы, да стали переживать и ждать весточки от любимого сынишки. Можно было бы им время от времени подкидывать поздравительные открытки, с машинописным текстом и отправленные из разных городов Европы или Северо-американских соединенных штатов. Они бы грустили, но знали, что их Пашка, хотя и на чужбине, но жив-здоров. Все-таки, слишком жестоко убивать единственного сына.

И кто так решил? Возможно, что генерал Кутепов. Не зря же он намекал, что двойник Александра не вернется к своей прежней жизни, поэтому, резать надо сразу. Но министр заботился о тайне, не заморачиваясь высокими материями. Но с ним-то я сумел бы договориться. Кутепов, при всем его могуществе, всего лишь министр и ссориться с будущим государем, пусть даже фальшивым, ему не захочется. Министр ещё далеко не стар, в отставку выходить не хочет и он прекрасно понимает, что я сумею испортить ему не только карьеру, но и жизнь. Нет, за этим решением стоит кое-кто покрупней. Боюсь, что сам император. Но чего хотел Николай Второй? Отрезать меня от прежней жизни? Дать понять, что прежний Павел Кутафьев умер, а на смену появился Александр? В этом есть свой резон. Николай Александрович заботится об империи и в этом случае, переживания родителей и невесты — ерунда, на которую не стоит обращать внимания. Да он даже с возможной гибелью внука смирился, что уж обо мне говорить? Ну а Кутепов, пока жив государь, станет исполнять его повеления, а не мои прихоти. И он прекрасно осознает, что наказывать впоследствии я его за это не стану, а даже если и стану, тогда он сам подаст в отставку.

Сейчас же, Кутепов то и дело поглядывал на меня исподлобья, явно недовольный, что вышло по-моему. Хотя я уже и сам успел пожалеть о своем решении. Хватило посмотреть на плачущую Маринку, да на мать, которую вели под руки отец и Дуняша. На моих сокурсников и даже преподавателей, которых я все равно не помнил, за исключением Димки Родионова. Виноват — Дмитрия, потому что здесь не принято называть друзей ни уменьшительно-ласкательными, ни пренебрежительными именами.

И вот, посмотрел.

Отчего-то на душе стало совсем погано. Чувствовал себя последним подонком. Главное что выяснил, побывав на собственных похоронах, что тот неплохой парень Пашка теперь уж точно погиб, а мне, чтобы выжить в новом для меня мире, понадобится нечто большее, нежели способность приспособиться к новым реалиям. Назад пути теперь точно нет. Хотя выживать я не собираюсь. Ну уж нет... Я здесь буду не просто выживать, а жить и, даже управлять великой страной. А иначе, какой смысл во всём происходящем.

Мы стояли неподалеку от толпы родственников и знакомых. Мы — это сам генерал Кутепов, в крестьянской одежде и я, замаскированный под рабочего. Мало ли, может мы кладбищенские трудяги? Министр вообще идеально вписался в роль, да и я был неплох. И всего-то потребовалось чуть-чуть театрального грима, чтобы подвести синяки под глазами, немного клея, на который прилепили чьи-то обрезки волос, грязные штаны, выцветшая на солнце блуза и грязный картуз со сломанным козырьком.

Картуз, кстати, мне ужасно не хотелось надевать — мало ли, на чьей вшивой башке он побывал, но пришлось. Наверняка у министра на кладбище имеются и дополнительные силы, но он на то и министр, и начальник службы охраны императора (сокращенно — СОИ), чтобы быть готовым ко всяким всякостям, и разным разностям. И зачем, спрашивается, человек, занимающий два важных поста потащился со мной? Дел у него мало что ли? Наверняка хватает забот и без того, чтобы пасти двойника будущего императора, но он пошел. Значит, считает это важным. Или не доверяет мне? Возьму, да и задам стрекача прямо на кладбище. Или заору — мама и папа, вас обманули, я жив! Что ж, пускай Александр Павлович работает, пасет «наследника».

На нас никто внимания не обращал. Вот только, мне показалось или нет, что Дуняша, горничная из породы староверов, уже во второй раз оглянулась и оглядела нашу парочку. Я сначала испугался, что узнала, но нет. Просто бросала подозрительные взгляды в нашу сторону.

В третий раз, Дуняша не стала отводить взгляд и почти в упор уставилась на нас. У меня внутри всё похолодело. Вдруг узнала? Но ведь и переполох устраивать не спешит.

Скорее всего думает, что ей показалось. Вспомнилось, что после смерти директора моей школы Валентины Васильевны (единственная женщина, из тех, кого я знал, имевшая медаль «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа» и знак «Воина-интернационалиста») она мне долго мерещились во встречных женщинах, похожих на нее по фигуре или внешности. Я иногда ловил себя на мысли, что надо бы поздороваться, но этой мысли сразу же приходила другая — увы, теперь уже и не поздороваться...

— Ваше высочество, уходим отсюда, быстро, — прошипел Кутепов и крепко ухватив меня под локоть, грубо потащил прочь с кладбища.

Я чуть было не рявкнул со всей дуростью — дескать, что вы себе позволяете, генерал? Но у генерала был такой встревоженный взгляд, что я покорно пошел за министром.

Александр Павлович вел меня какими-то тропами, минуя главную дорогу, а выведя к машине, едва ли не затолкнул меня туда силой. И, только тогда, когда мы отъехали примерно километра на полтора, выдохнул:

— Девица, однако... Это кто такая?

— Вы это о ком? — не сразу понял о ком он, но потом до меня дошло. — Вы о той девушке, что смотрела на нас?

— Её самую. Она, шельма такая вас опознала похоже.

— Это Дуняша, наша горничная, — ответил я.

— Вот, говорил же я вам, ваше высочество, что не стоит нам на похороны ехать, — в сердцах стукнул себя Кутепов по колену.— У этой девицы дар есть, сложно понять какой-точно. Но нас она вычислила. Надо будет справки навести. Может людей чует, а может ряженых умеет распознать.

Серьёзно разнервничался генерал. Этак, он прикажет убрать бедную девушку. А у нее ребенок, и с женихом непонятки.

— Не думаю, что опознала, — качнул я головой. — Шум точно бы подняла. Может просто заподозрила неладное. Ус вон отклеился или вашу выправку разглядела.

— Влияние способности я ощутил, — хмуро ответил генерал. — Понять бы что с ней делать теперь.

— Да ничего с ней не надо делать, — демонстративно усмехнулся я, внутренне напрягшись. — Увидела на кладбище парня, похожего на сына хозяев, ну и что? Примерещилось, бывает такое.

Кажется, Александр Павлович что-то замыслил, потому как с усмешкой посмотрел на меня.

— Не боись, вреда ей не причиню, однако изучить талант — обязательно изучим. Одарённые где попало не валяются. Кстати, а фамилия ее как?

— Чего не знаю, того не знаю, — развел я руками. — Мы ее только по имени называли. А фамилию отец с матерью должны знать, а мне она как-то и ни к чему была. Знаю, что ее родители из старообрядцев.

— Вот сейчас анализирую, кажется встречал я уже такой дар, — сообщил генерал. — Был у меня офицер один, пограничник. Он мог человека разглядеть, хоть в рубище, хоть в шелках с бархатом. Есть у нас и такие ловкачи, что внешность свою поменять могут. Не только одеждой, или гримом, как с вами, а словно бы покров на себя наложить сумеют. Или на кого другого. Но этих мало, надо сказать. Редкий дар, чтобы покров набросить. Но вот хирурги появились, которые человеку операцию на лице делают. Не так, чтобы совсем лицо поменять, а нос там иной сотворить, губы, еще что-то. Но если сегодня нос поменяют, так кто мешает завтра совсем другое лицо сотворить, правильно? Так вот, тот парень, сходу мог таких вычислять.

— Думаете, а не стоит ли эту девушку на службу взять? — хмыкнул я. — Будет Дуняша мошенников опознавать, да убийц? Станет чиновником или экспертом в МВД?

— Чем чёрт не шутит, — пожал плечами генерал. — Только не в МВД, а в охрану императора. Мошенники да убийцы не такого полета птицы, чтобы на хирурга раскошеливаться, а вот те, кто пожелает на государя покуситься — очень даже способны. За этими чужие государства стоят, денег у них много.

Кажется, министр внутренних дел не всерьёз размечтался, и отрешённо глядя в пространство принялся накручивать на палец ус.

— Если эту девицу на службу в охрану взять, то мы сразу двух зайцев убьем, — продолжил высказывать свою мысль генерал. — Она и болтать не станет, что видела, дескать, сынишку хозяев, или потом, в обличье наследника вас признает, тоже мало хорошего. А еще та польза, что эта девица прочих двойников различит, что к вам зашлют.

Нет, определенно государь-император не прогадал, взяв Кутепова сразу на две важных должности. Вон, даже из неприятностей пытается извлечь пользу. Вернее — пока-то он ее не извлек, но я уже немножечко изучил генерала. Если ему какая-то мысль в голову стукнет, он ее доведет до конца. Тем более, что для его службы моя бывшая горничная человек нужный. Не знаю, правда, как он сумеет завербовать Дуняшу, но это уже не мое дело, а задача начальника службы охраны императора.

Глава 11. Продажный царь

Когда нет возможности что-то загуглить, мне приходилось лезть в справочники. Однако и эта проблема частично была решена.

Поздним вечером ко мне пожаловал Кутепов, и сопроводил в одну из дальних комнат дворца.

Помещение оказалось заперто на два замка.

— Необходимости в этом нет, но я считаю что лучше перестраховываться во всём, — пояснил генерал, хоть я и не понял, что именно он имел в виду.

Дверь распахнулась и мы вошли в тускло освещённую комнату с плотно зашторенными окнами.

В помещении находился невысокий человек, который при нашем появлении тут же вскочил со стула, приставленного к аккуратно заправленной кровати.

Я вопросительно посмотрел на Кутепова.

— Знакомьтесь, Иванов Иван Иванович, — с усмешкой объявил министр.

Мужчина лишь смиренно склонил голову, будто подтверждая слова министра, которые были неправдой. Я сразу ощутил укол обмана.

— И кто этот человек?

— Запрошенный вами энциклопедист, — объявил Кутепов. — Настоящий полиглот с обширными знаниями в большинстве необходимых вам наук. — С ним вы можете обсуждать любые темы и будьте уверены, Иван Иванович будет нем, как могила.

— Что значит любые темы? Так, я требую, чтобы вы назвали его имя и объяснили, что здесь происходит.

С лица Кутепова тут же пропало веселье, он нахмурился, однако тут же ответил.

— Иван Иванович, с недавних пор мертвец, — пояснил министр, а мужчина от его слов дёрнулся, словно от удара.

— Что значит мертвец? — переспросил я.

— А то и значит, что расстрелян согласно решению военного трибунала. По документам, как вы, конечно же, понимаете. Но это было лучшим выходом, правда, Иванов?

— Да, ваше высокопревосходительство, — тут же съёжился мужчина.

— Иначе его участь была бы совсем незавидной. Как минимум, английская и французская разведки очень хотели заполучить его себе. Отсюда и выходит, что Иван Иванович самый настоящий труп, и в его интересах, чтобы так и оставалось.

— Да, ваше высочество, готов служить и исполнять вашу волю. Хотел бы поскорее приступить к обязанностям, — зачастил Иван Иванович, явно желая поскорее уйти от неприятной ему темы.

— В общем, оставляю вас наедине, думаю вы найдёте о чём пообщаться.

Кутепов вышел, а я уставился на склонившего голову энциклопедиста.

Только я мучил голову, где найти специального человека, готового ответить на любой мой вопрос. А мне уже подыскали научного консультанта. Определённо, это гораздо лучше, чем собственными ручками и своей головой работать.

— И по каким вопросам к вам можно обращаться? — спросил я.

— Абсолютно по любым, ваше высочество, абсолютно по любым, — закивал Иванов.

— И даже про столовые приборы сможете объяснить? — с тщательно скрываемой надеждой спросил я.

— Так этому ведь с детства учат… — уставился он на меня.

— Значит не по всем… — хмыкнул я.

— Как это… Сейчас подробно расскажу…

Вернулся в свои покои я лишь под утро, когда небо начало окрашиваться в предрассветные тона.

На утро голова кипела от новых мыслей. Однако пока не всё я готов был обсуждать с новым подчиненным.

Кадры решают все. Мудрая фраза, однако, с учетом того, что мне нужны верные люди, способные перехватить рычаги управления у тех, кого я получу в наследство от «дедушки».

Опять-таки, все сразу ломать и ставить новых министров не вижу смысла. Напротив, выбору Николая Александровича я доверяю, за некоторым исключением. Например, того же князя Сангушко следует взять в оперативную разработку, выяснить его связи, намерения, а уже потом думать — оставить ли его на должности, или отправить на покой, в его собственное имение в Галиции, а то и вовсе арестовать. Но руководящее звено Российской империи, скорее всего, ровесники императора, значит, начнут потихоньку уходить в отставку. Конечно, каждый из министров представит кандидата на замещение своей вакансии, я стану соглашаться и все подписывать, но… Все равно, нужны надежные люди.

Разумеется, я помню не один десяток фамилий военачальников, ученых, политических деятелей, но что мне это даст? То, что они состоялись в моей истории, вовсе не значит, что они сделали карьеру и здесь. Социальные лифты, как писал некогда Питирим Сорокин, лучше всего срабатывают во времена катаклизмов. Про Владимира Ильича Ульянова я уже выяснял — тех высот, что случились с товарищем Лениным, в моей истории он не достиг, но здесь он стал вполне добропорядочным парламентарием, возглавил фракцию. Не совсем то, разумеется, но немало.

Вернулся в свой кабинет, чтобы проверить кое-какую информацию.

Открываем словарь Гранат, том на букву «К» и отыскиваем фамилию Колчак. Их здесь несколько, но меня интересует Александр Васильевич. Тот самый, которого в фильме «Адмирал» сыграл Константин Хабенский. А что у нас здесь? А здесь, в этой России, Колчак погиб все в том же тысяча девятьсот двадцатом году, в возрасте сорока пяти лет. Но погиб не от пули, а во время своей полярной экспедиции, из-за перевернувшихся аэросаней. И здесь Колчак, хотя и достиг звания капитана первого ранга, но его гражданские должности затмевают воинские звания. Вон, академик Императорской Академии наук, почётный член Стокгольмской и Берлинских академий… еще с десяток почетных званий. Лауреат Нобелевской премии (чего?) за открытия в области гляциогидрологии. Видимо, что-то связанное со льдом. В словаре он вообще именуется основоположником этого направления гляциологии, а список трудов занимает половину страницы. Нет, с лифтами все понимаю, но в этой реальности от Колчака гораздо больше пользы, чем в той.

В словарях не отыскал барона Петра Врангеля. Врангелей — его родственников оказалось много — несколько мореплавателей, ученые, архитекторы. А вот последнего командующего Белой армией нет. Значит, здесь барон Петр Иванович себя ничем не проявил. Скорее всего, по окончанию Горного института, он так и остался трудиться инженером, а не отправился получать военное образование, не прославился и не умер в эмиграции от многочисленных ран и болезней.

Просмотрел ещё десяток интересовавших меня фамилий, и читал пока глаза не начали слезиться.

Нет, на сегодня справочников хватит. Пойти с Ивановым теперь это всё обсудить?

Однако разговор с моим консультантом сразу не заладился.

Он хоть и выказывал раболепие со смирением, однако своё мнение имел, и это мнение явно отличалось от моего. По каждой фамилии, я получал ответ, и внутреннее чувство показывало, что Иванов не врёт. Однако у него на лице всё было написано.

— Вам эти люди кажутся неподходящими, — напрямик спросил я, когда он в очередной раз сморщился при упоминании звучной фамилии.

Иванов тут же замялся. Едва губу не закусил.

— Не переживайте Иван Иванович. Думаю вам нечего бояться, вы ведь уже мертвы, чего вам ещё бояться? — подбодрил его я, и видя что тот сейчас снова закроется, — Давайте представим что вы книга. Ведь глупо злиться на книгу, чьё содержание не нравится, не правда ли?

— Все эти люди, лишь укрепляют Россию в ложном пути, — опустив голову пробормотал он.

— В ложном пути? — уточнил я.

Иванов только вздохнул и отвернулся.

— Пожалуйста, объясните, — тут же потребовал я.

— Вы ведь и сами знаете, неужто не читали моё личное дело? — пробормотал он.

Я его и правда не читал, не было времени, но не признаваться ведь в этом.

— Впервые вижу книгу, которая утаивает информацию и оценивает осведомленность читателя, — хмыкнул я. — Я всего лишь хочу узнать ваше мнение.

— Знаю я вас, а потом распорядитесь казнить или в тюрьму бросить.

Я потёр лоб. По идее уже и так можно.

— Даю вам слово, Иван, я лишь прочту книгу, приму к сведению, а потом продолжу её читать, даже на полку не поставлю.

Иван Иванович искоса посмотрел на меня. Лицо выражало смесь испуга и растерянности, а кончики ушей покраснели.

Я ждал, спокойно глядя на него.

— Я ничего не имею против вас и короны… Но не должен один человек решать судьбу целого народа. Человек у которого даже не спросили, хочет ли он быть императором. Есть сотни и тысячи прекрасных управленцев, которые смогут сделать больше чем один царь. Более того, если он соберёт под своим крылом единомышленников, Россия станет примером для Европы, а не наоборот. Я люблю свою страну и считаю что она не заслуживает такой судьбы.

— А что же вам не нравится? В Империи четыреста миллионов человек, а не сто пятьдесят, например. Промышленность на пике эффективности, и продолжает расти, Польша и Финляндия в составе. У нас нет серьёзных войн, на улицах чистота и порядок. Нет гнетущего внешнего долга.

Иванов покраснел.

— И что? А решать то я ничего не могу. Всё за меня царь думает, будто у меня своей головы нет. Мне не нравится, что за меня решают другие. И причем здесь чистота и порядок? Это ведь от людей зависит. Люди в России хорошие, вот и чистота у нас. Да даже пусть и чистота, а свободы-то нет. Вот и сидим мы в тщательно выметенной клетке.

В моей голове пронеслись образы заброшенных пустырей, заваленных мусором, сосед алкоголик, уволенный с разваленного завода, что умер от отравления палёной водкой, когда мне было ещё пятнадцать. И другой сосед, что вернулся безногим с войны, которую впоследствии часто называли бессмысленной.

Я лишь покачал головой, ломая голову с чего бы начать доказывать его неправоту.

— Я хочу подчиняться такому человеку, которому я верю, а не тому, кого мне навязывают. Откуда я знаю что там в головке у царя и каким курсом он нас ведёт. У него ведь какая забота, остаться на вершине и никуда не сходить, как собака на сене.

Иванов вдруг осёкся, вспомнив с кем говорит и сообразив, что его явно занесло куда-то не туда.

Почесав лоб, я решил таки ответить, тщательно подбирая слова.

— Даже если, как вы выразились, царь и сидит на сене, он очень заботится, чтобы это сено было мягким и без паразитов. А ещё он не ищет другие стога, помягче, те давно заняты. Он свой стог улучшает. И будет продолжать делать, потому что не забывает. Он русский царь, а не европейский, например. У него просто выбора нет. Не нужен он в другой стране, разве что, как инструмент. Да и с чего вы взяли, что выборный человек будет искренен? Или вы в совершенстве разбираетесь в людях или умеете читать мысли? Вдруг во главе страны встанет харизматичный посланник Франции, который хорошо умеет располагать к себе народ, а в его интересах на деле развал и разграбление нашей державы.

— От этого никто не застрахован, но умные люди этого не допустят!

— А что если умные люди тоже подосланы, а те кто не подослан убит, подкуплен или запуган?

— А что если царь подослан, подкуплен, или запуган? — возразил он.

Я с иронией посмотрел на него.

— Вот именно из-за такой недальновидности и поверхностности, простых людей, наверное, и нельзя допускать до власти.

Похоже, Иванов после моей ремарки обиделся. Ну а я получил поистине царский урок. Даже человек с обширным багажом знаний, может быть по сути недальновидным глупцом.

— Но неужто вы не допускаете возможности ошибки царя. Такой ошибки, что приведёт страну к гибели?

В моей памяти всплыло многое, что должен был бы допустить Николай второй, и чего здесь не произошло. Кстати, благодаря всё тому же Николаю.

— Если царь допустит, царь и исправит, ему деваться некуда. Альтернатива — смерть. Как царя, так и страны в пожарище революции.

Так я устал от всех этих наук, пускай и с преподавателем, что решил немного развлечься и поискать художественную литературу. Ту самую, что была написана в этот период и которой я зачитывался порой ночами.

Библиотека в Царскосельском дворце была небольшая. Если провести аналогию, так получается стандартная библиотечка на даче. Разумеется, дача у нас, у царей, большая, так что и библиотека соответственно, под стать «загородному дому».

Кое-что из книг, что мне нравились в той жизни, я отыскал. Не сам, разумеется, большую часть разыскала прислуга. Спустя пару часов мне принесли имевшиеся в дворцовой библиотеке книги Грина, Булгакова и Алексея Толстого. Ещё притащили кучу изданий в мягких обложках, со знойными красотками на обложках.

Батюшки-святы, так это ж любовный роман!

Оказывается, он сейчас популярен. Впрочем, а когда этот жанр был непопулярным? Женские романы отложил в сторонку, только посмотрев на имена авторов. Или авторок? Авторш. Виктория Гладина, Катерина Стриж, Элла Ульянова. Ни о чем. А вот это имя — Александры Коллонтай, очень знакомо. Уж не та ли дама, что проповедовала свободную любовь? А ее лозунг: «Хорошая жена сама подбирает подходящую возлюбленную своему мужу, а муж рекомендует жене своих товарищей», я запомнил. В то же время, худого слова о Коллонтай сказать не могу. Первая женщина-нарком в Советской России. Потом полпред в разных государствах. Александра Михайловна, перейдя на дипломатическую работу, много сделала для того, чтобы молодое Советское государство получило дипломатическое признание у Норвегии, а потом у Мексики. А ее работа в качестве посланника в Швеции? По сути, благодаря настойчивости Коллонтай, шведы не стали участниками советско-финской войны.

Интересная метаморфоза, поборница свободной любви из моего мира, здесь пишет романы для женщин…

Похоже кто-то во дворце увлекается любовными романами. Явно не фрейлины, и придворные дамы, они свои книги по комнатам хранят, или в собственных квартирах. Императрица? В принципе, вполне возможно. Особа она помнится романтическая, такое чтиво как раз для неё. Ничего не имею против любовных романов, но сам их стану читать, если уж совсем ничего под рукой не будет. Посмотрю-ка я книги более интересные.

С Александром Грином, его рассказами и повестями, вроде бы, ничего не изменилось. Есть «Алые паруса», «Золотая цепь» и самая моя любимая — «Бегущая по волнам». Читать пока не стану, отложу на потом. Биографии автора нет, надо будет глянуть — жив ли Александр Степанович или нет?

Из Алексея Николаевича Толстого наличествует только «Гиперболоид инженера Гарина» и «Аэлита», изданные как приложение к журналу «Огонек». Тираж почти сто тысяч экземпляров. Солидно.

Остальные он не написал, или их нет в дворцовой библиотеке. Понятное дело, что «Эмигранты» или «Гадюка» в этой реальности не будут написаны, да и «Хождение по мукам» в условиях существования магии станут выглядеть совсем иначе, а вот «Петр Первый»? Первая часть написана до сорокового года, а про вторую не помню. В том, прежнем романе делается упор на «капиталистические» взгляды императора, его поддержка купечества и ясное понимание, что Россия без развития промышленности и торговли не протянет. Историки взгляды Петра (то есть, на самом-то деле Алексея Толстого) критиковали, уверяя, что на деле император поддерживал дворянство, укрепляя самодержавие в интересах господствующего класса.

«Гиперболоид» почти не претерпел изменений. Ленинград, понятное дело, остался Петербургом, сотрудник уголовного розыска Шульга сотрудник сыскной полиции в чине коллежского асессора. Зоя Монроз — не российская эмигрантка, ранее сражавшаяся с большевиками на фронтах гражданской войны, а просто авантюристка международного масштаба неопределенной национальности и великосветская гетера, сама выбирающая себе мужчин. Непонятная биография, неясно, почему выработался такой жесткий характер. Нет, Зоя, как бывшая кавалеристка, перенесшая ранения и тиф, смотрелась бы интереснее.

Зато американский химический король Роллинг так и остался «химическим королем», хотя, если не было Первой мировой войны, то с каких рыжиков США сумели подняться? Впрочем, он ещё не совсем король. Но Роллинг выписан интереснее, чем Гарин. Жестокий и расчетливый делец, не боящийся рискнуть и деньгами и собственной жизнью ради прибыли.

Для полного счастья Роллингу нужно уничтожить с помощью гиперболоида русские химические заводы, принадлежавшие лучшему другу государя-императора Стеклову. И Гарин их уничтожает, сумев сделать Роллинга монополистом, а потом он сумел уйти от преследования с помощью коррумпированного частного пристава. Пристав помог ему скрыться, уступив свой автомобиль, но Гарин его убил, чтобы замести следы.

Ох, как же мне нравилась эта книга. Я сам не заметил как пролетела половина вечера, а я всё сравнвал её с оригиналом в своей памяти.

Гарин сумел добраться до Оливиного пояса, «золото, как нефть, само шло из земли» и его стали продавать по невероятно низкой цене. Дальше случился мировой финансовый кризис, но больше всех пострадала Америка и Европейские страны. А что в это время делала Россия, не указано. Гарин становится диктатором, Зоя — императрицей. Потом восстание, бегство, кораблекрушение. Но самая главная фраза о том, что «счастье — это погоня за счастьем», так и осталась. В чем ещё отличие? А вот ещё что — в моей версии за Манцевым летит дирижабль, а здесь — геликоптер. В принципе, несущественно. Какой, спрашивается, вывод? А тот, что в своем произведении Толстой хотел показать, что наука, служащая не на благо обществу, а для удовлетворения амбиций и алчности, никогда не принесет пользы.

По-прежнему гениально!

Так, что у нас ещё перед сном?

Если коротко пересказывать «Аэлиту»: наши полетели на Марс, устроили там революцию, но проиграли. Разумеется, не обошлось без любви. В инженера-изобретателя влюбилась дочка тамошнего правителя Аэлита.

В здешней «Аэлите» почти все то же самое, что и у нас. Есть сигналы из космоса, есть летательный аппарат в виде огромного стального яйца. Правда, в напарники к инженеру Лосю просится не бывший красноармеец Гусев, повоевавший и за красных, и за Махно, а отставной унтер-офицер, с тремя медалями и Георгиевским крестом. И физиономию славного унтера покрывает «восточный загар».

Хм… Так это же доктор Ватсон является к Холмсу, а тот по загару вычислил, что доктор воевал в Афганистане. Выходит, не все так благостно в Российской империи, как мне представилось изначально? Есть здесь свои «горячие» точки? Забавно, что я об этом узнал не из официальных источников, а из художественной литературы. Впрочем, сам виноват, надо было интересоваться. И где же мы отличились? Иран или Афганистан? Свергали режимы или напротив, поддерживали? Гусев упоминает, что однажды они порубали в капусту целый эскадрон англичан. Если не врет, то молодец. Англичан рубить полезно и необходимо.

Про революцию на Марсе читать не стал, кажется, все тоже самое.

«Мастера и Маргариту» Булгакова не принесли, но есть отдельное издание «Собачьего сердца» в бумажном переплете.

Вчитываться не стал, полистал, что называется, «по диагонали». Преображенский и Борменталь на месте. Шариков — просто Шариков, не Полиграф Полиграфович. Швондер остался, только он теперь не председатель домового комитета, а домовладелец, недовольный тем, что профессор в домашних условиях принимает клиентов и занимается хирургией. Дескать — как бы чего не вышло, а вдруг вы мертвецов оживляете, а они по ночам грабить станут?

Так же, как в моей книге, оставшейся неизвестно где, гениальный хирург Филипп Филиппович Преображенский занимается опытами по омоложению человеческого организма, налаживая личную жизнь великосветских шлюх и престарелых князей, желающих иметь молоденьких любовниц, а потом решается провести эксперимент: пересадить собаке человеческие семенники и гипофиз.

В морге нашелся невостребованный труп пьяницы и хулигана Фрола Чесоткина (а у нас-то его как звали? Кажется, Клим Чугункин). Бездомный песик как был Шариком, так им и остался.

Пересадка прошла успешно и Шарик на глазах стал превращаться в человека. Его стали демонстрировать в медицинском лектории, научные светила не переставали поздравлять профессора с успехом, ставшим настоящим прорывом в области современной медицины. Вот только сам Филипп Филиппович был уже этому не рад: он начал осознавать, какое чудовище создал собственными руками.

Пока что сходится.

Шариков связался с социалистами, которые уговаривают его начать борьбу с эксплуататорами трудящихся, в лице хозяина своей квартиры. Почему Преображенский может снять целый этаж, а Шариков вынужден обитать в одной комнате? Нужно отобрать у профессора и у всех остальных богачей их имущество и поделить. И Шариков, если он обитатель квартиры, то свободен делать в ней все, что он хочет. Можно бить стекла, ломать мебель и прочее. Заодно нужно отменить брак между мужчиной и женщиной, а секс — это только физиологическое желание, подобно тому, как желание есть и пить. Однажды ночью Шариков приходит к прислуге профессора Зиночке и требует, чтобы она немедленно отдалась ему. Бывший пес озадачен тем, что Зиночка ему отказала, поднялся шум и крик, а в результате он ещё и получил по морде от ассистента профессора — доктора Борменталя, влюбленного в Зиночку.

Почему-то эта сцена показалась мне очень смешной, и я прервался секунд на десять, отдуваясь и сдавленно хохоча.

Шариков, с помощью домовладельца пишет донос в Охранное отделение МВД, в котором обвиняет профессора в работе на вражескую разведку и профессора задерживают до выяснения, а на квартире проводят обыск. Но через несколько часов Преображенского отпускают на свободу с извинениями, а Швондера арестовывают за ложный донос. Когда профессор вернулся, Борменталь вместе с Зиночкой уже задушили Шарикова и профессору пришлось опять превращать человека в собаку.

Кажется, без Швондера книга стала немного тусклее, а то, что здесь Шариков не стал ответственным работником, не душил котов, тоже накладывало свой отпечаток. Нет, в моей реальности повесть читалась с большим интересом.

Пришёл к неожиданному выводу: С художественной литературой всегда так — чем труднее живется писателю, тем интереснее он пишет. Сервантес своего «Дон Кихота» вообще в тюрьме написал. И Томас Мэлори «Смерть Артура» там же. Может, есть смысл отправлять писателей на годик-другой в тюрьму? Пусть посидят на тюремной баланде, поработают во славу империи, пользу для общества принесут, а потом их выпускать? Если напишут по выходу из тюрьмы что-нибудь стоящее, тогда это и есть настоящий писатель.

Поймал себя на том, что всерьёз раздумываю об этой мысли и прикидываю варианты.

Ну нет, надо чаще отдыхать и не перегружать себя сверх меры. А то игры в императора могут и до беды довести.

Глава 12. Фотография, как вещественное доказательство

Я сидел, закопавшись в статистические отчеты.

Я собрал целую кипу документов составленных Сангушко.

На сей раз меня интересовали доходы не государства, в целом, а непосредственно дворцовые доходы. Получалось около ста миллиардов рублей. В общем-то, не так и плохо, но я видел в этих цифрах какую-то неправильность. Что-то не сходилось, но я никак не мог понять что. Слишком всё было запутанно, причём очень изящно. Эксперта бы привлечь, да показать где копать, но я и так много внимания этому уделяю. Не нужно чтобы поляк Сангушко запаниковал раньше времени.

Я помассировал уставшие глаза.

Появился Трофим. Потоптавшись на месте, мой камердинер (так его должность при дворе именуется) сказал:

— Ваше высочество, там опять этот хмырь пришел,

— Что за хмырь? — не сразу я понял, потом до меня дошло. Ну да, будто много в моём окружении хмырей. — Фотограф? Зови сюда. — Когда Трофим уже выходил, я остановил парня. — Трофим, у меня по молодости лет склероз страшный. Не подскажешь, наследнику престола карманные деньги полагаются?

— Так вы в тумбочке-то посмотрите, — кивнул камердинер на тумбочку, стоявшую под вешалкой. — Там ваше жалованье за два года лежит. Мне из дворцового ведомства конверты передают, а я сюда складываю.

Отпустив камердинера, я полез в тумбочку, забитую конвертами. Вскрыв один из них, вытряхнул одну беленькую бумажку, и десять красненьких.

Итак, мое жалованье составляет двести рублей в месяц. Как я полагаю, это соответствует жалованью гвардейского поручика. Возможно и с каким-то доплатами. Думаю, Николай Александрович наследника не балует, но и в черном теле не держит. Наверное, берет пример со своего предка Петра Великого, тратившего на личные нужды только то жалованье, что полагалось ему как офицеру флота.

Значит, мне выплачивают двести рублей. Много это или мало? Кто ж его знает? Средняя зарплата в нынешней России составляет семьдесят рублей в месяц, но что такое «средняя» — это я хорошо знаю. В моей истории средняя зарплата учителя составляла сорок три тысячи рублей, правда, в Москве она сто тысяч, а в глубинке двадцать, разница всё же есть.

С учетом того, что меня кормят, поят, предоставляют крышу над головой, обеспечивают всем необходимым, включая прислугу, двести рублей так и вообще шикарно. Хватит, чтобы купить билеты в театр, сходить в ресторан с э-э … лучшим другом, поиграть в карты, хоть я и не игрок.

Услышав шаги, я ухватил два конверта, вытащил их содержимое, сунул в карман и закрыл тумбочку.

— Здравия желаю, ваше высочество! — вытянулся передо мной фотограф.

— Полноте, господин Федышин, — сдержанно кивнул я, поведя рукой. — Мы ведь не в строю. Проходите, присаживайтесь, — указал я в сторону стула.

Дождавшись, пока фотограф умостит свою толстую задницу на хрупком антикварном стуле (из первых венских!), сказал:

— Не напомните вашего имени-отчества.

— Какое имя и отчество? — засуетившись, привстал фотограф со стула. — Да меня все только по фамилии и зовут. Вон, только вы и говорите — господин Федышин.

— Вот это-то и плохо, — сказал я, пристально и в то же время мягко глядя на мужчину. — Не ценим мы работу российских фотохудожников.

— Как вы сказали? Фотохудожников? — приоткрыл рот Федышин.

— А что такого? — изображая удивление, приподнял я брови. — Разве, вы никогда не слышали такой термин?

— Ни разу в жизни, — помотал головой фотограф. — Никто же не думает, что наш труд сродни работе художника… Думают, мы так, ремесленники.

— Так вот и я про то. Всё ведь с малого начинается. По имени-отчеству не называют, персональные выставки не устраивают, а надо. Давайте-ка мы с самого начала пойдем. С имени-отчества.

На самом деле, я сейчас строил диалог на основании нашего разговора с энциклопедистом. Выходит, как бы хорошо не было, всегда найдутся те кто недоволен. В моём времени всё началось из-за дефицита хлеба. Здесь огонь может вспыхнуть из-за простого недостатка уважения. Ну или из-за недопонимания и отсутствия хоть какого-то подобия диалога с простыми людьми.

— Федот Федотович меня зовут, — отчего-то заикаясь, произнёс фотограф. — Я-то поначалу Пьером хотел называться, но Пьер Федышин — совсем худо.

— А чем плох Федот Федотович? — пожал я плечами. — Ничем не хуже, чем Александр Борисович, или Николай Александрович.

— Так всякие дразнилки есть — Федот, да не тот

— Глупости, — отмахнулся я. — Вон, у вас тезка есть Федот Попов. Первопроходец. Он что, своего имени стеснялся? Так что, милейший Федот Федотович, плюньте-ка на всех дураков, а свое имя называйте с гордостью. Поверьте — если вы сами к своему имени с уважением подходить станете, то и все остальные его уважать будут.

От моих слов фотограф даже приосанился. Да, я в два раза моложе его, и мои поучения выглядели бы комично, но я наследник престола. Ценность моих слов очень высока.

— Ну-с, Федот Федотович, как ваши успехи? — перешёл я к делу, потом уточнил. — Надеюсь, князь Сангушко остался доволен своей разведкой?

— Скажете тоже, разведкой, — фыркнул фотограф. — Роман Владиславович только и интересовался — двойник вы или нет, а больше ничего. Я, вчера вечером, к его высокопревосходительству, господину князю пришел, да все изложил. Дескать, подозрительно ведёт себя наследник, но так вот, сразу определить непросто — двойник вы или нет, требуется дополнительное время.

— А что князь?

— А князь только плечиками пожал — мол, уговор в силе, трудись.

Федот высказал это с такой обидой, что стало ясно — обещанных денег князь ему так и не заплатил.

— Неужели он даже проезд вам не компенсировал? — поинтересовался я. — Императорский Кабинет на Невском, а мы в Царском селе. Как ни крути, вам такси нанимать нужно.

— Даже квитанцию таксиста не оплатил, — охотно пожаловался он. Мол — все расчеты потом, после дела. Дескать — копите чеки, квитанции, потом все и оплачу, поверх обещанного.

Ничего у меня не кольнуло, не стрельнуло, стало быть, фотограф не врёт. Жадный господин князь, жадный.

— А накладные расходы? — изображая участие, поинтересовался я. — Не думаю, что вы роскошествуете. Сколько у вас зарплата? Ну, жалованье?

— Жалованье у меня семьдесят рублей в месяц, а это даже меньше, чем иные фотографы в газетах получают, — охотно принялся рассказывать он. — Лаборатория, правда, оплачивается — свет там, вода, фотопленки. Ну, все такое прочее — проявители с закрепителями, фотобумагу. Есть, конечно, ещё и премии, раз в три месяца, по пятьдесят рублей, да по праздникам четвертак получаю. Был бы у меня чин, получал бы под сто рублей, да еще и орденок за выслугу лет, так ещё надбавка сто рублей в год, — вздохнул фотограф.

— У придворного фотографа нет придворного чина? — удивился я.

— Эх, мне бы хотя бы тафельдекера получить, так и то хорошо. Сангушко уже который год обещает меня в штаты вписать, но все недосуг ему, как до дела доходит.

Тафельдекер? Я и чина-то такого не слышал. Какого хоть класса? Но точно, не ниже четырнадцатого, коллежского регистратора, потому что ниже и некуда. Хлестаков был коллежским регистратором, помню. Тафель, вроде бы, означает стол по-немецки. Какой-нибудь скатерник? И он в Табеле о рангах? А там низший чин соответствует армейскому прапорщику, по-нашему, младшему лейтенанту. Но прапорщик-то на поле боя жизнью рискует, а скатерник столы накрывает. Бред какой-то.

— Я бы вам за труды и титулярного советника не пожалел, — сказал я, с досадой покачав головой.

— Тогда уж лучше гоффурьера, — рассудительно сказал фотограф, хотя я заметил как изменилось его лицо. Он едва на месте не подпрыгнул от моих слов. — Гоффурьеру казенная квартира полагается, а титулярный должен сам себе жилье снимать, — как бы невзначай пробормотал он, не решаясь поднять на меня взгляд.

Гоффурьер — это тоже какой-то придворный чин? Буду знать, чему он соответствует. Надеюсь когда-нибудь выучу табель о рангах, а то какой-то фотограф больше высочества осведомлён.

— Так, всё теперь только от вас и зависит, Федот Федотович, — допустив добрую полуулыбку сказал я. — Как говаривал император Наполеон — маршальский жезл в ранце у каждого солдата. А там, чем чёрт не шутит, может и орденок вам обеспечим. Со святым Владимиром пока помочь не смогу, двадцати пяти лет службы у вас даже близко нет, а вот о Станиславе третьей степени, можно подумать.

Огонёк, что лишь тлел в глазах фотографа в начале нашего разговора, разгорался всё ярче. Я уловил как он украдкой глянул на собственную грудь, словно примеряя на нее крест святого Станислава.

— Но пока, любезный Федот Федотович, вы даже на орден сутулого не заработали, — ухмыльнувшись сказал я, будто холодной водой окатив фотографа.

— Какой орден? Орден сутулого? — запричитал Федышин, округлив глаза.

— Ага. С закруткой на спине, — отрезал я и, не теряя время на ненужные объяснения, спросил. — Выяснили, зачем Сангушко понадобилась информация — двойник я наследника, или нет?

— Есть у меня некоторое предположение, — тут же сообщил Федышин. — Его могли об этом французы попросить. И, не кто иной, как посланник Франции в России месье Буше.

Французы попросили? Очень любопытно.

Я потёр висок, вызывая в памяти всё что помнил из своей истории и смог узнать о новом мире.

Есть две версии:

Первая — французы интересуются, ради собственной выгоды; вторая — ради Польши.

У Франции с Польшей нежная дружба со времен Генриха Анжуйского, побывавшего на польском престоле, но потом сбежавшим во Францию. И потом, позже, Франция отчего-то считала, что Польша находится в сфере ее влияния. Наполеона можно ещё вспомнить. Все-таки, четверть его армии составляли поляки, половина из которых являлись российскими подданными. Да и потом, позже, уже в двадцатом веке. Неизвестно, чем бы закончилось наступление Тухачевского в двадцатом году двадцатого века на Варшаву, если бы не помощь французов, создавших и польскую армию, и предоставивших полякам оружие и технику, включая танки.

Это только Пилсудский в своих мемуарах писал, что поляки сражались босыми и безоружными, проявив чудеса храбрости и сотворив чудо на Висле. Кстати, наверное, Пилсудский в этой истории есть. Значит, следует покопать в сторону польского национализма, и участия Франции в потенциальном освобождении Польши от русского ига. Но это уже либо к Кутепову, либо к руководству русской разведки.

Но больше меня интересует другое: — откуда вообще идет «утечка» о двойнике? А ведь она откуда-то идет.

Обсуждать с фотографом тонкости внешней и внутренней политики я не стал, спросил о другом:

— А почему вы решили, что французы? Почему не англичане, или немцы?

Федышин обернулся к двери, словно опасался, за ней сидит либо Сангушко, либо французский шпион, потом перешел на шепот:

— Есть у меня во французском посольстве приятель, тоже фотограф, — пояснил он. — Французы — сквалыги известные, на всем экономят. Парню порой приходится на свои деньги и реактивы покупать, и бумагу. Так Поль, ну фотограф, иной раз ко мне в лабораторию приходит, фотопленку там проявить, а иной раз и снимки сделать.

— За бесплатно? — усмехнулся я.

— Вот вам крест, ни копеечки не беру, — размашисто перекрестился Федышин, а меня слегка кольнуло. Слегка — это значит, что фотограф если и врет, то не особо. Копеечку он имеет, но небольшую. Имеет Федот Федотович свой маленький бизнес или, как иной раз говорят «безгрешный доход». Казна ему оплачивает фотобумагу и реактивы по одной цене, завышенной, а он берет по другой. А ещё наверняка выносит для друзей-знакомых и пленку и прочее. В советское время таких называли «несуны».

Я едва сдержал презрительную ухмылку. Он ведь не в государственный, а в императорский карман лезет. Копеечка за копеечкой, а за год сто рублей украдёт. А там, где сто, там и тысяча. Однажды и до, ревизии в Кабинете дойдём. Но это позже.

— Так вы говорите, Федот Федотович, что вам ваш друг Поль поведал, — поторопил я фотографа.

— Сам-то он мне ни о чем не поведал, но когда снимки проявил, то я глянул, краем глаза, а рядом с посланником нашего начальника-то и узнал. Там они с господином Буше на охоте — с ружьями, и у костра сидят, утку жарят. Поль говорил, что посланник эти снимки домой собирается отослать, похвастаться перед друзьями, с кем он дружбу водит.

Французский посланник отправляется на охоту с высокопоставленным российским чиновником? Любопытственно. Вроде бы, прямого нарушения законов здесь нет, да и секрета они из охоты не делали, коли фотограф посольский был рядом, но учитывая нелепые интриги Сангушко, это совсем в другом свете выглядит.

Кто сказал, что заговорщики должны обязательно собираться в темных комнатах, и в масках? Умные люди умеет обставить встречи так, чтобы это выглядело вполне безобидно. И снимки отправить домой — тоже ничего предосудительного. Но попытка похвастаться друзьям, при правильном позиционировании, вполне может перерасти в доказательства о встрече Сангушко с покровителями из стран недоброжелателей.

— Федот Федотович, а ваш приятель может вам эти фотографии продать? — поинтересовался я. — Если у него пленки остались, несложно же еще пару копий сделать, правильно? Скажите, что ему хорошо заплатят. Только, не нужно указывать, кто заказчик.

— А сколько вы готовы заплатить? — оживился Федышин.

— А вы сами-то, как считаете, сколько это стоит? Пять рублей за снимок, нормально?

— Лучше предложить десять, — быстро сказал Федышин и меня сразу же немного кольнуло. Вот ведь, собака такая, опять ищет для себя выгоду. Французу предложит пять, а все, что сверху, возьмет себе.

Сделав вид, что я погружен в какие-то августейшие думы, полез в карман и выложил перед фотографом деньги, что вытащил из своих конвертов.

— Вот, смотрите, уважаемый Федот Федотович — это пока не деньги, — сказал я, а когда фотограф в изумлении захлопал глазами, пояснил. — Деньги я вам предлагать не стану, это пошло, если будущий император платит своему верному человеку за его благородный труд. Да здесь и немного, всего-то каких-то четыреста рублей. Это инструмент, с помощью которого вы станете зарабатывать себе чин и орден. Здесь вам на накладные расходы, вроде такси, а еще — расходы на фотографии. Мне нужны все карточки, где изображен французский посланник и наш управляющий кабинетом. Принесете, и мы немного приблизимся к маячащему на горизонте чину гоффурьера. — Федышин даже по сторонам огляделся, будто пытался отыскать горизонт. Вроде творческий человек, а в метафорах не силён. — А ещё мне понадобятся все снимки, где посланник с иными чиновниками нашей империи. Денег я вам за службу платить не стану, но что-то из выше озвученного гарантирую. Орден, или должность, как минимум. Зависит от результатов и вашего рвения. Смекаете, о чем я?

— Так как не смекнуть-то, ваше высочество, — соскочил со стула раскрасневшийся Федышин, и принялся яростно кивать. — Деньги — это на самом деле пошло, а вот благодарность государя — дорого стоит.

— Придумаете, как у фотографа снимки заполучить?

— Так те, что с князем Сангушко, их и заполучать не надо, — затараторил Федышин. — Он, как снимки-то напечатал, пленку в моей лаборатории и оставил — мол, потом заберу, когда высохнет, а с тех пор его нет и нет. Я, как к себе приеду, сразу для вас копии сделаю, мне нетрудно. У вас даже экономия выйдет, не нужно тратиться. А остальные — подумать нужно, но я придумаю. В крайнем-то случае, я ему по двадцатке за фото пообещаю, а деньги он любит.

— Вот и славно, — кивнул я, выпроваживая счастливого Федышина из кабинета.

Жать фотографу руку не стал, пока еще рано. Вот, снимки принесет, тогда быть может и пожму.

Ежели, по уму, то к фотографу из посольства нужно подводить не моего Федышина, а сурового дядьку из особого корпуса жандармов, умеющего заниматься вербовкой. Наследнику престола играть в контрразведчика невместно. Моя задача получать информацию, ее анализ и решения принимать, а не фотографов вербовать.

Опять все упирается в Кутепова и министерство внутренних дел, в состав которого входит и Охранное отделение и корпус жандармов. Ая пока не хочу привлекать этого служаку к своим делам.

Прости, Александр Павлович, но как стану императором, возможно выведу из твоего подчинения жандармов и перепоручив их либо своей канцелярии, либо вообще сделаю отдельной силовой структурой.

Не дело это, чтобы в руках одного человека сходилось столько рычагов влияния. Чтобы сразу и полиция, и охранка, и охрана моей особы, и жандармерия. Перебор.

Кутепов дядька неплохой, необходимость разделять и властвовать придумали задолго до существования Российской Империи.

Надо этого монстра — министерство внутренних дел раздробить на части. А вот охранное отделение, пожалуй, солью с жандармами, чтобы не получилось, как в моей истории, когда дознание ведет одна служба, а силовое обеспечение другая. Есть, конечно, опасность, что может получиться КГБ в отдельно взятой империи, но уж пусть лучше будет КГБ, нежели развал страны.

Глава 13. У могилы Рахманинова

В этой жизни я смотрюсь в зеркало чаще, нежели в той. А на что там смотреть-то было? Физиономию свою я знаю, а видеть собственное отражение нужно только тогда, когда бреешься. Так ещё мой дед говорил.

Здесь же, я нет-нет, да и заглядывал в зеркало, словно ожидая, что пропадет двадцатилетний юнец и наконец-то увижу самого себя. Хотя лукавлю. Десять лет, может, и не много, но чувствовать себя даже чуть-чуть моложе, это приятно.

Была и ещё причина. На одежду с плеча царственной особы всегда интересно посмотреть. Никогда не был модником, но красивые вещи есть красивые вещи. Особенно когда они твои, а не в музее.

Опять же, важно следить как одежда на тебе сидит, как смотрится со стороны наследник престола в том, или ином костюме — военном ли мундире, в штатском ли пиджаке. Опять же, лишние несоответствия будут вызывать поводы задуматься — а с каких пор на наследнике висит, а не сидит военный мундир? Военную форму мне носить довелось, но боюсь, что до такой выправки, которая должна быть у наследника, мне далеко.

Настоящий Александр, хотя и не заканчивал военного училища или кадетского корпуса, просто обязан был пройти муштру на плацу, которую проходят наследники в частном, так сказать, порядке. И дрючат их похлеще, нежели военнослужащих Президентского полка.

А я, будучи простым солдатом в учебке, хоть и жаловался на строевую подготовку, обзывал ее нехорошими словами, но наша строевая это цветочки, по сравнению с той, чтобы была когда-то в русской армии.

В общем, истинный наследник должен выглядеть подтянуто и элегантно в любом мундире и в любой гражданской одежде. Однако сейчас я рассматривал отражающегося в зеркале юношу в костюме а-ля спортивный стиль. Узкие коричневые брюки, куртка, с молниями на груди, а ещё кепи. Как говаривала молодежь в мое время, выглядел я прикольно.

Я собирался на встречу с Федышиным, что назначил ему на кладбище в Александро-Невской лавре. Можно было бы предложить ему встретиться где-нибудь у Медного всадника, или у Казанского собора, но как уж вышло. Когда Трофим сегодня пришел и сказал, что телефонирует Федот Федотович, просит о встрече, брякнул первое, что пришло в голову — Некрополь мастеров искусств Александро-Невской лавры.

Спасибо Трофиму, догадавшемуся, что я имел в виду Тихвинское кладбище, как называют здесь самое престижное место последнего покоя Санкт-Петербурга. Федышин попросил передать, что станет ждать меня у могилы Рахманинова. Кстати, могила Сергея Рахманинова в Петербурге, а не Соединенных штатах. Это как минимум интересно. Опять забыл, что здесь не было революции и гениальному музыканту не было необходимости эмигрировать. Никак не привыкну...

Эх...

Когда-то с удовольствием смотрел американские фильмы, в которых частный детектив, или оболганный полицейский, уволенный со службы, раскрывал преступление против государства или спасал президента. В конце фильма, как водится, все аплодируют, а любимая девушка или жена, которая нашла другого мужчину, прозревает и просит прощения. Беда лишь в том, что подобные подвиги удаются только на киноэкране, а в реальной жизни герой-одиночка обречен.

К чему я это?

Собрав достаточное количество данных и тщательно всё переработав, я пересказал таки мой разговор с фотографом генералу Кутепову, добавив подозрительные факты. Как мне показалось, пора было переходить к действиям, однако по завершению беседы, министр внутренних дел не выразил желания начать оперативную разработку.

— Уважаемый Александр Борисович, — слегка насмешливо отвечал мне генерал. — Охотно верю, что какой-то фотограф, обойденный чином и крестиком, решил поправить свое положение с вашей помощью. Однако с князем я знаком много лет и знаю его, как одного из самых надежных людей. Не побоюсь высокопарного слова — столп империи. Более того — в девятьсот пятнадцатом, в Иране, мы с ним ввязались в такую ситуацию, что если бы не Роман Владиславович и не его батальон, то не быть бы мне в живых. Мой вам совет — выбросьте из головы этого Федякина, а то, что князь решил выяснить, двойник вы или нет, в этом нет ничего необычного. Александр совсем недавно пребывал в Швейцарии, и его, то есть ваше, появление, вызвало интерес в высокопоставленных кругах. О несчастье случившемся с, кхм... наследником, были наслышаны многие. К тому же, использование двойников, как я вам уже говорил, обычная практика. Вот, поэтому Роман Владиславович и решил справиться. А фотографии с охоты вместе с французским посланником? Право слово, не вижу здесь никакого компромата. Кабинет императора — учреждение, которое зарабатывает деньги, а уж с Францией-то мы давным-давно торгуем, и взаимовыгодно. Потом, как станете императором — дай бог долгих лет жизни государю Николаю Александровичу, вы с князем Сангушко познакомитесь, а уж он вас во все тонкости посвятит. Занимайтесь-ка лучше своими прямыми обязанностями — изучайте статистику и экономику, запоминайте придворных и министров, это важнее, нежели искать чужих блох.

— Спасибо, господин генерал, — хмыкнул я, пытаясь сделать вид, что не только не обескуражен, но даже и рад.

— Не стоит благодарностей, — на полном серьёзе ответил Кутепов. — Просто я сказал вам то, что должен был сказать. Разумеется, будь вы коронованным императором, могли бы приказать мне начать проверку князя Сангушко и я подчинился бы. Но так вам скажу — князь свою верность империи кровью подтвердил и я ему, как себе доверяю.

— Сангушко верность кровью подтвердил, а этого усатого я впервые вижу, — хмыкнув пробормотал я, договаривая слова, не сказанные Кутеповым.

Александр Павлович ничего не ответил и правильно сделал. Ложь бы я распознал, а сказать правду старый служака не мог. Да уж, если придётся постоянно доказывать генералу, что ко мне нужно прислушиваться, это значительно усложнит наше с ним взаимодействие. Но без Кутепова я не смогу обойтись в ближайшее время ... даже не год, а годы и он это прекрасно понимает. Поэтому нужно учиться договариваться. Однако, сейчас я ничего ему не докажу. Просто не послушает.

Однако вернувшись к себе, я приказал Трофиму принести мне не военный мундир, не костюм, а что-то попроще и сообщить охране, что наследник собирается выехать на прогулку, посетить, заодно, усыпальницу своего великого предка. Впрочем, Александр Невский к Романовым имеет лишь косвенное отношение, но все равно, предок.

Я спустился вниз, где у парадного подъезда уже стояли в ожидании два автомобиля — один для меня начальника охраны с помощником, второй для еще четырёх человек сопровождения. Благо удалось избежать необходимости ехать в город с казачьим эскортом. Хотя начальник охраны и напирал, аргументируя недавним покушением. Но я смог его убедить. Сказал что не хочу привлекать лишнего внимания.

Стоило подойти к автомобилю как сразу услышал:

— Ваше императорское высочество, позвольте отнять у вас несколько минут.

Я обернулся, смерив взглядом мужчину лет сорока, гладко выбритого, в дорогом костюме. Судя по тому, что моя охрана его не вязала и не крутила руки — человек здесь известный.

— Возможно, вы меня запамятовали, — улыбнулся бритый, снимая шляпу и прижимая ее к груди. — Титов Остап Петрович, камергер двора его императорского величества.

И что же мне делать? Послать подальше или предложить записаться на аудиенцию? А может вообще наследник проводить аудиенции? Без понятия. Впрочем, попробую говорить.

— Семен Иванович, — кивнул я старшему группы — коренастому парню лет двадцати пяти. — Посадите господина камергера в мою машину, поговорю с ним по дороге.

— Слушаюсь, ваше высочество, — коснулся старший ладонью собственной шляпы и, одновременно открывая мне заднюю дверцу.

Я устроился на самом почётном месте, рядышком плюхнулся счастливый камергер, а Семен Иванович занял место рядом с водителем. Автомобиль тронулся, за нами пристроилась машина сопровождения. Интересно, а в двадцать первом веке охрана позволила бы будущему главе государства взять в машину постороннего человека? Наверное, разрешила бы, но обязательно бы проверила — а вдруг у попутчика при себе мешок огнестрельного оружия, колюще-режущих предметов, а также гранат, мин и прочих взрывоопасных предметов. Может, этот Титов — террорист-смертник? Я с ним сижу, а он взрывчаткой обвешан. Ещё раз взорваться и опять умирать мне не хотелось. Но я решил не пенять начальнику охраны и так кое-как договорился. Впрочем, камергер не похож ни на террориста, ни на простого убийцу. Однако надо взять на заметку, провести профилактическую беседу в будущем и поделиться своим видением о работе сопровождения и телохранителей.

— Итак, Остап Петрович, что вы хотели? Я вас внимательно слушаю.

Я специально выдал камергеру две фразы, которые так любят мелкие начальники в моей истории, а ещё разного рода бюрократы , от которых меня бросает в дрожь и хочется кинуть чем-нибудь в говорившего. Но для Титова мои слова показались очень доброжелательными и камергер, просияв, сказал:

— Ваше высочество, у меня к вам огромная просьба... Но даже не знаю, как и начать, чтобы вы меня правильно поняли... — Сделав вид, что ему жуть, как неловко, Титов продолжил: — Дело в том, понимаете ли... В общем, все дело в том, что я хочу попросить вас сделать мне, и моей семье огромное одолжение... Но, право слово, не знаю, как и начать.

Титов ещё что-то мямлил, не торопясь переходить к делу, а мне уже захотелось рыкнуть: — телись поскорее, господин камергер.

Я прекрасно видел, что его нытьё и мямленье, только ужимки, как у той мартышки. Но наследнику следует относиться к подданным с уважением, тем более, что здесь целый камергер. Вполне возможно, что Титов имеет еще и чин, не ниже статского советника.

— Остап Петрович, если вы уже начали, говорите прямо — чем я могу вам помочь?

— Ваше высочество, для вас это сущая мелочь, а для моей семьи, а особенно — для моей дочери, это важно.

Ох, как де меня раздражают такие манипуляторы. Уже и просьбу обесценил, и дочерью разжалобить пытается, а к сути так и не перешёл.

— Так что я могу для вас сделать? — с нажимом повторил я. — Помочь вашей дочери поступить в институт благородных девиц?

— Что вы, ваше высочество! Моя дочь закончила Мариинскую гимназию, а в институт благородных девиц ей уже поздно.

— Я до сих пор не услышал просьбы, — строго произнёс я, нахмурив брови.

— Моя дочь мечтает стать фрейлиной, — выдохнул господин камергер, уставившись на меня, словно ребенок, ожидающий чуда от деда Мороза.

— И чем же я могу вам помочь? — удивился я. С некоторыми тонкостями придворной жизни и придворных званий я был знаком и раньше, теоретически, а теперь обновил свои знания. — Я не женат, а холостым цесаревичам фрейлины не положены. Вот, если бы у меня имелась супруга, тогда я имел бы право завести Малый двор, где имелись бы собственные придворные. Но и то — фрейлин набирает жена, а не муж.

— Но фрейлины имеются у вашей августейшей бабушки — Ее величестве императрицы Александры Федоровны. По штатам двора фрейлин может быть двести душ, виноват, девиц, а нынче не наберется и сто. А ещё у пятидесяти фрейлин есть женихи и, в ближайшее время они выйдут замуж. Стало быть, количество придворных дам младшего чина уменьшится. Если вы попросите вашу бабушку включить в список фрейлин Анастасию Титову, она вам не откажет.

— А вам не проще попросить об этом саму императрицу? — поинтересовался я. — Вы камергер, стало быть, имеете право в любое время предстать перед ее величеством. В чем здесь проблемы?

— Я уже обращался с такой просьбой к Александре Федоровне, — вздохнул камергер. — Но её величество твердо сказала, что она не намерена увеличивать штат фрейлин. Напротив — будет способствовать тому, чтобы имеющиеся в её распоряжении фрейлины поскорее вышли замуж и оставили двор. Императрица считает, что после её смерти, судьба фрейлин неизвестна — оставит ли их при себе новая императрица, или нет, неизвестно, но она считает себя ответственной за судьбы девушек. Но если вы похлопочете перед государыней, то безусловно, моя дочь получит назначение и у вашей супруги — будущей императрицы.

Ишь, а хитро. Считает, что если похлопочу, так и не брошу. И здесь он прав. Если моими стараниями его дочка станет фрейлиной, то потом, позже, негоже просто отправлять девушку в отставку Хм... И все бы ничего, и слова господина камергера очень похожи на правду, если бы не одно «но». Когда он сказал, что мечта дочери — стать фрейлиной, меня слегка кольнуло. Так чья же это мечта? Папы или дочери?

— А вы тоже считаете, что ваша дочь должна стать фрейлиной?

— Ваше высочество, я желаю, чтобы моя дочь была счастлива.

Не врет. Впрочем, какой отец не захочет, чтобы дочь была счастлива? Но уж очень обтекаемо говорит.

— А вы уверены, что если девушка станет фрейлиной, то она станет счастлива?

— Разумеется, ваше высочество!

А вот теперь точно врет. Укололо. Любопытно, чего же на самом-то деле хочет камергер? Потешить свое честолюбие, похвастаться перед друзьями и родственниками или сделать из дочери средство влияния? Потешить честолюбие за счет ребенка — это обычная практика для родителей, как бывший учитель знаю, а если все-таки влияние? Может, он собирается сделать свою дочку моей любовницей? А уж если говорить по-простому, то папаша хочет подложить дочь под будущего царя? Нет, это уже явно перебор. Не хочется даже рассуждать о таком, но в истории были и не такие интриги.

Спросить, что ли, напрямую господина Титова — а не желаешь ли ты, сукин сын, сунуть в мою постель собственную дочь, посмотреть на его реакцию, почувствовать укол (или его отсутствие), а уже потом и решать? Впрочем, а почему я должен что-то решать?

— Что же, Остап Петрович, я обдумаю вашу просьбу, — милостиво кивнул я. — Согласитесь, просьба не совсем обычная, я с подобным еще не сталкивался. Мне надо всё взвесить.

— Понимаю, ваше высочество. Но если вам угодно, я могу в любое удобное для вас время привезти Настю к вам во дворец, чтобы вы лично убедились, что моя девочка достойна стать фрейлиной, — он криво ухмыльнулся, заглянув мне в глаза. Ещё бы подмигнул. — Уверен, она вам очень глянется. К тому же очень покладистая и... — тут он понизил голос до шёпота, — И очень ласковая.

И тут мне стало даже не противно, а грустно. В моей голове будто по нотам выстроился план этого человека. Остап Петрович и правда пытается подложить свою дочь под меня, чтобы добиться влияния на мою особу. Допустим, это как-то понять можно. Но действует он настолько топорно, что это вполне можно принять за оскорбление. Впрочем, а что я знаю о реальном наследнике? Может, с истинным наследником Александром как раз такое бы и прошло, а я тут излишне морализаторствую?

— Илья, остановите машину, — приказал я водителю, а когда наше авто встало, кивнул старшему группы охраны. — Семен Иванович, помогите нашему гостю выйти. До города уже недалеко, дойдет пешком.

Старший группы с удовольствием высадил господина камергера на обочине, а мы продолжили путь.

Возможно действовал я недальновидно, но меня такая злость обуяла, что удивляюсь как крепкими словами этого упыря не наградил, да не попросил кого-то из охраны научить горе-папашку уму разуму. Стоило избавиться от раздражителя, как я тут же выбросил его из головы.

К Александро-Невской лавре мы приехали, как и договаривались с Федышиным — к тринадцати часам. Даже на несколько минут раньше, чтобы у меня было время выйти из машины и пройти небольшой путь от площади перед обителью и до кладбища. Все узнаваемо, хотя чего-то недостает. А чего не достает? А, так здесь нет памятника Александру Невскому, и входа в метро тоже нет. Здания на противоположной стороне площади чуть-чуть другие, но все равно.

Площадь, а чуть подальше Надвратный храм, два десятка шагов по булыжнику прямо, потом направо. Могила Рахманинова неподалеку от памятника Петру Ильичу Чайковскому. Подумалось, что Рахманинов умер совсем недавно — вон, земля на могильном холмике еще свежая, деревянный крест, кругом совсем свежие цветы. Хм, а в моей истории он тоже умер в сороковом году или позже?

Глазами отыскал скамейку, а на ней... сидит человек, откинувший голову назад. Федышин, придворный фотограф. И чем ближе я подходил тем точнее понимал, что недотепа-фотограф, мечтавший о придворном чине уже ничего мне не скажет — из аккуратной раны на горле еще текла кровь, глаза были открыты, но уже начали стекленеть.

Глава 14. Фотолаборатория

Я дернулся, чтобы самому подойти к фотографу, но старший группы ухватил меня под руку.

— Андрей, проверь, — кивнул он.

Один из ребят, подойдя к Федышину, приложил левую руку на лоб, а двумя пальцами правой коснулся сонной артерии. Подержав так с минуту, покачал головой.

— Готов.

А никто, в общем-то, и не сомневался, но все равно, следовало проверить. Вдруг еще можно было помочь?

— Ваше высочество, надо срочно уходить отсюда, — сказал старший группы, цепко оглядывая кладбище. Вроде, людей почти нет, любопытствующие сюда пока не рвутся, но все равно...

— Сейчас прибудет полиция, оно вам надо?

Что да, то да. Полиция прибудет минут через двадцать, не раньше, но если это подстава, то допускаю, что сюда уже бегут крепкие мужики в белых форменных гимнастерках. Допустим, в кутузку наследника русского престола не засунут, но к чему мне отвечать на ненужные вопросы? Конечно же, мы отмажемся, но представляю заголовки завтрашних газет: «Наследника русского престола задержали рядом с трупом придворного фотографа!»; «Почему будущий царь оказался рядом с мертвым телом?»

Так что, чем быстрее мы уйдем от того места, где обнаружили мертвый труп убитого человека, тем лучше.

— Андрей, осмотрите карманы, нет ли конверта с фотографиями, — приказал я.

Как и следовало ожидать, в карманах, кроме кошелька, удостоверения личности, требующегося для прохода во дворец, ничего не было.

— Семен Иванович, оставьте кого-нибудь из своих, до прихода полиции. Пусть обрисует ситуацию, но без подробностей.

— Дескать, случайно гулял? — уточнил старший.

— Вроде того, — кивнул я.

— Ты остаешься. Все понял?

— Так точно, — кивнул охранник, явно недовольный предстоящей задачей. — Пошел погулять на кладбище, увидел тело, подошел. А все вопросы ...?

— А какие вопросы? Вы здесь гуляли, как частное лицо. Люди, которые с вами были, испугались и ушли, не захотев связываться с полицией. Общеизвестно, что тот, кто наткнулся на мертвое тело — первый подозреваемый. Вот, разве что, — развел я руками, — если в участке очень сильно бить станут, можете рассказать — мол, приказ наследника, но подробностей не скажу, государственная тайна.

— Ваше высочество, кто же осмелится подпоручика из службы охраны бить? — фыркнул Семен Иванович. — Его даже в участок не повезут, прямо на месте показания снимут, и все. Да и вообще, полиции давным-давно запретили использовать физические методы воздействия.

— Ну, Семен Иванович, мало ли что может случиться. А вы не те люди, чтобы я вами рисковал по пустякам.

Кажется, сказал сущую ерунду, этакий дежурный комплимент, а сразу же почувствовал, как ребята подтянулись и, словно бы ещё немного придвинулись ко мне, как бы пытаясь закрыть своими телами от всех возможных опасностей.

— Все, уходим, — вежливо, но настойчиво потянул меня за рукав Семен Иванович, и мы пошли. Быстро, но без суеты, чтобы не привлекать внимания окружающих.

Надо сказать, мы покинули место преступления вовремя. Когда наши машины уже сворачивали на набережную Невы, со стороны Невского проспекта донесся вой сирен.

— Семен Иванович, если наши номера установят, запрос кому отправят?

— Так его высокопревосходительству и направят, — повернулся ко мне старший группы.

Все ясно. Кутепову значит.

Сыскная полиция, допросив подпоручика службы охраны императора, случайно оказавшегося на месте убийства, подошьет бумажку к делу. Коли окажется свидетель, видевший автомобили с номерами гаража государя-императора, опять-таки, подшив свидетельские показания к делу. Сыскная полиция будет вынуждена направить запрос для допроса потенциальных свидетелей из СОИ, своему непосредственному начальнику, а тот, перешлет их начальнику департамента полиции. Имеет ли право начальник департамента сам отправлять запросы в чужие ведомства, не знаю, но все упрется в генерала Кутепова. Допустим, для нас, в данный момент не желавших светиться ни перед журналистами, ни перед полицией, это и хорошо, но вот для общего дела очень плохо. В который раз убеждаюсь, что нельзя объединять в руках одного человека необъятную власть. Разумеется, если это не государь-император.

— Семен Иванович, вы, часом, не знаете, где у придворного фотографа лаборатория?

Старший группы задумался, запожимал плечами, зато водитель, посмотрев на меня в зеркало, сказал:

— У Федышина фотолаборатория в Зимнем дворце, там где хозяйственные пристройки. Она когда-то самому государю принадлежала, когда тот фотоделом увлекался. Потом, как остыл, придворному фотографу отдал.

— Тогда в Зимний едем, прямо сейчас, — распорядился я.

— Ваше высочество, фотограф должен был передать вам какие-то компрометирующие фотографии, или это большая тайна? — осторожно спросил старший группы, с прищуром глянув на меня.

— Семен Иванович, это уже не тайна, — хмыкнул я.

Да и какая здесь может быть тайна, если я сам просил поискать на теле Федышина фотографии? Ба, так парень считает, что мне должны были передать снимки, компрометирующие меня? Усмехнувшись, сказал:

— Семен Иванович, если бы это были снимки, где меня подстерегли в обществе голых девиц, ей богу — я бы клювом не двинул, чтобы помешать опубликовать их в газетах. Я бы ещё и интервью журналистам дал.

— Даже если снимки мальчиков? — с прежней осторожностью поинтересовался старший охранник.

— В этом случае, интервью бы не давал, — строго произнёс я. Подумав, добавил. — А в целом, я человек самых широких взглядов, в чем-то даже и либеральных. Считаю, что каждый решает сам, кого ему полюбить, но в голове не укладывается, что мужчина может любить другого мужчину, если вокруг столько прекрасных женщин. Но, повторюсь, это только мое личное мнение, никому ничего не навязываю.

Я поймал в зеркале взгляды Ильи, устремленный к Семену Ивановичу. В нем явно присутствовала толика то ли облегчения, то ли одобрения. Это что ж, получается, у наследника престола, того, что лежит сейчас в коме, сложилась ещё и репутация любителя молодых парней? Тогда еще раз фу...

— Все дело в том, господа, что фотограф должен был принести мне фотографии, компрометирующие кое-кого из высших сановников Российской империи, — сказал я, решив рискнуть. — Компромат — если он касается лично меня, ударил бы по моей репутации, но не более. Все это мерзко, неприятно, но к мерзким слухам о себе я почти привык.

— Ваше высочество, а к чему было распускать слухи? — спросил ошарашенный Семен Иванович.

— Семен Иванович, вы у нас поручик или уже до штабс-ротмистра дослужились?

Я хотел продолжить, но вместо меня ответил водитель.

— Семен, я в охране подольше тебя, хотя чином не вышел, — хмыкнул Илья, которому на вид было лет тридцать пять и он, видимо, из внутренней субординации имел право называть начальника просто по имени и на ты. — Касательно слухов о его высочестве, тут все просто — ищи, кому выгодно.

— Вот-вот, господа, — кивнул я, обрадовавшись, что простой водитель вспомнил ту формулу, которую должен знать и наследник престола. — Но тот, кому выгодно, мою репутацию уже испачкал, а если я нынче каждому дураку начну обратное доказывать, мне жизни не хватит.

Кажется, зачем это я распинаюсь перед сотрудниками собственной охраны? Но, бьюсь об заклад, в ближайшее время эти ребята распространят фразу «ищи, кому выгодно», среди остальных и прочих охранников, а там она пойдет гулять и по МВД, распространяясь дальше. Перефразируя слова великой актрисы, скажу, что слухи — это страшная сила. А ещё, без наводящих вопросов я почувствовал, что я могу доверять этим парням — и водителю, и Семену Ивановичу. Два человека — немного, но начало положено. С учетом, что это не рядовые обыватели, а сотрудники службы охраны, это почти бесценно.

Я замолк, а охрана не осмелилась болтать в присутствии цесаревича. Да они и так сегодня и превысили лимит вопросов к моей августейшей особе. А мне бы немного подумать. Итак, Федышин что-то нашел, а иначе, зачем его было убивать? И кто у меня подозреваемые? Во-первых, французский посланник, вербующий наших сановников для каких-то своих целей. Во-вторых — князь Сангушко, прознавший про существование снимков. В-третьих — мой камердинер Трофим, слушавший наш разговор. Ну, а в четвертых, генерал Кутепов.

Видимо, стоит отмести Трофима. Встречу мы с Федышиным назначили за два часа, а камердинер, хотя и мог позвонить своим соучастникам, но те не успели бы подготовить убийство, да еще и проинформировать полицию. А полицию проинформировали, однозначно. Даже в двадцать первом веке так быстро бы не среагировали. Кутепов... В принципе, чтобы защитить старого боевого товарища, мог бы организовать, но вряд ли бы стал это делать. Окончательно подозрения с Александра Павловича я не снимаю, но ...

Значит, Сангушко или месье Буше, или оба сразу. А если еще и фотографа Поля внести в список подозреваемых? Могло так быть, что фотограф посольства не просто орудие, а настоящий игрок? Теоретически, да, а вот практически...

Пока я думал, автомобиль уже ехал по Дворцовой набережной.

— Мы со стороны черного дворика заедем, — пояснил водитель, заметив в зеркале мой удивленный взгляд. — Так в лабораторию быстрее попадем.

Ещё бы не быть удивленным. Я и не знал, что со стороны Невы имеется подъезд. Черный дворик? Типа, для прислуги? Сам-то не местный, не питерский и привык заходить в Эрмитаж со стороны площади, где Александрийский столб.

Не через эту ли дверь террорист Халтурин пронес во дворец два пуда динамита, подорвав караулку, вместо царской столовой? Интересно, а как нынче дела обстоят с охраной?

Семен Иванович нажал на кнопку звонка, а с той стороны донесся женский голос:

— Кто там?

— Штаб-ротмистр Пегов с наследником, — сообщил старший группы.

Теперь я знаю и звание Семена Ивановича, и его фамилию. Штабс-ротмистр, это по-нашему капитан. Если парню двадцать пять лет, то очень недурно для его возраста.

Дверь распахнулась, за ней оказалась женщина лет сорока, в сером платье и белом фартуке. Привратница? Это что, вся охрана?

— Ваше высочество, — присела женщина в книксене, а я тоже обозначил приветствие, милостиво склонив голову.

— К фотографу сегодня кто-нибудь заходил? — поинтересовался штабс-ротмистр Пегов, а когда женщина недоуменно пожала плечами, сказал: — Ваше высочество, нам наверх, на второй этаж.

— А фотограф-то вам зачем? — поинтересовалась женщина. Ишь ты, вахтер нашелся! Спрашивает у наследника престола, зачем ему фотограф? Подраспустились тут, без государя.

Тем не менее, посторонилась, пропуская меня и офицеров охраны.

— На вопрос ответьте, — хмуро посмотрел я на женщину и она тут же осеклась.

— Не могу знать, ваше высочество, — замотала она головой.

У выхода на второй этаж за столом сидел человек в военном мундире с погонами унтер-офицера и читал книгу. Завидев нас поспешно вскочил и вытянулся по швам.

— Здравия желаю ваше благородие, — поприветствовал он штабс-ротмистра, а когда взгляд упал на меня, унтер сконфузился. — Виноват, ваше императорское высочество, не признал.

— Кудрявцев, к фотографу сегодня кто-нибудь приходил? — спросил Пегов, на этот раз строго.

— Никак нет, ваше благородие, — бодро сообщил унтер.

— И французского фотографа тоже не видел? — вмешался я, а унтер опять засмущался.

— Ну-ка, ну-ка, что здесь за французские фотографы шастают, а мы и не знаем? — сразу же заинтересовался Пегов.

— Да не было никакого фотографа, — принялся оправдываться унтер.

— Сегодня не было, или вообще не было? — спросил я.

— Отродясь никаких французских и прочих фотографов не было, — твердо ответил унтер-офицер службы охраны императора.

Ох, врет ведь, унтер, и не краснеет. Не знает, что мне врать нельзя.

— Ладно, Семен Иванович, с Кудрявцевым вы потом разберетесь, скажу только, что врет. Мне сам Федышин сказал, что Кудрявцев их как раз и пропускает, — усмехнулся я. — И не запросто так, а что-то за это получает. Вы потом ему с фотографом очную ставку устроите, он сам все расскажет.

Я опасался, чтобы Пегов не брякнул что-нибудь типа — а как же я устрою-то, но штабс-ротмистр сразу же включился в игру.

Сегодня же и устрою. Кудрявцев у меня поедет свиней пасти.

— Ваше высочество! Ваше благородие! — запричитал Кудрявцев, неожиданно бухнувшись на колени. — Я и всего-то два раза француза пропускал, и не за деньги, а просто Федот Федотович изумительные фотокарточки делает. Он и меня, и всю семью фотографировал, забесплатно.

Ну вот, не сукины ли дети после этого? Будь я террористом, прошел бы во дворец с черного хода, прибив и привратницу, и унтера с книгой. А унтер-то еще и сам готов врага пропустить.

— Ух, мерзавец, — прошипел Пегов, но все-таки, не стал пока отвлекаться на унтер-офицера.

Я думал, что штабс-ротмистр отправит кого-нибудь к коменданту за ключом, но дверь в фотолабораторию оказалась не заперта. Погрома, растерзанных стеллажей, смятых пленок или маленького кострища из фотографий, как я себе представлял, тоже не было.

С одной стороны — длинный стол, покрытый клеенкой, на котором стоял фотоувеличитель, фонарь с красным стеклом, какие-то ванночки, резаки. Кое-кто из людей моего возраста и названий-то не знает. А я сам ездил когда-то в деревню к деду, видел на чердаке и увеличитель, и фонарь. Дед некогда сам увлекался фотографией, рассказывал, до чего это было сложное дело: зарядить в темноте пленку в фотоаппарат, вытащить ее, проявить в специальном бачке. А уж печатать снимки — настоящий процесс! Нет, электронные фотки куда проще.

На полках расположились бутыли и бутылочки с реактивами. Это те самые проявители и закрепители?

По этой же стене на веревочках висят фотопленки. Сохнут, наверное.

С противоположной стороны — огромный шкаф, забитый кассетами с фотопленками. Кассеты, правда, пронумерованы, но отыскать что-то нужное — застрелиться легче. Есть книга учета, где идет расшифровка номеров, но опять-таки, времени уйдет много.

Понятно, почему сюда никто не пошел. Тут чёрт одну ногу сломает, вторую вывернет. Без хозяина в чем-то разобраться — бессмысленно.

— Значит, господин ротмистр (пропустил я приставку «штабс», но при приватном разговоре старшего с младшим это допускается) нужно взять с собой вот это вот, — кивнул я на висевшие пленки. — Видимо, придется передать полицейским криминалистам, чтобы все кадры отпечатали?

— Да у нас своя лаборатория есть, — хмыкнул штабс-ротмистр. — Только нужно либо у его высокопревосходительства разрешение получить, либо у полковника Мезинцева.

Полковник Мезинцев — первый заместитель Кутепова в СОИ, а из-за загруженности генерала, так и главный в службе охраны. Он, как д’Артаньян в «Двадцать лет спустя». Роту мушкетеров возглавляет король, его помощник, престарелый капитан-лейтенант де Тревиль, сидит дома, а командует лейтенант д’Артаньян.

— Тут уж вы сами решайте, — отмахнулся я. — Или мне самому генералу позвонить?

— Если господину полковнику, так я и сам могу, скажу, что вы приказали, — сказал Пегов. С сомнением оглядывая ряды пленок, вздохнул. — Много работы-то будет.

— А нам все кадры и не нужны, — успокоил я штабс-ротмистра. — Там, где фотографии августейшего семейства — государя и государыни, моих тетушек и дядюшек или, скажем, пейзажи и кошечки, их можно и пропустить. Наш специалист, понятное дело, их на фотоувеличителе просмотрит, это недолго. А вот там, где кадры с охоты, или из бани, где французский посланник присутствует с кем-нибудь из наших министров там, генералов — эти пусть напечатают.

— Французы значит, — с удовлетворением хмыкнул Пегов.

— Ага, — кивнул я, поглядывая по сторонам — что бы еще такое ухватить? Хм...

Я взял корзину для бумаг, в которую фотографы скидывают неудачные снимки и высыпал ее содержимое прямо на стол. Прямо здесь я смотреть бракованные снимки не стану, потом, в более спокойной обстановке и гляну.

— И вот это с собой захватим, — сказал я.

— Ребята, снимайте пленки, упаковывайте, и это тоже во что-нибудь заверните, — кивнул Пегов подчиненным. — А я пока господину полковнику позвоню, чтобы тот распоряжение в фотолабораторию дал. И дежурного нужно сменить, а без полковника это не решить.

— А телефон далеко? — поинтересовался я, думая, что придется искать телефон где-нибудь внизу.

— Так он в столе у дежурного.

Ёлки-палки, никак не привыкну к магическим технологиям, а пора бы. Подводят стереотипы историка, что если сороковой год, так телефону положено иметь шнур и аппараты редкость даже для властей.

Мы вышли и подошли к Кудрявцеву, сидевшему в легком оцепенении.

— Я сейчас унтеру пару вопросов задам, а потом вы полковнику и позвоните, — кивнул я Пегову. Повернувшись к унтер-офицеру, начал задавать вопросы: — Федышин в Царское село с этого телефона звонил?

— Не знаю, не видел и не слышал, — сумрачно ответил унтер, а я вздохнул, ощущая укол.

— Фотограф Поль из французского посольства сюда звонил?

— Никто сюда не звонил.

Не врет.

— Значит, после разговора Федышина вы позвонили в посольство?

— Никуда я никому не звонил. Француза впускал, было дело, но в остальном невиновен.

Хм... Опять не врет!

— А Федышин кому звонил?

— Вчера он кому-то звонил, может, в посольство. Я разговора не слышал, курить ходил.

Не врет. А ведь похоже, что к убийству Федышина дежурный отношения не имеет. Жаль. А я-то рассчитывал ухватиться за первую ниточку. Кудрявцев французского фотографа пропускал, но не более того. Дисциплинарное нарушение, на уголовную статью не тянет. Скорее всего, Федот Федотович назначил своему приятелю встречу, предложил денег за фотографии, а тот сообщил по команде. Но как вычислили, что встреча состоится в Некрополе? Или нашего недотепу просто пасли, а доведя до удобного и безлюдного места, прирезали? Кстати, тоже могло быть. Ответить на эти вопросы может либо посланник, либо тот самый Поль.

Отведя в сторону Пегова, чтобы никто не слышал, спросил:

— Полковник Мезинцев может дать разрешение на оперативную разработку представителя иностранной державы? У Кутепова дел много, к чему тревожить?

— А фотограф имеет дипломатический иммунитет? — поинтересовался Пегов, а потом сам и ответил. — Если простой фотограф, то проходит как обслуживающий или технический персонал. На дипломатов — тут разрешение самого генерала нужно, а с простым служащим и полковник разрешение даст. — Потом, отведя взгляд в сторону, сказал. — Если для дела, то Владимир Викторович и на дипломата разрешение даст, без генерала.

— Вот и хорошо. Тогда мы с вами вместе к Мезинцеву и поедем. А здесь — лабораторию опечатать, а еще лучше — под особую охрану взять.

Напоследок подошёл к Кудрявцеву.

— Слышал я одну историю в Швейцарии, — глядя в пространство произнёс я. — В один благородный дом захаживал друг кастеляна. Все к нему привыкли давно, заходил в дом через заднюю дверь, унтер-офицер, типа вас, даже и не проверял что тот за пазухой носит. А оказалось, что этот друг этот был далеко не другом. Принёс он как-то заряд динамита и взорвал его. Погубив и хозяев дома, и кастеляна, и того унтер-офицера и всю остальную прислугу, — с этими словами я пристально поглядел на женщину в белом фартуке, от чего та охнула и прикрыла рот рукой.

А я развернулся на пятках, и переглянувшись с начальником охраны, направился к выходу.

Глава 15. Мистер «ха»

Владимир Викторович Мезинцев мне понравился. Крепкий, хорошо сложенный мужчина лет сорока— сорока пяти, со щеточкой усов над верхней губой, напоминающий какого-то артиста. Не очень известного, потому что ему всегда поручают роли положительных начальников или мудрых генералов, а такие массовому зрителю не запоминаются.

На нашей встрече, состоявшейся на одной из конспиративных квартир, Мезинцев был в штатском, но представляю, как ему идет мундир полковника.

Мы были вдвоем, потому что Мезинцев решил, что присутствие подчиненных пока излишне, а я с ним был совершенно согласен. Одно дело, если поручики и штабс-ротмистр узнают о французском посланнике, совсем другое, если здесь будет замешан князь Сангушко, управляющий Кабинетом его величества, да еще и тайный советник.

— Как мне к вам обращаться? — первым делом поинтересовался полковник.

— Да как вам угодно. Можете просто по имени, — улыбнулся я.

— Называть по имени наследника престола — перебор, тогда, позвольте остановиться на Александре Борисовиче. Да, сразу же хочу сообщить, что тому Мезенцеву я не родственник, и моя фамилия пишется через «и» — Мезинцев.

Тому, это кому? А, шефу жандармов и начальнику Третьего отделения.

— Насколько я помню, фамилия шефа жандармов, которого убил писатель Кравчинский, была Мезенцо́в, с ударением на «о», — хмыкнул я, давая понять, что наследник престола немного знаком с русской историей.

Зачем он мне это сказал? Скорее всего, этот диалог у него случается довольно часто, и он уже замучился отвечать, что не потомок того самого.

Но мы не стали продолжать лингвистические изыскания. Полковник Мезинцев, внимательно посмотрев на меня, сказал:

— Александр Борисович, штабс-ротмистр Пегов сообщил, что у вас имеется дело, строго конфиденциальное, в которое не стоит посвящать генерала Кутепова. Откровенно говоря, я озадачен. С одной стороны — вы цесаревич, в самое ближайшее время станете императором, не выполнить ваш приказ — конец карьере, а с другой — Александр Павлович Кутепов мой непосредственный начальник, к которому я отношусь с огромным уважением.

После таких слов, Владимир Викторович понравился мне ещё больше. Честно сказал о своих карьерных амбициях (а какой полковник не хочет стать генерал-лейтенантом?), но в тоже время, не желает подсиживать начальника. Если бы врал — я бы почувствовал.

— Владимир Викторович, предлагаю вам такой вариант — я изложу вам последовательность событий, расскажу, как все было, а вы решайте — стоит ли вам идти с докладом к непосредственному начальнику или лучше немного подождать, но сначала сделать то, что необходимо.

И я рассказал Мезенцеву все — и о визите фотографа, его попытке выведать — двойник ли я, или нет, о задании князя Сангушко, о «перевербовке» Федота Федотовича, и о назначенной встрече. Не стал скрывать и о разговоре с Кутеповым. И, наконец, о гибели придворного фотографа.

— М-да, дела… — протянул полковник. — Наверное, вы правы, и Александру Павловичу не стоит об этом рассказывать. По крайней мере, до выяснения всех обстоятельств. Не скажу, что наш генерал в тесной дружбе с князем Сангушко, но они уважают друг друга, это точно. Беда в том, что Служба охраны императора не имеет собственных кадров, чтобы начать слежку за французским фотографом, а уж тем более — за посланником или нашими сановниками. Обычно этим занимается Охранное отделение. В их ведении и филеры, и негласные агенты. Я пытался убедить Александра Павловича, что и нам следует иметь свою агентуру, но он только пожал плечами. Зачем нам это нужно, если он, как глава МВД, в любое время может отдать приказ Охранному отделению?

Я загрустил. Представил, что сейчас полковник Мезинцев разведет руками и скажет — дражайший господин цесаревич, при всем моем уважении к вам, как к будущему императору, вы обратились не по адресу. Служба охраны императора занимается охраной императора и прочих августейших персон. В шпионские игры мы не играем. Политическим сыском у нас занимается Корпус жандармов, а слежкой за неблагонадежными и прочими элементами — Охранное отделение.

Все правильно, каждый должен заниматься своим делом. И все будет так, как в моей истории — жандармы, набранные из гвардейских офицеров с презрением относятся к «охранке». И хотя они обязаны помогать Охранному отделению и отправляют подчиненных на аресты, обыски и прочее, но сами связываться с агентурной работой не станут — неприлично!

К счастью, полковник Мезинцев сказал другое:

— Начальник Охранного отделения — статский советник Звягинцев, мой большой приятель. Я сегодня же с ним свяжусь, объясню ситуацию, а он поможет нам начать оперативные мероприятия. Как я полагаю, ваше имя лучше не называть?

— Мое имя все равно всплывет, — улыбнулся я. — Но для вашего приятеля будет лучше, если он не узнает всех подробностей.

— Подумаю, как это лучше преподнести, — кивнул полковник.

— Кстати, — вспомнил вдруг я. — Генерал Кутепов сказал, что в пятнадцатом году, в Иране, его спас Сангушко со своим батальоном. Александр Павлович не поделился подробностями, может быть, вы их знаете? Даже если это секрет, то у меня есть все допуски.

— Так там все просто, никакого секрета, — пожал плечами Мезинцев. — В учебники истории этот случай еще не внесли, но со временем внесут. В одна тысяча девятьсот пятнадцатом году, по просьбе иранского шаха, наша империя помогала сформировать там новую армию. Кутепов — тогда ещё подполковник, был атташе по культурным связям российского посольства…

— Дипломат в штатском, — усмехнулся я, перебив полковника. Тот не смутился, а только кивнул: — Примерно так… Подполковник культурой занимался, а князь Сангушко числился старшим военным советником при шахе, возглавлял батальон, состоящий из одних офицеров — из персов, но проходил подготовку в соответствии со стандартами императорской армии. На базе этого батальона шах потом дивизию развернул, а там и корпус. Знаете, как это делается?

— Примерно, — кивнул я. — Нижние чины становятся командирами отделений и взводов, взводные получают роты, а ротные командиры — батальоны.

— Вот-вот, — поддакнул полковник и продолжил рассказ: — Разумеется, нашим заклятым друзьям — не стану называть их национальность, но и так ясно, не очень нравится наше присутствие в Иране…

— Им это со времен Грибоедова не нравится, — хмыкнул я.

— Примерно так, — кивнул полковник. — И действия э-э… недругов протекало по той же схеме — обвинить русскую миссию в неуважении к религии, спровоцировать народное недовольство, разгромить российское посольство, убить дипломатов. Понятно, что войны между Ираном и Россией быть не могло, но сам факт убийства посла — серьезные осложнения во взаимоотношениях между государствами. Потом пойдут упреки, заверения, наказание виновных, Да даже назначение нового посланника требует времени. Разрыв отношений между государствами на год, а хоть бы и на полгода, дал бы недругам серьезный козырь в их собственных играх. Да за полгода можно даже шаха сместить, поставив на трон более покладистую фигуру. Но в данном случае все пошло не так, как хотелось бы англичанам. Да, первоначально толпа пошла на наше посольство, дипломаты уже оружие приготовили, чтобы отстреливаться, но тут как раз подоспел батальон Сангушко. Толпу он от посольства отсек, потом его солдаты принялись задерживать смутьянов, а те отчего-то ринулись прямо к англичанам. Видимо — спасение искали. Ворота выломали, охрану смяли, к британскому посланнику побежали. Персы всех аккуратненько арестовали, в тюрьму отправили, допросили, нашли виновных, а британскому послу и всем остальным дипломатам шах повелел в течение двадцати четырех часов покинуть Иран. Британцы потом четыре года пытались дипломатические отношения восстановить, восстановили, разумеется, но к этому времени мы в Иране очень много успели сделать. Сангушко, кстати, перешел на хозяйственную службу, очень толково действовал, поэтому его государь потом и определил в управляющие Кабинетом.

Что ж, люди меняются. А если Сангушко в пятнадцатом году показал себя как достойный российский офицер, то генерал его таковым и видит двадцать пять лет спустя. А вслух спросил:

— Значит, я могу на вас рассчитывать?

— Можете, — кивнул Мезинцев, а коли у меня ничего нигде не кольнуло — значит, полковник говорил правду.

— Давайте для начала посмотрим бракованные фотографии, — предложил полковник, указывая взглядом на конверт, в который мои ребята сложили содержимое мусорной корзинки.

Некоторые фотографии были вполне себе ничего и на них можно было опознать людей.

— Здесь князь Сангушко и французский посланник, — уверенно сказал Мезинцев, ткнув пальцем в одну из карточек, где только угол оказался засвечен. — Отложив в сторону, взял вторую. — Вот тут у нас князь Радзвилл, командующий гвардейским корпусом. А вместе с ним… — призадумался полковник, вглядываясь в изображение двух мужчин в охотничьей одежде. — Ага, рядом с ним полковник Барвинский, из генерального штаба.

Третью фотографию Мезинцев изучал с особым пристрастием. На ней тоже был изображен французский посланник, которого я уже знал в лицо, с кем-то из участников охоты. Вздохнув, полковник сказал:

— На этом снимке рядом с посланником генерал Бреза — начальник Корпуса жандармов.

Сангушко, Барвинский, Бреза. И что у них общего, кроме высоких должностей и дружбы с французским послом? Правильно — все они этнические поляки. Ну, Радзвилл вроде бы литвин, но все равно, предки из Речи Посполитой.

Я не стал повторять вслух свои выкладки, Мезенцев и сам все поймет, благо, историю взаимоотношений Франции и Польши знает не хуже меня.

— М—да… — протянул Мезинцев. — Не знаю даже, что и сказать… У нас пока никаких доказательств, одни только догадки.

— Какие например? — спросил я.

— С Федышиным я несколько раз общался, и мне он не показался таким глупцом. Жадным да, хитрым тоже да, пронырливым, но не глупцом. А ситуация, что вы описываете, либо про какого-то другого Федышина, либо он пытался усыпить вашу бдительность. — Мезинцев хмыкнул. — Подумать только, цесаревичу заявил такое.

— Каким бы хитрым он ни был, он мёртв. — пожал я плечами. — Значит где-то просчитался, либо и правда был глупцом.

— Думаю он пожадничал, — потёр лоб Мезинцев. — Вы говорите он дружил с французским фотографом?

Полковник вдруг вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату, постукивая пальцами себе по бедру.

— Получается, Федышин на французов работал, а ещё и для Сангушко поручения исполнял. — пробормотал Мезинцев. — А если он хитрец, мог ли он подставить Сангушко? Вполне мог. Но есть ряд снимков высокопоставленных французов в обнимку с Сангушко, что говорит об их хороших отношениях. Допустим, всё было так, как и сказал фотограф. И он, хитрец, решил ещё и от третьей стороны деньги получить, от вас то есть. Вопрос, кому понадобилось его убрать и почему? И ещё вопрос. Зачем вообще было спрашивать у цесаревича, настоящий он или нет? Провокация? — на этих словах я напрягся, но Мезинцев продолжил. — Сангушко, или французам… ну или и тем и тем, нужно вас выставить в плохом свете. Зачем?

Полковник повернулся ко мне, будто ожидая ответа, который у меня как раз был. Однако тот тут же продолжил:

— Франция, по итогам войны с Германией, осталась с носом. Земель у них мало, да и на нас они всё чаще косо поглядывают, считают подходящей целью. — я слушал не перебивая, буквально физически ощущая как щёлкают шестерёнки в голове полковника. — Они готовятся к моменту передачи власти вам как наследнику, и готовят компромат, надеясь с самого начала подорвать ваш авторитет и собрать компромат.

Я вдруг вспомнил про камердинера и его дочь, но решил не перебивать. Мне нравился поток мыслей Мезинцева, который от чего-то помрачнел и умолк.

— Так, к каким выводам вы пришли?

— Я привык рассматривать худшие варианты. — ответил он. — На месте заговорщиков, я бы устроил несколько очагов народного недовольства, одновременно с этим, развязав гражданскую войну в польше. Можно предположить, что наши обрусевшие ляхи снова хотят восстановить независимую Польшу и Речь Посполиту от «можа до можа», а им помогают французы. Бывало уже такое, бывало. Конечно, лучше бы поставить в известность Александра Павловича, но пока попытаемся и без него информацию накопать. Кстати, вы тоже держите ухо востро, могут быть и другие провокации. Эх, а Корпус жандармов подключать нельзя…

Хорош Мезинцев. Ой как хорош… Хоть и параноик знатный.

— Ну это конечно же вряд ли, — тут же опомнился он. — Я просто предполагаю худшие варианты. Однако Федышин явно накопал нечто важное, что цесаревичу видеть не полагалось. В общем, я распоряжусь, чтобы все плёнки просмотрели. Лично прослежу.

— Раз уж у нас гражданская намечается, под руководством чужого государства, военная разведка помочь не сможет? Или контрразведка? — хмыкнул я, подбрасывая дровишек в горн разошедшейся фантазии полковника. — Цель, конечно, амбициозная. Но если они готовят революцию….

— Попробую, — кивнул Владимир Викторович. — Я сам в военной контрразведке службу государю начинал, остались связи. Да и в разведке есть кое-какие зацепки. Не получится — я первый вам сообщу, а вы уж тогда и нашего начальника в известность поставьте. Но думаю, что все должно получится. Ради такого дела Звягинцев своих лучших агентов пошлет, возьмем всех под наблюдение, установим все связи. Идеально, если ещё и переписку отыщем.

У Мезинцева горели глаза. Приятно смотреть на человека наслаждающегося своей работой. А он прямо-таки горел. Хоть и звучали его заявления излишне оптимистично.

— А там все адреса, пароли и явки, а еще список шпионов, внедренных во все службы и структуры нашего аппарата, — грустно пошутил я.

Похоже, в этом мире не хватает ВЧК-ОГПУ-НКВД. Вот они раскрыли бы «заговор поляков», как Ежов в 1937 году.

— Мы с вами еще одну фотографию пропустили, — обратил мое внимание Мезинцев.

И впрямь, к обороту одной из фотографий, уже просмотренных нами, приклеился фотоснимок. Мужчина справа — породистый, с длинным носом, это французский посол. А кто слева? Увы, изображение было размыто. И посланника-то трудно узнать, а от его соседа осталась только рука, положенная на плечо француза.

— Похоже, что какой-то большой туз в нашей колоде, — предположил полковник.

— Похоже, — согласился я. — Рука лежит словно бы по-дружески, но скорее, по-хозяйски, или покровительствующее. Этакий патрон с клиентом.

— Пусть будет мистер Икс, — предложил Мезинцев и одобрительно кивнул моей наблюдательности. Хохотнув, добавил. — А если по-нашему, так господин «ха».

Да уж, и как на зло, самый интересный снимок и повреждён. Ну или он сейчас лишь кажется интересным…

— Давайте подытожим, — снова уселся на стул Мезинцев. — Оперативную разработку на фотографа я быстро обеспечу. Что касаемо французского посла и Сангушко, я постараюсь обеспечить самостоятельно, но на крайний пойду с челобитной к его высокопревосходительству, — он указал пальцем вверх.

Я лишь кивнул.

— Кстати, — вдруг вспомнил я. — У вас случаем в подчинении нет грамотного человека, который мог бы проверить ряд отчётов.

— Каких например? — уточнил полковник.

— Тех что готовит Сангушко, о расходах царского двора.

Мезинцев покачал головой.

— Боюсь что нет. Кстати, на вас ведь недавно покушение было, — добавил он. —Я материалы дела смотрел. Учитывая тот факт, что ваша прогулка была спонтанной, изначальной целью могли быть и не вы. Просто злоумышленники решили: А почему бы и нет.

— И к чему вы это? — спросил я.

— Против вас могут строить козни не только Сангушко и французы.

В Царское село возвращался погружённый в тяжёлые думы. После беседы с Мезинцевым, вопросов появилось ещё больше. Это он ещё не знает о том, что я не настоящий Александр. Хотя вопрос, почему Сангушко послал фотографа, тоже важен. Откуда он узнал о двойнике? Да и Кутепов тоже хорош, ишь что заявил: “Что князь решил выяснить, двойник вы или нет, в этом нет ничего необычного”. Какое вообще дело управляющему кабинетом его величества, каких двойников и для чего использует цесаревич. Будто жизнь царственной особы, достояние общественности.

Можно промолчать о том, что чинуши совсем распустились, но то что Кутепов на это сквозь пальцы смотрит, я запомню.

Глава 16. Кафе "Вольф и Беранже”

Чем хороши сотовые телефоны — увидел, что звонят с незнакомого номера, сработал спам фильтр. Или, например, с тобой жаждет поговорить человек, с которым ты не желаешь общаться, тогда можно просто не отвечать.

Со стационарными, дела обстоят хуже, тут приходится брать трубку, выслушивать, а уже потом решать, продолжать разговор или нет. Но на этот случай, у меня был Трофим.

Слуга был просто незаменим. Отвечал когда нужно, и если звонил кто-то нежелательный, сочинял красивую легенду о невозможности поговорить с его высочеством.

Имелись здесь и свои минусы. Стоит учитывать что я совсем недавно занял место наследника, а вокруг меня уже вьются всевозможные интриганы. Тут недолго и параноиком стать, причём, вполне справедливо. Например, из поводов напрячься, мой камердинер знает, что звонил, скажем, полковник Мезинцев, или штабс-ротмистр Пегов. Он ведь может быть и не в моей команде, доносить, скажем, Кутепову, или кому похуже, типа Сангушко. А Трофим ведь может и разговор подслушать. Доверять слуге приходится, но о том, что после одного из таких вот разговоров фотографа Федышина нашли мёртвым, забыть я тоже не могу.

Но пока что у меня не так много людей в окружении, поэтому я как мог сохранял спокойствие.

— Ваше высочество, вас просит к телефону некий Алексей Андерсен, — сообщил Трофим, пребывающий в некой растерянности. — Сказал, что он ваш друг детства, что вы его хорошо знаете.

Андерсен. Алексей. Ну хоть не Ганс-Христиан.

Я задумался. Мой автоответчик Трофим сразу не сказал незнакомцу, что меня нет, соответственно нужно принять решение. Не знаю насколько этот Алексей был близок реальному Александру, но быть в изоляции тоже не дело.

— Трофим, скажи этому человеку, что его высочество сейчас возьмет трубку.

Камердинер ушел, а я потянул на себя свой картотечный ящик, свое, так сказать, ноу-хау. Впрочем, моей здесь была лишь идея, а воплощал ее наш загадочный узник Иван Иванович.

Если у меня есть такой полезный человек по фамилии Иванов, так почему бы не припахать? Я дал ему задачу составить указатель тех лиц, с которыми встречался наследник престола, или о которых он должен иметь хоть какое-то представление?

Задаче мой энциклопедист не удивился, даже не поинтересовался, зачем мне это. Спросил лишь: «Указатель должен идти в алфавитном порядке, или в тематическом»

Итак, что здесь у нас на букву «А»? В начале длинного ящика стояли карточки на трех императоров Александров. На Первого, на Второго, и на Третьего. Похоже Иванов излишне скрупулёзен. А, так я сам виноват. Поставил «железной маске» задачу: лица, с которыми встречался наследник престола, или о которых он должен иметь какое-то представление. Вот он и написал краткие исторические справки на моих «предков». Теперь перейдем к Алексеям. Итак, сразу же стоит «Алексей Андерсон». Что мы имеем? «Алексей Петрович Андерсон, сын действительного тайного советника Петра Прохор., и Настасьи Михайл., в девич. Рябушинской. 1920 г.р., бывш. студент СПб..И.У., в 1938 г. отчислен за непосещение. В 1933-34 гг. вместе с наследн. обучался перепл. делу».

Забавно. Судя по фамилии — выходцы из Шотландии. А мать — из рода староверов-миллионщиков

Какому делу он обучался вместе с наследником, то есть, со мной? Переплетному? И зачем наследникам престола заниматься переплетным делом? Я еще мог бы понять — фотографии, слесарному или столярному ремеслу, да вышивке гладью наконец. Не царское это дело книги переплетать, но остаётся лишь пожать плечами. Зато, идея удалась: Картотека великолепно показала себя! Кое-какую информацию получил и теперь уже можно смело входить в роль старого друга и готовиться к разговору.

— Да, Алексей, слушаю, — начал я разговор, обдумывая — как отреагировать, если на том конце провода (отсутствующего в этой реальности!) меня назовут Сашкой или Шуркой. Но мой «друг детства» был достаточно корректен.

— Ну здравствуй, дорогой друг! — раздался в трубке довольно приятный мужской голос. — Не знаю даже, как теперь и величать — по имени, как в прежние времена, или по имени и отчеству. Или титулу? Ты ведь птица совсем другого полёта.

Похоже, парень на том конце дружелюбно улыбался, чем располагал к себе.

— Думаю нам ни к чему официоз, для старых друзей я попросту — Александр.

— Тогда и я не Алексей Петрович, — хохотнул парень, — а просто Алексей, или как раньше — Леха.

— Нет, Алексей, боюсь, мы уже выросли из Лёх и Сашек, — ответил я.

На той стороне провода притихли, соображая. Видимо, я резковато ответил. Но с другой стороны, почему это должно быть плохо? Если у моего друга-переплетчика нет важных дел и он сейчас быстренько попрощается и впредь звонить по пустякам не станет, я только выиграю. А что он будет думать, меня беспокоит меньше всего.

— Александр, мне помощь нужна, — решился таки Андерсон. Причём голос его звучал искренне, а тембр был бархатистым и располагал к себе. — Причем, помощь друга, а не наследника престола.

Меня сразу же укололо, от чего я поморщился. Врёшь же собака. Не то чтобы я образец честности и добродетели, но меня уже до изжоги раздражают обманщики. В чём-то он врёт, но в чем именно?.. Разбираться ещё в этом.

— Излагайте, Алексей Петрович, — враз похолодевшим голосом предложил я.

На том конце снова замолчали. Видимо смена настроения парня заставила напрячься, однако он не только не отступил, но и быстро сориентировался.

— Александр Борисович, когда-то очень давно, когда мы были совсем мальчишками, обращались на ты, ты обещал, что придешь на помощь, — произнёс парень.

Ну да, если бы я знал его раньше, меня бы от таких слов проняло.

И даже ничего не колет на этот раз. Может ведь, быть приятным человеком, когда хочет. Хотя мне от этого ни жарко ни холодно. Это свидетельствует лишь о том, что реальный наследник и правда что-то обещал. Спишем, конечно, на детскую романтику и глупые клятвы. Но клятва, пусть даже старая, нелепая, данная не мной, а другим Александром должна быть выполнена. Слово наследника — золотое слово, пусть даже сказанное в детстве. А я, увы и ах, теперь отвечаю не только за себя, но и за того парня, чье место занял. И пускай он плох как человек, или все слухи, сплошные сплетни и клевета, что распускают враги, но слово я обязан сдержать.

— Я ведь сказал — излагайте, — повторил я прежним тоном.

— Не телефонный разговор, — раздосадованно вздохнул мой собеседник. — Я бы приехал к тебе, но не могу. Сможешь сам приехать? Если не сможешь, то не обижусь, все пойму. Ты, все-таки, не обязан приезжать по первому требованию, — очень порывистый и самоотверженный друг был у Александра. Либо хороший актёр и манипулятор.

Можно было бы купиться, но кажется, меня, как сопливого мальчику разводят на «слабо». Можно было бы его послать, но за последние дни у меня было время подумать. Учитывая всё происходящее вокруг, лучшее что я могу делать, быть в курсе всего и быть готовым к любым раскладам. В общем, если у меня нарисовался еще один враг, нужно пригласить его поближе и держать под наблюдением. Ну а если это последствия моей разыгравшейся паранойи, что ж, может и другом разживусь.

— Куда подъехать? И когда? — только и спросил я.

— Куда... — словно бы в раздумье произнес Алексей Андерсон. Уверен, что отыгрывает. И откуда во мне столько недоверия к людям?— Давайте, ваше высочество, встретимся в том кафе, где Пушкин ожидал Дантеса накануне дуэли. Там еще Чайковский стакан воды выпил, из-за чего холерой заразился... Сегодня, в семь вечера.

— Договорились, — коротко сказал я, вешая трубку.

Не склонен к театральным моментам, но аж закатил глаза.

Ишь, страсти какие. Кафе, после которого Пушкин погиб, а Чайковский умер. Вот он мне вечером яду подольёт, и у этого кафе ещё добавится титулов. Да уж, кажется, ко мне возвращается чувство юмора.

Я прекрасно помнил что это за место. Нынешнее «Литературное кафе», на Невском, неподалеку от Мойки. Судя по всему, в этой реальности там тоже кафе?

В этой реальности забегаловка называлось «Вольф и Беранже». Похоже, название сохранилось со времен Александра Сергеевича. Я это вычитал, когда носил фамилию Кутафьев, так для общей информации.

Я задвинул ящичек картотеки. Молодец всё же Иван Иванович. В очередной раз убеждаюсь, что кадры решают всё, а с Ивановым мне несказанно повезло.

Иван Иванович — человек-загадка, заключенный во дворце императора.

Я хмыкнул про себя, направляясь в свою комнату.

Он так и не захотел признаваться, за что же его при жизни объявили мертвецом, да еще и определили в живой справочник к наследнику престола. Я мог и сам всё разузнать, но почему-то решил так не делать. Захочет, сам скажет.

Интересно, как ему живётся вообще? Он же совсем взаперти. Как его кормят, стригут, кто меняет белье и все прочее? Надо будет озаботиться этим.

Допустим, к парикмахеру можно свозить в закрытой машине, куда-нибудь в «Кресты» или на Шпалерную, где нынче тюрьма, а за это время и белье поменяют, и комнату-темницу приведут в порядок. Надеюсь его и кормят хорошо. Все-таки, живому человеку следует есть хотя бы два раза в день, а еще лучше три. Есть ведь вероятность, что за это время кто-то из прислуги мог заинтересоваться, и раззвонить о таинственном узнике журналистам. Наверное, ему какой-нибудь лифт еду поднимает, ну или магическим способом? Если есть магические уборщики мусора, то почему не быть магическим доставщикам еды. Прямо как в моём времени. Я хохотнул, вспомнив рассекающих по городам курьеров в жёлтых и зелёных куртках.

Нет, надо будет озаботиться и улучшить Иванову условия содержания. А то так кто угодно взвоет.

Кстати, ещё из ноу хау, неплохо бы сделать с ним прямую связь, скажем по телефону, чтобы не бегать каждый раз на другой конец дворца. Есть конечно вероятность что Кутепов идею отвергнет — мало ли с помощью магической связи Иван Иванович дозвонится с внутреннего телефона во внешний мир — будь то в России, а еще хуже — в Европу. Но на одной картотеке тоже далеко не уедешь. Хоть с ней стало куда проще.

Я вначале возился с газетами, справочниками, бюллетенями, пытаясь запомнить людей, которых обязан знать. Даже делал выписки, которые постоянно забывал и путал.

Теперь с газетами и выписками возится Иван Иванович и регулярно пополняет картотеку. Ну а я открываю порой ящички и читаю отсортированную информацию.

Кстати, устав копаться в отчётах от Сангушко, их я тоже отправил Иванову. Я на них только время без толку трачу, всё равно ничего путного найти не могу. А пока не найду надёжного человека, может мой энциклопедист сможет что-то раскопать.

До кафе доехали довольно быстро.

Машины остались неподалеку, на берегу Мойки. Единственная проблема картотеки, я совершенно не представляю как выглядит друг детства. Понял я это лишь в дороге, поэтому разбираться придётся на месте.

Из машины я вышел не сразу. Пара молодцеватых ребят тут же направились к кафе и спустя минут пять вернулись, доложив старшему обстановку.

— Может, мы с вами? — поинтересовался штабс-ротмистр Пегов, но я только отмахнулся.

К моему удивлению, спорить со мной не стали. Хотя по правилам моего мира, охрана должна сопровождать важного объекта и внимательно контролировать округу... Так и представил, как какой-нибудь гражданин, которому не посчастливилось родиться с подозрительным лицом, потянулся в карман за портмоне и получил по затылку от Пегова. Так, для профилактики.

Еще один любознательный вопрос: могли ли молодчики успеть за пять минут обыскать помещение и присутствующих? Хотя, откуда я знаю насколько обширны способности моей охраны. Отпускают одного, так порадоваться нужно.

Я ведь парень простой, не привык что за мною по пятам ходят серьёзные мужчины, причём, чуть ли не вплотную. Привыкать к этому безусловно надо, я всё же не простой обыватель, но ещё успеется.

— Давайте так решим, Семен Иванович, — произнёс я, обращаясь к Пегову, открывшему мне дверцу. — Я не собираюсь здесь долго задерживаться. Ждете двадцать минут, потом идете за мной. Разрешаю вывести силой, если что.

Во взгляде штабс-ротмистра читалось, что за двадцать минут, тебя, дурака, хоть ты и наследник престола, можно убить двадцать раз, но он промолчал.

Внутри, кажется, ничего не изменилось со времен Пушкина. Бархатные портьеры, погрызенные молью, старые, хотя и приличные столики, потемневшие венские стулья. Определенно владельцы не стали ничего менять и совершенствовать. Может это и к лучшему. Народа немного, человек пять, сплошь молодые парни, отчего-то не пьющие ни вина, ни даже кофе, а потягивающие крепкий, зато дешевый чай. На столиках не видно ни пирожных, ни даже бутербродов. Экономный, нынче, народ пошел. И где мой «друг детства»? Уж не тот ли полноватый молодой человек, в распахнутом пиджаке, из-под которого торчит не очень свежая рубашка? Вон, рукой мне машет, значит он.

Поприветствовав господина Андерсона, присел за столик. Ух, а у нас здесь и бутылка стоит, и яблоки и пирожные. А вино уже отчего-то разлито по бокалам, хотя это не принято даже у забулдыг.

— Прости, не стал тебя ждать, заказал, а официант принялся разливать, — принялся оправдываться Алексей, своими словами причиняя мне новую порцию боли от уколов. Опять врёт. Понятно, что по мелочи, но зачем?

Я старался выглядеть невозмутимо, но разыгравшаяся паранойя начала брать верх. Как бы он и правда отраву мне не подсыпал. Хотя вряд ли. Не станет он так подставляться и портить себе жизнь. Его ведь из-под земли достанут.

— Ну, за встречу! — поднял свой бокал бывший студент и потянулся ко мне, чтобы чокнуться.

Я тоже приподнял свой бокал, чокнулся, дождался, пока Алексей выпьет и поставил на место.

— Прости, сегодня не могу пить, в следующий раз — невозмутимо глядя в глаза парня произнёс я.

Кажется, господин Андерсон не обиделся, а слегка растерялся. Зачем-то оглянулся на парней, сидевших за соседними столиками, спросил:

— Ну... Александр Борисович, неужто наследнику престола зазорно выпить со старым другом? — хохотнул он разведя руки в разные стороны.

А вот это уже провокация. Но мне эта игра даже нравится. Надо как-то выходить из положения. Сказать, что я за рулем, в этом мире пока не покатит. Автомобилей мало, а полицейских, регулирующих уличное движение, вроде наших «гибэдэдэшников», вообще нет.

— Могу с тобой кофе выпить, — улыбнувшись предложил я. Махнул рукой, подзывая официанта, сказал: — Двойной кофе, будьте добры.

— Да-да-да, сделай-ка парень, моему другу двойной кофе, — зачем-то продублировал мой заказ Алексей.

— Думаешь, он не услышал? — спросил я.

— Эта молодёжь, — махнул в сторону официанта двадцатилетний Алексей, — уж лучше перестраховаться. А то они совсем... В одно ухо влетит, а из другого... сам понимаешь.

Украдкой я бросил взгляд на настенные часы. У меня еще есть пятнадцать минут.

— И так, что случилось? — напрямик спросил я, подталкивая парня излагать суть. — Чем я могу помочь?

Мой неискренний «друг», принялся нести околесицу о своем отчислении из университета, по причине систематических пропусков занятий по болезни. Инспектор решил, что справка от медиков липовая, и он теперь очень жаждет восстановления... А тут вдруг совершенно случайно вспомнил, что у него есть друг Сашка... То есть Александр Борисович. Вот он и хотел узнать, а что если, я, когда взойду на престол, восстановлю его в университете.

От жалобных слов Андерсона меня укололо раза три. По телефону он хорошо справлялся, а вот под моим пристальным взглядом занервничал. Я бы и без уколов понял что паренёк нечист в помыслах. Врет всё и не краснеет, а я тут сижу и мучаюсь. Еще хорошо, что начал потихоньку привыкать к покалыванию, а то поначалу дергался, словно от удара электрическим током. Кстати, на лице тоже удавалось удерживать безразличное выражение. Хотя хотелось сморщиться как от язвы желудка. Ну а что, вполне нормальная реакция на чью-то ложь.

Он говорил и говорил, жаловался на профессоров, на то, что у нас обучают неправильно, что от студентов не нужно требовать обязательного посещения всех лекций и семинаров, а сделать, как это принято на Западе, где никто не обращает внимания на посещаемость, а требует только сдачи зачетов и экзаменов.

— Ты на кого учился? — прервал его я, утомившись от нескладной и неинтересной истории. Тем более, что уже и кофе принесли.

— Я-то? — переспросил Алексей. — Я на филолога учился. Или ... — задумался он, — на философа. А чего ты кофе не пьешь? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Почему не пью? — усмехнулся я, взяв в руки чашку. Слегка принюхавшись, но постороннего запаха не заметил. Пахло кофе. Что-то мне подсказывало, что кофе, равно как и вино, здесь пить нельзя. В него что-то определенно сыпанули, а что именно, я не знаю. Если так порассуждать, то вероятнее всего наркотик. Но это моя объединившаяся с логикой паранойя говорит. Так-то/, как пахнут наркотики я вообще без понятия. — Я пью кофе, нарочито тихо продолжил я, так чтобы меня слышал только Алексей. Предполагаю что соседи не просто так здесь сидят. — Только тот, в котором ничего больше не подмешано.

Парень принялся набирать в грудь воздуха, что бы изобразить фальшивую оскорблённую невинность, но я оборвал.

— Тихо, — резким шёпотом произнёс я заставив парня вздрогнуть. Он так и застыл с надутой грудью, — Ты выдыхай, — посоветовал я. — И не суетись. Давай-ка, шёпотом, — я демонстративно окинул взглядом помещение, — чтобы никто не слышал, рассказывай, что подсыпано в кофе? И не дёргайся.

Мой собеседник, икнув снова бросил взгляд на соседей.

— Да... ты что такое?...

— Сейчас мои люди, возьмут вот эту чашку, — я указал пальцем, — и вот этот бокал, повезут все на экспертизу. И тебя прихватят. И от того, что за вещества там обнаружат, будет зависеть, где ты окажешься. А так же, в одиночку или вместе с семьёй.

— Ну... Александр Борисович, шутки у вас...

— Отвечать! — жестко прошипел я.

— Я... Сам не знаю, но вроде наркотики, — сглотнув, едва слышно ответил он.

Да уж, в каждой шутке... А не промах моя паранойя.

— А если крысиный яд? — с нажимом продолжил я.

— Н... Нет, я бы никогда, Саша...

— Ваше высочество! Был у тебя шанс так ко мне обращаться. Теперь нет, — под моим взглядом парень как-то сразу обмяк и стал напоминать куль с навозом. — Так. Наркотики. Это ты газетчиков пригласил? — обвёл я взглядом присутствующих

— Каких газетчиков? Ну вы что, Ал... Ваше высочество, — явно паникуя запричитал Алексей.

— Тех, что с фотоаппаратами сидят. На нас два объектива смотрят.

— Д... Да, газетчиков, — едва заметно закивал он.

На самом-то деле, ни фотоаппаратов, ни объективов я не видел, но догадаться не сложно. «Старый друг» приглашает наследника престола в кафе, его накачивают наркотой. Скорее всего я буду в неадеквате, а там уже готова сенсация: Цесаревич-наркоман, погибла Россия.

— Кто тебя послал, — слегка наклонившись вперед с нажимом спросил я.

Алексей округлив глаза отодвинулся от меня и раскрыл было рот, но тут же закрыл.

— Ваше высочество, — услышал я. Так увлёкся запугиванием Андерсона, что не заметил как к нам подошёл Пегов.

Эх жаль, а я так в роль дознавателя вошёл... Ладно, успеется ещё.

Я вдруг понял, что все находящиеся в кафе люди, внимательно смотрят на наш столик.

— Семен Иванович, закрывайте кафе и вызывайте сюда подкрепление, — приказал я. — Налицо покушение на наследника престола. Пакуйте всех, только доказательства не забудьте, — кивнул я на кофейную чашку и на фужер. — Отдадите на экспертизу, она покажет, что там наркотики.

Глава 17. На ковёр к генералу

Да уж, задачка оказалась непростой. Всё же нет у моей охраны полномочий задерживать людей. Помогло лишь то, что Андерсон с официантом на пару проболтались, что в кофе было подмешано некое вещество. Плюс связи Пегова: он с полицейскими и договорился в итоге

Вместе с подкреплением всех подозреваемых упаковали, отвезли в отделение полиции Царского села. Показания с них тоже сняли, но это скорее были объяснительные. Для полноценного протокола и возбуждения уголовного дела нужно было распоряжение Кутепова, а идти к нему я не хотел...

Благо он сам объявился.

Посыльный, прибывший от генерала, передал, что его высокопревосходительство срочно хочет видеть наследника престола по делу государственной важности, но в силу некоторых обстоятельства, просит прибыть к нему, то есть, в министерство.

Можно было и права покачать. Министры и прочие чиновники, пусть и высшие, не должны навязывать цесаревичам свои правила. Сами обязаны проситься на аудиенции. Но, во-первых, я еще не в том положении, чтобы наглеть, тем более, что прекрасно осознаю, насколько занят министр внутренних дел в этом мире. Во-вторых, этот его вызов был в моих интересах.

На всякий случай заглянул в картотеку, и аж присвистнул. Функции у МВД Российской империи было даже слишком много. Чем только Кутепов не занимается. Культурой, и здравоохранением, строительством и транспортом, трудом и социальной защитой, наукой и образованием. А ведь ему еще и охранять общественный порядок приходиться, вражеских шпионов отлавливать, а заодно и царственные особы защищать. Ох, и это еще не всё. В ведение МВД ещё и губернаторы Российской империи. Так что, съезжу к его высокопревосходительству сам, авось да не упадет с меня шапка Мономаха.

Под хмурым взглядом слуги, оделся я снова по-простому. По глазам Трофима можно было прочесть всё, что он думает о моём внешнем виде, но он промолчал. А мне не хотелось выделяться из толпы, хотя это и сложно в сопровождении охраны. Правда, на этот раз я надел длиннополый плащ. Как сказал слуга, вечером ожидается дождь. Вот и решил перестраховаться.

Таким же хмурым взглядом глядел на меня старший группы, когда я объяснял что не хочу привлекать лишнее внимание и нам хватит одной машины, без сопровождения. Эта битва была не простой, но я мог приказывать. Да и аргументы привёл убедительные.

Водитель выглядел молодцом, а вот Семен Иванович отчаянно зевал всю дорогу.

— Как там мой друг детства? — поинтересовался я.

Мне бы самому допросить господина Андерсона — потомка шотландских лордов и старообрядцев, но не положено. Даже то, что Андерсона и прочих, кого задержали в кафе, допрашивали офицеры службы охраны — это уже нарушение законов. Уголовное делопроизводство по факту покушений на августейших особ, должно производить Особое отделение.

— Борзописцев и фотографов придется выпустить, — поморщившись, сообщил штабс-ротмистр Пегов. — Твердят в один голос, что получили приглашение от господина Андерсона, пообещавшего предоставить им эксклюзивный материал.

— Эксклюзивный? — хмыкнув переспросил я. — А сколько там человек было?

— Всего шестеро. Как водится — на каждого репортера по одному фотографу. Всего три газеты — «Газета-копейка», «Набережная Фонтанки» и «Питерский листок». Газетчики возмущаются — дескать, редакции выплатили Андерсону за эксклюзив, а в кафе столкнулись с конкурентами. Возмущаются, мол — потребуют вернуть деньги.

Я лишь ухмыльнулся. Впрочем, это проблемы Андерсона пускай он и разбирается.

Про эти газеты я уже кое-что знал. Не просто «желтые», а самые желтейшие. Все три изображают отчаянную конкуренцию, а между тем, по слухам, принадлежат одному человеку, имя которого неизвестно. Может, Кутепов или Мезинцев знают?

— А что за эксклюзив им пообещал мой, якобы, друг? — спросил я Семена Ивановича.

— Твердят в один голос — знать не знаем, ведать не ведаем, им редакционное задание дали, выделили денег на общественный транспорт и на чай, сказали — все увидите, а все вопросы к господину редактору. С редакторами уже беседуют, но ...

Пегов сделал паузу, а я продолжил:

— А редакторы газет стрелку на Андерсона переведут — мол, передоверились, ничего не знали и так далее.

Кто же из нормальных людей поверит, что целых три редактора не уточнили, в чем же суть эксклюзива, а купились на невнятные предложения человека, даже не числившегося в их штате, выдали ему аванс и отправили в кафе сотрудников? Но чисто формально прицепиться не к чему, уголовно не наказуемо.

— А что официант говорит? — спросил я, хотя и знал ответ. И не ошибся:

— Про наркотики ни сном, ни духом не знал. Господин Андерсон в их заведении частый гость, человек достойный. Сказал, что собирается над приятелем подшутить — сыпануть тому в вино или в чай пургена и попросил помочь.

— Хороша шутка над цесаревичем, — хмыкнул я.

— Ага, — кивнул Пегов. — Говорит, мол, знал бы, что цесаревич — отказал бы. На крайний случай, пошел бы к хозяину и попросил, чтобы тот отказал клиенту. А так, виноват, кается, но если он клиенту помочь хотел — в чем вина? Хоть это и не совсем приятная шутка.

— И не спросишь с него.

— Официанта до суда довести можно, но что толку?

Я лишь поморщился.

— Да без толку, не за что его наказывать, — отмахнулся я.

Пегов хмыкнул.

— Знавал я дворян, что не пожалели бы сил и денег, чтобы упечь шутника, — он покосился на меня, будто проверяя как отреагирую. — Но любой нормальный адвокат, перед присяжными разольется соловьем, расскажет о трудностях жизни простого питерского официанта, о том, что приходится лебезить перед клиентами, чтобы заработать на хлебушек, а где-то в деревне у него больная мама. Мол — если бы что-то нехорошее произошло, то можно бы официанту и соучастие пришпандорить, влупить ему за соучастие на покушение на наследника лет десять или двенадцать. И то невольное. Но ведь ничего же не случилось? Не виноват официант, искренне заблуждался, что тут поделать?

Пегов удивительно реалистично продемонстрировал речь правозащитника. Я аж заслушался.

— Ты в адвокаты не думал пойти? — спросил я, но Пегов только отмахнулся.

— В общем, наследник, слава богу, жив и здоров. Если надумаете возбудить дело, его максимум на год посадят. И то будут снисхождения просить, мол, если несчастного официанта посадить в тюрьму, так в деревне его матушка от голода помрет. Ни один судья ему больше года не даст.

— Да не собираюсь я на него дело возбуждать, — заверил я штабс-ротмистра. — В любом случае, здесь зачинщиком является господин Андерсон.

— Так точно, ваше высочество.

— И что говорит мой друг детства?

Пегов вздохнул и покачал головой.

— Он поначалу штаны обмочил, очень уж вас испугался. — Пегов одобрительно усмехнулся. — Да я и сам бы испугался, на его месте. Как вы его... Кололся, словно сухое полено. А потом, успокоился, в «несознанку» пошел. Дескать — знать ничего не знаю, никаких наркотиков не сыпал, отпечатки пальцев на фужере и на чашке только официанта, с него и спрашивайте. А что наследнику признался, так с перепуга, под сильным давлением был. А приглашал вас в кафе именно для того, чтобы цесаревич помог восстановиться в университете.

— Он вспомнил хотя бы, на каком факультете учился? — усмехнулся я.

— Какое там, — махнул рукой штабс-ротмистр.

— Где вся эта банда сейчас? — поинтересовался я.

— Всё так же в участке Царского села, в частном порядке размещены. Но долго их держать не получится, сами понимаете. Плюс начальник участка жаловаться начал. Мол, целых три камеры заняли. Наш частный пристав должен только завтра с утра рапорт по команде подавать, а что ему с задержанными делать? Их же кормить нужно, на оправку водить, охранять. — Пегов поморщился, видимо припоминая неприятный разговор. — Мы с ребятами скинулись — хлеба да колбасы купили, а водички им из крана нальют, не обеднеют. Их пока оформили как подозреваемых в покушении на цесаревича, но дело-то надо в Охранное отделение отдавать, а иначе придется всех отпускать. У нас даже тюрьмы нет своей, куда задержанных посадить? Тут даже Владимир Викторович не поможет, придется генералу докладывать.

Я постучал себя пальцами по переносице. Не простой разговор с генералом предстоит. Что-то мне подсказывает, что он будет сопротивляться, даже если у Андерсона обнаружится пистолет.

Все отговорки Андерсона посыплются, если всерьез за моего бывшего друга взяться. Но кто мне это позволит? Нужно ведь и секретность соблюсти, и закон не нарушить. Вроде бы, тут у нас монархия, а всё равно по рукам и ногам законами связаны. А еще говорят, что императоры выше законов!

Я вчера до поздней ночи Иванова вопросами мучил. Узнал много нового. Моя охрана, скажем, не имеет права возбуждать уголовного дела, а если нет дела, тогда и процессуальные действия нельзя вести. Нельзя, например, провести очную ставку между официантом и Андерсоном, нельзя отдать на экспертизу кофе и вино.

Допустим, государь-император мог бы распорядиться, все бы засуетились, но я-то не царь и вынужден действовать строго в рамках закона империи. А здесь всё завязано на Кутепова...

При приближении к зданию МВД на Фонтанке в голове щелкнул внутренний экскурсовод. Здание меня поразило. «Строение в стиле классицизма. Карл Росси».

Пытался вспомнить, что здесь в моем времени располагается, но не смог. Хотя не один раз бывал в этих местах. Вон там, неподалеку, будет БДТ имени Товстоногова. Мы с Маринкой, как только поженились, уехали в Питер и проторчали тут две недели. И в Эрмитаж сходили, и в Русский музей и, само-собой, в Мариинку и БДТ.

Кстати, мои родные отец с матерю говорили, что специально ездили в БДТ, чтобы посмотреть на игру Юрского и Горбачева. Я сам Юрского кое-как помню, по фильму «Любовь и голуби», а Горбачев, кроме покойного президента СССР, ни с кем не ассоциируется.

— Семен Иванович, подскажите, на каком этаже кабинет генерала? — спросил я. — Я здесь ни разу не был.

— Да я вас провожу, — ответил Пегов.

МВД внушало уважение. На входе встретил нижний чин, козырял входящим и выходящим. Однако, кто куда идёт не спрашивал. И внутри не обнаружилось ни турникета, ни даже какого-нибудь дежурного, проверяющего документы. Вернее, сидел за небольшим столиком скучающий молодой человек, в мундире чиновника министерства внутренних дел, с петлицами коллежского регистратора, но на нас со штабс-ротмистром он внимания не обратил.

Вот так вот, входите, кто хочет. А если мы явились министра убить? Хорошо живут, Савинкова на них нет.

Кабинет министра располагался на втором этаже. Ну, хотя бы «предбанник» есть с телефонисткой и немолодой секретаршей с длинным носом, но опять-таки, охраны не видно.

— Вам назначено? — поинтересовалась секретарша, а когда я кивнул, спросила. — А как о вас доложить?

— Передайте, что пришел Александр Борисович, — сказал я, кивнув Пегову. — Семен Иванович, вы пока внизу подождите.

— А ваша фамилия? Звание? Должность? — начала допрос секретарша.

— Так Романовы мы, — хмыкнул я. — А должность мою, сударыня, генерал знает.

Секретарша поджала губки, но пошла докладывать министру. Открыла дверь, вошла, тотчас же вышла.

— Его высокопревосходительство вас примет, — сообщила секретарша. — Но имейте в виду, господин Романов, что его высокопревосходительство очень занят, поэтому он может уделить вам не более десяти минут.

Я смерил секретаршу взглядом.

— Это генерал вам про десять минут сказал? — поинтересовался я.

— Это вам я сказала, — вскинула длинный нос секретарша. — У его высокопревосходительства очень много дел и посетители обязаны это знать.

Ну ладно, людей хорошо исполняющих обязанности нужно холить и лелеять.

Я лишь улыбнулся длинноносой и направился в кабинет генерала.

Кабинет оказался очень представительным, впрочем, как и положено. Длинный «т» образный стол, массивные стулья. Вдоль стен шкафы, в которых, если судить по переплетам, спрятаны законы Российской империи. Я разглядел Полное собрание законов Российской империи, изданное благодаря Сперанскому. Я когда-то по нему курсовую писал.

Его высокопревосходительство сидел за столом, заваленным бумагами и газетами.

— Здравствуйте, Александр Павлович, — вежливо поздоровался я.

— Господин цесаревич, — грозно произнёс Кутепов, недобро взглянув на меня. Он поднял со стола газету и потряс ею в воздухе. — Это что такое, я вас спрашиваю? Почему я должен узнавать новости из продажных газет?

Претензии предъявляет. И даже не поздоровался. Более того, мне показалось, что мой титул был произнесен с некоторой издевкой.

Генерал схватил со стола какую-то газетенку, и потряс ей в воздухе.

Поджав губы, я демонстративно оглядел кабинет взглядом.

— Я тут, министра МВД ищу, но видимо ошибся кабинетом, — на генерала я так и не взглянул. — Здесь какие-то невоспитанные люди сидят, поищу в другом месте.

С этими словами, я развернулся на пятках и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Что? — не понял Кутепов, но я уже скрылся.

Отсчитав пять секунд, я небрежно отмахнулся от встревоженной секретарши, а потом снова вошел:

— Здравствуйте Александр Павлович, — вновь поздоровался я.

— Что за цирк вы мне тут устраиваете? — рыкнул генерал.

— Александр Павлович, я сейчас снова выйду, — сообщил я. — Просто покину министерство, вернусь в Царское село и доложу государю, что министр внутренних дел ведет себя совершенно по-хамски.

— Что значит, по-хамски? — слегка растерялся министр. — Ты что себе позволяешь?

— Что ж, вы меня не поняли, — покачал я головой и снова развернулся, собираясь выйти из кабинета.

— Подождите-ка! — стукнул по столу кулаком генерал. — Я вас вызвал ...

— Что значит — вы меня вызвали? — взглянув в глаза генерала, тихо спросил я. Генерал набрал в грудь воздуха, но я его опередил резко припечатав. — Я что, ваш подчиненный?! Что значит — вы меня вызвали? Я проявляю уважение к вашему труду, бросаю все дела, еду в министерство, а вы, вместо того, чтобы хотя бы поздороваться, хамски трясёте какой-то газетёнкой!

— Послушайте-ка, молодой человек... — начал наливаться Кутепов праведным генеральским гневом. — Вы что себе позволяете?! Я вас спрашиваю?!

— Я многое могу себе позволить. А вот что себе позволяете вы, уважаемый генерал Кутепов? Или вы забыли, как следует обращаться к представителям царской семьи?

Изрядно покрасневший Генерал медленно поднялся из своего кресла и упёрся кулаками о столешницу.

Эх, был большой риск перегнуть палку. Но и спускать такого поведения нельзя. Генерал, конечно, не фотограф, но к порядку надо приучать.

Думаю, в таком тоне с генералом разговаривали когда-то очень давно, когда он был еще юнкером или младшим офицером. А может, никогда не разговаривали. По— крайней мере, Николай Александрович, государь, в таком тоне с ним точно не говорил. Так ведь и с императором Кутепов не стал бы так себя вести.

Стол под весом генерала затрещал. Александр Павлович весил килограмм сто, не меньше. Внушительный мужчина.

Дверь открылась и в щелку влез длинный нос перепуганной секретарши. Ишь, даже через двойную дверь услышала, как ревел генерал.

— Закройте дверь, — строго приказал я, а когда женщина замешкалась, рявкнул. — Я кому сказал? — закрыть!

Длинноносую словно ветром сдуло, а я, закрепляя успех, кивнул генералу на его же собственное кресло:

— Присаживайтесь, Александр Павлович.

Кутепов нахмурился, опасно сузил глаза, но на своё место уселся. Хоть и очень медленно.

— Господин генерал, если хотите — принесу вам официальное извинение, но, скорее всего, вам от этого легче не станет, — вернул я Кутепову слова, которыми он когда-то встретил перепуганного Павла Кутафьева. — Но, думаю, вы согласитесь, — я в своём праве. Я требую, чтобы впредь вы относились ко мне так, как положено относиться к наследнику российского престола. Если вы и дальше станете вызывать меня на ковер, словно подчиненного, а вместо приветствия говорить со мной в обличительном тоне — у нас с вами ничего не получится.

Александр Павлович Кутепов немного помолчал, что-то соображая. Диалог ему не нравился, во мне он видел зарвавшегося мальчишку, но это не отменяло моей правоты. Расстегнув крючок на воротнике мундира, он сказал:

— Приношу вам свои извинения, ваше высочество. Но и вы меня тоже поймите. Государство на грани... непростой ситуации. Я обязан сохранять порядок в империи. И я не могу смиренно ожидать, что учудит двойник изображающий наследника престола.

— Господин генерал, вы снова меня не поняли, — терпеливо произнёс я. — Я — настоящий наследник, а если кто-то сказал иное — он враг нашего государства. Такова воля императора Николая Александровича. А после коронации, так будет и по воле господа.

Кутепов смерил меня долгим взглядом.

— После коронации, я тотчас подам в отставку, — холодно сообщил он.

— В отставку, — задумчиво повторил я. — Значит ли это, что слова о том, что судьба империи для вас превыше всего, лишь пустой трёп?

По лицу Кутепова пробежала целая волна эмоций. Казалось, я мог прочитать по сменяющимся выражениям лица, все те эпитеты, которыми он готов был меня назвать.

Решив не мучить уважаемого человека, я не стал затягивать паузу.

— Неужели вы думаете, что я приму отставку у опытного и дельного министра, неоднократно доказывавшего свою самоотверженность? Не скрою, у меня есть планы по реорганизации министерства. Но это лишь попытка снять с вас излишнюю нагрузку. На посту министра внутренних дел вы останетесь. Вы мужчина в полном расцвете сил, вам ещё работать и работать.

На протяжение этого напряжённого диалога, мы в упор смотрели друг на друга. Будто в гляделки играли — кто кого пересмотрит.

— А как вы меня удержите? — спросил генерал и тоже усмехнулся. — В конце концов есть простой способ — я застрелюсь, вот и все. — Он откинулся в кресле, поправив манжеты.

— Хороший способ, достойный, — похвалил я Кутепова, едва удержавшись от издевательских аплодисментов. — Застрелиться, уйти от всех дел. Только, с чего вы взяли, что этим вы отделаетесь? Вы думаете мне приятно будет очернять память о таком достойном и преданном империи человеке как вы?

Я наконец отвёл взгляд от снова напрягшегося министра, и прошёлся взад-вперёд по просторному кабинету.

— Если вы застрелитесь, некролога не будет, зато во всех газетах напечатают, что генерал Кутепов покончил с собой из-за ревизии, которую собирался учинить новый государь. Как вам? — я бросил взгляд в сторону собеседника. — Или — Кутепов застрелился, потому что всплыли его неблаговидные дела и преступления против короны.

— Не поверят, — буркнул генерал. — Меня многие знают.

— Вся империя поверит. — улыбнулся я. — Вашу семью — ни жену, ни сына никто не тронет, но им будет очень трудно. Впрочем, в память о вашей службе, я помогу им уехать за границу.

— Вот такой, значит, будет император у России? Подлец? — процедил генерал.

— Подлец? — развеселился я. — Уж не вам, генерал, говорить о подлости. Вы вытащили меня из привычной жизни, лишили моих родителей единственного сына. Да, вы исполняли свой долг, но вы это сделали.

— Это была государственная необходимость, — глухо проговорил Кутепов.

— Вот видите — государственная необходимость, — вздохнул я. — А я, будучи лишь наследником, уже исполняю свой долг. Не могу я позволить, чтобы такой человек как вы ушли из жизни раньше времени, да ещё и таким позорным способом. Это ведь не подвиг, это трусливый побег. Выпустить себе мозги и оставить целую страну в не пойми каком положении.

Генерал замолчал.

Я хотел тоже поддержать тишину, но меня немного понесло.

— Я пожертвовал своей жизнью ради империи. Не пожалел отца и мать, а они ведь думают, что лишились единственного сына. Всё понял и принял. Взял на себя непомерную ответственность. А вы, возложивший эту ответственность на меня, решили сами сдаться и всё угробить? Такие генералы нынче МВД заведуют?

Я снова сделал паузу. Слабаком или трусом я Кутепова не решился бы назвать, да и не правда это, но бил точно и беспощадно, его же оружием.

— Вы же сами сказали, что если заметите, что я представляю опасность для государства — убьете меня без колебаний. Тогда что прикажете мне делать? Почему я должен вас жалеть, беспокоиться о вашей чести? Сколько угодно называйте меня подлецом и думайте, что угодно, но я сделаю то, что должен ради защиты империи, во главе которой встану.

Я снова встал напротив министра и уставился на того в упор. На этот раз, напряжённая пауза, висела минут пять,

— Да, ваше высочество, — проговорил наконец Кутепов, отведя от меня взгляд. — Знаете, я недооценил вас. И похоже недооценил решение императора. Он размял шею и потёр её ладонью. — А что самое любопытное — мне это нравится.

Показалось мне или нет, но в глазах генерала я впервые увидел уважение. А ведь не врет. Ничего внутри не колет.

— Раз с этим мы разобрались, показывайте что там у вас, — я указал взглядом на газету.

Я подошёл к одному из кресел:

— Спасибо, что предложили присесть, и от кофе я тоже не откажусь. Нам с вами многое нужно обсудить.

Глава 18. Дружеская беседа

— Александр Борисович, — прочистив горло, обратился ко мне Кутепов. — Почему вы мне не доложили... Я хотел сказать, не рассказали про Федышина, и про ваше присутствие на месте преступления?

— Про фотографа я вам рассказывал, — хмыкнул я, вчитываясь в абсолютно абсурдную статью.

«Питерский листок» с броским заголовком: «Цесаревич Александр замешан в убийстве фотографа Федышина?», разумеется, ничего не утверждал напрямую. Он, пером своего журналиста, спрятавшегося за псевдонимом «Неподкупный», пытался связать смерть придворного фотографа Федышина с будущим императором. Текста немного, зато иллюстраций хватает. Полоса газеты украшена моим портретом, двумя фотографиями Федышина и фото с места преступления. Большая часть повествования свелась к биографическим данным фотографа — каким он был талантливым, как его уважали коллеги-фотографы и, как тяжело было парню из простой семьи занять место при дворе. Еще рассказывалось о его несчастной матушке, прозябающей где-то в Вятке.

А дальше шли предположения: возможно, Федышин, имел на меня некий компромат, который должен был уничтожить меня как будущего императора. Возможно, он хотел их продать, чтобы купить старушке-матушке лекарство. «Неподкупный» указывал, что его газета неоднократно пыталась заполучить фотографии у Федышина, но тот, верный присяге, не пожелал расставаться с тайной. Но народ должен знать правду!

Известно, что несколько дней назад, Федышин встречался с цесаревичем в Царском селе, а нынче, вполне возможно, хотел передать фотографии наследнику. Теперь же, Федышин обнаружен мертвым, от Александро-Невской лавры стремительно умчались машины, предположительно принадлежавшие цесаревичу.

В общем — напрямую газета ничего не утверждала и привлечь редакцию к суду не за что. Но у обывателя складывалось стойкое впечатление, что цесаревич — убийца.

— Вы рассказывали, что уважаемый Роман Влади́славович, зачем-то вздумал плести против вас интриги, — хмыкнул Кутепов.

— И об этом мне поведал фотограф, ныне покойный. И я об этом тоже говорил, — взглянул я на Кутепова поверх газеты.

— Это ведь просто бессмысленно, — пожал генерал плечами. — Сангушко и какой-то фотограф?

— Конечно бессмысленно, а вы даже слушать ничего не хотите. А вот выслушаете, так и смысл появится. Появится смысл делиться с вами новостями раньше, чем они появятся в газетах. Или нет?

— Вы что-то ещё успели натворить? — сдвинул брови Кутепов.

— Об этом мы успеем поговорить, — кивнул я, — Сейчас, я бы хотел вернуться к Сангушко.

Рассказывал я недолго но в подробностях.

Генерал слушал молча, то и дело хмуря брови. Я не говорил прямо о сговоре поляков, но тщательно к этому выводу подводил, позволяя Кутепову самостоятельно додуматься до этого.

— Вижу к чему ведёте, но принять не могу, — произнёс наконец Кутепов.

— А в оперативную разработку поставите? — устало спросил я.

— Поставлю, — процедил генерал.

— И Сангушко и французского посла? — уточнил я.

— Обоих, — кивнул генерал. — Но у посла, напомню, дипломатический иммунитет.

По нему было видно, что он хочет добавить что-то из серии: это лишняя трата времени и сил, но смолчал.

— Что ж, — выдохнул я. — Перейдём к следующему вопросу.

— Недавнее покушение... Тоже на Романа Влади́славовича думаете? — вдруг спросил генерал прищурившись.

— Нет, не связываю. Тут либо подставлять, либо убивать. Кто-то ещё под меня копает, — пробормотал я, прикидывая с чего продолжить свои наблюдения и последние события.

— Недавно один интересный термин в газете прочитал: Паранойя, — по слогам произнёс генерал.

— Замечательный термин, — задумчиво кивнул я, — много жизней спас. Кое-что еще мне покоя не даёт. Когда я к Федышину ехал, ко мне камергер один пристал, дочку свою в качестве фрейлины предлагал.

— Вам-то она к чему? — хмыкнул генерал.

— Мне-то ни к чему, только он её под меня подложить хотел, — пробормотал я. — И думаю я, это тоже не его инициатива.

— Камергера тоже в разработку? Этак я людей не напасусь, — заметил генерал.

— Нет, с ним я сам поговорю, мне всяко проще. Да и поводов для паники будет меньше, если я вдруг прав окажусь. Ложь-то я почувствую. Подозрительный цесаревич не так страшен как дознаватель.

— Хозяин барин. Чем бы цесаревич не тешился, — одобрительно хмыкнул генерал.

— А поговорить я хотел вот о чём. Вчера на меня вышел старинный друг Александра. Настоящего внука Николая Александровича. В кафе пригласил.

— Просто проигнорируйте. Будто у вас дел других нет, как по кафе шляться, — отмахнулся Кутепов.

— Я уже съездил, ещё вчера.

Генерал приподнял брови, но тут же выдохнул.

— Продолжайте, чувствую сейчас услышу ещё что-то интересное.

— Мне сначала в вино что-то подсыпали, а когда я пить не стал, так и кофе с веществом принесли.

— Что значит?.. Вы почему вчера не сказали? Задержать ведь всех надо! По горячим следам!

— Уже задержали, — успокоил я генерала. — Проверку не проводили, но парень признался, что меня хотели наркотиком накачать. А ещё пригласили репортёров, — я кивнул на газету. — обещали сенсацию про цесаревича.

Кутепов внимательно дослушал, затем, убедившись что мне не чего добавить, строго спросил:

— Кто задержал? Где разместили? Почему не доложили?

— Задержала моя личная охрана. Разместили в Царском селе. Вчера доложить не успели, докладываю вам прямо сейчас. Для допроса нужны полномочия. Без вас, как вы понимаете, дальше никак. Ни экспертизу не провести, ни протоколы составить по закону.

— Я распоряжусь. Немедленно людей отправлю.

— Хотел просить об одолжении, — тут же взглянул я на Кутепова, решив не откладывать.

— Будто у меня выбор есть, — с усмешкой выдохнул генерал. — Вы меня считай к стенке припёрли. Эх... — качнул он головой и от чего-то беззвучно хохотнул.

— Что значит не оставил. Я всего лишь цесаревич, — пожал я плечами. — Ладно, хочу просить у вас разрешения присутствовать на допросе. Объяснять причину, думаю, не требуется.

— Не положено, отрицательно качнул головой Кутепов.

— Я Андерсона уже расколол. А когда мои охранники с ним говорили, так тут же слова назад взял, мол, давил я на него. Хотя и в помине такого не было.

— Нельзя так. То, что не по протоколу, суд легко может отклонить. И выпустят вашего Андерсона, как невинную овечку.

— Да нет у меня цели его в тюрьму засадить. Я не успел узнать, кто его послал. Отвлекли нас. Мне бы заказчика узнать, а там пусть он хоть награду получит за свои деяния получит. Мне всё равно. В этом деле информация куда ценнее. А я её вернее всего получу. По крайней мере, ложь почувствую.

Генерал немного подумал, а потом махнул рукой.

— Ладно, но их перевезут в Кресты, в следственный изолятор, тогда я и подстраховать смогу, — кивнул Кутепов.

— С редактором будете что-то делать? — спросил я, кивнув на кричащую заголовком газету.

Кутепов потёр лоб ладонью.

— Будем. Но чую, сначала нужно с допросами закончить. А с редактором... Подумаем...

Люди генерала управились на удивление быстро.

Спустя несколько часов, я в сопровождении Пегова ожидал в Крестах прибытия заключённых под стражу журналистов и Андерсона. Причём, прибытие ожидалось с минуты на минуту.

Меня подмывало попросить Кутепова показать настоящего Александра, но в то же время, я отчего-то боялся того что могу увидеть в палате.

Пока ждал, изучал любопытную статью в газете «Россия». Поставил себе пометку, больше внимания уделять прессе. Интернета здесь нет, поэтому эти печатные издания имеют серьёзное влияние на умы современных людей. Так упустишь, и все будут считать, что наследник приверженец всевозможных развратных увеселений, кутила, убийца и так далее.

Статья в газете, хоть была и не про меня, но заставила понервничать.

Во Франции большое всё большее влияние захватывает некая организация «Огненные кресты», слившаяся с «Аксьен франсез». В их рядах уже почти два миллиона человек. Организация проповедует крайний шовинизм и национализм, ставя перед собой задачу возвращения Эльзаса и Лотарингии.

С точки зрения французского обывателя возвращения исконно французских регионов, захваченных в результате франко-прусской войны вполне логично. Россия, что могла бы вступиться за Германию, в настоящий момент слаба, потому что император Николай при смерти, в потенциальный наследник не пользуется авторитетом ни в армии, ни при дворе.

И здесь по мне прошлись. Чем же я прессе так не угодил. Нужно хорошенько подумать, как поднять свой авторитет. Опять же, надеюсь это мнение наших газетчиков, а не дословный перевод зарубежных газет.

Так дальше...

Германия отмалчивается, но строит оборонительные укрепления.

Еще во Франции сильны позиции влиятельного депутата Пьера Лаваля, предлагавшего объединение с Германией, чтобы потеснить Австро-Венгрию.

С чего вдруг Австро-Венгрию теснить?..

В моём мире такого не происходило, но сам сценарий до боли знаком. У меня даже настроение испортилось. И что им без войны не живётся.

Бегло просмотрел ещё несколько статей. Там ситуация вырисовывалась ещё хуже:

В Австро-Венгрии набирают силы реваншисты, желавшие потеснить позиции России на Балканах, там где у нас серьезные позиции среди болгар и сербов. Опять-таки — упор делается на нынешней слабости русской власти.

Англия пытается влиять сразу и на Францию, и на Германию. Но больше всего она желает нанести России удар на южных рубежах, оттянуть на себя не Только Афганистан и Персию, но и российский Туркестан.

Выглядит картина скверно. Одно радует, даже если волна и докатится до России, Империя совсем не та, что в сорок первом году моего времени. Пусть только сунутся...

От газеты меня отвлёк следователь, который сказал, что задержанные прибыли.

Когда все положенные уставом предписания были соблюдены, а причитания и инструкции следователя, провожающего меня к Андерсону выслушаны, я оказался в допросной.

Стоило Алексею встретиться со мной взглядами, как он тут же побледнел. Не меня он ожидал увидеть.

Я уселся напротив затравлено глядящего на меня Алексея, и произнёс фразу из фильма моего далёкого будущего:

— Оказывается, мистер Андерсон, вы живёте двойной жизнью.

— Что? — уставился на меня Алексей.

— В одной жизни, вы друг детства наследника престола Российской Империи, а в другой, заговорщик и враг короны.

— Я жду своего адвоката, — осипшим голосом произнёс он, не сводя с меня глаз.

— Будет, — кивнул я. — Вот только поговорим для начала.

— Ты же цесаревич, допрос должен дознаватель проводить. Я это точно знаю.

— Так вот он, следователь, — я указал рукой на ворчливого офицера, который по-новому посмотрел на меня. Он, видимо, не знал, кого провожал, да и я не представлялся.

— Но так нельзя... — простонал Андерсон.

— Что именно нельзя? — уточнил я. — Подсыпать наследнику престола наркотики?

— Да не было там ничего, я ничего не делал! — вдруг выдал Андерсон, вот только выглядела его речь неестественно, будто была заучена и отрепетирована. Да и укольчик моего персонального детектора лжи говорил о неискренности.

Я поглядел на следователя, затем перевёл взгляд на своего «друга» детства и расплылся в улыбке.

— Послушай, Лёшка. Если я буду вести этот допрос, ты расколешься как миленький. И никакие адвокаты, что посоветовали тебе отнекиваться, тебя не спасут, — я намеренно назвал его уменьшительно-ласкательно. Сам не знаю от чего, видимо хотел подчеркнуть, что сейчас не до условностей. — Всё будет задокументировано, и предоставлено в суд. Но мне от этого не холодно ни жарко. Мне не нужен протокол, а нужна информация. Честная и развёрнутая информация, понимаешь? — Я выдержал паузу, позволяя Андерсону усвоить мои слова. — Мы можем начать допрос. И я не удивлюсь, если в ходе него выяснится, что ты готовил хладнокровное убийство царственной особы.

— Ты что... Вы что такое говорите, ваше высочество? Какое покушение? — тут же стал заикаться Алексей.

Однако я не стал его слушать, а просто продолжил.

— Либо мы останемся с тобой наедине, и ты добровольно, без лжи, расскажешь мне всё как есть. Уважаемому офицеру, информацию я передавать не буду, — я повернулся к офицеру: — Уж извините. Но я получу необходимые мне сведения. А дальше пускай работают адвокаты да прокуроры. Полученную информацию, использовать против тебя не буду.

— Ваше высочество, как же такое можно? — запротестовал следователь. — Закон ведь нарушаем.

— С чего это вдруг? — возразил я. — Неужто цесаревичу нельзя посекретничать со старым другом.

— Так он же задержан.

— Так и обвинения пока нет, — парировал я, и, не дожидаясь, когда опомнится офицер, спросил у Андерсона: — Ну что? Какой вариант тебе нравится больше.

— Саша... То есть, Александр Борисович, конечно же расскажу всё. Я же и так собирался. Просто ждал когда поговорить сможем. Меня же вынудили, еще и головорезов приставили, следить за мной. значится. Чтобы знака тебе не подал. Я же верный. Я твой друг детства, помнишь?

— Головорезы из газеты? — уточнил я.

— Так, то только для виду, а так натуральные звери. А редактор их, сущий дьявол.

Я лишь вздохнул. Может какая-то правда в словах Андерсона и была, но от постоянных уколов у меня разнылась грудь.

— Я просил искреннюю правду, — поморщился я, — я правильно понимаю, что этот поток лжи я могу принимать за отказ?

Я переглянулся с дознавателем, что неотрывно глядел на меня округлившимися глазами.

— Прости... Простите, — тут же принялся оправдываться Андерсон. — Я из-за всего этого сам не свой. Я согласен говорить, всё скажу. Я просто напуган, пойми меня. И ты сказал что мы наедине говорить будем. Я всё расскажу, но я правда боюсь. Ты пойми, меня ведь просто убьют, если кто проболтается. Я же никто, ничтожный человечек. Сегодня есть, а завтра нет, и никто не вспомнит. Даже родителям не нужен. У меня теперь только я и есть. Не губите. Я всё расскажу...

А вот сейчас не врал.

Я повернулся к офицеру.

— Оставьте нас, пожалуйста. Думаю, нам много времени не понадобится.

— Вас? С потенциальным преступником в камере? При всё моём уважении. у меня семья и дети. Если это до кого-то дойдёт, меня ведь в Сибирь сошлют...

— Даю вам слово. Со мной ничего не случится. А если начальство наказать вас вздумает, лично вступлюсь. И о повышении походатайствую.

Дознаватель ещё попрепирался, но больше для виду, чтобы совесть успокоить, мол он сделал всё, что мог. Однако моё обещание попало на благодатную почву, и офицер наконец таки оставил нас.

— Почему показания поменял? На тебя вышел кто-то? — решив не тянуть резину, в лоб спросил я.

— Показания? — сглотнув спросил Алексей.

— Не заставляй меня звать дознавателя обратно , — поморщился я. — Ты в кафе мне всё выложил, а потом лебезить стал. Почему?

— Вышли на меня. Посланник вышел. Сказал отрицать всё. Меня защитят, но нужно не признавать вину.

— Что за посланник? От кого?

Алексей сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, будто собираясь с мыслями.

— Я не знаю от кого, на меня вышел посланник, от важного человека. Он так представился, но от кого конкретно не сказал.

Не врёт, но здесь и конкретики нет. Нужно больше деталей.

— Как именно вышел? Как он выглядел? — продолжал засыпать я его вопросами.

— Выглядел... Не знаю как. Мужчина. Голос низкий такой. Будто бас на органе. А лицо всегда в тени, будто под маской, он шляпу никогда не снимал.

— Весь закутанный в чёрное? — тут же зацепился я за, до боли, знакомые приметы.

— Нет, одет нормально, просто лицо никак не мог разглядеть. Будто что-то отвлекало. А когда пытался сосредоточиться, так тень падала на лицо или что-то загораживало. А одет был обычно. Сюртук, рубаха... ну и шляпа на голове. Вот шляпу хорошо помню, чёрная такая, с красным размерником.

Снова не врёт. Похоже это не тайный поверенный императора.

— Как на тебя вышли?

Алексей замялся, будто решаясь на отчаянный шаг, но тут же снова затараторил:

— Да из канавы меня вытащили, — он отвёл глаза. — Пьяный я был. Ещё и побили меня, что долги давно не закрывал. А тут этот господин. И помощь обещает, и жизнь старую вернуть. Денег выплатить. Даже с родителями помириться обещали помочь. А нужно было, всего-то с тобой встретиться да официанту сигнал подать. А кто бы на моём месте отказался, а?

— Вытащили? — повторил я. — Он не один был.

— Один, но всё время говорил что действует по воле господина, и отзывался о себе во множественном числе. Чудно как-то, но мало ли у кого причуды какие.

— Как это? — решил уточнить я.

— Ну, мол, мы готовы вам помочь по велению нашего господина, или Наш господин просил передать нас... И всё в таком духе.

— Он всё время один был?

— Да, всё время. И он всё обо мне знал, будто следил пристально. Сказал, что его господин давно интересуется моей персоной, и сильно переживает о моей судьбе.

Я помассировал виски.

— Ты сказал, что после задержания с тобой кто-то связывался, каким образом?

— В камере записка была. Мол, всё отрицай, ни с чем не соглашайся... Иначе смерть. — Алексей опустил голову. — И я верю. Тот посланник, уж не знаю от чего, но от него смертью веет. Я только сидя в камере, обдумывая всё, смог это понять.

— Смертью веет, — пробормотал я. — Так, а записка где, дай посмотреть. — я сразу подумал о том что можно по почерку что-то понять.

— Исчезла, — тут же ответил Андерсон. — Стоило только прочесть да отвернуться, а записки как не бывало.

— Может, привиделось? — предположил я.

— Я, может, и пропащий, но не безумец. Была записка.

— Как же она исчезнуть то могла? — пробормотал я, поставив себе зарубку, расспросить Кутепова или Мезинцева на предмет подобных способностей.

На протяжении всего разговора, способность ни разу не кольнула. Правду Андерсон говорит.

— Не знаю, но обещание меня напугало. Пойми меня, они ведь почти всё обо мне знают. Даже то, чего не могут знать...

Так-так-так.

— А нет у тебя предположений, кто бы это мог быть? Кто мог бы знать подробности о тебе?

Лицо Алексея вдруг осунулось, и он побледнел ещё сильнее. Он очень мелко и часто замотал головой, пряча от меня глаза.

— Я не знаю, — прошептал он. Способность не кольнула, но и не должна была. Знать и догадываться разные вещи.

— А ты подумай. Лёша. Мне надо это знать. Ты пойми, страна в опасности. Подумай, что было бы, удайся твоя затея.

— Я не могу. Не хочу умирать. Даже думать об этом боюсь.

— Ну постарайся же. Давай, Лёшка, я же доверился тебе. Даже обещание давал, и исполнить был готов. Ты ведь сам всё испортил. Да, господи, раньше бы пришёл ко мне. Сам. Без всяких там господинов. Думаешь я тебя в беде бы оставил? Лёш, ну подумай. Сейчас всё от этого зависит.

Он совсем сжался.

— Это глупость совершеннейшая...

— Пускай глупость. Говори.

Андерсон захныкал и принялся раскачиваться на стуле. Не хватало ещё, чтобы он мне тут с ума сошёл.

В этот момент, за моей спиной распахнулась дверь.

— Это что здесь происходит? Вы что здесь устроили, — громыхал голос Кутепова. — Я вас на каторгу сошлю, брёвна на Колыме считать будете!

— Его высочество сам приказал в ультимативной форме, — оправдывался офицер.

— Глушилку тоже его высочество поставил? Да это заговор! Покушение!

— Да, что же вы так не вовремя-то? — всплеснул я руками, заставив Кутепова умолкнуть. — Он же почти всё рассказал!

— Мне нужен адвокат! — тут же перешёл на визг Андерсон. — Я ни слова не говорил и говорить не собираюсь. Я жду своего адвоката. Я имею право хранить молчание! Рот себе зашью. Язык откушу. Не принудите!

Я лишь закатил глаза.

Я перевёл глаза на выпучившего от паники глаза Алексея. Тот явно был неадекватен. Уж не наркоман ли он? Но зрачки у парня нормальные. Проскользнула мысль, попросить оставить нас еще на пять минут, но красное лицо генерала, было как фонарь светофора, запрещающий всё на свете.

— Александр Борисович, — пророкотал генерал. — Я готов идти на уступки, но произвола я не допущу. Допрос должен проводить следователь.

— Ну мне бы только пять минут, — с досадой произнёс я обращаясь к Кутепову.

Глава 19. Обмен опытом

Под суровым взглядом Кутепова я был вынужден капитулировать. Всё же я был не совсем в своём праве. Мы с Кутеповым вышли из допросной, оставив в ней следователя и друга моего детства — пусть «пообщаются».

Я не питал надежд что из Андерсона ещё удастся что-то вытянуть, но уходить до конца допроса не собирался. Однако спустя пару минут заскучал.

— Александр Павлович, — повернулся я к генералу. — Раз уж мы с вами в Крестах, могу ли я посмотреть на своего двойника?

— И что вы там хотите увидеть? — хмыкнул генерал.

Я хмуро поглядел Кутепову в глаза.

— Мне это нужно, — твёрдо ответил я.

В сопровождении унтер-офицера в серой форме, с желтыми погонами, означающей его принадлежность к тюремным надзирателям, мы спустились на этаж ниже, прошли по нему, потом снова поднялись и оказались перед дверью, на которой висела надпись «Медицинский блок». Унтер-офицер открыл замок собственным ключом, и мы двинулись дальше, по довольно длинному коридору, куда выходили двери с надписями: «Ординаторская», «Смотровой кабинет», «Процедурная». Ещё несколько без подписей, под номерами.

В тупичке оказалась ещё одна дверь с надписью «Изолятор», а под вывеской — небольшое окно, вроде окна раздачи, прикрытое стальным ставнем.

Унтер постучал, ставень откинулся, в окне показалась усатая физиономия.

— Филимонов, впускай, — приказал унтер, кивая на нас. — Вишь, его высокопревосходительство самолично пожаловал, с сопровождением.

— Его высокопревосходительство вижу. А с ним кто? Тоже сюда? — подозрительно поинтересовался усатый.

— А ты что, сам не видишь? Это же его высочество, наследник престола!

— Не вижу, — мрачно отозвался Филимонов. — В личность мне цесаревич неизвестен, мундира на нем нет. Про посторонних же строго-настрого приказано — никого не впущать. Его высокопревосходительство я обязан впустить, а его спутника нет. Посторонних — только в присутствии господина директора тюрьмы.

— Открывай, — приказал уже и Кутепов.

Дверь открылась, в проеме появился человек в серой гимнастерке, с погонами нижнего чина и вытянулся перед генералом. Пропустив генерала, он решительно преградил мне путь.

— Не велено посторонних впущать.

— Филимонов, ты у меня в отставку пойдешь, без пенсии и без права ношения мундира, — пообещал министр внутренних дел.

— Пусть без пенсии, но постороннего все равно не впущу, — уперся Филимонов. — Я господину директору подчиняюсь, к нему и ступайте. Его высокопревосходительство — милости просим, а остальных нет. Разрешит господин директор — впущу. Вы сами, ваше высокопревосходительство мне такой приказ отдали, в письменном виде, я его и сполняю. В блок впущать только докторов, обслугу, кого господин директор покажет, да лично вас. Остальных только с разрешения господина директора.

Кутепов открыл рот, собираясь наорать на надзирателя, а мне стало немного смешно. Понимаю, что Филимонов сейчас упивается своей властью, любуется собственной неподкупностью, но формально-то он прав. В сущности, генерал сам приказ отдавал, мог бы его сформулировать чуть-чуть иначе. Чтобы пресечь ненужный спор, я спросил нашего сопровождающего:

— Господин унтер-офицер, у вас телефон есть поблизости?

— Так точно, — отчеканил тот.

— Звоните директору тюрьмы, пусть немедленно сюда идет.

Унтер умчался выполнять приказ, а я принялся рассматривать упрямого Филимонова. Невысокий, коренастый, с рыжими усами. Странно, но мне даже понравился человек, не испугавшийся высокого начальника и его угроз. В данном случае Филимонов является часовым, которому положено знать и выполнять приказы только своего разводящего и начальника караула. И серьёзность приказа до него, наверное, не раз донесли. Может, к себе переманить? Верные люди нужны, а этот, пожалуй, будет верным. Хотя не буду торопиться. За этой дверью спрятан наследник престола, а значит хорошо, что его такой Цербер охраняет.

Минут через пять прибежал перепуганный директор тюрьмы — толстенький коротышка в расстегнутом мундире. На петлицах — два просвета и две звезды, на груди колыхался «Станислав». Стало быть, директор «Крестов» — коллежский асессор. Оказывается, при общевоинской охране начальствует здесь гражданский чин.

Погрозив Филимонову кулаком, директор тюрьмы рявкнул:

— Немедленно впустить его императорское высочество!

— Есть впустить его императорское высочество, — вытянулся в струнку Филимонов, пропуская меня вперед.

— Прикажите вашему э-э... — замялся я, не зная, как назвать должность охранника. Обзову надзирателем или вертухаем, могу обидеть. Наконец, нашелся. — Прикажите вашему служащему, чтобы он впускал меня в любое время дня и ночи.

— Слышал? — обернулся коллежский асессор к подчиненному.

— Так точно ваше высокоблагородие, — выпучил глаза Филимонов. — Впускать цесаревича в любое время дня и ночи.

— И ещё, за храбрость наградите, — распорядился я.

— Государственной наградой? — поднял брови директор тюрьмы, а Филимонов едва удержался чтобы не расплыться в улыбке.

— Вашей, внутренней, — хмыкнул я и перешагнул порог.

За «предбанником», где сидел охранник, имелась ещё одна дверь.

— Как там больной? — поинтересовался я, кивая на дверь.

— В коме пребывает, — доложил директор тюрьмы. — Доктор его сегодня навещал, капельницу ставили — кормление внутривенное, белье поменяли, — коллежский асессор повернулся к охраннику и жестом предложил тому продолжить.

— Был ещё у него медбрат, тело влажной губкой протер, массаж сделал, чтобы пролежней не было, маслом смазал, — дополнил Филимонов.

Свет в палате был тусклым, но удалось рассмотреть, что на больничной койке лежит человек, совсем на меня непохожий. Лицо осунувшееся, синяки под глазами. Даже возраст определить сложно. Но полежи-ка два года в коме, так на старика и будешь похож.

Ещё засмотрелся на металлические сооружения рядом с кроватью. А, так это штатив для капельницы. Не знал, что в это время уже и капельницы существовали, и внутривенное питание придумали.

— Ну что, ваше высочество, посмотрели на своего... товарища по несчастью? — спросил Кутепов с легкой насмешкой.

— Ага, — рассеянно отозвался я, — а из-за чего он? В таком состоянии? — спросил я, подойдя к настоящему наследнику престола.

Кутепов поморщился:

— Не здесь, позже поговорим.

Увидев руку с истонченными пальцами, зачем-то решил ее коснуться. Глупость, конечно, а вот потянулся.

Мгновение, и меня ослепило ярким светом. Когда глаза привыкли, то увидел, что нахожусь не в тюремной палате, а в каком-то зале, со старинной мебелью. В центре помещения лежал огромный персидский ковёр, на нём три кресла, расставленные вокруг меня.

В креслах сидели люди, чем-то мне смутно знакомые. Женщина в старомодном — я бы даже сказал, в старинном платье, с синей лентой через плечо, мужчина с усами и бакенбардами, в мундире кавалергарда, с высшими орденами Российской империи и юноша, в костюме, но без галстука.

— Что это у нас за гость? — спросила женщина.

— Явился, — недовольно пробурчал юноша. Всмотревшись, я чуть не ахнул — это было мое отражение в зеркале. Правда, у меня редко бывает такое недовольное выражение.

— Это и есть самозванец? — полюбопытствовала женщина.

У неё был очень интересный акцент, который, казалось, тут же очаровывал. Я хотел было что-то ответить, но не смог, будто тело мне не подчинялось.

— Он самый, государыня, — хмуро обронил мужчина, а потом добавил: — Это двойник.

— Ну-кась, посмотрю на него поближе, — проговорила женщина. Она встала с кресла и подойдя ко мне, обошла вокруг.

Когда дама остановилась, послышалось недовольное ворчание, донесся короткий, обиженный лай.

— Ой, прости меня, прости, — повинилась женщина, затем вернулась к креслу и наклонилась, чтобы погладить разбуженную левретку, спавшую около кресла. — Посиди спокойно милочка, сейтшас приду.

Успокоив собачонку, дама снова подошла ко мне.

Женщина, хотя и не была высока ростом, но казалась выше из-за величественности и осанки, которая не снилась ни одной балерине. А внешне, вроде бы, выглядела молодой — лет тридцать — тридцать пять, но вот глаза выдавали, что лет ей гораздо больше.

— Отшень похож, — сказала женщина, оглядываясь на юношу. — Отшень. Прямо, Сашенька, твоя копия.

Женщина говорила с едва заметным акцентом. А я, припомнил виденные портреты, и здесь и картинки в учебниках, когда на историка учился. Кое-что и в интернете видел. Женщина стоящая передо мной — императрица Екатерина, мужчина — император Николай Павлович.

— Но он все равно самозванец, — упрямо сказал юноша. — В нем нет ни капли царственной крови.

Женщина засмеялась.

— Сашенька, во мне самой царственной крови ни капли не было, если не считать кровь, что нам от Адама с Евой достались, но я и царствовала и правила, — изучая меня, назидательно произнесла царица. А затем добавила вполголоса: — А если, кто поперву и болтал, что царствую не по праву, так потом они языки кое-куда засунули. Царствует не тот, в ком кровь царственная, а кто в решительную минутку волю сумел проявить. — она искоса взглянула на меня, а потом повернулась императору Николаю. — Верно, внучек? Тебе ведь тоже пришлось свой характер показать? И кричали ведь, что ты престола недостоин. Правда?

Николай, что внимательно следил за монологом царицы, неспешно кивнул.

— Не хотел я в первый день царствования кровь проливать, но пришлось, — вздохнул он. — Но я-то хотя бы сын своего отца, императора.

Екатерина слегка улыбнулась.

— То-то ты так рассвирепел, когда Пестель усомнился, законный ли ты император. Клятву верности давать, не хотел. Мол, дед твой не Петр, не мой супруг венчанный и император, а неизвестно кто. Виблядок, стало быть, мой сынок. — хмыкнула Екатерина и от её полуулыбки повеяло холодом. — Даже ногами этого Пестеля бил?

— Рассвирепел, да, — поднялся со своего кресла Николай Павлович и насупил брови, — но ногами я никого не бил. Не помню такого. А ты, государыня, сказала бы — от кого у тебя сынок? Мне, все-таки, хотелось бы знать, есть во мне кровь Романовых, или нет?

Екатерина обвела меня взглядом, в котором смогла выразить и достоинство, и извинение за семейные дрязги перед посторонними.

— Твой отец носил отчество Петрович. Стало быть, папа твой, законный сын своего отца, моего мужа, государя Петра,— заявила императрица. — А кто чего скажет — так много глупостей сказано, зачем всем верить?

Под строгим взглядом Екатерины, Николай опустил взгляд.

А ведь ушла от вопроса матушка-императрица.

Историки до сих пор головы ломают — кто являлся отцом Павла Петровича? Не то Петр Третий, не то Салтыков, не то еще кто-то. У романистов, вроде Пикуля, свои версии, но кто из серьезных историков верит литераторам?

Читал где-то, что в Николае Павловиче и русской-то крови было чуть больше шести процентов, а уж что там от Романовых оставалось — вообще непонятно. В самом Николае Втором и одного процента русской крови нет, а уж сколько в моем двойнике, даже и предполагать не возьмусь.

Повернувшись к моему двойнику, императрица улыбнулась:

— Тебе, правнучек, вообще бы помалкивать. Сам виноват, что до такого дошёл, если не к коронации готовишься, а на больничной койке лежишь. И радуйся, что тебя достойный человек заменит, да твои фортели покроет. И среди потомков твое имя станут с уважением произносить, а не с презрением. В общем, я заявляю. Подходит претендент.

— Рано нам еще об Александре Борисовиче судить, рано, — ворчливо сказал Николай Первый. — Он ещё и венец на голову не возложил, а уж как править станет — один бог ведает.

— Ответишь? — взглянула на меня Екатерина, и я вдруг понял что могу говорить. Вот только что тут скажешь? — Так и будешь молчать?

— А я... ваши величества, — подбирая слова, произнёс я, — в цари не лез. Да меня особо и не спрашивали.

— На Руси в цари умные люди никогда и не лезут, — развеселился Николай Павлович, правда уже через секунду улыбка пропала, а император поморщился. — Думаете, господин цесаревич, я в императоры лез? Я два месяца брата Константина уговаривал, чтобы он царство принял. Плохо у нас цари заканчивают, очень плохо... Но главное не это. Я тоже благословение своё даю.

— Хорошим царям, выбора лучше и вовсе не давать, — хмыкнула Екатерина, а затем поглядела на меня в упор и во взгляде её читалась грусть. — Коли корона в руки попала, ее непременно на голову следует водрузить, это следует запомнить. А как корона из рук ушла, так и головы лишишься, а без государя нет царства Российского, а Россия превыше любых капризов наших и чаяний.

Интересные новости. Понимаю, что Николай Павлович был уверен, что трон займет его брат Константин и не жаждал получить власть, но Екатерина-то? Ведь она заговор организовала, чтобы супруга, Петра Третьего свергнуть. Или я чего-то не знаю? Получается, что все было не так просто, как я читал в книгах и потом пересказывал детям?

— Александр, у тебя дар имеется? — спросила императрица.

Мы с моим двойником посмотрели друг на друга. Кого это Екатерина Великая спрашивает?

— Нечего переглядываться. Я спросила того из своих потомков, кто на престол скоро взойдёт, а не на больничной койке усыхает, — Хм она что, меня своим потомком считает? Похоже, истинный наследник тоже был озадачен.

— Не уверен на сто процентов, но кажется, я могу неправду почуять, — осторожно признался я, потом пояснил. — Если мне врут, меня словно бы колет.

— Хороший дар, — одобрительно кивнула императрица, потом вздохнула. — Только, тяжелый он. Хуже только у дедушки твоего, что в будущее может заглянуть... — она нахмурилась. — А ты, Сашенька, как на престол сядешь, дар этот тебе мукой покажется. Жди, что ежедневно — да что там, ежечасно тебя колоть будет. Что придворные твои, что подданные, каждую секунду будут пытаться пыль в глаза пустить. Но самое скверное, что ты этой пыли и сам радехонек будешь. У меня никакого дара отродясь не было, но я по глазам видела — врут мне, или нет. Но иной раз сама считала, что лучше ложь, чем правда.

Вот в это я охотно поверю. И в моем мире многие «власть предержащие» прекрасно знали, что им врут, но их это вполне устраивало.

— А у тебя, внучек, дар есть? — поинтересовалась Екатерина у Николая Павловича.

— Нет у меня никакого дара, — смущенно отозвался император. — Да и не верили в наше время, что у кого-то волшебный дар может случиться. А если бы и был, то святейший Синод взбунтовался бы. Кажется, младший братец имел талант к математике, но не захотел его развивать. Дескать — зачем брату государя какая-то математика?

Как историк я сейчас был вне себя от счастья. Вот такие мелкие подробности, а столько удовольствия. Подумать только, у Михаила Павловича, которого именовали «рыжий Мишка», имелся талант математика? Он же, если верить источникам, по завершении учебы заколотил книжный шкаф досками крест-накрест? Впрочем, одно другому не мешает.

— А я умею личины менять, — проговорил истинный наследник, перетягивая внимание на себя. Решил, видимо, не дожидаться, пока матушка-императрица сама обратится к нему.

— Личины менять? — заинтересовалась Екатерина Великая.

— Ну, не менять, сам-то я такой же, как есть, — признался двойник. — Просто, все кругом думают, что здесь не я, а кто-то другой. Вот, посмотрите-ка...

Я видел Александра в том же обличье, в каком он и был, но похоже, мои царственные «предки» узрели что-то иное.

— Браво! — с восхищением поаплодировал Николай Павлович. — Я даже растерялся — кто из вас моя бабушка?

— И я решила, что вместо кресла зеркало стоит, — призналась императрица.

Видимо наследник прикинулся Екатериной Великой.

— А я ничего не увидел, — признался я.

— Так коли ты правду от лжи отличить сможешь, так и ложную личину разглядеть сможешь, — резонно объяснила Екатерина.

А вот я до этого не додумался... Любопытно, может, наша горничная Дуняша тоже умеет отличать правду от лжи? Хотя, Кутепов вряд ли ошибся бы, и её умение действительно касается только личин.

Но кажется я что-то понял. Если это не галлюцинация, то меня попросту благословляют на трон. По крайней мере, другого смысла в этой встрече сложно уловить.

— Александр, — обратился я к истинному наследнику, — вы зла на меня не держите, что я место занял. Меня и так моя жизнь устраивала.

— Учиться тебе Сашенька еще государем-то быть, учиться, — горестно вздохнула императрица. — Настоящему-то царю все равно — злится на него кто-то или нет.

Я только пожал плечами. Кто бы здесь спорил? Мне до настоящего государя расти и расти. Но почему-то казалось важным, чтобы истинный наследник престола, лежавший в коме, не злился и не держал камня за пазухой.

— Не сержусь, — глухо сказал наследник и я, к своему удивлению, не ощутил укола. — Правь уж. Не возражаю.

— А коли не злишься, так свой дар передай двойнику, — предложила вдруг Екатерина Великая. — Тебе уже незачем, а ему все средства пригодятся.

— Как это я свой дар передам? — нахмурился наследник, а я немного растерялся. Ладно он на меня из-за престола не сердится, так Екатерина решила ещё и дар у него отнять и мне передать.

— А ты ему руку подай, — посоветовала императрица и Александр протянул мне свою ладонь.

— Ваше высочество, что с вами? — услышал я голос Кутепова. И генерал, похоже, отвесил мне пару пощечин.

— Прекратите, — поморщился я, подняв руку, тем самым остановив очередной замах генерала. Затем осторожно освободился от ладони своего «брата-близнеца».

— А мы уж испугались, — влез директор тюрьмы. — Взял его высочество в свою руку ладонь э-э неизвестного, да вроде, сознание потерял.

— Спасибо господа, все в порядке, — хмыкнул я, поднимаясь с кровати.

И что это было? Галлюцинации, или я правда видел трёх царственных особ? Мистика какая-то. Хотя во мне крепка уверенность, что всё было взаправду.

Подумал — не стоит ли рассказать о своем видении, а потом решил — нет, не стоит. И рассказ будет звучать нелепо, доверия не вызовет, а если и вызовет, так отчего я должен кому-то о чем-то докладывать? Пора учиться быть императором, что означает, что государь не обязан отчитываться о своем поведении. А вот Кутепов подозрительно на меня посматривает. Чего это он?.. А, он же способности видит. Чувствую, не отвертеться мне от вопросов.

Хотя, нужно ещё проверить — получил ли я на самом-то деле какой-то дар. Не знаю, пригодится ли будущему царю способность закрываться чужой личиной, но лишним точно не будет.

ЗЫ

Ребята, там недоброжелатели насыпали негативных комментариев. Дайте плиз обратную связь, как вам книга? Полет нормальный?

Глава 20. Неожиданная встреча

Когда вернулись из медицинского блока, Кутепов выслушал следователя.

В итоге разговора с Андерсоном так и не вышло.

Он категорически отказывался говорить, как заведённый повторяя одну и ту же фразу: «Я жду своего адвоката». Выглядел при этом как обезумевший. Хотя, может и ему наркотик подсыпать успели?

Разговор с официантом тоже ничего не дал. Единственное, что сходилось, так это таинственный мужчина в шляпе, чьё лицо никак не удавалось разглядеть. Тот просто дал парню инструкции и пятьдесят рублей. По какой-то причине, официант даже и не подумал, что в небольшом бутыльке может быть яд или наркотик.

От фотографов было и того меньше толку. Их вперёд гнал журналистский азарт, раж погони за сенсацией и беспощадный редактор.

— Александр Борисович, вы бы в Царское село возвращались, — мягко обратился ко мне Кутепов.

Он хоть вину свою и не признавал, в том что прервал мой разговор с другом детства, однако согласился, что я смог вытянуть из Андерсона больше, чем двое специально обученных следователей.

Я потёр усталые глаза и кивнул. Поход в медицинское крыло отняло у меня все силы.

— Перед этим предлагаю обсудить произошедшее, — предложил Александр Павлович, поморщившись.

— Я не прочь, — поглядел я на генерала.

— Не здесь, — Кутепов оглядел тускло освещённый коридор. — Давайте в моей машине, там безопаснее.

Пока шагали, я пытался нащупать в себе хоть какие-то изменения. Жалко не удалось расспросить настоящего наследника как пользоваться способностью.

Если рассуждать логически, наверное нужно сосредоточиться на каком-нибудь человеке и его внешнем виде. Ага, ну, например тот офицер, Филимонов. Ну, сосредоточился, а дальше то что?

Мы вышли из сумрачного помещения изолятора в вечернюю петербургскую прохладу. Я будто в другой мир попал. Всё же в казематах даже воздух подавлял и вызывал уныние. А стоило перешагнуть порог, так и воздух другой и жизнерадостности больше.

Издали я заприметил Пегова, но тот лишь скользнул по мне глазами, и проводил долгим взглядом Кутепова. Неужто получилось? Я двинулся в противоположную от Пегова сторону, следом за генералом. Его машина стояла на другом конце улицы.

Пока шагали, я держался позади Кутепова и он ни разу на меня не взглянул. Что он увидит, и сильно ли удивится?

Стоило чуть пройти, как лицо обожгло непривычно холодным для мая ветром. В лицо брызнуло мелкой изморосью. Хотя капли ветер мог принести от реки. Табличек с названиями улиц не было, но я вспомнил, что Кресты располагались вдоль Арсенальной набережной.

Мы не сговариваясь прибавили шаг, чтобы поскорее оказаться в салоне автомобиля.

Ледяной ветер настолько сбил меня с толку, что я совершенно забыл о своих экспериментах, поэтому не сразу сообразил, почему Кутепов так уставился на меня.

Пауза явно затянулась, а взгляд генерала с каждым мгновением становился всё суровее.

— Александр Павлович? Всё хорошо? — спросил я.

— А, это вы? Так и знал что не померещилось, — хмуро ответил генерал. — Будьте добры, примите нормальный облик.

Ага, еще понять бы, как это сделать.

Я сосредоточился на облике цесаревича Александра, вспомнив как он выглядел в моём видении.

Генерал лишь кивнул. Я ожидал, что начнутся расспросы о новообретённой способности, но он лишь хмыкнул.

Первым делом, Кутепов потребовал в мельчайших подробностях пересказать беседу с Андерсоном. Особое внимание он уделял деталям и подробностям, которыми описывал мой друг детства таинственного человека в шляпе.

Да уж, слишком много таинственных людей. Мало мне "Поверенного" императора хватает, а тут еще один.

— Способность прятать лицо не такая уж и распространённая, но, к сожалению, не уникальна. Слишком много потенциальных подозреваемых. Причём большинство неприкосновенны, по понятным причинам. — генерал прочистил горло. — Шляпа ещё эта. Вполне возможно это и не способность, а головной убор такой эффект накладывал.

— То есть, вы хотите сказать, что его шляпа могла оказывать на людей такой эффект? — удивился я.

— А что в этом удивительного? — отмахнулся Кутепов. — Волны Попова даже голос и изображение могут передавать за тысячи километров, а спрятать лицо — плёвое дело. Хоть и не дешёвое. О таких шляпах я слышал, но стоят они, как паровоз. Да и купить их не просто. Но ничего невозможного нет.

— Тогда получается, зацепок совсем не остаётся, — нахмурился я. — Надо колоть Андерсона. Я уверен, он догадывается кто организатор всего этого. Даже если он пятерых назовёт, это уже сузит круг.

— Я уже распорядился, — хмыкнул в усы Кутепов. — Завтра в Кресты один мой ценный агент приедет. У него способность есть, он кого угодно разговорить способен. Лучше всякой сыворотки правды работает. В общем, завтра будет информация, — кивнул он.

— Так... А почему его раньше не привлекли? — возмутился я.

— Болеет он каждый раз после допросов, — поморщился Кутепов. — А кадр ценный. Беречь надо.

— Сильно болеет? — решил спросить я.

— От недели, дл нескольких месяцев. Как-то раз чуть не умер.

Я хотел отказаться от такой помощи, но тут же себя одёрнул. Не имею я права отмахиваться от такого. Этот бутылёк с наркотиками не просто подлая шутка над Александром, это попытка подорвать авторитет царской семьи, тем самым обострив и так непростую ситуацию в стране. Поэтому я лишь кивнул.

— И что они все разом-то объявились? — я откинулся на спинку кресла.

— Да тут-то как раз всё просто, — ответил Кутепов. — Приглашения на вашу коронацию разосланы, вот и засуетились. Всем надо хоть что-то урвать.

Мы немного помолчали, после чего генерал произнёс:

— Вы езжайте домой, отдохните, а я здесь сам до ума всё доведу.

— Завтра с утра приеду, — твёрдо заявил я. — По крайней мере, смогу проконтролировать всё.

— Право ваше, здесь препятствовать вам не буду. Однако спешу заверить, вашим словам внял, впредь буду всерьёз и с большим вниманием воспринимать всё, что скажете.

Я снова задумчиво покивал.

— Мне, вот, не даёт покоя одна деталь, — произнёс я. — Письмо, что Андерсон в камере нашёл.

— Тоже думал об этом, — нахмурился генерал, — но ничего подобного припомнить не могу. Ума не приложу что это за дар может быть. Но если учесть состояние Андерсона, не удивлюсь, если ему это привиделось.

— Может быть, а может и нет, — пробормотал я. — Кстати, задержанные как содержатся? Не сговорятся?

— Не сговорятся, — хмыкнул генерал. — А даже если и попробуют, им же хуже. Они у меня тогда света белого больше не увидят.

Кутепов сказал это беззлобно и буднично, но у меня мурашки по спине пробежали. Подумать только. Я ведь и не осознавал до конца... Для него это ведь всего пара слов, а для кого-то вся жизнь под откос. Даже подумать страшно, сколько раз за свою жизнь он произносил такие слова, оказавшиеся для кого-то приговором.

Мне и правда захотелось поскорее отправится домой, но всё же решил задать ещё вопрос. Всё же не ясно когда в следующий раз удастся переговорить с Кутеповым, поэтому решил использовать возможность на полную.

— Александр Павлович, я в той газете прочёл, что в Европе неспокойно. Да и многие поглядывают на Россию как на лакомый кусочек. Не опасаетесь?

— Чего не опасаемся? — непонимающе взглянул на меня генерал.

— Ну, что нападут, — пояснил я, довольно очевидную с моей стороны мысль.

— Кто? — усмехнулся Кутепов.

— Германия, например, или Австро-Венгрия, — назвал я наугад самых очевидных из моей истории агрессоров.

— А зачем это им? — едва не рассмеялся он.

— Да... Ту же Польшу с Финляндией отнять.

— Опять вы за своё, — отмахнулся он. — Я же сказал, решу вопрос с Романом Владиславовичем. Но война, это уж совсем смешно. У нас сильнейшая армия мира. Пусть только сунутся.

— А если объединятся? — предположил я.

— Кто? — на этот раз он не сдержал улыбку, как на ребёнка глядя на меня.

— Так страны Европы, — пояснил я. — У них ведь войны из-за делёжки земли, а у России территории огромные. Вот они объединятся и всем миром на нас пойдут.

Генерал задумчиво поглядел на меня.

— А вы часом, точно то кофе не пили? — прищурившись поглядел на меня генерал.

— Я, Александр Павлович, совершенно серьёзен, — хмуро ответил я.

Кутепов лишь вздохнул.

— Чтобы всю Европу под колпак взять, я людей не найду, — ответил он.

— Согласен, — кивнул я и потянулся к ручке двери.

— Постойте, — окликнул меня Кутепов.

— Да? — обернулся я.

— Ваш... Император Николай Александрович, не раз отвергал предложения военных советников, когда те рекомендовали ему захватить ослабевшего соседа. А как-то раз он мне сказал: У нас и так много земли. Лучше силы потратить, чтобы своё облагородить, а не на то чтобы у других отнимать. Не сочтите, что я потерял хватку или привык к спокойной жизни. Армия-то у нас сильная. Однако мнение императора стал разделять.

— И к чему вы это? — спросил я.

— Не могу разгадать ход ваших мыслей, но надеюсь, с коронацией нового императора, Россия не превратится в военного агрессора.

— Я тоже на это надеюсь, Александр Павлович, — ответил я и покинул автомобиль генерала.

Меня тут же обдало порывом ледяного ветра, который окатился меня брызгами дождя. И это в мае... За это я Санкт-Петербург и не полюбил. Погода здесь слишком уж капризная.

Я закутался в плащ и поспешил к автомобилю Пегова. Могли бы и подогнать. Подумал, что надо отчитать начальника охраны, а потом вспомнил, что сам личину сменил и сбил его с толку. Он ведь попросту не знает, что я не в Крестах.

Пребывая в своих мыслях после разговора с Кутеповым, я совсем не глядел по сторонам. К тому же плащ перекрывал весь вид. Не мудрено что я столкнулся с кем-то, едва не повалив на землю. Судя по небольшому весу и и тоненькому вскрику, это была девушка. Я в последний момент успел подхватить её и удержать от падения на тротуар.

— Извините, пожалуйста, — громко произнёс я, даже не взглянув на участницу происшествия. Убедившись что девушка стоит на ногах, продолжил путь.

Я успел сделать всего несколько шагов, как мне в руку кто-то крепко вцепился. Я даже вздрогнул от неожиданности, а услышав знакомый голос, просто застыл.

— Паша... Пашенька...

Вот чёрт...

А голос-то знакомый. Это же Марина... И что она забыла рядом с Крестами?

Жестоко, но нужно от Марины как можно быстрее избавиться. Это в её же интересах.

— Вы ошиблись, — рыкнул я, видоизменив голос и, сосредоточившись на внешнем виде одного из знакомых офицеров, попытался высвободить руку. Однако, в этом уже не было необходимости. Хватка ослабла, а девушка ничком повалилась на землю.

Да что же это...

Это было не просто, но девушку я таки поймал. И чего она сознание потеряла?..

Ах... Ну да...

Надо ведь было так опростоволоситься.

Маринка врач-диагност. И у нее тоже дар увидеть все сквозь личины. Она же меня просто просканировала. Ей даже лицо моё видеть не нужно.

И что с ней теперь делать-то? Не здесь же оставлять. Я подхватил Марину на руки и поспешил к тому месту, где ждал автомобиль. Кое-как вспомнил и сфокусировался на своей личине.

Наконец меня заметил стоящий рядом с машиной Пегов. Следом он увидел девушку у меня на руках и поспешил на помощь.

— Ваше высочество, что случилось? Кто это? — засуетился офицер, попытавшись перехватить у меня из рук девушку.

— Машину сюда, быстро! — рявкнул я, не давая Пегову взять девушку у меня из рук. — Я сам её донесу.

Офицер с завидной скоростью бросился навстречу припаркованной машине и замахал руками водителю, чтобы тот скорее подъехал.

Я уже почти не обращал внимания, хлещущий дождь.

Наконец, машина остановилась прямо передо мной, а Пегов распахнул дверь. Я усадил Марину на сиденье, впрочем, она тут же завалилась набок, упав на кресло безжизненной куклой.

Меня аж пот холодный прошиб. Захотелось пощупать пульс, вдруг она... Но тут же заметил что грудь её мерно вздымалась, показывая, что девушка дышит.

— Кто это? — снова решил уточнить, Пегов.

— Девушка, — отмахнулся я. —Она сознание потеряла.

Я уселся в салон, захлопнув перед носом Пегова дверь.

— Жду указаний, ваше высочество, — тут же напомнил о себе водитель, любопытно косясь в зеркало заднего вида.

— Сейчас скажу, — отмахнулся я.

И что мне с ней теперь делать? Генерал, наверное, уже уехал. Можно поменяться со старшим группы местами, а ещё лучше, самому посидеть в каком-нибудь кафе, а моя охрана просто отвезёт её домой. Передадут родителям и всё, а Марина подумает, что ей привиделось. Вроде неплохой план...

Ресницы Марины вдруг затрепетали и она, распахнув глаза, привстала и выпрямилась на сиденье. Я кое-как успел сфокусироваться на внешности Пегова. Надеюсь она не успела ничего заметить.

Округлив удивлённые глаза, судорожно вдознула.

— Пашенька, — прошептала она с придыханием.

Да какой же я Пашенька. Я же должен как Пегов выглядеть. Хотя, какой смысл? Я уже сам делаю глупости.

— Вы ошиблись, — мягко, но настойчиво заявил я. — Меня зовут Александр.

— Ну что же ты, Пашенька?.. Паша, ну как же... Я ведь тебе ни с кем не спутаю, — начала бормотать девушка.

— Меня зовут не Павел. Меня зовут Александр, — снова повторил я, добавив твердости в голос.

— Но... — запротестовала было девушка.

— Александр, — теряя терпение, повторил я.

— Хорошо, раз вам так угодно, — опустила она глаза. Даже близко не представляю, что у неё сейчас в голове.

— Как вас зовут? — спросил я.

— Марина, — поникшим голосом ответила девушка. Я видел, насколько тяжела ситуация для девушки, у самого сердце обливалось кровью, но надо держать себя в руках.

— Что же вы, Марина, в такую погоду на улицу выходите. Ещё и сознание теряете прямо посреди улицы, — глядя на неё спросил я.

— Так я от неожиданности, не ожидала вас увидеть, — она искоса взглянула на меня.

Так, надо собраться. Надо выходить из ситуации и, желательно, без вреда для Марины.

— Очень лестно, конечно, слышать такое от столь прекрасной девушки, но беречь себя надо, — ответил я, стараясь держать как можно более нейтральное выражение лица. — Назовите ваш адрес, мы вас довезём до дома.

Вместо ответа Марина потянулась ко мне. Видимо, хотела снова просканировать, но я отсел от неё подальше и покачал головой.

— Паш..., — начала была она, но я снова покачал головой головой.

— Александр, — поправил я её.

— Раз хотите называться Александром, хорошо. Я просто не понимаю, к чему были похороны? Так и знала, что не просто так меня к гробу не подпускали.

— Похороны? — изобразив удивление спросил я.

— Я была на твоих похоронах, — произнесла она шёпотом, подняв на меня глаза.

— Боюсь, мадмуазель, вам привиделось, — поспешил я ответить, а затем, с настойчивостью в голосе, добавил: — Раз вам уже лучше, давайте я довезу вас до дома.

— Нет-нет, — потупила она взгляд. — Я дойду сама...

— Что значит, сама? Марина, вы погоду видели? — покачал я головой. — Диктуйте адрес, мой водитель вас довезет.

Наконец Марина назвала адрес и водитель, не дожидаясь команды, тронулся с места. А он вместе с Пеговым слышал весь разговор. Интересно, о чём они подумают?

— Что вы делали рядом с Крестами? — спросил я, устав от того, что на меня молча пялятся. Пускай даже это была Марина. — У вас там кто-то содержится?

— Нет, я там прохожу медицинскую практику. Ухаживала за больными.

Машина начала замедляться, а водитель объявил:

— Приехали.

— Мы с вами ещё увидимся? — после затянувшейся паузы спросила Марина. В её голосе звучала такая надежда, что я растерялся.

И вот, что мне ей ответить? Пообещать что увидимся? — не вариант. А если сказать, что нет, то ещё хуже.

Казалось бы, проявить жёсткость, может даже нагрубить. Завершить этот неловкий разговор любой ценой... Но это же моя Марина. Она ведь сейчас, прямо здесь смотрит на меня. Хоть я и держу себя в руках, но сердце не на месте...

— Не думаю, что удастся, — опустил я глаза.

— Где вас можно найти? Я очень хотела бы увидеться с вами снова, — не отступала Марина.

— Для чего? — изобразив недоумение спросил я.

— Как минимум, поблагодарить. Вы ведь помогли мне. Можно сказать, что спасли, а ещё и домой довезли. У меня состоятельные родители... — она окинула взглядом машину, в которой сидела. — Ну да... Но я могла бы... — снова начала было она, но на полуслове замолчала.

В общем, я сдался.

— Поймите, я не могу вам чего-то обещать, но обязательно постараюсь организовать нашу встречу, — наконец ответил я. — К тому же, я теперь знаю, где вы живёте, сделать это будет проще.

Марина посмотрела на меня с улыбкой, глазами, полными надежды.

Она снова попыталась дотронуться до меня рукой, а я снова отодвинулся.

— Спасибо, — произнесла она, затем, немного помявшись добавила: — Просто один мой друг очень похож на вас.

— Друг? — уточнил я.

— Жених, — поправилась она.

— Очень приятно, слышать, — кивнул я, заранее зная, что услышу дальше.

— Он погиб совсем недавно... А вы это прямо-таки его копия.

— Я вам соболезную, — говорил спокойно, а сердце стучало так, словно хотело выскочить из груди.

— Спасибо, — кивнула она и поглядела в окно. — Что ж, мне пора. Спасибо, что избавили от необходимости мокнуть под дождём.

Водитель поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая сигнала, что пора выйти и открыть перед девушкой дверь.

— Это сущий пустяк, — улыбнулся я. — И ещё, Марина, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, — охотно кивнула девушка.

— Не могли бы вы никому не говорить... о нашей с вами встрече?

— Да, хорошо, — закивала девушка.

Я кивнул водителю, и он тут же покинул автомобиль, открыл дверь и протянул девушке руку.

Марина поднялась на ноги, а затем, охнула и начала заваливаться на спину, прямо в салон.

Я тут же бросился на помощь, чтобы подхватить её и не дать упасть, а Марина цепко ухватилась за мою руку.

Я не сразу понял, что произошло. Зато поймал на себе её хитрый взгляд, и уловил едва заметную, но торжествующую улыбку.

Глава 21. Придворные

Я задумчиво посмотрел на своё запястье, которое крепко сжимала рука Марины. Затем, будто заворожённый перевел взгляд и посмотрел в её торжествующие глаза.

С моей помощью девушка обрела под ногами опору, и наконец покинула автомобиль, так и не отпустив мою руку.

Меня настолько сбила с толку эта ситуация, что я выбрался следом, действуя совершенно автоматически.

— Спасибо… — она сделала выразительную паузу, — Александр. Как вы понимаете, я буду с нетерпением ждать нашей с вами встречи.

Сказав это, девушка с полуулыбкой слегка поклонилась и развернувшись на каблучках, зашагала к дому под струями дождя.

Вот же я лопух так легко попасться. Забыл, я с кем имею дело. На самом деле, это было вполне в стиле моей жены, Марины из моего родного мира. Да уж, моя женщина себе не изменяет. И это повергло меня в еще больший ступор.

— Ваше высочество вы бы вернулись в автомобиль, а то промокнете совсем, — сказал водитель, проводив взглядом Марину. При этом на его лице играла легкая усмешка, будто он прекрасно всё понимал и был восхищен произошедшим.

Я не интересовался списком людей, которые знают о моем истинном происхождении. Неужто этот унтер-офицер тоже в курсе?

Ветер вперемешку с дождём нещадно хлестнул меня по щеке приводя в чувство. Я на каком-то моменте перестал их замечать льющийся с неба дождь, слишком уж у меня взволновало произошедшее только что. Однако слова водителя были справедливы, и я поспешил усесться в салон машины, как минимум для того, чтобы тот меня не ждал. Он стоял по стойке смирно и был уже изрядно мокрым. С его лица струями стекала вода.

Стоило нам отъехать от дома Марины, как водитель тут же предложил:

— Ваше Высочество непогода разыгралась. Боюсь, как бы мы не застряли где-то на пол пути к царскому селу.

— Что предлагаешь, Илья? — спросил тут же Пегов, но потом сам же продолжил: — Думаю, может, сегодня вам остаться в зимнем дворце?

Я всерьёз призадумался. В Царском селе важных дел не было. Разве что, ставшие ежедневной традицией, беседы с Ивановым

Предложение показалось мне интересным. Кстати, в новом амплуа, я в Зимнем Дворце был лишь раз да и то с чёрного хода. Неплохо было бы изучить свой будущий дворец, где я буду проводить большее количество времени. Как минимум, можно посмотреть в нем свои покои.

Дорога до Зимнего Дворца не заняла много времени. Казалось, мы только тронулись, и вот мы уже на месте.

Всегда меня поражало это место, ещё с тех времён, когда я был простым учителем истории с туманным будущим. Кто бы мог подумать, что мне подготовила судьба…

Я усмехнулся своим мыслям.

На входе меня с поклоном встретил швейцар, которого уже успел проинструктировать Пегов.

Швейцар проводил меня в украшенный золотом зал, где меня стал обхаживать услужливый слуга.

Швейцар тут же доложил слуге, которого, судя по обращению звали Тарас, о том, что цесаревич Александр прибыл во дворец с визитом.

Слуга сначала помог мне снять изрядно промокшее, после чего я попросил его проводить в мои покои, а так же организовать еду и что-нибудь согревающее. Меня немного знобило, не хватало ещё разболеться.

Интерьер восхищал. Я кое-как держался в руках, чтобы выглядеть естественно и не глазеть по сторонам. Не по-царски это.

Я вышагивал по начищенному паркету, изучал портреты и пейзажи великих мастеров, пытаясь сопоставить, как все выглядело в моем время. Я ведь был во дворце когда-то. Вот только давно это было, сейчас даже и вспомнить ничего не могу, тем не менее удовольствие, я получал изрядное. Мало того что оказался в столь величественном месте, так оно ещё скоро станет моим!

Слуга молча шагал вперёд, показывая путь. Мы то и дело миновали кланяющихся мне слуг, дам и господ. Интересно, и что они все здесь делают?

Минуя очередное ответвление, я вдруг заметил знакомое лицо.

В одном из перпендикулярных коридоров стоял Титов Остап Петрович, тот самый камергер, что предлагал свою дочь в качестве фрейлины для моей бабули.

— Тарас постойте-ка обратился я к слуге, и уверенно зашагал к Титову.

Камергер говорил о чём-то с ещё с одним мужчиной одетым в мундир военного чиновника. Судя по орлу на погонах — чин немалый.

Собеседник Титова уверенно сидел на диване, обтянутого парчовой тканью. Я вдруг поймал себя на забавной мысли: Я ведь видел эту мебель, когда был здесь когда-то на экскурсии. Даже странно видеть убранство без музейных огораживающих лент. Я представил как к мужчине сейчас начнёт высказывать смотрительница музея. Ишь, негодник, на музейном экспонате расселся и болтает будто у себя дома.

— Доброго вечера, Остап Петрович, — окликнул я старого знакомого.

Увидев меня, камергер напряжённо искривил губы, изображая улыбку, однако, уже через секунду спазм его отпустил и он вполне естественно и дружелюбно расплылся в улыбке. Мне от чего-то было очевидно его внутреннее сопротивление, его губы, будто против воли хозяина растянулись ещё шире, изображая дружелюбие и радушие. При моём приближении он ещё и поклонился.

— Доброго здравия, вашего высочество, — протянул он.

Его собеседник тут же вскочил на ноги и последовал примеру товарища.

— Остап Петрович, — могу я попросить вас составить мне компанию? У меня есть к вам пару вопросов относительно вашей просьбы.

Брови Титова поползли вверх и он удивлённо посмотрел на меня. — Да-да, вы не ослышались, — подтвердил. Я хотел уточнить некоторые подробности.

— Конечно, конечно, — он лишь взглянул на своего собеседника, затем проследовал ко мне. Я, в свою очередь, развернувшись на 180 градусов, снова направился к слуге и мы направились к моим покоям.

Отсчитав пятнадцать шагов я огляделся по сторонам, убеждаясь, что свидетели нашей беседы не будет.

Удачно, конечно, что я его встретил. Как раз хотел с ним пообщаться, а он тут как тут.

Я остановился и встал в пол-оборота. Тарас замедлился было, но я взмахнул рукой, подавая ему знак чтобы он отошёл и подождал меня. Слуга меня понял, и действительно, отойдя на пять шагов принялся ждать.

Да уж, никак не привыкну ко всей этой роскоши и вычурной мебели. Все-таки двадцать первый век научил нас минимализму.

— Остап Петрович, в прошлый раз я был не в духе, надеюсь вы не в обиде? — посмотрел я на него.

— Ну что вы, ваше высочество, какие могут быть обиды? — принялся расшаркиваться он.

— Как уже сказал, хочу уточнить несколько моментов, — прочистил я горло.

— Конечно, конечно, — тут же закивал он.

— А вот идея вашу дочь ко двору приставить, она от кого исходила? От вас? Или, может, от вашей жены?

Титов видимо какого-то другого вопроса ожидал, и как мне показалось, немного растерялся.

— По большей части от жены, очень уж она хочет видеть дочь в качестве придворной дамы, — расплылся он в добродушной улыбке. — Поймите, ну как я жене откажу.

Укольчик.

— А больше никто вам такую идею не рекомендовал? Может друг какой?

— Боюсь что не совсем вас понимаю…

— Ответьте, кто-то из ваших друзей, знакомых, или коллег, подавал вам идею приставить дочь в качестве фрейлины ко двору?

— Что вы, какие друзья? — растерянно посмотрел на меня Титов. — Я ведь сказал, это просьба и желание жены.

Два лёгких укольчика. На первой и на второй фразе.

— А тот субъект, что порекомендовал вам ко мне обратиться с тем предложением, вы хорошо его знаете? — будто ни в чём не бывало спросил я.

— Ваше высочество, я ведь не говорил про друзей…

— Ответьте на вопрос, Титов, — добавив стали в голос произнёс я.

Камергер, будто заворожённый уставился на меня.

— Ну, конечно же хорошо, — укольчик, — это ведь моя жена, — снова укол.

Как бы дальше вопрос поставить?...

— А тот человек, который вас надоумил дочь во фрейлины определить, он вам какую-нибудь награду обещал?

— Какую награду? Я вас совсем не пойму… — два укольчика подряд, и награду обещали и всё он прекрасно понимает. — Да и мало ли что мне моя жена обещает. Это ведь наше священное право, как супругов, иметь свои секреты, — будто маленькому решил объяснить он мне. Ага…

Думай, Саша, думай…

— Остап Петрович, — тяжело вздохнув начал я. — Давайте представим ситуацию, что вас подговорил кто-то, сделать какую-то невинную шалость, а может даже и не невинную… — я искоса глянул на него. Стоит. Задумчивый. — допустим, вам предложили какую-то награду, а может даже чин. Вы поймите, я ведь скоро стану императором. Мои возможности и так многое позволяют, а потом я и вовсе смогу практически всё что угодно. Понимаете меня?

— Да, понимаю, — кивнул он и меня тут же укололо. Ничегошеньки он не понимает.

— Вы бы рассказали мне о такой шалости, если бы я пообещал вам еще более ценную награду, или высокую должность?

Титов задумался и потемнел лицом. Вот теперь верю, что понял.

— Вы поймите, Остап Петрович, на меня ведь уже два покушения было, и это только за последнюю неделю. Я уж молчу, о невинных шалостях, которые направлены испортить мою репутацию навсегда.

— Я не совсем вас понимаю…

— Прекрасно понимаете, — ухмыльнулся я. — Вы можете не поверить моим словам, но я насквозь вас вижу. Я ведь и правда могу вам помочь и дать хорошую должность. А могу и в Сибирь, с важным заданием отправить.

Титов промолчал.

— Для чего дочь свою предлагали? — спросил я. — Думали что я к ней приставать стану, а потом раструбить об этом?

— Ну что вы, ваше высочество… Не было такого умысла. Там девушка… — он вдруг осёкся.

— Та-ак, а у вас вообще есть дочь? — спросил я.

— Конечно же есть, — закивал он.

Не врёт. Надеюсь у меня не паранойя.

— Я представить вы мне хотели вашу дочь, или кого-то другого?

Титов помолчал.

— Наш разговор, ваше высочество, кажется, завернул куда-то не туда, — насупив брови ответил Титов. — И позволяете вы себе лишнего.

У меня аж волосы на затылке зашевелились от услышанного.

— Я позволяю себе то, что посчитаю нужным, это во-первых, а во-вторых, лучше я с вами сейчас как мужчина с мужчиной поговорю, чем потом вам в лицо будет светить лампой дознаватель.

Титов набрал полную грудь воздуха, а его глаза сузились.

— Вы меня в чём-то обвинить хотите? Так предъявляйте обвинение! В чём моя вина? Что я дочь хочу выгодно пристроить?

Можно было бы сказать в его наглую морду, что он нагло лжёт, но это как минимум бессмысленно. Да и удачно вспомнились слова императрицы Екатерины. Мол, мне будут врать, а я и рад буду.

— Думаю, вы должны меня понять, людей на которых можно положиться всегда трудно найти. А тех, что спешат навредить, в достатке. Я очень хочу вам верить, но нутром чувствую, что не договариваете.

— Я вас услышал, ваше высочество, разрешите откланяться, — он даже не спрашивал и не ждал ответа, просто развернулся и пошагал обратно.

— Не разрешаю, — заявил я.

Да, в этом времени нравы уж больно вольные. Хорошо бы его и правда задержать, да допросить с пристрастием. Но и так уже наговорил лишнего. У меня и так союзников нет, не хватало еще и врагов нажить. Предъявить-то мне и правда нечего.

Титов развернулся, с недовольством глядя на меня.

— Послезавтра, жду вашу дочь в царском селе. Поговорю с ней лично, а там и решу, рекомендовать ли матушке, — отчеканил я. А про себя думал: Только попробуй мне что-то учудить. Я тебе тогда покажу доказательства…

После того как переоделся, я ненадолго остался один. Скоро должны были подать ужин, но мне захотелось плюнуть даже на еду. Сейчас бы просто завернуться в одеяло. Казалось, я тут же усну сном младенца.

Я оглядел спальню, заставленную мебелью, которая должна быть для меня обыденностью, но подсознательно воспринимается как музейные экспонаты. А ведь все эти деревянные узоры вырезал кто-то вручную. Интересно, в наше время кто-то производит подобное?

Совершенно не помню как поужинал. Хотел отвлечься от мыслей о неприятном разговоре с Пеговым, и переключился на Марину. Дошёл до того, что поймал себя на мысли поехать завтра к ней и обо всём рассказать. И чем больше об этом думал, тем менее безумной казалась эта мысль. Зато отпечатался тот самый день… Будто наяву всё заново пережил:

Мы с ребятами загружаемся в автобус. Маринка пришла провожать меня. Глаза на мокром месте, кое-как рыдания сдерживает, а я чувствую себя последней скотиной. Мог ведь её не расстраивать и никуда не ехать. У учителей иммунитет и я мог остаться дома, вот только я ей так и не сказал об этом. Я поступить так не мог. Совесть не позволила. Это было бы подлостью. И так каждый второй их страны бежал…

Тогда мы с ней виделись в последний раз, и я потом часто жалел, что так мало сказал ей на прощанье.

Самым ярким воспоминанием было яркое солнце слепящее сквозь окно автобуса, и звучащая из динамиков песня, что гуляла эхом по пустому городу, провожающему своих героев.

…А может она начинается

С той песни, что пела нам мать,

С того что в любых испытаниях

У нас никому не отнять…

Я рывком поднялся в постели.

Почти одновременно с этим в дверях спальни появился слуга Тарас.

— Ваше высочество, — поклонился он, — Вас к телефону просит его Высокопревосходительство Министр внутренних дел Кутепов.

Я чуть было не спросил: “Чего ему?”.

Внутри кольнула смутная догадка, что если даже захоти я сейчас сорваться и поехать к Марине, у меня не получится.

Интересно, а как генерал узнал, что я нахожусь в Зимнем Дворце? Хотя тут всё просто. Наверное, Пегов доложил.

Никак не привыкну к тому, что мои слуги докладывают кому-то обо всех моих передвижениях.

— Доброе утро, Александр Борисович, — произнёс в трубке Кутепов. — так и знал, что следует вам напомнить про приемный день у императора.

— Какой приемный день? — спросил я недоуменно.

— Император будет принимать министров, вам в обязательном порядке следует присутствовать.

Ага, если бы мне об этом кто-то сказал…

— Император с трудом разговаривает, вы уверены, что в этом есть необходимость? — спросил я.

— Так-то оно так, — ответил Кутепов. — Но Государственные дела никто не отменял. В каком бы состоянии не был император, он всё-таки император. Рекомендую вам поскорее выдвигаться. Николай Александрович не любит, когда кто-то опаздывает.

Несмотря на замечания Кутепова, в Царском Селе я оказался раньше, чем он.

Вот будет весело, если он и сам опоздает…

Николай встретил меня в том же самом помещении. Выглядел он бледным и изможденным, на нем был надет мундир защитного цвета, который, казалось. был великоват на пару размеров. Император расположился в кресле с горделивой осанкой. Картину портили двое слуг, что придерживали царственную особу, не давая завалиться на бок.

Я поклонился, и едва слышно поклонился, боясь потревожить, однако Николай Александович твёрдым и уверенным голосом поприветствовал меня.

Я хотел было справиться о здоровье, но тут в помещение вошёл Кутепов.

— Начинайте доклад, — попросил император, когда все условности были соблюдены.

Вопросов на повестке было довольно много. К своему стыду, я даже несколько раз терял мысль, то и дело переключаясь на мысли о Марине.

Однако были отчёты, которые вызвали во мне наиболее живой интерес.

Например, Кутепов доложил о суете вокруг активировавшихся социалистов, которые никак не могли успокоиться.

— Стоит только обезглавить их шайки, так они каждый раз находят себе новых лидеров.

— Что они натворили на этот раз? — невозмутимо спросил Николай.

— Социалистическая ячейка сепаратистов из Рязанской губернии попытались совершить теракт, целью которого было покушение на губернатора Рязани Пылаева.

— Каких успехов достигли наши революционеры? — спросил Император.

— Они как дети, — отмахнулся Кутепов. — Дело, конечно, серьезное. Они затеяли баню взорвать, в которой губернатор планировал париться. Вот только в бомбах они ничего не соображают. Правда нашли одного толкового человека, который пообещал им компоненты для бомбы продать.

— Человек, как я понимаю, был нашим агентом? — уточнил император.

— Именно, — усмехнулся генерал.

— Не очень-то похоже на шутку, хмуро произнёс император. — вам смешно пока они под вашу баню бомбу заложить не решили.

— Да куда им? Мы их вот где держим, — генерал потряс кулаком.

Тут обоих можно понять. Если император и правда видит будущее, он понимает что такие ячейки могут сделать с великой страной. Тут уж не до шуток. Но сейчас такой расклад маловероятен. Вряд ли удастся народ раскачать. Нужно как минимум кровавое воскресение, голод, и проигранная война. Да и полностью безвольный правитель.

— Что с ними делать планируете? — спросил Николай.

— Пришлось задержать, допрашиваем, — поморщился генерал, — Рановато, конечно, надо все-таки понять, кто был во главе стоит. Но они сами подставились серьезно, устроили дебош. Нельзя было не брать.

После покушения на рязанского губернатора, стали обсуждать вопросы контрразведки.

Как я понял, люди Кутепова ведут разработку агента, что всеми силами пытался расположить к себе как можно больше придворных и чиновников. Устраивал званые вечера, дарил дорогие подарки, и пытался даже подкупать.

Самое смешное, что действовал он настолько грубо, что к Кутепову обратились семеро человек, с приложением присмотреться к подозрительному типу.

— И чего он добивается, удалось выяснить? — спросил Николай.

— Ничего серьёзного. Дело в предстоящем союзе Германии и Австро-Венгрии. Они опасаются что Российская империя может вмешаться. Мол, есть предпосылки, что у нас могут быть интересы. Вот они и хотят быть в курсе как минимум. А ещё лучше, руками советников и чиновников, повлиять на ваши решения. В общем, подстилают соломку на случай, если наши интересы будут затронуты.

— Я не возражаю, — вздохнул император.

— Как же это? — вздрогнул Кутепов. — Как не возражаете?

— Пускай Германия дружит с Австрией. Им это не повредит. Это наши давние собратья. У нас вон, почти у всех императоров жены немки. Взятки тоже пускай предлагают. Мне не жалко. А вот, если кто-то взятку, примет, тут уж другой разговор. Думаю, вы знаете, что с такими делать. Ну и тех кто часто принимает приглашение от агента, тоже на карандаш берите. Ненадёжные кадры, лучше выявлять чужими руками. Не мне вам объяснять.

Очень интересно. Император при смерти, но голова у него работает так, что даже Кутепов удивляется.

Дальше вопросы повернули в другое русло.

Сначала медицина.

Оказывается, уже не первый год прорабатывается вопрос обучения и вербовки людей наделённых способностями к целительству. Их давно распределяли в крупнейших городах России дабы повысить уровень здоровья населения, а так же лечение тяжелых болезней. Конечно, встал вопрос о том, что многие чиновники трактовали волю императора в свою пользу. Пытались подмять медицинские центры под себя и для своих нужд, а так же для ближайшего окружения. Ну а с остальных брать мзду.

Император был строг на этот счёт. Он стукнул по подлокотнику, после чего ещё сильнее побледнел и закашлялся.

— Отслеживать все подобные случаи, — хмуро ответил он. — Не подпускать таких умников. Даже если умирать будут. Ну или в последнюю очередь обслуживать. После детей, женщин и стариков.

Последний поднятый Кутеповым вопрос касался образования.

Министра не первый год одолевал некий Горностаев, представитель местного духовенства, он переживал по поводу уровня образования в отдалённых городах и сёлах. Столичные дети, мол, получают хорошее образование. А вот ближе к Дальнему Востоку детей учат абы как. Образование не централизованное. В Сибири в некоторых сёлах, детей и вовсе шаманы учат.

Мда…

— Горностаев говорит, скоро в империи и правда половина населения как дикари будут, — хмыкнул Кутепов.

— Так уж как дикари, — усмехнулся император.

— Но это по словам Горностаева, — развел руками генерал.

— Да уж, этот Горонастаев уже седьмой год ваши пороги обивает. И ничего его не пугает, как одержимый с этим своим ранним образованием. — император задумался гна миг. — Нормальное у нас образование. Развивается своим ходом. Как можем так ускоряем. Вливать в это направление еще большие бюджеты, смысла не вижу. У нас есть более важные направления…

— Зря образованием пренебрегаете, — решил вдруг вклиниться я. Видимо учительское прошлое во мне взыграло. — Чем сильнее наши дети, тем сильнее будущая, Россия.

— Дети пока вырастут не скоро, а у нас проблем сейчас хватает.

— А своих детей вы тоже лет через двадцать воспитывать начнёте? — парировал я.

— Вот ты, Саша, этим делом и займёшься, — хлопнул по подлокотнику Император. — Привыкай. Уверен, вы с Горностаевым найдёте общий язык.

Не о чтобы я против, всё равно, рано или поздно придётся в это погружаться. В моём случае очевидно, что рано. К тому же тема образования для меня близка. Вот только слишком уж хитро улыбается Кутепов. Что же там за Горностаев такой?

Глава 22. Намерения

После того как Кутепов покинул помещение, в покои императора, чеканя шаг, вошёл следующий гость.

— Ваше высочество, срочные новости! — поклонившись, заявил он.

— Докладывайте, Аристарх Валериевич, — кивнул ему Николай Александрович.

В лицо я мужчину не знал, но был в курсе, что так звали министра иностранных дел Пылаева.

— Французы объявили войну Германии, — доложил Пылаев.

— Как так? У них ведь мирный договор до сорок пятого, — нахмурился император.

— Так и есть, но французские войска рано утром вторглись на территорию Германии.

— Требования заявляли?

— Всё как обычно: Лотарингия, Эльзас, Марокко и ту часть Алжира, что Германия отняла. Хотят вернуть своё.

— От немцев были заявления?

— Из непроверенного источника поступила информация, что немцы через неделю планировали напасть на Францию. То есть, Германия тоже готовилась к нападению.

Император сухо закашлялся. Я не сразу понял, что он смеется.

— А немцам то что понадобилось? — отдышавшись спросил император.

— Оставшуюся часть Алжира хотят забрать себе.

— Да уж, даже жаль, что скоро богу душу отдам. С радостью бы понаблюдал за их сварой.

— Мы вмешиваться будем? — спросил Пылаев.

— Будем, но сначала пусть друг другу кровь попьют сначала. Я за обе стороны переживаю как за родные, но с маленькими армиями они мне нравятся больше чем с большими. Понял Саша? — он взглянул на меня. — Следите за потерями, Вмешиваться, только в качестве миротворцев. Европейцы никогда нас за своих не примут, и сильная Россия для них как осиное гнездо в спальне. Только сунемся, они сразу против нас объединятся.

— Что вы такое говорите, Ваше императорское величество, у нас хорошие отношения…

— Я преемника наставляю, а вы бы лучше слушали, — бросил император резкий взгляд на Пылаева. Министр иностранных дел осёкся, а император тут же продолжил: — Вот когда у них начнётся отчаяние, тогда и вступайте. А пока, вон, только дипломатов с призывами о примирении да словами утешения. Грязная у них война. Ради власти да влияния. А впрочем, у них только такие поводы и остаются. Дай им волю, так они и на наши земли придут.

Пылаев явно хотел возразить. Он покраснел лицом, будто оправдывая фамилию.

А вот я с императором был согласен. Я то знаю какая судьба была бы у России, если бы Николай Александрович дал слабину.

— Российская империя, сорок лет войн не видела, а всё потому что растём быстрее, чем любой из потенциальных противников. Радуйтесь, что они не додумались объединиться.

Министр лишь покачал головой. Император этого не заметил, а я увидел. Видимо Пылаев не разделяет взглядов монарха.

— Продолжайте доклад, Аристарх Валерьевич, — кивнул наконец министру император.

— На границе с османской империей неспокойно, агенты докладывают, что они опять чрезмерно усиливают посты. Также замечены передвижения войск, но какая у них цель не ясно. Будто их Султан играет в солдатики.

— Ждут когда на тот свет отправлюсь, — снова повернулся ко мне Николай Александрович, — всё надеются, что слабину дадим. Только покажешь уязвимость, сразу вцепятся, чтобы растерзать. — он снова повернулся к министру. — Пару гарнизонов им отправим под границу для острастки. Пусть только попробуют сунуться.

Хм, а получается в этой реальности Османская империя не распалась. Выходит логично, в моём времени они поддержали немцев, а когда те проиграли войну, османцы попросту развалились. Здесь же Германия победила, а значит и Османская империя не получила сокрушительный удар. Но получается, это лишь потому что не вмешалась Россия.

— Новые обороты набирает гражданская война в Китае. Агентура докладывает, что Япония к границе с Китаем собирает войска.

— Всё им неймётся, хотят земли себе отнять, — закашлялся император.

— А на наш Сахалин и Дальний Восток японцы не смотрят? — решив вмешаться в доклад спросил я.

— Смотрят, что же им не смотреть-то, — усмехнулся Пылаев. — Но даже думать боятся о войне с нами.

Доклад продолжался своим чередом, а меня не отпускала ситуация с Францией и Германией. Слишком уж интересно получается. Такие дела и всё вокруг Российской империи.

— Может, стоит разместить войска в Польше и Финляндии, на всякий случай, — спросил я, поглядев на Пылаева в упор. Я ничего против него не имел, но слишком уж он европейцев защищает.

Пылаев уставился на меня как на чумного.

— Вы хотите войну спровоцировать? Немцы решат, что мы опять хотим поддержать французов. — тут же заявил министр иностранных дел. —А если Австрия взбрыкнёт...

Пылаев осекся, а я не сразу понял в чём дело.

Слуги заволновались, а Николай Александрович уронил голову на грудь.

Я бросился было к нему, но натолкнулся но натолкнулся на твёрдый взгляд императора.

Он сильно потемнело лицом, а в глазах полопались сосуды.

— Военного министра ко мне! Живо! — прохрипел он.

— Врача! —завопил один из слуг!

Врач появился так быстро, будто все это время прятался за креслом императора. Он пощупал пульс больного и заглянул тому в глаза.

— Приёмы ваши, ещё бы бал закатили, — проворчал он, а затем объявил уже громче: — Господа! Прошу всех покинуть помещение, его императорскому величеству нужен покой.

Пылаев взволнованно глядел то на меня, то на врача, то на хрипящего императора. Я же стоял и совершенно не знал, что делать. И помочь ничем не мог, и от тревоги не получалось избавиться. Предчувствия были очень нехорошие.

Я сам не успел заметить, как меня очень тактично, но настойчиво убедили выйти за пределы покоев императора.

Я так и стоял перед дверью в покои императора. Пылаев сначала постоял рядом, а затем откланялся, сославшись на важные дела.

— Аристарх Валерьевич, — окликнул его я.

— Да, ваше высочество? — обернувшись он посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Об инциденте с императором не должна знать ни одна живая душа. Вам всё ясно?

— Так все в курсе, что императору нездоровится, — нахмурился Пылаев.

— Ни одна живая душа, — повторил я с нажимом.

Немного подумав министр кивнул.

— Можете быть свободны, — кивнул я в ответ.

Спустя полчаса из покоев императора показался врач.

— Как он? — первым делом спросил я.

— Спит, — хмуро ответил врач. — Ему покой нужен, а вы тут общественные рауты устраиваете. Императора беречь надо.

Я еще порасспрашивал доктора, но большего из него вытянуть не мог. Он как заведенный твердил одно и то же.

Устав препираться с врачом, я направился в свои покои. На полпути меня встретил Кутепов. Он поравнялся со мной и молча прошагал рядом несколько шагов.

— Вы что-то хотите сказать? — спросил я.

— Вообще-то да, — ответил генерал, мне от чего-то показалось, что тот был не спокоен, — Есть неприятные новости, — наконец произнёс Кутепов.

Я обернулся назад, будто ожидал там увидеть покои императора с хмурым врачом... Или он про какие-то другие неприятные новости?

Я недоуменно поглядел на генерала.

— Друг ваш, Андерсон, сегодня утром найден повешенным, — доложил он.

— Как? Как это повешенным? — не сразу понял я, что именно имеет в виду генерал.

— Простыней за шею, — пояснил Кутепов.

— Но с чего?..

Безусловно, смерть такого молодого парня, это трагедия, чтобы он не совершил. Следом пришло осознание, что появился ещё один неразрешимый вопрос. Что если он и правда знал того недоброжелателя, что замыслил гнусность с наркотиками?

Следом в голове пронеслась другая догадка.

— А он сам? Или его кто-то?..

— Мне только что доложили. Экспертов уже отправили, — неопределённо ответил генерал.

— А с кем он в камере был? — задал я следующий вопрос.

— Один, — хмыкнул генерал, — как и официант. Вы меня ещё работать поучите.

— А журналисты где-то рядом с ним? — немного подумав спросил я.

— О местоположении их не узнавал, но вопрос хороший. Газетчикам лучше не давать пищу для паразитирования. Они ведь хотели сенсацию, а тут не то что цесаревич под наркотиками, а серия убийств.

Да что же это, куда не плюнь везде враги и ловушки.

— Если рядом, то надо расспросить их, слышали ли что-то, открывались ли двери, — начал вслух рассуждать я. — А если не рядом… Плохо будет, если эта история из крестов прямо сейчас перед коронацией выйдет наружу. Не знаю почему газетчики так на меня взъелись, но это для них будет призывом к действию.

Кутепов только покивал. На этот раз никаких ремарок не последовало.

— Кстати, с редакторами не работали? — спросил я.

— Направили человека, новостей пока что нет.

Да уж. Хоть самому заниматься этим вопросом. Такими темпами всех свидетелей перевешают.

— Держите меня в курсе, пожалуйста, — сказал я Кутепову, стараясь не показывать своего волнения, и продолжил путь в свои покои.

В голове крутился вопрос который вчера задал генералу в машине. Чего они все повылазили? Кутепов сказал что это из-за коронации, передел власти, но им то какое дело? Я ведь на трон сажусь. Вот кому и для чего может быть выгодно подставить меня?

Например шантаж. Для чего? Получить хорошую должность, или выгодный контракт, когда я действительно буду что-то решать.

Испортить репутацию, или более того, убить. Это кому может быть выгодно?.. НУ да, более глупого вопроса и представиться сложно.

Не снижая темпа, я изменил направление и зашагал в сторону помещения выделенного для Ивана Ивановича Иванова. Империю вряд ли удастся развалить. Но если тайным недоброжелателям не нужен я на престоле, значит нужен кто-то другой. Соответственно, этот кто-то и есть тот самый недоброжелатель. Нужно просто составить список всех, кто будет претендовать на трон, в случае если я умру или совсем лишусь доверия.

— Иван Иванович, нужна ваша консультация, — склонил я голову на бок, рассматривая «железную маску».

Мне показалось что тот был сегодня не в духе, но, тем не менее, сказал:

— Я весь во внимании, ваше высочество.

Я ненадолго задумался, решая, с чего бы начать? Вроде бы, глупо признаваться, что я в генеалогических тонкостях собственного рода разбираюсь, скажем так, неважно. Наконец, решился:

— Представим себе, что я не цесаревич, а простой человек, пытающийся понять — кому выгодно устранение Александра Борисовича, то есть меня, в будущем — императора? Вы бы смогли мне помочь?

— Ключевое здесь — кому выгодно, я верно понимаю? — хмыкнул Иван Иванович и, даже слегка оживился, когда я кивнул. — Хм-м, давайте сначала пойдем от противного — представим, кому невыгодна смерть наследника? Понятно, что самому императору. Кому ещё?

— Думаю, родителям цесаревича — великим князьям Ольге Николаевне и Борису Владимировичу, — неуверенно сказал я.

Почему неуверенно? А потому, что мне в голову пришла мысль — а если моим «родителям» прекрасно известно, что на самом деле случилось с их сыном? А если так, то почему они должны жалеть какого-то самозванца, если Ольга Николаевна сама может занять престол?

— Вот видите, — усмехнулся Иван Иванович, видимо не совсем верно истолковав мою заминку. — Вы задумались, засомневались. Понимаете, что высшая власть очень поганая штука.

Решив не вдаваться в объяснения, я лишь кивнул. Тайный узник изучающе посмотрел на меня:

— Значит, больше вы никого не знаете, кому невыгодна смерть наследника? Тогда перейдем к тем, кому выгодно. Итак, следующим наследником может быть сын королевы Сербии.

Я снова кивнул. Про то, что в этой истории великая княгиня Татьяна, вторая дочь Николая Второго, вышла замуж за князя Александра, ставшего королем Сербии, я знал. И сын у них есть, мой ровесник по имени Петр. Теоретически, Петр может претендовать и на престол Сербии, и на русский трон. Но чисто теоретически.

— Далее идет великая княгиня Мария, она не замужем, детей нет, значит, ее мы отметаем? — поинтересовался Иван Иванович.

— Отметаем, — согласился я.

— Тогда отметем и вдовствующую великую княгиню Анастасию. Она наместник государя в Финляндии, детей у нее нет. Кто следующий претендент? — спросил господин Иванов, с видом доцента, экзаменующего нерадивого студента.

— Получается, если в роду Николая Александровича нет наследников, то нужно переходить к его брату, Михаилу Александровичу.

Я уже вспоминал, что в моей истории великий князь Михаил, женившись не на особе августейшей крови, лишился прав на престол. Но потом император брата простил и даже отрекся в его пользу. А как дела здесь обстоят? Имеет ли младший брат моего «дедушки» права на престол? Не знаю. К счастью, Иван Иванович сам пришел на помощь:

— Михаил Александрович уже немолод, но у него двое сыновей — Георгий и Николай. Увы, со старшим два года назад случился несчастный случай — во время охоты попал под случайный выстрел. Увы, виновного не нашли, всё списали на обстоятельства.

Несчастный случай на охоте? Классика. А почему я об этом не знаю? Впрочем, сам виноват. Мог бы и поподробнее изучать историю семьи.

— Значит, среди претендентов имеется мой э-э двоюродный дедушка и мой дядя?

— Именно так, — кивнул Иванов.

— Значит, они самые вероятные подозреваемые? — поинтересовался я. — Но не слишком ли просто?

— А зачем усложнять? Помните про бритву Оккамы?

— Помню. Если есть несколько вариантов ответа, надо искать самый простой.

— Именно так. Но есть и другие люди, что могут стать вашими соперниками. Вы же по своему происхождению объединили две ветви семьи Романовых, верно?

Вот об этом я точно знал. И у моей нынешней матушки Ольги Николаевны, и у моего «батюшки» Бориса Владимировича общим предком является император Александр Второй. Борис Владимирович доводится дядей своей супруге, а мне, мой отец, приходится двоюродным дедушкой. М-да… Впрочем, в России ещё ничего. А если глянуть на генеалогические деревья европейцев, то отец может доводиться племянником собственному сыну.

— Иван Иванович, я вам ужасно завидую! Как вы можете все это запомнить? — искренне восхитился я. — Вот я помню, что у моего пра-прадедушки императора Александра Второго было шесть сыновей, но их детей уже и не вспомню.

А напрасно, — хмыкнул Иван Иванович. — У Александра Николаевича был еще и шестой сын, Павел. Так вот, от Павла Александровича идет еще одна ветвь. Ныне здравствует ваш родственник Дмитрий Павлович — кузен императора. Он еще не стар, но часто болеет. Правда, его сын Павел Дмитриевич погиб в возрасте десяти лет.

— Получается, совсем недавно?

— Да, два года назад. Мальчик пошел купаться и утонул.

Любопытно. Два года назад с цесаревичем происходит несчастный случай. В это же время на охоте гибнет его двоюродный дядя и тонет еще один претендент на престол? Конечно, все может оказаться и совпадениями. Но здесь я позволю своей паранойе разгуляться: Похоже, что кто-то уничтожает претендентов, расчищая себе дорогу на престол…

Ах да, мы же еще не упомянули моего «дядюшку» — Кирилла Владимировича, родного брата «отца». И его, и его детей тоже не стоит сбрасывать со счетов…

Мне захотелось обхватить голову руками. У всей ближайшей родни есть причины желать моей смерти. А самое главное, глупо надеяться, что кто-то из них решит отказаться от гонки за власть из благородных намерений.

Глава 23. Доклады

Весь день и вечер всё больше не находил себе места. Во-первых, меня всерьёз обеспокоило всё ухудшающееся самочувствие императора. И беспокоило меня не только то, что он в любой момент может умереть.

Я вдруг со всей серьезностью осознал, что после того как императора не станет, ответственность за империю ляжет на одного меня. Я должен буду принимать решение. Я должен буду управлять страной. Если раньше это была лишь перспектива, пускай и вполне серьёзная, то сейчас это всё меньше выглядит как роль. Сложившаяся ситуация всё больше и больше превращалось в реальность.

А если учесть то какие события скоро могут произойти, я вполне начинаю понимать, императора Александра с которым виделся в том полусне. Он тогда сказал, что с радостью бы отказался власти. Если честно, меня всё чаще посещают мысли, что я, наверное, тоже отказался бы. Наверное, это просто мандраж перед грядущим. Ещё и предполагаемый список лиц желающих занять моё место подливает масло в огонь. Смерти Андерсона и Федышина тоже из головы не шли.

Если отстраниться и поглядеть на себя со стороны, то впору посмеяться, тоже мне, наследник... Но пока я находился в этих переживаниях, параной не отступала.

Я вдруг решил вспомнить, что совершенно ни к чему не готовился. Да и вообще, готов ли я к такому? Император видел что-то при помощи своего предвидения, но всё ли он на самом деле видел? А может быть всё наоборот? Может, меня, как бычка отдали на заклание, и мне суждено погубить величайшую страну? Ну а потом все скажут, что это двойник страну погубил, а не настоящие Романовы…

Чем больше я об этом думал, тем больше теорий возникало в моей голове, и донимали меня.

Пускай это парадокс, но спасался я в других тревожных мыслях. Я думал о Марине, и что она чувствует сейчас. К каким выводам пришла, после того как схватила меня за руку. Для неё ведь диагностика вернее чем глаза. Она лицо может не узнать, но коснётся рукой и сразу поймёт что за человек.

От мыслей об императоре отвлёкся, но думать о Марине, похоже, ещё опаснее. Не успел оглянуться, как уже продумывал план о скорейшей встрече. Да и не только о встрече…

Поймал себя на мысли, что неплохо бы убедить Николая издать указ, что император сам решает кого в жёны брать… Да только он вряд ли согласится. Ответит, мол: Император не может жениться по своему усмотрению. Брак императора это сильнейший инструмент власти.

Я устало потёр виски.

Николаю Александровичу я помочь никак не могу, только и остаётся что ходить из стороны в сторону. Читать не хотелось. Общаться с кем-то, вроде, Кутепова тоже желание не было. Иван Иванович сейчас не поможет, рискует лишь вызвать раздражение. Он ведь социалист. Ему в радость, что императора сколько не станет, да только невдомёк ему, что и Россия ослабнет. Сам не понимает, что желая развала монархии, жаждет тем самым и развала страны.

Пускай я и не на своём месте, но я не собираюсь задирать лапки кверху. Я им покажу что такое по настоящему великая страна…

Не успел удивиться своим мыслям, как в комнату постучали.

От тяжёлых раздумий меня отвлек Трофим.

— Ваше высочество, меня врач прислал, — отчитался камердинер, — говорит Его императорскому величеству полегчало, и он хочет видеть вас.

Я едва удержался, чтобы не броситься со всех ног к покоям императора.

Николай Александрович, стоило мне войти, встретил меня острым взглядом. Его лицо побелело, а круги под глазами совсем почернели.

— Как ваше самочувствие? — тут же спросил я, стараясь не показывать волнения.

Император пошевелил губами, будто силился что-то произнести, но я не расслышал ни слова и поспешил приблизиться.

А ведь я сам себе не отдавал отчёт в том, как сильно разволновался.

Я упал на колени прямо рядом с кушеткой, и приблизился к Николаю Александровичу, чтобы расслышать, что он говорит.

— Столько всего тебе рассказать нужно, Сашка, да если только попытаюсь, так и умру, — усмехнулся он.

Не знаю что хотел услышать, но меня аж досада взяла. А чего он до этого мне ничего не рассказывал? Было ведь время.

— Жаль раньше не знал, — прошептал император, будто прочитав мои мысли.

— У вас было видение? — догадался я.

— Ты главное не отступай, — Николай Александрович приподнял вялую кисть и положив её мне на плечо, на удивление сильно сжал. — Как бы страшно не было, ни шагу назад. Ты должен быть железным. Весь мир на тебя будет смотреть, и он должен видеть помазанника божьего. Сильного, уверенного в себе и своей империи.

Рука императора безвольно соскользнула с моего плеча.

— Что вы видели? — спросил я.

— Ты скоро и сам всё увидишь, — уголок рта Николая Александровича слегка искривился. — Я, может, недельку протяну ещё, но теперь ты решаешь. Я совсем плох.

Ничего внятного, император так и не сказал. Я пробыл с ним до тех пор, пока он не уснул. Но когда я собрался уходить, он окликнул меня на пороге:

— Времени у тебя совсем мало. Ты закончи личные дела. Потом совсем не до того будет.

Я едва подавил в себе порыв задержаться и расспросить его подробнее. Всё равно ничего не добьюсь. А терзать расспросами умирающего, как минимум негуманно. Ему нужен отдых.

* * *

На пути к покоям. меня снова перехватил Трофим:

— Ваше высочество, вас к телефону вызывает его высокопревосходительство генерал Кутепов.

Я лишь кивнул и молча последовал за слугой.

— Добрый вечер, Александр Павлович.

— Эх, хотел бы пожелать того же, но вечер не добрый, — угрюмо ответил Кутепов.

— Что стряслось? — устало спросил я.

— Снова газетчики отличились, — ответил он. — Вышла вечерняя газета, в которой расписана гибель вашего друга Андерсона.

— Как это? Вы журналистов выпустили что ли?

— В том то и дело, что нет. Я уже занимаюсь, вопросом. Один мой агент заявил, что новость была готова ещё утром, пока Андерсон на ваши вопросы отвечал.

— И это конечно же тоже есть в газете, верно? — уточнил я.

— Если вы про вашу косвенную связь с этим, то да, верно. Кто-то слишком уж умный против вас играет. Вот я доберусь до этого умника…

Я услышал характерный стук кулака по столешнице.

— Вы лучше скажите, ка допустили такое? — хмуро спросил я. Лишнего я бы себе не позволил, но орать мне хотелось.

— Виноват, — сокрушённо ответил генерал. — Да у меня весь день всюду беспорядки на улицах, будто сами не знаете. Только и успеваю что людей рассылать.

— Что еще за беспорядки? — удивился я.

Генерал вздохнул.

— Всё из-за начавшейся войны Франции и Германии. На улицы высыпали студенты, этих уважаемых государств и устраивают массовые драки всюду где встретятся. Едва в императорской библиотеке пожар не устроили. А наши студенты решили устроить митинги в поддержку бедной Германии и тоже попали под раздачу. Такая же ситуация в Москве, Екатеринбурге и еще в ряде городов, где в газетах напечатали новости о войне.

Да уж, час от часу не легче. Чувствую, мои вопросы у него не на первом месте. Вот и трещит по швам решение дать одному человеку в управление МВД и охрану императорской семьи.

— Вы бы поостереглись пока в город выезжать. Мало ли что.

Уровень раздражения во мне вырос настолько, что я едва не нагрубил Кутепову, с его пожеланиями, что мне делать.

— Вы лучше скажите: к Сангушко людей приставили? — спросил я.

— С Романом Владиславовичем я уже разобрался, — отмахнулся Генерал.

— Что значит, разобрались? — удивился я.

— Всё изучил, всё проверил лично, — заверил он меня.

— Когда вы успели? Даже двух дней не прошло!

— Мне много и не надо. И скажу я вам, это кристальной чистоты человек. Можете доверять ему так же как и мне.

— Что значит, как и вам? Он что, в курсе сложившейся ситуации?

— Нет, вы что? Это информация немалый риск. Такое лучше вообще никому не говорить, а нам и вовсе позабыть.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь подобрать слова для ответа. После небольшой паузы, сделал ещё один глубокий вдох.

— Александр Павлович, — произнёс я максимально мягким тоном на который был сейчас способен. — Вы занимайтесь митингами, это дело очень важное, а для меня выделите какого-нибудь надёжного человека. Необязательно самому этим заниматься. Того же Мезинцева. Он человек надёжный. Только полномочия ему дайте.

Идея пришла неожиданно и показалась мне очень удачной. Мезинцев сейчас и так выполняет подобные задачи, вот только неофициально. А так Кутепов развяжет ему руки и позволит действовать открыто.

— Мезинцева? — хмуро спросил генерал.

— Да, отличный кандидат. Пускай и Андерсоном занимается и главными редакторами.

— Я узнаю у Владимира Викторовича, сможет ли он этим заняться.

— Спасибо вам, — выдохнул я.

Теперь главное чтобы Кутепов не заподозрил чего-то

Разговор с Кутеповым меня озадачил. Паранойю я старательно отгонял, но градус напряжения от этого не падал. Ещё и пространное замечание от Николая Александровича. Неужто он намекал на то, что мне лучше сейчас решить вопрос с Мариной? Я едва не усмехнулся. Очень маловероятно, что он имел в виду именно это, но подобное пожелание как минимум порадовало бы меня и принесло некоторое облегчение.

Чтобы унять напряжение, я тридцать раз присел, а потом и отжался. Ещё в прошлой жизни, такая гимнастика не раз помогала собраться с мыслями и прийти в себя.

Я решил сегодня ничем себя больше не занимать, однако у Трофима было иное мнение.

Слуга снова постучал в дверь, а когда я прокричал “войдите!”, тот объявил, что меня просит к телефону Мезинцев.

— Владимир Викторович, здравствуйте! — поприветствовал я полковника, решив обойтись без того, чтобы называть этот вечер добрым.

— Добрый вечер, Ваше высочество, — вопреки моим убеждениям поздоровался полковник. — Не знаю как вы договорились с Александром Павловичем, восхищён вашим даром убеждения.

— Не такой уж добрый этот вечер, — пробормотал я.

— Как сказать, — хитро улыбнувшись произнёс он. Видеть его лица я не мог, но голос выдавал хитрую ухмылку.

— Выкладывайте, — нетерпеливо потребовал я.

— Копают под вас, ваше высочество, — протянул он. — Причём, подкопы со всех сторон. Во-первых, видел я и сегодняшние газеты, правда не удивился, я наверное самый первый о повешанном узнал, жаль отреагировать не успел. Но ничего. Мой человек второй день работает. Все три газеты, принадлежат одному лицу, Фёдору Замятину. Не во всех изданиях он числится как владелец, но команды поступают от него, и перечить никто не решится. Редакторы его боятся как огня, потому как частенько устраивает публичные порки. То одного уволит, то другого. За тёплые места нынче все держатся, в том числе и редакторы.

— И кто такой этот Замятин? — спросил я, пытаясь припомнить, не слышал ли где-то эту фамилию.

— С ним не всё просто. Он запасной офицер, участвовал в русско-японской по молодости. Потом на заёмные деньги выкупил несколько мануфактур и фабрик.

— На заёмные? Сколько же он занял? И у кого?

— Сейчас известных долгов за ним не числится. На тех предприятиях он сколотил неплохое состояние, а потом вот принялся газеты скупать. Кроме всего прочего, он владеет небольшими долями на двух радиостанциях.

— Как я понимаю, ремарка про небольшие доли в радиостанциях означает, что по радио новости о том что цесаревич душегуб не распространяются.

— Это вы верно подметили, что пока. Пока так и есть. Как оказалось, два месяца назад было предотвращено покушение на жизнь владельца станции радиовещания “Голос империи” и кажется мне, что это неспроста. После смерти владельца власть перешла бы Замятину. Такое вот совпадение.

— И что ему надо? — пробормотал я. — Еще один дальний родственник что ли?

— Намерения его узнать не просто, он уже третий год как во Франции обитает, и в Россию возвращаться не планирует.

— А как же, вы говорите, он всех редакторов увольняет? — удивился я.

— Контроль ведёт по телефонной связи с руководящим составом.

— А почему не перекрыть эти газеты? — возмутился я. — Они ведь управляются чёрт знает кем.

— Так грубо нельзя, народ всколыхнётся, — тут же ответил Мезинцев. — Вы только представьте какая волна начнётся. Вас и так во всех грехах пытаются обвинить, так ещё и в попытке манипулировать общественным мнением обвинят.

Я и сам уже додумался, однако стоит отметить, что Мезинцев не так уж и прост. Думать умеет. Хороший кадр выходит, может однажды и на место Кутепова встанет, причём займёт место по достоинству.

— Так понимаю, национализировать тоже не выйдет. Самоуправство властей будет раздуто до вселенских масштабов. — задумчиво проищнёс я. — Владимир Викторович, а почему вы говорите что меня пытаются во всех грехах обвинить? Пока только в смертоубийстве. И то прямо не говорят, лишь намекают.

— Это вы подождите, я вам ещё не всё рассказал, — ответил Мезинцев и его туманная фраза мне очень не понравилась.

— Что ещё вы узнали? — спросил я, расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.

— Ваша история с Романом Владиславовичем Сангушко не так уж и проста.

— Это я и сам знаю. Александр Павлович сказал мне, что уже всё решил, вот только я в это почему-то не верю.

— Нельзя плохо отзываться о вышестоящем начальстве, но правильно делаете что не доверяете.

— Не томите, рассказывайте что выяснили, — попросил я.

— А в том-то и дело, что ничего не выяснил.

— Так, что же вы мне голову морочите? — возмутился я.

— Человека я к Сангушкко приставил, да не простого. Он на большом расстоянии может разговоры слышать. Даже сквозь стены. Вот только не получилось ничего разузнать. Последнее чему он стал свидетелем, так это разговор Александра Павловича с Сангушко. Его высокопревосходительство пришёл к старому другу с бутылкой коньяку и несколько часов вёл задушевные беседы, вспоминая былое.

— Ну да, что-то подобное я и ожидал.

— Нет, Александр Павлович спрашивал, как его старый товарищ относится к короне и к наследнику, а тот ответил что души не чает во всей императорской семье, но на том всё и закончилось, — хмыкнул Мезинцев.

— Ясно. Что-то ещё удалось узнать?

— А вот здесь и начинается интересное. Сразу после той беседы, на кабинет Сангушко поставили магический заслон. Видимо есть среди его слуг сенсор. По крайней мере это не из нашей гвардии, я уточнял. Или он сам обладает способностями, ну или артефактами.

— Получается, вашего агента вычислили.

— Скорее всего.

— Телефонную линию нельзя прослушать? — немного подумав спросил я.

— Можно, слушаем, но ей резко перестали пользоваться. Хотя ранее, судя по отметкам, Роман Владиславович любил телефонные разговоры.

— А с кем он общается? Куда ездит?

— Тоже интересно выходит. Он почти из кабинета не выходит. Поздно ночью ездит домой, чтобы поспать. Будто работает над чем-то, хотя в толк не возьму, какие-такие проекты у него могут быть.

— Как я понимаю, если бы он завёл любовницу, это не показалось бы вам подозрительным, — предположил я.

— Именно.

— Так, но я пока не вижу причин сильно беспокоиться о каких-либо обвинениях, — вспомнил я начало нашего разговора.

— Отчёты которые вы прислали и правда подозрительные. Там всё невесело… Трое человек вторые сутки не спят, в тех данных и правда чёрт ногу сломит, слишком много переменных и не стыковок. Слишком большие суммы фигурируют, и всё так ладно, что не придерёшься. Но это ведь итоги, в них можно что угодно написать. Пока рано что-то заявлять, но нужны исходные отчёты. “Начальник счётной группы аудиторов” без них отказывается дальше работать.

— Какой начальник? — удивился я.

— Это он себя так в шутку называет.

— Как же я их вам предоставлю? Это без шума сделать вряд ли получится.

— У меня есть выходы, но сами понимаете, не по чину мне, а если вы прикажете в ультимативной форме, то я не буду иметь права отказать царственной особе, — улыбнулся полковник.

— А полномочий, что дал вам Кутепов недостаточно? — уточнил я.

— По идее достаточно, но без шумихи это вряд ли получится сделать.

— Я подумаю что можно придумать. Вам ещё что-то удалось выяснить?

— Есть ещё кое-что, но конкретики маловато. Двое наследников, которые идут по очереди после вас, приступить к обязанностям не смогут. Один мёртв, второй в тяжёлом состоянии третий месяц во Франции. (Вот здесь бы фамилии и подробности).

Да уж, это я как раз с Ивановым обсуждал.

— Слышал об этом, думаете это так серьёзно? — спросил я.

— Сдаётся мне, кто-то открыл охоту на наследников престола Российской Империи. Не забывайте что и на вас недавно было покушение. — ответил он.

Да уж. Причём не одно. Это он ещё не знает, что первое покушение было успешным. Хотя, кто знает сколько их было всего, этих покушений.

— Как думаете, в этом Сангушко замешан? — спросил я.

— Я никого со счетов сбрасывать не собираюсь. Срочных результатов гарантировать не могу, но приложу все усилия, — заверил он меня.

— В этом не сомневаюсь, — ответил я.

Глава 24. Выставка импрессионистов

Ночью мне не спалось. Беспокойства больше не допускал — какой прок от пустых переживаний, но мысли всё равно одолевали. Думал о том как буду действовать дальше, какие меры предпринимать.

Времени у меня было катастрофически мало. И я ведь не филонил, старательно пытался разобраться как следует действовать, какие меры предпринимать. Не маловажный вопрос: каких людей следует держать рядом с собой. Тот же Кутепов, в чём-то удивительно толковый управленец, но в то же время допускает столь глупые промашки. Ну, это если Мезинцев дословно передал суть беседы, без преувеличений.

Истории с покушениями и провокациями тоже выбивали из колеи, но пока терпимо. Охрана у меня надёжная… Хотя у моего предшественника наверное тоже была надёжная. Но это ничего. Обмануть меня непросто, к тому же, при необходимости, всегда могу сменить личину и никто меня не узнает… Разве что Дуняша, горничная моих родителей.

Но сколько не отвлекался, мои мысли всё чаще возвращались к Марине. Почему-то, когда я знал, что для всех Павел Кутафьев мёртв, на душе было куда спокойнее, зато сейчас я не находил себе места. Да уж, чудеса человечьей психики.

Чем больше я думал Марине, тем больше хотелось встретиться с ней и наплевать на все условности. Ну а какая уже разница? Чего теперь опасаться? Она и так уже всё поняла. Она ведь взяла меня за руку и мой маскарад ничего не поменяет. Она ведь рассказывала, что ей достаточно только взять человека за руку. Она лицо может спутать, а чужой организм не спутает никогда.

Когда за окном начало светать, твёрдо решил, что любой ценой должен увидеться с Мариной. Да, это рисково, но я сам себе покоя не дам. А потом и вовсе будет не до того. Сейчас, пока Николай Александрович жив, а я не коронован, нужно использовать “беззаботное” время. После этого решения на душе стало спокойнее и я благополучно уснул.

Несмотря на непродолжительный сон, на утро я был бодр и готов действовать.

Умывшись и позавтракав, первым делом вызвал к себе Семёна Пегова. Он вызывал у меня достаточно доверия, чтобы посоветоваться в некоторых вопросах…

Пока ждал штабс-ротмистра, вышагивал из стороны в сторону по кабинету как тигр в клетке.

В дверь постучали.

— Войдите! — громко скомандовал я.

К моему удивлению, в дверь вошёл Титов, тот самый камергер. И что он здесь забыл?..

Точно, я ведь сам позвал его, вместе с дочерью.

— Доброе утро, ваше высочество! Вы позволите?

Я не сразу нашёл что ответить, поэтому лишь кивнул.

Мужчина тут же шагнул в помещение, а следом вошла высокая девушка, которая видимо и была дочерью камергера, хотя сходства между ними не было абсолютно.

Девушке на вид было лет двадцать. Смуглая кожа, миндалевидные янтарные глаза, светло каштановые волосы, будто выгоревшие на солнце, были накрыты аккуратной шляпкой. Шея у девушки была тонкой и изящной. Я одёрнул себя, чтобы не опустить глаза ниже и не начать разглядывать её фигуру. Вместо этого, я перевёл взгляд на Титова.

— Доброе утро, ваше высочество, — слегка низким и очень чарующим голосом произнесла девушка.

Мне снова захотелось посмотреть на неё. Еле сдержался. Наваждение какое-то.

— Хотел представить вам Анну, — расплылся в улыбке Титов. — Она очень хочет быть фрейлиной.

— Доброе утро, кивнул я, — лишь слегка мазнув глазами по девушке. Мне хотелось смотреть на неё, но так ведь не должно быть. Зачем мне эта малознакомая красавица? Я хочу увидеться с Мариной и ради этого послал за Пеговым.

— Остап Петрович, я сейчас занят, — сглотнув, произнёс я. — Если разговор может подождать, я бы хотел перенести его.

От чего-то не хотелось мне говорить сейчас с Титовым. Было в его глазах нечто такое, будто он торжествовал. Зато после моего ответа тут же посерьёзнел.

— Но как же, ваше высочество, мы ведь договаривались с вами, помните?

— Да, договаривались, но сейчас я занят. Вы можете подождать, если понадобится, слуги выделят для вас комнату.

Титов переглянулся с девушкой. До этого, я почти физически ощущал её взгляд на себе, а когда она посмотрела на отца, мне даже легче стало.

В этот момент, в кабинет вошёл Пегов.

— Вызывали, ваше высочество? — вытянувшись по струнке спросил штабс ротмистр.

— Да Семён Иванович, — ответил я и снова перевёл взгляд на Титова. На девушку по-прежнему смотреть опасался. — Вы позволите?

— Конечно, ваше высочество, — с нескрываемым недовольством ответил камергер, затем развернулся на каблуках и вышел из кабинета.

Анна, скользнув по мне взглядом из-под ресниц, последовала за отцом.

Ух, я поискал глазами графин на столешнице и налил воды в стакан. Наваждение какое-то. Даже головой потряс.

Наконец дверь за просителями закрылась, а моими мыслями вновь стала овладевать Марина.

Я ещё не знал, как всё обставить. Но план в голове вырисовывался довольно быстро.

— Семён, дружище, есть у меня к себе одна просьба, личного характера, — начал я, а Пегов тут же подобрался. — очень эта просьба для меня важна и я очень надеюсь, что останется она в тайне.

— Конечно, ваше высочество, я могила! Только скажите! Что я могу для вас сделать?

— Слушай, помнишь ту девушку, которую мы отвозили домой? Ту самую, у Крестов, которой стало плохо, и я её на руках принёс.

— Конечно помню, — произнес, Пегов при этом спрятав улыбку. Плохой из него актер, я сразу уловил.

Он кстати ведь не знает, что император сейчас в плохом состоянии. Интересно, если бы он знал, осудил бы меня? Мой родной дед при смерти, а я о девушках думаю…

Но потом встреча и правда будет не возможна.

Остаётся пользоваться тем, что о состоянии Николая Александровича знают лишь министры, врач, да слуги.

— Семён, я хотел бы с ней снова увидеться, но не совсем понимаю, как это можно организовать, при этом сохранить нашу с ней встречу в тайне. Сам ведь понимаешь, вокруг меня сейчас чёрти-что происходит. Не хотелось бы, чтобы нас мог кто-то связать.

— Можно ресторан какой-нибудь снять. Или ещё что-то в этом роде. Только для вас двоих, — задумчиво произнёс Пегов. — Думаю, для вас это не должно быть проблемой.

— Ресторан, — проговорил я. — Слушай, а можно сделать такое же с императорской картинной галереей?

Пегов призадумался.

— Так, это будет даже проще, чем с рестораном. Только нужно время правильно выбрать либо такое, когда людей там мало в будний день днем, либо вечером. Договориться с администрацией, чтобы позволили вам там находиться. Договориться об этом — проблем точно не будет.

— Осталось понять, как бы мне связаться с администрацией картины галереи?... — промотал я. Но Пегов Тут же ответил на мой риторический вопрос.

— Так это 5 минут. Я сейчас свистну одному своему товарищу. Он живо контакт достанет…

В моё время говорили: когда есть деньги, возможно, все. Хотя я никогда с этим не был согласен. Жизнь, здоровье, любовь и близких не купишь. На самом деле этот список куда длиннее, просто для меня он начинался с этих пунктов.

Однако стоит признать, многие дела деньги и правда упрощают.

Но есть кое-что, еще более действенное: Это власть. Она почти как деньги, только позволяет решать всё куда быстрее. Я сам не ожидал, что такой, на первый взгляд, сложный вопрос можете решиться парой фраз.

Мне потребовалось лишь представиться, изложить суть проблемы и для одного меня на сегодня закрыли императорскую галерею.

Осталось дело за малым. Я ведь прекрасно помню, какой был распорядок дня у Марины, а так же дела на ближайший месяц. Остаётся надеяться, что за последнее время у неё ничего не изменилось.

План разработали такой: Решили отправить за Мариной машину Пеговым. Тот вручит ей именной пригласительный билет. Я на другой машине поеду в карттинную галерею, предварительно сменив личину. Об этом моём умении я никому не говорил, это уже моё дополнение. Просто обсудили с тем же Пеговым, что лучше не афишировать свой отъезд, а наоборот, даже отъезд в город сохранить под пологом тайны. Картину, правда, немного портил Титов, который со своей дочерью дожидался меня в поместье, но это ничего. Не обязан ведь наследник престола отчитываться перед камергером.

Больше всего я переживала о том, что Марины не окажется дома, и всё окажется зря. Будет жаль если такой план не удастся.

Да, занятий у нее сегодня не должно быть, но всегда есть место случаю и неизменно работающему закону подлости. Да и решение моё было импульсивным… В общем я очень волновался и надеялся, что Пегов застанет Марину дома.

Вот бы увидите ее лицо, когда она сначала увидит водителя, так знакомого ей по прошлой нашей встрече, а потом получит приглашение на выставку в ту самую картину галерею. Правда, художник там уже не Шикльгрубер, а целая группа художников импрессионистов. Но ничего, это тоже неплохо, думаю она не огорчится. Остаётся надеяться, что она всё поймёт и будет на месте.

В выставочном зале я сидел, будто бы на иголках. Лишь там подумал, что ни к чему были усложнения. Мог ведь вместе с Пеговым поехать и сам встретить Марину. Только не хотелось мне с ней говорить при посторонних. Тактически поступил верно, но от этого на душе было так не спокойно, что хотелось на стенку лезть.

Сердце колотилось, то и дело, перехватывало дыхание. То и дело думал о том, что она мне скажет мне при встрече. Будет ли Ругаться, или браниться, или наоборот обрадуется, а может и вовсе расплачиваться. Да уж почему-то самые сильные переживания происходят во время ожидания. Я даже усмехнулся прописной истине.

Промаявшись минут пятнадцать, решил организовать пространство. Нашёл два удобных стула и поставил из рядом прямо посреди картинной галереи. Сам уселся таким образом, чтобы меня сразу нельзя было увидеть, но хорошо просматривался вход в зал. Я хотел первым увидеть Марину, когда она войдет. От чего-то очень боялся растеряться. Я ведь не знаю, что ей сказать, когда она меня увидит. Но уверен, что сразу придумаю, когда она войдет. А если она войдет, и первая меня увидит, то я обязательно растеряюсь.

Не знаю, сколько прошло времени, по ощущениям не меньше часа.

Наконец, массивная дверь приоткрылась и на пороге появилась такая знакомая женская фигура. Я раньше даже и не понимал, как сильно она похожа на мою Марину из прошлой жизни. Даже слово похожесть здесь не уместна. Будто мы с моей женой и не расставались, просто омолодились. А дети в пионерском лагере…

Марина осторожно заглянула в пустое помещение, затем шагнула внутрь и огляделась по сторонам. Пряча улыбку, смотрел на неё не решаясь окликнуть. Пока не решил как буду себя вести, и поэтому решил понаблюдать за её реакцией. Вдруг, я покажусь, а она испугается.

Марина сделала еще несколько шагов вглубь зала, но так и не заметив меня застыла в нерешительности.

— Паша, — позвала она меня, а потом вдруг опомнившись, окликнула иначе: — Саша… Александр, вы здесь?

До этого у меня проскальзывали мысли изменить внешность, но теперь я точно их отбросил. Сейчас точно не до игр. Фальши мне и при дворе хватит. А с Мариной хотелось просто поговорить, как с родным человеком. Без всякой мишуры.

Набравшись храбрости, я поднялся со стула и двинулся навстречу девушке. Завидев меня она охнула и прижала ладони ко рту. Но тут же взяла себя в руки и уверенным шагом двинулась ко мне.

Замерев в метре от меня, она быстро пробежалась по мне глазами, а затем просто бросилась на шею.

— Я так и знала! Знала, что это ты, — шептала она, покрывая моё лицо поцелуями. — Я сразу поняла, что что-то не так. Меня ведь к телу не пускали. Я до конца не верила, думала, что меня обманывают, но не понимала зачем. — Она уткнулась лбом в мою грудь, а мне только и оставалось что зарыться лицом в её волосы и успокаивающе поглаживать по спине. — Зачем это все сейчас не понимаю? — она отстранилась и поглядела на меня. Что это за глупости? Зачем это всё было нужно? Ну, говори же! Что же ты молчишь? К чему этот спектакль? Твои родители места себе не находят. Да и я тоже… не находила, пока не повстречала тебя. Объясни!

Я радовался мимолётному моменту и совершенно не знал, что ей сказать. Здесь столько всего… И как это всё ей объяснишь?

Надеяться на то, что Марина удовлетворением было бы наивно, и я судорожно пытался понять с чего бы начать свой рассказ. Благо что Марина рядом. Сейчас я могу её обнять и поглаживать по спине, это меня успокаивает.

— Эх, Марина, — негромко прошептал я, — ты мне просто не поверишь…

Спустя двадцать минут мы сидели на стульях составленных рядом посреди картинной галереи и смотрели друг на друга. Стоит ли говорить, что на картины мы не обращали никакого внимания.

— Я даже не знаю, что сказать, это звучит как какая-то сказка о Золушке, — задумчиво произнесла она, очень мило сморщив носик. — Неужели ты даже не можешь отказаться?

Я лишь покачал головой в ответ.

— Но как же твои родители? Они ведь ничего совершенно не знают! Они думают, что ты мёртв! Видел бы ты свою матушку! А что, если бы её сердце не выдержало.

— Мне самому особо выбора не дали, — ответил я. — Кстати, на похоронах я был. Думаешь мне это всё легко. Просто так вышло. Некому кроме меня это дело поручить.

Я поморщился, понимая как глупо звучит моё утверждение в глазах Марины. Так-то я уже давно осознал, что Николай Александрович именно меня и видел на этой роли. Уж не знаю, почему, видимо, как-то предсказал моё переселение в это тело.

— Не знаю почему всё именно так, но раз ты говоришь, я тебе верю, — произнесла Марина.

— Скоро будет коронация, и я буду императором. Думаю это произойдёт уже в этом месяце, а может и в следующем. Это лишь вопрос времени. Вопрос решен, а я на это повлиять никак не могу.

А нельзя поискать кого-то вместо себя? — с надеждой посмотрела она на меня.

— Можно всё, — усмехнулся я. — Но меня убедительно просили этого не делать.

Марина лишь кивнула опустив глаза. Я рассказал ей поти всё, в том числе и встречу с императором. Можно решить что я повёл себя опрометчиво, но я знаю свою Марину. Ей можно любые тайны доверять.

— Что касаемо родителей, я постараюсь решить ситуацию, рассказать что жив. Конечно, их надо будет куда-то переселить чтобы они никак не попытались повлиять на ситуацию. Знаю я свою матушку… Да и чтобы наши спецслужбы не подумали об их устранении… Но сейчас Пока что ничего сделать не могу. Это для их же безопасности.

Марина снова кивнула, а затем поглядев на меня спросила:

— А как же я? Обо мне ты подумал? Я что, буду делать? Мне теперь быть всю жизнь одинокой? Или прикажете быть фавориткой императора?

Да уж, я надеялся не торопить обсуждение этого неразрешимого вопроса. Отметил лишь, что Марина даже и не думает о том, что её жизнь может сложиться иначе, с кем-то другим…

Я даже в мыслях уходил от этой проблемы, а она была куда глубже. Николай Александрович не раз вскользь упоминал, что я уже давно сосватан. Правда, я даже не интересовался на ком именно. Мне попросту был не интересен этот вопрос. В моей голове твёрдо сидела уверенность в том, что у меня есть моя женщина с которой я хочу прожить всю жизнь. И это Марина. Просто больше мне никто не нужен. Даже представить сложно, что не она будет моей женой.

Зато, когда Марина задала свой вопрос, стало совершенно очевидно насколько глупой была моя беззаботность.

Мне просто нельзя жениться на Марине. Прошлых наследников за такое лишали видов на престол. Промелькнула мысль, что, может, удастся как-то схитрить. Например, сходить к Николай Александровичу и попросить его принять закон, позволяющий царственную особом самим решать на ком жениться… Но тут же отбросил эту мысль.

Я уже на перёд могу предсказать, что скажет Николай Александрович. Мол. нельзя нам, царственным особом, думать лишь о себе. Для нас судьба страны в первую очередь. А брак, это слишком ценный и действенный инструмент, нельзя им просто так разбрасываться.

— Так, что же ты молчишь? Как решится моя судьба? — напомнила о себе девушка.

Я устало потёр виски.

— Я пока даже не представляю как подойти к этому вопросу, но обязательно его решу, — поглядев ей в глаза, ответил я.

— В монастырь меня отправишь? — усмехнулась она.

— Ни в коем случае, — на полном серьёзе ответил я.

— Я тебе верю Пашенька, — грустно улыбнулась она. — Да и ничего другого не остаётся.

— Слушай, я тебя столько времени не видел, давай хоть на чуть-чуть забудем о грустном, — предложил я. — Давай, хоть чуть-чуть поговорим о чём-нибудь хорошем.

— О чём например? — приподняла она бровь.

— Об импрессионистах, например, — усмехнулся я. — Я там кажется Ван Гога видел.

— Ну что ж, жду тогда экскурсию, ваше высочество, — хитро улыбнулась Марина.

— Сможешь хвастаться подругам, что временами, твоим экскурсоводом выступает целый цесаревич. Смотрю вы очень важная особа, Марина Павловна.

— Главное поберечься теперь и не переполниться высокомерностью.

— Что-то мне подсказывает, что вам это не грозит, — улыбнувшись, сказал я и поднялся со своего стула. Приблизившись к Марине, я подал ей руку.

Марина тоже поднялась, а затем взяла меня под локоток и мы отправились бродить среди полотен, говоря о всякой чепухе.

Как же это ценно: находить в себе порой силы, и хоть на секунду позабыв о всех свалившихся проблемах, позволить себе поговорить о чём-нибудь простом с любимой женщиной.

* * *

Это был самый приятный и запоминающийся вечер за последнее время. Я в который раз, совершенно позабыл что нам не тридцать пять лет, и нет необходимости спешить домой

Распрощались мы в выставочном зале, и стоило расстаться, как настроение стало портиться. Мне было боязно, что я нарушу обещание и не смогу часто видеться с любимой женщиной.

А я ведь однажды уже обещал ей, что вернусь домой. А оно вон как вышло. В моём мире, Марина так и не дождётся. И ребята без меня будут расти. Об этом я размышлял уже в машине, на пути в царское село.

Несмотря на приятный вечер, настроение стало портиться. Как на зло ещё и дождь зарядил. Благо мы уже подъезжали к поместью, иначе была бы возможность застрять в размокшей от воды грязи.

Несмотря на непогоду, на территории поместья было слишком людно и беспокойно.

Дождавшись когда мне дверь откроет Илья, я выбрался из салона автомобиля под защиту выставленного водителем зонта.

На этот раз личину меня не стал, незачем. Кому какое дело, какие дела у цесаревича. В своих людях я тоже уверен. Как минимум, они не видели Марину. Просто доставили меня до картинной галереи. А чем я там занимался, знает только Пегов, а тому я научился доверять.

Я успел сделать лишь пару шагов, как рядом со мной оказался один из придворных. Я несколько раз видел его мельком, но даже фамилии его не знал.

— Здравствуйте, ваше высочество, вижу вы ещё не знаете горестных новостей, — затараторил он. Во мне тут же вспыхнула тревога, но виду я не подал, лишь повернулся к мужчине, давая понять что слушаю его. — Ужасная, прямо таки новость, Два часа назад, ваш дедушка, его императорское величество Николай Александрович скончался.

Я сбился с шага. Почти физически стал ощущать как каменеет моё лицо.

— Примите соболезнования… И да здравствует новый император…

2. Держава

Глава 1. Прощание с императором

Я предполагал, что похороны государя-императора дело непростое и хлопотное, но чтобы настолько… Нет, читать-то я об этом читал, но одно дело скользить взглядом по странице, совсем другое самому быть вовлеченным во все действо.

А я сейчас иду за гробом своего «дедушки», в парадном мундире генерал-майора российской армии, с голубой лентой, а еще с тремя высшими орденами Российской империи. Вообще-то, мне их положено целых пять, но от двух звезд удалось «откосить». Нелепо награждать высшими наградами лишь за то, что родился в царской семье и стал наследником, но деваться некуда. Похороны государя обязывают явиться в парадном мундире, при всех регалиях. Но это не только здесь, и не только у нас. Любая монархия — милитаризированная структура. В моей истории не так давно умерла королева Великобритании, казавшаяся вечной, так и ее гроб сопровождали высшие сановники, одетые в парадные мундиры.

С мундиром тоже беда. Оказывается, готовых генеральских мундиров здесь не бывает, все приходится шить. А прицепить генеральские погоны на обычный мундир тоже не выйдет. Беда… И пара придворных портных, которым выделили с десяток помощников, еле-еле успели сшить мне пару мундиров — один парадный, второй — повседневный.

Чувствовал я себя не очень комфортно. Какой из меня генерал? Даже в тридцать-то лет, а сейчас мне вообще двадцать. Более того, несмотря на старания портных, мундир показался мне жутко неудобным. Очень удивился от того, какие награды тяжелые. И воротник-стойка резал уши. Это ещё повезло, что у нынешних парадных мундиров не эполеты, а погоны. Генерал, блин…

Но это даже не половина беды. За последние две недели на меня столько свалилось…

Две недели назад, почти сразу же после смерти Николая Второго. Ко мне подошёл Кутепов.

Он тогда ещё сам не отошёл от произошедшего, но свой долг готов был выполнить.

— Ваше вы… величество, — слегка замялся тогда генерал, понятное дело, ещё не привык обращаться ко мне по новому титулу. Принял торжественный вид и принялся излагать: — Сей документ приказано вам вручить после смерти, то есть, почившего в бозе государя нашего Николая.

Александр Павлович заметно волновался. Оно и понятно, он смерть императора переживал гораздо тяжелее, чем я. Министр явно считал императора близким другом, и эта потеря больно ударила по нему. К тому же, генерал в какой-то мере царедворец, волновался за свою карьеру и свое будущее. Хотя, здесь я могу быть и не прав. Сложно назвать Кутепова чинушей, трясущимся из-за теплого местечка.

Однако меня удивило, что генерал заговорил высоким «штилем».

Я взял плотный лист бумаги, развернул его и с изумлением увидел, что это Указ о присвоении Александру Борисовичу Романову, поручику русской армии, звания генерал-майора.

— Генерал-майор? — с недоумением протянул я. — А почему не штабс-капитана? Ну, в крайнем бы случае, не подполковника? Не жирно ли будет?

Мне, в той жизни, успевшему поносить погоны с двумя лычками, потом с тремя, даже здешние звездочки поручика казались «крутыми», а теперь еще звезды генерала? И к чему мне это?

— Именно так, ваше величество, — кивнул Кутепов, словно бы отвечая на невысказанный вопрос. — Покойный государь посчитал, что русскому царю негоже ходить в обер-офицерах, а звание штаб-офицера, тем паче — генерала, вам присвоить некому. К тому же, он опасается, что с вами может повториться та же история, что и с ним.

— Что за история? — нахмурился я, пытаясь припомнить, что могло случиться с чинами моего предка? Николай Второй, который в моей истории, оставался полковником. А что за чин имелся у нынешнего царя, я даже и не интересовался.

— Батюшка нашего покойного государя — покойный Александр Александрович, изволил присвоить своему наследнику чин полковника, а генерала дать не успел. Не раз к Николаю Александровичу обращались — дескать, не дело, ежели государь Всея Руси в простых полковниках ходит, а он отвечал — мол, генерала может присвоить только царь, а самому себе чины жаловать — последнее дело.

Не знал. Интересно, а Николай Александрович Романов, который существовал в моей истории, не стал генералом по той же причине? Скромный, однако. Правда, орден святого Георгия тот император носил. Спрашивается, а за какие подвиги его наградили? Вот здешнему императору, считающемуся моим дедушкой, я бы любые ордена дал, включая звание Героя Российской империи.

Кстати, мысль. Не ввести ли в иерархию наград звание Героя России и Звезду Героя? Ладно, подумаю об этом позже.

— Александр Павлович, я бы себе и подполковника не дал, — честно признался я, — не то, что полковника, как у моего дедушки. А здесь — целый генерал. Все-таки, звание обязывает иметь хоть какие-то знания. А я …

Чуть было не ляпнул, что в своей жизни больше, нежели отделением, не командовал, но вовремя вспомнил, что Кутепов этой детали не знает, а ныне “покойный” Павел Кутафьев, в армии не служил и на воинскую службу отправился бы после окончания университета. Вряд ли он пошел бы служить нижним чином, скорее каким-нибудь военным чиновником, но никак не генералом.

Но Кутепов лишь пожал плечами и поспешил удалиться, решив оставить меня наедине с моими сомнениями. Оно и понятно, на него разом свалилось столько дел, что подумать страшно. Впрочем, у меня их не меньше.

Дальше на меня всей своей мощью обрушилось министерство двора, в котором имелся целый отдел протокольных церемоний, с армией всевозможных чинов, носивших придворные звания. Они, разумеется, сразу же занялись похоронами и постоянно таскали мне на подпись разные бумаги, касающиеся тонкостей императорского погребения.

Для меня настоящим шоком оказалась новость, что внутренности умершего следовало извлечь, забальзамировать, а потом похоронить. Причем — в той же самой могиле, куда позже поместят и гроб с телом. И сами похороны состоялись не на третий день, а спустя две недели. Неделя была потрачена на перевозку тела Николая Александровича в Москву, прощание жителей старой столицы с государем и траурные службы во всех храмах Первопрестольной. Потом, в течение следующей недели, с императором прощался уже и Санкт-Петербург. Первоначально прощание планировалось в усыпальнице императоров — Петропавловском соборе, но поразмыслив, решили установить гроб в Исакиевском, то есть, в кафедральном соборе во имя преподобного Исаакия Далматского.

Дальше понеслись новые волны чиновников. Хотелось за голову схватиться.

Спрашивается, почему нельзя было сразу принести мне все распоряжения, указания и инструкции, касающиеся погребения, а не притаскивать их по одной штуке в час, отвлекая меня от тех документов, в которые действительно следовало вникать?

Вопросов к бюрократам у меня накопилось множество. Например: Почему без императора нельзя выбрать кирпич, предназначенный для внутренней облицовки могилы? Почему глава государства должен подписывать разрешение на бальзамирование покойного императора клинике доктора Войцеховского и утверждать количество вагонов и список персонала в траурном поезде Санкт-Петербург — Москва? А ещё вот, неужели без моего согласования нельзя организовать изменение в расписании на железной дороги? Это что, нельзя решить без августейшей воли?! Эти вопросы я задавал себе по нескольку раз в день… Но оказывается, нельзя. По факту оказалось, что двор полон бездельников не способных взять ответственность на себя. Ладно бы что-то такое глобальное, жизненно важное, но уж с похоронами могли бы и расстараться. Понимаю, государь-император заслуживает достойного погребения и его смерть касается целой империи, но на мой взгляд, сваливать всё на меня это перебор.

Мне пришлось занять рабочий кабинет императора в Зимнем дворце, чтобы хотя бы систематизировать бумаги, скопившиеся за последнее время. Хорошо ещё, что Николай Александрович, как он не был болен, но умудрялся работать с документами.

Первым делом уложил в отдельную стопку донесения губернаторов, которые они пишут в двух экземплярах — один для меня, второй для МВД (полежат денька два, ничего не случится). Не колеблясь подписал все бумаги, поступившие от Кутепова — сметы на выделение дополнительных средств народным училищам и казенным больничным учреждениям, поставил подпись на представление к званию генерала какого-то полковника, утвердил в должности полномочного посла Российской империи в Бразилии тайного советника Бычкова (все равно я его не знаю) и даже завизировал прошение о разводе, поданное некой купчихой Люсиной. Дескать — ее муж, Люсин Харитон Ильич, купец первой гильдии, не дает ей развод, хотя она уже два года живет с другим мужчиной и даже прижила от него сына. Тоже, кстати, непонятное дело. Отчего император должен решать — давать купчихе развод или нет? Ну, раз канцелярия доставила прошение, значит сохранить ячейку государства смысла нет. Пусть господа Люсины строят новые отношения. Но все-таки, нужно с этими бракоразводными делами что-то решать. Может, спихнуть их на губернаторов? Пусть на месте решают — разводить или не разводить супругов, проживающих в разных местах.

Еще одно прошение повергло меня в ступор. Оказывается, император должен решать — хоронить ли в освященной земле земского фельдшера Осьминкина, выпившего яд? Дескать — не очень ясно, выпил ли парень отраву с обдуманными намерениями, или это вышло случайно? М-да… Ошалеешь тут. Епархиальная власть не решилась взять на себя ответственность? Дескать — а вдруг это самоубийство, грех на них ляжет. Вот так всегда. Валите все на царя, словно у него своих грехов мало. Но с другой стороны, если это прошение пришло ко мне, нужно что-то решать. А что тут решать? Применим презумпцию невиновности. Ежели, неясно, самоубивец он или нет, исходим из того, что Осьминкин выпил отраву случайно. Накарябал в правом верхнем углу резолюцию «Разршть» и поставил подпись «Алкср».

Нет, определенно нужно потренироваться, чтобы подпись выходила красивая и строгая, как и положено для высшего начальства. А иначе будет, как с автографами Петра Великого. Вон, потешаются над его каракулями. А не подумают о том, как нам царям тяжко сидеть, читать всякие бредни да ещё и подписывать.

Следующую стопку бумаг я утверждать не стал. Почему? Да потому, что это был квартальный отчет Кабинета Его Величества, за подписью его управляющего князя Сангушко. В цифрах, вроде бы, все тут правильно, но я только полистал странички, как меня укололо. Нет уж, пусть уточняют и переписывают. Я не враг собственному здоровью, а испытывать уколы, пусть и слабенькие, никак не хочется. Простите, господа, но нервные клетки не восстанавливаются. Поэтому, не мудрствуя лукаво, начертал синим карандашом надпись: «Уточнить данные и доложить», поставил подпись и кинул бумаги в сторону. Придет секретарь и заберет. А вообще, коли я вспомнил о Петре Первом, то надобно вернуть практику «наддрания». Прочитал государь документ, слегка надорвал первый лист и вернул, а уж секретарь пишет: «Вернуть с наддранием», то есть, без исполнения.

Так я и провёл всё время.

Две недели кабинетных бдений, почти безвылазных, почти без глотка свежего воздуха. Каюсь, я почти с радостью отправился на похороны, хоть какое-то разнообразие. Хотя этих мероприятий я не люблю. Но здесь вполне веская легальная «отмазка» для того, чтобы вылезти из-за стола и подышать свежим воздухом. Пускай и в неудобном генеральском мундире.

И вот, траурный кортеж выдвинулся от Исаакиевского собора к Петропавловской крепости. Кругом марширующие чины и знамена. Крышка гроба, к которой прикреплены многочисленные ордена государя, сам гроб, водруженный на орудийный лафет, а следом два рыцаря. Один на коне, в позолоченных доспехах и поднятым мечом, а второй пеший, в черных доспехах, с опущенным мечом. Золотой символизировал жизнь, а черный, соответственно, смерть. Мудрый Иван Иванович сообщил, что два рыцаря, символизирующие начало и конец, привнес в российскую похоронную обыденность Петр Великий, а после него это стало нормой. Не для всех, разумеется, а лишь для самых торжественных похорон. Впрочем, как писал некогда историк Ключевский, куда не кинь взгляд, везде упрешься в новшество Петра Алексеевича. Стоит ли говорить, что меня (в смысле, не именно меня, а Павла Кутафьина) хоронили гораздо скромнее. А как хоронили меня самого, в моей реальности, я даже и представить не могу. Осталось ли что-то для похорон?

Я шёл почти сразу же за двумя рыцарями, стараясь соблюсти дистанцию в четыре шага. А следом уже шли ближайшие родственники. Мужчины — пешком, а женщины в каретах. А в одной из карет нынче пребывает Ольга Николаевна, матушка наследника престола, ставшего императором, а ещё и целых три тётушки, знавшие цесаревича с его голожопого детства. С тетушками, надеюсь, как-нибудь разберемся. С ними-то мне вообще не обязательно близко общаться. Как-никак царь я теперь, дел много. А вот с матушкой… Здесь уже никакие финты не пройдут, придется встречаться. Да и как так, если сын не пожелает увидеть собственную мать? Это уже не просто свинство, а свинство в кубе. Да и подозрения может вызвать…

К счастью, что Ольга Николаевна приехала из Японии лишь два дня назад и не потребовала немедленной встречи с сыном. Все-таки, великая княгиня уже не девочка, десять дней поездки по железной дороге не прошли даром, следовало и отдохнуть. Из Японии можно было бы и самолетом долететь, но мне уже сообщили, что «матушка» не выносит авиаперелеты, а мой «батюшка» заболел и приехать вообще не смог.

Но как не оттягивай встречу, она все равно состоится и, признаться, это не на шутку меня пугало. Это как с визитом к врачу. И идти страшно, но идти надо. Начнешь тянуть резину, будет хуже. Откладывать точно не вариант. Поэтому, я решил поступить так, как поступает любой человек, ожидающий опасной ситуации — пойти ей навстречу, а уж там, будь что будет…

Обычным темпом дорога от Исакиевского собора и до Петропавловской крепости займет минут сорок, не больше. Но траурная процессия двигается гораздо медленнее и, мы за полчаса прошли только Дворцовый мост и вышли к Ростральной колонне. Мы шагали, а вокруг стояла толпа, сдерживаемая цепочкой городовых в парадных мундирах, а народ бросал под ноги коней, влекущих лафет-катафалк цветы. Мне вновь подумалось о том, что в моем мире император Николай Второй не пользовался такой любовью, а здесь, совсем другое дело…

— Государь! Опасность! — услышал я позади голос Семена Пегова.

Из-за Ростральной колонны, прорвавшись сквозь толпу, оттеснив беломундирного городового, выскочил какой-то мужчина с пистолетом. Он вскинул руку, но Семен уже успел оттолкнуть меня с линии огня. Не успел заметить, как Пегов уронил меня наземь, да ещё и упал сверху, закрывая своим телом.

Выстрел. Второй.

Одна пуля прошла непонятно где, вторая ударила рядом, выбив из булыжника искру.

— Стоять, паскуда! — услышал я крики.

— Все, отбой, — выдохнул Пегов, вставая со своего императора и помогая мне встать.

— Спасибо, — пробормотал я, пытаясь отдышаться. Тяжелый у меня старший группы, все брюхо мне отдавил. Зато штабс-ротмистр сегодня заработал либо ротмистра, либо крестик, а можно и то, и другое. Ротмистра от Кутепова, а крестик уже от меня. Я Пегову даже свой испачканный мундир прощу, так и быть. Неважно, что мундир генеральский и только сегодня надетый. Эх… Генерал недоделанный. Это уже которое покушение? Второе или третье?

Незадачливому террористу уже крутили руки. А дальше, как водится, все смешалось. Именно, что и люди, и кони. Ржали испуганные лошади, кто-то матерился, слышался женский визг, а народ, прорвав оцепление, уже заполонил все пространство, пытаясь рассмотреть террориста. А тут ещё и папарацци, смешав строй, повыскакивали и принялись щелкать затворами фотоаппаратов, светить яркими лампами. Забыли, сволочи, что пришли снимать похороны, коли такая сенсация подвернулась.

Один даже попытался сфотографировать и меня — типа, испуганный царь в момент покушения, но уж слишком близко он подошел. Уж так хотелось вырвать камеру и разбить аппарат о его башку, но сдержался, а только развернул наглеца спиной к себе и коленкой придал ему ускорение. Отлетел, наткнулся наглой мордой на кулак городового. Сам виноват. Что ж, пусть ему редактор оплатит производственную травму.

— Продолжаем шествие! — сказал я, а когда понял, что меня не слышат, рявкнул: — Всем посторонним отойти в сторону! Кому сказано?! Живо всем отойти! Городовые, вы долго копаться будете?

Сам удивился тому как быстро вокруг воцарился порядок. Это они все меня что ли послушались? Видимо, во мне «царственный» голос прорезался. Пускай не сразу, но услышали все. И беспрекословно послушались…

Шествие продолжилось, будто ничего и не произошло. Разве что пыль на моём мундире, да ноющее колено, что я ушиб о мостовую, свидетельствовали о недавнем происшествии. Ну и сердце колотилось как бешеное. Вот только это никому не должно быть известно. Император скала. Император отлит из стали. Похороны, покушение, шумиха… А я как ни в чём не бывало продолжаю провожать своего деда. Всё должно быть идеально, начиная от мундира, заканчивая выражением лица.

Жутко хотелось обернуться и получше рассмотреть террориста, которого уводили городовые, но сейчас нельзя. Никак нельзя…

Вывод один, хоть и до банальности очевидный: Быть императором непросто.

Глава 2. Человек без лица

Всё же в задних рядах, до которых только докатились новости о происшедшем, шумиха только разрасталась. Я даже на миг начал беспокоиться, как бы шумиха не переросла во что-то более серьёзное. Беспорядков нам еще не хватало. Я уже наслышан, что происходило буквально неделю назад на почве конфликта между Францией и Германией. Пускай лишь по статьям да из докладов Кутепова, но мне и этого хватило.

Однако городовые сориентировались быстро. Правда, в ход была пущена конная полиция. С грехом пополам, но толпу удалось образумить. Спрашивается, отчего раньше не выпустили и не оцепили улицы с помощью конников? И дело-то даже не в нагайках (хотя они у всадников и есть), а чисто психологически — на пешего городового можно надавить, а вот конного с места уже не сдвинуть. Да уж.

Будучи цесаревичем, я часто качал головой, наблюдая за недоработками охраны и других служб безопасности, представляя как начну водить реформы. А я ведь обычный человек, пускай и знакомый с военной дисциплиной, но именно охраной никогда не занимавшиеся. Возможно мои знания и почерпнуты в основном из кинолент, но какое это имеет значение, если здесь сплошные недоработки и халатность. Видимо на безопасников так повлиял долгий спокойный период. Просто не было необходимости так опекать важных особ.

Я сделал себе мысленную зарубку, об очередном недосмотре генерала Кутепова. Слабая, очень слабая организация похорон. Впрочем, я и сам виноват.

Надо будет составить список всех моих наблюдений и совместно с Кутеповым проработать инструкции для личного состава.

А то смешно выглядит. Доверился опытному министру, а тут сплошной бардак и держится всё на добром слове.

С одной стороны можно и на меня попенять. Мне столько бумаг приносили на подпись, что аж жуть разбирает. Порядок ритуальных мероприятий там тоже присутствовал. Да, не перепроверил и не изучил как следует план шествия. Но что изменил бы «пристальный взор» царя? Можно подумать, что у двадцатилетнего (пускай даже и тридцатилетнего) императора большой опыт организации охраны общественного порядка в период массовых мероприятий. Да что там вообще поймёшь из текстовых приказов. Хоть бы таблицу какую сделали, или графически изобразили. Я ведь не компьютер… Хотя, кто знает, что там обычно находится в головах царственных особ. Может и должен был разобраться лишь скользнув взглядом. С одной стороны, кто ж его знал, что на меня кинется какой-то придурок с «пушкой», а с другой, меры должны быть и против армии таких. Ещё и с гранатами. Когда я в последний раз, ещё в своём мире, был на Красной площади, там каждого человека пропускали через рамочный металлодетектор. Может, здесь таких не изобрели, но даже покойный Попов отыскал где-то девушку, что чувствовала металл на расстоянии. Думаю с тех пор, таких в России немало родилось,

Чувствую, с Кутеповысм нужно провести беседу. Поделиться, так сказать, опытом. Да и в свои руки пора брать порядок. А то следующий такой раз, вполне может оказаться последним.

Эх, всё сам…

Вот, кстати, что это за фрукт с револьвером? По идее его и допросят и отчёт мне принесут, но руки чешутся провести допрос самостоятельно.

Но в целом, всё так как и должно быть. Неизвестного террориста скрутили и куда-то увезли, а юному императору следует проводить в последний путь почившего в бозе предка, что означает, что мне положено чинно стоять у гроба, слушать литию, принимать, вместе с «тетушками» и «матушкой», соболезнования от двух сотен почти неизвестных мне лиц, среди которых и наши князья с графьями, бородатые дядьки купеческого обличья, люди ученого вида, а ещё уйма дипломатов, представляющих иноземные державы. Наверное, кому-то положено подсчитать — сколько венков возложат к могиле Николая Второго, кто из королей первым направил телеграмму с выражением соболезнования, а кто пренебрег выражением скорби.

И вроде я делаю то что должен. Место и время неподходящие. Но меня уже все достало! И церемонии, и мундиры, и постные лица. Не будь я царем, сам уже устроил бы революцию. По крайней мере, беззаботность служб безопасности этому только поспособствовала бы.

Чувствую, что еще двадцать минут, и начну строить вполне реальный план по собственному свержению…

Ох, надо отвлечься и подумать о чём-то другом.

Я бросил взгляд на пол Петропавловского собора Интересно, а как же производились работы? Чтобы вырыть могилу для покойного императора, требовалось вытащить несколько каменных плит, а уже потом копать. Плиты то здесь наверное здоровенные…

Я старался соблюсти выражение лица, соответствующее моменту, и изо всех сил старался не зевнуть.

Спустя минуту нашёл вполне интересное занятие. Я то и дело бросал взгляды на своих «родственников». Кажется, скорбь в них была, но какая-то ненатуральная. Будто театральную труппу набрали.

К слову, в той жизни у меня имелись родственники, умершие от рака. Я хорошо помню измученные взгляды их близких, а потом, после смерти, в их глазах читалось облегчение. Николай Александрович был немолод, а его болезнь, с которой не справлялась ни магия, ни медицина, постоянно причиняла ему боль. А ведь император, чтобы сохранить ясность мысли, в последнее время отказывался принимать болеутоляющие средства.

А скорбел ли я сам? Безусловно, «родственных» чувств к усопшему государю я не питал, но некоторые симпатии возникли. Более того, он здесь был единственным человеком, который знал, если не всю, то хотя бы часть правды обо мне.

Но самым неприятным или, скорее досадным, для меня оказались взгляды, что украдкой бросала на меня Ольга Николаевна. Если сначала я не придавал этому особое значение, просто времени подумать не было, то позже, это начало вызывать серьёзную тревогу. Разумеется, старшая дочь покойного императора скрывала свои чувства и вынуждена была держать лицо, но… А что если она уже догадалась, что я не тот, за кого себя выдаю?

С каждым пойманным на себе взглядом, я всё больше погружался в эти мысли. Уж лучше бы о перевороте думал.

На каком-то моменте, разыгравшаяся паранойя достигла пика, и я решил наложить на себя личину наследника. Не того, кто лежал в это время в тюремной больнице в десяти минутах езды отсюда, а того, с кем я встретился в странном мире, где можно пообщаться как с ещё живыми, так и с ушедшими. Вроде бы, зачем мне это делать, если я и так точная копия Александра, но, тем не менее. Судя по округлившимся глазам матери настоящего Александра Борисовича, мне это удалось, хоть легче и не стало. Кого я обманываю? Мать всегда узнает своего сына под любым обличьем и, напротив, отличит чужака, принявшего лик родного человека.

— Ваше величество, вы должны первым, — услышал я шепот, потом ко мне прикоснулась чья-то рука, пытавшаяся вложить нечто в мою ладонь. Я чуть было не вздрогнул и не отдернул руку, но вовремя понял, что в мою длань вкладывают горсть земли, чтобы я первым бросил ее в разверзнутую могилу.

Отдав последний долг и, осенив себя крестным знамением, я отошел в сторону, чтобы не мешать остальным проститься с государем.

Заметив неподалеку Семена Пегова, я переместился к нему, стараясь двигаться как можно незаметнее… Хотя какая тут незаметность. все взгляды скрещены на мне.

— Семён, а где злодей? — спросил у того вполголоса. Не знаю, нарушил я что-то но мне сейчас просто необходимо на что-то отвлечься.

— Отвезли на Гороховую. — так же шёпотом ответил Пегов. Я заметил, что он старается не шевелить губами.

Что там у нас на Гороховой? А, так там расположено Охранное отделение. От Петропавловки до туда два шага.

Оглядевшись, нашёл глазами какого-то придворного чина, по краповой повязке которого можно было судить, что он в составе распорядителей, занимающихся организацией похорон. Убедившись что он тоже поглядел на меня, махнул ему рукой. мол: подойди.

Тот не без достоинства приблизился и слегка поклонился.

— Что у нас дальше планируется? — спросил я.

— Через три часа поминальный обед, — снова поклонился тот.

— А до обеда будет что-то?

— Так, прощание и будет, — пояснил тот.

Ага, имеется ещё целых три часа.

— Едем, — решительно кивнул я Пегову , хоть и говорил вполголоса.

— На допрос? — его брови приподнялись.

— Куда ж ещё, — снова кивнул я.

— А как же?.. — начал было он, но я тут же его оборвал, повторив:

— Едем.

Мы неспешно двинулись к выходу. Я старался не обращать внимания на взгляды, и вёл себя так, будто всё и планировалось подобным образом.

Ко мне двинулся какой-то усатый толстяк и попытался было мне что-то сказать (видимо, я теперь должен стоять и принимать соболезнования), но я лишь отмахнулся и прибавил шаг.

Выйдя из Петропавловского собора, вдохнул полную грудь воздуха, пытаясь очистить легкие от духоты и запаха ладана, спросил:

— А где наш автомобиль?

— Автомобиль? — растерянно переспросил Пегов. — Так ведь движение-то сегодня остановлено, я машину у Зимнего оставил.

Если бы это был не Пегов, обматерил бы, честное слово.

— Семен Иванович, а как я обратно должен возвращаться?

— Так вроде бы, вы в карете должны быть, с вашей матушкой. А мы, пешим ходом, следом за вами.

Не разговаривая больше, я отправился к выходу из крепости. По дороге меня сразу же взяли «в коробочку» ребята из охраны. Вот молодцы, исправляются. А я на них бочку катил.

Выйдя за стены, увидел припаркованный автомобиль, возле которого суетился некий субъект в вицмундире чиновника средней руки. Интересно, почему же для всех движение закрыто, а для него открыто?

— Берем, — сказал я, кивая на авто. Подходя ближе, милостиво сообщил владельцу. — Сударь, огромное вам спасибо.

— За что, господин генерал? — слегка удивился тот.

А кто тут у нас генерал? Точно, это же я теперь генерал.

— За ваш автомобиль, — ответил я, поднося палец к губам. — Т-с-с… Никому ни слова. Большой брат следит за вами.

— Какой брат, господин генерал? — обалдел тот, а потом до него дошло, с кем он разговаривает. — Виноват, ваше величество. А что за большой брат?

Забирая ключи у чиновника, передал их Пегову.

— Это такой брат, который за всеми следит и сохраняет порядок в империи. — объяснил я чиновнику, усаживаясь на переднее сиденье. Пегову, который попытался указать мне на мое место, пояснил. — Это чтобы городовые не останавливали.

— Так вы хоть фуражку наденьте, — вздохнул штабс-ротмистр (пока ещё с приставкой), протягивая мне головной убор. Правильно. Военный чин без головного убора — непорядок. Это же я, когда стоял в храме, снял фуражку и передал ее кому-то, даже и не запомнив, кому именно.

Пегов сам сел за руль, остальной народ уселся на заднее сиденье и мы тронулись.

— Семен Иванович, поздравляю вас ротмистром, — сообщил я старшему группы. Именно так. Не «с ротмистром», а «ротмистром». Подумав, добавил. — Приказ о звании будет в самое ближайшее время, но новые погоны можете прикреплять прямо сегодня.

— Благодарю вас, ваше высочество, — поблагодарил меня Пегов, стараясь сдержать чувства, которые его буквально распирали. Вот это я понимаю искренние эмоции, не то что… А, к чёрту.

Пегов был очень рад. Какой служивый человек не жаждет заполучить очередное звание? Вон, помню, как в своё время радовался, заполучив третью лычку и, право слово, дал бы в морду тому, кто обозвал бы её «соплей».

— И «крестик» будет, — сдерживая улыбку пообещал я, решив еще порадовать хорошего человека. — Только нужно уточнить, какой именно. Кажется, «георгием» награждают только за ратные подвиги… Может, Владимир?

— Владимир четвертый, с мечами, у меня уже есть, — скромно сказал Пегов. — И «аннушка». Вот только, «Станислава» мне не давайте. А ещё лучше, вообще без ордена. Ротмистра дали — так уже много. Все-таки, я свою работу делал.

Я лишь усмехнулся.

Скромный ты парень, Семен Пегов. Ишь, работу он делал. А я даже и не знал, что начальник моей группы охраны имеет орден святого Владимира четвертой степени, да еще с мечами, что даются за воинскую доблесть. Да и орден святой Анны четвертой степени, именуемой «клюквой» из-за помпона красного цвета, за просто так не давался. Не случайно же, что если кавалер получал старший орден, то младший обязан сдать в орденский капитул, а вот «клюковку» он продолжал носить.

Чего он «Станислава» испугался? А, у него репутация скверная. Типа — возьми, да отвяжись.

— Семен Иванович, а как вы умудрились террориста заметить? — поинтересовался я, исключительно с целью нарушить молчание. — Там же толпа была, а он ещё и из-за колонны выскочил. Будто у тебя дар какой имеется, — я искоса глянул на него.

— Дар имеется, — кивнул Пегов, от чего-то вздохнув. — Я когда-то взводом командовал в … в общем, в одном жарком месте. Несколько раз бывало, что свой взвод мимо засад проводил. Или большие отряды врагов заранее чувствовал. Шесть месяцев отмотал, ни одного бойца не потерял, за это «клюковку» получил и Владимира. Потом, на следующие шесть, мне поручика присвоили, на роту поставили. И тоже самое. Чувствовал — вот сюда заходить нельзя, а тут заслон стоит, а вот там пулемет замаскирован, а с той горушки снайпер станет бить, надо бы кого-то послать, чтобы снайпера снять. Вначале решил — интуиция это, удача, а оказалось, что дар. Мне тут и «аннушка» вышла третья, я уже штабс-капитана ждал, думал, что по завершению второго срока в академию подамся, а тут — бац, люди генерала Кутепова, говорят — поручик Пегов, государству нужно, чтобы ты в другом месте послужил. А чтобы не так скучно было — вот тебе штабс-ротмистр. Зато жалованье в двойном размере, казенная квартира и служба в столице.

Понимаю. Боевого офицера, имевшего собственные виды на службу, на дальнейшую карьеру, определили в охранники. Интересно, почему Пегов не отказался? Никто бы не заставил поручика стать штабс-ротмистром. Впрочем, Кутепов уговаривать умеет. Этого не отнять. Умеет, его высокопревосходительство находить рычажки и болевые точки, на которые можно нажать…

Автомобиль не принадлежал к представительским, но вид молодого императора, сидевшего рядом с водителем, заставлял городовых вставать по стойке смирно и отдавать честь. Народ, правда, шатался по улицам, словно по тротуару, но до Гороховой мы доехали быстро. Я прикинул, что времени для допроса более чем достаточно.

В здании Охранного отделения наличествовал дежурный офицер, а больше никого не было. К счастью, он меня узнал, поэтому не нужно было предъявлять верительные грамоты и документы, где было бы прописано, что я «царь земли русской». Впрочем, их у меня все равно не было.

— Где задержанный? — сразу же поинтересовался я, прервав попытку дежурного отдать мне рапорт.

— В камере, ваше величество, — доложил тот, даже не уточняя кого я имею в виду.

— Допрашивали?

— Никак нет, — сообщил офицер, потом пояснил. — Допрашивать некому, потому что весь личный состав, включая следователей, на улице. Приказ генерала Кутепова.

Ясно-понятно. У нас тоже, во время больших праздников, всех сотрудников правоохранительных органов отправляют охранять общественный порядок. Иной раз посмотришь, а на улице, в качестве регулировщика, стоит целый майор полиции.

— Давайте так, — приказал я. — Мы тут за вас покараулим, а вы задержанного в допросную приведите. — Офицер едва не раскрыл рот от удивления, но под моим взглядом, так его и захлопнул. — Поторопитесь, будьте добры, — усмехнулся я, и служивый, кивнув, чуть ли не бегом отправился исполнять приказ.

Пегов, быстро сориентировавшись, остави пару людей из сопровождения в вестибюле, и уверенно повёл меня в допросную.

— Я с вами останусь, — сказал ротмистр не терпящим возражений тоном.

— Хорошо, — не стал я спорить. Кто знает, что за тип этот террорист? Может, мастер восточных единоборств или еще что-то?

Вскоре дежурный привел и террориста.

В момент покушения я его не разглядел, да и некогда было, все очень быстро произошло. А тут…

Мужчина лет шестидесяти, в довольно-таки дорогой, но изрядно замызганной одежде, с трехдневной щетиной. А он ведь мне кого-то напоминает. И где-то я его фотографию видел. Ба, так это же… отец моего покойного друга детства, Андерсон-старший.

— Присаживайтесь Петр Прохорович, — пригласил я, мысленно похвалив себя за то, что вспомнил имя и отчество Андерсона-старшего. А ведь я всего-то карточку посмотрел, перед встречей с ныне покойным Алексеем.

— Благодарю, — глухо отозвался тот, усаживаясь на табурет

— Скажите мне, дражайший Прохор Петрович, почему это действительный тайный советник — простите, не помню вашей должности, бросается на императора? — решив не ходить вокруг да около, напрямик спросил я. — Понимаю, что вам очень тяжело, сочувствую вам из-за потери вашего сына, но отчего же вы решили меня убить? В чем я провинился перед вами?

— А тем, что вы убийца, — взвился было он. Голос мужчины дал петуха. Он тут же поник и снова опустил взгляд в пол.

Глаза попривыкли к полумраку и я снова внимательно его оглядел. Вид очень неопрятный, под глазами залегли тёмные круги, кажется, он давно не спал. Мужчину била крупная дрожь. Взгляд бегал из стороны в сторону, будто у психически больного, нижняя челюсть тряслась. Либо нервный срыв, либо и вовсе тронулся умом. На этом можно было бы и закончить, передав дело профессионалам, но слишком уж много всякого в последнее время происходит. Не удивлюсь, если в ходе беседы, выплывет что-то любопытное.

— Вот как? — удивлённо приподнял я брови. — А не подскажете, кого я убил? Возможно вы считаете, что я косвенным образом стал виновником смерти вашего сына, но видит бог, я не хотел его смерти.

— Не лгите мне. Как смеете вы лгать отцу человека, которого вы убили?

Голос у Андерсона-старшего был негромким, но он снова взвился и едва не перешел на крик.

Вот так вот… Нет, я все понимаю. Газеты визжали о возможной причастности цесаревича к смерти, но ни одна из писучих шавок не вякнула, что наследник собственноручно убил своего старого друга.

— Петр Прохорович, — глядя ему в глаза начал я, — знаю, что у Алексея были денежные затруднения. Почему вы не помогли своему сыну? Не заплатили его долги, не определили на лечение? У вас были какие-то причины? Вы поссорились со своим сыном?

Хотелось добавить: Не думает ли он, что сам довёл сына до такого состояния, что он на будущего императора решил покусится, но сейчас не до того.

— Наверное, я плохой отец, — скривил рот в горькой улыбке Андерсон-старший. — Я не просто плохой отец, я чудовище. Я почти отрекся от собственного сына, когда узнал, что он скатился по наклонной. Вино, развратные женщины, а потом наркотики. Я много мог бы простить, но когда узнал, что Алексей подделал подпись на векселях, то выставил его из дома. Наш род триста лет служит дому Романовых и, поступок Алексея, это позор для всей фамилии. Да, я плохой отец, но я все-таки отец. И я не позволю, чтобы мерзавец и убийца управлял нашим государством.

— Петр Прохорович, если вы действительный тайный советник, то вы персона, равная либо министру, либо начальнику департамента.

— Я — товарищ министра юстиции, — ответил Андерсон-старший. Усмехнувшись, добавил. — Вероятно, теперь уже бывший.

— Значит вы юрист. Да уж, надо хорошенько разобраться, чему там учат правоведов. Я точно знаю, что любому юристу, прежде чем утверждать нечто подобное, требуются доказательства. Коль скоро вы считаете меня виновным, да ещё и вынесли мне приговор, хотя бы объясните — почему вы считаете, что именно я убил Алексея? Неужто вам хватило пары газетных публикаций в продажных газетах? А официальные газеты вы не читаете? Там же все разъяснялось. Есдли не читали, давайте я вам расскажу. Ваш сын решил сыграть шутку со своим другом детства, но шутка не удалась. Более того, как оказалось, пошутить он решил не по своей воле, а по подсказке недоброжелателей. После задержания экс-студент Андерсон был найден повесившимся в камере. Для меня это было неожиданностью, как и для многих. Да будь я даже тем, кем вы меня называете. Неужели вы считаете, что я приказал бы такое? Я ведь сам себя подставил бы. Но это не имеет значения. Более важно вот что: Имеются ли у вас доказательства моей причастности? И что вас больше тревожит? То, что я якобы убийца вашего сына или то, что этот якобы убийца стал императором?

— А это неважно, — отмахнулся товарищ министра. — Я не делаю разницы между убийцей сына или убийцей на троне. Главное, что вы виновник всего того, что случилось с моим сыном, а если вы останетесь на престоле, то множество невинных парней, таких же как Лёша, однажды умрут! А я этого не допущу! — нн хотел вскочить, но встретился глазами с Пеговым и снова поник. — Прежде всего, я хотел отомстить за сына.

— То есть, это я виноват в том, что Алексей пустился во все тяжкие? — уточнил я.

— Именно так. — заявил он, будто говоря нечто очевидное.

Самое интересное: Андерсон-старший считал, что он говорит истинную правду. Меня ничего не кольнуло, не торкнуло. Не солгал ни единым словом. Я бы даже поверил, что действительно мой двойник виноват во всех бедах, упавших на голову несчастного Алексея, если бы точно не знал, что после тех курсов по переплетному делу они ни разу не виделись. Нет, что-то тут не так.

Я немного подумал, пытаясь сформулировать вопрос правильно. Что-то в этом всё было, но что именно я не понимал. Однако чувствовал, что ещё чуть-чуть и я узнаю что-то очень важное.

— Петр Прохорович, а кто дал вам убедительные доказательства? — наконец, спросил я.

— Я… Я не желаю больше с вами разговаривать.

Да, упирается. Я посмотрел на Пегова и кивнул — дескать, вступайте в игру.

— А вот мне вы обязаны отвечать, — резким голосом заявил Семён. — Я являюсь сотрудником службы охраны императора. Кто предоставил вам доказательство того, что император убил вашего сына? Без доказательств вы тоже станете простым убийцей. Хладнокровным и безжалостным.

Похоже Семён тоже заметил неадекватное поведение мужчины, и выбрал верную тактику.

— Доказательства мне предоставил доверенный человек… — начал Андерсон-старший, потом нахмурился, задумался и замолчал.

— Что за человек? Как фамилия, имя? Как он выглядит? — заторопил Пегов, раскручивая задержанного на ответ. — Вами могли манипулировать. Может тот человек и есть убийца вашего сына. Давайте, Петр Прохорович, скажите кто это.

Допрашиваемый озадаченно покачал головой, будто страдающий амнезией старик:

— А я… Не помню…

— Что значит не помните? Вы же сказали, это был доверенный человек.

— Ну да, доверенный, — подтвердил мужчина.

— Как же он может быть доверенным, если вы его не помните? — продолжал давить Семён.

— Он сам мне так сказал… А я поверил. Он был очень убедителен.

Вот чёрт!..

— Приметы, как он выглядел?

— Не помню, его лицо всё время было скрыто… С какой стороны не посмотри, везде тень…

— Он был в шляпе? — спросил я, уже заранее зная ответ.

— Точно, шляпа была, — заявил он. — чёрная, с красным размерником.

У меня аж дежавю случилось. Он почти дословно повторил слова своего сына. Тот тоже, помнится шляпу хорошо запомнил. И тоже про красный размерник говорил.

Ну вот похоже загадка и решилась. Правда на половину. И от этого мне совершенно не становится легче.Огромное спасибо за вашу поддержку, лайки комментарии и награды. К слову, они напрямую влияют на скорость выкладки. Прошлая книга, несмотря на заявленную выкладку по ПН, СР и ПТ, была выложена без пауз даже на выходные. Надеемся, удастся сохранить тот же темп!

Глава 3. Маменька

В итоге я успел всё. И злоумышленника допросил, и на поминальный обед не опоздал. Более того — благодаря своему финту, умудрился ускользнуть от разговора с «матушкой». И предлог был вполне благовидным — приведением в порядок и себя и мундира. Генеральские штаны после падения оказались слегка испачканы, а мундир отчего-то треснул подмышкой. Я-то этого поначалу не заметил, а вот, поди же ты. Фотографы, небось, успели заснять? Впрочем, чёрт с ними.

В повседневном мундире идти на поминки не полагалось, а второго парадного у меня ещё нет. Я, вообще никак бы не подумал, что царям потребуется два парадных мундира, а теперь придется снова в расходы входить, мундиры заказывать. Не то чтобы я скупердяй, но что-то мне подсказывает, огромные растраты начинаются с таких вот мелочей. Сегодня мундиры как перчатки меняем, а потом дыра в бюджете. Но лучше перестраховаться. Трудно нам царям жить, ох как трудно.

Мой верный камердинер собственноручно отпарил штаны, очистил какое-то пятно с лампаса, а девушка, из числа дворцовой прислуги, быстренько зашила мундир. Надо будет отдать портному, чтобы привел все в надлежащий вид, а пока и так сойдет.

Мне, как старшему представителю мужской линии, да ещё и главе государства, предстояло сказать первую речь. К счастью, никто не требовал от меня экспромта, текст уже был написан канцеляристами и лежал, придавленный бокалом для минеральной воды. Но все равно, читать по бумажке неловко, поэтому, пока звучала молитва, я быстренько скользнул взглядом по листу, выявил ключевые абзацы, а когда церемониймейстер предоставил слово его величеству (на самом деле он перечислял мои титулы минут пять, не меньше) начал вещать. Сказал о выдающейся роли покойного императора в деле укрепления России, о его скромности в быту, о той любви, что питал народ к своему правителю, о том, что государь-император сам очень любил народ, а ещё о том, что я должен продолжить дело, начатое Николаем Александровичем. Многое еще хотел бы добавить, ох многое. Что страну от беды уберёг, хотя кто об этом знает… Не покажешь ведь сводки из своего мира. Как минимум не поверят, начнут шушукаться по углам, что новый император не в себе.

Аплодисментов я не дождался, да и не положены они на похоронах и поминках, зато присутствующие остались довольны, что молодой царь был краток, а им бы уже и выпить пора. Виноват, ага, помянуть в бозе почившего государя.

Обратил внимание, что на поминках не было вдовствующей императрицы. Мне говорили, что Александра Федоровна плохо себя чувствует, что она не придет на похороны, но на поминки явится обязательно. А вот, не пришла. Надо бы справиться о здоровье императрицы. Как-никак, она бабушка императора. Впрочем, сам я видел свою «бабушку» всего один раз, в Александровском дворце, да и то, она не удостоила меня ни единым словом. Мазнула взглядом, кивнула, вот и все. Видимо, не очень довольна поступком мужа взять на роль престолонаследника двойника, но промолчала и не стала спорить. Ну, это если она в курсе, конечно.

Поминальный обед длился часа четыре. Выступали, вспоминали и поминали. Жаль, но я не услышал ничего нового. Так или иначе, но выступающие говорили все тоже самое, что уже сказал я. Говорили о выдающейся роли Николая Александровича, сравнивая его с выдающимися предками, о его скромности, о народной любви. Кто-то из присутствующих предложил добавить к имени покойного государя эпитет «Мудрый», на что я благосклонно кивнул, но про себя решил, что «Мудрые» и даже «Вещие» в нашей истории уже были, а Николаю Второму повезло, что его не именовали «Кровавым», как двойника в моей истории. Нет, эпитеты должны появляться во время жизни, а не после смерти. Хотя его и так уже прозвали пророком, или провидцем.

Но все-таки, нужно как-то увековечить память о неродном дедушке. Например, памятник поставить? Так наверняка купечество тряхнет мощной, объявят подписку, да и поставят. Может, приказать выбить медаль или учредить орден святого Николая? Вроде, награда во имя святого покровителя Николая Второго, но все прекрасно поймут, в честь кого. Это как с Санкт-Петербургом или Екатеринбургом. Вроде, названы в честь святых, но все равно все ассоциируют названия городов с конкретными личностями.

Идея с орденом мне понравилась. Решил, что нужно ее обсудить со сведущими людьми. А медаль сам прикажу отчеканить. Серебряную, на ленте российского триколора. На аверсе — портрет покойного императора и его имя, а на реверсе — годы жизни и годы правления. А вот кого этой медалью станем награждать, пока не знаю. Опять ведь первыми награжденными станут царедворцы и чиновники. Ну или Пегову как раз вручить.

Поминки по венценосным особам мало чем отличаются от обычных поминок по простым людям. Разве что — народа побольше, да речи длиннее и витиеватее. А так… Народ, несмотря на рафинированность и аристократизм, потихонечку «надирался», с дальних сторон уже слышался смех, кое-кого пришлось брать под белы ручки, и уводить от греха подальше. Правда, как во времена моего предка Петра Великого, под стол никто не упал и матерные частушки не пел. Впрочем, историки литературы до сих пор спорят — существовали ли во времена Петра частушки? Вот мат, тот существовал.

Как говаривал один мой знакомый — все всегда заканчивается. Мне полагалось первым покинуть свое место, а уже потом должны выйти остальные гости. Правда, кого-то придется выносить, но это издержки, о которых не положено знать широкой публике. Фотографы допускаются на такие мероприятия лишь в начале церемонии, чтобы сделать протокольную съемку, а скрытых камер в этой реальности еще не появилось.

Ещё раз кивнув присутствующим, я подождал, пока прислуга не отодвинет стул, встал.

— Ваше величество, вы не уделите немного времени своей … верноподданной?

Я ещё не успел обернуться, и не знал кто ко мне обращается, но было в голосе нечто такое, отчего у меня мурашки пробежали по спине.

Я медленно обернулся, встретившись с холодным взглядом великой княгини Ольги.

Отметил, что она не обращается ко мне — сын мой, или как-то ещё по-родственному, но и такое обращение соответствует правилам. Все-таки, её сын теперь император, а она только подданная.

— Разумеется, ваше высочество, — поклонился я женщине, что считается моей матерью. Осталось решить, куда нам пойти подальше от любопытных глаз. Мой кабинет далеко, а что тут ещё есть, я даже не знаю. Хоть карту рисуй… Нужно будет вызвать коменданта, чтобы тот познакомил меня с планом дворца, а иначе я так и буду плутать, словно незадачливый грибник. Поймав взглядом кого-то из прислуги, приказал: — Проводите нас в уединенное место.

Кажется, Зимний дворец огромен, но везде толкутся какие-то люди, что-то делают или делают вид, что заняты. Пока мы шли, я снова пожалел, что здесь ещё не изобрели «Яндекс-навигатор». Наконец таки слуга завел нас в какой-то закуток. Оставив дверь слегка открытой, чтобы ни у кого не было соблазна подслушивать, я отошел вглубь комнаты.

— О чём вы хотели говорить? — максимально нейтральным голосом спросил я.

— Нет, — покачала головой великая княгиня. — У меня только один вопрос. Где мой сын? Что с ним?

Какой-нибудь педант бы сказал, что женщина задала не один вопрос, а целых два, но нормальный человек понимает, что это, в сущности, один и тот же вопрос.

По спине вновь пробежал холодок.

Я предполагал, что подобный разговор может случиться, но не так же в лоб. Я предпринял большое усилие над собой, чтобы, во-первых, выдержать нейтральное выражение лица и не выдать своего беспокойства, а во-вторых, не начать озираться по сторонам выискивая подслушивающих недоброжелателей.

Думаю, отыгрывать роль блудного сына изменившегося за время учёбы бессмысленно. А спрашивать — как же вы догадались, просто нелепо. Мать, она мать и есть. Поэтому, я в тон ей ответил:

— Ваш сын жив, но он в очень плохом состоянии. — Подумав, добавил. — Александр Борисович находится в коме.

— Я должна его увидеть, — произнесла она глядя на меня. Женщина была ниже меня, однако складывалось впечатление, что она смотрит снизу вверх.

И уж не знаю в чём дело, может дар еще один прорезался, но я почти физически чувствую, какая тяжесть у неё на душе. Она как и любая мать любит своего сына. Однако, как княгиня, она ни мимикой ни жестом не показала своих истинных чувств.

Железная женщина. Другая бы принялась истерить, кричать и требовать, но мать моего двойника вела себя настолько достойно, что у меня на миг перехватило дух. Понимаю, как ей сейчас нелегко. Да и раньше-то было трудно. Целых два года не получать никаких известий от сына, а потом ее вместе с мужем отправляют в Японию. Спрашивать, как давно она знает, думаю, совершенно неуместно.

Нет, на самом-то деле я мало что понимаю. При всем желании не смогу влезть в шкуру женщины, расставшейся с сыном на два года, мечтающей о встрече и, обнаружившей на его месте двойника.

— Мой сын здесь, в Петербурге? — настаивала великая княгиня. — Я чувствую, что он где-то рядом.

— Ольга Николаевна, а вы не можете подождать до завтра? — поинтересовался я, прикидывая, что надо бы сообщить Кутепову, согласовать с ним визит великой княгини, договориться о проходе в Кресты.

Было ещё два важных вопроса. Что княгиня намерена делать дальше, когда узнала правду. А ещё, не стоит забывать про хранителя последней воли императора. Как я понял ситуацию, он ведь убьёт любого, кто попытается вмешаться…

Великая княгиня вновь покачала головой:

— Нет, ваше величество. Я боюсь, что до утра я просто не доживу. Последнее время я живу лишь на успокоительных лекарствах, да на снотворном. Мне два года говорили, что мой Сашенька где-то в Швеции, или в Швейцарии — путались в ответах, но я знала, что он недалеко. Моему отцу, никогда не удавалось ввести меня в заблуждение своими интригами. Но и выбор у меня был небольшой. Я просто приняла правила игры.

Великая княгиня посмотрела мне в глаза.

— Пожалуйста, — тихонько попросила она.

Наверное, будь я более опытным царем, отказал бы ей, приказал сидеть в комнате, а потом отправляться в Японию, к супругу. С чего бы это ей умирать? Лет ей чуть больше сорока, в моем времени можно ещё ребенка родить, да и здесь женщины в этом возрасте ещё рожают. А коли умрет… Выпьет на сон грядущий не две пилюли снотворного, а штук десять, вот и все. Самоубийство, разумеется, мы не признаем. Не может мать императора покончить с собой, словно забеременевшая гимназистка. Врачи выдадут заключение о смерти в результате инфаркта или инсульта. Что ж, так оно даже и лучше. Мне меньше мороки. Досадно, конечно, что мать юного императора умерла сразу после похорон отца, опять похороны и траур, но переживем… Да о чём я думаю? Когда я успел превратиться в бессердечного политикана? Я только приступил к власти, а уже думаю о таком.

Безусловно так, или, примерно так, должен рассуждать властитель, обязанный быть циником и, немножко сволочью. Я еще в той жизни понял, что любой начальник является сволочью. И, не потому, что он такой нехороший, упивающийся властью, а потому, что начальник.

Но государем я был неопытным, но при этом, становиться сволочью тоже не хотелось. Конечно, со временем огрубею, сердце покроется защитным слоем жира, стану-таки сволочью, это ведь необходимо, но пока стою и ругаю себя за гадкие мысли.

Тут горем убитая мать, а я рассуждаю как обосновать её самоубийство…

Хочет в Кресты? Что ж, поедем. Да и хрен с ним, с Кутеповым. Почему я должен объяснять свои действия, если мне в глаза смотрит мать того человека, чье место я занял? И я принял решение.

— Ольга Николаевна, у вас есть какая-нибудь одежда попроще? — поинтересовался я. — Понимаю, что траур, но ваше платье из черного шелка сразу же выдаст и вас, и меня.

— Могу взять у горничной, — немедленно отозвалась Ольга Николаевна. — Или посмотрю в своей комнате, что-нибудь да найду.

— Встречаемся через час, — сказал я, прикидывая, что мне тоже лучше сменить генеральский мундир на что-то попроще. Одно дело, если в тюрьму явится царь, совсем другое, если человек, похожий на царя.

Значит, мне нужен камердинер, а еще Семен Иванович Пегов. Да, директору тюрьмы лучше позвонить прямо сейчас, и самому, чтобы встретил на входе и проводил, а не то тот ретивый дуболом Филимонов опять начнет соблюдать инструкцию «от сих до сих». Охранник-то прав, коли получил такую инструкцию, но мне лишний шум не нужен. И так из Крестов идет утечка информации. Удивляюсь, что недоброжелатели до сих пор не пронюхали про наследника, лежащего в коме.

Разумеется, за час мы не управились. Я-то оделся быстро, великая княгиня тоже не замедлила, но пришлось поискать директора тюрьмы. Коллежский асессор Семиплатов в Крестах не ночует, а его домашний телефон дежурный надзиратель Пегову давать не хотел. Правильно, кстати делал. Мне пришлось самому брать трубку, представляться и объяснять, что шутники, выдающие себя за императоров, повывелись вместе с казнью Пугачева, а коли дежурный хочет со мной поссорится — флаг ему в руки. Заметим — я ничем человеку не угрожал. Но тот и сам понимал, что в Российской империи царит свобода, царей-самодуров никто не отменял.

До Крестов ехали в полном молчании. Мы сидели рядом с Ольгой Николаевной, я чувствовал, что она напряжена, словно перетянутая струна. Прикоснись — оборвется.

Директор тюрьмы встретил нас на самом входе, проводил в больничное крыло. Миновав Филимонова (он здесь живет, что ли?) вошли в палату.

При виде сына, лежавшего на больничной койке, Ольгу Николаевну покинуло самообладание. Она упала на колени рядом с кроватью, уткнулась лицом в больничное одеяло, укрывавшее грудь юноши и зарыдала. А я, повинуясь какому-то наитию, осторожно взял руку великой княгини и соединил ее с безвольной ладонью Александра.

Положив сверху свою ладонь, я крепко соединил руки матери и сына.

Я был почти уверен, что произошедший в прошлый раз перенос в последнюю обитель Царей вновь повторится, и поэтому немного удивился, когда ничего не произошло.

Я совершенно ничего не почувствовал. Хмыкнув нахмурился, а затем перевёл взгляд на Княгиню.

Ольга Николаевна вздрогнула, а потом резко подняла голову. При этом её глаза были подернуты дымкой. Она едва не завалилась на спину и я спешно подскочил к ней, придержав за плечи, не давая упасть.

Видимо, как раз она и оказалась в тех странных «чертогах», в которых я некогда оказался и сам. Там, где я получил благословение от предшественников и своего двойника.

Глаза великой княгини закрылись, губы сжались превратившись в тонкую ниточку. Надеюсь, она сейчас беседует со своим сыном. Наконец, на ее лице появилась улыбка, её плечи расслабились, а я понял, что мне пора прерывать контакт. Хотя, что-то мне подсказывало, что мать была готова остаться там навсегда. Осторожно убрав свою ладонь, я аккуратно разъединил руки матери и сына.

— Ольга Николаевна, достаточно, — сказал я, слегка тряхнув руку великой княгини. — Не нужно, чтобы вы оставались там…

Сам не знаю к чему сказал это, не уверен, что такое возможно, но надо было как-то привлечь её внимание.

Мать императора открыла глаза, но первые несколько секунд они смотрели абсолютно бессмысленно. Потом веки дрогнули.

Мне удалось поднять женщину с пола и усадить ее на единственный табурет, стоявший рядом с кроватью. Сам же я высунулся наружу и приказал Филимонову:

— Принесите воды.

Охранник с вытаращенными глазами принес искомое, он даже хотел остаться, чтобы помочь напоить женщину, но был безжалостно выставлен прочь. Незачем ему любопытствовать.

Воду принесли теплую, в солдатской жестяной кружке, но великая княгиня жадно прильнула к краю. Напившись, Ольга Николаевна окончательно пришла в себя.

— Что вам сказал Александр? — поинтересовался я, скорее наугад.

— Сказал, что там ему гораздо лучше, чем здесь. А ещё попросил заботиться о вас и отнестись к вам … по-матерински.

— А вы? — полюбопытствовал я.

— Заботится пообещала, — хмыкнула она. — а вот, касательно материнского отношения… — она искоса смерила меня взглядом.

Что да, то да. Ждать от великой княгини материнского отношения? Нет уж… Здесь ситуация хуже, нежели у мачехи с пасынком. Да и о чём сожалеть? Разве мне нужно материнское отношение или материнская ласка от чужой женщины?

— Меня устроит, если вы станете относиться ко мне … — начал я, но замялся, не зная, что сказать. Чтобы она относилась по-дружески? А с какой стати? Наконец, придумал: — В общем, ваше высочество, меня устроит, если вы не станете проявлять ко мне откровенной вражды и не будете демонстрировать на каждом шагу, что я не ваш сын. Договорились?

Наверное, я слегка обидел великую княгиню. Скорее всего, она бы и так не стала выражать ни вражды, ни неприязни. Но сказал так, как думал.

— А в мою дружбу вы не поверите? — поинтересовалась великая княгиня. — Или вы не нуждаетесь в моей дружбе?

Ёлки-палки, а она не просто женщина с железной выдержкой, но еще и умна! Повезло моему двойнику с матерью. Дурак, не ценил. Хотя, чего удивляться. Ольга Николаевна далеко не простая женщина. Старшая дочь первого человека огромной страны. Более того, Николай ведь в одно время её готовил на престол вместо себя.

— Поживем — увидим, — откликнулся я, философски пожимая плечами. — Никогда не верил, что дружба зарождается вдруг. Любовь — вполне возможно. А теперь, ваше высочество, — поклонился я великой княгине, — нам пора. Поминальный обед закончился, но нам скоро в церковь, на вечернюю службу.

— Ваше величество, — поднялась со своего места Ольга Николаевна. — Я не стану возражать, если вы станете называть меня матушкой. Я вас прекрасно понимаю, но постоянно обращаться по титулу женщине, что считается вашей матерью — очень нелепо и может вызвать множество вопросов.

— Хорошо матушка, — покладисто отозвался я, слегка обрадованный предложением княгини. Сам бы я не решился на такое. Потом спросил: — А как называет вас сын?

— Саша называет меня маменькой, — ответила Ольга Николаевна. — Скажите, а обязательно держать Александра здесь, в тюремной больнице? — спросила великая княгиня. — Нельзя ли его перевести в более приличное место?

Я посмотрел на бледное и осунувшееся лицо парня.

— Место выбирал не я. Думаю, что его избрал ваш покойный отец. Кресты — скверное место, но здесь хорошие врачи и можно сохранить хоть какую-то секретность. Скажем, как мы сумеем спрятать больного юношу в каком-нибудь из дворцов? — отозвался я, увлекая великую княгиню к выходу. — Наверное, мы с вами еще выберем время и поговорим. Нам есть о чем друг друга спросить. Теперь у вас появились вопросы, верно?

— Вопросы у меня есть, но что-то мне подсказывает, вам не менее важны ответы от меня. Кое-какая информация до меня доходила и, как я вижу, вас не успели подготовить должным образом. Думаю, моя помощь вам тоже будет не лишней.

Глава 4. Неусыпный надзор

Такие разговоры обычно ведутся глубокой ночью, когда на столе стоит ополовиненная бутылка водки (еще одна, но пустая, валяется в углу), а из закуски осталось только пару обветренных кусков черного хлеба, склизкий кусочек сала да половинка луковицы.

Хотя … применительно к особам высшего света, это мог быть коньяк, бисквиты и успевшая высохнуть долька лимона. Читал где-то, что покойный император Николай Второй изобрел «гвардейский тычок» — «бутерброд», составленный из кусочка сыра с лимоном, которым следует закусывать коньяк. Врут наверное. Сколько я уже здесь живу, но про «гвардейский тычок» ни разу не слышал.

Впрочем, вести задушевные разговоры «под коньяк» считаю пошлым. Непременно нужна водка, хотя сам и не пью. Не пью, но посидеть в компании могу.

Но коли собеседниками являются мать и сын (по крайней мере, все так считают), то между нами стоит пузатый кофейник, две чашки и корзинка со сладостями. Но кофе уже благополучно остыл, да и до сладостей мы не дотрагивались.

По заверениям великой княгини, в этой комнате не должно быть прослушки. Кажется, ее когда-то заговорил великий старец. Хотел спросить — не Григорий ли Распутин, но не стал. Спрошу потом.

Как я и думал, разговор велся вокруг жизни и здоровья настоящего цесаревича (ну, теперь уже императора) Александра Борисовича. Я вкратце рассказал матери о том, что случилось с ее сыном, дополнил мнение врачей — а именно, абсолютно никакого мнения, даже предположений нет. Ольга Николаевна, слегка успокоившись после встречи с сыном в астрале, теперь гадала — как же ей быть дальше?

— Может, мне наняться в Кресты сестрой милосердия? — высказала великая княгиня с усмешкой. — Я когда-то заканчивала медицинские курсы. Отец считал, что каждый из членов царской семьи должен иметь какую-то специальность, чтобы в случае необходимости зарабатывать деньги на хлеб собственным трудом. Мало ли, революция, переворот…

Вот отчего наследник престола заканчивал курсы переплетчиков. Лучше бы курсы электромонтеров, больше пользы. Ха… Все забываю, что при здешней-то магии электромонтеры почти не нужны. Тогда курсы водителей. Я вон, до сих пор машину водить не умею. Все польза. Только, случись переворот, куда бы я делся? Если император Николай считал, что после революции или государственного переворота царскую семью оставят в живых или позволят жить на свободе — он очень наивный человек. Наверное, где-то в другой стране подобное и возможно, но не в России. Вспомнил бы судьбу семьи Иоанна Антоновича.

— А вы давно курсы заканчивали? — спросил я, а потом сам же и ответил. — Вроде, это было лет двадцать назад, если не больше? Я справлялся о работниках Крестов, о требованиях к их квалификации. Так вот — за это время срок действия вашего сертификата истек, а в медицинскую часть тюрьмы берут только мужчин, закончивших медицинские курсы. Разве что, санитаркой устроитесь. А как легализовать великую княжну, решившую мыть полы и выносить утки за больными арестантами? Возьмете чужую фамилию, так все равно — через месяц это станет известно журналистам. Начнут вопить, предположения строить — чего, мол, мать государя в кресты устроилась? А может, у нее там тайная любовь? А коли до Александра дознаются, так непременно напишут о вашем незаконно прижитом сыне.

При словах «незаконно прижитом сыне» Ольга Николаевна поморщилась, хотя с августейшими особами — хоть с мужчинами, а хоть и с женщинами, такое случалось. Неприятно, разумеется, но ничего страшного.

Ольга Николаевна покачала головой и вздохнула:

— Не хочу, чтобы мой ребенок находился в тюрьме. Может, мне взять Сашеньку с собой, в Японию? Вы разрешите?

Конечно, я разрешу. Вопрос только в соблюдении секретности. Чисто технически это возможно. Тайно перевести юношу из Крестов на вокзал, устроить его в специальном вагоне. Через пару недель будет Владивосток, а там, пароходом, до Японии. Но все равно, очень громоздко. Да и есть ли смысл?

— Вы собираетесь возвращаться к вашему мужу, в Японию?

Послушал бы кто со стороны, как сын, разговаривая с матерью, именует отца «ваш муж», сказал бы — вот она, наша элита, разговаривающая друг с другом каким-то «нечеловеческим» языком.

— Борис Владимирович занимает в посольстве не самую большую должность, — усмехнулась княгиня, — а на месте ли супруга у помощника военного атташе, никто и не вспомнит. Мы там и пробыли-то всего ничего, но за это время даже посол России не поинтересовался ни о моем здоровье, ни о моем настроении. Правда, когда узнал, что государь умер, а мой сын становиться императором, засуетился и забегал.

Да уж… Честь и хвала государю-императору, что он прекратил пагубную практику финансирования членов Дома Романовых их государственной казны и заставил их жить по средствам, с жалования да на доходы с имений. Но у многих, у кого не хватило ума поставить толкового управляющего, уже и имений нет. Либо проданы более «продвинутому» землевладельцу — даже из числа крестьян, либо заложены в банке. В моей истории Борис Владимирович наверняка был генералом, а здесь дослужился лишь до подполковника и отправлен в Японию на одну из очень скромных должностей. Но это и хорошо. Хотя… После указов, направленных на ограничение аппетитов знати, доброжелателей у государя императора стало гораздо меньше, чем могло бы быть.

— Стоит повысить в должности Бориса Владимировича? — озабоченно поинтересовался я.

И впрямь, отец правящего императора в чине подполковника и в должности помощника атташе — несолидно. Генерал — слишком жирно, но можно полковника присвоить в честь своего вступления на престол. Полковник и звучит гораздо солиднее, да и народ поймет.

— Наверняка его имя уже есть в списке на повышение, — улыбнулась великая княгиня. — Министр иностранных дел своих подчиненных не забывает. А Борис Владимирович мечтает выйти в отставку в чине полковника, жить на пенсию где-нибудь на Валдае или в Костроме. Купить там домик и рыбачить по утренней зорьке.

Напрашивается штамп из фильма «Белое солнце» пустыни. Хороший дом, любимая жена… А что еще надо, чтобы встретить старость?

— Стало быть, пусть отец императора идет в отставку, — решил я.

Собирается или нет великая княгиня жить с мужем, можно не прашивать. И так ясно, что нет.

— Если великий князь Борис Владимирович уйдет в отставку, так и везти Александра в Японию смысла нет.

— Но все-таки, нужно его перевести из Крестов.

Опять… И чего великой княгине тюрьма не нравится? Место надежное, уход хороший. И мне спокойнее… А ему какая разница, где лежать?

— Давайте не станем спешить, — попросил я. — Чуть-чуть подождем, пусть все успокоится после похорон, а потом можно снять какой-нибудь домик на окраине, приставить к Александру сиделку, а вы сможете навещать ребенка в любое время. А там уж как Бог даст…

— Скажите, ваше величество… А если мой сын придет в себя, встанет на ноги? — нерешительно спросила великая княгиня.

— Вы интересуетесь, не узурпирую ли я трон? — усмехнулся я.

— Вы — человек порядочный и честный, это я вижу. Но власть может изменить любого.

Вот здесь я согласен. Даже маленькая власть или подобие власти может безобразно развратить любого человека, а абсолютная власть, способна развратить абсолютно…. Но дело-то в том, что императором я быть не хочу. Будь у меня возможность — прямо сейчас поставил бы на ноги своего двойника, а сам, захватил бы Маринку, и уехал куда-нибудь. Туда же, на Валдай, или в Кострому, а еще лучше — куда-нибудь в Вологодскую губернию, в Великий Устюг или в Белозерск. Устроюсь в тамошнюю земскую школу или гимназию учителем истории и стану сеять доброе, разумное и вечное. Или светлое? В общем, что-то сеять.

— Клятвы давать не стану, но можете поверить мне на слово. Как только ваш сын сможет выполнять обязанности императора, я тотчас же уступлю ему власть, — твердо пообещал я. Душой я в этот момент не кривил.

— Как вас на самом деле зовут? — спросила вдруг Ольга Николаевна.

Я призадумался, а потом честно сказал:

— Не знаю, какое имя вам и назвать. Но если скажу, что меня можно называть Александром — вы поверите?

— Поверю, — кивнула «матушка». Пристально посмотрев на меня, великая княгиня сказала: — Когда я впервые увидела вас, то почему-то увидела огонь, сквозь который вы идете. Правда, ваше лицо было совсем другим. Странно?

Я только пожал плечами. Как объяснить, да и нужно ли объяснять, что в том огне нет ничего странного? Что мое настоящее тело, оставшееся где-то там, непонятно где — не то во времени, не то в пространстве, и на самом деле сожрал огонь после взрыва? Но сказал — точнее, спросил, совсем другое:

— Ольга Николаевна, а у вас, случайно, нет ли отцовского дара?

— У меня, ваше величество, есть нечто невнятное, — усмехнулась дочь покойного императора. — Я бы и даром это не назвала. Иной раз мерещится нечто сумбурное, даже страшное.

— Например? — заинтересовался я.

— Как-то раз привиделась огромная комната, с низким потолком, без окон — не то подвал, не то подземелье, где мы сидим рядышком, всей семьей, а впереди нас стоят какие-то люди в военной форме, но без погон, с оружием в руках, а потом меня пронзила страшная боль. А потом привиделось, что мы лежим на мокром полу, в лужах крови, а сверху стоит бородатый человек со страшным лицом, что бьет меня штыком в живот. И снова страшная боль. Наверное, Кассандре виделось что-то подобное. Или нет?

Выходит, Ольге Николаевна привиделось то, что произошло с царской семьей в моей истории. Подвал в Ипатьевском доме, расстрел всех членов царской семьи, вместе со слугами и придворными. Действительно, странный дар предвидеть события, случившееся в другом пространстве. Такое никакой Кассандре не снилось. Несчастной пророчице из Трои виделись будущие события из ее реальности, а то, что девушке никто не верил, это уже другой вопрос.

— Нет, я не хочу таких видений, — помотала головой великая княгиня. — Каждый раз одно и тоже — боль и страх. Слава Богу, что такое случилось всего один раз.

— А вы у отца не интересовались? — осторожно спросил я. — Покойный государь-император считался пророком, возможно, он бы сумел вам что-то сказать или подсказать?

— А что он скажет? Вернее, — поправилась Ольга Николаевна, — уже и не скажет. А так, скорее всего, погладил бы меня по головке, да произнес — терпи, Олюшка, если тебе такое привиделось, значит это необходимо. Видения бывают и такие, которые не исполнились, но могли бы исполниться. У моего покойного батюшки только одно на уме было — государство, держава, да жизнь народа. А все мы, да и он сам, где-то потом, после надобностей военных да чиновников. Держава. Необходимость. О-сто-чер-те-ло! — проговорила по слогам великая княгиня, глядя куда-то вдаль.

Похоже, Ольге Николаевна давно хотелось выговориться. Не исключено, что она это делает первый раз в жизни. Обычные люди рассказывают о себе случайным знакомым, вываливая все подробности личной жизни на голову спутника где-нибудь в купе поезда. Я сам не раз слышал откровенные признания мужчин — дескать, жена изменяет, а что делать, не знаю? Мол, люблю ее, заразу такую! Или от женщин — муж негодяй, а деваться некуда. Оттого и делятся сокровенным с незнакомцами, что и рассказать хочется, а друзьям-приятелям о том не расскажешь. Но великой княгине такое счастье не светит. Ей сложно оставаться одной, сложно отыскать для исповеди человека, с которым больше никогда не увидишься. Не жизнь, а сплошной регламент. Есть ещё священник, но что может сказать батюшка, если ему на исповеди духовная дочь сообщит о своей моральной усталости? Не знаю. Да и все ли можно рассказывать батюшке? Тайна исповеди, конечно тайна, но в истории всякое бывало. Вплоть до слухов о вербовке тех самых батюшек спецслужбами.

— А замуж вы выходили не по любви? — спросил я, припоминая что в моей реальности, Ольга отказалась выходить замуж за “моего нынешнего отца”.

— Да уж какая любовь? — поморщилась великая княгиня. — Надо было выходить за румынского принца, теперь бы была королевой, но из России уезжать не хотела, уперлась. А тут батюшка приказал — дескать, нам нужен наследник, Алешка болен, долго не проживет. Ты в семье старшая, станешь престол наследовать, но все равно, нужно продолжение. Вот, пришлось. И выбора-то особого не было… Но, хотя бы в монастырь не отправляют, как при Алексее Михайловиче, уже хорошо.

Похоже, с великим князем Борисом старшая дочь императора не очень счастлива. Не удивительно. Разница в возрасте приличная. Справочника под рукой нет, но вроде бы, мой «батюшка» старше моей «матушки» лет на двадцать, или около того. Ей сейчас сорок пять, а ему далеко за шестьдесят. Какое уж тут семейное счастье, если любви нет?

Не удержавшись, я процитировал:

— До чего же мы несчастные царевны,

Нам законом запрещается любить,

В царских семьях уж таков порядок древний –

По расчету надо замуж выходить .

Получилось не так красиво, как в старом-советском мультике, но великая княгиня заинтересовалась:

— Откуда это? Никогда ничего не слышала.

— Да так, навеяло, — смутился я. — Слышал как-то, запомнил. А откуда и что такое — не знаю.

— А ещё? — потребовала «матушка» и мне пришлось прочитать еще одно четверостишие, пропустив самое главное — то, что являлось припевом:

— Нам, царевнам, жить приходится в неволе,

Пропадают молодые годы зря.

Нам всё время надо думать о престоле,

Исполняя волю батюшки-царя.

У меня получилось не весело, а даже трагично. Стоит ли удивляться, что из глаз великой княгини потекли слезы? Вытащив носовой платок, Ольга Николаевна промокнула влагу и с грустью сказала:

— Вот так вот жизнь и прошла…

— Когда она у вас успела пройти? — полюбопытствовал я.

— А… — отмахнулась великая княгиня. — Думаю, может дальше-то жить и не стоит?

Ничего себе. Мы, вроде бы, договорились, а она тут… Возьмет, да и примет дозу снотворного. Впрочем, сам виноват. Расстроил женщину.

— Ольга Николаевна, вы очень обидитесь, если я вас выругаю? — поинтересовался я, а потом, не дожидаясь ответа, сказал. — Уважаемая матушка! Многоуважаемая великая княгиня! Рассуждаете вы сейчас, как крепостная девка!

— Что?! — обомлела Ольга Николаевна одарив меня таким взглядом, что у меня всё внутри похолодело.

Но я не поддался.

— Вы всё правильно услышали, — встал я со своего места, прошелся по комнате. Сделав два шага туда, два обратно, подошел к великой княгине и пристально посмотрел ей в глаза: — В сущности, вы не старая женщина, я бы даже сказал молодая. Вам и всего-то слегка за сорок, у вас есть сын. Да, понимаю, он тяжело болен, но, слава Богу, он жив. Вы мать императора. Да более того, вас саму готовили на роль императрицы. В мире едва ли наберется сотня человек с подобным образованием. С чего вы решили, что имеете право так просто умирать?

— Вы забываетесь… — возмутилась великая княгиня.

— Нет, милейшая матушка, — покачал я головой. — Не забываюсь. Вы можете переживать, раскаиваться, но делать глупости — нет. Вы нам нужны. А если в голову придет какая-нибудь глупость, то вспомните ваше видение. Тот подвал, где расстреляли всю вашу семью. Это вы еще мало видели. Как вырезали людей в их собственных имениях. Как землевладельцев лишали всего. Реки крови по улицам. А потом и война. Поверьте, у вас всё хорошо. По крайней мере, могло быть куда хуже.

Мы какое-то время сидели молча. Потом, великая княгиня спросила:

— Тот подвал… То что вы сказали, это ведь не для красного словца? И это как-то связано с вами и с тем пламенем, что я видела?

— Связано, — кивнул я. — Всех подробностей я вам не смогу рассказать, да и сам их не понимаю, но если бы вы не вышли замуж за князя, не родили сына, то этот подвал мог бы случиться здесь, у вас. И вы бы не страдали сейчас, а умерли бы в двадцать два года. Только не говорите — дескать, так было бы лучше. Нет, лучше бы не было.

Великая княгиня встала, подошла к шкафчику, открыла дверцу. Вытащила оттуда бутылку коньяка и принялась скручивать пробку. Ишь ты, а нее есть «заначка». Пришлось прийти на помощь.

Ольга Николаевна вытащила из шкафчика две маленькие рюмки и жестом предложила наполнить их. И что тут делать? На поминках я ограничился минеральной водой, а тут разлил на двоих.

— Тогда, Александр, за знакомство! — провозгласила тост великая княгиня. — За наше знакомство и за нашу дружбу! Поверьте — если я говорю о дружбе, то это навсегда.

Верю. Из той истории знаю, что Ольга Николаевна славилась твердостью характера, честностью и умением дружить. И как тут не выпить?

В этот момент, краем глаза я заметил какое-то движение.

Я лишь слегка сместил взгляд и увидел, закутанную в чёрное, фигуру. Я хотел было предупредить княгиню об опасности, но, одетый в чёрное, мужчина, стоял неподвижно. Лишь когда убедился что я его вижу, слегка склонил голову, обозначая поклон.

В его руке сверкнуло что-то металлическое, но тут же исчезло, а потом исчез и он сам.

Как мне когда-то говорил Николай Александрович, он сам мог видеть этого человека лишь тогда, когда тот сам хотел.

И что это было? Демонстрация силы, или вернее сказать неусыпного надзора? Это что же получается, если бы княгиня Ольга захотела заявить всеуслышание о подлоге, то была бы попросту убита? Либо это был этакий отчёт, мол: всё под контролем, граница на замке.

Стараясь не показывать своего беспокойства я выдохнул, а затем осушил рюмку.

Глава 5. Договор

В моём времени были чудаки, считающие, что быть императором — это балы, красавицы, доступные фрейлины и всё такое прочее.

Но как показывает практика, весь быт императора заключается в том, чтобы быть затворником в своём кабинете и никуда из него не выходить. Осталось выстроить для себя башню, и завести дракона, ну или хотя бы комодского варана.

Вот так жизнь императора и проходит. Сидит только, просматривает бумаги, что-то подписывает и отвлекается лишь на не таких уж редких гостей, от которых лучше не становится. Ведь гости приносят лишь новые и новые пакеты документов, договоров, ведомостей наград, премий, разводов и всего такого прочего.

Тут впору забаррикадироваться в кабинете и вовсе никого не впускать. А ещё лучше сбежать куда-нибудь в лес — просто погулять. Или в горы. А лучше всего на море. Как же мне не хватает моря!

Интересно… у императоров, бывают отпуска. Могу ли я хотя бы раз в жизни позволить себе просто прогуляться по пляжу, при этом не видя всех этих документов, стопок договоров, бумаг и всего подобного.

Сегодня хоть какое-то разнообразие. Ко мне целых два человека придут — живых, настоящих — причём на разговоры и дипломатические беседы. Как же я по этому соскучился!

Первым ко мне постучался министр иностранных дел, Аристарх Валерьевич Пылаев.

Последний раз мы виделись на последнем докладе Николаю Александровичу.

Аристарх долго хвалил меня, мою находчивость и все мои качества, которые я ещё никак не смог проявить. Хотелось ответить этому лизоблюду грубо, но я помнил совет, который дала мне Екатерина в том самом сне, поэтому просто кивал, улыбался и благодарил.

Встреча заняла больше получаса, большее время, которой можно было просто убрать, оставив в сухом остатке пару минут, в них и заключалась суть беседы. Остальное же было пустым лизоблюдством, никому не нужным.

С первым вопросом Аристарх просил отправить кого-то (в том числе, возможно, даже и его) на встречу с Османской империей с целью провентилировать вопрос о том, какие у них дальнейшие планы. Потому что ситуация в Европе неспокойна и это вполне может оказаться звоночком для каких-то международных договоренностей или ещё чего-то в этом роде.

Здесь я не возражал, спросив ещё попутно, что он думает по поводу Китая, Монголии и Японии, которые тоже являются нашими соседями, не сказать, что добрыми, особенно если вспоминать историю моего мира в этот период времени.

А второй же вопрос мне отчего-то очень не понравился. Ну, как сказать отчего-то… Тут всё было довольно очевидно. Учитывая тот факт, что Франция агрессор, и вообще, как водится, кто первый напал — тот и агрессор, Аристарх предложил поддержать Германию, как наших давних партнёров. Упомянул и о том что я и многие мои предки тесно связаны родственными узами с уважаемым партнёром. И учитывая всё вышеизложенное, он предлагал отправить Германии танки, оружие, военные самолёты и другую технику, чтобы поддержать их в трудную минуту и дать им возможность выстоять под натиском опасного и жестокого врага.

Плавали уже, знаем… Я ни на секунду не забываю, чем это может обернуться. Мы им танки и самолёты дадим, а потом они с этим вооружением на нас и нападут. Нет уж! Нет у меня доверия вообще к европейской части нашего континента, ни к одному из них. Как показывает история, стоит только нам влезть, и мгновенно объединяются, лишь бы Россию куда подальше выдавить. Нечего нам там делать. И нашей технике военной тоже там нечего делать. И солдатам нашим там тоже нечего делать. Вот когда они на нас пойдут — тогда мы им и дадим. И оружие, и технику, и боеприпасы. Вернее не дадим, а применим по назначению.

Стоило мне дать жёсткий и бескомпромиссный отказ, как льстивая улыбка стёрлась с лица Аристарха. Он попытался было что-то мне возразить, но я уже порядком подустал и сделал такое лицо, что было очевидно: если он сейчас не отстанет, я просто вытолкаю его из кабинета или попрошу охрану вышвырнуть его, и не посмотрю, что он министр.

«Ага», — думал я, когда Аристарх покинул кабинет. — «Даже если у нас есть такие средства, мы уж точно не можем себе позволить кормить европейских коллег. Они и так последние три столетия за наш счёт существуют, ещё и понукают какие мы нехорошие. Ну их!»

Надо бы Аристарха отправить на переговоры, по этому вопросу, к военному министру. Каждый военный министр хуже прапорщика. Я уже честь познакомиться со Сбруевым Виктором Давыдовичем. Он быстро найдёт тысячу причин, почему нельзя отдавать, или помогать коллегам. Более того, предложит множество аргументов, как оттяпать под шумок какой-нибудь кусок территории или техники у европейцев, пока они между собой грызутся.

Я даже усмехнулся, вспоминая, как Аристарх убеждал меня, приводя как аргумент то, что он дипломат со стажем, и точно может заверить — такой шаг принесёт нашей стране выгоду и пользу. А я, как историк из двадцать первого века, знающий как нам Европа обычно «платит», скажу просто: «Шиш им!».

Следующим гостем, посетившим меня, был некто Владислав Старновский. Я попытался собрать побольше информации перед встречей, потому как, никакой чин этот мужчина не занимал. Как я понял, он был кем-то вроде магната или олигарха, если называть его терминологией из двадцать первого века.

Ко мне в кабинет ввалился, будто медведь, огромный широкоплечий детина с не менее широкой улыбкой во все тридцать два зуба. Он будто нарочно пытался продемонстрировать весь свой зубной состав.

— Александр Борисович, — протянул он разведя руки в стороны, будто пытаясь меня обнять. — Примите мои глубочайшие соболезнования, — сказал он, хотя его широкая улыбка говорила, что он совершенно ни о чём не сожалеет и не соболезнует. — А также примите мои поздравления с назначением на такой важный для нашей страны пост! Мы с вами ещё не знакомы, но я уверен, что станем хорошими друзьями, точно так же, как и с вашим дедушкой.

— Э-э-э, простите… Мне тоже с вами очень приятно познакомиться. Но я так и не понял сути вашего визита. Мне много кто рекомендовал с вами встретиться, но я так и не понял для чего и с какой целью. Было что-то про договор, но самого договора я так и не увидел.

— О! Так договор я с собой принёс. Вот же он! Мы с вашим дедушкой его всё согласовывали, согласовывали… И вот как раз дошли мы до какой-то ключевой точки, а император-батюшка заболел страшной болезнью… Мы с ним ещё виделись несколько раз, а вот до конца дело не довели. Осталось лишь только подпись поставить.

— Прямо-таки подпись? — удивился я.

— Да, только подпись, — расплылся в улыбке Старновский.

— И что же, Николай Александрович за полтора года своей болезни никак не мог подпись поставить? — слегка приподнял я брови.

— Не мог, — обречённо покачал головой магнат. — Руки отказали, как он меня заверял. Ну, я же всё понимаю, да и вообще понимающий.

— Так и что же вы от меня хотите? — поспешил я перейти к делу. От чего-то этот здоровяк успел меня утомить, хотя вошёл в кабинет едва ли пару минут назад.

— Ну, как это чего… Вот, поставить вашу подпись и заверить через канцелярию, чтобы всё как нужно.

— И прямо вот так подписать, даже не читая? — усмехнулся я.

— Ну что ж… Почитайте, конечно, — протянул Старновский.

— Ну, тогда оставьте договор. Я с ним ознакомлюсь, а потом уже скажу — буду подписывать или не буду. Да и более того, что значит подписывать? Нужно согласовать, посоветоваться с министрами. Вдруг в этом договоре что-то такое, что может навредить нашей стране?

— Да что вы… Как же можно! — сделал удивлённое лицо Старновский.

Хотя глаза его выдавали мысль, как будто именно стране то навредить он и хочет, а я его должен в этом плане понимать и поддерживать. Очень странная ситуация, на мой взгляд.

Горестно вздохнув и воздев очи к потолку, он перевёл взгляд на меня, а потом достал из папки пачку бумаги, на которой вполне уместились бы два тома «Войны и Мира».

— Что это за роман? — спросил я.

— Это никакой не роман. Это договор, который прошу вас подписать.

— Изучить, — поправил я его.

— Да, изучить… — вымученно улыбнулся здоровяк.

— Спасибо, я с ним ознакомлюсь. А вы что-то ещё хотели? — спросил я его, заметив, что он так и стоит рядом, никуда не уходя.

— Нет-нет-нет, это всё, что я хотел с вами обсудить.

— Ну, спасибо. Тогда, быть может, дадите мне время поработать?

— Да, конечно, конечно… — произнёс мужчина, и с грацией балерины, так не вязавшейся с его массивным телом, отступил за дверь.

Я с горестью посмотрел на толстенную кипу бумаг. Кстати, Аристарх был одним из тех, кто настоятельно рекомендовал мне подружиться со Старновским, и пойти на все его условия. Потому что пользы от этого человека можно получить неимоверное количество, как для царской семьи, так и для страны в целом. Человек он богатый, кредитующий целые государства, как какой-нибудь Ротшильд или ещё кто-то похожий на него. И вообще удивительно, что такие люди в России появились. Хотя чего тут удивляться. Всех богатеев в моём времени во время революции либо раскулачили, лишив абсолютно всего, в том числе и жизни, либо они, пользуясь информацией, предчувствием, да и чем только они там не пользовались, просто сбежали в другие страны, прихватив с собой колоссальные богатства. В принципе, всё логично. Не было революции, вот и богачи в России остались.

Кое-как разобравшись с запланированными на сегодня делами, я решил-таки полистать договор, принесённый мне Старновским. По сути, этот договор был передачей в управление двух огромных предприятий. Большая их часть принадлежала российскому государству. И вот, согласно договору, эти предприятия нужно было передать в управление немцам и англичанам.

Заводы занимались производством энергетических кристаллов. А, исходя из справки полученной мной ранее, следовало, что эти кристаллы были основной частью энергетической системы этого мира. Они являлись как генераторами электроэнергии, так и приёмниками, позволяющими питать электроприборы без помощи проводов. Помню, как я в первые дни ломал себе голову — как это здесь всё работает без проводов? А всё было просто — маленький кристалл, который принимал те самые волны Попова.

Вторая часть договора свидетельствовала о том, что предприятия по добыче и переработке алюминия тоже следовало передать в управление более технологически развитым немцам.

Во-первых, когда я читал договор, меня то и дело что-то кололо. Так бывает, когда меня кто-то обманывает. Но впервые ощущал я подобное, когда читал документы.

Во-вторых, был ещё один момент. Алюминий — это ведь один из самых важных ресурсов. По крайней мере, для России сорокового года в моём времени. Алюминий — это и авиация, и производство брони и оружия.

А энергетические кристаллы и более того. Это ведь как выходит, чистая окись алюминия плавится при высоких температурах и в воде не растворяется. А чтобы получить алюминий, её надо подвергнуть электролизу, а это у нас как раз делают кристаллы. И если что-то пойдёт не так, и пропадут вдруг резко кристаллы с рынка… А следом начнутся перебои в производстве, и не будет и алюминия. А значит встанет и авиация, и машиностроение, и ещё бог знает что.

Может я, конечно, утрирую, но договор надо бы проверить. Вот только сам я это точно не сделаю. Я хоть на юриста и учился в этом мире, но только два месяца. Память Павла Кутафьева в меня не попала, и что он там изучал на юридическом факультете — я даже и предположить не могу. Кому-то из министров поручать разобрать договор? Да я даже представить не могу, кому его поручить можно. Кутепов выше крыши загружен работой. Мезенцев тоже. Не Сангушко мне ведь его передавать, тому я ни на грош не верю.

Этот поляк и так под меня копает, так ещё и по поводу договора с ним советоваться. Разве что потом, когда я найду в чём заковыка, дать ему этот договор на оценку и посмотреть на его реакцию. Как раз можно будет понять — злодей он или всё-таки союзник?

Так я этим вопросом с договором загрузился, что даже сходил к Иванову Ивану Ивановичу, чтобы посоветоваться о том, как производят в этом мире алюминий и что там с кристаллами.

Как оказалось, алюминий и правда производят так же, как и в моём мире. Разве что электроток идёт не по кабелям, а через кристаллы. Второй же момент: кристаллы выращиваются в нескольких местах России под водой под высоким давлением. Основная масса производства происходит под толщей воды озера Байкал. К слову, там их и научились выращивать, а главную роль в разработке принимал академик Вернадский. На огромной глубине их там производят, а потом и настраивают рядом на заводе.

К слову, Российская Империя не монополист в производстве этих кристаллов, однако в мире не так много водоёмов с пресной водой, где есть достаточная глубина и давление воды. А в солёной воде такие кристаллы выращивать от чего-то не выходит.

Да уж. Не знаю, кто этот Старновский, но чувствую, что в список людей, за которыми нужно установить пристальную слежку, добавился ещё один кандидат. Ну ничего, уж лучше пускай они сами на меня выходят. Так проще, чем потом искать их повсюду. Сейчас соберу таких вот интересных образчиков, а потом, когда руки дойдут, всех разом в Сибирь отправлю.

Я устало потёр виски. Так недолго до тирании дойти.

Ладно, сейчас можно сколько угодно сотрясать воздух, махая кулаками, но дело это не решит. У меня по-прежнему слишком мало надёжных людей, и при этом ещё и свободных, способных выполнять указания чётко и скрупулёзно. Где же найти человека, который бы разобрал этот разговор на запчасти и сказал мне, в чём подвох, в чём его суть или в чём польза?

Сидя в своём кабинете, размышляя, я никак не мог сообразить. И вдруг меня осенило! Так есть же Димка, мой бывший сокурсник. Парень он надёжный, не раз мне помогал. Да и я, вернее мой двойник, его до этого не раз выручал. К тому же, юрист он достойный, даром что молодой. Догадываюсь, как сложно юристу работу найти. А тут целый император ему место тёплое предложит. А чего не попробовать?

Сняв телефонную трубку и услышав на том конце голос слуги, я попросил прислать ко мне Пегова. Для него снова есть работа.

Глава 6. Доклад Мезинцева

С договором от Старновского я решил поступить так: передал документ Пегову и разыграл такую сценку.

Дмитрию Родионову позвонили из районной управы и рассказали следующее: сейчас есть распоряжение “сверху” набирать молодых специалистов, отличившихся в прилежной учёбе. Дмитрий закончил университет по первой категории т.е. “с отличием”, имеет хорошую характеристику и заинтересовал представителей двора. Выглядит вполне правдоподобно, хотя я и не уверен об окончании с отличием. Однако, если Дима не дурак, то промолчит и будет молодцом.

В общем, сообщат Дмитрию, что готовы выдать тестовое задание, а именно дать ему изучить тот самый договор. На изучение документа и выполнение тестового задания, ему даётся несколько дней, а по итогам с ним будет проведено собеседование.

Собеседование я планировал провести на конспиративной квартире, и собеседовать его буду, конечно же, я — задавать наводящие вопросы по поводу этого договора. Заранее решил, что раскрываться перед Димой не стану. Даже с Мариной, по большому-то счету рискую, а с ним и подавно. Да, он лучший друг хозяина этого тела, помогал мне в учебе, но разве этого достаточно, чтобы безоговорочно верить парню? Уж лучше принять личину, поговорить, словно чиновник, ведающий, дворцовыми кадрами. Нет, не совсем так. С Дмитрием станет разговаривать чиновник ответственный, лично набирающий кадры. А так, узнаю его мнение по условиям, которые мне предлагает магнат. Стало быть, сразу два зайца одним выстрелом: и полезного человека ко двору приставлю, ну и должок верну: Всё же он мне немало помогал в своё время. И, само-собой, проясню для себя — насколько выгоден этот договор?

Обрисовав Пегову задачу и отправив его на поиски Родионова, принялся планировать дальнейшие действия. Надо согласовать время и место, где будет проведено собеседование. Ну и, конечно же, организовать ту самую конспиративную квартиру, на которой будет происходить наша встреча. Кроме всего прочего, раз уж решил сделать себе такой мини-выходной и отвлечься от дел, то можно не только с Димой встретиться, но и с Мариной. Заодно стал размышлять о том, как бы нам с ней организовать досуг. И желательно её заранее предупредить, чтобы не было неожиданностей для девушки.

Подумал ещё о том, что скорее всего придётся рассказать ей о своей новой способности: менять личину. Так будет гораздо проще. Одно дело, Маринастанет гулять в каком-нибудь публичном месте с новым молодым человеком и, совсем другое дело, когда её заметят с парнем, подозрительно “похожим” на императора Российской Империи. Зачем ей такое внимание?.. Думаю, ни к чему. Поэтому из двух зол выбираю меньшее. Рассказать о способности — будет меньшим из зол.

Продолжая размышлять, позвонил Мезенцеву, чтобы тот распорядился о конспиративной квартире. И только хотел ему выдать задачу, но он меня опередил.

— Как хорошо, что вы позвонили, ваше величество! Новостей интересных у нас довольно много.

Я хотел было перенять инициативу, но вспомнив о задачах, которые поручал полковнику, решил таки помолчать и послушать, что он мне расскажет.

— Начал я работать с редактором одной из газет — если быть точнее. с копейкой «Копейкой», и тут столько всего стало вырисовываться… Оказывается, у них на вас очень серьёзный и долгосрочный заказ. При том, что Сангушко в нём замешан напрямую, хоть и доказать непросто.

Я тут же напрягся и принял охотничью стойку.

— Продолжайте, господин полковник, — подбодрил его я, поймав себя на том, что чуть было не ляпнул “товарищ полковник”. Эх, глубоко во мне недавние привычки вбиты, сложно перестраиваться.

— Вы как чувствовали! Через два месяца должна была выйти в свет статья о том, что царская семья глубоко запустила руку в государственный бюджет и огромные суммы тратит на свои нужды, при этом в ущерб интересам империи, образованию и ещё множеству других направлений в стране. Начал я ковыряться дальше и нашёл те самые отчёты, что вы мне передали от Сангушко. Собственно, на их основании статья и была написана. Только там очень много пометок, которые указывали на конкретную растрату. Я, когда своим спецам это показал, у них всё и сошлось. Там настолько всё чётко рассчитано, что комар носа не подточит. И если не показывать нужные моменты, то и не догадаешься, что есть какие-то растраты, или какие-то несоответствия, или неточности.

— Не совсем понимаю, как такое можно было провернуть? — нахмурился я. Моих нахмуренных бровей полковник не увидел, но почувствовал.

— Просто бюджета то у нас два, вот между ними операции и распределены. И так просто не поймёшь, что к чему относится.

— То есть, если я правильно вас понял, Роман Владиславович готовил ложные отчёты? — заключил я.

— Да, там не то что ложные. Они на вас навесили ярмо казнокрада и решили раздуть тяжёлую ситуацию в стране, а виновником, естественно, выставить вас и вашего деда, покойного Николая Александровича. Что страна недополучила миллионы, если не миллиарды рублей, а эти деньги пошли на увеселение, на продажных девушек, на яхты и дорогие поместья для неизвестных людей в других странах. Причём всё подтверждено, есть документы.

— Очень славно. Вы говорите, через два месяца должна была статья выйти? — задумался я.

— Да, — подтвердил Мезенцев.

— А что у нас планируется через два месяца?

— У нас ничего. А что планируется у них — это ещё предстоит узнать. Думаю, что это не единственный инструмент. К тому же у них готовилась и другая статья. Статья пока не написана, зато есть фотоматериал. И, догадайтесь,, что же там изображено?

Я промолчал, зато излишне перевозбудившийся полковник опомнился.

— О, простите, ваше величество, — поправился Мезенцев, вспомнив с кем разговаривает. — А на фото изображены вы, собственной персоной. В тот самый момент, когда стоите перед телом убитого Федышина. Очень удачное фото получилось, всё очень хорошо видно. И ракурс удачный — видно вас стоящего над телом, а рук не видно. А тема статьи такая — будущий император замечен во время убийства несчастного фотографа. Представляете? И это тоже должна была выйти статья аккурат после статьи с растратами. Кто-то планомерно пытается раздуть народное и общественное недовольство.

— Так-с, получается, Сангушко и убийство подстроил, и отчёты предоставил. Но мы ведь допрос редактора вели совсем по другому делу. Неужели Сангушко и с Андерсонами как-то завязан? Какой-то он диверсант получается? Меня несколько раз убить пытался. Это что же выходит? Сначала подослал ко мне фотографа, потом Федышина с попыткой меня разоблачить. Потом и вовсе Федышина убил, когда я его перевербовал. Потом послал ко мне Андерсона с непонятным наркотическим зельем. А после этого его отца с целью меня убить. Что-то непонятное выходит, не сходится что-то. То он меня пытается дискредитировать, то убить. Всё-таки убийство императора — это серьёзно. Это нужно готовить долго и тщательно. А прежние мелкие пакости выдают несколько иной почерк.

— Я вот тоже об этом подумал, — ответил Мезенцев. — Будто не один, а два человека работают одними и теми же методами.

— Да, что-то непонятное.

— Что прикажете делать с Сангушко? — спросил меня Мезенцев.

— Что делать, что делать… Надо его на чистую воду выводить, да узнать, что он там запланировал. Кстати, а с кем редактор сотрудничает? Откуда у него вообще все эти документы взялись?

— Кстати, да, забыл сказать. Информация по отчёту и фотография поступили от одного человека — от Ларионова Виталия Владимировича. Знаете, кто это?

— Неужто я должен знать всех людей в России? — усмехнулся я.

— А это личный помощник Романа Владиславовича Сангушко. Правда тоже вот нестыковка — материал с Андерсоном исходил не от него, и не от Ларионова, а от другого человека. От Фёдора Замятина, владельца этих газет. К слову, он давно живёт во Франции и даже обзавёлся титулом.

— Ну да, вы говорили, — припомнил я.

— Да, но вот с Сангушко он никак не связан. Более того, есть информация, что у Замятина и Романа Владиславовича внутренняя вражда и соперничество. Поэтому сейчас вот с Вами разговариваю и понимаю, что всё здесь гораздо сложнее обстоит, чем кажется на первый взгляд.

— Да уж, час от часу не легче. Ладно, надо Сангушко задержать и провести допрос.

Мезенцев хекнул.

— А с его превосходительством генералом Кутеповым будут проблемы, — посулил он. — Недоволен будет министр МВД.

— А что тут поделать. Мы понимаем, что его, до поры, до времени, лучше не ставить в известность. Сделаем всё сами, выбьем чистосердечное, а потом уже и к генералу пойдём. А то, как показывает практика, он его защищать станет, а может и вовсе отпустит. А там этого Сангушко ищи-свищи потом в Европе.

— Согласен.

— Кстати, этот самый Ларионов человек-то непростой. У него довольно богатый боевой опыт, прошёл через несколько горячих точек. А потом уже ушёл в запас и подался на госслужбу. Захотелось ему мирной жизни, видимо. Да только не живётся ему мирно. Так что здесь всё довольно хорошо сходится. Он профессиональный убийца, так что вполне мог убить того самого Федышина и сделать фотографию.

— Кстати, — напомнил я, — а ведь Федышин был связан с фотографом, который работает во французском посольстве. Может, оттуда ноги растут?.

— Да, но пока он никак себя не проявлял, — ответил Мезинцев — Мы за ним давно следим. Видимо он и есть простой фотограф.

— Всё же Францию со счетов лучше не сбрасывать… Всё же Замятин сейчас базируется во Франции и покровительствует всему происходящему. Не даром он стал бароном.

— Да, так и есть. Растут ушки из Франции, но всё равно что-то здесь не сходится. Видится мне, что кто-то из местных координирует действия и осуществляет посильную поддержку, потому что Сангушко, не выбирающийся из своего кабинета, да французский консул точно бы всё это организовать не смогли. Кто-то есть ещё третий. Кто-то, оказывающий основную поддержку и контроль. Может тот самый человек на фотографии.

— Да, тоже о нём подумал, — ответил я, вспомнив испорченное фото. что мы нашли в кабинете у Федышина. — Ну вот с Сангушко, когда возьмём, тогда вопрос этот и решим. Кстати, вы, наверное, знаете, когда было покушение на меня, подключали норвежцев.

Да, потому что в их посольском автомобиле передвигались злоумышленники, — подтвердил Мезинцев.

— Вы не знаете, что по этому делу, новостей нет? Как помнится, Николай Александрович обещал перекрыть им порты и торговлю в случае, если они плохо себя проявят.

— Отработали они хорошо, — заверил меня Мезенцев. — Вот только новостей никаких нет. Они неоднократно приносили свои извинения за этот инцидент, но, похоже, и вправду ни при чём. Но вы ведь понимаете, что вряд ли Сангушко устроил покушение, причём с такими силами? Так что нужно искать и третью сторону. В остальном, я ни на секунду об этом не забываю. Мои специалисты работают круглые сутки не покладая рук.

— Понятно, — ответил я. — Предлагаю встречу с Сангушко назначить на сегодня. Будете готовы? Или вам нужно время на подготовку?

— Давайте лучше на завтрашнее утро. Нам нужно кое-что ещё проверить. Быть может список обвинений будет гораздо обширнее.

— Принято, — ответил я и, попрощавшись с Мезенцевым, и хотел было положить положить трубку, но опомнился. — Кстати, это ведь я вам позвонил.

— Да, точно, ваше величество, — опомнился полковник. По его голосу угадывалось нетерпение. Он явно хотел действовать.

Мне от вас нужны кое-какие данные. А ещё квартира конспиративная…

* * *

Вечером Владимир Викторович Мезинцев приехал ко мне и мы обсудили детали плана.

Сангушко явно был не рад мне, как императору на троне, и явно недооценивал меня. Мы решили, что мне не составит труда спровоцировать его. По крайней мере, присутствие гвардейцев или должностных лиц, не позволит тому расслабиться или потерять самообладание.

На утро, Романа Владиславовича сопровождал почётный кортеж. Хотя, как посмотреть, этот кортеж был скорее конвоем. Вот только Сангушко этого не знал — вышагивал как важный гусь с довольным и важным лицом, наслаждаясь моментом славы. Он-то думал, что я его за особые заслуги к себе пригласил. Вернее, так и было по легенде.

Войдя в мой кабинет, он почтительно поклонился и торжественно произнёс:

— Доброе утро, Ваше Величество! Большая честь для меня познакомиться с вами лично и прибыть ко двору по Вашему приглашению. Я к Вашим услугам! Чем могу быть полезен?

— Утро и вправду доброе, — ничего не выражающим голосом ответил я. — Сегодня солнечно. Даже птички чирикают. А вот для вас, вероятнее всего, это утро ничего хорошего не сулит, Роман Владиславович, — произнёс я, в упор глядя на управляющего кабинетом.

— Отчего же оно должно быть недобрым? — с лица Сангушко тут же пропала улыбка.

— Много вопросов к вам накопилось, уважаемый.

Я в упор смотрел на управляющего императорским кабинетом, и мой взгляд не выражал приветливости.

— Конечно, я готов предоставить вам ответы, слегка склонил голову Сангушко.

Я взглянул на стопку бумаг рядом с собой.

— Давайте я обрисую темы нашей беседы, — произнёс я. — Шпионаж, убиство, клевета, и растраты, — перечислил я, глядя в лицо Роману Владиславовичу.

Изрядно побледневший Роман Владиславович Сангушко стоял передо мной молча. Его желваки надулись, и он усиленно думал, что же ему теперь делать.

— Боюсь я не совсем вас понимаю, — наконец произнёс он.

Иного я не ожидал. Что ж, пойдём по пунктам.

— Комиссия выявила, — начал я, — что вы неправильно указываете расходы. Как следует из отчёта, министерства государственного имущества и императорского имущества, сильно фальсифицируют данные, мешая между собой расходы и доходы, совершенно недопустимые для этих ведомств. И всё так выходит, что огромные деньги, которые должны тратиться на государство, идут в счёт императорской семьи, при том, что эти расходы искусственно раздуваются. Другая часть расходов уходит куда-то в другую сторону. Причём отследить реальный путь денег, практически невозможно. У меня сложился лишь один вопрос по этой теме: всё-таки это фальсификация с целью оклеветать царскую семью или речь идёт о расхищении государственной казны? Мне теперь нужно собирать новую комиссию, чтобы проверить, куда уходили деньги и насколько тяжела ваша вина в данных преступлениях?

— Ваше Величество, я не совсем понимаю, о чём идёт речь. Ваши обвинения совершенно беспочвенны. Я не первый год, да более того — больше десяти лет занимаю свою должность! С какой целью мне осознанно совершать подобные деяния? Я уверен, что комиссия приложит все усилия, чтобы развеять это недоразумение.

Укол получился не сильно ощутимый, но и вопрос я поставил не совсем верно. Надо исправляться.

— Как деньги выводите? — напрямую спросил я.

— Даю княжеское слово, это клевета! — тут же заявил он. — Деньги я не вывожу.

Сильный-пресильный укол где-то в области груди. Выводит, ещё как выводит!

— На что же идут государственные деньги? — проигнорировав его ответ, задал я следующий вопрос. — На финансирование враждебных государств? Францию спонсируете, или ещё кого-то? — спросил я, следя за его реакцией.

— Да какую Францию, о чём вы? Бог с Вами! Да и с каких пор, французы нам враги? — продолжил лгать он, а я ощутил очередной укол.

— Или всё-таки не Францию? Есть другие страны, на которые уходят российские деньги?

— Я не понимаю, что здесь происходит? — продолжал оправдываться он, а постоянные уколы свидетельствовали о том что он всё прекрасно понимает. Да и побледневшее лицо с забегавшими глазами говорили о том что он на грани паники. Знает кошка, чью сметану умыкнула.

Он пытался ещё что-то сказать, причём, не факт, что цензурное, но, видимо, не находил нужных слов. Всё-таки субординация не позволяла ему говорить лишнего. Хотя пределов его напускному возмущению не было.

Было видно, что он напуган до смерти. Кровь настолько отлила от его лица, что он был похож на привидение.

— Эх, ладно, с этим мы ещё разберёмся. Меня вот что ещё интересует… Слишком уж ловко финансовые отчёты переплетены с отчётами министерства государственного имущества. А вы-то заведуете финансами только в кабинете императорских имуществ. Отсюда вопрос… Я предлагаю добровольно назвать ваших друзей, которые вам помогали эти отчёты составлять. Кто они? Я бы хотел об этом узнать.

— Да какие друзья… У чиновников не бывает друзей, только просители да начальство. Вам ли не знать… Я совершенно не понимаю, о чём идёт речь.

— Кто сообщник, Роман Владиславович? — напрямую спросил я. — Ваша судьба висит на волоске.

Я положил руку на стопку бумаги и подвинул к нему.

— Здесь полностью расшифрованный отчёт. А вот здесь статья, — я указал на соседний листок. — Та самая статья, которую вы заказали с указанием выпустить через два месяца. Обличительная статья, которая гласит, будто императорская семья обворовывала Россию долгие годы. Подумать только…

— И ещё раз повторюсь: я настаиваю на повторной проверке. А пока что я хотел бы удалиться и дать своим сотрудникам задачу всё тщательно перепроверить.

— Ага, дать вам время, чтобы из страны сбежать. Нет уж, это вы вряд ли сейчас решите. Хотя, если подумать, я могу позволить вам сейчас уйти, но при условии, если вы выложите всё прямо здесь и сейчас. Я жду от вас признание.

— Мне вам нечего сказать, — побледнев, ответил Сангушко.

— Хорошо. А что касается Федышина, подосланного вами, а потом убитого. Как с ним быть?

— Боюсь я не понимаю, — тяжело сглотнув снова произнёс Сангушко. Губы его пересохли, а голос осип.

— Я вот тоже не понимаю, с какой стати вы послали фотографа за мной шпионить? — заведующий кабинетом был напуган. Каждое моё слово будто тяжёлый камень обрушивалось на его плечи, но он молчал. Я же хотел хоть как-то вывести его из себя и заставить говорить. Да, дознаватели сделали бы эту работу лучше, но я специально упросил Мезинцевва дать мн евозможность сначала самостоятельно провести эту беседу. Мне казалось, что я смогу легко его разговорить, хоть, пока что и не совсем удачно. — И зачем вы после этого приказали убить его?

Сангушко продолжал молчать. Я ожидал, что он начнёт отпираться и валить всё на помощника, но этого тоже не последовало.

— Здесь можете даже не отпираться. Вторая статья проплаченная вашим помощникам посвящена моему участию в убийстве Федышина. Показания редакторов у нас уже есть, и они отнюдь не в вашу пользу. Но вы поймите. Мне не доставит радости осознание, что вы будете до конца дней гнить в казематах. Мн енужна правда. Какие цели вы преследовали? Для чего всё это нужно? Какова истинная цель эти статей?

На какой-то миг мне показалось, что мужчина сейчас упадёт без сознания, но пока что он держался, глядя на меня и слегка пошатываясь. Главное, чтобы его удар сейчас не хватил.

— Почему эти статьи должны выйти именно через два месяца? Это ведь уже не просто клевета, Роман Владиславович, это государственное преступление. Вторая статья, проплаченная вами, ни много ни мало посвящена моему прямому участию в убийстве несчастного Федышина. Будто я собственноручно, как какой-то душегуб, убил его в общественном месте, совершенно не беспокоясь о том, что день на дворе. Такой вот жуткий император у страны, который совсем распоясался и не видит берегов, готов убивать своих подданных прямо на глазах публики, совершенно не боясь, что за этим последует правосудие. С какой целью вы хотели обставить подобную ситуацию? Чем быстрее вы начнёте говорить, тем меньшие меры пресечения будут применены к вам. Говорите, Сангушко, я жду.

— Здесь мне тоже вам нечего сказать, — проговорил он едва шевеля губами.

Я сделал глубокий вдох. Не знаю чего я ожидал, но предполагал большего содействия. Сейчас же не чувствовал ничего кроме усталости.

— А что по поводу французского посла и ваших с ним связей? — продолжил я. — У нас есть фотографии, где вы с ним на охоте и с другими представителями французской диаспоры. Вы планируете свергнуть царскую семью или поспособствовать этому? По всей видимости, готовится какое-то восстание или революция. Может, решили Польшу отделить? — хмыкнув, спросил я. — Это французы деньги от нас получают? А потом, на эти деньги они и на нас нападут после Германии. Так вы планировали?

— Я… Я не понимаю откуда вы взяли всё это, но смею заверить вас что это…

Он даже договорить не успел, а меня уже ощутимо укололо в груди. Меня это так разозлило, будто Сангушко собственноручно сейчас стоял рядом и вонзал в меня иглу. Во мне поднялась волна гнева, которая была направлена, как на нежелание Сангушко сотрудничать, так и на все эти уколы. Если бы эта волна была пламенем, то от бывшего управляющего кабинетом не осталось бы и пепла.

Я вдруг заметил как мужчина покачнулся, будто и правда что-то ощутил, но мне было уже всё равно. Я решил не тратить больше времени. Однако сдержать всех эмоций не смог, поэтому сказал так:

— Ваши предки, князь, служили империи не один год верой и правдой. А вы просто вор, убийца и государственный преступник. — каждое слово было подобно толстому гвоздю, прошивающему его тело, душу и совесть.

Я вдруг почувствовал, что что-то изменилось. Будто скорлупа за которой прятался поляк, дала трещину, а потом он заговорил?

— В том-то всё и дело, что прислуживали, а мы не слуги. Мои предки должны были служить не вам. Они должны были сами править. Служить на благо польского народа.

— Чем это править? Великой Польшей сейчас вполне сносно управляет наместник.

— Семья Сангушко, в числе многих, должна править наравне с королями и императорами, типа вас. А сейчас я лишь чиновник, — заявил он.

— Так я не понимаю вас, вы думаете о себе или Польше, Роман Владиславович,?

— Я не разделяю фамилию Сангушко и Польшу. Каждый в своём имении должен быть королём. Король, а не слуга на службе у соседа. Мы, Сангушко, Гедиминовичи, от корней владетелей Литовских происходим, не чета каким-то там Романовым, потомкам Кобылы, — горделиво произнес князь. — Предки мои, мечники да каштеляны, но они сами в своих владениях королями были. А княжеский титул, что Россия нам утвердила, тьфу… Сангушко и без всяких титулов славны!

— Ага, — кивнул я. — И предок ваш, моего предка предал, да в армии Наполеона генералом стал.

— То не предательство! Евстафий Сангушко, генерал польский, во французской армии за вольности польские и шляхетские сражался.

Эх, и зачем Александр Первый простил поляков? А ведь половину польских офицеров, служивших у Наполеона, можно было смело расстреливать. Они же присяге изменили…И пришлось потом Варшаву брать.

— Одного не пойму — на что вы рассчитывали? Вы думали, что это выбьет почву у меня из-под ног и я опущу руки? Или на помощь ваших союзников французов?

— Союзниками против России — этой тюрьмы народов, будут все страны. Любая страна, куда ни глянь, вас ненавидит. Вы, Романовы има всем мозоли отдавили.

— А можно поконкретнее? Французский посол вам помощь оказывал, это уже очевидно. А кто ещё вам помогал?

В этот момент Сангушко понял, что разговор пошёл совсем в невыгодном ключе.

— Я не намерен больше с вами говорить, — тщательно выговаривая слова, произнёс он.

— А больше и не надо. Вы уже достаточно наговорили. Дальше с вами будут общаться дознаватели. Полковник Мезенцев! — позвал я.

В этот момент в одной из стен открылась незаметная панель, скрывающая проход в соседнее помещение, специально оборудованное для таких случаев. В мой кабинет вошли четверо гвардейцев в сопровождении полковника Мезенцева.

Полковник, кажется, был доволен и довольно улыбался, потирая руки. В глубине небольшой комнатки раздавались приглушённые щелчки — там работала за печатной машинкой машинистка, записывая каждое слово нашего разговора.

— Владимир Викторович, уведите, пожалуйста, бывшего главу императорского кабинета, — попросил я.

План беседы мы с Мезенцевым проговорили задолго до встречи с Сангушко, разве что я не ожидал, что так устану. Моя задача была разговорить, а Мезенцев и его коллеги должны были всё тщательно зафиксировать, запротоколировать и, уже на основании неосторожно сказанных слов, дальше вести допрос. Не скажу, что я хорошо справился со своей задачей, но чем смог, тем помог следствию.

Остался теперь самый главный вопрос: кого поставить на должность управляющего кабинетом. Хоть бы кто совет дал.

Глава 7. Ностальгия

Перед отъездом в город я долго изучал лицо своего слуги Трофима, решая, подходит ли он на роль важного чиновника. Наверное, тут помогли бы лихо закрученные усы и более густые брови. Я несколько часов крутился перед зеркалом, и так, и эдак, принимая разные обличия, и обнаружил следующее: я могу не только принимать облик любого человека, но при этом изменять прическу, усы, бороду и другие важные элементы на свое усмотрение. То есть, захочу я быть женщиной — пожалуйста. А если захочу, чтобы у этой женщины были борода и усы — тоже не возбраняется.

В общем, выбрал я личину слуги и сделал ему пышные закрученные усы, как у гусара, А ещё густые брови, как у товарища Брежнева. Волосы, теперь были не каштановыми, а седыми и зачёсанными назад. Вроде бы изменения не сильные, но вышел совершенно другой человек, нисколько не похожий на Трофима. Даже не прикопаешься. А Трофим, к слову, вполне может выглядеть как министр. Нужно всего-то привести в порядок гардероб и волосы.

Водитель Илья, даже не удивился тому, что в салон автомобиля сел кто-то посторонний. Хотя, на этот счёт у меня имелось мнение. Должна ведь личная охрана быть осведомлена о способностях подопечного.

Однако, чтобы не смущать водителя, я надвинул пониже кепку на лицо, заодно предупредив его, что надену накладные усы, так, на всякий случай. А то он еще запаникует, мол, в машину усаживается не император, а какой-то неизвестный человек.

До указанной Мезенцевым конспиративной квартиры было три часа езды. По плану, Дима Родионов уже ждал меня там, готовый дать отчет по “тестовому заданию” связанному с договором.

Я же предвкушал встречу. Очень устал от бесконечных слуг и чиновников, хотелось увидеть кого-то простого и при этом знакомого. Все-таки с Димой мы хоть и не много общались, но о том времени у меня остались светлые воспоминания и я рад был бы его видеть. Хоть какое-то знакомое лицо, от которого не придётся терпеть лизоблюдства. Мыслей о том, чтобы раскрыться перед ним не было, хотя искушение ощущал. Не стоит оно того. Это, как минимум, для него самого риск. Да и кто знает, какие последствия всё это повлечёт за собой.

Когда я зашел в помещение, где сидел Дима с кипой бумаг, парень тут же поднялся и поздоровался. По нему было видно, что он заметно нервничает. От этого мне захотелось весело рассмеяться, но я конечно же сдержался. Это будет очень неестественное поведение.

— Здравствуйте, — слегка склонил он голову.

— Присаживайтесь, — кивнул я ему. — Дмитрий Родионов, если не ошибаюсь? — спросил я.

Кстати, еще одно из открытий — при смене облика менялся и голос, поэтому я мог не переживать о том, что меня могут распознать. Единственное, что не смог отследить, менялся ли темп речи и манера говорить. Но, учитывая, как сильно менялся голос — это не сильно большая проблема. По крайней мере, я на это надеялся.

Мезинцева я тоже попросил поприсутствовать. Поэтому когда вошёл совершенно незнакомый мужчина, он заметно напрягся, но вглядевшись в моё лицо, скорее удивился. Видимо узнал Трофима. Что ж, теперь Мезинцев знает еще одну мою тайну. А если он знал, что истинный цесаревич умеет менять свой облик, то господин полковник лишний раз убедиться, что имеет дело не с двойником, а с подлинным императором.

Я лишь кивнул ему легко улыбнувшись, а затем произнёс:

— Меня зовут Яков Петрович и я представляю кабинет его величества. Вы выполнили тестовое задание?

Подумал — а понял ли, что означает “тестовое задание”, но старый друг Павла прекрасно понял. стало быть, этот термин уже существует.

— Да, так точно, — тут же ответил Дмитрий. — Очень хитрый договор, очень интересная была задача. Признаюсь, я воспользовался помощью своего батюшки, он тоже довольно сильный юрист. Но даже он оценил, как хитро и лихо извратили документ. Он подтвердил все мои подозрения. Могу я подробнее…

Я кивнул.

— И что же за подозрения возникли у вас? И что не так с договором?

Стоило позволить Диме продолжать, как у того вспыхнули в глазах огоньки.

— О, да тут буквально всё не так! Он составлен настолько двояко и настолько неточно, что та сторона, которая принимает на себя обязательства по обслуживанию предприятиями, может делать всё что угодно, при этом оставаясь совершенно невиновной. Более того, могут даже обвинить заказчика в ненадлежащем поведении или непредоставлении нужных условий. То есть напрямую это не явно и так просто не разглядишь. Но, например, есть пункты, сильно противоречащие друг другу и имеющие разный вес. С одной стороны, вроде бы всё чисто. Но если копаться, вся ответственность ложится на заказчика. Более того, доказать обратное практически невозможно, потому что блокируется любая экспертная оценка со стороны заказчика. То есть придётся верить на слово сторонним специалистам, которых предоставит обслуживающая сторона, а если вмешается сторона, ничего хорошего заказчику не светит. Как минимум штрафы. Очень всё странно. Слишком это похоже на подставу. В общем, задача была очень интересная!.. Простите за мою наглость, а есть у вас ещё такие тестовые задания? Я даже и не думал, что юриспруденция может быть настолько интересной.

— Вы можете продолжить? — проигнорировал его просьбу я. Всё же мне требовалось больше конкретики. — Что ещё позволяет данный договор и какие риски в нём скрываются?

— Для страны-исполнителя абсолютно никаких. Одна только польза. Они будут зарабатывать огромные деньги и творить всё что захотят. А виноват в этом будет заказчик, и он будет платить, платить и платить. При том, что и за обслуживание, и за ремонт, и за простой. Здесь предусмотрено всё. За каждый чих, за каждое слово, — хохотнул Дмитрий. — Я даже боюсь представить сколько денег, учитывая масштаб упомянутых в договоре предприятий, можно заработать посредством этого договора. Тут можно целую страну по миру пустить. Я когда подсчитывал, понял, что таких цифр даже представить себе не могу.

— А что по поводу самих предприятий? Вы говорили, что они могут их испортить и при этом никто ни за что отвечать не будет.

— Так и есть. Получается, что они полностью берут в свои руки предприятия и не будут допускать никого постороннего. То есть любое вмешательство со стороны будет являться саботажем их работы. Получается так, что исполнители будут делать, что захотят. Например, произойдёт остановка производства. И если кто-то посторонний вмешается с целью хотя бы даже узнать — а что вообще происходит, то будет виноват, что мешает работать инженерам.

— Очень интересно…

— А ещё, учитывая тот факт, что эти самые инженеры будут вести производство, они будут претендовать на часть прибыли. Это сложно выделить явно, но если не читать договор отдельно, а постараться увидеть общую картину, это становится весьма очевидно.

Мезинцев слушал внимательно. Если не брать в расчёт его реакцию, когда он увидел вместо меня Трофима, можно сказать что был совершенно невозмутим.

Дима был счастлив. Ему задача явно понравилась. А мне вот было не до смеха. Он ведь до сих пор думает, наверное, что это не настоящий договор, а так… какая-то шутка, тестовое задание. А это ведь не тестовое задание, это то, что должно было произойти.

Я что-то не уверен, что Николай Александрович готов был подписать данный договор. Видимо, меня или за дурака полного держат, либо проверяют. Хотя, учитывая, что Старновский пришёл ко мне сам, то вряд ли бы он стал так подставляться. Соответственно, держат меня за дурака. Что же у меня за репутация такая, если настолько откровенно и нагло меня, будто ребёнка на конфетку, пытаются развести? Непорядок! И по-хорошему, этого Старновского надо бы под белы рученьки, да за решётку. А вот только за что его? За договор странный? Сделает он рыбьи глаза и скажет: «Ох уж эти юристы!» или ещё что-нибудь в этом роде. Зато, если я подпишу, всё будет совсем уж плохо.

Неплохо бы придумать что-нибудь интересное, чтобы посмотреть, как он себя будет вести. А когда попутает он берега, тогда и показать ему, что договор недействительный, а он сам себя в ловушку загнал. Да уж, было бы неплохо. Хотя надо подумать. Хотя, что тут думать, у меня же есть юрист.

— Ну, во-первых, у вас где-то есть заметки с вашими наблюдениями? — спросил я.

— Да, конечно, целый блокнот! И я делал отметки в договоре, чтобы ничего не пропустить.

Я повернулся к Мезинцеву.

— Проверите? — спросил я взглянув на подполковника.

— Скажите, Дмитрий, а можно сделать что-то, чтобы вот эти все условия сохранились, на первый взгляд, но в то же время этот договор стал опасен не для заказчика, а для исполнителя. Но при этом, чтобы подписант со стороны исполнителя этого не заметил?

— Хорошая задача, — улыбнулся Дмитрий. — Чего-то подобного я и ожидал, и даже немного подготовился. Но мне нужно время. Скажем, неделю.

— Хорошо, — кивнул я. — Кстати, стипендию за тестовое задание вы получите. Чуть позже об этом распоряжусь.

— Ой, да что вы, что вы! Это же просто экзамен. За это обычно не платят.

— А мы платим. Мы заинтересованы в сильных специалистах, — ответил я, слегка склонив голову.

Встреча с Дмитрием прошла довольно быстро, несмотря на насыщенность и объём полученных сведений. По крайней мере, гораздо быстрее, чем я ожидал. Итогами я был более чем доволен. Мезинцев тоже удовлетворённо улыбался.

Однако у меня был еще один повод для радости. Оставалось ещё много времени для встречи с Мариной, не хотелось заставлять её ждать. Илья уже успел доложить, что всё под контролем, и оставалось только заехать за ней и отвезти её на место.

* * *

Раздав указания, я в приподнятом настроении вернулся в автомобиль.

— Куда вас отвези, Ваше Величество? — спросил Илья, совершенно не удивившись тому, что выглядел я совсем иначе. Всё-таки личину я не снимал, более того, забыл о ней. Невозмутимый водитель, видимо, «сложив два плюс два», уже понял, какая способность у меня есть. Да к тому же, как выяснилось, об этой способности и так было известно довольно широкому кругу лиц, так как мой предшественник не раз устраивал проказы, используя направо и налево способность менять обличье.

— К Таврическому саду, — ответил я.

Илья и так сам всё знал. Знал и о свидании, и о том, что мы с Мариной встречаемся, ведь мы это уже не раз проговаривали план, но всё равно вёл себя тактично, стараясь не выказывать излишнюю осведомлённость, видимо, чтобы не смущать меня.

Когда машина подъехала к воротам сада, я, немного подумав, изменил обличье. Если до этого я выглядел как солидный мужчина «за сорок», то теперь я решил выглядеть несколько иначе. Я перебрал в голове наиболее эффектных голливудских актёров и решил принять обличие Брэда Питта. Ну, а почему бы и нет? В итоге, из машины вышел актёр, так часто сводивший с ума поклонниц в моём мире и совершенно неизвестный здесь.

Марина, думаю, уже догадывалась о моей способности, потому что в прошлый раз поймала меня именно на этом. Ей было не важно, как я выгляжу. А догадаться о том, почему я выглядел иначе, думаю, она смогла. Сначала у меня была мысль как-то подшутить над ней, изобразить знакомство, немного поизображать другого человека, решившего приударить за симпатичной девушкой, но я решил от этой идеи отказаться. К чему эти шутки?

— Привет, моя дорогая, — сказал я, подойдя к ней поближе.

Она сначала нахмурилась, не сразу поняв, в чём здесь дело, но уже через секунду сообразила и бросилась мне на шею.

— Сашенька, как я рада тебя…

— Видеть? — с усмешкой спросил я.

— Да, видеть, в каком бы обличие ты ни был, — уверенно ответила она. — Признаюсь, выглядишь ты очень неплохо! Красавец, да ещё и император, — шепнула она мне на ухо, поцеловав в щёку.

Мы прогуливались по освещённым фонарями аллеям. По пути нам попался павильон, в котором продавалась выпечка, кофе и другие сладости. Но закупились мы там яблоками. Правда, Марина строгим голосом уточнила — хорошо ли яблоки вымыты. И, после того, как получила утвердительный ответ, мы купили по два яблока в каждую руку. Шли по аллее, болтали ни о чём и грызли сочные плоды. Правда, вдруг подумав, я вернулся и купил большую булку.

— А зачем тебе булка? — усмехнулась она. — Я стараюсь мучное не есть.

— Это не тебе, — усмехнулся я. — Это для уток, будем кормить.

Я вспомнил, что в глубине Таврического сада есть пруд, на который частенько прилетают утки, а порой и лебеди.

Постепенно наши разговоры перешли на более серьёзные темы. Марина рассказывала о своей учёбе и о том, как проходит практика, о тяжёлых больных. Так уж вышло, что её определили ухаживать за умирающими и бездомными в хосписе. Правда, когда она сказала, что её распределили, меня кольнуло внутри, показывая, что она не совсем честна со мной. Видимо, она сама напросилась, без распределения.

— Представляешь, они там совсем одни, никому не нужные. Ничего у них в жизни не осталось, кроме как ждать смерти, — грустно произнесла она.

Она рассказывала и про детей-сирот со страшными болезнями, и про совсем глубоких стариков.

— Тяжело им в одиночестве. Знаешь, многие перед смертью, те, что постарше, думают лишь о том, что слишком мало времени провели со своими родными, близкими и любимыми, — она искоса хитро поглядела на меня.

Если честно, когда она завела этот разговор, первым делом я стал размышлять, что неплохо бы организовать социальную службу, которая работала бы со стариками и бездомными, а также больше уделяла внимания судьбам сирот и беспризорников. А что, почему бы и нет? Чем ещё порадовать любимую девушку? Кто-то дарит красавицам цветы, а я организую целое министерство. А ещё, плюс ко всему, сделаю её главой.

Но когда она сказала по поводу одиночества этих стариков, я сразу понял, к чему она ведёт, и у меня аж уши покраснели. Всё она прекрасно понимает, что вряд ли мы сможем официально быть вместе и терзает мою душу, будто не понимает, как мне тяжело. Будто я сам не хочу бросить всё это и просто сбежать вместе с ней подальше от всех этих чиновников и обязательств. Просто пожить обычной жизнью, точно такой же, как мы жили с ней когда-то в другом мире. Правда, это была, конечно же, не она, а другая Марина. Но почему бы не попробовать повторить всё это снова? И на этот раз я я постараюсь её не оставлять.

— Марина, — произнёс я, — не знаю, как я это сделаю, но постараюсь, чтобы ты стала моей женой. Буду делать всё возможное, чтобы мы были вместе. Не позволю ни стране, ни власти, ни каким-либо чинам разлучить нас. Обещаю тебе, — сказал я, глядя ей в глаза.

Мы как раз сидели на небольшом лугу возле пруда и бросали хлебные корки уткам, которые выхватывали их из воды. Быстро работая клювами, они уплывали подальше, чтобы товарки не забрали у них лакомые кусочки.

Солнце к тому времени уже успело опуститься к горизонту и окрасило небо в красный цвет.

— Я верю тебе, Саша. Вернее очень хочу верить. И надеюсь, что ты своё обещание выполнишь. Но прекрасно понимаю, что глупо это всё, вряд ли ты сможешь что-то изменить. Да и не хотела бы, чтобы у нашей страны были какие-то проблемы. Но всё равно верю. Хоть и знаю, что никогда не сбудутся твои обещания. Странное ощущение. Видимо, так и суждено мне всю жизнь тебя ждать. Может, в какой-нибудь другой жизни будет всё иначе, — грустно улыбнулась она, а я вздрогнул, удивлённо посмотрев на неё.

Глава 8. Все могут короли…

Несмотря на грустную правду, мы с Мариной хорошо провели время. По крайней мере, домой я вернулся в приподнятом настроении и сейчас расхаживал по кабинету. напевая себе под нос:

Жил да был, жил да был, жил да был один король.

Правил он, как мог, страною и людьми

Звался он Луи Второй, звался он Луи Второй,

Но впрочем песня не о нем, а о любви .

— И что вы там мурлыкаете себе под нос? — услышал я женский голос.

Как-то до этого не задумывался, а тут и сам удивился: чего это во мне раннее творчество Аллы Борисовны проснулось?

Опомнившись, умолк, но оглядевшись узнал Ольгу Николаевну. Видимо, лицо у меня было в это время не очень довольное, потому что великая княгиня слегка смутилась и поинтересовалась:

— Я не вовремя? Если не вовремя — прошу прощения и за себя, и за вашего секретаря. Он не получал от вас специального приказа, поэтому не решился меня останавливать, а я, как ваша матушка, имею право входить без доклада.

Как интересно. И оправдалась, и пожурила, и указала на возможные ошибки, а напоследок объяснила принятые правила.

— Присаживайтесь, — вяло предложил я, указывая на стул.

Раз уж великая княгиня пришла, так не выгонять же ее…

Да для меня сейчас все и вся не вовремя. Если уж совсем честно, я сейчас настраивался на работу и старался не винить себя. Время для встречи с Маринкой нашел, а за это время подбросили еще бумаг. Вон — служебная записка из министерства иностранных дел за подписью господина Пылаева, где говорится, что я должен назначить время для приема верительных и отзывных грамот от посланника Греции. Кроме того, скоро должны были принести протоколы допросов Сангушко. Плюс надо решить, как вести себя с послом Франции. Но возвращаясь к первому вопросу… Про верительные грамоты слышал, точнее, видел когда-то по телевизору, как наш президент принимал новых послов, которые и вручали ему оные грамоты. Но там этих послов и послиц было несколько. А что такое отзывные грамоты, я совершенно не представлял.

Кажется, последнюю фразу произнес вслух, потому что тут же получил ответ:

— Отзывные — уведомление о том, что посланник отзывается своим правительством. Подписывается лично главой государства.

— Благодарю, — поблагодарил я великую княгиню за консультацию. Хотел поинтересоваться — откуда она знает, но спохватился. Во-первых, она обязана знать, как дочь царя, а во-вторых, ее супруг находится на дипломатической службе. Это я, олух царя небесного, сижу здесь, и ничего не понимаю. Может, сделать «матушку» консультантом по дипломатической части? Или по протокольной? Кстати, мысль. Министр иностранных дел мне очень не нравится, а кем заменить? Может, великая княгиня и подскажет, кому можно поручить внешнюю политику? Но спешить не стану. Я сам, покамест, во внешней политике не разбираюсь, а передоверять нельзя.

— Ольга Николаевна, а обязательно принимать нового посла вместе с его грамотами? Нельзя ли собрать послов группой, человек пять, да чтобы у всех сразу взять? И верительные, и отзывные?

— Вы про посланников из Греции говорите? Лучше примите обоих — и старого посла, и нового, — посоветовала великая княгиня. — Король Греции Георг большой друг нашей семьи, даже родственник, не следует его обижать. Господин Контос почти двадцать лет представлял у нас свое королевство. Его примете, так и нового посланника заодно. Минут десять-пятнадцать вас не слишком обеспокоят. Да и вообще, не так и часто такие мероприятия проходят. Вам самому интересно будет.

Не так и часто? А что, в Российской империи послов мало? Ах, точно. Не послов мало, а государств ещё немного. На политической карте нет ни Польши с Венгрией, ни Чехии со Словакией, не говоря уже об Украине или таком политическом недоразумении, как Эстонии. Сколько сейчас посольств в РФ? Штук двести, если не больше? А сколько государств насчитывается здесь, в этой реальности? Надо будет Ивана Ивановича спросить, или хотя бы на политическую карту глянуть.

— Можете Контоса наградить еще чем-нибудь, — посоветовала великая княгиня.

— Орденом? — нахмурил я царское чело, обдумывая — каким орденом следует наградить посла? Ордена «Дружбы», что вручают иностранцам, здесь нет. Станислав?

— Орден — слишком много, — улыбнулась княгиня, — подарите ему перстень с вашим вензелем. Ему будет очень приятно, — сказала Ольга Николаевна и спохватилась. — Ах, у вас же еще нет своего наградного перстня. Тогда пообещайте его прислать после коронации.

— А мне нужен наградной перстень?

— И перстень нужен, и часы, — принялась перечислять Ольга Николаевна. —Можете заказать портсигары и радиоприемники с гравировкой.

И впрямь. Что-то я это упустил из вида. Зачем одаривать всех подданных орденами, если можно подарить часы, бьющие «Боже царя храни!»? Так ведь дешевле. Орденом наградил — приходится ежемесячно деньги кавалеру платить, а тут, почти даром. Тогда надо ещё фаянсовых кружек заказать со своей физиономией. Тарелок ещё. Дешевле обойдется. А можно — настенный календарь с портретом Александра Романова, четвертого по счету. Карандаши там, блокноты.

Похоже, увлекся. Но кто-нибудь да озаботится подобными сувенирами и без меня.

— Ольга Николаевна, не хотите стать консультантом при моей особе? — поинтересовался я. — Есть столько вещей, о которых я представления не имею…

— Я догадываюсь, — хмыкнула великая княгиня. — Считайте, что я уже стала вашим консультантом. Готова даже поработать без жалованья. Вы только официально включите меня в комиссию по подготовке коронации.

— В комиссию включу сегодня же. А что без жалованья — это прекрасно, — кивнул я. — Не стоит вводить государство в лишние расходы.

— М-да, какой экономный государь у нас будет, — протянула великая княгиня, а потом сообщила. — Вообще-то, ваше величество, я у вас ещё и по другому поводу.

— Я догадался, — вздохнул я. — Наверняка вы присмотрели место, где сможете разместить Александра, а теперь пришли просить моего разрешения на его перевод из Крестов?

— Вы приставили ко мне слежку? — похолодевшим тоном спросила она. Любой другой бы не понял, а я физически почувствовал как напряглась дочь императора. Ишь, даже голос зазвенел.

— Господь с вами, — отмахнулся я. — Делать мне больше нечего, как приставлять слежку. И как, по вашему, я мотивирую Охранное отделение? Дескать — проследите передвижение моей матушки?

На этот раз она усмехнулась.

— Александр, — твердо сказала Ольга Николаевна. — Простите за резкость, но зарубите себе на носу: вы никому ничего не должны объяснять и ничего не должны мотивировать. Вы — государь. Вы отдаете приказ, его выполняют и докладывают. Все. А за матушкой ли, за батюшкой — это никого не должно волновать.

— Ясно, — кивнул я. — А чтобы догадаться, что вы явились с предложением о перемещении сына — так это очевидно.

Кажется, Ольга Николаевна и сама поняла, что не стоит искать подоплеки в банальных вещах. Что еще может волновать мать, если не благополучие ребенка? Хотя мысль о том, что она нарочно решила меня отчитать, чтобы увидеть мою реакцию, а потом и поучить уму разуму, тоже промелькнула.

— Прошу прощения, ваше величество за глупое подозрение, — слегка улыбнувшись, покаялась великая княгиня. — Я думаю, что мы сможем разместить Сашеньку на нашей даче, в Царском селе.

Дача в Царском селе… Эту дачу я видел в той истории, а в этой как-то не добрался… По сравнению с прочими зданиями и имениями, так не очень и большое. Кажется, английский модерн?

— Я все продумала. Я могу нанять опытного врача, сиделок. Медикаменты, все остальное, что нужно для ухода, мы завезем. И я смогу бывать при дворе, и навещать Сашеньку несколько раз в день.

— А прислуга? А конюхи, водители, дворники? — хмыкнул я. — И как мы с вами станем объяснять, что на даче, принадлежащей отцу императора, лежит юноша, как две капли воды похожий на молодого царя?

— Саша сейчас мало на себя похож, — с грустью в голосе ответила она. — А кто на самом деле здесь лежит — кому какое дело? К тому же можно поменять ему личину.

— Вот как? — заинтересовался я, начиная кое-что понимать. — И что вы предлагаете?

— У Саши кажется что-то подобное получалось, — задумчиво сообщила матушка императора. — Но мы так и не изучили природу его способности. Однако теперь сможем проверить. Вы ведь теперь тоже так можете? Менять свой облик?

— Вам Александр рассказал, что он передал мне свой дар? — поинтересовался я.

— Когда я вас впервые увидела, то сразу поняла, что вы — не мой сын. Похожи, да, но не настолько. А потом, на поминках, засомневалась. Вы стали совсем схожи…

Да уж, да уж. Я же тогда вспомнил юношу из Чертогов, и наложил на себя его облик.

— А теперь?

— И теперь тоже, — вздохнула Ольга Николаевна. — У вас даже и походка, и манеры стали его…

Хм… А ведь верно, я и сам не заметил, как принял облик Александра, а не свой. Видимо, тот облик, «прирос» ко мне? Вот, кстати, и отпал вопрос как на мне личина для посторонних выглядит. Не только лицо меняется, но даже и походка.

— Но я ведь только свою личину меняю, — заметил я.

— Саша. при определённых обстоятельствах и другим мог изменять облик. Но очень уставал после этого. А ещё, можно найти человека способного накладывать чужой лик. Это будет более верное решение. Уверена, у генеарала Кутепова есть такие в ведении.

— Давайте не будем торопиться? — попросил я. — Я не знаю, смогу ли я накладывать личину на другого человека, а если смогу — то сколько этот облик продержится? Предположим, получиться, а потом личина спадет. Подберу себе подходящего э-э субъекта, потренируюсь, посмотрю, что к чему.

— Александр в детстве наложил на себя облик дедушки — государя-императора, а потом, в таком виде, прошелся по Невскому. Представляете, сколько было переполоху? — засмеялась Ольга Николаевна. — Городовые чуть в обморок не попадали, движение встало. А из Дома Зингера посетитель из окна выпал.

Представляю. Но, подозреваю, что тогда ей, да и всем остальным, было не до смеха.

— А что касаемо способности накладывать на других людей чужие личины, — продолжила рассказ великая княгиня. — Однажды превратил своего учителя арифметики в гувернантку… Саше было смешно, но он потом надолго заболел.

— Я попробую, обещаю, — кивнул я. — Но все-таки, давайте не станем форсировать события?

— Форсировать? — не сразу поняла термин великая княгиня. — Форсировать, насколько я помню — преодолевать водную преграду?

— Ага. А еще оно употребляется в значении спешить, торопиться, когда этого не следует делать.

— Я понимаю, — грустно сказала дочь и мать императора. — Но я ждала встречи с сыном два года, думаю, подожду ещё немного. Мне ведь разрешат видеть его в тюрьме?

— В лазарете, — уточнил я и пообещал. — Я дам распоряжение директору тюрьмы, он вам выпишет пропуск.

Ольга Николаевна поднялась, собираясь выйти, но остановилась. Посмотрев на меня, спросила:

— Знаете, что ещё выдает вас? Для меня, как для матери, важен не только облик…

Я призадумался. Манеры, походка, голос… Все это так. Но есть еще один фактор.

— Запах? — догадался я.

— Именно так, — усмехнулась великая княгиня. Чуть-чуть принюхавшись, она сказала. — Кстати, от вас пахнет духами. Странно. Обычно здесь пахло дымом. Отец прокурил и мебель, и обои. Даже сейчас чувствую старые запахи.

Я попринюхивался, но ничего не понял. Пахнет чем-то в кабинете, но чем, не понятно. Может чернилами или старыми бумагами? Вон их сколько в шкафах лежит. А чтобы пахло духами? Маринкины наверное. Она что, меня духами сбрызнула?

— У вашей девушки прекрасный вкус, — одобрительно кивнула «матушка». — Эти духи — не слишком-то известны, аромат легкий, но его можно почувствовать. Бедная девушка…

— Почему бедная? — не понял я.

— Вам придется расстаться с ней, — ответила матушка.

Я хотел было возмутиться, но княгиня продолжила.

— Скоро прибудет ваша невеста. А если вы могли себе позволить нечто такое… Нет, я ни на что не намекаю. У молодых людей могут быть романы. Но теперь, увы, вы обязаны быть верным своей будущей жене.

— Невеста? — обомлел я. — А почему мне об этом никто не сказал? И зачем мне невеста?

— Невеста — дочь короля Баварии Рупрехта, — пояснила Ольга Николаевна. — Эдита Мария, принцесса Баварская. А не сказали, потому как предполагается, что вам это и самому известно. А невесты нужны для того, чтобы на них жениться. А применительно к вам, да и вообще, к нашей фамилии, для того, чтобы укрепить свою власть, связать себя династическими связями, обзавестись наследником. Вы же знаете, что можете жениться лишь на особе, происходящей из правящего дома? Даже на принцессе, чьи родители потеряли трон, жениться нельзя.

— М-да, дела, — взгрустнул я. — А нельзя отмазаться?

— Отмазаться? — нахмурилась великая княгиня. — Чем отмазаться?

Я усмехнулся про себя. Сам не ожидал что этакое словечко вылетит. До этого ведь фильтровал свою речь. Княгиня умная женщина, но вряд ли обязана понимать привычный для меня сленг. Мне опять пришлось объяснять суть термина.

— Отмазаться — значит, откосить. — Ага… объяснил, называется… — Вернее, отказаться под каким-нибудь благовидным предлогом.

— Отказать вашей невесте можно, но это означает, что вы сразу же ссоритесь и с Баварским королевским домом, и с Германской империей, — мягко сказала великая княгиня. — В интересах внешней политики обрастать родственными связями. Да и о невесте надо подумать.

Можно подумать, что в четырнадцатом году кого-то спасли родственные отношения. Да все короли-императоры были родственниками, а что им помешало объявить друг другу войну, а потом лишиться своих держав? Как жаль, что в этой реальности о том не знают.

— И когда прибывает невеста? — угрюмо поинтересовался я.

— Она должна была приехать ещё два года назад, но государь предложил отложить помолвку ещё на два года, пока невесте не исполнится шестнадцать. А свадьбу и консумацию брака — до её восемнадцати.

— Простите, что отложить до восемнадцати? — не понял я

Ольга Николаевна вздохнула и объяснила:

— Значения слово свадьба, думаю, объяснять нет необходимости. А консумация — исполнение супругами своих обязанностей. В прежние времена, после первой брачной ночи полагалось простынь гостям предъявлять. Подтвердить девственность невесты.

Значения слова я и так знал, просто неожиданно это всё.

— А если простынь окажется белой? Невесту можно прогнать? — не надеясь на положительный ответ спросил я.

— Если простынь белая — то либо невеста дура, либо жених идиот. — бескомпромиссно заявила княгиня. — Нормальные люди придумают, как им испачкать простынь. А если невеста не сохранила девственность… Бывает такое, что поделать? Но если жених заявляет, что не обнаружил девственности, то сам подтверждает, что факт консумации состоялся. Венчание было, брачная ночь была, а что ещё надо? А врач скажет, что далеко не у всех женщин имеется девственная плевра. Священники молодую жену, на всякий случай, пожурят, могут епитимью наложить, если она признается, что до свадьбы у нее что-то было, вот и все. Зато молодой супруг сразу же обретет славу рогоносца. Кому такой позор нужен? А жены ему другой не будет, придется жить с той, что есть.

Интересно, а если бы я был настоящим наследником, то есть, уже императором, Ольга Николаевна вела бы такие разговоры? Я бы, наверное, постеснялся. А с великой княгиней можно.

— Не волнуйтесь, ваше величество, когда придет время брачной ночи, вы обнаружите, что ваша невеста невинная, — улыбнулась Ольга Николаевна.

Вот уж о чем я меньше всего волновался, так о невинности невесты. Как там в восточных сказках? И обнаружил он, что она жемчужина, никем не сверленая, и что она кобылица, никем не объезженная. Глупость какая-то. Мне эта невеста ни невинной не нужна, ни «порченой». Или нужна?

— А эта, Эдита Баварская, хотя бы по-русски знает? — поинтересовался я.

Похоже, я уже готов сложить лапы и принять новую данность? Хм…

— Ваша невеста изучала русский язык два года, теперь ей предстоит усовершенствовать свои знания, а ещё ознакомиться с православием.

— Она должна принять православие? — зачем-то спросил я, хотя это и было очевидно. Все немецкие принцессы принимали православную веру. А некоторые, особо продвинутые, вроде принцессы Фике, даже умудрялись «задвинуть» своего мужа куда подальше (на тот свет!) и сами умащивались на престоле. Может, Эдита Баварская и меня «подсидит»? Вон, изабелла Баварская, хотя мужа и не подсидела, но дел в истории понаделала.

— Все могут короли, все могут короли,

И судьбы всей земли вершат они порой,

Но что ни говори жениться по любви

Не может ни один, ни один король.

— Опять вы что-то интересное декламировали, — хмыкнула великая княгиня. — Я таких стихотворений ни разу не слышала. Касательно же женитьбы по любви. Есть пример, когда государь по любви женился, но ничего хорошего из этого не вышло.

Это она про свадьбу своей матушки и своего батюшки? Помню-помню. Нельзя было Николаю Александровичу жениться на внучке британской королевы, нельзя. И родная мать была против, и другие родственники. А он взял, и женился. Вот и получил в «нагрузку» к супруге гемофилию для мужских представителей семьи Романовых.

Глава 9. Разговор с Кутеповым

Этот день обещал быть непростым и я старался подготовиться с самого раннего утра. Будто в подтверждение этого, дверь распахнулась и на пороге возник вполне ожидаемый гость.

Ко мне в кабинет без стука вошёл хмурый Кутепов. Он тяжело смотрел на меня из-под насупленных бровей, было видно, что он недоволен и расстроен. Но, тем не менее, субординация не позволяла ему переходить нормы дозволенного. Всё же, несмотря на осведомленность в моём реальном происхождении, он признал меня как императора.

— Доброго дня, ваше величество, — хмуро произнёс он.— Прошу прощения, что без стука, но покойный император позволял мне входить без доклада.

— Здравствуйте, Александр Павлович, — со вздохом ответил я, заранее зная о чём пойдёт беседа.

Генерал сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами, и всё-таки решил отбросить излишнюю вежливость.

— Я, конечно, понимаю… Ваше величество, да, вы государь, но как министр заявляю: это неуважение ко мне! Я ни сном, ни духом… Я не знал о том, какую игру вы ведёте. Хоть бы намекнули, хоть бы сказали! Роман Владиславович уважаемый человек. Он столько лет служил верой и правдой, а его как простого преступника, в каземат поместили. Почему я только сейчас обо всё узнал? Почему не доложили?

— Так я вам не раз говорил. Ещё будучи цесаревичем. Не раз предупреждал, что Сангушко явно ведёт свою игру, расходящуюся с интересами империи.

— Опять вы за своё! Вот таким образом вы решили убрать неугодных? И что же это получается, я следующий?

— Что значит «неугодных»? — я подвинул к нему стопку протоколов допросов. — Вы изучите, здесь все очень подробно расписано. О том, как Сангушко подделывал документы, как обворовывал российскую казну, а ещё искажал отчёты таким образом, чтобы из них следовало, будто это императорская семья ворует огромные суммы денег из бюджетов и тратит их на себя и на неподобающие расходы. Вы изучите, изучите. А ещё про убийство Федышина. Если бы я хотел, как вы выражаетесь, почистить неугодных, здесь была бы ещё одна стопка протоколов, направленных на ваше обличение. О том, как вы покрывали своего друга и выводили из-под удара. А это, между прочим, подтверждённый государственный преступник, который дал чистосердечное признание! Но мы с вами оба понимаем, что проблема лишь в том, что вы верный и хороший друг, надёжный человек, опора для товарища. Однако это не отменяет тот факт, что была допущена серьёзная ошибка, — я выдержал паузу, глядя на генерала в упор. — Однако, вместе с тем, вы по-прежнему хороший министр МВД, просто на вас лежит слишком много задач. Отправлять вас в отставку, это стрелять себе в ногу, решив что это поможет в попытке обогнать соседей. Но я думаю, что решение снять с вас лишнюю нагрузку будет более разумным. Как вы на это смотрите?

Кутепов не нашёлся что ответить. Да я и сам понимал, что Кутепова по идее надо бы менять. Но где я найду такого же человека. Как минимум, он опытный министр, не первый год выполняющий свои обязанности и выполняющий хорошо. Да, он, быть может, слишком сентиментален и доверчив, и это не самое лучшее качество для человека его должности. Но я думаю, этот урок научит его многому. А такой наученный министр будет гораздо ценнее и полезнее, чем новый непроверенный, да ещё неопытный.

Я дождался, пока Кутепов прочитает протоколы. Ждать пришлось долго, но я был к этому готов.

— И Ларионов туда же? — буркнул он.

— Этот Ларионов очень не прост. При задержании Ларионова пострадал один из гвардейцев — проверенных, хороших гвардейцев. Он получил два пулевых ранения. А сам Ларионов скрылся при этом.

— Да, обидно. Ларионов хороший был вояка, — протянул генерал. — Он в составе спецназа не одну операцию закрыл на отлично. Жалко, что он так себя повёл. А не известно, быть может, он просто защищал своего господина? Он верно служил. Более того я сам его рекомендовал Сангушко.

— Кто же теперь поймёт? Сбежал ваш Ларионов, объявлен в розыск. И я не уверен, что при его обнаружении агенты не будут стрелять на поражение.

— А он ведь награды имеет. Заслуженные награды.

— Сангушко тоже имел награды. Но, как видите, это не является гарантом. Его это не уберегло от предательства.

— Ага, — продолжил Кутепов, — деньги, значит, выводили во Францию на закупку оружия для польских патриотов. Значит, переворот планировали, восстание. Очень самонадеянно и глупо. Людей бы столько полегло…

Будем надеяться, что миновало. Но работы, предстоит много. Надо теперь всё доставленное оружие изъять, — вздохнул я.

— А с французами решили, что делать?

— Да, но это мы уже сами будем решать вместе с министром иностранных дел. Нота протеста отправлена французскому послу. Как раз после вас будет встреча с ним, на вечер назначена. Наместника Польши — Дамбровского тоже уже вызвали в столицу для дознания и беседы. Надо понять, в курсе ли он намечающихся переворотов, или тоже будет изображать невинную овечку.

— Ох ты ж, как получается… — насупил брови Кутепов, отложив очередной рапорт и перейдя к следующему, — Получается, Сангушко сам сдал Ларионова? Да, не ожидал я от Романа такого… Заявляет, что сам предложил, а вернее принял решение и убил Федышина, потому что фотограф мог представлять опасность. Роман Владиславович испугался и запаниковал, хотел подкупить, но Ларионов решил по-своему. Да, решительный мужчина. Был, — произнёс Кутепов, совершенно не обратив внимания на то, что сказал о нём в прошедшем времени, как будто того уже нет в живых. Хотя, зная Кутепова, даже если Ларионов и выживет, для генерала он уже мёртв, не существует такого человека.

Следующий протокол касался редакторов. Я его узнал, потому что сам не раз перечитывал. Редакторы, конечно, тут малую роль играли. На них давил Замятин — владелец тех газет. Плюс большие деньги платил Сангушко, а газеты ведь тоже в финансировании нуждаются. Но тем не менее, вместо того, чтобы доложить об этом в органы правопорядка и в имперскую службу, они просто стали строчить обличительные статьи, поэтому вполне заслужили ту судьбу, которая их ждёт. Их уже задержали, допросили, и вскоре их будет ждать суд. Все они сидели в Петропавловской крепости. Газеты, в которых они работали, по моему указу тоже были закрыты. И Кутепов об этом узнавал сейчас из донесения. Его брови то и дело сходились на переносице, или удивлённо поднимались вверх.

— Как я понимаю, рекомендовать вам пообщаться с редакторами других газет не нужно, чтобы они даже не вздумали писать что-то вроде того, что царская семья запрещает свободу слова и перекрывает кислород свободной прессе?

— А, уже сделано. Мезинцев в этом плане работает довольно быстро, — ответил я.

— Мезинцев, значит… Копает под меня?

— Нет, нисколько. Просто хорошо выполняет свою работу. Опять же, повторюсь: в отставку я вас не отпущу, просто сниму часть нагрузки, — повторился в который раз я. — Некоторые мысли у меня уже есть, но об этом мы с вами поговорим при следующей встрече. Сейчас я буду занят.

— Могу я взять с собой оставшиеся? — генерал кивнул на донесения и протоколы.

— Мезинцев передаст вам копии, — ответил я, не желая отдавать документы. Я и сам планировал ещё поизучать их на досуге. Слишком уж много информации вылилось на меня разом. Таких интриг я сам не ожидал.

* * *

После того, как я распрощался с Кутеповым, у меня должна была состояться встреча с послами Греции, о которой накануне говорила мне матушка

Встреча прошла на удивление быстро, и точно по плану, который мне помогла составить Ольга Николаевна. Мы быстро обговорили дела и завершили церемонии, однако я немного волновался. Следом меня должен был посетить посол Франции, и эта встреча меня заботила гораздо больше.

Спустя час, уже ближе к вечеру передо мной стоял господин Жюльбер с подобострастной улыбкой.

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром, Москва, спалённая пожаром французу отдана…» — хмыкнул я про себя. С церемониями приветствия было покончено, и посол терпеливо ожидал, когда я начну говорить.

— Господин Жюльбер, я сейчас встречаюсь с послами разных стран. Как вы понимаете, новое положение обязывает знать, как обстоит ситуация на политической арене, какие страны хорошо относятся к России, а какие не очень хорошо, какие страны готовы сотрудничать с нами, а какие, наоборот, готовы вставлять палки в колёса. Так же необходимо заново создавать союзы и укреплять дружеские отношения с соседями. Думаю, вы понимаете — стандартная политическая возня. Вот и вас пригласил, в том числе, чтобы узнать, как Франция относится к нашей империи.

— Вашье императорское величествё… — на ломаном русском протянул Жюльбер, — Скажу я вам, наш президент… Да что там президент… Каждый гражданин Франции рад тому, что в числе наших союзников есть такая страна, как Россия…

Это было только начало длинного монолога, который, если честно, меня порядком утомил. Большую его часть я попросту прослушал.

— Кстати, господин Жюльбер, как докладывает мне министр МВД, наши граждане, а именно иностранные студенты, очень переживают из-за событий, происходящих в Европе. Многие из наших граждан также беспокоятся о текущей ситуации между Францией и Германией. Хотелось бы услышать официальную позицию — какова цель этой войны? Думаю, вы имеете право выразить точку зрения от имени государства.

— Ваше императорское величество, позиция нашей страны — каждого гражданина, включая президента, довольно проста: мы стремимся к справедливости. Мы желаем восстановить наши территории, которые исторически принадлежат нам, а также вернуть те земли, которые Германия отняла у нас во время мировой войны.

В общем, понятно.

— Скажите, пожалуйста, а какие планы у вас на будущее? После захвата Германии, или, скажем, после возможного поражения? — я сделал всё возможное, чтобы не усмехнуться на последнем слове.

— Ну, моя роль невелика. Мне поручено поддерживать хорошие отношения с другими государствами, включая ваше. Что касается остальных вопросов, это предмет обсуждения с нашим президентом и кабинетом министров. Я уверен, у них есть проработанный план, и, если вы когда-нибудь встретитесь с ними лично, они смогут дать вам ответы на все ваши вопросы.

— Хорошо, — кивнул я, устремив свой взгляд на посла. — Кстати, я узнал, что вы поддерживаете тесные связи с некоторыми нашими чиновниками. Например, с Романом Владиславовичем Сангушко. Это не может не радовать.

— Да, это я знаком с Романом Сангушко. Правда, вряд ли наше знакомство можно назвать тесным. Мы несколько раз были вместе на охоте. Он очень приятный человек. Кроме того, мы обнаружили, что у нас есть общие интересы. Как вы уже поняли, мы оба любим охоту, и я думаю, что ещё не раз посетим охотничьи угодья вместе.

Ну да, ну да…

— Кстати, а кроме охоты у вас и Сангушко больше ничего не связывает?

Вопрос был довольно острым, но я задал его с максимально приветливой улыбкой, стараясь сформулировать таким образом, чтобы не вызывать лишних подозрений. Однако при этом, я надеялся получить либо правдивый ответ, либо заставить посла солгать и таким образом выдать себя перед моей способностью.

— Нет, только охота, — заверил меня посол, и я почувствовал укол, который оказался довольно ощутимым.

— Кстати, на всякий случай, я хотел поделиться с вами информацией. Так сказать, решил оказать вам доверие. На одной из наших территорий, а именно в Польском Царстве, в последнее время наблюдается неспокойная обстановка: сепаратисты стали активнее. Более того, были обнаружены поставки оружия. — на лице посла не дрогнул ни мускул. — Польские сепаратисты, похоже, получают вооружение из Европы. Я пока видел лишь отчёты, но информация, которую я из них узнал, вызывает во мне серьёзное беспокойство. Вам что-нибудь об этом известно?

— Ничего такого не знаю, — заверил меня посол, яростно мотая головой, и я почувствовал такой укол, что мне показалось, будто сейчас начну сдуваться, словно воздушный шарик.

— Ну, тогда будьте осторожны, и, на всякий случай, воздержитесь от посещений Польского царства, — произнёс я с непроницаемым лицом. — Кстати, а какова позиция Франции? Как вы относитесь к подобным казусам, когда внутри стран происходят перевороты и нарушается её целостность?

— Я вас заверяю, что наша страна осуждает любые действия, нацеленные на подрыв власти в такой великой стране, как Россия, а также нарушение её территориальной целостности, — с торжественным видом заявил посол.

От сильнейшего укола у меня чуть не брызнули слёзы. Пора заканчивать, пока у меня какой-нибудь тромб не лопнул от такой откровенной и наглой лжи.

Попрощавшись с послом Франции, я сразу же приказал привести ко мне министра иностранных дел, вызванного еще два часа назад.

— Чем могу быть полезен, Ваше Величество?

— Первым делом, — без предисловий произнёс я, — выслать посла Франции с территории России, и сделать это срочно, в течение двадцати четырёх часов.

— Но на каком основании? — удивился Аристарх.

— Объявите его персоной нон-грата и высылайте, указав на подозрение в деятельности, несовместимой с дипломатической миссией.

— Но это может вызвать скандал! — растерялся министр.

— Думаю, если я его арестую, скандал будет куда серьёзнее. Если бы это можно было осуществить, посол находился бы в крестах. Поэтому делайте то, что я вам говорю.

Глава 10. Кадровые вопросы

С Сангушко я разобрался. С одной стороны, это весьма хорошая новость. По крайней мере, я избавился от потенциального врага в своём окружении. Кто знает куда дальше завела бы его фантазия. Может быть, он и на покушение бы решился. Оставался, конечно, ещё вопрос, кем был тот самый мужчина в чёрной шляпе с красным размерником и кому он служил…

Ну, хотя бы одним врагом меньше — это уже радует.

Однако, решение этой проблемы имело и негативные последствия — я потерял хорошего управляющего кабинетом (пускай тот и работал последнее время во вред). Я совсем не представлял, кто может занять его место. Несмотря на то, что рядом было множество специалистов, я серьёзно ощутил нехватку кадров, просто потому что не знал, кому можно доверять, а кому нет, и как определить компетентность человека. Более того, даже если бы на моём месте был настоящий Александр, ситуация была бы похожая. Он ведь провёл большую часть времени за границей. Думаю, цесаревич не очень-то хорошо знал придворных и столкнулся бы с той же самой проблемой.

Не найдя ничего лучшего, я решил обратиться за советом к матушке. Как минимум, у этого решения было два обоснования. Во-первых, мой дед, император Николай II, готовил Ольгу Николаевну в качестве своей наследницы, и она была более сведуща в государственных делах, нежели любой другой из семьи. К тому же, она провела большую часть времени в России и знала, кто входит в окружение при дворе. Уверен, она имела своё экспертное мнение о многих чиновниках. Думаю, что, будучи подготовленной к правлению, она является компетентным управленцем и хорошо разбирается в кадровых вопросах. Кроме того, она является супругой дипломата, пусть и не самого высокого ранга.

К слову, я решил даже про себя называть Николая Александровича своим дедом, а Ольгу Николаевну матушкой. Да, у меня были родные родители, как собственно и у всех, и забывать о них я не собирался. В этом мире, пару месяцев будучи Павлом Кутафьевым, я называл родителями других людей, пускай матушка Павла и походила на мою родную маму, как сестра. И о них я тоже не забывал. Но теперь, в ближайшем будущем мне предстоит называть маменькой Ольгу Николаевну, а Николай Александрович ещё долго будет на устах придворных — императоров, как правило, долго не забывают. Если не привыкну, вполне могу однажды допустить фатальную оплошность.

— Так поставьте Титова, — не задумываясь предложила княгиня. — Он станет отличным управляющим кабинета.

— Титова — это камергера? Остапа Петровича? — удивился я.

— Да, именно его, — подтвердила Ольга. — Он уже давно стремится занять эту должность. Неоднократно обращался к отцу и даже меня умолял повлиять на Николая Александровича. Он искренне верит, что сможет улучшить дела в Кабинете. И отзывы по прежнему месту службы у него отличные. А иначе, разве бы отец сделал его камергером?

Да уж, он, кажется, совсем отчаялся, раз решил зайти с козырей, когда пришёл просить того же самого. Даже предлагал свою дочь…

Кстати, а про них-то я совсем забыл. Интересно, они всё ещё ждут меня в Царском Селе, или уже вернулись в город?

— Признаюсь, у меня возникают сложности с выбором кадров. Я очень благодарен вам за помощь. Мне необходим человек, который обладал бы глубокими знаниями в области кадровых вопросов, но где такого найти? А ещё был бы знаком с чиновниками и их компетенциями. Нужно ведь правильно распределить их по соответствующим должностям не нанести вреда и не разрушить общее дело.

— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. — заверила меня Ольга Николаевна. — У меня есть знакомства с достойными людьми, и я уверен, что мы сможем подобрать подходящих кандидатов с нужным профильным образованием и необходимыми навыками. Кстати, Кутепов может поспособствовать. Он неплохо поднаторел в этом и хорошо разбирается в людях.

Я улыбнулся про себя, вспоминая, как долго он защищал Сангушко. Но вслух сказал иное.

— Кутепов обладает уникальной способностью распознавать способности и таланты у людей. Мне бы такого человека, который мог бы определить профессиональное призвание у каждого кандидата. И будет прекрасно, если он будет верным и преданным короне.

Ольга Николаевна задумалась, нахмурив лоб.

— Кстати, вы задали очень интересный вопрос, — произнесла она. — У меня есть один интересный кандидат на уме. Вы сказали, и мне сразу вспомнилась одна история. Я когда-то была в Норвегии с дипломатической миссией. Отец послал меня на открытие консульства, а маршрут проходил через Архангельск.

— А почему через Архангельск? — удивился я. — Почему не напрямую?

— Местного генерал-губернатора Архангельской губернии также пригласили на открытие посольства, и он должен был нас сопровождать. Так что сначала мы добрались до Архангельска, а затем вместе с ним отправились в Норвегию. Скажу вам, этот человек меня удивил и оставил после себя очень сильное впечатление! Я даже специально после этого съездила к нему в губернию и была приятно удивлена: там царит такой порядок, что даже Петербург мог бы позавидовать! И даже потом, спустя год, я отправилась ещё раз посмотреть на это чудо. И представляете, там всё изменилось ещё сильнее, да и порядка стало больше. Он даже заселил Шпицберген и основал там шахту, чтобы осваивать каменный уголь с большей эффективностью. Любопытно, что население составляют бывшие заключенные, попавшие под амнистию. С ними заключают контракты на три года. Трудятся хорошо, некоторые даже не желают возвращаться. И, кстати, именно он способствовал тому, чтобы Шпицберген остался за Россией. А иначе мы бы его отдали норвежцам.

— Хм, какой интересный кандидат… — удивился я.

— Да-да! Кстати, по поводу порядка… Он не только занимается гражданскими делами. Ведь он является генералом и командует военно-морским флотом. И, скажу я вам, норвежские рыбаки даже и думать не смеют о браконьерстве в наших водах.

— Так скажите же, что это за человек? Я был бы рад познакомиться с ним лично.

— У него очень интересная фамилия — Джугашвили, — ответила Ольга Николаевна.

Я едва сдержал улыбку. Да быть того не может! Я тут Ивану Ивановичу давал задачку найти Сталина и совсем забыл о том, что у него фамилия совсем иная.

— А случайно не Иосиф Виссарионович его зовут? — уточнил я.

— О, вы тоже о нём слышали? Думаю, вы согласитесь — удивительный мужчина!

Сдерживая смех, я направился в покои, где разместился Иванов. У меня к нему была важная задача — нужно было, чтобы он рассказал мне всё, что он знает о генерал-губернаторе Архангельской губернии. Матушка минут десять расписывала достижения удивительного губернатора, а я и не ожидал ничего другого.

Иванов поведал мне следующее: Архангельск изначально являлся довольно суровым краем, что меня совершенно не удивило. Там не было хлеба, да и другие культуры плохо приживаются, зато есть рыба. но Джугашвили сумел наладить порядок, создав рыболовецкие колхозы и артели, которые значительно способствовали развитию кораблестроения, лесного хозяйства и добычи рыбы. Он активно способствовал развитию края, взяв под опеку местных предпринимателей, помогал предприятиям получать кредиты и усиливал регион всеми возможными способами. Под угрозой каторги запретил вывоз круглого леса, хотя, конечно же, сделал исключение для императорской семьи. Лесопереработка была организована настолько споро, что способна была снабжать древесиной большую части России. О восстановлении ресурсов Джугашвили тоже не забывал, и вырубленные территории почти сразу засаживались молодыми деревьями. Даже опилки начали продавать Швеции. Я в очередной раз усмехнулся про себя. А из этих опилок шведы будут производить мебель, затем застроят весь мир мебелью ИКЕА.

Похоже, лучшего кандидата на должность председателя совета министров просто не найти. Я уверен, что он с лёгкостью сможет организовать работу всех министерств и снять с меня лишнюю нагрузку, да и с кадрами поможет. Возможно, я полностью доверю ему свободу действий и разрешу использовать любые средства и методы. По крайней мере, результаты в Архангельской губернии заранее говорят о том, что местный Джугашвили мало чем отличается от Сталина в моём мире. Разве что расстреливать министров я ему пока не разрешу, но, думаю, всё можно будет обсудить.

* * *

После разговора с Ивановым я, весьма вдохновлённый, направился в свои покои и не сразу заметил, что комната была не пуста — там находился посторонний человек. Мой взгляд встретился с янтарными глазами знакомой девушки — Анны Титовой, дочери того самого камергера. Кстати, только недавно вспоминал о них, и вот они появились.

— Добрый вечер, — произнёс я, тут же отведя глаза в сторону.

Что-то мне подсказывало, что девушка тоже была не лишена магических способностей, потому что её взгляд на меня явно как-то действовал. Мне хотелось всё больше и больше на неё смотреть. И если бы не внутренние конфликты, которые тоже, видимо, были вызваны моей чувствительностью к правде, я бы, скорее всего, потерял голову. Да что там говорить, девушка была, и вправду, очень красивая. Будь я простым двадцатилетним парнем, может даже царская выправка мне бы не помогла. Всё-таки молодой парень — есть молодой парень. Однако в теле молодого парня оказался мужчина с хоть каким-то, но жизненным опытом, что позволяет мне объективно оценивать ситуацию и не ронять слюни. Хотя, наверное, расчёт на это и был. Однако я держал себя в руках, что явно расходилось с планами красавицы.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — тут же поднялась девушка и слегка поклонилась.

— Думаю, глупо спрашивать, что вы здесь делаете, или как вы проникли в мою спальню, — спросил я, по-прежнему не глядя на девушку.

— Я решила осведомиться, как вам спится, в этой большой кровати — улыбнулась она.

Да уж. Не покои императора, а проходной двор. Немудрено, что однажды моего предшественника, встретила в покоях ядовитая змея.

— Как видите, я ещё не успел поспать и, думаю, утром смогу вам более подробно всё рассказать о впечатлениях.

Улыбка девушки стала немножечко шире. Видимо она как-то неверно истолковала мои слова.

— Наша встреча в Царском Селе так и не состоялась, а я так желала с вами познакомиться поближе, узнать вас, — произнесла Анна своим низким голосом, и, признаюсь, этот голос очаровывал. — Вы не поверите, так получилось, я вас сегодня ждала, случайно зацепила платье, и оно порвалось.

Она слегка пошевелила плечиком, и с него соскользнуло платье, обнажая бархатистую кожу.

Сделав глубокий вдох, я ответил:

— Я попрошу слуг помочь вам. Давайте, я позову Трофима, и он вас проведёт к слугам. Кстати, недавно они весьма оперативно починили генеральский мундир.

Конечно же, я понимал, зачем пришла девушка и чего она ожидает, однако усердно делал вид, что туп и не понимаю намёков и держался как можно более холодно. Не скрою, сложно было противиться очарованию девушки, но у меня была защита от неё. В этот момент я мог думать только о Марине и о том, что мне просто не нужны другие женщины, я уже нашёл свою.

Девушка изобразила, что попыталась поправить платье, делая вид будто всё это произошло случайно, вот только не помогло, теперь ткань соскользнула еще ниже. Казалось еще чуть-чуть, и девушка вовсе останется без платья. При этом она уверенно посмотрела мне прямо в глаза, ловя мой взгляд. На этот раз, собрав всю волю в кулак, я решил не отводить от неё глаз.

— Смотрю, платье совсем плохо, я попрошу слуг, чтобы они подобрали вам что-то на замену.

Сказав это я отвернулся. Наверное, неплохо было бы уже позвать Трофима. Кстати, со слугой не мешало бы тоже провести беседу. Что-то мне подсказывает, Анна оказалась здесь не без его ведома.

— Неужто слухи о том, что вам нравятся мужчины — не такие уж слухи? — сощурилась она.

— Смею вас заверить, в мужчинах я ценю исключительно их исполнительность и умение ходить строем, — без запинки ответил я.

Девушка немного смутилась, однако, набравшись смелости, произнесла:

— Также ходят слухи, что вы подцепили дурную болезнь и вам сейчас просто не до девушек.

— Думаю, этот вопрос лучше оставить моему личному врачу. И, смею вас заверить, он не замечал никаких хворей, — ответил я.

— Так, выходит, я вам совсем не нравлюсь? Дело в этом или в чём-то другом? — Анна наконец справилась со своим платьем, и плечико скрылось под шёлковой тканью. Я внутренне порадовался, что она решила не заходить слишком далеко.

— Думаю, этот вопрос тоже лучше оставить моему личному врачу. И, скажу вам, он не замечал никаких патологий.

— Так я вам совсем не нравлюсь? В этом дело или в чем-то другом? — девушка обиженно поджала губки и нахмурила брови.

— Напротив, вы мне очень нравитесь, — издав тяжёлый вздох, ответил я. — Я очень ценю то, что вызываю у вас подобные эмоции и желания. К тому же, для меня очень важно, что ваши симпатии искренни и это никак не связано с тем, что я первое лицо империи. Но поймите, видимо вы не осведомлены, но скоро приедет моя невеста из Баварии. Как я слышал, баварцы очень ревнивы и мстительны. И если до неё дойдут слухи, она может с вами сделать что-то противозаконное и несовместимое с жизнью.

— Я готова рискнуть ради вас, — Предприняла новую попытку девушка.

— А вот я вами рисковать не готов. К слову, собой тоже. Мало ли она решит меня убить и самолично занять престол. Или того хуже, оскопить в порыве ревности. Повторюсь, что я очень ценю ваше внимание и едва сдерживаю себя в руках, чтобы не потерять голову. Но есть ещё один момент — я решил отдать высокий пост вашему отцу и всерьёз опасаюсь, как бы эта наша встреча не повредила его репутации. Подумайте сами, вы побывали у меня в покоях. Уверен, об этом уже знают слуги и скоро они начнут шептаться. А то, что знают слуги, мигом разлетится по всему дворцу. И вскоре ведь все начнут говорить, что уважаемый камергер Титов ради того, чтобы получить должность управляющего кабинетом его императорского величества, уплатил императору собственной дочерью. Думаю, это будет тяжёлый удар по репутации вашего отца, да и мне ничего хорошего эта история не сулит.

Девушка лишь кивнула.

— Я прошу вас, поправьте платье. А потом я позову Трофима, и он поможет вам починить порванную деталь.

Глава 11. Реформы управления

Редкий царь на Руси-матушке не начинает свое правление с реформ. А как же иначе оставить свой след в истории? Про глобальные, перевернувшие жизнь страны на 180 градусов, вроде реформ Петра I или Александра II , я вообще молчу, но были и другие, не столь заметные, но не менее важными. Скажем, про реформы Александра I знают все, обязательно добавив, что они не доведены до конца, припомнят Александру III его контрреформы, а кто вспомнит о Павле Петровиче, которого отчего-то невзлюбили его современники и историки? А ведь Павел ограничил службу солдат двадцатью пятью годами, запретил пороть священников, положил конец Дворцовым переворотам, подписав указ о порядке престолонаследия.

Мои реформы пока ограничились тем, что я приказал поставить в кабинете электрическую кофеварку, принести кофейные чашки и сахар. В чем тут реформа? А в том, что прежде, мои предшественники давали команду и им притаскивали в кабинет просимое — чай или кофе (а Александру Александровичу даже и водочку) придворные слуги. Мне же никак не хотелось кого-то просить, ждать (и кофе успевает остыть за это время!), так что, лучше сам. И ничего страшного не случится, если самодержец включит кофейник и нальет себе кофейку. Как-то, справлялся я с этим первые тридцать лет своей жизни, не умру. А в здешней реальности, особенно в последние дни, когда приходится жить в кабинете днем и ночью, знакомится с делами, я только кофе и спасаюсь. Иной раз, кажется, что он уже из ушей плещется.

А если серьезно… Я не собирался менять что-то глобально. Россию «вздергивать на дыбы» не нужно, она уже и так на дыбах, упорно идет по западному пути развития, крепостное право тоже отменили семьдесят с лишним лет назад. Реформа управления, как таковая, не нужна. Государственный механизм запущен, работает как часы. Но кое-какие изменения, касающиеся управления страной, ввести просто необходимо. Пусть меня не станут именовать Александром Реформатором, но главное, чтобы не посчитали тираном.

Начать следует с министерств. Министерство иностранных дел трогать не стану, минюст, минфин — тоже. А что там у нас с МПС? Если судить по статистическим справочникам, наша империя по протяженности железных дорог впереди всей планет. Значит, министерство путей и сообщений занимаются железными дорогами, водными коммуникация и центральными шоссе. А кто строит и ремонтирует дороги в уездах, в волостях? В волостях, скорее всего, дороги накатывают сами крестьяне. А между селами? Земства? Тогда ладно, трогать пока ничего не будем. Но все-таки, нужно уточнить — какие суммы и на что тратит казна, а за что отвечает земство. Помнится, из-за строительства дорог во второй половине девятнадцатого века разогнали земство в Череповецком уезде. Но там земские начальники потребовали от властей финансировать строительство дороги, коль скоро она проходит от Петербурга, а те этого сделать не захотели.

Что там еще? Спрашивается, зачем Российской империи нужно военное министерство и министерство морское, если, по сути, у них одна и та же задача — защита государства? Министерства военно-воздушных сил нет, уже хорошо, а не то могли бы и его создать. Создадим министерство военно-морских дел или министерство обороны. Мы люди миролюбивые, но бронепоезд должен стоять под парами.

Так… Есть у меня министерство императорского дворца. Охота, конюшни, певчие… М-да… А еще тут и Эрмитаж, и Академия художеств и археологи. Нет, пока трогать не стану, а вот что с охотой делать? В отличие от Николая Александровича, охоту я не люблю. Слить, что ли, министерство собственного имущества с министерством государственного имущества? Подумаю. Может, со временем и солью. Тем более ситуация с Сангушко к этому подталкивает. Не думаю, что он один такой умный. Но тут могут сказать — дескать, новый император сразу полез в государственный карман, чтобы не тратить личные деньги. Так что торопиться не стану, подождем.

Но кое-что надо не объединять, а разукрупнять и, прежде всего, такого монстра как Министерство внутренних дел. Функции МВД Российской империи я помнил, а здесь, к своему удивлению обнаружил, что Кутепов еще заведует и образованием и культурой. А ведь в моей истории существовало Министерство народного образования. Куда оно в этой реальности делось? Спрошу у господина генерала. Он как раз мнется на пороге моего кабинета, не решаясь войти без разрешения. Видимо переживает из-за прошлого разговора, и думает что решу таки отстранить его.

— Присаживайтесь, Александр Павлович, — улыбнулся я в тридцать четыре зуба. Ответной улыбки не дождался. Ещё бы… В последнее его положение становится всё более шатким. Могу его понять. Ладно. Переживет.

Его высокопревосходительство сел и угрюмо посмотрел на меня.

— Я бы подал в отставку, — вздохнул министр. — Если судить по количеству покушений, что случились за последнее время, мне не место на должности министра и вашего главного охранителя. Но коли подам, вы же исполните свою угрозу, так? Может, вы меня сами уволите?

— А что у нас по охране общественного порядка, по количеству преступлений? — спросил я и уточнил. — Вы опасались, что из-за войны между Францией и Германий увеличится количество уличных беспорядков?

— Слава Богу, ничего страшного, — сказал генерал. Вытащив из кармана платок, вытер вспотевшую лысину. — Были мелкие стычки, морды набили, никого не убили. Кое-что удалось заранее предотвратить. Полиция быстро работала, порой применяли увещевание.

— Увещевание? — переспросил я, представив, как толпа городовых охаживает студентов ножнами шашек.

— Словесные увещевания, — уточнил Кутепов. — Исключительно словом, без кулаков. Студентики поорали, поорали, да разошлись. Штафирки, что с них взять. Вот если бы юнкера взбунтовались, тогда бы армию привлекать пришлось.

В словах генерала чувствовалось пренебрежение, свойственное выпускнику военного учебного заведения по отношению к студентам гражданских вузов. Впрочем, нечто подобное видел и у нас. Да и студенты иной раз дерут нос перед курсантами. Вот, студентки, те не дерут, зато охотно выходят замуж за мальчишек в погонах, иной раз предпочитая их своим парням. Обидно, понимаешь.

— А преступления? Кражи, убийства, грабежи? Как статистика за последний месяц? Не в цифрах, а хотя бы примерно?

— Так все в пределах разумного, — пожал плечами Кутепов. — Кражи и грабежи есть, но по сравнению с прошлым годом имеется сокращение на полпроцента. Убийства — на том же уровне. В основном, бытовые, да по пьянке. Посидели приятели, выпили, закусить забыли, а один за нож или за топор схватился. На днях жена мужа сковородкой забила за то, что тот водки купил, да в одну харю ее и выжрал. А на прошлой неделе, так и совсем анекдот. Отставной полковник Аничков жену с молодым соседом застукал, взял револьвер, да жену и застрелил. Спрашивают при аресте — почему жену убил, а не соседа, так отвечает, что проще убить жену, нежели каждый раз соседей стрелять.

Точно, звучит как анекдот. И я его когда-то слышал.

Убийства бытовые и по пьянке… С этим и мое время ничего нельзя было поделать. Но у нас могли убить и за неправильно поделенную котлету, так что жена, укокошившая мужа сковородкой — цветочки.

— Вот, а вы сразу — в отставку, — хмыкнул я. — Получается, неплохие показатели, охрана общественного порядка на должном уровне. Вот только министерство внутренних дел — стало очень уж громоздким механизмом. Одному человеку с его обслуживанием не справится. Вот, скажите-ка, как так получилось, что в ваших руках оказалось и образование, и культура?

— Да очень просто, — хмыкнул генерал, опять вытаскивая платок и вытирая пот. —. Покойный государь — Царствие ему небесное, сказал как-то — дескать, все равно школы да университеты внутри страны, стало быть, вы ими и занимайтесь. Из министерства образования создали департамент, министра и его товарищей в чине повысили, чтобы не обидно было, сделали одного директором, других помощниками.

Это, оказывается, сам покойный император постарался? Эх, знать бы, о чем стоило спросить у Николая Второго, спросил бы. А теперь уже поздно.

— Готовы к изменениям?

— На то ваша царская воля, — вздохнул Кутепов. — Я свое министерство много лет взращивал, но коли государь повелит — так тому и быть.

— Нет, Александр Павлович, это не государь повелит, это вы сами мне записку подадите. А ещё лучше — на заседании Кабинета министров выступите, да всё изложите. Дескать — долго руководил министерством, осознал, что в моих руках скопилась огромная власть, да и неудобно с точки зрения государственного устройства такое чудище содержать. А потом скажете — вот, ваше величество, мои предложения. Так что, я жду от вас предложений.

Рубить и резать собственное министерство генералу не хотелось. А уж тем более, разрушать его собственными руками. Что ж, придется ему помочь. А ещё надо сохранить самолюбие генерала. Мне с министром еще работать и работать. Одно дело, если власть отбирают, совсем другое, если министр добровольно отказывается от части полномочий. Кутепов не дурак, должен понять.

— Значит, ваше высокопревосходительство, вам орудия производства, — начал я, придвинув Кутепову чистый лист бумаги, вручил карандаш и сказал. — Вот, запишите — пункт первый, касающийся охраны государя. Считаю необходимым создать специальную службу, не подчиняющуюся никому, кроме самого государя. Записали?

Александр Павлович поерзал, пытаясь успеть за моими словами. Потом попросил:

— Не возражаете, если я просто сделаю наброски, а секретарь потом напишет, как следует?

— Конечно не возражаю, пишите, как вам удобно, — усмехнулся я, осознав, что откуда-то из глубины из меня вылез учитель, привыкший диктовать конспект школьникам. — Можете даже стенографировать, если вам так удобнее.

— Ага, — кивнул генерал.

— Итак, со службой охраны мы решили. Выделяете ее из МВД.

—А где начальника взять? — озаботился генерал, а потом сам ответил. — Хотя, полковник Мезинцев подойдет. Толковый офицер, да и в полковниках засиделся.

— Нет, Владимира Викторовича я хочу назначить начальником … — призадумался я, решая, как назвать новую службу. Потом придумал: — Так вот, полковника Мезинцева мы назначим начальником комитета государственной безопасности Российской империи. А в этот комитет войдут Охранное отделение и Корпус жандармов.

А чем плохо звучит — КГБ империи? Пусть будет. Мне нравится, а остальные пускай, что хотят, то и думают.

— Далее. Нужно восстановить министерство образования. А так как в него входит и культура, назовем его министерством просвещения. Записали?

— Тогда давайте и медицину выделим, — предложил уже и сам Кутепов. — В составе МВД есть медицинский совет, из него министерство организовать недолго.

— Ага, — глубокомысленно кивнул я. — Пишите — министерство здравоохранения.

— Ещё можно ветеринарную службу вывести.

Похоже Александр Павлович вошел во вкус. Ну или решил, что снявши голову по волосам не плачут?

— А чем управление занимается? — поинтересовался я. — Только лечением животных или ещё чем-то?

— Предупреждение заболеваний у скота — что у домашнего, что у дикого, — начал перечислять генерал. — Обустройство ветеринарных лечебниц, лабораторий, сбор сведений…

— А при эпидемиях у животных тоже ветеринарное управление занято? — перебил я Кутепова.

— А кто же ещё? И карантин устанавливаем, и уничтожение заболевшего скота организуем, и контроль, чтобы при заразе мясо на рынок не поступало.

— Тогда пусть ветеринарное управление у вас и останется, — решил я. — Все равно, если случится ящур или чума, ваше ведомство придется привлекать. Хотя…

— А для людей не придется? — прищурился Кутепов сбивая меня с мысли.

— И для людей придется, — не стал я спорить. — Только, нужно чтобы о строительстве больниц не у вас голова болела, а у врачей. И, чтобы они сами вопросы передо мной ставили. Скажите честно, вы ведь с больницами да с лечебницами не любите дело иметь?

— Ну да, — поморщился генерал. — Не самое приятное.

А вообще, это временное решение. Думаю, потом можно будет сделать что-то вроде нашего роспотребнадзора. Чтобы в целом был контроль санитарных норм и скотопромышленности и в сфере питания. И контроль эпидемий туда же добавить.

— Что там у вас ещё есть, от чего бы вы избавились? — продолжил я.

— Избавился бы от департамента духовных дел иностранных исповеданий, — сделал себе пометку генерал. — Передать его в святейший Синод, пусть работают.

— Типа — пусть сами мучаются. Не возражаю.

— Кстати, есть ли какое-то ведомство по контролю за одарёнными? — спросил я.

— Есть нечто подобное, — поёрзал Кутепов, — но это скорее отдел. Мы ведём учёт и обираем статистику.

Я глянул на генерала, видимо опасается, что я ему поручу начать контролировать все и вся. А вот это зря он так. Думаю, контроль таких ребят очень важен. И удивительно что это не оказалось очевидным для Николая Александровича, или для того же Кутепова. Этим вопросом я обязательно озабочусь, но когда найду правильного человека. Эх. Надеюсь я смогу преодолеть кадровый голод.

— А что с почтой? — решил сменить тему генерал, но я и не возражал. — Может, пусть ее главное управление почт и телеграфов забирает? А ещё со статистическим комитетом? С земским отделом?

А что, есть центральное учреждение и есть отдел в МВД?

— А в чем разница?

— У меня земская почта, а главное управление отвечает за почту и телеграфы внутри России, за рубежом,

— Почту и статистический комитет оставьте себе, — сказал я. — Почта у нас нуждается в жесточайшем контроле, а самый лучший контроль — полицейский. Тоже самое и со статистикой. Лучшая статистика — полицейская. И земства, как и раньше, пусть под вашим контролем будут. Если выпустите, то очень быстро господа земские деятели захотят в политику влезть.

Александр Павлович осмотрел список, прикидывая что-то.

— Кстати, а у вас есть учебные заведения, в которых готовят обер-офицеров полиции?

— Нет такого. А к чему оно? — удивился Кутепов. — Унтеров мы из запасных ефрейторов да унтер-офицеров набираем, а на обер-офицерские должности выпускники гимназий идут, а то и университетов. Народ грамотный, зачем излишняя волокита? Законы российской империи, которыми руководствоваться станут, на месте обучатся, а что ещё?

— А унтер-офицеров на должности обер-офицеров ставите?

— Так, почитай, половина у нас таких. Но это народ грамотный, на практике всё познали.

— Нет, Александр Павлович, нужно вам при МВД учебное заведение открыть. — твердо заявил я. — Чтобы и криминалистику изучали, и психологию, и юриспруденцию. А для старшего командного состава, вроде уездных исправников или начальников полиции губерний, обязательно академии нужны. Кстати, вы тоже это предложите. Договорились?

Кутепов задумался, а потом немного повеселел. Кажется, понял, что кроме урезания власти и «отпочкования» некоторых структур, в его руки попадают новые. Учебные заведения в структуре МВД — это же придаст солидности ведомству. А может, до его высокопревосходительства наконец-то дошло, что в данном случае он выступает еще и новатором?

— А мысль неплохая. Унтеров, прежде чем на должности ставить, можно и в полицейскую гимназию отправить. Нет, гимназия слишком громко.

— А почему бы вам свою гимназию не завести? — задумчиво произнёс я. — Чтобы туда поступали лет в восемь, а заканчивали в восемнадцать? Пусть их там и строевой подготовке учат, и стрельбе, и боевым приемам. К концу учебы у вас будут готовые офицеры. У вас же есть дети погибших при исполнении служебного долга, сироты? Есть детки, пожелавшие стать полицейскими. Хотя бы одну полицейскую гимназию создать в государстве — уже неплохо. Что-то вроде кадетского корпуса, только для полиции. Можно туда даже девочек брать. Выучатся, станут криминалистами или следователями. Почему бы нет? А для унтеров — пусть будет называться средняя школа полиции. А для командного состава — Полицейская академия. А срок обучения, условия, вы уж сами обдумайте.

— Полицейская гимназия? Хм… Очень неплохо, — одобрил идею министр внутренних дел. Но сразу же засомневался. — Только, девочек-то зачем? У нас, слава Богу, парней хватает. А так — напоступают, да будут будущих полицейских от дел отрывать.

Эх, нет на генерала воинствующих феминисток. В чем-то я с генералом согласен, в чем-то нет. У нас, самые лучшие криминалисты и следователи — именно женщины. Так что, придется генералу девушек и в учебные заведения брать, и на службу. На то моя царская воля.

Про себя порадовался, что генерал ожил и порозовел. До этого выглядел так, будто на расстрел пришёл.

Глава 12. Чиновник-биолог

Кроме корпения над бумагами мне положено ещё и исполнять некие представительские функции. Например, Георгий Егорович (интересное сочетание, не правда ли?) — очередной чиновник, в статусе статского советника, исполнявший обязанности не то руководителя протокольной службы, не то отдела канцелярии, отвечающего за связь с общественностью, сообщил, что было бы неплохо, если бы император принял участие в церемонии, посвященной двадцатилетию открытия в Санкт-Петербурге института микробиологии. Вот, как сказал секретарь, у меня на завтра отыщется «окно» в напряженном графике.

А график и на самом деле напряженный. Мне на днях требуется съездить в Москву, дня на три, поклониться святыням, повидаться с жителями древней столицы. Вон, уже и палаты царские для приема готовят, и градоначальник канцелярию телеграммами завалил — мол, когда же? Я-то считал, что раньше коронации мне в первопрестольной и делать нечего, но существует традиция. А супротив традиции, как известно, не попрешь. Да и не надо переть.

Еще мне не раз намекали о необходимости большой поездки императора на Дальний Восток. Вот это дело важное и нужное, да и интересное. На Дальнем востоке мне бывать не приходилось, да ещё и поездка с таким комфортом. Вот только в голове не укладывается, как мои предшественники всё успевали, да ещё и путешествовали? Но вообще, надо ведь, в конце концов, главе государства увидеть собственных подданных, посмотреть, как они живут? Понимаю, что губернаторы и уездные начальники постараются пустить пыль в глаза, но уж как-нибудь разберусь. Тем паче, моего умения никто не отменял. В газетах напишут — дескать, опять настроили «потёмкинских» деревень, император уши развесил. Ох уж эти деревни… Читал о них, но в голове не укладывалось, как такое возможно? Сколько верст проходил обоз императрицы Екатерины? Хорошо, если сорок, но, скорее всего, верст тридцать за день, не больше. И как, скажите, за это время окольными тропами перетащить сборно-разборные дома, перегнать стада и переместить толпы крестьян? Это даже чисто технически невозможно. А вот, уже который век подряд народ в это верит, а серьезные люди оные басни в учебники помещает. Так что, «потемкинские деревни» сплошная глупость, призванная дискредитировать не только Григория Потёмкина, а ещё и мою предшественницу, Екатерину Великую.

А к слову, Екатерина была не так проста. Читал в студенческие времена разбор жалобы крестьянки на свою соседку. Жалобщица писала — мол, соседка грозилась ее заколдовать, увести мужа, так что, прими матушка-государыня меры. А Екатерина написала такую резолюцию — дескать, наказать обеих. Одну за то, что колдовством грозилась, а вторую — за то, что в ерунду верит.

Ладно, опять отвлекся. И что там с юбилеем института? А нужно ли мне ездить по юбилеям? Двадцать лет — не бог весть сколько времени со дня основания прошло. Вот, если бы лет сто. Впрочем, сто лет назад вряд ли бы создали институт микробиологии.

— Георгий Егорович, — поинтересовался я. — Не взыщите, но у меня смутное представление о достижениях института микробиологии. Чем он может похвастаться?

— Ну как же, ваше величество! — с укоризной посмотрел на меня чиновник. — Институт открыт по инициативе профессора Барыкина, ну, теперь уже академика. В нашем институте создан самые эффективные вакцины против чумы, холеры, сибирской язвы.

Фамилия Барыкина показалась знакомой. Нет, я вспомнил не певца (знаю, что был такой, но о чем пел уже и не помню), а Зинаиду Ермольеву — создателя пенициллина. Кажется, ее учителем и был профессор Барыкин? А у хороших учеников и наставник должен быть классным. Если так, то нужно обязательно съездить.

— Скажите, а антибиотиками институт не занимается? — решил поинтересоваться я.

— Конечно же занимается, — с жаром сказал статский советник. — Профессор Зильбер — кстати, мой однокурсник, — ненавязчиво похвастался сановник, — ученик Владимира Александровича. Это тот который создал пенициллин.

Зильбер… Зильбер… Ах, да. Лев Зильбер — первый муж Зинаиды Ермильевой, а еще старший брат Вениамина Каверина. У Каверина же настоящая фамилия Зильбер, про то помню.

Большинство считают Каверина автором только «Двух капитанов», но я всегда любил читать и другие книги известных авторов. Собственно говоря, мои знания по истории открытия пенициллина почерпнуты как раз из книги Каверина «Открытая книга», где прототипом Ермольевой была Татьяна Власенкова, а прототипом Зильбера — Андрей Львов. Наверняка Каверин консультировался при написании книги и с братом, и с его бывшей женой. Правда, в моей истории Зильбер пенициллин не изобретал, но он создал что-то другое, не менее важное. А Ермольева за свое открытие получила Сталинскую премию и отдала ее на борьбу с фашистами. Достойная женщина.

— Георгий Егорович, — поинтересовался я. — А вы, судя по всему, учились на биолога?

Статский советник, если бы не его вицмундир, произвел бы впечатление учёного, а не придворного. Он чем-то напоминал нашего завкафедрой Андреева. Правда, моложе моего профессора лет на десять или пятнадцать. Впрочем, в эту эпоху и в этой реальности и ученые носят мундиры и знаки различия в петлицах, а кто повыше — даже погоны с орлами. Помню по какому-то старому фильму, что у академика Павлова на погонах имелось два орла, а у его начальника лишь один. В чем-то и плохо, если государство заставляет ученый люд носить мундиры и дает им чины, а в чем-то и хорошо.

— Учился, — вздохнул статский советник. — Более того, по мнению Барыкина и Каблукова подавал неплохие надежды…

Фамилию Каблукова тоже слышал, но не упомню, в какой сфере он отличился. Кажется, в химии? Или в биологии?

Георгий Егорович притих, видимо, вспоминая что-то свое, личное. Я хотел спросить о причинах, заставивших оставить научную карьеру, но он ответил сам.

— Я ведь уже кандидатом был оставлен, при кафедре. Оставалось-то всего ничего — защитить магистерскую диссертацию, стать доцентом, преподавать, а потом докторскую, а тут… Родители настояли — мол, в университете отучился, наигрался, а теперь изволь соответствовать высоким стандартам семьи Едемских. Не захотел на военную службу, отправляйся на статскую. Служи государю и, никаких тебе лабораторий и колб. А у меня характера не хватило пойти против воли отца и иных родственников. Вот, служу.

— И неплохо служите, между прочим, — заметил я. — К вашим летам чин статского советника — вам ведь не больше тридцати пяти? очень даже неплохо. Небось, уже и Владимир имеется?

— Мне уже сорок, ваше величество, — зарделся чиновник, слегка смущенный монаршей похвалой. — А до Владимира ещё два года служить.

Помню-помню, что Владимира четвертой степени чиновникам давали за выслугу в двадцать пять лет. Государь-император Николай очень своим крестом гордился. У нас, насколько помню, после Великой Отечественной войны военным и милиционерам давали за выслугу лет ордена посерьезнее.

— Так тридцать пять — сорок, какая разница, если статского советника не раньше пятидесяти лет получают?

— Да, не спорю, карьера у меня неплохо складывается. Только, мог бы я не карьерой заниматься, а науке служить. Может, сумел бы открыть лекарство от рака, чтобы государя спасти?

Я деликатно покивал. Рак в моем времени стараются лечить, но, увы, не всегда успешно.

А вообще радует, что в этой реальности важные медицинские изобретения произошли безо всяких войн. Помню из лекционных курсов, что война, помимо ужасов, боли и смерти несет ещё и развитие науки с техникой. А уж открытия в области медицины! Не уверен, что тот же пенициллин сумели бы открыть и в кратчайшие сроки произвести лекарство, если бы не война. Да и остальное… Читал, что у дочери моего любимого художника Анри Матисса имелось повреждение гортани. Носила на шее черную ленту, чтобы скрыть отверстие на горле. Девочку лечили очень варварскими методами — прижиганием, а потом случилась Первая мировая война и армейский хирург за полчаса провел операцию, о которой пару лет назад никто бы и не мечтал. И группы крови открыли в результате необходимости переливать кровь раненым солдатам.

Нет, упаси боже, развязывать маленькую войнушку ради продвижения прогресса я не хочу, но стоит обратиться к опыту предшественников. Покопаться в своей памяти. Может, что-то сумею подсказать здешним ученым? Увы, лекарство из плесени я уже не подскажу, сами открыли. И чего это я? Наверное, зудит во мне прогрессор-попаданец, должный что-то внедрить, что-то усовершенствовать, невзирая на такие обстоятельства, что мощности в прошлом не такие, как в его времени. Янки из Коннектикута при всем желании не сумел бы изобрести в эпоху короля Артура бессемеровскую сталь, потому что техника не та, да и квалификации тамошних трудящихся отстает лет на восемьсот.

— Григорий Егорович, прошу прощения за нескромный вопрос, — поинтересовался я. — А какой у вас дар? — посмотрев на смущенного статского советника, добавил. — Если вам неприятен вопрос — не отвечайте.

— Да что тут неприятного? — пожал плечами статский советник. — Дар у меня не очень-то серьезный, но в некотором отношении необходимый. Я могу сделать так, что человек не почувствует боли во время операции. Болевой порог у каждого человека разный. Поэтому лучше, если он не почувствует боли.

Кажется, выпускник биофака считает своего императора несведующим, раз пытается объяснить очевидные вещи? Я даже развеселился.

— То есть, вы можете быть анестезиологом, не используя ни закись азота, ни хлороформ, ни барбитурат?

— В общем-то да, — оживился Георгий Егорович, но тут же погрустнел: — Но, чтобы мне приглушить боль, всё время приходится держать человека за руку, а это не очень удобно.

Не знаю в чём тут дело, может способность моя открыла новую грань, а может некое сходство Едемского и моего старого преподавателя сыграло роль, но очень уж симпатичен стал этот человек.

— Георгий Егорович, вы, как ученый, — начал я, отметая робкий протест чиновника — мол, какой из меня ученый? — Пусть и не во всем состоявшийся, скажите — почему в России нет специального учреждения, которое бы изучало свойство магии?

Георгий Егорович задумался на миг, а я вспомнил, что где-то было целое министерство магии. Тьфу ты, это же в «Гарри Потере». А еще перед «отправкой» в этот мир читал книгу английского писателя о существовании в Скотланд-Ярде полицейского управления, специализирующегося на тайнах и мистериях. Теперь-то я уже несколько по иному смотрю на прочитанную некогда литературу, принадлежащую к жанру фантастики. Авось, что-то и пригодится.

Статский советник некоторое время колебался, потом решился:

— Покойный государь считал, что магия — это чудо, которое нужно воспринимать именно как чудо. Православная церковь вообще категорически против использования магии. Ещё хорошо, что благодаря государю магию перестали считать бесовщиной.

Хм… А то, что помощью этого «чуда» электроэнергию передают без помощи проводов, никого не смущало? А в храмах, насколько помню, не свечи горят, а электрические лампы.

— Есть и ещё один фактор. Магия, или наличие «дара» — принадлежность исключительно для высшего общества. Как правило, даром владеют либо дворяне, либо представители духовенства. Есть исключение, но очень редко. Покойный император хотел, чтобы русское общество стало однородным, без социального деления. А если мы признаем, что носители маги — только дворяне, то это ещё больше углубит раскол между элитой и трудящимися.

Вот здесь Николай Александрович прав. Имеющие дар сразу же начнут драть нос перед не имеющими такого дара. Вон, вспомнить хотя бы мою здешнюю матушку. Вроде бы, и всего-то умела вскипятить чай в стакане, а как гордилась этим…

При мысли о моих здешних родителях мне опять стало не по себе. Вроде, я и на самом деле не успел к ним прикипеть, а все-таки, почувствовал себя не в своей тарелке. Как там они? Наверное, оплакивают своего единственного сына? Или какая-нибудь добрая душа намекнула, что Павлик вовсе не умер, а отправлен в длительную командировку? Нет, не знаю. А надо бы тихонечко выяснить. Поручить Пегову? Главное правильно задачу поставить. Для Семена Ивановича я законный наследник престола, со всеми вытекающими. Надо избежать ненужных подозрений.

— Мне известно, что в структуре МВД имеется специальный отдел, но лишь на уровне статистики — фиксируют носителей дара. А как в ученом мире? — поинтересовался я.

— В ученом мире все на самом любительском уровне. Если нет финансирования от государства, а «сверху» недвусмысленно заявляют, что магию изучать не стоит, кто станет рисковать своей карьерой, кафедрой или добрым именем? — хмыкнул статский советник. — Возможно, кто-то изучает магию дома, так сказать, подпольно, но это самодеятельность.

— А как же магические кристаллы?

— Кристаллы Вернадского, передача электроэнергии — отдельная тема. Владимиру Ивановичу было разрешено проводить эксперименты только для практических целей, создать методику, но не более. Никаких научных и далеко идущих исследований не проводилось.

— Скажите-ка Георгий Егорович, а нужно ли нашему государству специальное учреждение, где стали бы изучать магию?

Ответ был очевиден, но вопрос следовало задать

— Разумеется, ваше величество. Такое учреждение нужно было создать давным-давно. Может, в составе Академии наук, или в составе института кристаллов, что в Москве, у Вернадского? У немцев есть лаборатория магии, у англичан — отдел по исследованию научно-магических процессов. Вон, на что уж американцы отсталые, даже у них в Гарварде стали изучать людей, имеющих дар.

Ну вот, как всегда. Я-то считал, что попал в передовую страну, а тут опять, в чём-то придется догонять конкурентов.

— А вы сможете составить мне проект будущего учреждения? — поинтересовался я. Подумав, как бы мне его обозвать, решил. — Можно назвать его Научно-исследовательский институт, или научно-исследовательская лаборатория по изучению необъяснимых явлений? Нужно составить структуру, определить направления работы, подобрать штат, определить финансирование. Да что я вам объясняю, если вы готовились к научной карьере, а теперь стали хорошим управленцем?

— Ваше величество, это нужно держать в секрете или мне можно подключить к организации специалистов? — деловито поинтересовался статский советник. — Все-таки, я уже пятнадцать лет как стал законченным бюрократом, а наука на месте не стоит. И то, что мне известно, этого мало. Здесь нам понадобятся и физики, и биологи, и химики.

Хороший вопрос. В идеале я бы такое «научно-магическое» учреждение засекретил. Создать какой-нибудь «почтовый ящик», под названием Петербург-16. Зачем светить раньше времени то, о чем вообще мало знают? НИИЧАВО у Стругацких где был? Не помню. А если выбрать Карелию? Или Вологодскую губернию? Так, что вроде и далеко, но чтобы неподалеку проходила железная дорога. И это дополнительный фактор для ученых, желающих заняться реальным делом. Карьерист, он в глушь не захочет ехать. Все, решено. Вологодская губерния и станет центром изучения магии. Там есть городок, в котором я неоднократно бывал и который очень люблю. И он, кстати, один из первых русских городов.

— Лучше бы в секрете, — сказал я. — Вопрос — удастся ли сохранить секрет?

— Если в ученом мире — то нет. Для ученых, хоть для наших, хоть для иностранных, открытость, возможность обмениваться идеями — один из главных факторов развития науки.

Вот здесь я согласен. Слава богу, историю науки изучал (не так, как оно того следовало, но все-таки) и помню, что ученые обменивались и письмами, и научной литературой.

— Давайте сделаем так, — решил я. — Начинайте создавать лабораторию, поговорите со сведущими людьми, посовещайтесь. Но! Подайте все это так, словно бы у нас с вами не было никакого разговора. Мол — это ваша частная инициатива, а вдруг де молодой император схватится за идею? Сумеете?

— А почему бы и нет? — хмыкнул Георгий Егорович. — Друзья в научном мире у меня остались, поговорю. По мере возможности сохраняю все в тайне.

Так, меня ничего и нигде не кольнуло. Пожалуй, статский советник не станет трепать о нашем разговоре на каждом углу.

Глава 13. Встреча с парламентариями

Я потёр переносицу, изучая составленный при помощи матушки список запланированных дел.

Сегодня у меня встреча с депутатами Государственной думы. Идти в Мариинский дворец не хотелось, но будто меня кто-то спрашивал. К этой встрече я готовился заранее. Читал указы и Манифесты, изучал «расстановку сил» в нашем парламенте — какая партия нынче составляет большинство, а кто в оппозиции?

К парламентам я всегда относился скептически. Кажется, они нужны, чтобы вместо власти монарха ввести власть закона, но если подумать, то когда в реале хоть один парламент помогал жить простому человеку? И вообще… Из-за парламента развязалась гражданская война в Англии, во Франции — Великая французская революция. А российская Государственная дума, немало поспособствовавшая свержению Николая Второго? А ведь если рассуждать чисто формально — у большевиков, ставших у руля власти после Съезда советов, было больше легитимности, нежели у Временного правительства. Одним из последних указов император Николай Второй распустил четвертую Думу и, организация правительства после ее роспуска, являлась незаконной.

Помнится, с удовольствием читал у Бушкова о монархах, являвшихся в какой-нибудь парламент, в сопровождении не очень трезвых гвардейцев, что предлагали парламентариям добровольно распуститься. Взять, что ли, сотню казаков с собой? Или сотни мало? Впрочем, с казаками пока подожду, а если что — подтяну к Мариинскому дворцу парочку батальонов гвардейцев и пулеметный взвод…

Ох, мечты, мечты…

Но пока я Думу не разогнал, положение обязывает явиться на встречу.

Очень загрустил, узнав, что парламентское большинство здесь составляют представители Партии народной свободы, сокращенно ПНС. В моей реальности эта аббревиатура отчего-то не прижилась, членов этой партии именовали кадетами — сиречь, конституционными демократами. На втором месте находились «октябристы» — люди, выступающие за реформы государства и общества, проводимые «сверху». На третьем, как я и предполагал — монархисты. Имелось ещё незначительное количество социалистов — два социал-демократа и один социал-революционер. Но большей частью Дума представлена беспартийными.

Как и положено, при появлении императора, оркестр заиграл государственный гимн. Я краешком глаза посмотрел на полковника Мезинцева, чинно сидевшего на галерке. Владимир Викторович присутствовал нынче в статском, зато с парой агентов, изображая проправительственных журналистов. Отметил ли главный охранитель особ, кто не встал при словах «Боже царя храни!»? Думаю, уже отметил и взял этих лиц на заметку.

Я стоял на возвышении, за деревянной трибуной. Как меня когда-то учили на семинарах по методике преподавания (кстати, в школе пригодилось!) — обвел зал глазами, мысленно поделил его на несколько частей, а потом задержал взор на каждой из них. Все, готово. Теперь можно бросать взоры в зал, фрагментарно, а депутаты, сидевшие в разных частях, станут считать, что я смотрю каждому из них в глаза. В этой реальности до таких методик ещё не додумались, а мне пригодится.

— Здравствуйте, господа депутаты, — поприветствовал я депутатов Государственной думы, изображающей в этой России парламент. Правильно, куда годится парламент, как законосовещательный орган? — Я очень рад, что сумел встретиться с лучшими представителями России — солью земли русской. Но не будем отвлекать друг друга речами. Думаю, что самое правильное, если вы станете задавать мне вопросы, а я, по мере возможности, буду на них отвечать.

Вот уж, не хватало, чтобы император отчитывался перед парламентом. Но что поделать, если покойный государь-император установил, что два раза в год он обязан встречаться с депутатами? Сам Николай Александрович последнюю встречу пропустил, так что, отдуваться придется мне. Для начала можно немного польстить присутствующим.

— Господин председательствующий, — обратился я к тучному блондину, являвшемуся здешним спикером по фамилии Целуйко (кстати, беспартийный!). — Думаю, что вы сейчас возьмете власть в свои руки и станете давать слово депутатам, желающим что-то спросить.

— Ваше величество, благодарю за честь, — прижал руку к сердцу господин Целуйко, хотя я всего-то попросил его исполнять его же собственные обязанности. — С вашего позволения, первый вопрос будет мой. Не возражаете?

— Разумеется нет, спрашивайте.

— Скажите, насколько правдивой были сообщения в прессе, где вам давалась не слишком лестная характеристика?

Ишь, как он складно сформулировал. Впрочем, мог бы сформулировать свой вопрос по-другому. А ведь кто-нибудь из депутатов может так и сделать. Значит, надо сработать на опережение

— Господин Целуйко, я благодарю вас за деликатность, — слегка склонил я голову в сторону блондина. — Вы очень правильно задали вопрос. А могли бы и по-другому. Например — ваше величество, вы уже бросили дурные замашки своей юности? Или — вы уже перестали пить коньяк по утрам и нюхать кокаин по вечерам? Дескать, быль молодцу не укор, но мы опасаемся — не станете ли вы продолжать пить водку и бегать за всеми юбками?

По залу пронесся легкий хохоток, впрочем, сразу затихший. Все-таки, здесь собрались не самые глупые люди Российской империи, понимающие, что коли император именно так отвечает на вопрос, то это ему зачем-то нужно. Или он ещё молодой дурачок, не понимающий, что несет?

— Касательно той волны негатива, а если называть вещи своими именами — того дерьма, что на меня было вылито за последнее время, отвечу так… — Я сделал небольшую паузу, обвел глазами зал по той мудрой методике. — Не скрою, мне было очень обидно, когда я читал в газетах о своем неблаговидном поведении где-нибудь в Берне, или Стокгольме как раз в тот момент, когда я находился в Сызрани или в Перми. Но я не стану ничего опровергать. Тому, кто уже задал себе некую установку, ее не переделать. Поэтому, кто считает, что император Российской империи вор, наркоман и убийца — пусть так и считает. Но тех, кто уверен, что я порядочный человек, достойный управлять великой страной… таких людей все равно гораздо больше, потому что честных и умных людей в России всегда больше, нежели дураков и негодяев. — Я сделал ещё одну паузу, опять обвел глазами зал и сказал, чтобы мои слова дошли до каждого из присутствующих. — Могу сказать ещё одну вещь. Тех журналистов, редакторов, а так же тех, кто стоял за всеми этими борзописцами, когда поливали грязью меня, как цесаревича, я прощаю. Прощаю за прошлое. Думаю, умному — достаточно.

Надеюсь, что до господ депутатов, половина из которых имеет дело с крупными издательствами и газетами, дошло, что я говорил о прошедшем времени, но не сказал, а что будет с теми, кто станет лить грязь на императора сейчас? А вот об этом я говорить не стану и пугать никого не буду. Был в моей истории один политический деятель, который никого никогда не пугал… А здесь никто не отменял Закон об оскорблении величества и каторга в восемь лет — реальность. Но, судя по всему, мой дедушка за все время своего правления ни разу не применял этот закон. А зря.

Я изобразил легкий поклон в сторону председательствующего, предлагая ему продолжить нашу встречу, а из зала уже потянулись руки. А вот один из депутатов, не дожидаясь, пока ему дадут слово, вскочил с места:

— Александр Борисович, у меня есть вопрос…

— Отставить! — не слишком громко, но властно рыкнул я, а когда изумленный зал притих, улыбнулся депутатам, и председательствующему: — Господа, я не хочу превращать нашу встречу в ярмарочный балаган или школу в Ясной Поляне, где ученики перебивают учителя и творят все, что хотят. Господин депутат, — вперил я свой взгляд в «непоседу», — отчего вы не дождались разрешения председательствующего, а подскочили с места, словно вас укололи в мягкое место? — Не дожидаясь, пока тот что-то ответит, я обратился к спикеру. — Господин Целуйко, я приношу вам свои извинения за то, что перебил. И еще одна просьба… — Я опять обвел взглядом зал и уже без улыбки произнес. — Тем депутатам, которые не встали при звуках государственного гимна, слово для вопроса не предоставлять. Если они относятся без должного уважения к атрибутам власти, то пусть не ждут, что сама власть отнесется к ним с уважением. Продолжайте, — милостиво кивнул я спикеру.

Кажется, тот слегка растерялся, но он не был бы избран председательствующим Думы, если бы не умел брать себя в руки.

— Господин Мелтонянов, вам слово.

— Мелтонянов, фракция Партии народной свободы, — представился важный мужчина в костюме-тройке.

Судя по фамилии — это русифицированная форма от армянской. А вот черты лица у человека чисто славянские.

— Прошу вас, — разрешил я.

— Ваше величество, наша партия уже много лет выступает за создание в России правового государства. Очень хотелось бы знать — когда же вы нам подарите Конституцию, с помощью которой мы и станем строить самое демократическое общество в мире? — спросил Мелтонянов, а потом, посмотрев на соседей с чувством собственного превосходства, уселся на место.

— Благодарю за вопрос, — поблагодарил я депутата, отчаянно собираясь с мыслями. Я ведь ждал каверзных вопросов, но такого не ожидал. — Ещё раз спасибо, потому что ваш вопрос очень актуален, тем более, если он задается главе государства, считающегося абсолютной монархией. Но я начну с начала, с конституции. Возможно, я ошибаюсь, но существуют два типа Конституций — писанная и неписанная. Писанные существуют в Северо-Американских соединенных штатах, во Франции, а неписанная имеется в Британской империи. Разве не так? А чем наши законодательные акты отличаются от тех законов, что существуют в Британии? У нас имеется и Манифест императора Петра о вольности дворянской, существует Манифест об отмене крепостного права, есть Манифест покойного Николая Александровича, законы о выборах в Думу. Даже последний законодательный акт, по которому государь встречается с депутатским корпусом, он тоже относится к числу конституционных актов. Теперь скажите — чем они отличаются от британских законов? — Не давая депутатам опомнится, потому что наши законы все-таки отличались от английских, я продолжил. — Таким образом, в России имеется своя Конституция, но наши законы, имеющие отношение к государственному устройству, должны непрерывно совершенствоваться. Поэтому, непрерывно совершенствуя наши законы, мы и придем к сути правового государства — верховенству права, плюрализму мнений и прочему. Разве вы не согласны?

Не спорю — слегка демагогично, но мне логика пока и не нужна. По крайней мере, народные избранники поняли, что молодой император имеет представление о правовом государстве. А вот вопрос о конституционных законах в империи — очень спорный. Про разделение властей на три ветви власти я тоже ничего не говорил — обойдетесь. В нашей стране раздергивать власть на три части — безумие.

Депутаты, вроде бы, соглашались, но кое-кто готов был вступить в дебаты. Поэтому, не дожидаясь начала дискуссии, в которой я, скорее всего, проиграл бы, продолжил:

— Господа депутаты, я внимательно изучаю законопроекты, что вы представили на рассмотрение и подпись покойному государю. Некоторые мне нравятся, некоторые очень нравятся, но кое-что вызывает удивление или смущает. Мне бы хотелось увидеть господина Гусева, депутата от фракции социал-революционеров, ставшего автором законопроекта о полном запрете труда женщин в ночное время.

Со своего места поднялся господин невысокого роста, с залысинами, в клетчатом костюме.

— Осмелюсь поинтересоваться — что вас смущает? — с некоторым вызовом поинтересовался он.

— Смущает именно «полный запрет», — пояснил я. — Я понимаю — ночной труд женщин на фабриках и заводах в ночное время — это неправильно. А как нам быть, например, с сестрами милосердия или с сиделками в больницах? Или с няньками, которые вынуждены вставать по ночам и бежать к плачущему младенцу?

— Наверное, понятно, что речь идет именно о тяжелом труде, — слегка смутился Гусев.

— Не очень, — покачал я головой. — Всегда найдутся люди, что станут трактовать законы так, как им удобнее. На сегодняшний день девяносто процентов сиделок и сто процентов сестер милосердия именно женщины. Как и кем мы их сможем заменить? Закон должен быть полностью понятен и не терпеть разночтений. Кстати, имеется законопроект от партии социал-демократов, в котором требуется запретить детский труд.

— А что в нем плохого? — выкрикнул с места один из депутатов, но наткнувшись на мой каменный взгляд, стушевался. — Прошу прощения.

Я специально выбрал из стопки законопроектов, поданных депутатами, наиболее спорные. Разумеется, имелись и дельные, вроде установления депутатского контроля над расходами императора, введение цивильного листа на рассмотрение парламента. Так пойдет — депутаты потребуют, чтобы государственный бюджет ими не только рассматривался, но и утверждался. Обойдутся.

Депутат от эсдэков напоминал мне кого-то из знакомых, виденных в прежней жизни. Правда, не в образе живого человека. Памятник? Кивком головы я разрешил депутату встать.

— Киров, фракция социал-демократов.

— Сергей Миронович? — невольно вырвалось у меня.

— Именно так, ваше величество, — отозвался социал-демократ, слегка удивленный, что император знает его имя и отчество. Ну, еще бы не знать. Его памятники кое-где сохранились, а я смотрел и документальные фильмы. Киров — любимец Сталина и Киров — главный конкурент Сталина. Киров убит из-за женщины и Киров убит политическим оппонентом. И, разумеется, Киров убит по приказу Сталина. В общем, выбирай любую причину.

— Сергей Миронович, у меня такой вопрос — нужно ли считать трудом участие детей в съемках художественных фильмов, их участие в каких-нибудь проправительственных мероприятиях, вроде концертов? Наконец — в наших цирках дети работают на арене лет с пяти-семи.

— Нужно считать трудом все, что связано с работой, — не стал спорить несостоявшийся в этой реальности секретарь Ленинградского обкома.

— Я даже такое выражение слышал — вырос в опилках. Что станем делать с цирковыми детьми? Отбирать у родителей, отдавать в закрытые школы? А как быть с детьми, рожденными на Крайнем Севере, которые лет с двенадцати пасут оленей, или ходят на охоту вместе с отцами? Или — мы покупаем газеты у мальчишки-газетчика. А это не труд?

Депутат Киров кивнул, а я продолжил:

— Господа депутаты, давайте не станем ловить звезды с небес. Остановимся на чем-то реальном, но на том, что может дать нашей стране большую отдачу. Нужно только регламентировать — можно сниматься в кино с одного годика, или с рождения, работать в цирке со стольки-то лет. Вот и все. Поэтому, пусть фракция социал-революционеров продумает закон о женском труде, а социал-демократы — о детском. А еще лучше, если депутатский корпус создаст единый Свод законов о труде. Этакий, Трудовой Кодекс Российской империи. У нас имеются императорские законы, запрещающие работать больше девяти часов в день, ограничивающие продолжительность рабочей недели. Создайте межпарламентскую группу, пусть она работает. Привлекайте в качестве консультантов и промышленников, и государственных чиновников, и рабочих. Думаю, года вам хватит? А теперь, приношу вам свои извинения, что не смогу больше присутствовать на вашем заседании. Государственные дела заставляют меня откланяться и покинуть ваш гостеприимный дворец.

Кивнув озадаченному Целуйко, слегка поклонившись депутатам, я покинул трибуну.

Я ведь и так молодец. Парламент не разогнал, а дал депутатам почувствовать себя нужными для общества. Пусть теперь трудятся, принимают законопроекты, а государь поглядит — утверждать их, или нет.

Глава 14. Диалог об образовании

Передо мной сидел господин Горностаев, о котором я уже был наслышан, как о человеке, рьяно выступающим за реформы образования и, успевшему «оттоптать мозоли» самому Кутепову. Ему была обещана аудиенция у государя ещё в прошлом году, но постоянно переносилась по уважительным причинам, а теперь вот, он все-таки добрался до императора, пускай и до другого. Опять-таки, коли мой дедушка что-то пообещал, но не успел сделать, сделаю я. И это правильно.

В целом, сведения о развитии образования в Российской империи выглядели неплохо. Процент неграмотного населения снижался, увеличивалось количество людей, имеющих среднее и высшее образование. Вон, недавно принесли петицию с просьбой открыть еще один Технологический институт на Дальнем Востоке. Судя по записке из департамента образования, пока еще числящегося за МВД, средств хватит, преподавателей, из числа докторов, не имеющих места, отыщут, здания предоставят губернские власти. Подписал, разумеется, раз так просят.

Недавно запросил у сведения по количеству учебных заведений, потребовав, чтобы цифры дали по сравнению с одна тысяча девятьсот тринадцатым годом. Отчего вдруг государю захотелось сравнить нынешнюю ситуацию с тринадцатым, здесь никто не понял, но уточнять не стали. Так вот, в здешней реальности в тринадцатом году количество учебных заведений, относящихся к светскому образованию, составляло восемьдесят тысяч, а теперь их двести, а духовных, сорок тысяч и двадцать восемь, соответственно. Ничего не имею против духовного образования, потому что любое образование, это лучше, чем никакого, а мнение о том, что церковно-приходские школы — профанация, глубоко ошибочна. Большинство людей в моей реальности судили о ЦПШ по «школам грамоты», открытых при храмах, где ребенка учился Закону Божиему, а ещё читать и писать. А настоящие церковно-приходские школы нечто иное. В них программа обучения была гораздо шире — изучались арифметика, история, естествознание и география. А в духовных семинариях изучались не только древнегреческий, а еще и фельдшерско-акушерское дело, чтобы батюшка, в случае необходимости, могли и первую помощь оказать, и роды у крестьянки принять.

Ещё мне нравилось, что в империи нет централизации образования, зато имеются реальные училища, где делается упор на точные науки, гимназии, в которых главными предметами являются гуманитарные, а еще есть коммерческие и военные училища. Кажется, чего бы еще желать? Механизм запущен, все работает. Но, как говорят, всегда есть способы улучшить что-либо. Вот, может быть, мой нынешний собеседник привнесет нечто такое, что поставит российское образование на такую высоту, на которой оно никогда не стояло?

Покамест, Горностаев был мне симпатичен. Одет скромно, но со вкусом. Бородка клинышком, пенсне, хотя они уже и вышли из моды. Ещё обратил внимание, что смотрит на меня не с подобострастием, но без пренебрежения к юному возрасту императора. Готов разговаривать на равных… Имеется в виду возрастной разрыв конечно же. Прекрасно. Поговорим.

Петр Ильич Горностаев получил высшее духовное образование, но сана не принял, став чиновником для особых поручений при министре внутренних дел, а заодно выполнял какую-то функцию в Святейшем Синоде. Кажется, отвечал как раз за связи церковно-приходских школ и земских. Тоже нужно координировать. Если в волости уже есть десять земских школ, то есть ли смысл открывать в ней пять церковных? И учеников переманивать? А коли имеются церковно-приходские, наверное, нет смысла открывать ещё и земские.

Вообще, фамилия Горностаев не относилась к «семинарским». Знаю, что в девятнадцатом веке первокурсники-семинаристы получали фамилии, без которых их предки как-то обходились. Класс мог стать «ботаническим», а ученики именовались Розановыми, Астровыми, Гиацинтовыми, Лютиковыми; «геологическим» — Минераловы, Бриллиантовы, Гранатовые, Алмазовы; «античным» — Гераклитовы, Амфитеатрами, Венериными, Миневриными и так далее. Впрочем, фамилии зависели от пристрастия и увлечений отца ректора.

Горностаев, скорее всего, не был потомственным священнослужителем. Тем не менее, по наведенным справкам, свою работу знал хорошо, а еще ратовал за всеобщее образование и за его углубление и совершенствование. Как минимум любопытно.

— Ваше величество, осмелюсь спросить — вы собираетесь вносить какие-то изменения в систему народного просвещения? — осторожно поинтересовался Петр Ильич.

— В какой-то мере, — не менее осторожно ответил я. Действительно, выведение образования и культуры из ведения МВД и восстановление профильного министерства, в чём-то реформа. Но пока говорить о своих планах рановато. Да и не с руки мне, императору, хвастаться перед чиновником средней руки. Прошу прощения за тавтологию. А вообще, проработав некое количество лет в образовании, убедился, что реформы, спущенные «сверху», разрабатываются людьми, имеющими смутное представление о школе. Нет, они отработали пару-тройку лет, ушли на повышение. Но разве настоящий учитель уйдет из школы, станет чиновником? Нет. Поэтому, у меня, у рядового учителя, сложилось мнение, что самая лучшая помощь российской школе — не мешать ей. Дайте педагогу общую установку, поясните — что хочет государство от выпускника, снабдите учебными пособиями и, отойдите в сторонку.

Инициатива должна идти «снизу», а уж задача «верхов» эту инициативу подхватить и развить. Но в министерствах и в управлениях образования всегда считают, что они лучше знают проблемы и чаяния школы, а большинство новшеств сводится к наукообразным терминам, а не к реальным делам.

— Ваше величество, я ни коим образом не хочу вмешиваться или советовать вам, — продолжил прощупывать почву Горностаев, — но хотелось бы обратить ваше внимание на вопиющие факты невежества и косности наших чиновников.

— А можно поконкретнее, — нахмурился я. Чиновников я и сам не очень люблю, но все же, если их в чем-то обвиняют, хотелось бы знать — а в чем именно?

— Я всё понимаю, ваше величество. Образование, как всегда, финансируется по остаточному принципу, но это ведь наше будущее…

Ишь ты, какие он термины знает? А я считал, что выражение «по остаточному принципу» появилось не раньше 2000-х годов моего времени. Значит, оно существовало и прежде. Или лишь здесь, в этой реальности?

Об «остаточном принципе» можно бы и поспорить, потому что, согласно данным Статистического комитета, на образование в здешней Российской империи тратилось девять процентов бюджета. А сколько расходовалось в мое время? Не помню, но наверняка, гораздо меньше. А ведь девять процентов, составляющие около четырех миллиардов, это только государственные расходы. А есть ещё земские школы, чья деятельность оплачивается губернскими и уездными земскими комитетами, есть духовные учебные заведения. И, вообще, в здешней реальности, когда городского население превосходит сельское, а народ занимается не сельскохозяйственным трудом, а промышленным, образование поставлено на «широкую ногу».

Но спорить я не стал, а только благосклонно покивал чиновнику.

— Продолжайте. — Подумав, добавил. — Но все-таки, господин Горностаев, хотелось бы от вас услышать какие-то конкретные предложения, а не общие фразы. Любая сфера, зависящая от государственного бюджета, считает, что ей не хватает денег. — Не стал уточнять, что это не сфера, а люди, трудящиеся в этой сфере, но Горностаев меня понял. — Да, Петр Ильич, и в чем косность чиновников? Если чиновники невежественны, так и я несу ответственность за них.

— Прошу прощения, ваше величество, — прижал руки к сердцу чиновник. — Для начала, я хотел бы обсудить окраины. Если в центре империи, да и в промышленных городах Урала и Севера, образование находится на должном уровне, то на окраинах — стыд и срам. Кое-где дети вообще в школу не ходят, а где-то и вовсе учатся чуть ли не у шаманов.

— У шаманов? — удивился я.

А у нас ещё и шаманы водятся? Думал, что к сороковому году их уже всех извели. И не красные комиссары, а миссионеры. Читал где-то, что уже в начале двадцатого столетия шаманы были редкостью.

— Именно так! — горячо заявил Горностаев. —У якутов, у юкагиров, да у прочих инородцев, дети зимой и летом оленей пасут, не учатся, а если что требуется узнать — к шаману за советом идут.

— Так ведь мы же не можем заставить детей … — я задумался, какой бы термин использовать. Слово «инородцы» отчего-то резало слух. — Так вот, детей народов Крайнего Севера и Сибири мы не можем учить насильно.

— Ваше величество, учить людей крайне необходимо. Если понадобиться, то и насильно. Ведь инородцы — они как дети малые. Сами не понимают, что им надо. А мы, люди более умные и цивилизованные, просто обязаны принести им свет просвещения. Отец и мать не всегда объясняют ребенку, отчего он должен делать так, а не иначе? Они лучше знают, как и что делать. И это правильно. Вы, несмотря на ваш возраст, отец всем своим подданным.

Мне, отчего-то, вовсе не хотелось стать папашей сразу четырехсот миллионов человек, но положение обязывает.

— А как вы себе это представляете? — улыбнулся я. — Школы в вечной мерзлоте ставить сложно, а если чумы ставить… Олени кочуют, а люди вместе с ними идут. Отправлять в тундру учителей, чтобы они ходили по чумам да по ярангам, детей учили?

— Зачем же так? — слегка обиделся Горностаев. — Следует изымать детей у родителей и отправлять их в уездные города, а потом в губернские. Пусть получают образование в гимназиях, реальных училищах. Ещё лучше, если для них будут созданы специальные школы, вроде закрытых пансионов, как Смольный, или кадетские корпуса. Понимаю, что в этом случае государству придется обеспечить юных инородцев всем необходимым, за казенный кошт, что повлечет за собой огромные затраты.

Да уж…

В прошлом мне несколько раз попадались статьи с отчётами о принудительной помощи жителям стран третьего мира. Как показывает практика, это редко заканчивалось чем-то хорошим. Одни растраты, да непредвиденные последствия. В лучшем случае, в регионах просто ничего не менялось, разве что появлялись побочные признаки цивилизации в виде магазинов за безналичной оплаты. Но это в моём времени, где всему велся отчёт, а сколько исчезло иных мало цивилизованных народностей после вмешательства “цивилизованных рас”, боюсь даже представить. Одни индейцы чего стоят. Ведь если жители Сибири живут непривычно для нас, так почему это плохо? Это ведь просто по другому. Они же к нам не лезут предложением изучить тонкости оленеводства.

В общем, с одной стороны идея дельная. Детям образование нужно, но решение требуется иное. Вот только какое?..

Однако я решил выслушать предложения Горностаева, и даже подыграть ему. ПО крайней мере он честен и искренен.

— А кто станет заниматься изыманием детей? Полиция?

— Разумеется, — пожал плечами Горностаев. — Образование входит в структуру МВД, имеется департамент образования и просвещения. Поэтому господин Кутепов обязан исполнить ваш приказ, если вы такой отдадите.

Теоретически, да и практически все возможно. Тундра огромна, но не бесконечна. Да и оленеводы время от времени делают стоянки, устраивают ярмарки, закупают товары для жизни на факториях. И власть губернаторов признают, а в городах есть и исправники, и воинские команды. Если взяться за дело, то все реально.

— У вас есть данные, сколько детей оленеводов нуждается в обучении? Или вы опираетесь на общегосударственную статистику? — поинтересовался я. — Исходя из количества детей в возрасте … допустим, до шестнадцати лет, нам нужно рассчитать потребность в количестве школ, количестве педагогов, а ещё — сколько понадобится общежитий, обслуживающего персонала, медиков. Сколько постельного белья, сколько продуктов. Да, повара нам тоже понадобятся. Понимаю, что детей у рыбаков и оленеводов наберется немного, так ка численность народов невелика, но все равно, издержки предстоят огромные.

— Ваше величество, есть данные переписи населения Российской империи.

— И они точны? Смутно себе представляю, как переписчики отправляются вслед за коренными жителями и ведут точный учет.

— Точны ли данные, или нет, это на совести членов комиссий и переписчиков, — пожал плечами Горностаев. — Но не думаю, что разница между статистическими данными и реальными слишком большая.

Тут я согласен. Плюс-минус человек сто или двести погоды не сделает. Все понимаю, денег на доброе дело не жалко, но есть кое-какие сомнения. В моей истории такое уже было и повторять горький опыт не хотелось. Советская власть отбирала детей у оленеводов и отправляло их учиться в круглогодичные интернаты. Как следствие — и молодежь оторвали от привычной среды, и лишили оленеводство кадров.

— Петр Ильич, ваша цель очень неплоха, я бы даже сказал достойная — заметил я. — Детей учить нужно, и мы станем это делать. А теперь давайте представим себе следующее…. Предположим, все у нас получилось. Мы с вами создали некие пансионаты. Назовем их школы-интернаты. Собрали детей, обучали их круглый год. Может, на каникулы к родителям отпускали, чтобы сильно не плакали. И вот, они закончили учебу. А что потом?

— Как, что потом? — удивился Горностаев. — Все тоже самое, что и с обычными молодыми людьми. Выберут себе специальность по душе или поступят в университеты, в институты. А кто не желает, вернется обратно, в тундру.

— Знаете, что меня смущает, — признался я. — Человек, получивший городское образование и воспитание, не будет стремиться вернуться обратно в тундру, пасти стада и жить в яранге. — я сделал паузу, позволяя Горностаеву осознать услышанное. — Однако и в городе приживется не каждый. Есть же примеры миссионерских школ в Северной Америке. Брали детей в индейских племенах, учили. А что дальше? В городской среде образованные индейцы не прижились, а свое родное забыли. Потом кто-то из них спился, кто-то в бандиты подался. Ну да бог с ней, с Америкой. Что у нас-то получится? Мы с вами, из года в год станем отбирать детей у оленеводов, увозить их в город, а вернутся обратно считанные единицы. И так год за годом, десятилетиями. А об оленях вы подумали? Что произойдет с оленями?

— А что с ними может случиться? Кроме домашних есть ведь и дикие олени, живут как-то. И эти не пропадут. Кто-то одичает, кого волки съедят. Так и волк — это тварь божия, он кушать хочет. А нам ведь для мяса и коров со свиньями хватит, зачем нам оленина?

Образование, вещь нужная и где-то даже необходимая, но прежде всего стоит задаться вопросом — а нужно ли оно самому человеку? Мы плачемся, что Россия в девятнадцатом веке оставалась неграмотной, забывая, что крестьянину образование особо-то и не нужно. А как понадобилось — так все и ринулись образовываться. И то, что Советская власть резко кинулась ликвидировать неграмотность, это не только любовь к народу, а необходимость. Необразованный да малограмотный крестьянин промышленность не создаст. Возможно, во мне говорит снобизм, высокомерие, но если посмотреть под иным углом, я никак не могу понять — зачем оленеводу грамотность? Оленей он и без арифметики посчитает. С другой стороны — среди чукчей и юкагиров, безусловно, имеются и потенциальные Платоны и быстрые разумом Невтоны. Как бы нам их выявить? Может, Горностаев подскажет? Но он, покамест, говорит банальности и даже в чем-то палку перегибает. Уже теряя интерес к разговору, спросил:

— А что станет с чукчами? С ненцами? Их же и так мало. Они же растворятся среди русских, исчезнут, как народы.

— И что здесь такого? — не смутился Горностаев. — Коли исчезнут какие-то инородцы с лица земли, значит, так господу было угодно.

Коли господу угодно… Вот только по предложению Горностаева, детей от родителей забирать будет не господь, а полиция, по приказу государства.

— Да и не пропадут они, а растворятся среди нас, русских, — продолжил Горностаев. — Вон, сколько в нас разных кровей-то намешано, не счесть. А куда те народы девались, кто нынче скажет? В Италии-то когда-то и этруски жили, и римляне, а потом варвары пришли и все стали итальянцами. Ничего, живут и радуются. Были же когда-то и чудь, и меря, и весь. А из наших-то? И кривичи, и поляне, и древляне, и новгородские славяне. Куда все подевались? А ведь не убили, все перемешались, все в нас живут.

Что-то в этом есть, однако это не причина игнорировать чужую культуру.

Растворятся какие-нибудь селькупы среди более многочисленных народов, так тому и быть. Вон, раньше считали, что кроманьонцы перебили неандертальцев (ну, или те сами вымерли), а не так давно выяснилось, что гены неандертальцев и в нас наличествуют. Так что, если где-то глубоко в вас сидит потомок скифа или сармата — это неплохо. Вон, польские шляхтичи, вроде Сангушко считают, что они потомки сарматов.

Но мне, почему-то, очень хотелось, чтобы в Российской империи жил не один народ, а великое множество, как оно и было изначально. Понимаю, что все народы не сохранить, но и губить их не к чему.

— Я предлагаю поступить так, — немного подумав заключил я. — Мы наберём добровольцев среди учителей, которые будут направлены в Сибирь. Предложим им хорошее жалование, чтобы была мотивация. Параллельно с этим, мы наберём от каждого племени несколько детей, которых родители сами решатся отпустить. Эти дети будут обучаться в централизованных школах там же в сибири. Построим те же чумы, чтобы не нарушать обычаи местных. Дети обучатся, наберутся грамотности. Будут возвращаться на каникулы домой к родителям. Причём, постараемся дать еще и педагогическое образование. Потом эти самые дети и займутся повышением грамотности своих соплеменников. На них же ляжет и отчётность по уровню образования.

Горностаев задумчиво потёр переносицу,

— А ведь может и получиться. — Хмыкнул он. Да, это потребует времени, но… — глаза его загорелись, выдавая усиленную работу мозга.

— Если вас это не затруднит, подготовьте ваше видение на этот счёт, с теми условиями что я перечислил, — произнёс я, надеясь что аудиенция закончится.

— Непременно оформлю в лучшем виде! Я о таком и не мечтал даже! — восторженно закивал головой Горностаев. — Раз уж по этому вопросу мы пришли к единому мнению, предлагаю перейти к следующему вопросу.

— К какому это? — удивился я.

— Как я говорил, инородцы это малая из бед. В среднем по Российской Империи хорошее образование только в крупных городах, что же касается деревень, окраин и отдалённых регионов, там хоть образование и присутствует, но сильно отстаёт. Решить с этим что-то надо.

Ох… чувствую Горностаев так просто от меня теперь не отстанет. Можно было бы воспользоваться своей властью и прервать аудиенцию, но вопрос и правда серьёзный. И если удастся решить при помощи инициативы Горностаева, я лучше потерплю.

Ну что же, почему бы не воспользоваться положительным опытом несостоявшегося СССР? Будем разрабатывать унифицированное образование.

Глава 15. Юридические услуги

Мне кажется, я стал привыкать к тому объёму документов, что сыпался на меня изо дня в день. Кажется, я даже нашёл закономерности и пришёл к какому-то внутреннему балансу. К тому же, как мне показалось, я и с документами стал быстрее справляться, да и стопки постепенно стали уменьшаться, что не могло не сказаться на моем боевом духе.

Однако, я был счастлив каждый раз, когда появлялась возможность на что-то переключиться, и, например, покинуть свой кабинет, с которым я уже, кажется, сроднился… Хотя слово «сроднился» здесь не совсем верно. Скорее, я в него врос, как устрица в раковину…

Сегодня с утра мне позвонил Мезинцев. Мезинцев позвонил мне по вопросу того самого договора, что принёс мне когда-то Старновский, и который разбирал мой друг Дмитрий Родионов.

Он долго изучал договор вместе со своими людьми, и последние несколько раз прочёл его лично.

Владимир Викторович пришёл к одному простому мнению, что, если бы не пометки, сделанные Дмитрием, сам бы он никогда не нашёл все эти ошибки и подводные камни. Да и люди его, признаться нашли не мало, причём обнаружили кое-что новое, но тоже, дай бог, если половину бы нашли. Поэтому он предложил инициировать ещё одну встречу с Дмитрием и получить некоторые комментарии от него.

К тому же, как припомнил Мезинцев, я Дмитрию давал задачу посмотреть, что можно сделать с этим договором, чтобы либо зеркально поставить в неловкое положение зарубежных подрядчиков, либо дать какие-то иные рекомендации, что позволили бы изменить ситуацию в свою пользу, при этом получив выгоду. Как я узнал чуть позже, изучив ситуацию, подрядчики нам всё-таки нужны. И немцы могли бы нам очень хорошо помочь с некоторыми процессами, если бы были чуть более добросовестны. К тому же, не стоит отметать участие Старновского в качестве агента с расширенными полномочиями. Присутствовала вероятность, что немцы тут и вовсе ни при чем, а Старновский решил наложить свою лапу на сверхприбыли, и воспользоваться тем положением, что открывались для него в роли промежуточного звена.

Спустя полчаса я уже изменил личину и ехал в автомобиле вместе с Пеговым и Ильёй на ту самую конспиративную квартиру, в которой мы в прошлый раз встречались с Дмитрием. На сборы у меня ушло, казалось, меньше десяти минут. И ума не приложу — либо это я такой быстрый, либо меня настолько вымотала работа с документацией, что я как пуля готов был одеваться, собираться, лишь бы оказаться подальше от своего тёмного логова, наполненного кипами документов.

И Семён Пегов, и Илья уже привыкли к моей новой личине и вопросов не задавали. Главное Трофиму в таком образе на глаза не попадаться, чтобы не смущать слугу. Я сделал выводы, что до этого они скорее удивлялись, почему я только недавно стал применять эту свою способность. Ведь об этом даре они были проинформированы.

— А планируете ли вы сегодня встретиться с Мариной Петровной? — как бы, между прочим, спросил у меня Пегов.

— Нет, сегодня, боюсь, не успею, — ответил я и штабс-ротмистр лишь покачал головой, мол, понятно всё, надоела уже девчонка и надо теперь искать другую фаворитку.

Я не стал его переубеждать. Чем меньше знают окружающие и чем больше они думают всякого, тем мне же проще. Не нужно потом будет выдумывать легенды или контролировать себя, чтобы не попасться на обмане.

Спустя ещё полчаса я уже сидел на прежнем месте под личиной Трофима, значительно облагороженного, одетого в дорогой костюм, с ухоженными усами и зачёсанными назад волосами.

— Ваше Императорское Величество? — на всякий случай, удостоверился Мезинцев, войдя в помещение.

Можно было бы сказать да, но вряд ли это могло развеять сомнения, поэтому я просто снова принял личину императора.

— Да, Владимир Викторович, вы удивительно проницательны, — улыбнулся я и тут же снова принял прежний облик. — Дмитрий запаздывает, как я погляжу, — произнёс я.

— Нет, нисколько. Я специально назначил ему время попозже. Хотел сначала с вами этот вопрос обсудить. Мои специалисты предлагают договор подправить. И если поиграться с запятыми, некоторыми фразами и формулировками, то можно сделать всё в точности до наоборот. Они вполне могут этого не заметить, тем самым подпишут себе чуть ли не смертный приговор. То есть все те самые неудобные моменты, которые могли постигнуть нас, просто перелягут на них.

Нахмурившись, я потёр лоб.

— Не думаю, что это хорошая идея. Видите ли, Владимир Викторович, тут ведь может быть и так, что эти фортеля придумали не немцы, и не французы. Всегда есть вероятность, что наш Старновский воду мутит и хочет какую-то прибыль получить. Безусловно если вдруг мы этот договор подпишем в том виде, котором он сейчас есть, мы окажемся в слабой оппозиции. Если не подпишем, будем выглядеть глуповато, потому что мы сами нуждаемся в помощи сторонних специалистов. Если же будем сами хитрить… Ну вот представьте себе ситуацию: Старновский понял, что попал в просак, и не желая дальше рисковать шкурой, поднял ручки и указал на нас. Мол, такой вот нечестный император у Российской империи. Извиняйте, сами договор подписывали, вот сами с ними разбирайтесь. Тем самым мы просто выставим себя дурном свете. Да, быть может, мы получим выгоды, но в рамках государства это как-то мелко, и это как минимум. Да и не нужно нам такое счастье. Нам нужно всего лишь получить качественную услугу, чтобы всё было сделано как надо, и чтобы при этом никто никого не оставлял в дураках. Поэтому здесь я предлагаю действовать иным путём.

— И каким же? — спросил Мезинцев.

— Да если бы я сам знал, думать об этом нужно. Может вот Дмитрий что-то предложит.

Будто предвидя мои слова, в дверь комнаты постучались. Туда заглянул один из офицеров в штатском.

— Прибыл ваш человек, — произнёс он. — Запускать?

Я хотел сначала попросить, чтобы его попросили подождать. Но, ещё немного подумав, решил, что в этом нет необходимости.

— Запускайте, скомандовал я.

Однако, штатский на меня даже не поглядел. Он ждал разрешения от Мезинцева. Полковник лишь пожал плечами, будто извиняясь за сложившуюся ситуацию и тут же кивнул.

— Да, запускайте, запускайте. Мы его ждём.

— Скажите мне, Дмитрий, — попросил я, когда парень вошёл. — Скажите честно, вы сами этот договор изучали или вам кто-то помогал?

— Помилуйте, как бы я сам с ним разобрался. Думаю, это договор составляли ни один и ни два юриста, а целая орда. Тут столько нюансов учтено, что можно было бы целый год разбираться. Я просил помощи у своего отца. А у моего батюшки юридическая контора, как раз специализирующаяся по подобным делам. Признаююсь, им тоже пришлось попотеть. Уверен, они больше половины подводных камней не нашли, потому что при дальнейшем разбирательстве мы обнаружили ещё едва ли не столько же подобных ловушек и уловок. Не знаю, что там за юристы составляли этот договор, но я бы не рекомендовал вам с ними расслабляться. Такие, опомниться не успеешь, как до нитки обдерут.

— Скажите, Дмитрий, — попросил снова я, — а как бы вы порекомендовали действовать дальше в данном вопросе? Например, вот коллеги рекомендуют подправить этот договор таким образом, чтобы попытаться в ответ обмануть таких недобросовестных подрядчиков и поставить их самих в неловкое положение.

— Я не думаю, что у вас что-то получится. К тому же уверен, стоит вам поменять что-то в договоре и это сразу же обнаружат. Его изучат вдоль и поперёк. Я помню ваше прошлое задание, и думаю, что не стоит даже пытаться. Если есть необходимость в получении данной услуги, нужно просто отказаться от этого договора, а воспользоваться иным — прямым, простым, конкретным и не подразумевающим подводных камней ни для одной, ни для другой стороны. Как минимум это упростит коммуникацию и ускорит процесс подписания. Нужны ли вам баталии с юристами, которые всё равно закончатся ничем? Как показывает практика, вернее, как говорит мой отец — чем сложнее договор, тем больше вероятность, самому в нём запутаться.

— Значит, предлагаете не усложнять? — уточнил я, покосившись на полковника.

— Именно! Я вот как раз подготовил вам договор. На основании всего, что было перечислено здесь, — он положил толстенную копий того договора, что приносил мне Старновский. — Мы скопировали общие положения, сложные ситуации, которые в принципе были очень хорошо предусмотрены и перечислены. Единственное, что не стали оставлять заказчика единственным ответственным лицом, а распределили ответственность справедливо между обеими сторонами. При том, что оставили возможность вмешиваться в процесс, если исполнитель не справляется, либо у заказчика появляются сомнения. Также договор обязывает исполнителей взаимодействовать и уведомлять о любых трудностях, сложностях или недоработках заказчика, и совместно решать трудные задачи, потому что заказчик напрямую заинтересован в получении качественного результата. Я думаю, что этот договор будет наиболее справедлив и понятен обеим сторонам.

Дмитрий вынул из папки небольшую стопку из максимум десяти бумаг, которая по сравнению с договором, принесённым Старновским, выглядела как минимум жалко и ничтожно.

— И вы хотите сказать, что вот эта толстая кипа, после сокращения, стала вот такой тоненькой? — удивлённо поднял брови Мезинцев.

— Именно так, а больше не нужно. Потому что чем больше, тем сложнее будет всем лицам в нём разобраться. Думаю, ваши специалисты его изучат и поймут, что мы не упустили ничего. К слову, договор я готовил сам. Мой отец лишь проверил правильность составления и не вносил никаких правок. Он очень порадовался такому заданию и надеется, что я пройду все испытания и поступлю к вам на работу.

Я лишь кивнул. И Мезинцев принял из рук Дмитрия второй договор.

— Благодарю вас, — ответил я.

По крайней мере, основные вопросы мы обсудили. Ну а если подготовленный договор окажется и вправду хорош, то должность, как минимум, личного консультанта императора для Дмитрия будет обеспечена. Пускай он и пользовался помощью родственников, отца и его конторы, но, как я помню ещё по прошлой жизни, юрист — это не тот, кто наизусть знает все кодексы и законы, а тот, кто знает, что и где искать, а главное находит это, и находит выход из сложных ситуаций.

— Дмитрий, не могли бы вы кратко пояснить основные положения договора, чтобы нашим специалистам меньше было работы? — попросил Мезинцев. — Думаю, вы меня понимаете. После корпения над прежним договором хотелось бы прозрачности и простоты.

— Да, конечно, — ответил Дмитрий. — Разве что хотел уточнить один вопрос… Я ведь правильно понимаю, что это не совсем испытание, а настоящий договор, который был предложен для заключения с одной стороны министерству императорских имуществ, а с другой стороны, между подрядчиками из иных стран для обслуживания, собственно, имущества императорской семьи. А именно предприятию по выращиванию кристаллов и их обогащению энергией, а также по добыче и переработке алюминия.

— Да, так и есть, — кивнув, подтвердил я.

— Тогда такой вот вопрос: вот в этом договоре основным лицом, представляющим сторону исполнителя, является агент с расширенными полномочиями Старновский. Мы не стали уточнять, кто это такой, но судя по договору, уж очень много выгоды получает этот человек с обеих сторон чуть ли не за каждое произведённое действие с его стороны. — с этими словами Дмитрий вынул из папки еще один договор. — Мой батюшка просил вам передать, что, если договор и вправду настоящий, он готов выполнять всю ту же самую деятельность, но гораздо более прозрачно и за десятикратно меньшие гонорары. Если вы согласитесь, он будет очень рад и благодарен вам.

— Мы учтём это, — кивнув, ответил я, и Мезинцев принял второй договор из рук Дмитрия.

— Возвращаясь к положениям… Здесь всё просто. Мы сначала очень удивились, почему договор адресован именно императору. Только потом поняли, что что речь идёт об обслуживании предприятий, принадлежащих императорской семье. Как я понимаю, есть точно такой же договор, направленный в Министерство государственных имуществ, с предложением обслуживать подобные предприятия, принадлежащие государству.

Я взглянул на Мезинцева, ожидая его реакции. Он едва заметно кивнул в ответ.

— Как я понимаю, это ещё требует уточнения и проверки, — ответил я.

— Так вот, если миновать лишнюю волокиту с документами, бюрократию и попытки заработать лишнего, задачей стороны исполнителя является увеличение объёмов производства и эффективности предприятий. И в принципе, сделка может быть выгодна и полезна обеим сторонам. Главное — не пытаться друг друга обмануть, — ответил Дмитрий.

— Вполне справедливо, — кивнул я.

Мезинцев тоже кивнул, поддержав меня.

Наконец мы распрощались с Дмитрием. Договор требовал дополнительных проверок, уточнений. Хотя, во мне укрепилась уверенность, что теперь будет всё в порядке. А Мезинцев обещал выделить больше ресурсов для изучения ситуации в целом. К тому же, обсудив, мы решили привлечь Кутепова как лицо с более расширенными полномочиями. Всё же допуска Мезинцева было недостаточно.

У меня в кабинете уже лежал подготовленный приказ на назначение Дмитрия Родионова на пост личного советника государя-императора с чином коллежского асессора по табелю о рангах. Я пока не стал торопиться. Вот когда будут учтены все нюансы и слова Дмитрия подтвердятся, вручу ему эту награду. Вот ему радости будет! Да и родители его, думаю, тоже порадуются. Отплачу таким образом за то, что он мне помогал сдавать экзамены по юриспруденции, хоть я и не закончил. Итоговый экзамен я всё-таки пропустил, в связи с известными событиями. Всяко хорошо, что свой человек будет при деле.

Оставалось решить, как быть с прежним договором, а также со Старновским, который этот договор мне принёс. Всё же, оставлять такое без внимания не стоит.

Глава 16. Забытые кумиры

Вернувшись в свой кабинет в Зимнем дворце, я принялся готовиться к следующей встрече. На этот раз мне предстоял разговор с Титовым. Я хотел обсудить с Остапом Петровичем возможность назначения его на пост заведующего императорским кабинетом вместо Сангушко. Как я понимаю, именно об этом он и мечтал всё это время. По крайней мере, не видел причин не доверять словам Ольги Николаевны — своей матушки.

Об этом ему уже доложили и Титов должен был прийти со своими видениями и предложениями. Да уж, сюрприза не получилось. Думаю, он будет очень рад тому, что его давняя цель исполнится. Признаться, когда я с ним виделся в первый раз, он вызвал скорее антипатию. Да и все его ухищрения, связанные с тем, чтобы назначить дочь фрейлиной при Дворе, вызывали у меня сомнения. Но, как я понял, никакого злого умысла его интриги за собой не несли. Он просто хотел получить должность. Поэтому долго спорить и пытаться иначе выйти из ситуации я не стал. Место пустовало, а титов вполне подходил, чтобы закрыть эту кадровую дыру.

— Ваше Императорское Величество, — поклонился мне камергер с очень важным видом.

Он, видимо, пытался показать, что не в курсе, по какому поводу был вызван.

— Скажите мне, Остап Петрович, — начал я, — если бы вам вдруг посчастливилось занять место Романа Владиславовича Сангушко, на посту управляющего кабинетом его императорского величества, какие бы действия вы предприняли?

— О! — Титов явно растерялся от прямого вопроса, но тем не менее, быстро собравшись с мыслями, достал из нагрудного кармана небольшой листочек и заглянул в него. — Признаться, я давно хотел предложить несколько изменений Роману Владиславовичу. Правда, никак не удавалось с ним встретиться. Видите ли, он очень занятой человек, к тому же, до меня дошли слухи, что в ближайшее время это и вовсе будет невозможно. Однако могу рассказать вам.

Дождавшись моего кивка, Титов продолжил:

— В первую очередь, я обратил внимание, что некоторые предприятия, содержащиеся на балансе императорской семьи, используются не совсем эффективно и скорее приносят убыток, нежели прибыль. Хотя решить проблему можно довольно легко.

— Это было бы интересно, — подбодрил я Титова, побуждая его говорить дальше.

— Видите ли, я глубоко не изучал этот вопрос. Однако… вот, например, есть несколько предприятий в Великом Устюге и в Костроме по переработке древесины и производству бумаги. Согласно договорам, основная часть этой бумаги направляется в Петербург. И, собственно, все государственные учреждения в Петербурге пользуются данной костромской и великоустюгской бумагой. Однако, учитывая стоимость логистики и перевозки, эта бумага получается прямо-таки золотая. В связи с этим стоимость бумаги увеличивается практически десятикратно. Хотя гораздо выгоднее было бы продавать эту продукцию в той же Костроме, Великом Устюге и соседних регионах.

— Остаётся вопрос снабжения петербургских предприятий, — произнёс я.

— Так проще покупать бумагу у местных предприятий — Петербургских. Тем самым мы бы убрали фактор логистики и снизили бы расходы на бумагу.

Я немного нахмурился, вспоминая один факт.

— Скажите, Остап Петрович, это не у вас, случаем, двоюродный брат владеет теми самыми фабриками по производству бумаги.

— Пусть даже и так, — не смутился Титов. — Не скрою, наша семья получит от этого несомненную выгоду, однако государство выгоды получит куда больше, потому как бумага будет выходить как минимум в три раза дешевле. К тому же мы готовы передать вашим предприятиям часть заказов, которые для вас будут логистически более оправданы и выгодны.

Следовало признать, предложение и правда было любопытным. По крайней мере радовало то, что Титов пришёл не с пустыми руками, а с весьма конструктивными предложениями.

— Есть ли вам что-то ещё добавить? — подбодрив замявшегося Титова.

— Есть, — тут же кивнул камергер. — Видите ли, знакомые мне частные инвесторы готовы выкупить некоторые из ваших предприятий по очень хорошей цене. А вырученные деньги можно вложить в более выгодные предприятия, например, в ту же добычу угля. Как я слышал, в Архангельской области очень нуждаются во вложениях со стороны. Тамошний генерал-губернатор буквально лично ездит на встречи с многими богатеями, чтобы договориться. Однако от чего-то в его предприятие не верят. Хотя я, оценив масштабы, напротив скажу, что предприятие очень даже выгодное, и стоит только дать ему толчок, как и Архангельская губерния расцветёт, и Императорская семья, в случае участия в этом проекте, сможет увеличить личные доходы.

Я в очередной раз удивился. Интересно, Архангельская губерния и здесь всплыла. Недавно ведь обсуждал этот вопрос с матушкой. Или это просто совпадение? В любом случае, Иосиф Виссарионович уже направился в Санкт-Петербург для личной встречи со мной. Наверное, это прозвучит забавно, но этой встречи я жду с большим нетерпением. Причём с того самого момента, как поступил на исторический факультет в своём мире. Всё-таки Джугашвили личность неоднозначная и легендарная. И честь пообщаться с таким человеком стоит очень многого. Пускай я хоть сто раз император, но вряд ли смогу совершить даже часть того, что свершил Иосиф Виссарионович. Да и мало существует в мире людей, которые могли бы осуществить подобное.

— Ладно, Остап Петрович. В общем, можете принимать дела. Есть, правда, один нюанс. Как я думаю, вам известно, что Сангушко в данный момент задержан по подозрению в антиправительственной деятельности, а также подлоге отчётов, из которых следует будто бы императорская семья замешана в растратах государственного бюджета.

— Да, я слышал об этом, — не став отпираться, ответил Титов.

— Соответственно, думаю, вы понимаете, что распространяться об этом нельзя. Однако провести повторную ревизию и навести порядок необходимо. А также понять, есть ли на самом деле какие-то растраты и потери из бюджетов.

— Я думаю, помощник бывшего управляющего кабинета мне в этом поможет? — произнёс было Титов, но я отрицательно покачал головой.

— Боюсь, что нет. Ларионов — бывший заместитель, тоже скрылся в неизвестном направлении и так же находится под подозрением. Более того, при попытке скрыться, он ранил одного из оперативников.

— Какая опасная, однако, выходит должность управляющего кабинетом, — хмыкнул Титов.

— Любая должность может быть опасна, если не выполнять свою работу, и действовать против интересов нанимателя, — ответил я. — В общем, с завтрашнего дня можете приступать. Нужные бумаги уже составлены, указ подписан.

После встречи с Титовым я уже хотел было снова вернуться к работе с документами и бумагами, но мне позвонил Кутепов и попросил аудиенции. Я уже научился по его голосу определять, когда он чем-то взволнован. Хотя, думаю, мало кто вообще может сказать, что генерал способен испытывать какие-то эмоции. Видимо, это опять же одна из граней моего дара чувствовать ложь. Судя по всему, Кутепов уже привык прилагать огромные усилия, чтобы не показывать свои чувства, а моя способность воспринимает это как некую ложь.

— Ваше Императорское Величество, — поприветствовало меня Кутепов. — Разрешите?

— Здравствуйте, Александр Павлович, — поприветствовал я Кутепова, приглашая его присесть. — Что у вас стряслось?

— А я ведь не говорил, что у меня что-то стряслось, — хмыкнул генерал.

— А вы ко мне по другим поводам редко заходите, — парировал я. — Так что произошло?

— Да… хотел доложить и обсудить некоторые решения.

— Продолжайте, — подбодрил его я.

— Начнём с Замятина, это тот самый магнат, что владеет долями в ряде частных печатных изданий. Похоже, он решил начать информационную войну. Агентами было выявлено, что готовились статьи о том, что новый император приверженец тирании и намерен наложить вето на свободу слова. Мол, теперь у свободной прессы жизни не будет, и всё в таком духе, самодержец, будет делать, что захочет. А за обсуждение этого будет карать направо и налево.

— Ну так запретите все его газеты, — отмахнулся я.

— Опасный это шаг, — запретить все газеты, — будто ожидая моего предложения произнёс Кутепов. Их читает, считай, всё русскоязычное население. Это же какой шум поднимется! Тогда никаких статей не надо будет, все и так поймут, что происходит.

— Вы знаете, если мы никак не отреагируем и будем ждать дальше, поднимется ещё более страшная волна. Потому что средства массовой информации — очень опасное и недооцененное оружие, которое способно свергать династии и разрушать страны. Если не хотите действовать настолько кардинально, тогда просто сделайте предупреждение всем главным редакторам, что если выйдет хоть одна статья с намёком на то, что государь тиран или действует против российского народа, тогда такая газета будет закрыта, а все журналисты и сотрудники будут вышвырнуты на улицу без права устройства на работу на территории Российской империи. Пускай в тех странах, где эти статьи заказывают, и работают. А редакторы будут посажены в тюрьму или отправлены в Сибирь. Можете уже начинать создавать нужный закон. И пускай хоть что говорят потом, какой я тиран, главное не допустить распространения этой гнили и не позволить врагам чувствовать себя вольготно на нашей территории. Ещё бы придумать, как достать самого Замятина, потому что совсем он распоясался, как посмотрю.

— От Замятина тоже есть шевеление. Он подаёт жалобы через французское консульство. Но, как я слышал, посла недавно выслали. Поэтому здесь шумиха временно приостановлена. Зато французские газеты раздувают новости о том, что к власти в Российской Империи пришёл изверг. И что российский народ скоро взвоет под пятой тирана. К слову, занимался этим Мезинцев, — мне показалось, что генерал едва сдержался, чтобы не поморщиться.

— Полковник провёл довольно глубокую работу, расследуя дело с этими статейками в жёлтой прессе. — подтвердил я.

— Роман Владиславович и вправду готовил некоторые статьи, обличающие вас, но их оказалось не так много. Много было и других материалов. И большая их часть исходила не от Сангушко. Например, про Андерсенов, и про убийство Федышина, Несмотря на явную связь, их заказывал не Роман Владиславович.

— Сангушко это не оправдывает, — покачал я головой. К тому же, мы об этом мы уже говорили и как я помню, было выявлено, что сам Замятин и является заказчиком.

— Не совсем так. Замятин поддержал эту идею, и с его благословения, и более того — с его указания эти статьи были напечатаны. Однако приготовили материал местные.

— Удалось выяснить кто? — сразу навострил я уши.

— Как ни странно, это женщина. Она является доверенным лицом Замятина в России.

— И кто же это за женщина? — удивился я. — Её уже задержали?

— Задержали и допросили, — кивнул Кутепов. — В её квартире обнаружена большая сумма денег. Это гонорары за обличительные статьи, хотя она называет это материальной помощью от друзей из Европы. Кстати, я выявил у неё дар. Она умеет оказывать влияние на людей и убеждать в чём угодно. Так что вполне возможно, что редакторы и не при чём. Зовут её Матрёна Распутина.

— Матрена Распутина — это дочь того самого Распутина, что ли?

— Какого того самого? — удивился Кутепов.

— Ну, друг царской семьи в прошлом, Григорий Ефимович Распутин.

— Точно! — оживился вдруг Кутепов. — припоминаю, был ведь такой. Его с позором изгнали со Двора, когда узнали, что он пытался воздействовать при помощи своих способностей на императора и его жену. Получается способность она унаследовала.

Дар убеждения. Ишь ты. Так никакая чувствительность к правде не спасёт, если я сам поверю в чью-то ложь.

— А расскажите подробнее про результаты допроса, — попросил я.

— Имеет способность воздействовать на людей. И очевидно, что здесь она действует не по своей инициативе. По характеристике, собранной моими агентами, ясно, что она не самая умная женщина. Да, быть может, унаследовала от отца жажду к власти, — хмыкнул он, видимо вспоминая какие-то подробности дела Распутина. Надо будет подробнее узнать как сложилась жизнь Григория Ефимовича в этом мире. — Заявляет, что хотела вернуть прежние позиции при дворе. А стоило копнуть, так оказалось, что она чуть ли не на престол хочет взойти, но если откровенно, вряд ли у неё хватило бы разума и умений, чтобы провернуть нечто подобное. Да и идея со статьями вряд ли ей по силам. И, кстати, слежка, установленная за ней, выявила, что она неоднократно пыталась встречаться с одним из представителей совета директоров станций радиовещания.

— Почему пыталась? — уточнил я.

— Пользуясь своим даром убеждения она договорилась с Замятиным о предоставлении ей программы радиовещания, чтобы воздействовать на народ и тем самым подстрекать их к восстанию против царя. Вопрос был лишь в том, что Замятин ничего не решает, и предложил ей пообщаться с Иваном Пугачёвым. Да только тот ходит исключительно с охраной — на него было совершено несколько покушений. А охрана Пугачёва своё дело знает, и подозрительную женщину не подпустили.

— Она серьёзно заявила про переворот? Вы не шутите? — округлил я глаза.

— Да, вот дословно и повторяю. Даже звучит смешно. Верится в такое тяжело.

— Ну, как тяжело? Если у неё и вправду есть дар убеждения, то, как показывает практика, маленькой искры достаточно, чтоб поднялась огромная волна, способная поглотить всё вокруг и превратить в пепел. И чего хочет эта Матрёна Распутина?

— Ясно чего — стать императрицей, — усмехнулся Кутепов.

— Да, вы говорили. Высоко она замахнулась…

— Да мы вот сами удивлены. Везёт вам на яркие события. Уж не знаю, готовилось ли нечто подобное когда на престол восходил Николай Александрович, тогда у меня чин был не тот, да и часть архивов пропала. Но ваша история прямо-таки поражает.

— Не спрашивали, как она вообще до такого додумалась?

— Вот здесь как раз интересно то, что идея принадлежит не ей. Тут сложно понять по отголоскам, потому что сама она мало чего знает, но что-то мне подсказывает, где-то подобная практика уже применялась. Или применяется, или планируется к применению. Потому что люди с даром убеждения существуют и в других странах. Не только Григорий Распутин со своей дочерью владел такой способностью. Но если гипотеза верна и такое правда возможно провернуть, то это может представлять огромную опасность не только для России, но и для других стран. Мало ли что людям внушат через радиовещание. И ничего хорошего из этого не последует.

Я помассировал виски.

— Непростая ситуация, — протянул я, пытаясь собрать картину в голове. — Выходит, Матрёну Распутину завербовали. Вероятнее всего Замятин. Причина: её дар убеждения, такой же, как у её отца. Ей пообещали, что она станет императрицей.

— Тут не возьмусь утверждать, предложили ей или она сама заявила о таком желании, — поправил меня Кутепов. — И финансируют её откуда-то извне. Замятину проще было бы выписывать ей жалование из своих предприятий, но Замятин в этом тоже завязан по уши. Цель — дать ей возможность попробовать провести радиопередачу.

— Хорошо бы Замятина этого допросить, — произнёс я.

— Как же мы его допросим? — хмыкнул генерал. — Он ведь во Франции.

— Да, неплохо бы его прямо из франции сюда доставить. Нет у нас таких людей, чтобы схватили его, и доставили сюда бандеролью? — задумчиво спросил я.

— Как же это, похитить человека? — поднял брови Кутепов.

Нет. Всё же слишком много император дал Кутепову полномочий. Причём таких, с которыми тот явно не справляется. Генерал умён и работоспособен, но не способен на хитрость и смекалки ему недостаёт. Но это неплохо. Зато он честный и прямой как палка, подлости от него вряд ли последуют.

А вот Мезинцев с такой задачей вполне может справиться. Но об этом я с полковником отдельно поговорю.

— Мы его не похищать станем, мы его домой вернём, на родину матушку, — ответил я.

Генерал помолчал, а я решил сменить тему:

— А как её вообще, кстати, выявили, эту Матрёну? — спросил я.

— Так довольно просто. Мезинцев очень заинтересовался тем моментом, что редакторы все как один заявляли, будто сами не знали, как вообще согласились на такое. Мезинцев стал копать и через свидетелей выявил, что в последнее время к редакторам зачастила некая дама. А дальше, стандартные сыскные процедуры.

Я пытался припомнить, как сложилась судьба дочерей Распутина в моём времени и кое-что вспомнил.

Из России она бежала ещё в середине 20-х годов после революции. У неё было двое дочерей. Они много путешествовали по Европе. Кажется, муж у неё умер, правда, не помню, когда и по какой причине. Мария сначала работала гувернанткой, а потом жизнь привела её в Америку. Почему вспомнил, меня очень повеселила заметка о том, что она гастролировала по Европе и Америке, как укротительница львов, рекламируя себя, как дочь известного безумного монарха, чьи подвиги в России потрясли мир. Кажется, она даже пыталась подать в суд на Феликса Юсупова и великого князя Дмитрия Павловича, требуя компенсации за причинённый ущерб, осудив их как убийц, заявив, что деяния их отвратительны. Однако иск был отклонён французским судом, потому что не имел юрисдикции над политическими убийствами, совершёнными в России. Закончила она тоже не очень хорошо, где-то вблизи голливудского шоссе в Лос-Анджелесе, получая пособия по социальному обеспечению. Видимо, в этой реальности она решила кардинально изменить свою судьбу. Не побираться, не зарабатывать деньги на сомнительных шоу, а самой стать императрицей. Хотя что-то мне подсказывает, ничего подобного она добиться не сможет, даже если интрига её удастся.

— А сколько лет Матрёне? — спросил я.

— Ей уже порядка 42 лет, — ответил Кутепов.

— А дети у неё есть? И, кстати, что стало с её отцом?

— Что стало с отцом — неизвестно. Где-то сгинул, видимо. А детей у неё не было, не обзавелась и замуж не вышла.

Да уж. Не для всех история идеальной России повернулась положительной стороной. Как минимум Распутин, что был едва ли не ближайшим другом императорской семьи в моём мире, здесь никого не интересует.

Глава 17. Совещание в верхах

Каюсь — это совещание следовало созвать сразу же после получения новости о войне между Францией и Германией. Созвать всех заинтересованных лиц и спросить у сановников — почему война оказалась для нас полной неожиданностью? Но все как-то закрутилось. Похороны, двойник, заговоры. А может и не закрутилось, просто я сам следовал страусиной политике — засунул голову в песок в ожидании, что все само-собой рассосётся? Есть же в империи специально обученные люди, что занимаются внешней политикой? Были мыслишки, что подобное совещание успел провести покойный дедушка, но оказывается, он не успел. И я не задавал никому вопросов, хотя и следовало бы. Пустил всё на самотек, решив, что министры сами разберутся и мне доложат? Дескать — все умные, без меня справятся. Ага, как же… Пора привыкать, что при абсолютизме никто не чихнет без разрешения императора. И вовсе не потому, что они так бояться властителя, а им так удобнее. Пока носом не ткнешь, никто не почешется. Впрочем, а где не так? Чем наши, то есть, республиканские (или федеральные?) чиновники лучше имперских? Но посыпать голову пеплом нерационально. Поэтому, совещание, пусть и с запозданием, я все-таки провожу. И присутствует здесь самый узкий круг лиц. Именно те, которые должны по своей должности знать расклады внешней политики.

— Итак, уважаемые господа, я собрал вас, чтобы сообщить вам … — обвел я взглядом присутствующих министров и еще не старого мужчину в мундире генерала — начальника армейской разведки Дризена или, здешнего ГРУ. Правда, здесь эта служба именуется по-другому, более громоздко — «пятое делопроизводство Управления генерал-квартирмейстера» На языке вертелся очередной штамп про пренеприятнейшее известие, но я поправился и сказал иное:

— Я внимательно просмотрел все деловые документы, что находились в папках покойного императора, но не нашел ничего, что касалось бы предстоящих военных действий. Нет ни словечка о том, что Франция готовится напасть на Германию. Скажите, как же так получилось, что в рапортах, поданных военным министерством, и в докладах министерства иностранных дел, нет ни слова о предстоящей войне между нашими соседями, играющими немаловажную роль в мировой политике?

Вопрос был не праздным. Война, свалившаяся как град среди ясного неба? Разве такое бывает? Это боевые действия могут начаться внезапно, но разве можно скрыть предпосылки и подготовку к войне? Предпосылки, разумеется, были, но причины и повод — немного разные вещи.

Министры — военный, иностранных дел и внутренних запереглядывались, скрестив взоры на Дризене, но я посмотрел на Пылаева. Все-таки, МИД — первейшее министерство, должное аккумулировать знания.

— Аристарх Валерьевич, я бы хотел начать с вас. Как можно объяснить, что ни одно европейское посольство не предоставило вам информацию о готовящейся войне? Понимаю, что Мадрид или Копенгаген могли и не знать. Но Вена или Брюссель?

Министр иностранных дел встал и убитым голосом доложил:

— Никак, ваше величество. Ни один из послов не заметил ничего необычного. Все депеши внимательно прочитываются, но не было даже намека на войну. Я, разумеется, сразу же отправил всем посланникам шифрограммы, получил ответ, что во всех европейских столицах, включая Париж и Берлин, ещё за час до начала боевых действий было все спокойно.

М-да, чудеса. Взглядом разрешив министру иностранных дел сесть на место, обратился к Дризену. Или он фон дер Дризен?

— Василий Николаевич, а военные атташе при посольствах, их агентура?

— Ваше величество, — пожал плечами генерал. — можете меня расстрелять перед строем — но тишина. Даже в салонах высшего света никто не заводил разговор о войне.

Хм… Это был укол или мне показалось?

— Нет, господа, я решительно не понимаю, — вздохнул я. — Чтобы начать войну, требуется не только увеличить производство вооружения и боеприпасов, оборудовать лазареты, выдвинуть армии поближе к границам, провести мобилизацию, подтянуть тылы… Допустим, всё это Франции удалось сделать незаметно. Но важно ведь ещё и подготовить общественное мнение. Правильно?

Министры дружненько закивали.

Нет, ничего не понимаю. Это же классика — если готовишь общественное мнение к большой войне, следует «расчеловечивать» своего потенциального противника, демонизировать его правительство и приписать ему именно то, что сами хотят. И это не американцы придумали по отношению к СССР, а теперь и к нашей России, а европейцы и, задолго до них. Где вы видели преступника, утверждающего, что это он во всем виноват? Нет, виновата обычно жертва! Это жертва хотела напасть, нанести увечья, а он только оборонялся.

Наполеон, перед вторжением в Россию активно муссировал образ страны-варвара, царя-агрессора. И некое «завещание царя Петра» в ход пошло, чтобы показать, что французская армия не просто так вторгается в русские земли, а спасает Европу. А что творилось накануне Первой мировой войны! Думаю, что и в этой реальности, хоть она и миновала Россию, было не лучше.

— Но хотя бы газеты-то наши дипломаты читают? Это же азбучные истины, и вы их знаете лучше меня. Неужели французские газеты не писали о тевтонских варварах, отобравших у «белле Франс» территории, входившие в состав государства со времен Капетингов и вновь собираются вторгнуться во французские земли? И немецкие газеты не утверждали силу духа германского гения и народа?

Кажется, министрам не очень понравилось, что какой-то мальчишка тычет их носом в самое очевидное. Но коли этот мальчишка является императором, то придется и отвечать соответственно. Впрочем, за министров ответил начальник разведки.

— Ваше величество, — сказал Дризен. — Возможно, будучи наследником, вы не обращали на это внимание, но французские и немецкие газеты уже много лет поливают друг друга грязью, к этому все привыкли. Во Франции очень сильны националистические взгляды, а в Германии процветает дух пангерманизма. К тому же, Франция и Германия только на моей памяти, раз пять была близка к войне, но все заканчивалось выдвижением армии к границам, а потом возвращением солдат в места расквартирования. В западноевропейской прессе, как правило, в обострении международных отношений обвиняли Россию.

Тоже ничего нового. В моей истории, в тысяча восемьсот семьдесят пятом году едва не случилась война между Францией и Германией. Франция желала вернуть себе Эльзас и Лотарингию, Германия мечтала увеличить территориальные приобретения, но вмешалась Россия, которую поддержала Англия и, общими усилиями, войны удалось избежать. Теперь американские «историки» пишут, что именно Россия и спровоцировала франко-германский конфликт, чтобы потом выступить в роли миротворца.

Ладно, с иноземными государствами все понятно. Но тон и слова начальника разведки мне не понравились. Ишь, не преминул ткнуть меня носом. Или я уже ищу до чего докопаться, считая, что каждый из тех, с кем я общаюсь, желает напомнить мне о неприглядном прошлом моего двойника? Выясню. Но генералы таким тоном не разговаривают с главами государств.

— Генерал, а что означает ваша фраза — «не обращал внимания»? — нахмурился я. — Хотите сказать, что я, как наследник престола, должен был заниматься разведкой и аналитикой? То есть, помимо основных обязанностей, я должен заниматься и вашими?

Я уже по философски стал относиться к фортелям некоторых чинов, и нарушениям этикета в обращении к царствующей особе, но раз генерал сам напрашивается на роль жертвы для публичной порки, разве я могу ему мешать? Но послушаю, что Дризен ответит.

Однако генерал не отвечал, старательно выдерживая нейтральное выражение лица. А я вдруг ощутил какой-то дискомфорт, будто игла, что так часто колет меня за чужую ложь, вдруг стала струной, которая натянулась между нами, и по мере натяжения всё тоньше и фальшивее звучала.

В таких ситуациях, как правило, следует молчать, кто первый нарушит тишину, тот и проиграл. Однако ситуация сейчас иная. Это я здесь император, я по определению не могу проиграть в этой ситуации.

— Я жду ответ! — хмуро произнёс я, а в следующий миг, струна натянутая между нами вдруг оборвалась, и судя по всему, ужалила генерала пониже спины.

— А хоть бы и так, — не скрывая насмешки произнес генерал, видимо, решив, что обладает каким-то иммунитетом. — Вы, государь, в бытность наследником манкировали своими обязанностями, а иначе не задавали бы странные вопросы. За все время пребывания в должности, я ни разу не видел вас ни в штабе, ни на совещаниях, хотя вы, как наследник престола, должны были это делать. Или вы были заняты другим?

Кутепов помрачнел, и медленно повернулся к генералу. Видимо, хотел сделать замечание излишне разошедшемуся генералу, но я, поймав его взгляд, качнул головой.

Осталось понять, что стряслось с Дризеным. Хамит? Или режет перед императором правду-матку? Нет, определенно хамит. Или решил намекнуть на какие-то неприглядные эпизоды в прошлом? что разведка знает о моем двойнике нечто такое, о чем стоит молчать? Если совсем впадать в паранойю, можно решить, что начальник разведки позволяет себе легонький шантаж.

— А вы, стало быть, сочли возможным указывать своему государю, что он должен делать, а что нет? — покачал я головой. — А сколько вы рапортов отправляли покойному государю, в качестве тайного советника?

— Каких рапортов? — опешил генерал.

— Тех самых, в которых вы указывали, что государь-император неправ, не подпуская наследника к деловым разговорам и вам не хватает цесаревича на совещаниях. Или с указанием на недостойное поведение будущего государя за границей? Или вы поберегли свое мнение для этого совещания? — Не дожидаясь ответа, я продолжил. — Видимо я что-то упустил и Николай Александрович принял новые правила этикета при дворе, раз все внезапно позабыли о приличиях. Вы не то лицо, что может допустить себе делать замечания императору. — я сделал долгую паузу. — Или вы решились на преступное пренебрежение субординацией, чтобы скрыть ещё более преступную оплошность? Или вы решили переложить свои обязанности и просчеты на других. Вот только вы, как погляжу, несколько забылись. —

Во мне разгоралось желание приложить генерала крепким словцом, но я решил себя не распалять до поры. — Я всю жизнь считал, что русская военная разведка — самая лучшая в мире, а оказывается, что она сильна лишь в сокрытии собственной не компетенции. А подготовку к нападению на Россию вы тоже прохлопаете? Хотя, чувствую, за этим вопрос уже не стоит. Ответьте на вопрос, а не действуете ли вы в интересах недружественного государства?

Лицо Дризена сделалось каменным, а меня отчего-то снова кольнуло. С чего бы вдруг? Неужели начальник военной разведки и на самом деле работает на японцев? Конечно, с его-то фамилией впору предположить, что он трудится на немцев, но это чересчур очевидно.

— Мне нужно тянуть из вас ответы? — впечатывая каждое слово спросил я. — вы намеренно скрывали данные о подготовке войны Германии с Францией?

— Я не желаю отвечать на вопрос, на который уже ответил, — сказал генерал, позволив себе ухмыльнуться.

Да что же он вертлявый такой. Мне ведь нужен ответ, да или нет, чтобы почувствовать ложь. Лучше этот допрос не затягивать. Как минимум это не рационально.

— Это не ответ, господин Дризен, — холодным тоном произнёс я. Уже решив для себя судьбу генерала. Генерал за глупую ухмылку, награждается поездкой в ссылку. — Значит, вы нарочно вводили нас в заблуждение?

Нас — понятие растяжимое. Нас — покойного государя и прочих, нас — меня, как монарха, который может обращаться во множественном числе.

— Отвечаю, — произнес Дризен. — Я ничего ни от кого ничего не скрывал и не вводил вас в заблуждение. А если императору что-то показалось, то следует сходить в храм.

Слушая наш диалог, всё министры выглядели как мертвецы — бледные и боящиеся дышать. Один Кутепов, кажется, готов был взорваться. Хотя он похоже понял мою затею, потому как, то и дело окидывал взглядом министров.

Я проигнорировал очередную колкость. Я наконец почувствовал укол. Да такой, что еле-еле сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Кутепов, возможно, заметил, но остальные нет. Хреново, конечно, если начальник военной разведки оказывается шпионом. Это ведь выстрел в голову государству. Ещё и в храм предлагает сходить, гадёныш, чтобы не блазнило.

Сделав глубокий вдох, я привстал со своего места, министры, разумеется, тоже вскочили.

— Сидите, господа, — произнес я и позвонил в колокольчик. Архаика, пора бы селектор завести, но в кабинет тотчас же вошел секретарь. — Сергей Сергеевич, составьте именной указ о разжаловании генерала Дризена в нижние чины…

Секретарь лишь учтиво кивнул и вышел готовить указ, а я продолжил:

— Наград я лишать вас не стану, не я их давал, а покойный государь, а вот звания я вас лишаю.

Начальник разведки побледнел, но смолчал. Однако на его лице проскользнула тень испуга. Что и следовало доказать, не так уж и крепок зарвавшийся генерал. Зато на его защиту решил встать начальник.

— Ваше величество, — осторожно заметил военный министр. — Прошу вашего милосердия к заслуженному генералу в связи с временным помутнением рассудка. Лишать его заслуженных звания, без суда и следствия, излишне жестоко.

— А как его по вашему наказывать? — поинтересовался я. — Лицом в угол? Или коленками на горох? — я обвёл взглядом министров. — Что же вы молчите? Я жду ваших предложений, — с нажимом произнёс я. Надо ведь понимать насколько глубоко проникла гниль в ряды министров.

— А за что наказывать? Вначале следует провести следствие … — начал Сбруев, но я тут же его прервал:

— А вы, господин министр, знали о том, что ваш подчиненный скрывает важные данные?

— Ваше величество, какие важные данные? Я уверен, имеет место досадное недоразумение, и наша разведка просто не смогла вовремя собрать нужную информацию.

Ничего не колет, значит, военный министр и на самом деле ничего не знал. Уже лучше. Но все равно приятного здесь мало.

— Но помилуйте, как же лишать чина? — снова произнёс министр.

— С нижним чином военным дознавателям работать легче, нежели с генералом, — невозмутимо произнёс я. — Допрашивать вашего подчиненного станут ротмистры или штабс-капитаны, а они засмущаются при виде больших погон. А погоны без генеральских звезд или звездочек — это другой коленкор. С нижним чином можно и по-другому поговорить, с пристрастием.

— Ваше императорское величество, — корректно произнёс военный министр. — Даже Петр Великий такого не свершал. Это не допустимо.

Плохо министр историю знает. Петр бы вообще приказал предателя на оглобле повесить, безо всякого суда, лишь по подозрению. Ну или после суда. Пускай порадуются, что я вешать генералов не собираюсь. Хотя… Сталина на них нет.

Пришлось снова взяться за колокольчик, но теперь дать не один звонок, а три, чтобы вместо секретаря явился Семен Пегов и пара унтер-офицеров в штатском.

— Семен Иванович, — обратился я к своему главному телохранителю. — Берите господина военного министра, а вместе с ним бывшего генерала Дризена. Министра отправьте на гвардейскую гауптвахту в Гатчину, а Дризена — на Гороховую, в Охранное отделение, под усиленный арест. Когда отвезете, свяжетесь со мной.

Не стал пока говорить о своих подозрениях по отношению к Дризену. Укол — это ещё не протокол с чистосердечными признаниями. Потом, попозже, его допросят и выяснят, почему он скрывал информацию, на кого работал. На крайний случай проведу допрос самостоятельно, у меня похоже талант заставлять злоумышленников говорить лишнее. А военный министр пусть побудет под арестом в чисто воспитательных целях. Ишь, сомневается — имею я право, или нет. Видимо расслабились при Николае Александровиче. Пускай начинают привыкать, что я имею право на многое. К тому же, как ни крути, но начальник разведки является подчиненным военного министра, а начальник, как известно, не только разделяет успехи своего подчиненного, но и отвечает за его промахи.

Ну ёлки-палки, как же так получилось, что мой дедушка окружил себя такими личностями? Да они через одного не соответствуют своим должностям? И ладно бы, просто окружил, но он же сделал их первыми лицами в государстве.

Пылаев, министр иностранных дел — простой болван. Военный министр, не внедривший в окружение начальника разведки своего человека и, оставшийся без сведений о предательстве подчиненного — болван вдвойне.

Кутепов еще более-менее, но ведь и его службы проморгали подготовку к войне. Ни за что не поверю, что МВД не имеет своей агентуры за границей, тем более, что в состав министерства входит Охранное отделение и Корпус жандармов, призванные заниматься контрразведкой. А как же правило контрразведки работать на опережение, в стане противника? Ладно, Кутепов тащил слишком тяжелую ношу и хотя бы не работал во вред государству намерено.

В моей истории среди причин, по которой монархия была свергнута, числилась та, что Николай Александрович боялся сильных людей. Или «боялся» придумали писатели, не очень любившие императора? Впрочем, а за что им было его любить?

Разумеется, абсолютная монархия — позавчерашний день. Но все-таки, не очень понятно отношение того императора к самым интересным деятелям своей эпохи. Тех, кто действительно ратовал не за свой карман, а за величие государства. Витте отправлен в отставку. Столыпин погиб от пули террориста, хотя имелась возможность его спасти. С Коковцевым тоже не очень красиво получилось. А кто ещё был из числа сильных личностей? Фредерикс? Тот часто упоминается в окружении императора, но оказывал ли министр Императорского Двора какое-то влияние на государя? Нет, не упомню.

Неужели здесь император копировал свое поведение в иной реальности? Понимаю, что мой дедушка был очень прозорливым, правил умело и, вполне мог обходиться без достойных помощников, но мне-то от этого какой толк?

Я вообще не понимаю, как здесь до сих пор не произошло революции? Нет, не социалистической, а хотя бы буржуазной?

— Господа Министры, исходя из сложившейся ситуации, рекомендую пересмотреть взгляды на вашу службу. Требую провести анализ ситуации, а так же в скорейшем времени предоставить отчёты, а так же внести предложения о дальнейших действиях.

Глава 18. КГБ

— Ваше императорское величество, не сочтите за лесть, но для меня честь служить вам!

Передо мной стоял Мезинцев, вернее, сейчас он склонился едва ли не в пояс, чем сильно меня удивил и озадачил. Да и речи для него несвойственные. До этого полковник не был замечен за излишним раболепием, однако сейчас он буквально вогнал меня в ступор.

— Что-то произошло? — решил на всякий случай уточнить я.

— Напротив, всё просто чудесно. Повторюсь — для меня нет большей чести, чем служить вам. Я очень благодарен вам за доставленную радость.

— О чём это вы? — насторожился я.

— Вы даже не представляете, какие эмоции я испытал. Я ведь впервые в жизни допрашивал целого генерала, пускай отставного и лишённого званий, но всё же. Это ж какая птица мне досталась! Признаюсь, я люблю свою работу и обожаю всяческие полицейские процедуры. Но одно дело допрашивать простых людей или преступников, а совсем другое чинов такого уровня. Я вам несказанно благодарен!

Я едва не рассмеялся.

— Ну и что, удалось что-то выяснить у Дризена?

— Да не так всё просто. Не колется он. Вот я нутром чувствую, что что-то скрывает. А что именно — не понять. И зацепиться же не за что. Да, я помню ваши рекомендации ваши подсказки, но он как скала. При этом я не верю, ни одному его слову.

— Так вы пришли мне доложить об этом? — уточнил я, приподняв удивлённо бровь.

— Не только. Видите ли, я ведь успел немножко поработать, когда вы ещё не были императором, и обратил внимание, как легко вы порой раскалывали свидетелей или преступников. При том, что люди сами словно бы стремились рассказать вам все подробности, всю подноготную, признаться во всех своих грехах. И что-то мне подсказывает — это неспроста. Есть у вас какая-то способность к допросам, или это какая-то магия, либо ещё что-то в том же роде. Иными словами, чувствую, что перед вами генерал очень быстро расколется и выдаст всё, что скрывает, как есть. Могу я просить вас о милости поговорить с ним? Очень уж лихо у вас это получается. Одна только к вам просьба…

— Я слушаю, продолжайте, — улыбнувшись ответил я.

— Позвольте поприсутствовать при этом. Очень хочу посмотреть, как раскалываются генералы.

— Эх, Владимир Викторович, Владимир Викторович… — не удержавшись рассмеялся я. — Ну что ж, конечно же, поучаствую. Тем более, мне самому вопрос с предательством чиновников довольно важен. Чувствую, что Дризен замешан в какой-то не очень хорошей истории и вероятнее всего, он является предателем нашей страны, более того — участвует в каком-то заговоре. Это безусловно серьёзный вопрос. Однако я очень надеюсь, что и без всяческих способностей в нашей империи найдутся люди, способные выявлять потенциальных врагов отечества, а также призывать их к ответственности по закону.

— На самом деле, как раз об этом я хотел с вами поговорить. Я ведь человек небольшой, невысокого полёта. Да, я занимаю высокую должность при генерале Кутепове. Однако в вашем окружении слишком уж много… как бы это выразиться… не совсем достойных людей. Дело даже не в их порядочности или чём-то ином, или напротив в непорядочности, — Мезинцев замялся.

— Да говорите уж как есть, Валерий Викторович, — хмыкнул я.

— Я уверен, что в вашем окружении достаточно людей, которые не имеют злого умысла или подлости, просто не успели ещё проникнуться вашими талантами так, как, например, я. Признаюсь, я ведь и сам поначалу опасался, что молодой император может не справиться со свалившейся ответственностью. Однако, глядя, как вы ведёте себя в некоторых ситуациях, признаюсь, я восхищён, и во мне всё больше уверенности, что с вами Российская Империя не даст слабины. Напротив, сделает такой рывок, что наши явные и тайные враги будут лишь плестись в хвосте. Однако, стоит смотреть правде в глаза, сейчас неверных вам людей хватает. Через одного, служат абы кому или вовсе из принципа и какого-то внутреннего недовольства спешат навредить вам или как-то подорвать ваш авторитет. Но уж в силу своих способностей я постараюсь всячески способствовать становлению вашего авторитета.

Слушал я Мезинцева, и с одной стороны, слова его были неожиданные. Однако, с другой стороны, ни фальши я не заметил, и ни одного укола не последовало. Он был абсолютно искренен. Однако я не удержался от небольшой проверки.

— И что же, вы настолько мне верны и преданы?

— И вам, и Российской империи предан. Даже если и были во мне сомнения, то признаюсь в этом перед вами прямо сейчас и прошу меня простить. А коль, решите, что недостоин я своей должности, уйду с позором, потому что допустил грубейшую ошибку. Однако сейчас вижу, что за таким императором готов идти до конца, и последуют остальные, дайте только время.

Да уж, всё-таки либеральные взгляды Николая II, которые были ему присущи в последние годы правления, сослужили не самую лучшую службу стране. Возможно, он видел что-то в силу своей способности к пророчествам. И такой путь, по его мнению, был оптимален для облегчения сложившейся ситуации, чтобы дать больше вольности чиновникам и, быть может, тем самым обезопасив себя и страну от излишних потрясений, а вместе с тем и переворотов. Однако лояльность Николая II и беззаботное время очень уж расслабили народ. Все очень уж избаловались. Я ведь не допущу разгильдяйства. И не потому, что я по натуре скрытый тиран или втайне страдаю жажды к власти и подчинению всего живого, просто историю я знаю слишком хорошо, и знаю к чему может привести подобное легкомыслие.

К сожалению, чем выше чины, тем чаще доброта воспринимается за слабость. А если император проявляет слабость, то можно и до смуты добрести. И плевать из каких побуждений действовал помазанник божий. Так выходит, что позволить себе проявлять доброту могут лишь те, кто сможет потом за эту доброту ответить. Причём жестокой и грубой силой.

Если зарвавшимся недальновидным чиновникам порой хорошенько не давать по зубам, показывая, что за хорошее отношение надо быть благодарными, они начнут пытаться искать уязвимые места, чтобы ужалить.

Я ещё в прошлой жизни выработал для себя такое жизненное правило, если меня кто-то подведёт, например, тот ученик, на которого я возлагаю надежды, он меня этим не удивит. Я такое видел уже не раз. Но если кто-то, кому я подставлю спину, найдёт в себе силы, мужество или, напротив, добродетель, чтобы не ударить, а, наоборот, укрыть пледом, когда мне станет холодно, вот этим он меня удивит и ещё как. В принципе, если уж так посмотреть, в мире слишком мало доброты. Так уж природой заведено. Её не становится меньше или больше, просто так сложилось. Люди зачастую слишком строги и требовательны друг к другу, а к доброте относятся пугливо. А видя что-то неестественное и незнакомое, спешат последовать базовым реакциям: сбежать, притвориться мёртвым или напасть. Такие дела.

Признаюсь, мне было приятно слышать от Мезинцева не только его похвалу, но и прямоту. Всё-таки нет во мне заносчивости и даже горькую правду я больше рад слышать, чем сладенькие увещевания.

Да я и сам понимаю, что есть и те, кто готов мне служить верой и правдой, просто по определению, из-за того, что я император. Ведь другого выхода нет. А куда им ещё деваться с насиженных мест? Но только есть и вредители. Да, кто-то из них заблуждается, а кто-то и принципиально готов дискредитировать власть из внутреннего протеста или по иным, одним им ведомым причинам… Да, их, с одной стороны, можно понять, всё-таки двадцатилетний император — тот ещё кот в мешке, эдакий император Шрёдингера. Но у меня нет права относиться к ним снисходительно. Я обязан пресекать любые поползновения против моей власти жёстко и бескомпромиссно. Я просто по-другому не имею права поступать, потому что любое мой проявление слабости — это преступление против страны, а значит и всех её жителей. И чем дальше смотрю на свалившуюся на меня ответственность, тем больше это понимаю.

Хотя некоторые моменты всё больше и больше вызывают во мне глубочайший и тяжелейший конфликт. Я ведь ума не приложу, как мне порой поступать, чтобы действовать правильно, но при этом не переступать свою человечность, а также не забывать о том, кто я такой на самом деле. Не хочу забывать, что я просто человек. Мне ведь тоже присущи чувства. Я ведь не только острие меча, называемого государством. Я ещё и мужчина, который отдаёт себе отчёт, что есть люди, небезразличные мне. Который любит свою жену и её прообраз, так удивительно воплощённый в Марине из этого мира. Ох, что-то меня унесло…

Я снова посмотрел на Мезинцева.

— Знаете, надо бы нам с вами подумать, как организовать ведомство или какой-то отдел, который бы помогал или позволял выявлять таких недобросовестных чиновников. Чувствую, что многие министры и руководители, не справляются со своими обязанностями и не способны углядеть, когда их подчинённые вдруг меняют сторону и начинают работать против государства. Здесь контролирующий орган будет очень полезен.

Глаза Мезинцева тут же загорелись. А вот если бы я об этом говорил с Кутеповым, то тот скорее всего первым делом задал бы вопрос — как на это народ посмотрит, да как в законах прописано? Какие всё-таки разные люди! Но, тем не менее, нужны и те, и те. Возможно, однажды Кутепов и убережёт меня от какой-то крайности.

Ну а что, создам этакое КГБ, а почему бы и нет? Заодно и будет орган для острастки. Такой, чтобы все тряслись от одного его упоминания. Вот тогда можно будет позволить себе быть добрым императором и улыбаться благостно, понимая, что стоит кому-то в моей добродушности усомниться, как голова с плеч полетит.

— Я думаю, ваше императорское величество, это вполне возможно, более того, необходимо.

— Основная проблема в том, чтобы отделить своих и чужих в рядах личного состава. Причём безболезненно избавиться от вредителей, — задумчиво произнёс я. — Да и не только. Одна история с газетами чего стоит. А Андерсоны? Прямо у нас под носом, готовили ряд таких дерзких диверсий. Глупо полагать что МВД, в том состоянии в котором оно сейчас находится, способна решать подобные проблемы.

— Задача интересная, безусловно важная и нужная, — хитро улыбнулся Мезинцев. — К слову, у меня даже есть некоторые мысли, каким образом можно выявлять таких волков в овечьих шкурах.

— В таком случае, я жду от вас предложений, — ответил я. Затем, немного подумав, продолжил: — Сейчас и свои, и чужие считают, что царь слаб. Сначала нужно своих прошерстить. Убрать слабых руководителей с постов, выявить “кротов”. А агентов влияния других стран выявить и, по возможности, судить. А когда соберётся крепкий костяк, мы всему миру покажем, что такое сильная Россия. А пока что, я считаю, нужно спокойно действовать без резких движений и выжидать. Уверен, многие враги скоро сами себя проявят.

— Готов приступать! — тут же отреагировал Мезинцев. — Подчиняться я буду генералу Кутепову?

— Нет, — качнул я головой. — Думаю вы будете отделены от МВД в отдельную самостоятельную структуру. Подчиняться будете лично мне.

Огонь в глазах Мезинцева разгорелся еще ярче. Продолжая подкидывать дров в его энтузиазм, я добавил:

— И что-то мне подсказывает, Дризен будет не единственным высокопоставленным чиновником, с которым вам необходимо будет поработать.

— Готов хоть сегодня начать, есть ещё подозреваемые? — тут же среагировал Мезинцев.

— Не торопитесь, резко оголять верхушку тоже не стоит. Всё успеется, но постепенно.

Всё же, плохонький министр лучше, чем вообще никакого.

Вообще, конечно, чистку личного состава провести надо, вот только есть один нюанс. Тот же Сбруев — военный министр, за свой прокол с собственным начальником разведки заслуживает мгновенного лишения должности и чина. Такой прокол это, смертельное ранение для страны. Проще застрелиться и не мучиться. Однако, снимать сейчас Сбруева с должности — это всё равно, что менять шило на мыло. Я абсолютно не знаю, что за человек придёт ему на смену. Однако Сбруев не знал, что Дризен тайный агент и сам чужому господину не служит. Так что пока, несмотря на несоответствие должности, его лучше бы оставить. Пускай и плохо, но до этого он со своими обязанностями справлялся. Да, совершил грубейшую, фатальную ошибку. Однако, может быть, смог бы с ней и справиться. Но, история не терпит сослагательного наклонения. Предателя обнаружил я. А мне остаётся лишь уповать на то, что в скором времени я найду ему на замену достойного кандидата, обладающую нужными качествами и компетенциями. К тому же верного, преданного Короне. Провинившегося министра сместить всегда успею. И не только его. Другое дело, что вначале нужно им замену найти.

Глава 19. Допрос Дризена

От автора.

В связи с днём рождения одного из авторов, выкладываем большую главу)

Недавно я поймал себя на мысли, что меня стали радовать вполне обычные человеческие вещи. Например, обычный завтрак, и причём не важно с чёрной икрой он, или состоит из пресной овсянки. Поездка на машине, во время которой можно ни о чём не думать, а просто смотреть в окно и наблюдать за прохожими. Казалось бы, мелочь, но меня такие мелочи очень даже радовали.

Кстати, мечты тоже изменились. Я вот, например, уже точно знаю, что мечтаю однажды просто позволить себе прогуляться где-нибудь по парку, не думая ни о чём, ни о работе, ни о каких государственных делах, ни о каких-то других заботах.

Сейчас я ехал на машине с Мезинцевым и хоть и наблюдал из окна за улицами Петербурга, однако отдыхом или прогулкой это вряд ли можно было назвать. Всё-таки ехали мы в Кресты по очень даже важному делу. Владимир Викторович посетил меня сегодня утром, об этом мы договаривались заранее. Затем мы вместе поехали на допрос генерала Дризена, вернее, уже бывшего генерала. Мезинцев как раз рассказывал о своём видении концепции комитета государственной безопасности, а также кадровую политику.

— Владимир Викторович, в первую очередь, мы должны обеспечить безопасность нашего государства. Причём, как от внешнего врага, так и от внутреннего. Порой простые граждане, а тем паче большие чиновники, могут оказаться куда опаснее самых подготовленных иностранных шпионов и агентов. Какой-нибудь обычный работяга, вооружённый бомбами, да даже пусть и револьвером, способен принести очень много вреда. И просто потому, что он может подобраться гораздо ближе. А это совсем не дело.

— Да даже если такое случится, Ваше Величество, ему очень не поздоровится, — возразил Мезинцев. Вы только подумайте, что ждёт такого человека.

— А какая ему разница? Может, он всё это время работал на благо семьи и в принципе уже наплевал на свою жизнь? Или, например, может он какой-нибудь раковый больной, которому осталось жить считанные месяцы на Земле. И он уже готов был умереть просто так, а тут у него появилась возможность, ещё и заработать на своей смерти и обеспечить осиротевшую семью. Вариантов тут масса. Подумать мы об этом обязаны. Вернее, вы подумать об этом обязаны. Теперь это ваша задача.

— Значит, у нас контрразведка на своей территории, контроль действий наших западных и восточных коллег, контроль их отделов, — принялся перечислять полковник. Он держал в руках небольшой блокнот и что-то чёркал в нём простым карандашом.

— Кстати, да, — перебил его я. — Неплохо бы подготовить хорошую агентуру и внедрить своих людей в министерства других стран. Не хочется узнавать о новостях в последнюю очередь от послов. Я бы хотел быть в курсе новостей до того, как они стали новостями, а ещё лучше, на этапе подготовки. С разведкой понятно. А внутреннее… Я думаю, отслеживать действия граждан, чиновников.

— Кстати, а что касается министров и генералов? — спросил вдруг Мезинцев, с хитринкой взглянув на меня. — Я ведь всего лишь полковник.

«Это поправимо», — подумал я. Однако вслух этого не сказал и сдержал улыбку.

— С министрами и генералами нужно держать ухо востро. Видите ли, даже если человек занимает стойкий чин и несёт на себе большую ответственность, он по-прежнему остаётся человеком со своими слабостями, со своими желаниями и прегрешениями. Поэтому наблюдение нужно осуществлять за каждым из тех, кто может как-то соприкоснуться или навредить государственному делу. Да, совсем впадать в паранойю не нужно, но, тем не менее, контролировать ближайшее окружение мы должны.

— И что вы предлагаете? — мгновенно отреагировал Мезинцев. — Проводить с ними воспитательные беседы?

— Не только. Да, я думаю и без бесед можно обойтись. Однако собрать досье на тех или иных граждан и понимать, кто чем дышит, не помешает. Что касается бесед, это, конечно, хорошо. Лишняя наука для тех, кто болеет излишним свободолюбием. Но и врагов тем самым можно заставить лучше скрываться, а нам это не нужно. Пока что работаем тихо, неспешно, собираем информацию, изучаем.

— Это для того, чтобы понимать, кого могут подкупить вражеские спецслужбы? Я правильно вас понимаю, Ваше Величество? — спросил он.

— Не только, Владимир Викторович. Я так считаю, если кого-то можно купить, и этот кто-то представляет ценность для империи, уж лучше мы первыми это сделаем, чем наши враги. Опять же, среди тех, кто работает на нас и имеет большие допуски, кто занимает особые должности, тоже ведь могут быть слабые звенья. Опять же, я хочу иметь страховку на тот случай, если какой-то чиновник, загнанный в долги или жаждущий чего-то или излишне похотливый, попадёт на крючок. Нужно чтобы он был у нас под колпаком, а не у кого-то ещё. И если он будет знать, что его судьба висит на волоске и стоит ему оступиться или взглянуть куда-то в другую сторону, и его судьба будет незавидна, он сто раз подумает, прежде чем принимать предложение от наших врагов. Если человек понимает, что его предательство обойдётся ему гораздо дороже, той выгоды он может получить, да и гораздо дороже, чем государству, тогда и доверять людям проще.

Мезинцев вдруг рассмеялся.

— А вы знаете, Ваше Величество, мне дед так говорил, что людям на слово можно верить лишь в одном случае — когда они говорят, что однажды они умрут.

— Людям надо верить, — не согласился я. — Однако и об осторожности не стоит забывать. Лучше, конечно же, подстраховаться, чем надеяться, что удар в спину не прилетит. Нужно просто спину реже показывать. Что касается кадровой политики, — продолжил я. — Думаю, нужно сформировать отдел, который будет подбирать хороших кандидатов по их компетенциям и талантам. Также потребуется отдел, отслеживающий людей со способностями. Если в ряды террористов попадёт какой-нибудь метатель молний, — я вспомнил первые дни нахождения в Царском Селе и как на меня было совершено покушение и немного содрогнулся. — А ведь я читал и про тех, кто может животных натравливать и огнём швыряться. Нет, за такими нужно глаз да глаз. Желательно их вербовать, либо собирать то же самое досье, чтобы в случае чего понимать, когда этот человек может сломаться. Я вас чуть позже с Георгием Егоровичем сведу, мы с ним решили учредить институт чтобы исследовать феномен сверх-способностей.

Мезинцев снова принялся что-то чиркать в блокноте. А я продолжил:

— Не стоит забывать и про моральный аспект. У служащих комитета государственной безопасности будут большие полномочия. И желательно выбирать тех людей, которые этими полномочиями не будут злоупотреблять. Поэтому моральные качества тоже очень важны. Нужны люди дела, незлобивые, незлопамятные, трудолюбивые, однако умные и находчивые.

— Кстати, Ваше Величество, по поводу высших чинов, внушающих доверие, — напомнил Мезинцев. — Некоторый списочек у меня всё же имеется. Есть у меня такая привычка наблюдать за решениями высшего руководства и обращать внимание на те решения, которые заставляют задуматься или усомниться в компетентности большого чиновника.

— И что, большой список? — хмыкнув, спросил я.

— Достаточно большой. И есть там такие люди, о которых я, если честно, даже боюсь вам докладывать.

— Давайте договоримся так. Все чины ниже полковничьей должности остаются на ваше усмотрение. Работайте с ними, как посчитаете нужным. Все те, кто выше генерала, а так же министры, обсуждаются со мной. А то меня так на другие дела не хватит, если я буду за каждым бегать и выяснять, чем же тот или иной человек провинился.

Мезинцев снова принялся записывать.

— Кстати, Ваше Величество, неплохо бы нам иметь свой какой-то отличительный знак.

— Да, согласен с вами. Я подумаю над этим, — кивнул я. — Хотя на ум сразу же приходит щит и меч.

— Изящно. А почему щит и меч? — уточнил Мезинцев.

— Да тут все просто. Вас вряд ли будут воспринимать благодушно. Будут считать карающим мечом, вас будут бояться. Это и будет символизировать меч. А вот щит будет напоминать всем, что в первую очередь вы орган, защищающий как страну, так и простых граждан.

Наконец, автомобиль остановился, я вышел на Арсенальную набережную. Погода была солнечная, лёгкий ветерок, дующий со стороны реки, приятно холодил кожу. Я окинул взглядом главное здание тюрьмы. У меня вдруг появилась одна мысль. А ведь Александр до сих пор в медицинском блоке находится. Надеюсь, Ольга Николаевна не обидится, узнав, что я приезжал сюда и не сказал ей. Хотя с чего ей обижаться? К тому же она, если захочет, сама сможет сколько угодно раз посетить это место. Но делает правильный выбор и не приезжает. Всё-таки терпения ей не занимать.

На входе нас встретил незнакомый унтер-офицер. Раньше я его не видел. Однако, когда шли по темным коридорам тюрьмы, я заметил несколько знакомых лиц среди тех, с кем успел повидаться в прошлые мои посещения. Перед выходом из дворца, на всякий случай я изменил личину, чтобы лишний раз не тревожить персонал тюрьмы, да и вопросы лишние ни к чему. Кому какая разница, куда император ездит и зачем. А что автомобиль мой, так не у одного меня есть такой, это во-первых. А во-вторых, здесь вряд ли уже прижилась привычка смотреть на автомобильные номера и определять кому он принадлежит.

Войдя в камеру, я встретился глазами с Дризеном. Бывший генерал потерял свой лоск и выглядел сейчас очень неуверенно. Да уж, уже не такой смелый, как был при нашем прошлом разговоре, подкосила его тюремная жизнь. Надеюсь, местные оперативники не пользуются приёмами моих современников, помещая особенно активных заключённых в камеры с другими буйными зеками, которые способны у кого угодно надломить дух.

Я уселся напротив бывшего генерала и спокойно посмотрел на него. Дризен же скользнул по мне взглядом, затем посмотрел на Мезинцева. Видимо, они были знакомы, но здороваться Василий Николаевич не стал. Вместо этого снова посмотрел на меня.

— Вы, быть может, представитесь? — спросил он.

Я не видел лица Мезинцева, но уверен, он сейчас едва сдерживает хитрую улыбку.

— Меня зовут Пётр Афанасьевич, я следователь, пришёл поговорить с вами и получить кое-какие показания, — произнёс я.

— Ну что же, Пётр Афанасьевич, я уже всё сказал, добавить мне нечего, — произнёс Дризен, а меня в очередной раз остро кольнула его ложь. Он может много чего рассказать, и что-то подсказывает мне, что получить от него информацию будет не так уж и сложно. Надо только надавить в нужном месте.

— Василий Николаевич, я очень надеюсь, что это не так, — произнёс я. — Я наслышан о ситуации, возникшей с императором. И, скажу вам по секрету, я полностью на вашей стороне и полностью вас поддерживаю в этой ситуации. Однако император есть император, и ему, к сожалению, перечить нельзя, что вы и показали своим примером. Опять же, скажу вам по секрету, я не совсем этому рад, но видимо нашему правителю куда важнее отношение к нему его подчинённых и министров, нежели хорошая и верная служба. — я сделал паузу, позволяя словам зависнуть в воздухе и дать собеседнику их осознать. — Однако стоит отметить, я вас поддерживаю не во всём. Видите ли, у меня есть ряд протоколов, подтверждающих, что вы имеете некоторые связи с недружественно настроенными к Российской Империей государствами. А в этом я вас, к сожалению, поддержать не могу.

Дризен безразлично посмотрел на меня. Я ждал что он начнёт оправдываться и спорить, но нет.

— Мне очень хочется вам помочь. Видите ли, когда я вижу перед собой такого большого в прошлом человека, сильного, волевого и полезного для страны, однако сейчас пребывающего в столь незавидном положении, согбенного, подавленного, в арестантской форме, — я оглядел Дризена внимательно, будто оценивая его форму, — признаюсь, моё сердце обливается кровью. Да, должность вам уже не вернуть, однако вы всё ещё можете сохранить свободу и честное имя, а может, даже жизнь.

— Я повторю, мне нечего вам ответить и нечего вам рассказать, — сказал Дризен, однако голос его дрогнул. — Не знаю, что там у вас за агентура и что она раскопала, но больше чем уверен, что это пустые фальсификации.

— Василий Николаевич, я не буду вас долго убеждать или пытаться убедить в чём-то. Моя работа проста — допросить вас и дать шанс. Простите за такую метафоричность, но перед вами сейчас две двери. Одна уже открыта, и вы уверенно к ней движетесь. Однако я могу открыть перед вами и другую дверь, а также помочь в неё войти. Например, если вы расскажете, кому вы служили и с какой целью. Я ведь могу обернуть это всё так, что вы исполняли свою обязанность и согласились работать с вражеским государством, на самом деле намереваясь внедриться к ним и, собрав информацию, сделать отчёт императору. А это уже не совсем преступление, это героический поступок. И кто знает, может император это оценит и вернёт на госслужбу.

Да уж, если бы у Дризена была моя способность, интересно, укололо бы его или нет. Я ведь и сам не знаю, правду ли сейчас говорю. Да и не скажу, что готовился к этой беседе, работал сейчас экспромтом.

Дризен только фыркнул, зарубив на корню все мои попытки казаться добрым полицейским. Отчего-то меня взяла такая досада, что я даже немного разозлился и едва не потерял самообладание. Хотя, видимо, лицо моё изменилось, потому что Дризен осёкся, и его глаза слегка округлились.

Я поглядел ему прямо в глаза, а Дризен побледнел и слегка отстранился. Я вновь почувствовал струну, натянувшуюся между нами.

— Отвечай! Служишь кому? — рыкнул я и сам удивился, как гулко прозвучал мой голос. — Этим японцам желторотым или кому? Туркам? Кому служишь? Признавайся, я сказал!

Дризен стал вдруг часто трясти головой.

— Да каким туркам, вы о чём? Какие японцы, что вы несёте?

— Англии? — снова рыкнул я.

— Да и не Англии! — слишком быстро сказал он.

Даже если бы не уколовшая меня способность, я бы и сам почувствовал его ложь.

— Значит, Англии, — заключил я. — И что же такого вам предложили британцы, что вы решили родину продать, а, Василий Николаевич? Давайте уже, признавайтесь. Один шанс вы уже пропустили. Но я оставляю вам второй шанс — дать чистосердечное признание.

Я немного помолчал, глядя на Дризена и нагнетая тяжёлую обстановку. Бывший генерал всё сильнее скукоживался под моим взглядом. И чего он там такого увидел? Может дело в личине, которую я взял? Вроде использовал обличие обычного мужика.

Рядом со мной сидел Мезинцев и быстро всё записывал, как стенографист. И ничего, что эта работа ему не по должности. Он едва ли язык от удовольствия не высунул, что-то быстро записывая.

— Что вам пообещали, я спрашиваю? Деньги? Власть? Или вас шантажировали?

— Да, долг у меня карточный! Долг. Должен я. Столько должен, что за всю жизнь не расплачусь, — вдруг прорвало Дризена. — Некуда мне было деваться. Мне угрожали, что всё заберут. А чтобы избавиться от долга, надо было всего лишь… — он вдруг осёкся и замолчал.

А я ведь сам не заметил, как в очередной раз лопнула натянутая между нами струна.

— И что же надо Англии от России? — спросил я. — Какова цель вашей вербовки?

— Мне обещали простить часть долга за бездействие, — охрипшим голосом ответил он.

— Что значит за бездействие?

— Я должен был не докладывать о некоторых событиях. Например, о войне с Германией и Францией.

— О каких ещё событиях? — надавил я.

— Их не так много, в основном касающихся передвижений войск по прилежащим территориям, — рассказывал Дризен, прилагая усилие чтобы окончательно не растерять мужества.

— Что за войска?

— Этого я не знаю. Мне было приказано отозвать агентуру из Франции, Австро-Венгрии и Норвегии.

— На нас планируется нападение, что ли? — спросил я.

— Я… я не знаю, — замотал он головой.

— Как это вы не знаете? Вы же начальник разведки! — взревел я. — Вы получали огромное жалование. За что? За то, чтобы не работать? Получается, вы и жалование получали, не работая, так ещё и от англичан деньги высасывали. Ишь, как хорошо устроились! Что ещё вам поручали? Свержение правящей семьи?

Дризен, при моих словах, вздрогнул.

— Да что вы такое говорите? Какое такое свержение?

Меня ничего не кольнуло. Видимо, в цели запада по смене власти Дризена не посвящали.

— А что тогда, — продолжил я, — разделение России? Поделить земли между странами Европы? Или, может быть, подробить Россию на части?

Я перечислял все домыслы, знакомые мне ещё по прошлой жизни, о том, как европейские страны мечтали растащить Россию на части. Самые полезные регионы с чернозёмом, способные прокормить большое количество людей, отдать Франции, Великобритании, Германии и другим высокоразвитым странам. Население России истребить и оставить лишь необходимый минимум для того, чтобы обслуживать шахты, да производства.

Дризена уже трясло крупной дрожью.

— Помилуйте, что вы такое говорите? Я никогда ничего подобного не слышал. Да и не посвящали меня. Мне ведь были даны конкретные задания. То, что агентура узнавала о новостях из Европы, докладывать с большой задержкой, а сеть агентов перенести в сторону Японии, Китая и Османской империи. Ещё мне поручали передавать некоторые подложные разведданные, чтобы вводить заблуждение. Но я старался как можно дольше затягивать и не подавать их, чтобы совсем уж не вредить. Поверьте, я не такой уж плохой человек. Я просто попал в тяжёлую ситуацию.

Какое благородство…

На бывшего генерала было противно смотреть. Некогда гордый и уверенный в себе человек буквально на глазах превратился в жалкое ничтожество. Мне стало настолько неприятно, что захотелось немедленно прекратить этот допрос.

— Господин полковник, — повернулся я к Мезинцеву, — продолжите дознание. Мне хочется выйти на воздух.

Мезинцев лишь кивнул и посмотрел на Дризена.

— Продолжайте, Василий Николаевич, продолжайте, — произнёс он, — теперь уже поздно отмалчиваться.

Ответ я уже не услышал. За мной захлопнулась металлическая дверь, а я отправился к машине.

Можно было, конечно, не дожидаться Мезинцева и поехать обратно во дворец, но решил устроить маленький бунт. К тому же, мне было интересно, чем закончился допрос. Слушать я его не хотел, а вот результаты мне были очень интересны. К слову, и ждать долго не пришлось. Владимир Викторович справился довольно быстро. Уже через 40 минут он вышел довольный и улыбающийся.

— Вот никак не пойму, как вы так работаете? Откуда вы вообще взяли про эту английскую разведку? — хохотнув, спросил он. — Первый раз вообще вижу, чтобы вот так допрашивали. Да ладно, вижу, это просто не должно работать. А вы, видишь, как получается: пару вопросов задали невпопад, а генерал почти тут же раскололся. Причём вопросы-то обычные, однако тон у вас… не простой. Думаю, если бы вы со мной так говорили, я бы тоже раскололся, будь у меня что неладное. Интересно, как бы научиться такому…

— Видимо, у меня талант, — пожал я плечами. — Что он рассказал ещё? Было что-то интересное?

— Выдал ряд агентов, которые работают как наши русские, так и зарубежные внедрённые. Глубоко забралась эта вражеская плесень. Причём одна фамилия даже в тех самых отчётах фигурировала, о которых я вам говорил. Всё-таки и у меня есть внутреннее чутьё на всяких паразитов.

— Это то досье, о которых вы рассказывали, про подозрительно ведущих себя министров и других чиновников? —уточнил я.

— Оно самое, — кивнул Мезинцев.

— И где оно у вас?

— Так в кабинете, в сейфе, на Гороховой. Может, съездим? Заодно посмотрите, как работают простые служащие, — с хитринкой предложил Мезинцев.

— А почему бы и не поехать? — охотно согласился я. — Гулять, так гулять. Позволю себе сегодня чуть побольше отдохнуть.

Спустя полчаса я сидел в кресле полковника и листал довольно толстую кипу бумаг. Мезинцев оказался на удивление наблюдательным человеком и, видимо, очень увлечённым. Это же сколько нужно энтузиазма, чтобы вот так вот скрупулезно наблюдать за чиновниками и их действиями. Видимо, не ошибся я с кандидатурой начальника КГБ.

Мезинцев сидел рядом и попивал чай, то и дело поглядывая на меня и наблюдая за моей реакцией. Я уже сменил личину и уже выглядел вполне по-императорски. Решил таким образом слегка повысить авторитет в отделении полковника. Пускай знают, что к Мезинцеву сам оператор захаживает.

В дверь постучали, и после позволения войти, поступившего от полковника, в помещение вошёл седовласый мужчина лет пятидесяти на вид. Он сильно хромал, левая нога у него не гнулась. Причём, при каждом шаге раздавался металлический скрежет; видимо, у него был протез. Судя по погонам, мужчина имел звание вахмистра. Следом мой глаз скользнул по четырём георгиевским крестам, висящим на груди вошедшего.

Увидев меня, мужчина застыл на месте, округлив глаза. Он явно не ожидал увидеть самого императора в кресле своего начальника.

— Ваше Императорское Величество, — заикаясь произнёс вахмистр, а я поднялся и поприветствовал мужчину.

— Здравствуйте, — кивнул я.

Я хоть и из далёкого будущего, но помнил мудрость. Если в помещение входит полный георгиевский кавалер, получивший четыре креста за свою службу, даже полный генерал должен встать и поприветствовать его. Это очень уважаемые люди, прошедшие не самый простой путь.

Мой взгляд ещё раз скользнул по крестам. Я вдруг обратил внимание, что крест четвёртой степени, самый первый из выдаваемых, очень сильно покорёжен и вдавлен.

— Вахмистр Андреев прибыл по важному поручению к господину полковнику, — ещё сильнее заикаясь, произнёс седовласый мужчина.

— А скажите, что с вашим георгиевским крестом, почему он так искорёжен? — спросил я.

— А, так это же просто… Его мне ещё в русско-японскую войну выдали, тогда совсем юнцом был. Его мне ваш дедушка, простите пожалуйста, великий император Николай Александрович вручал.

Вахмистр на мой вопрос не ответил, но я решил-таки продолжить беседу.

— И за какие же такие заслуги вы его получили?

— За отвагу, — кивнув, охотно ответил мужчина. — Я ж тогда совсем юнцом был в русско-японскую войну-то. Мы на Корейском полуострове закрепились, а во время обстрела наши проморгали целую роту японцев, которая высадилась на том же самом Корейском полуострове. Японцы ведь хитрые, они спрятались и ночи ждали, чтобы, значится, на нас напасть. А я тогда вахту часовым нёс. Они же как хотели, сначала часовых перерезать, а потом и спящих солдат. Да только я не так прост был. Японец ко мне сзади подобрался, хотел ножом горло перерезать, а я его так отметелил, что он потом на допросе только и мог что мычать. А я японца-то обезвредил и тревогу принялся трубить. Всю округу на уши поднял. Как мы потом японцев били… Я, кстати, ещё двоих успел на тот свет отправить в ту ночь. За то мне креста этого и выдали. И он, на самом деле, самый ценный для меня.

— Ну как же, — удивился я. — У вас ведь кресты и третьей, и второй, и первой степени. Они ведь гораздо более ценные.

— Да вы поймите же, этот крест мне потом жизнь спас. Я его когда получил, он для меня дороже золота был. Я его носил, не снимая. Ну, разве что на ночь, когда мундир снимал. Как-то раз время боя ещё под Тегераном — мне тогда двадцать три года было — пуля прямо в сердце должна была меня убить. Да только на пути у неё крест этот самый и оказался, он пулю то и остановил. Так вот поэтому, крест этот для меня куда ценнее, чем все остальные награды.

Он обвёл рукой грудь, на которой и вправду кроме крестов висело немало медалей.

Безусловно, достойный человек.

— Владимир Викторович, а вы помните вальс «На сопках Манчжурии»? — спросил я, взглянув на Мезинцева.

Поинтересовался, а потом и сам слегка испугался. А если в этом мире такого вальса нет? Может, стоило сформулировать вопрос как-то иначе? А я помню памятник в Самаре, посвященный Илье Шатрову — автору слов и музыки. Шатров сам участвовал в русско-японской войне и в сражении под Мукденом, когда его полк дрогнул, он повел в атаку оркестр. Японцы были отброшены, но от шестидесяти музыкантов в живых осталось лишь семеро.

К счастью, начальник КГБ этот вальс знал. Переглянувшись с полным георгиевским кавалером, Мезинцев запел неплохим баритоном, а доблестный вахмистр начал подпевать:

— Тихо вокруг, сопки покрыты мглой,

Вот из-за туч блеснула луна,

Могилы хранят покой.

Белеют кресты — это герои спят.

Прошлого тени кружатся вновь,

О жертвах боев твердят.

Следующий куплет вместе с генерал-майором и вахмистром уже пел и я. Виноват. Не удержался.

Тихо вокруг, ветер туман унес,

На сопках Маньчжурии воины спят

И русских не слышат слез.

Плачет, плачет мать родная,

Плачет молодая жена,

Плачут все, как один человек,

Злой рок и судьбу кляня!…

Вальс мы допели, а тут мне в голову пришла мысль:

— Господа, у нас ведь в этом году исполнится тридцать пять лет со дня завершения русско-японской войны?

— Со дня победы, ваше величество, — поправил меня вахмистр.

Я, усмехнувшись, кивнул. Все-таки, до сих пор не могу привыкнуть, что в этой реальности именно мы стали победителями в той войне, не было революции и экзальтированных гимназисток, писавших японскому императору поздравительные телеграммы по поводу победы…

Мезинцев грозно выпучил глаза на Вахмистра, мол, чего это он его императорскому величеству замечания делает, но я его проигнорировал.

Японцев мы разгромили тридцать пять лет назад. Кажется, мир был подписан в январе пятого года. На груди ветерана нет юбилейной медали по этому поводу. Странно. В Российской империи, в начале двадцатого века, выпускали медали на все случаи жизни. Вон, на трехсотлетие основания столицы в 1903 году отчеканили медали трех типов: золотые, серебряные и бронзовые. А медали в память русско-японской нет. Странно. Нет, надо отчеканить. Не стоит ждать столетнего юбилея. И ветеранов обязательно отметить денежной премией или как правильно назвать?

— Владимир Викторович, вы не напомните… Кому дать приказ, чтобы отчеканили юбилейную медаль, посвященную юбилею нашей победы?

Я и на самом деле не знал, кто за это должен отвечать. Но медаль обязательно нужно выпустить и провести мероприятия, посвященные победе. Надо в империи военно-патриотическое воспитание поддерживать.

— А вы просто отдайте приказ секретарю, — посоветовал Мезинцев. — Он сам спустит ваши указания по команде.

А ведь и точно. Чего это я мудрю?

Старик явно заволновался.

— Но я, это, я попозже зайду, — вдруг опомнился вахмистр.

Я хотел было остановить его, но Мезинцев лишь кивнул и сказал:

— Да, Павел Саныч, зайдите попозже. Я сейчас с делами закончу и найду вас.

— И кто это? — спросил я, когда дверь закрылась.

— Друг моего отца, — ответил полковник. — Отец-то давно умер, а вот Павел Саныч остался. Он, конечно, младше, чем мой папа, но тем не менее напоминает мне о покойном. Я стараюсь его держать к себе поближе. Образование Павла Саныча не особо высокое, зато человек он хороший и доверять ему могу.

— Не думаете его на службу пристроить?

— Конечно, это один из первых претендентов и моё доверенное лицо.

— На какую же должность вы его хотите поместить?

— Вот как раз на должность архивариуса он отлично подойдёт. Человек он аккуратный и внимательный и при этом болтать не любит лишнего. Такому можно тайны доверять.

Глава 20. Диверсанты империи

Очередная встреча с Мезинцевым началась с приятного и для меня, а уж тем более, для полковника.

Я не стал предлагать будущему начальнику КГБ Российской Империи присесть, напротив, сам встал при его появлении.

— Владимир Викторович, — торжественно произнес я. — Данной мне властью объявляю, что вы с сегодняшнего дня являетесь генерал-майором Российской империи. Поздравляю вас, ваше превосходительство.

Я вручил слегка ошарашенному Мезинцеву копию Указа о присвоении ему генеральского звания, крепко пожал ему руку. С удовольствием посмотрел на своего подданного, на лице которого сменилось удивление и радость. Вон, он даже плечами повел. Видимо, представил, как на них будут смотреться генеральские погоны. Понимаю. По умолчанию подразумевалось, что КГБ возглавит лицо, имеющее ранг генерала, но штатского. Негоже, чтобы спецслужбой империи руководил полковник, несолидно. Действительный статский советник звучит неплохо, он даже может носить на парадном мундире погоны, но генерал-майор — куда лучше. Я вначале хотел присвоить Мезинцеву генерал-лейтенанта, наградить его орденом святой Анны второй степени, но передумал. Не стоит сразу чересчур возносить человека. Да и возможность для карьерного роста всегда должна оставаться.

После ответных благодарностей, я указал генерал-майору на стул.

— Владимир Викторович, — сразу же перешел я к делу. — Хотел обсудить с вами одну важную для безопасности империи задачу.

— Готов слушать, — ответил Мезинцев, бережно сжимая указ.

— Необходимо в срочном порядке, принудительно вернуть одного заблудшего подданного империи на родину.

— То есть, я правильно понимаю, что необходимо похитить подданного империи на территории чужого государства? — усмехнулся генерал.

— Нет, именно принудительно вернуть, — сдерживая улыбку, строго сказал я. — Империя должна иметь возможность возвращать своих нерадивых подданных в свое лоно. Даже те не ведают о такой необходимости или не желают возвращаться.

У нас здесь и так царит невесть что. Согласно законам Российской империи, политический ссыльный или какой-нибудь враг государства может слинять в Царство Польское или Великое княжество Финляндское, а оттуда его уже и вернуть нельзя.

— Задача хорошая, — кивнул генерал. Немного поразмышляв, Владимир Викторович продолжил: —Тогда мы лучше станем вести речь о возвращении подданного на родину, без уточнения — каким образом это сделано.

Я возражать не стал. Формулировка мне тоже понравилась. Тем более, мы же не собираемся забирать чужое, мы возвращаем своё.

— Как я понимаю, речь пойдет о господине Замятине? — задал генерал риторический вопрос, а потом сам же сказал. — Коли Замятин, то нужно отправлять людей знающих Французских язык, и бывавших на территории.

— Найдете таких? — спросил я.

— Да как не найти, — хмыкнул Мезинцев. — Я, все-таки, некоторых офицеров из Корпуса жандармов и чиновников из Охранного отделения неплохо знаю, сам в этих службах варился, пока на службу охраны императора не перевели… Да, кстати! Ваше величество, — встрепенулся генерал, — прошу прощения за отвлеченный вопрос — в Комитете государственной безопасности чины и звания сохранять прежние, какие у них раньше были?

Вопрос и на самом деле не праздный. Если переводить всех служащих на единую систему чинов и званий, придется выбирать либо гражданские, либо военные. Но офицер, при переходе на статскую службу, получал чин на один ранг выше, нежели статский. Получается, чинов Охранного отделения, имеющих гражданские чины, при переводе на воинские, следует понижать? Так тоже не дело. Впрочем, на сегодняшний день это не самое важное.

— Давайте пока сохраним прежние, что были до Комитета, — принял я «соломоново» решение. — А там вы сами решите — воинские звания вам нужны, или гражданские. Думаю вы справитесь и с этим проектом.

Пусть Мезинцев сам думает, а я его проект подпишу. Ну или не подпишу, зависит от выдвигаемых предложений.

— Всё понял, — согласно кивнул Мезинцев. — Касательно же вашего вопроса… Есть в Корпусе жандармов один интересный штабс-ротмистр. Думаю, как раз подойдет для ваших э-э деликатных заданий за границей.

— А кто таков? — заинтересовался я. Что-то мне подсказывало, что я услышу знакомую фамилию. И не ошибся.

— Некто Судоплатов.

Да уж, думал услышу что-то звучное и известное в моём времени, но чтобы настолько громкую фамилию! К тому же Судоплатов, если мне не изменяет память, прославившегося именно в подобных «деликатных» операциях.

— Судоплатов работает по польским сепаратистам, — принялся рассказывать Мезинцев. — Работает хорошо, агентуру имеет не только в империи, но и в Австро-Венгрии, и в Германии. Только за последние три года раскрыл около пяти нелегальных организаций, террористических группировок.

— А не получится в ущерб для основного дела? — задумался я. Замятина, разумеется, нужно вытаскивать, но и польских сепаратистов требуется к ногтю прижимать.

— А вот здесь я ничего не могу сказать, — хмыкнул генерал. — Судоплатов в моем подчинении недавно, конкретных его занятий я не знаю, вернее не в полном объёме.

— Предлагаю вызвать его в Санкт-Петербург, составить предметный разговор. Возможно у него имеются толковые помощники, на которых можно сепаратистов препоручить.

— Так его и вызывать не надо, я не зря я о нём вспомнил. Он как раз в Петербурге. А что касаемо Царства Польского, на их территории нет отделения Корпуса жандармов, он там наездами бывает, как офицер МВД.

В Польше нет отделения Корпуса жандармов? И как это Польша, простите за тавтологию, не отделилась до сих пор?

— Тогда вызывайте, — кивнул я на телефон. — У нас с вами и без Судоплатова есть о чем поговорить, пока он прибудет, успеем решить кое-какие вопросы.

Пока генерал-майор разыскивал штабс-ротмистра, я успел определить круг вопросов, требующих совместного с Мезинцевым решения.

— Вот, отыскал, прибудет в Зимний в течение получаса, — сообщил довольный Мезинцев, а потом озабоченно сказал. — Просите за дерзость, Судоплатова бы в звании повысить. Человеку уже тридцать три года, а он до сих пор в «штабсах» ходит.

— Так по итогам разговора и решим. Вернее — вы и решайте. Хотите — хоть сразу его в подполковники определите, — пожал я плечами. — Господин генерал-майор, вы теперь сами имеете право присваивать звания своим людям? Понятно, что от полковника и выше уже моя прерогатива, но уж с Судоплатовым вы и сами разберётесь.

— Непривычно пока в генеральской-то должности, — вздохнул Мезинцев.

— Это ничего. К хорошему быстро привыкают, — утешил я начальника КГБ, а потом поинтересовался. — Кстати, а отчего Павлу Анатольевичу очередное звание не присваивают?

Мезинцев озадаченно уставился на меня. Я поначалу не понял, в чем дело, потом осознал, что допустил оплошность. Генерал мне имени и отчества штабс-ротмистра не называл, а я уже брякнул не подумав. Не стану же я рассказывать, что слышал очень многое о деяниях Судоплатова, которые он, впрочем, еще не успел совершить. А я о нём читал, вплоть до его воспоминаний, написанных во второй половине двадцатого века. Посмотрев на генерал-майора государственной безопасности (вот, надо именно так обозначить его звание!) совершенно безмятежным взглядом, уточнил:

— Так, от чего же ему так не повезло с чином? Авантюрист? Или жену у вышестоящего начальника увел?

Владимир Викторович нервно кашлянул:

— Нет, с этим у Павла Анатольевича всё хорошо… Хм… А я, кстати, и не знал его отчества…

— А надо бы, — хмыкнул я, — Александр Македонский всех солдат своей армии знал наперечёт.

Генерал едва не закашлялся от удивления, а взяв себя в руки сообщил:

— Судоплатов происхождением не вышел. Сын мельника, хотя гимназию закончил, университет. В армии там проще. Среди генералов сколько угодно людей, чьи предки крестьянами да солдатами были. Вон, тот же генерал-фельдмаршал Деникин или адмирал Макаров. А у нас, если выходец из народа, то с опаской на него взирают. Вот и торчит он на должности начальника группы, хотя мог бы уже отделом заправлять. Да и навыки позволяют.

— Понятно, — кивнул я.

Вот, значит, социальные предрассудки все-таки лезут. А ведь еще Петр Великий приказал «знатность по годности считать».

— Присвойте Судоплатову звание ротмистра собственным приказом, — решил-таки я. — Впоследствии намекнете, что звание подполковника не за горами, но по итогам операции вполне возможно. И об отделе подумайте. Возможно, пусть он именуется «отделом специальных операций».

— Подполковника? — удивился Мезинцев.

— Если справится с задачей, — подполковника, — подтвердил я.

Разговор о звании Судоплатова помог мне принять еще одно решение:

— Сотрудников вашего Комитета оформляйте как офицеров. Если имеет чин — присваивайте аналогичное звание, по Табелю о рангах. То есть, коли титулярный советник, пусть будет штабс-ротмистром, а не поручиком. Выслуга, жалованье, все льготы — как у гвардейцев.

— Ого! — удивлённо поднял брови Мезинцев, потом озабоченно сказал. — Визга будет…

— А пусть визжат. Вы, самое главное, начинайте работать. По поводу моего задания: Как вы видите структуру Комитета?

— Прежде всего, создать отделения контрразведки и отделение, работающее по внутренним врагам, способным причинить вред вам и государству.

— Сразу же создавайте управления, а не отделы, — подсказал я. — Под первым номером — управление контрразведки, второй — политическое, работающее по подданным империи, третий — внешней разведки. Отдел специальных операций, возможно, тоже развернете в управление, но пока рано. Пусть он будет замкнут на вас, а не на заместителя. Ещё нужен информационно-технический отдел, аналитический, секретариат, кадровый. Формируйте, а если что-то изменится, применительно ко времени, поправим. Не исключено, что понадобится специальное управление технической разведки.

— Так оно у военной разведки имеется, зачем дублировать? — удивился генерал. — Они радиоперехватами давно занимаются, прослушку ставят. И внешняя разведка у Военного министерства имеется.

— Надо дублировать, — уверенно подтвердил я. — Две спецслужбы — гораздо лучше, чем одна. Если бы Кутепов имел в структуре Корпуса, или в МВД внешнюю разведку, то Дризену не удалось бы водить нас за нос. И, вообще, сами знаете, что два источника информации гораздо лучше, нежели один. Как минимум, так проще принимать решения. Так что, подбирайте специалистов.

Интересно, додумается ли генерал, что потребуется еще и за военными присматривать, или подсказать? А я потом ещё и при собственной Канцелярии небольшой отдел создам, чтобы полученную информацию обрабатывал. Ну и за самим Мезинцевым придется кому-то приглядывать. А что поделать? Мне Владимир Викторович очень симпатичен, но доверять безоговорочно нельзя никому…

— Ваше величество, — скромно поинтересовался Мезинцев. — У начальников управлений должности будут генеральские или полковничьи?

Ишь, скромник какой. Любопытно ж ему, до каких высот сам сумеет дорасти. Но понимаю. Здоровый карьеризм ещё никому не вредил. Да и мне на руку. Генерал станет понимать, что своим взлетом обязан только мне, стало быть, будет служить на совесть.

— Ваши заместители и начальники управлений — генералы, — ответил я, потом поправился. — Вернее, пока побудут полковники на должностях генерал-майоров, а то и помладше чином берите, на вырост. И добавляйте к званию — полковник государственной безопасности, генерал-майор государственной безопасности. Внесем в Табель о рангах некоторые поправки, вот и все.

— Тогда получается, что Комитет государственной безопасности по своей значимости равен министерству?

Полковник, то есть, генерал-майор еще не приучился сокращать название своего учреждения до аббревиатуры, но о престиже учреждения уже печется. Да и о себе тоже.

— КГБ Российской империи и будет стоять на одной ступени с министерствами. А вы, в одном ранге с министрами, со всеми вытекающими.

Допустим, звание генерал-фельдмаршала я Мезинцеву не дам, но генерал государственной безопасности тоже неплохо.

Пока император с начальником КГБ рассуждали, вышло время ожидания штабс-ротмистра.

Судоплатова я видел на фотографиях, в телепередачах, где он снимался уже будучи довольно-таки пожилым человеком. А вживую оказался точно таким же, только моложе. Лицо, располагающее к себе, обаятельная улыбка. Ему бы в кино сниматься. Правда, цепкий взгляд выдавал, что перед нами не актер, а сотрудник незримого фронта. Но мне Павел Анатольевич понравился. Общался со мной с уважением, но без подобострастия, как и положено человеку, уважающему и собеседника, и себя. И на мой вопрос — готов ли он выполнить монарший приказ, штабс-ротмистр ответил правильно и искренне. По крайней мере, меня ничто не кольнуло. Ещё на меня произвели впечатление его награды. Орден святого Владимира с мечами — это понятно, на эфесе шашки обозначена «клюковка», медали, а еще — два солдатских «георгия». Значит, штабс-ротмистр начинал службу нижним чином и пороха понюхать успел. Уважаю.

Выслушав задание, которое он должен выполнить, Судоплатов не стал нервничать и рассуждать о попрании международного права, а сразу же перешел к делу:

— Сколько человек я могу взять с собой? Каково финансирование?

— Сколько вам нужно? — поинтересовался Мезинцев, потом перевел взгляд на меня. — Ваше величество, по финансированию у нас как? Я пока штаты не создал, у нас ведь и денег-то нет.

Вообще-то такие вопросы должен решать не я. С финансированием еще туда-сюда, пусть тащит проект бюджета, утвержу. А по количеству людей, это уже не мой вопрос. Император должен задачу поставить, а подданные — доложить об исполнении. Но мне было интересно пообщаться с человеком, считающемуся в моем мире легендой.

— Ваше величество, — поспешно принялся объяснять Судоплатов. — Я про деньги спросил, не потому что какой-то хапуга, а из иных соображений. Понятно, что у нас расходы будут, потом во Франции. Может, полиции придется на лапу дать, то-се. А еще придется пароход фрахтовать. Лучше бы из Бреста, так ближе, но придется субъекта из Парижа в Марсель везти. А пароход — расходы большие.

Соображения дельные. Выкрасть нашего фигуранта и везти его домой по железной дороге, через несколько границ, да ещё через воюющую страну — не вариант. И автомобиль отпадает. Согласен, что из Бреста до Риги путь ближе, но на морях боевые действия, какая-нибудь подлодка может и потопить. Остается маршрут из Марселя в Одессу, или Севастополь. В Средиземном море французы и немцы не воюют. Пока, по крайней мере.

— С деньгами вопрос будет решён. Прикинете, сколько нужно на первое время, а потом получите такое финансирование, какое потребуется. Если будет недостаточно — переведем. С количеством группы решайте с господином генералом.

— Генералом? — не понял Судоплатов, а я кивнул штабс-ротмистру на его нынешнего начальника. — Мои поздравления, Владимир Викторович.

— Благодарю, — отозвался Мезинцев и посмотрел на меня. — Вы позволите поздравить господина штабс-ротмистра? — Дождавшись монаршего одобрения, Владимир Викторович произнес. — Павел Анатольевич и я спешу вас поздравить званием ротмистра.

Судоплатов приятно удивился, но сумел сохранить невозмутимость гораздо лучше, нежели его начальник.

— Спасибо, — проговорил он, а потом, слегка усмехнувшись, сказал. — Положено своего начальника на обмывание звездочек приглашать, но неловко. Да и вы, ваше величество, вряд ли пойдете.

Ишь смелый какой, он ещё и шутит. Ладно, простим человека на радостях. Скорее всего, это не показуха и неуважение, а просто переволновался. Усмехнувшись в ответ, я произнес:

— На обмывание ротмистра не приду. А вот, если Бог даст, генеральские звезды получить, тогда и воспользуюсь вашим приглашением. — Опережая вопрос вытаращившегося на меня генерал-майора Мезинцева, сказал. — А ваши эполеты, хотя таковых уже и нет, кофейком обмоем. Но, попозже.

Генерал и ротмистр поняли меня правильно. Поднявшись, они уже готовились откланяться и отправиться на выход, но я слегка задержал своих «кэгэбэшников».

— Ещё один момент, Павел Анатольевич. Вы ведь понимаете, что действовать во Франции будете неофициально?

— Так точно, ваше величество, понимаю. Легенду я придумаю. Может, субъект обесчестил дочь моего лучшего друга, или пообещал жениться.

— Вот-вот, — кивнул я, не желая вникать в подробности. — Во Францию поехал не офицер государственной безопасности, а армейский капитан. Может, даже и отставной. Тут вы с Владимиром Викторовичем решите. Если засыплетесь, мы о вас позаботимся, но лучше не попадаться.

— А что с субъектом? — поинтересовался Судоплатов.

— Субъект должен остаться жив. Что-то пойдет не так — отдайте его полиции и сами сдавайтесь. Повторюсь — вас мы не бросим. Если вы не справитесь, за ним поедет другая группа, более удачливая.

— Мы справимся, ваше величество, — уверенно сказал Судоплатов. — Даже не сомневайтесь.

Глава 21. Долгожданный разговор

К сегодняшней встрече я готовился три дня, с того самого момента, когда узнал, что важный гость собрался ехать ко мне из самой Архангельской губернии. Генерал-губернатор дал ответ в тот же день, как только получил приглашение.

Наконец, я увидел перед собой то самое лицо, которое раньше видел лишь в учебниках, на памятниках, в документальных кинофильмах, документах и много, где ещё. Передо мной стоял тот самый человек, с которого были сделаны тысячи памятников, миллионы гипсовых бюстов, плакатов и портретов.

Он стоял с той самой выправкой, до боли знакомым лицом, уверенным взглядом и. что немаловажно, пышными усами. Если честно, у меня сначала немного перехватило дух.

— Здравствуйте, ваше императорское величество! — поприветствовал меня Джугашвили, а я едва сдержался, чтобы не подняться с места и не начать суетиться.

— Присаживайтесь, пожалуйста, Иосиф Виссарионович, — предложил я, указывая на кресло напротив себя. — Я очень много наслышан о том, какой вклад вы внесли в развитие… — я немного замешкался, чтобы не оговориться и не сказать страны, но поправился и произнёс: — в Архангельской губернии.

— Ваше величество, я очень польщён и очень рад, что вы наконец-то отреагировали на письма моих чиновников. Признаюсь, я уже было хотел и сам писать вам письмо с прошением, а то второй год пытаемся привлечь ваше внимание.

— А что у вас случилось, зачем наше внимание привлекать? — спросил я.

— Да как это что… — удивлённо спросил Иосиф Виссарионович. — У нас регион ведь очень толковый, много пользы приносит. Мы и уголь в больших количествах добываем. Да что там уголь… И рыбой можем всю центральную Россию прокормить. И лесом кого угодно обеспечить. Фосфаты в больших количествах. Железная руда у нас добывается с Кольского полуострова. Со Шпицбергена уголь добывается в ударных темпах. Нам не хватает всего-то качественного транспортного сообщения, всё упирается в логистику. В итоге то, что может быть выгодно, выходит дорого, долго и бестолково.

— И как же так вышло? — удивился я. — Вроде железная дорога исправно работает.

— Государственная — да. Но вот доходит она только до границы нашей губернии. А дальше всё больше частные железнодорожные компании, а они работают из рук вон плохо. Выпороть бы их!

Я едва не подавился. Обычно таким тоном, пародируя Сталина, всякие комики кричали про расстрелы. Я аж проникся этим его «выпороть»!

— Так нельзя же пороть, всё-таки благородные люди, — продолжил Сталин. — А так с удовольствием бы… Да, плетей на них не хватает!

Я едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Ведь прав Иосиф Виссарионович! Чувствую, неплохая идея у меня появилась. Может, без расстрелов мы и обойдёмся, но, думаю, порку можно будет ввести. Не для благородных, конечно — здесь закон суров и бескомпромиссен, но думаю, такой грамотный организатор придумает чем удивить даже дворян.

— Обратно, — продолжал тем временем Джугашвили, — нам бы не помешало зерно. Всё-таки хлеб в губернии почти не растёт, климат не позволяет. Но это пол беды. Всё-таки больше всего меня интересует уголь, — он внимательно посмотрел на меня. — Думаю, вы со мной согласитесь, угля много не бывает. На Шпицбергене добывается каменный уголь, но всё равно транспортировка его будет дорогая. Добыча, доставка по морю, погрузка в железнодорожные вагоны. Зато мои геологи на реке Воркута в Печорском крае обнаружили обширнейшие залежи угля. Настолько богатые, что на всю Россию хватит! Нужно всего-то помочь с организацией железнодорожного сообщения и небольшие финансовые вливания, которые очень быстро отобьются. Это довольно очевидно. Я до сих пор не понимаю, почему многие чиновники не обращают внимание на мои аргументы. Раз они не способны отличить письмо от фельетона, надо к ним лично приехать.

— С розгами? — спросил я.

— С розгами, — спрятав улыбку в усы, подтвердил Сталин.

— И как вы себе видите освоение этих залежей?

— Да как… Прямо по реке доставить всё самое необходимое. Там мы возведём временное жилье и начнём подготовительную работу. А дальше дело времени. Думаю, через пять лет добыча выйдет на достаточные объёмы, а по России поедут составы с печорским углём, — заявил он.

Каменный уголь на Печоре — прекрасно. В тех краях есть еще и нефть, и газ, и неразведанные до сей поры залежи алюминия. Кстати, в моей истории железная дорога Воркута-Котлас уже была создана и в сорок первом году каменный уголь из Воркуты уже пошел в страну. Что-то здесь отстали. Впрочем, здесь каменный уголь добывают в Донбасе и в Польше.

Значит, железная дорога. А я вот призадумался. Что касаемо железнодорожного сообщения, у меня ведь отец занимается грузоперевозками. Вернее отец Павла Кутафьева. Почему бы не отплатить так своей семье? Предоставить отцу большой государственный заказ, на снабжение зерном и каменным углём отдаленного района. Плюс отдать подряд на строительство железной дороги до Архангельска. Проспонсировать его, поставить его в этом плане управляющим.

Отец Павла произвёл на меня впечатление хваткого и трудолюбивого человека. Уверен, что он не упустит своего шанса и сделает всё так, как нужно. Правда, вопрос немного в другом состоит. Я ведь Джугашвили не для этого позвал. Но, признаюсь, наш диалог сильно меня вдохновил меня. Всё-таки чувствую, что не ошибся в своём решении. Как минимум, горящие энтузиазмом и уверенностью глаза говорят о том, что это тот самый Сталин, который даже в этом мире cделал головокружительную карьеру из обычного семинариста до генерала-губернатора. Да, во время революции рост происходил бы гораздо быстрее, но, как показала практика, Джугашвили и без революции смог пробиться в люди. А теперь на него обратил император. То ли ещё будет!

— Почему бы вам, Иосиф Виссарионович, самостоятельно не организовать весь процесс от и до?

Джугашвили призадумался.

— Видите ли, я человек целеустремлённый, но при этом не чужд реализма. Я понимаю, что в моих силах, а что не потяну. Я смогу всё организовать самостоятельно, но на это уйдёт много времени. Много времени будет потрачено зря. А я бы не хотел сильно затягивать. В Архангельской губернии можно организовать ещё много успешных проектов. Я бы хотел успеть как можно больше. А если я буду сам заниматься железными дорогами, логистикой — это много времени займёт. Соответственно, и мой ресурс будет занят тем, что можно поручить другим ответственным лицам, и чем я не хотел бы заниматься.

— Я хотел предложить нечто иное. Видите ли, я ведь не просто так сказал, что многое слышал о вас. И в первую очередь наслышан о ваших организационных талантах. Как минимум, ваша работа в Архангельской губернии подтверждает это. Человек вы хваткий, как вы сами сказали — целеустремлённый, способный достигать результата там, где многие давно сдались бы. Что уж говорить, Архангельская губерния суровый край. Я более скажу, он невероятно тяжёлый для освоения. Одни норвежские рыбаки под боком чего стоят. Опять же, организовать бывших каторжников для добычи угля — это же тоже задача сложнейшая. Мне необходим человек с такими же организационными качествами, как у вас при дворе. Я хотел бы предложить вам должность управляющего кабинетом министров Государственной Думы от моего имени. Я, конечно, в силу своего происхождения получил хорошее образование , но управление не заключается в том, чтобы делать всё самому. Умение управлять — это ведь ещё и умение находить таланты. Тех людей, которые разбираются в вопросах гораздо лучше, чем я и поручать им важную работу. Я уверен, что на должности главы кабинета министров вы покажете себя с наилучшей стороны. Сможете навести порядок и добиться головокружительных результатов не только в Архангельской губернии, но и во всей стране. И для этого, я думаю, даже пороть никого не придётся.

Про расстрелы я решил не шутить.

Мужчина призадумался.

— Какие задачи будут передо мной стоять?

— Господин Джугашвили, на самом деле больше всего меня заинтересовала ваши организаторские способности. Поделитесь секретом, как у вас так получилось в довольно короткие сроки привести столь сложный к освоению регион к подобным результатам?

Генерал-губернатор, нахмурившись, посмотрел перед собой, а затем, подняв глаза, посмотрел на меня.

— Ваше императорское величество, знаете, как говорят в народе? Деньги и способности любят тишину. Мне удаётся чувствовать людей. Уж не знаю, магическая способность это или просто талант от рождения. Будто внутреннее ощущение возникает, когда вижу перед собой человека. Хороший он, или плохой, сильный или слабый, можно на него положиться или нельзя, справится он с поставленной задачей или не справится.

— Хм, — хмыкнул я, взглянув в ответ на Джугашвили. — Давайте представим, будто я не государь, а вы не являетесь моим подчинённым. Представьте, что решили поставить мне задачу. Что вы скажете, кого увидите перед собой?

На этот раз Джугашвили смутился. Признаться, я даже почувствовал лёгкий укол совести, ведь всё это время он был уверен, напорист, при этом не теряя чувства субординации, однако ни единым жестом, ни взглядом не показал своего смущения. Напротив, транслировал только решительность и готовность преодолевать любые трудности. Однако сейчас он явно призадумался, мне даже показалось, что ему было неловко.

— Я считаю, — наконец, произнёс он, — что вы способны на большее чем кажется на первый взгляд.

— Что вы имеете в виду? — решил уточнить я.

— Видите ли, если глядеть на вас взглядом обычного человека, можно предположить, что для достижения результата вам придётся приложить сверхусилия, которые, скорее всего, вас и погубят. Но я-то чувствую, что вы куда больше, чем видится на первый взгляд. Ваши таланты и способности выходят далеко за обозначенные границы.

— Боюсь, я не совсем вас понял, Иосиф Виссарионович, но ответ принимаю.

— Благодарю вас, — поклонился Джугашвили, видимо решивший, что легко отделался и втайне порадовавшийся, что ему не придётся и дальше оценивать царя и его компетенции. Однако добавил: — В общем, я считаю так. Несмотря на юный возраст, вы прекрасно справитесь с возложенными на вас задачами и функциями. Вопреки досужим домыслам и мнениям недоброжелателей.

* * *

Чуть позже, я приготовился к еще одному важному диалогу.

— Ольга Николаевна, — обратился я к матушке, решив проводить её до покоев после совместного обеда, о котором мы договорились заранее.

— Вы хотели о чём-то поговорить, ваше императорское величество? — спросила меня великая княгиня.

— Именно так. Видите ли, мне кажется, я нашёл отличный выход, как решить сразу несколько тревожащих нас с вами проблем.

— Я заинтересована, — приподняла брови Ольга Николаевна, слегка склонив голову.

— Меня ведь самого тревожит судьба моего, так скажем, названного брата и вашего сына. Да и ваше душевное состояние меня тревожит. Я бы хотел, чтобы вы чаще проводили время с сыном, при этом не беспокоились о том, чтобы как-то скомпрометировать себя, двор, или меня.

— Так продолжайте же, прошу вас, Александр Борисович, — попросила матушка.

— Моё предложение следующее: мы можем сделать благое дело не только для себя, но и для людей. А что, если открыть лечебницу для неизлечимых больных? Назовем ее госпиталем святого Андрея Первозванного. Это будет последний приют для людей, что готовятся к смерти, у которых уже не осталось надежды. К тому же это будет облегчение и для родни, что давно смирилась с неизбежным, или напротив не смирилась. Я говорю о месте, где о таких людях могли бы позаботиться, где они хотя бы в последние минуты могли провести время с близкими, а родные были бы уверены, что больным будет оказан должный уход и забота.

— Мне нравится ваша идея, — уловив суть, ответила великая княгиня.

— Как я понимаю, вы уже догадались, что в таком месте можно обустроить хорошую палату, где мы могли бы содержать Александра и оказывать ему качественный уход. Это ведь гораздо лучше, чем в тюремной клинике лежать. Да и вы, как доброволец, как сестра милосердия, могли бы ухаживать за Александром. Чаще быть с ним, при этом не только не вызывать никаких подозрений, но и своим присутствием в подобном месте давать людям больше надежды. Позволять умирающим чувствовать себя не забытыми и нужными.

Ведь внимание и участие великой княгини, быть может, вселит в них надежду. А может то-то пойдёт на поправку. Сила человеческой веры и надежды безгранична.

К слову, из прошлой жизни я помнил немало историй, когда после значимых событий в жизни, люди, которые готовы были уже умереть от рака или от других страшных болезней, вдруг шли на поправку, просто потому что их организм начинал вновь бороться за жизнь.

— Это очень большая ответственность и большая честь для меня. Я очень благодарна вам, Александр Борисович, — Ольга Николаевна сохраняла спокойствие на лице, но я то видел, что она едва сдерживает слёзы.

— Пустое. Вы ведь понимаете, такое решение принесёт пользу очень многим людям. И за такое благодарить неправильно. Император должен беспокоиться о своих подданных. Я просто выполняю то что должен.

— Достойные слова достойного императора, — слова могли бы прозвучать помпезно, но в устах Ольги Николаевны они прозвучали вполне естественно.

Я даже немного удивился.

Однако я и свои интересы преследовал.

— Правда, есть у меня ещё к вам маленькая просьба. Как вы помните, в прошлый раз я вернулся из поездки в город, и вы услышали запах духов.

— Вы о той прекрасной юной особе, которая, судя по всему, пленила ваше сердце? — спросила княгиня.

Я неопределенно кивнул, не стал вдаваться в подробности.

— Видите ли, это моя знакомая, мало того, что недавно закончила медицинский факультет, к тому же она обладает способностью к диагностике. Она буквально может обследовать весь организм человека, лишь слегка прикоснувшись к нему.

— Я слышала о таких людях, это очень ценные кадры, — всерьёз заинтересовалась матушка.

— Я бы хотел пристроить её к этой больнице, с возможностью однажды занять высокий пост. К тому же это не будет излишним покровительством. Уверен, девушка этого сама достигла и заслужила бы высокий пост. Просто хотелось бы хоть чуть-чуть помочь ей в этом пути. Естественно, учреждение больницы я поручу вам, с вашего позволения. Думаю, мало кто в империи будет иметь столько же искреннего желания, сколько и вы, чтобы сделать это место идеальным для несчастных людей.

— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Что касаемо вашей знакомой. Люди с таким редчайшим даром не зря ценятся. Более того, быть может, наше учреждение сможет в будущем предложить решение для неизлечимых болезней. Однако вы не боитесь, что юная девушка среди умирающих может… Как бы это вам сказать? Стать чёрствой, и ожесточиться. Это ведь не простое испытание. Не каждый способен справиться с таким.

— Ольга Николаевна, смею заверить, эта девушка с задачей справится. Более того, как мне стало известно, она по собственной воле проходила медицинскую практику именно в подобных учреждениях и сетовала на то, как плохо организован уход за больными. Я считаю, что такое решение будет наиболее удачным. Остался лишь с местом.

Но подумав, Ольга Николаевна предложила:

— Я бы предложила использовать под это свою дачу. Она вполне удобна, к тому же я к ней привычна, да и логично тогда будет, почему я провожу там столько времени. Не придётся никому объяснять лишнего.

— Не будет ли дача маловата? — смутился я.

— Ну, дача, как вы понимаете, это лишь название. Там достаточно места для размещения более тысячи людей.

— Не сомневался, что мы с вами очень быстро найдём решение этой проблемы.

* * *

Ближе к вечеру, разбирая очередную кипу документов (видимо во мне проснулся трудоголик), я услышал какой-то переполох. И, если честно, поймал себя на невесёлой мысли: Неужто снова покушение и у меня выдастся время на отдых?

Хохотнул про себя и покинув кабинет зашагал вглубь дворца узнать, что же там такое происходит. Одна из служанок, которую я несколько раз видел, но не посчитал важным запомнить её имя, потому что слишком уж большой дворец и слишком уж редко удаётся пересекаться с некоторыми слугами, причитала, качала головой и охала над разбросанными по полу осколками. При виде меня она сразу же подобралась и, поклонившись, начала жаловаться:

— Ваше Императорское Величество… Ваше Императорское Величество… Такое произошло, такое произошло!

— А что произошло-то? — спросил я её. — Скажите, пожалуйста.

— Да вот вазу, которую китайский посол 25 лет назад подарил вашему дедушке его Императорскому Величеству Николаю Александровичу вдребезги разбилась.

Сначала удивился такой точности, а потом разглядел табличку, над тем местом где ваза должна была находиться. И правда в тысяча девятьсот пятнадцатом году, эту вазу моему деду и подарили.

— Как же это произошло-то? — даже не думая устраивать скандал, которого, видимо, от меня ожидали, спросил я.

— Да кто ж его знает?

В этот момент откуда-то из-за портьеры с громким воем выбежал рыжий кот, с толстой наглой мордой — и, пробежав мимо служанки, скрылся где-то во дворце.

— Это что ещё за зверинец? — удивлённо поднял я брови.

— Ужас-то какой!

Мимо промчался мой слуга Трофим, который на ходу умудрился поклониться в пол и, поприветствовав меня по всем правилам, помчался дальше, преследуя животину.

Служанка смотрела то Трофиму вслед, то на меня, бледнея всё сильнее и сильнее.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — спросил я.

— Да Трофим… Трофим это всё!

— А что Трофим-то? — спросил я, прерывая причитания женщины.

— Да сколько раз ему говорили не приводить животных! Сегодня ж дождь на улице, а он, видимо, опять какого-то котяру приметил, да и решил накормить. Вот каждый раз такое! Как приведёт какую-нибудь зверюгу, накормит, а потом начинаются какие-то пакости происходить. То обои коты подерут, то пёс какой-нибудь в углу напрудит! Не дело так! Этому Трофиму бы…

— Эх, — вздохнул я. — Когда Трофим кота своего догонит, прикажите, чтобы он зашёл ко мне в кабинет, — попросил я.

— Ваше Императорское Величество, — дрожащим голосом произнёс Трофим, снова поклонившись в пол, едва не ударившись лбом об паркет. — Не велите казнить, велите миловать!

— О какой казни речь? Мы же не в шестнадцатом веке, — успокаивающим тоном произнёс я.

— Я же это… Котика-то как увидел, а он бедный, несчастный, замёрзший. Как вот его не накормить-то? Вы уж не серчайте. Уверен, вы найдёте хорошего слугу. Только хотя бы в Сибирь не отправляйте.

— Эх, Трофим, Трофим… Что же ты за человек-то такой? Кто же из-за котов в Сибирь-то отправляет? Это ж не ты вазу разбил. Слушай, Трофим, я вот подумал… Что если организовать некую службу, которая бы за бродячими животными ухаживала, какой-то контроль организовывала. Что ты по этому поводу думаешь?

— Живодёрню, что ли? — сглотнув, спросил он.

— Да не живодёрню. Этим животным любовь, да уход нужны. И так у них в жизни мало хорошего.

Будто бы в подтверждение моих слов раздалось злобное мяуканье. А Трофим, криво улыбнувшись, слегка изогнул тело.

— Это ещё что? — едва не рассмеявшись, спросил я.

— Кот царапается, — ответил Трофим.

В этот момент у него из-за пазухи выглянула морда испуганного кота, который явно сейчас царапался, пытаясь выбраться наружу.

— Бога ради, выпусти уже его. Пойди на кухню и накорми. Только в залы не пускай, чтобы он снова чего-нибудь не разбил.

Глава 22. Казнь

То, что я сегодня решил устроить — атавизм, да еще какой! Так ведь и абсолютная монархия, в которую я попал, став, ни много ни мало властителем одной шестой части суши, тоже тот ещё пережиток! Так что, атавизмом больше, атавизмом меньше — какая разница, ведь верно?

Во внутреннем дворе Петропавловской крепости, на плацу, стояло разомкнутое каре, в составе гвардейских полков. Разумеется, все полки Российской империи сюда бы не вошли, но были представлены сводными ротами. А ещё здесь присутствовали высшие особы империи — министры, начальники департаментов, губернаторы, сенаторы и главы Думских фракций. Тут же мельтешило несколько фотографов, два оператора с кинокамерами. Иноземных послов на зрелище приглашать не стали, а тех, кто выражал желание присутствовать или отправить сюда корреспондентов иностранных газет, довольно вежливо, но достаточно жестко осаживали. Мол, то, что здесь происходит — сугубо внутренне дело, а вякать о нарушении прав и свобод вы вольны где-нибудь в Лондонах, или Парижах, а не в российской столице. Вопить, разумеется, станут, но нам не жалко. Напротив, уже замечено, что чем меньше мы в России обращаем внимание на вопли за рубежом, тем они тише и, соответственно, станут громче, ежели мы к ним начнем прислушиваться.

Гражданская казнь в империи в последний раз проводилась не то семьдесят лет назад, не то восемьдесят, но формально ее никто не отменял. Просто, после ломания шпаги над Гавриилом Михайловичем Чернышевским, в сторону государственного преступника полетели цветы от взбалмошных девиц, видевших в нем жертву царского произвола. Посему, государство остерегалось делать из преступников мучеников. В чем-то я тут согласен и, доведись до меня, не стал бы «канонизировать» писателей и поэтов, а потихоньку отправил бы их на сельскохозяйственные работы куда-нибудь в Воронежскую губернию. Прежде чем учить других жить — научись картошку выращивать. И обществу польза, и писателю впечатления. Но тут ситуация совсем иная. Два государственных преступника, изменника Родины, действовавших в интересах иного государства, забывших и про присягу, и про свою дворянскую честь.

Да-да, присягу они мне принесли сразу же после смерти моего дедушки — почившего в бозе императора Николая Александровича.

Я не собирался устраивать гражданскую казнь при большом стечении народа, потому что для толпы это превратилось бы в обычное зрелище, вроде ярмарочного балагана, потерявшего всякое поучительное значение, но специально собрал «соль земли русской». По поводу «соли» у меня большие сомнения, разумеется, но для каждого из особ, наделенных властью, сегодняшнее событие напоминание и предостережение — коли империя наделила вас огромной властью, то она может забрать все обратно. Да и об обязанностях забывать не стоит. Недемократично, разумеется, но народ меня поймет. А коли не поймет, то ему же хуже. Всякий должен осознавать, что к изменникам у нас милости нет, и не будет.

В центре плаца высился деревянный столб, к которому прикованы два человека, еще недавно являвшиеся очень высокими сановниками Российской империи. Неподалеку горит костер. Для чего он тут нужен, никто не знает.

Барабанная дробь и судья с погонами генерал-майора произносит приговор. Весь текст приводить здесь нет смысла, но самое главное публика поняла, что князь Сангушко Романа Борисович, исправлявший обязанности управляющего Кабинетом его императорского величества и Дризен, генерал-лейтенант и начальник разведки приговариваются к «лишению чести, дворянского титула, звания и орденов», после чего их подвергнут «расстрелянию» (именно так!), но в виду милосердия его императорского величества, «смертная казнь заменяется на вечную каторгу». Высший военный суд, состоящий из двух генералов и одного полковника, единодушно вынес решение о смертной казни, но коли я стою выше закона, то это решению могу и отменить.

Наверное, стоило поставить обоих изменников у стенки, выстроить перед ними взвод солдат. Юный подпоручик, уже готовый взмахнуть шашкой, скомандовав: «Цельс!», а из-за угла выскакивает гонец на лихом коне (ладно, применительно к нынешним реалиям — на мотоцикле), доставивший срочный императорский пакет с помилованием. Но не буду играть в мелодраму, а иначе, кто-то из приговоренных может и с ума сойти от счастья. Говорят, бывало такое.

И чего это я помилосердствовал, хотя изменников полагается вешать? Или наоборот, проявил чрезмерную жестокость? Судя по хмурым взглядам Сангушко и Дризена, они предпочли бы, чтобы их расстреляли. Понимаю.

Мало кто из людей, заработавших чины-звания и ордена сможет пережить, когда с него срывают погоны, выдирают награды, острым лезвием срезают с тела мундир, а потом бросают все в костер. А специально обученный человек ломает над головой шпагу — символ дворянства. Надеюсь, позаботились, чтобы шпага была хорошо подпилена? А иначе начнут ломать об голову, кровь потечет и обоих преступников станет жалко.

Молодцы. Сломалась легко, будто сухая ветка в зимнем лесу.

И все. Нет больше таких дворян Российской империи. Нет теперь князя Сангушко, стремящегося отсоединить Польшу, для чего он готов был пойти на сговор с врагом, нет фон дер Дризена, предавшего страну и государя в интересах Великобритании. А ещё — нет больше их имущества, конфискованного в пользу государства для компенсации тех убытков, что они принесли. Вдовам, разумеется, будет назначена пенсия (я же не зверь!), только не от генеральских окладов, а от жалованья нижних чинов. А дети у Сангушко и Дризена уже взрослые, пусть сами денежку зарабатывают. Разумеется, бывшим Сангушко и Дризену не возбраняется отсылать домочадцам часть той зарплаты, что они получат, работая на шахте. Не решил только, на какую шахту их отправить. Но можно послать их никель добывать, или уран.

Я бегло оглядел присутствующих. Кто-то был хмур и собран, кто-то невозмутим. Хотя, уверен, среди присутствующих есть и те кто в тайне радуется, или надеется занять освободившееся вакантное место.

Кутепов был бледен, но смотрел прямо. Лицо его напоминало каменную маску, но глаз он не отвёл. Всё же переживал он за Сангушко. Да, это конечно не смерть, но друга у генерала больше нет.

* * *

Сегодня был непростой день, впрочем, как и все предыдущие дни в последнее время.

Бесконечные трудности, требующие скорейшего разрешения уже откровенно раздражали. Правда были и хорошие новости. Пришла весточка от Судоплатова: его группа успешно задержала Замятина в Париже и сейчас они уже направлялись в Россию. Судя по отчёту, самый оптимальный маршрут, который они выбрали, проходил через Средиземное море. После того как они, найдут подходящее судно и минуют Босфор останется пересечь Чёрное море и доставить заблудшего подданного России в Петербург.

Но факт остаётся фактом, умаялся я сегодня так, что не мог и думать ни о чём, кроме того, как поскорее оказаться в кровати.

Я поднялся на этаж, где располагались мои покои, и на полпути встретился со старым знакомцем, а именно тем самым рыжим котом, который недавно разбил китайскую вазу — подарок моему деду. Я не удержался от улыбки, вспомнив как кот драл когтями Трофима, что пытался спрятать животину за пазухой.

Нет, это конечно не дело… Я ничего не имею против животных, но порядок всё-таки должен быть. Надо бы Трофиму высказать за то, что он не спровадил кота. Хотя, как я помню, в Эрмитаже была такая должность, как придворный кот. Однако данный рыжий субъект вряд ли отличался аристократическими манерами и подходил на такую важную должность, как придворный кот.

— Ну что, дружище? — сказал я ему. — Бегаешь, хулиганишь?

Кот, посмотрев на меня, негромко мурлыкнул, будто подтверждая мои слова. Я чуть замедлился, а кот тут же подбежал ко мне и принялся тереться о ноги.

— Ишь, какой… Ластишься. Знаешь, с кем нужно отношения налаживать, чтобы жизнь была послаще, — усмехнулся я.

Наклонившись и погладив кота, я продолжил путь. Рыжий, тем временем, задрав хвост пистолетом, последовал за мной. Нет, ну в свои покои я его точно не пущу. Однако у кота, похоже, было совсем иное мнение. Стоило мне приоткрыть дверь, как он тут же зашипел и выгнул спину дугой.

Я нахмурился. Ишь, чего удумал — скандалить при императорской особе! Однако кот, похоже, совершенно не смущался моего присутствия. Более того, воспользовавшись моей заминкой, он прошмыгнул в приоткрывшуюся дверь, ведущую в мою спальню. Изнутри сразу же послышался какой-то шум. Похоже, кот решил всерьёз устроить беспорядок. Ишь, какой… Нет, кот, конечно, может и не виноват. Он ведь животина и мало что понимает. Но не дело оставлять без внимания такой бардак.

Нащупав клавишу включения света, я увидел следующую картину: перед рыжим котом возвышалась змея. Была она метра полтора длиной. Её чешуя отливала чёрно-зелёным цветом. Причём с таким оттенком, что никаких сомнений не оставалось, змея очень — ядовита. Возможно, я и не специалист, но в моём подсознании именно так и должны выглядеть особенно ядовитые гады.

Я даже замешкался и сделал шаг назад. Кот, тем временем, время зря не терял. Он несколько раз ударил змею лапой по голове, а когда та попыталась контратаковать, ловко отпрыгнул. Такой обмен ударами продлился пару секунд, после чего кот, ловко извернувшись, вцепился змее в шею, подловив её на очередном броске. Змея принялась извиваться и попыталась обвить шею шерстяного. Она шипела и брызгала ядом, но сделать ничего так и не смогла. Очень уж ловко кот уцепился за шею твари. Спустя двадцать секунд всё было кончено. Змея затихла и перестала сопротивляться. А кот, убедившись, что змея больше не представляет опасности, выпустил её, сделав такой жест, что можно было бы решить, будто он брезгливо отплёвывается. Затем рыжий снова пошагал ко мне и принялся тереться об ноги.

Как по заказу, я услышал топот, а обернувшись в коридор, увидел бегущего Тихона. Глаза слуги были устремлены на рыжего пройдоху.

— Ваше Императорское Величество, не велите казнить! Я этого кота уже замучился отлавливать! Он нашёл как-то путь во дворец и всё время пробирается. То на кухню забежит, утащит что-то. Поверьте, я такое не поддерживаю не поддерживаю.

Потом он повернулся к коту и, выставив перед собой ладони, двинулся на усатого:

— Ах ты, морда рыжая, сейчас я тебя…

— Отставить! — рыкнул я. — Этот кот своё место здесь заслужил. Как минимум. А ещё трёхразовое питание, и премию в качестве молока каждый день.

— Ваше Императорское Величество, так это ж Васька, рыжий кот!

— Так вот теперь это благородный рыжий кот из рода Васильевых, — с важным видом провозгласил я.

— И это… Он же молоко-то не пьёт совсем. Сколько раз пытался ему наливать, а он только морду воротит.

— Тогда мясом его откормите. Или рыбой. Или что ему там нравится.

Я снова наклонился и погладил кота. А потом, поняв, что кот особо не сопротивляется, поднял его на руки и продолжая поглаживать сделал осторожный шаг в свои покои.

— И Тихон, свяжись в срочном порядке с Кутеповым. Скажи ему, что на меня снова было совершено покушение.

— Мать честная! — Тихон, охнув, схватился за сердце. — Какое покушение? Кто посмел?

Почему-то он снова покосился на кота.

— Это уже не наша с вами забота. Позвоните Кутепову, — снова повторил я.

— Будет выполнено! — отчеканил слуга и побежал в ту сторону, где располагалась ближайшая телефонная станция.

Я тем временем осторожно зашёл в комнату и огляделся.

— Ну что, рыжий, чувствуешь ещё опасность?

Кот, будто отвечая на мой вопрос, важно мурлыкнул и лизнул свою лапу, которая сейчас лежала на моём предплечье.

— Чувствуешь здесь ещё врагов?

Кот, обведя комнату глазами, снова мурлыкнул.

— Понятно. Спрашивать тебя, умеешь ли ты разговаривать или понимаешь ли мою речь, я на всякий случай не стану, — пробормотал я под нос.

Похоже, спать мне сегодня снова не скоро предстоит, а так хотелось отдохнуть.

Глава 23. Принцесса Баварская

Есть у меня какая-то странная слабость к паровозам, хотя я их «живьем» никогда и в глаза не видел. Только в кино, да на станциях, где теперь они высятся, изображая памятники минувших эпох. Да что я — отец говорил, что сам видел едущий по рельсам и пускающий дым паровоз один раз в жизни, еще до того, как пошел в первый класс, а батя стал школьником в семьдесят третьем году.

Иной раз жалею, что по железным дорогам не катаются эти грозные машины, напоминавшие драконов и верю в слухи, что часть паровозов до сих пор не отправлено на переплавку, а находится на консервации. Дескать — случись война, надо иметь технику, не зависящую от электрических проводов и от дизеля. Мол — паровоз, хоть и не очень эффективен по сравнению с тепловозом или электровозом имеет свое положительное качество. Он способен ездить хоть на каменном угле, хоть на торфе, хоть на дровах.

Но повторюсь — на сто процентов в слухи о консервации паровозов не верю. Слышал ещё, что и часть танков Т-34 до сих пор на консервации.

Ещё у меня есть стойкая нелюбовь к расставаниям и встречам на железнодорожном вокзале — сам не люблю ни встречать, ни провожать и терпеть не могу, если меня провожают или встречают. Видимо эта нелюбовь появилась после того прощания с Мариной.

Но сегодня у меня совместилась слабость к паровозам и нелюбовь к встречаниям, потому что нынче прибывает моя невеста. Хм… Бедная Маринка, и я бедный. Наверное, незнакомую невесту тоже следует пожалеть. Но пока не стану. Кто знает, может она и на самом деле заочно влюбилась в русского цесаревича? Пишут ведь, как некоторые отроки влюблялись в отроковиц по портрету. А бывало, что влюбившись в портрет, встречали «вживую» и любовь куда-то улетучивалась.

Почему встреча императора с невестой настолько важна? Могла бы ее и матушка встретить, мне-то зачем? Мне бы лучше с Мезинцевым потолковать, обсудить кто мне змею подослал, или отчего же Англия не хотела, чтобы Россия узнала о подготовке к войне раньше времени? В чем выгода англов? Им требуется войнушка на континенте, а Россия могла опять вмешаться и прекратить все действие на корню? Ещё и невеста из Баварии как новый повод для осторожности.

Паровоз загудел, обдавая перрон клубами пара, остановился, дернулся, слегка сдавая назад и, наконец замер. Проводники, одетые в красивую черную форму, открывают двери вагонов, спускают сходни. А к одному из вагонов подтаскивают целый трап. Не иначе, именно в нем и едет Эдита Мария принцесса Баварская.

Я лишь покачал головой. Она что, по-человечески сойти не может? Вон, бабки с чемоданами бодро сигают из вагонов, им хоть бы хны, а здесь молодая девка…

Чего это я? Ещё и девушку не видел, а уже раздражен сверх меры? Надо было хотя бы фотографии попросить, посмотреть на суженую. Или покопаться в столе наследника, наверняка там лежат фотографические портреты невесты. Не соизволил. Наверное, потому, что как человек двадцать первого века не очень-то доверяю снимкам. Фильтры и фотошопы творят чудеса. Здесь еще ничего этого нет, но знаю, что имеются фотогеничные люди, выглядевшие на фотографиях гораздо красивее, чем в жизни. И напротив. Я сам не очень удачно получаюсь на фотографиях, хотя в жизни очень даже симпатичный. Или мне так кажется?

Жарко сегодня, а я стою в парадном мундире и в сапогах. По спине уже течет струйка пота. Пометочка на будущее: стоит какую-нибудь реформу в военном деле затеять. Ввести, скажем, рубашки с короткими рукавами, легкие брюки и пилотки вместо тяжелых фуражек. Да, а еще полуботинки вместо сапог. Сейчас это несвоевременно, других дел хватает, как только руки дойдут, сделаем и новую форму. Впрочем, нужно подумать. Не весть какая реформа и много трудностей не составит, всяко лучше, чем ничего. Но если обмундирование, то лучше солдатам каски ввести. Слышал, что в нашей истории император Николай был категорически против касок на солдате, и разрешил закупать их во Франции только в шестнадцатом году, когда стало ясно, что каска спасает от осколочных ранений.

Вот, с касками надо решить в первую очередь!

Только придумал что-то дельное, как и настроение улучшилось, и ждать, вроде бы, не так сложно. Вывод — все наши беды и дурное умонастроение от безделья.

Будь я обычным женихом, встречающим самую обычную девушку, рванулся бы к вагону, чтобы принять вначале чемоданы и сумки, а потом подать руку невесте, чтобы помочь барышне сойти, подхватить ее на руки, закружить, а потом стоять на платформе и целоваться, мешая остальным пассажирам. Они бы ворчали — кто добродушно, а кто и злобно, пихая нас в спину.

Тут же все не так просто. Вон, подождали, пока обычные пассажиры уйдут. Немцы народ экономный, специальный поезд заказывать не стали, обошлись обычным, в которых ездят и чиновники, и купцы и даже школяры, имеющие денежку, чтобы совершить путешествие в Европу. Теперь же, на всякий случай, большинство русского люда покидает Европу. Всё-таки, война началась. Поэтому, поезд набит до отказа и, кажется, конца и края выходящим пассажирам не будет. Ещё хорошо, что поезд подали не на третью платформу, на которую прибывает состав из Варшавы, а на специальную, где есть место, чтобы поставить и оркестр, и почетный караул и государя-императора куда-то пристроить, а иначе придавили бы. И встречающих на платформу бы не допустили, перекрыв все проходы, зато подогнали сюда побольше носильщиков с тележками, оплатив их труд из царской казны, чтобы не вызывать лишнее недовольство у пассажиров. Вон, дядьки в фартуках и фуражках катят чужой багаж. Носильщики-то очень довольны. Ну хоть кто-то сегодня рад, уже хорошо.

Кажется, у немцев оплачено только свои купе, а не весь вагон? Вот ведь, жмоты! Ладно-ладно, не жмоты, а экономные люди, не считавшие нужным переводить лишние деньги.

Ну вот, наконец-то открылась дверь вагона с царственной особой… Оркестр грянул невесть какую музыку, под которую из вагона начали выходить разные люди. Марш, звучавший очень бравурно. Не иначе играют гимн королевства Баварии, по сути — уже не существующего королевства. А что, «Боже царя храни» не надо играть? Нет, следом зазвучал и наш гимн, предлагавший мне царствовать на славу. А я считал, что свой гимн следует играть первым.

К счастью, приезд невесты не предполагал полного караула, состоявшего из представителей всех родов войск. Чай, не приезд главы чужого государства с официальным визитом. Для принцессы достаточно двух гвардейских рот, спешно выстраивавшихся на перроне. Вру. Две роты не уместились, хорошо если по взводу от «преображенцев» и «семеновцев» наберется.

А вокруг меня толпится непонятный народ. Нет, так-то он понятный, придворные. Камергеры со своими камергершами, камер-юнкера с юнкерицами. Медом намазано? Им что, невесту нужно прямо сейчас увидеть? Наглядитесь ещё, куда она денется. И фотографы снуют, от вспышек магния уже перед глазами «зайчики» прыгают. И не прогонишь никого, так как все присутствуют согласно своих обязанностей. И морды у всех такие благостные, улыбки масляные. Так бы вот взял, да и заехал по чьей-нибудь морде. Но, нельзя-с.

И мы опять выругали рачительных немцев. Был бы специальный поезд, можно бы все сделать нормально, а из-за пассажиров пришлось полагаться на экспромт. Наверное, стоило оставить пассажиров в купе, приставить к каждому вагону по жандарму, встретить барышню и ее свиту, а уже потом выпускать народ. Но кто-то до этого не додумался. Или ещё проще — оплатить баварцам стоимость проезда в специальном поезде. Надо бы выругать тех, кто организовывал встречу. Если не забуду, так и сделаю.

Ну вот, пошел народ из самого важного вагона. Толстые и тонкие дядьки, кто в мундире, кто в цивильном костюме. Пожилые особы и зрелые женщины, а теперь девушки помоложе. Которая здесь моя-то?

К счастью, на выручку пришла великая княгиня Ольга Николаевна. Не могла же будущая теща отпустить сына одного на такую важную встречу?

— Ваше величество, вам нужно подойти к своей невесте и поприветствовать ее, — слегка прикоснулась к моему локтю матушка. Я сделал страшные глаза, показывая, что не знаю, к которой идти и великая княгиня снова пришла на помощь. — Вон та девушка, в бледно-розовом платье.

Наш историк моды Васильев назвал бы этот цвет «цвет бедра испуганной нимфы», но я ни бедер у мифологических персонажей не видел, да и сами нимфы ни разу не попадались, так что пусть будет бледно-розовым.

— И не вздумайте целовать Эдите руку, а уж тем более — чмокать в щечку, — прошипела матушка.

Про щечку я и сам понимаю, здесь так не принято. И не собирался я целовать эту девицу. Ольга Николаевна сказала бы ещё, чтобы взасос девушку не целовал.

А вот почему нельзя ручку поцеловать? А, вспомнил. Ручки следует целовать лишь замужним женщинам, а девушкам ни в коем случае. Моветон-с.

Ольга Николаевна еще что-то проворчала. Может, про молодых людей, не умеющих выражать свои собственные эмоции? Неужели у меня такой недовольный вид? А я сегодня почти час провел перед зеркалом, репетируя благодушие и радость встречи. Плохо, значит, отрепетировал. А чему же радоваться-то? Привезли, а теперь будь добр, исполняй жениховские обязанности. Но, может, так карта ляжет, что невеста сама от меня откажется? Бывали такие прецеденты? В принципе, если до свадьбы дойдет, то я могу пренебречь супружескими обязанностями и девушка будет иметь полное право подать на развод. А если не подаст? Да и я в этом случае как стану выглядеть? Не то, чтобы полным дураком, но импотентом посчитать могут, а это тоже плохо. Думать надо…

Усиленно гнал от себя мысли о Маринке, а то стоял бы с кислой миной.

А девушка… В общем-то, ничего. Не красавица и не дурнушка. Стереотип немецкой красавицы — этакая Брунгильда ростом под два метра, грудь шестого размера, вся блондинистая. Реагирует на команды, ходит исключительно строевым шагом. Штампы и штампы. Англичанки же сплошь сухопарые, с вытянутыми лицами. Видел парочку англичанок, непохожи.

Но Эдита Мария, в нарушении всех канонов и штампов, оказалась совсем не похожа на немку. Передо мной стояла не очень высокая девушка, со вздернутым носиком, с каштановыми волосами, выбивающимися из-под шляпки. Там где требуются округлости, они есть, но все в меру.

Вроде и симпатичная на первый взгляд. И на второй тоже ничего. Конечно, это не та женщина, в которую я готов влюбиться, но второй такой женщины, как моя Марина, просто нет на свете.

— Здравствуйте, ваше королевское высочество, — поприветствовал я барышню. — Очень рад приветствовать вас на нашей земле.

По русской земле Эдита уже проехала изрядное расстояние, равное если не всей Европе, то половине, но положение обязывает. Учил текст, что сообщила мне матушка. Кажется, ничего не перепутал?

Вообще-то невесту мне следовало встречать ещё на границе, но из-за похорон и из-за траура по усопшему деду-императору, родственники жениха и невесты решили назначить встречу в столице.

— Guten tag, eure majestät. Ich freue mich sehr, Sie zu sehen.

По-немецки я ни бум-бум, кроме «Хенде хох» и «Гитлер капут», но но «гутен таг» поймет любой пэтэушник и даже дошкольник. Наверное, девушка меня приветствует. И, скорее всего, выражает мне признательность и уважение. Возможно, наследнику престола и преподавали немецкий язык. Да что там — точно преподавали, едва ли не как второй родной, Александр Борисович его должен знать, но император Всея Руси станет разговаривать в своем отечестве лишь по-русски. Вот, придумал «отмазку» если кто-то укорит меня в невежестве.

Я достаточно мило улыбнулся, сказав:

— Надеюсь, мы с вами станем друзьями.

— Фаше феличество, я отшень рад наш встреча.

Молодец барышня, по-русски разговаривать умеет. Не пропадем. Правда, малюсенькая деталь… когда девушка сказала, что рада встрече, меня немножко кольнуло. Но я не осуждаю. С чего бы ей радоваться? Радоваться русскому престолу и возможности именоваться царицей? Так в нынешних условиях радость сомнительная. Призраки коммунизма бродят по Европе уже почти век, а Россия — страна непредсказуемая. А может, девушка знает ещё что-то, что связано с войной между ее империей и Францией? Может, имеется какая-то угроза для моей державы со стороны германцев и девушку прислали как отвлекающий маневр? Она о том знает, и боится. Нет, ерунда. О свадьбе было известно ещё четыре года назад.

А может, все проще? Выхватили Гретхен из любимой Баварии, отправили на встречу с русским Иваном. Скоро помолвка, потом свадьба. Хорошо, что не потащат сразу в постель. А может, у неё там, в Баварии, свой Ганс имелся?

Прежде чем отдать девушку в руки ее родных и придворных, должных отвезти невесту в специально выделенные для этого покои в Зимнем дворце, я еще раз посмотрел в лицо невесты, чтобы составить какое-то впечатление. Первая встреча, как правило, бывает очень важна.

Ещё раз повторил свою фразу, но уже в форме вопроса:

— Мы с вами станем друзьями?

— Пажифем — уфидим, — улыбнулась невеста.

Пословицы и поговорки учит… А эта — самая обиходная. Вот на этот раз меня если и кольнуло, то почти незаметно. Хм… Женой моей она стать готова, дружбы, стало быть, девушке от меня не нужно. А ещё можно посмотреть в глаза. Маленькие, ресничками хлопает. Но сами глаза пронзительные и цепкие. С такими глазками хорошо девушек-снайперов в кино играть.

Ага. Что там говорили по поводу девушек из хороших семей, получающих европейское образование?

Барышня из высшего общества обязана одеваться скромно, но со вкусом. Внешне она всегда остается холодной, неизменно спокойной, несмотря на страсти, царившие в ее душе. Никогда не обсуждать свои личные дела на публике, не демонстрировать собственные чувства — ни положительные, ни отрицательные. Никто не должен понять, что твориться у вас на душе. Можно дать себе некоторую вольность дома, но так, чтобы этого никто не видел — ни родные, ни, тем более слуги.

Выглядеть скромно, говорить тихо, но так, чтобы всегда слушали и никогда не повторять свои слова дважды. Если что-то сказано, поступать в соответствии со словами и никогда не отступать от принятого решения.

А не могло ли так быть, что Эдита Мария является агентом влияния со стороны Германской империи? Был же прецедент. Принцесса Фике отправлялась в Россию именно как агент влияния, должный проводить политику, отвечающую интересам Пруссии и ее короля. А в том, что став русской императрицей Екатериной, бывшая девочка из Ангальт-Цербста, повела самостоятельную игру — это уже другой вопрос.

Что-то я становлюсь слишком подозрительным. Но и в этом нет ничего удивительного. Пережил уже столько покушений на свою особу, то в каждом новом человеке, включая невесту, видишь либо врага, либо манипулятора.

А то, что невеста — агент влияния, здесь можно не сомневаться. Её для этого даже специально готовить не нужно. Все-таки, она выросла в Германии, насквозь пропитана немецкой культурой. Естественно, что для неё важно сохранить связи со своим королевством. Поэтому, если она начнет уговаривать меня сделать что-то полезное для её страны, ничего удивительного. Не стану видеть шпионку в Эдите Марии, но не буду забывать, что она дочь Рупрехта Баварского и племянница императора Германии.

Задумавшись, я ещё разок поклонился, провожая невесту взглядом.

— Александр-р, люди же смотрят, — едва не прорычала матушка, толкнув меня локтем.

— На что смотрят? — не понял я.

— На то, как молодой император засматривается на попу своей невесты, — сообщила матушка, ухватывая меня под руку. Пройдя несколько шагов, хмыкнула. — А может, все это и неплохо. Все-таки, император засмотрелся на попу своей невесты, а не чужой…

Ох, Ольга Николаевна, вам бы все шутки шутить. Отдали своего сыночка невесть кому. А если слопает меня немка? Впрочем, попка у невесты и на самом деле неплоха. Но это я так, не от лишнего эротизма, а справедливости ради.

Глава 24. Представление

Сегодня, пожалуй, единственный день, когда государственные дела вызвали у меня столько ожидания и удовольствия. В Мариинском дворце был объявлен вечер памяти покойного императора Николая Александровича, который обещал доставить немало удовольствия ценителям оперы. На большой сцене должны были выступить лучшие певцы и актёры Российской империи. В программе значились отрывки из наиболее известных популярных оперных произведений, а также патриотические песни и многое другое.

Хорошо бы девушку на такое представление привести, но у царей никогда ничего не бывает просто. Даже если бы я хотел прибыть на представление с баварской принцессой, чтобы познакомиться поближе со своей будущей невестой, обсудить с ней какие-то общие темы и дела, — это всё возбраняется этикетом. Мы ведь ещё не помолвлены. Помолвка для царя — это не просто обменяться кольцами при свидетелях, это должно быть задокументировано и освидетельствовано. До этого момента мы с ней совместно не можем посещать мероприятия.

В итоге мы поехали порознь. Даже места у нас были далеко друг от друга. Слава Богу, что хоть совсем одного не оставили. Со мной была матушка, а также Пегов со своими людьми. Причём, учитывая последние события, он изъявил желание присутствовать лично. Впрочем, я совершенно не сопротивлялся этому.

Пока мы ехали, я предавался одному из своих недавно обретённых хобби — просто смотрел окно и наблюдал за тем, что происходит вокруг. Я уже и забыл, когда ездил куда-то один, без Мезенцева или Кутепова, или ещё кого-то, не обсуждая дела. Однако и здесь меня постигла государственная служба и необходимость соответствовать своему званию. Матушка, которая изъявила желание проехать со мной, чему я не противился, обратила внимание, что у меня штопанный мундир. Я уже и сам забыл, что мой парадный генеральский мундир был заштопан ещё во время похорон императора. Матушка поковыряла пальцем аккуратный шов, который я бы ни за что сам не разглядел, и, покачав головой, посетовала:

— Негоже императору ходить в обносках.

— Что значит, в обносках? — возмутился я. — Этот мундир я едва ли два раза надел.

— Но он же порван, испорчен! — удивлённо подняла она брови.

— Да кто это увидит? — отмахнулся я.

— Я сразу же увидела, — ответила матушка. — Ты пойми, Александр, ты теперь первое лицо государства, понимаешь? Ты лицо Российской Империи. Если уж государь большой, сильнейшей державы ходит в штопаном мундире, что о стране подумают?

— Что о стране подумают… — хмыкнул я. — Что царь бережливый? А ещё царь планирует увеличить армию. Так что, своё мнение пускай попридержат.

— Ты же знаешь, аристократы чутки к мелочам, — терпеливо начала объяснять Ольга Николаевна. — А такие детали редко интерпретируют в нашу пользу. Обязательно придумают что-то. Нельзя так подставляться. У тебя должно быть минимум три запасных выходных мундира, повседневных минимум пять, штатские костюмы, рубашки, обувь, и всё должно выглядеть идеально, как с иголочки, отутюжено и ни единого лишнего шовчика. А этот мундир нужно заменить. Глава Империи должен выглядеть, как император, а не как оборвыш.

— Да мы так на мундирах разоримся, — посетовал я, вспомнив, сколько стоили два мундира, пошитых на заказ. — Да и вон Александр III носил один и тот же мундир на протяжении всего своего правления, и ничего. Пользовался уважением, и хоть бы кто посмел в его сторону что-то сказать.

— И зачем нам из-за мундиров спорить, — устало вздохнула она. — Раз вам так хочется показывать свою бережливость, тогда я на свои деньги вызову вам портного, и всё сама оплачу.

Я только вздохнул.

— Ладно, договорились, — согласился я. — После выступления сходим к портному.

— Что значит "сходим"? — закатила она глаза. — Я вызову портного, выделим время. Он снимет мерки, а потом уже сошьёт костюмы. Если вы сами не в состоянии подобрать себе что-то приличное, я выберу и цвета, и фасоны.

— Вот и договорились, — окончательно капитулировал я.

На самом деле, матушка не горела желанием ехать на представление, её обязывало положение. Она сейчас вовсю занималась переоборудованием собственной дачи под хоспис. Она затеяла большую перепланировку, вывоз старой неподходящей мебели и закуп необходимого оборудования. Я лишь мельком взглянул на сметы и не глядя подписал их. Дело это нужное, не только нашей семье, но и государству. Поэтому все траты пойдут впрок.

— Почему нам не разрешили-то с невестой вместе поехать? — задал риторический вопрос матушке, просто так, чтобы поддержать беседу.

— Вы и так уже, в нарушение всех законов, поселили её в одном с собой дворце, — её брови вновь удивлённо приподнялись.

— Право, матушка, — всплеснул я рукам. — Ей же выделили отдельное крыло. Оно же огромное, там может поселиться тысяча таких принцесс.

— Да, но это прямое нарушение. — строго ответила она. — Хотя нынче многие правила поправили, но и совсем забывать о порядке тоже не стоит. Правила есть правила, не забывайте. Это не только ваше лицо, но и честь невесты.

Когда автомобиль остановился у парадного входа в Мариинский театр, один из сотрудников охраны, сопровождавших нас в автомобиле кортежа сопровождения, открыл дверь и помог моей матушке выйти. Затем из машины выбрался я.

У входа собралась довольно внушительная толпа, которую по сторонам оттеснили полицейские.

Люди Семена Пегова привычно рассредоточились, стараясь взять меня и матушку в плотное кольцо, а один из ребят шёл впереди, стараясь нейтрализовать наиболее экзальтированных дамочек, которые миновали полицейских, стремясь вручить императору либо платочек, либо цветы

Я лёгким кивком поприветствовал людей. В голове промелькнула мысль о том, что это идеальная возможность совершить очередное покушение. Вот сейчас какой-нибудь из молодчиков выхватит пистолет или бомбу, и всё, поминай новоиспечённого императора, как звали. Хотя, возможно, я утрирую и слишком нагнетаю обстановку. Вероятнее всего, какой-то контроль у полиции есть. Вон стоит один из унтер-офицеров в форме и внимательно, цепким взглядом что-то высматривает среди людей. Наверное, пользуется какой-нибудь способностью и выискивает вооружённых.

Наконец, мы степенно направились ко входу. Вокруг было много гостей, но почти никто не решался подойти близко или просто не мог, потому что их держали на расстоянии мои гвардейцы.

Наконец, мы достигли ложи и, разместившись на местах вместе с матушкой, принялись ждать представления.

Пегов разместился за нашими спинами, контролируя обстановку. Наконец, представление началось, и мы погрузились в чарующие звуки симфонического оркестра.

Я не был ценителем классической музыки, но кое-что знал, поэтому сразу узнал Евгения Онегина, Петра Ильича Чайковского. На середине партии Татьяны Лариной я вдруг заметил нечто подозрительное и тревожное. Кажется, снаружи за дверьми нашей ложи происходило что-то неладное. Там поднялся какой-то шум. Пегов тут же заозирался по сторонам и напрягся.

— Какая-то опасность? — полушёпотом спросил я, повернувшись к Семёну. Вспомнил что у него была способность — ощущать опасность.

Тот покачал головой, однако расслабляться не стал, по-прежнему хмурясь и присматриваясь к двери. Неожиданно дверь приоткрылась, и в нашу ложу проскользнула какая-то тень. Пегов тут же вскочил. Тень, видимо споткнувшись, покатилась по полу, и в следующий миг передо мной плюхнулся невысокий мужчина в аккуратном смокинге. Однако, несмотря на идеальный костюм, выглядел он, мягко говоря, вымотанным. Лицо его было не выбрито, а глаза были красными. В зале было темно, но я всё равно это разглядел.

— Что здесь происходит? — негромко спросил я, чтобы не прерывать представление и не привлекать к себе лишнего внимания.

Пегов уже кинулся напрямую к мужчине и попытался задержать его. Но мужчина вдруг бросился передо мной на колени. Я тут же поднял ладонь, показывая знак Пегову, чтобы тот остановился.

— Кто вы, и чего хотите? — негромко спросил я.

— Александр Красников я, — ответил он, приподняв голову и подняв глаза на меня. Но лишь только взглянул в мою сторону, как тут же снова ударился лбом в пол. — Ваше Императорское величество, только вы мне можете помочь.

— Так чем же я могу вам помочь? — спросил я, снова покосившись на Пегова.

Тот волновался, но в целом не спешил предпринимать каких-то действий.

В дверях возникли охранники, которых, судя по всему, только что изрядно помяли. Хорошая же у меня охрана, если какой-то молодчик смог их легко разбросать!

— Тот самый Красников? — удивился Пегов.

— Он-он, тот самый! — жалобным тоном ответил мужчина.

— Я чего-то не знаю? Кто этот Красников? Может, кто-то объяснит? — потребовал я.

Вмешалась матушка и, встав рядом со мной, шепнула на ухо:

— Это наш чемпион по греко-римской борьбе, он выступал на Олимпийских играх.

— О, как интересно… — я снова взглянул на изрядно помятого гвардейца, который со злобой смотрел на распластавшегося на полу Красникова.

Если бы не Пегов, тот уже, наверное, набросился бы на мужчину и попытался избить.

— Вы объясните, наконец, что вам понадобилось? — полушёпотом спросил я. — Сейчас идёт концерт в честь памяти моего усопшего деда. Негоже так вести себя. К тому же момент торжественный. Не вынуждайте меня, приказывать арестовать вас.

— Простите, простите… — запричитал борец. — Дело у меня не терпящее отлагательств. Даже если арестуете и в Сибирь отправите, это стоит того. Только помогите…

— Так вы же ещё ни о чём не попросили. Чем я могу вам помочь?

— Прикажите вернуть жену. — выдал Красников.

Я аж опешил.

— Что значит вернуть жену? У вас её кто-то украл?

— Она сама, сама ушла. — подвывая произнёс он. — Я её, как только не просил, как только не убеждал. А она хвостом махнула и сбежала с этим офицеришкой.

— С каким офицеришкой? — потеряв нить, уточнил я. — Я правильно понимаю, что от вас ушла жена?

— Ну да, я же вам объясняю. Увёл её офицер! А потом поехал на Камчатку и её с собой забрал, — шмыгнул носом борец.

— На Камчатку, говорите? — хмыкнул я.

— Именно, именно! Прямо на Камчатку.

— Ну так она сама себя наказала, — пробормотал я. — Камчатка, край суровый. Хотя, если уж решилась на такую авантюру, видимо, любовь с новым ухажёром оказалась покрепче. А я-то вам чем помогу? — спросил я.

— Так как же это? Вы же император! Прикажите, и она не сможет вам противиться. Вы же кому угодно, что угодно можете приказать. Люди вынуждены подчиняться. Вы ведь власть!

— В своём ли вы… Боюсь, господин Красников, сердцу даже император ничего приказать не может. Если уж ваша жена решила, то даже я сделать ничего не смогу.

Борец тихонько завыл. Кажется, он больше всего боялся услышать именно этот ответ. Я показал Пегову, чтобы тот успокоился и присел на своё место. Затем кивнул солдату в дверях и таким же жестом попросил прикрыть дверь.

— Как вас зовут, простите?

— Александр Петрович, с вашего позволения, — ответил он.

— Александр Петрович, — вкрадчивым тоном произнёс я. — Я не буду вас наказывать за то, что вы едва ли не сорвали концерт. Я понимаю ваше горе, но помочь вам, к сожалению, не могу. Я уверен, что ваша душевная рана затянется, а в вашем сердце появится кто-то ещё. А может быть, и жена одумается сама и решит вернуться к вам. А сейчас присаживайтесь с нами и почтите память моего царствовавшего деда.

Борец поднял на меня глаза и шмыгнул носом. Да уж. А ведь, судя по всему, сильный мужчина. Интересно, до чего любовь может довести даже самых сильных из нас. Я глубоко вздохнул, а затем уселся на место и похлопал ладонью по сиденью рядом с собой. Матушка удивлённо поглядела на меня, но я не обратил внимания. Да, может это и не по чину какому-то там спортсмену рядом с императором сидеть, но я не против. Тем более, что понимаю я его — не простое это испытание.

Наконец, Красников поднялся и, немного помявшись, уселся рядом. Остальное представление мы уже смотрели без неожиданных событий.

Правда несколько раз пытался найти в бинокль свою будущую невесту в зале и не смог найти, хотя и знал где она должна была располагаться. Однако на втором акте я с лёгкостью её нашёл. Как оказалось, она опоздала на первый акт.

Надо будет поинтересоваться у матушки, стоит ли это расценивать как неуважение к моему покойному деду. Так глядишь, и удастся отправить её домой в Баварию. Раз уж я не могу жениться на Марине, то намерен всячески саботировать всякую возможность помолвки с кем-то другим.

Несмотря на мирно прошедший вечер, возвращение во дворец оказалось не столь радужным. Оказалось, что Баварская принцесса опоздала не просто так.

Признаюсь, такого переполоха я никак не ожидал. Царицы, даже будущие — женщины темпераментные и своенравные, но устроить такое… Ох уж и невеста мне досталась, чувствую, весело нам придётся.

Первым делом ко мне прибежали несколько служанок, долго заламывали руки и выбирали слова, пока я на них не прикрикнул, призывая собраться. В итоге из ломаных объяснений удалось выяснить, что моя невеста прознала откуда-то о том, что Анна — дочь Титова, проникала ко мне в спальню, в то время как невеста моя находилась ещё в Баварии. Чем мы там занимались в спальне, она не знала. Однако новость ей очень не понравилась и, решив не разбираться дальше, она вооружилась подручными средствами, а именно метлой, которую достала где-то на территории дворца, и направилась наказывать соперницу.

Анна — девушка благоразумная, поэтому вступать в драку не решилась, стараясь защищаться и сбежать от обезумевшей принцессы. Однако несколько раз получила таки поперёк спины черенком от швабры.

Как позже выяснилось, принцесса долго выспрашивала у слуг и придворных о том, почему это российское законодательство запрещает выпороть дочь чиновника, и долго разорялась о том, что русские большие глупцы, раз приняли такой неудобный закон о вольности дворянства 1762 года.

Когда в итоге смирилась со своим поражением на ниве юриспруденции, то со словами «Как всегда придётся всё делать самой» и вооружилась вышеупомянутой метлой.

Наплевав на этикет, я решил разобраться в вопросе самолично.

Когда я встретился с невестой, та выглядела беззаботно и застенчиво, старательно изображая полевую ромашку. И не скажешь же, что совсем недавно пыталась выяснить, как расправиться с конкуренткой.

— Я слышал недавно у вас была беседа на повышенных тонах с дочерью начальника императорского кабинета, — сдерживая улыбку произнёс я.

— Та, мы не сошлись фо фзглядах, — невозмутимо ответила девушка.

— Смею предположить, что в Баварии принято наказывать таким образом дворян. Видите ли, в России мы стараемся решать вопросы более цивилизованно.

— Исфините, ничего более гуманнофо и подхотящего под руку мне не попалось, — с прежней невозмутимостью ответила принцесса.

Мне хотелось схватиться за голову и сказать что-то из серии «Но вы же принцесса, как вообще такое допустимо», но старался никак не выказывать эмоций. Однако девушка с едва улавливаемой хитринкой в глазах посмотрела на меня.

— Я постараюсь ф скорейшем фремени исучить прафила общения с русскими придфорными. И очень надеюсь, что это случится до того, как мы поженимся.

— Почему это? — удивлённо спросил я.

— Приснаюсь фам, я немного схитрила, в Бафарии тоже не принято наказыфать притфорных, особенно таким позорным образом. Отнако здесь я последовала примеру своей матушки. — она захлопала ресничками, будто вспоминая подробности давней истории. — Отнажды при дфоре прошёл слух, что мой батюшка зафёл себе любофницу, а матушка так расстроилась, что сломала об спину мужа толстую шфабру. Ух, переполоху-то было! Надеюсь, нам с фами ничего потобного не предстоит.

— Да уж, — от такого толстого намёка я едва не поперхнулся. — Смею вас заверить, с дочерью Остапа Петровича — Анной, нас связывает только желание её отца определить её ко двору в качестве фрейлины для не более.

— Ей же лутьше, — хмыкнула принцесса, но я проигнорировал её ремарку.

— И впредь, попрошу вас, прежде чем прибегать к подобным карательным мерам, хотя бы спрашивать у меня.

— И что же, фы мне чистосердечно фо фсём приснаетесь? — удивлённо подняв бровки, спросила девушка.

— Не пристало императору скрывать правду и уклоняться, — прямо ответил я. — Правдивость — одна из главных черт главы государства.

— Я учту это на будущее, — ответила девушка.

— Один только вопрос, — произнёс я. — Кто же вам поведал о таком инциденте и ввёл вас в заблуждение? — спросил я.

— Прошу простить, но сфою агентуру я фыдавать не намерена, — спокойно глядя на меня, ответила девушка.

Глава 25. Совещание

Наверное, надо будет ввести вот такие маленькие совещания с важными лицами на постоянной, а то слишком уж часто приходится дёргать того же Мезенцева или Кутепова.

В помещении, кроме меня, находилось четверо мужчин: Мезенцев, Кутепов, министр иностранных дел Пылаев, а также военно-морской министр Столетов. Рыжего кота, который спал сейчас в углу кабинета, я решил не выгонять. Мне он не мешает, да и подсказывает мне что-то, этому хвостатому можно верить. Не продаст страну врагам, чего не скажешь о некоторых подданных и союзниках.

Пока мы следили за войной в Европе и ожидали прибытие Судоплатова и конвоируемого его командой Замятина, проблема пришла откуда не ждали. Мало того, что Османская империя принялась задерживать росссийские корабли, так местные законники арестовали корабельные команды, туристов и в принципе любых российских подданных.

— Итак, господа, перейдём к наиболее насущной проблеме. Что там с Османской империей? От представителей той стороны были какие-то пояснения, в связи с чем связана блокировка пролива?

Пылаев покачал головой, остальные сохраняли молчание.

— Ответа от них до сих пор не последовало, коллеги из посольства сами выражают недоумение и беспокойство, действиями их пограничной службы.

— Пограничной службы? — хмыкнул Мезинцев.

— Ну да, — подтвердил Пылаев, — они ведь пока что сами не знают официальную позицию султаната. Их не уведомили, вот и тянут время.

— Пока они тянут, наши суда на приколе, а экипажи в тюрьмах, — хмуро прокомментировал Иосиф Даниилович Столетов.

Я кивнул в знак поддержки слов военно-морского министра.

В срочном порядке потребуйте информацию по данному инциденту, — произнёс я. — Какими угодно эпитетами пользуйтесь, но покажите Османской империи, что мы крайне недовольны таким отношением к нашим гражданам.

— Ваше Императорское Величество, это же просто моряки и несколько туристов. Что же вы так на них столько внимания обращаете? Ну, подержат их немного, да отпустят.

— Это подданные Российской империи. Нечего наших людей в обиду давать. Их арестовали и держат в иностранной тюрьме. Что там с ними делают, я не знаю. Может быть, вы знаете? Думаю, что тоже нет.

— Ваше императорское величество, позвольте я эскадру отправлю поближе к Босфору? Так, на всякий случай. Если вдруг османы решат повременить с ответом, — предложил Столетов.

Пылаев тут же забеспокоился, уставившись на военно-морского министра округлившимися глазами.

— Разрешаю, — медленно кивнув, ответил я, наблюдая за стремительно меняющейся мимикой на лице Пылаева. — Необходимо отправлять к берегам Босфора эскадру, а то и весь Черноморский флот. Но это вы сами решайте — насколько необходимо посылать весь флот, и есть ли возможность его послать? Пока только пригрозить. А если Османская империя не отменит свое решение, то придется начинать обстрел Стамбула. По другому мы не имеем права поступить. Мы не крошечное государство, чтобы беззаботной улыбкой отвечать на такие плевки.

Ага… а следом, высаживать десант и брать под контроль берега. Но одного Босфорам мало. Придется идти дальше, в Мраморное море, а там уже Геллеспонт. И что дальше? Конечно, произойдет то, к чему стремились мои предки — Россия захватывает проливы и получает свободный доступ в Средиземное море. Но только военно-морскими силами вопрос не решить. Придется начать наступление на суше, через Балканский полуостров. Сербия — наша союзница, а Болгария?

В той мировой войне болгары были на стороне Германии и Австро-Венгрии. В этой они, вроде бы, нейтральны. Но сохранят ли они свой нейтралитет, если наша армия пойдет на Турцию? Пусть над этим дипломаты пока поработают.

Остаётся надеяться, что турки одумаются…

Но если в очередной раз поддаваться паранойе, то всё выстраивается во вполне прозрачную цепочку. Франция и Германия воюют, а кто-то стремиться ввести в войну и Россию. Османская империя дружит с Германией. Значит, война с ней приведет к объявлению нам войны со стороны Германской империи. Беда. Хотя как посмотреть, Германии сейчас не до нас, им бы от французов отбиться. Кстати, Османы, вместо того чтобы на нас нарываться, лучше бы немцам помогли.

Воевать не хочется, но и выбора нет. Оставить русские суда и наших людей в турецком плену невозможно. Можно было бы потянуть время, хотя бы месяц. За это время дипломаты поработают, подготовим армию, да и корабли надо готовить. Наверняка и уголь понадобится, и боеприпасы, и что-то еще… Но тянуть мы не можем. Вполне возможно, что мирное время расслабило наших моряков. Что ж, придется наступать на те же русские грабли — вступать в войну не готовым, а учиться военному делу уже в процессе.

— Я приказываю немедленно разобраться с данной ситуацией! — бескомпромиссно произнёс я, глядя в упор на министра иностранных дел. — Я хочу, чтобы все стороны понимали, медлить мы не намерены, и слабину не дадим. Если им нравится играть с судьбой, пускай потом пеняют на себя. — я выдержал паузу, а затем продолжил: — Что с послами?

Сегодня стало известно, что Германия и Австро-Венгрия в срочном порядке отозвали своих дипломатов. А те не просто вернулись на родину, а прихватили свои семьи и слуг. Из этого следовало, что на данный момент на территории России находились только послы от этих стран, а больше никого.

Выглядело это как минимум подозрительно, а игнорировать такие знаки мы не имеем права.

— Официальных заявлений не поступало, — ответил тут же министр иностранных дел. — Предпосылок тоже никаких не было. Повода для разрыва дипломатических отношений мы не давали.

— Судя по их действиям, все идет именно к этому.

Да уж, предпосылок не было, разве что арест Дризена. Хотя какая тут связь между Англией, Германией и Австро-Венгрией? К тому же, из Германии ко мне приехала невеста.

— Спорить неблагоразумно, это подозрительно, — произнёс Кутепов. — Что-то затевают наши западные коллеги.

— Знать бы ещё что, — пробормотал я. — Рассчитывать стоит на самый худший вариант. Будем исходить из той вероятности, что они решат на нас напасть.

— Кто напасть? Австро-Венгрия и Германия? Германия сейчас и так связана войной с Францией. Австро-Венгрия старается не быть тише воды, чтобы французские войска и на них не двинули.

— А османы, тем временем, наши корабли задерживают, — поддержал меня Мезинцев, а Столетов хмуро кивнул.

— Тут, я думаю, не стоит искать логику. Нам просто нужно просчитать примерные действия и последствия этих действий и подстраховаться на случай агрессивных действий со стороны этих стран.

— Тогда и сухопутные войска подвести к ним? — спросил Кутепов.

— Да, пару дивизий направить на границу, не помешает, так, для острастки, чтобы показать, что мы, если что, готовы. Ну, а ваша задача, — я повернулся к Аристарху, — выяснить мягко и дипломатично, чем же вызвано такое решение.

— Кроме того, — продолжил министр иностранных дел, — посольство Франции высказало своё недовольство тем, что вы объявили прежнего посла персоной нон-грата, и не спешит пока выдвигать на эту роль кого-то нового.

— Угу, с Францией тоже обсудите этот вопрос. Надеюсь, не нужно учить вас, как делать вашу работу.

— Александр Павлович, — обратился я к Кутепову. — Думаю, следует усилить патрулирование улиц в крупных городах, да и не только в крупных.

Кутепов хотел было что-то возразить, но, опережая его вопрос, я продолжил:

— Разрешаю объявить набор новобранцев в ряды полиции. Учитывая последние события, предполагаю, что скоро мы столкнёмся с серьёзной волной беспорядков.

Конечно, утверждать что-то я не мог, но отзыв дипломатов говорил сам за себя. Чего-то они опасались. А значит, вполне возможно, что по старой отработанной схеме скоро Петербург и Москву захлестнёт волна “народных восстаний”.

— Кстати, что думаете по поводу передвижений наших сухопутных войск? — прочистив горло, спросил Кутепов. — Военный министр до сих пор на гауптвахте.

Об этом я тоже подумал, что несвоевременно всё, однако в своих решениях был твёрд.

— Министр заслужил наказание, и раньше времени я его освобождать не собираюсь, — ответил я, глядя на Кутепова. — Однако, попрошу вас организовать и проконтролировать набор в вооружённые силы Российской Империи. От этого мы, к сожалению, никуда не уйдём.

Брови министра поползли вверх.

— Так, это выходит мы и в полицию и в армию людей набирать станем?

— Именно так, Александр Павлович, именно так.

Я раздал ещё несколько указаний, после чего отпустил всех кроме Мезинцева и попросил вызвать Пегова.

— От Судоплатова новости какие-то есть? — спросил я. Этот вопрос был не для всех ушей, и пока Пегов не прибыл, я решил обсудить и это.

— Пока нет, — качнул головой Владимир Викторович. — Пока только известно, что их корабль перехватили. Однако в Судоплатова я верю.

— Список задержанных османы не предоставили, и вряд ли предоставят, заключил я.

— Смею вас заверить, что среди задержанных не будет ни Судоплатова, ни Замятина.

— Всё же думаю, что надеяться на это не стоит и предлагаю отправить-таки дублирующую команду на всякий случай, — произнёс я.

Однако Мезенцев слегка качнул головой.

— Если они задержаны, то никуда уже из Турции не денутся. А Судоплатова так просто не проймёшь, дайте ему шанс.

— А что, если мы так дождёмся, и Замятина отправят обратно во Францию? — хмуро спросил я. — Об этом вы не подумали?

— Вот если мы сейчас начнём Замятина по тюрьмам султаната искать, это может вызвать подозрения. Пока что предлагаю не реагировать и чуть-чуть подождать. Думаю, в рамках двух дней Судоплатов даст отчёт, либо мы получим список задержанных туристов. До этого момента нет смысла дёргаться. А вот когда будет информация, тогда уже будем действовать. Однако ваше указание тоже учёл, и команда будет собрана сегодня же и, на всякий случай, приготовлена к отправке.

Я кивнул. Слова генерала были вполне разумными и утверждать иное — смысла не было.

Как раз в этот момент, в дверь постучали и в кабинет вошёл Пегов. Я указал ему на одно из кресел, и дождался когда он усядется.

— Ну что, на этот раз меня порадуете новостями? — хмуро спросил я, переводя взгляд с Мезенцева на Пегова, — Которое это покушение за последний месяц? А раскрываемость этих самых покушений что-то совсем меня не радует. Скоро наёмные убийцы будут прогуливаться по Зимнему дворцу, как у себя дома, — отчитывал я их.

— Выявить злоумышленников удалось, — доложил Пегов. — Это были слуги: камердинер Василий Самохин и служанка Анна Валерьянова.

— Вы их задержали, допросили?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — сокрушённо опустил голову начальник охраны. — Они сбежали, причём пропали ещё позавчера.

Ещё позавчера…

— Ну, вчера я спал в своих покоях, и никакие гады мне не угрожали, — заметил я. Или всё же угрожали, и мне в который раз просто повезло?

— Под вашей кроватью мы обнаружили ловушку с механизмом, — продолжил докладывать Пегов. — Змея все это время находилась внутри, но когда механизм отсчитал нужное время, то дверца в клетке раскрылась, и змея выползла на свободу в поисках еды.

— И сколько это будет продолжаться? Кот работает лучше моей службы охраны, — продолжал громыхать я.

Рыжий, будто подтверждая мои слова, встрепенулся, сладко зевнул потягиваясь и важно мяукнул. Кот подошёл ко мне и, несколько раз потеревшись боком об мои ноги, запрыгнул мне на колени. Я не возражал, тут же принявшись чесать кошачьего за ухом.

Мезенцев и Пегов последили за этим, но оставили без комментариев.

— Ориентировки уже разосланы на приграничные пункты, у полицейских тоже имеются данные. Мы весь город… прочешем, — заявил Пегов.

— Что вы собрались чесать? — хмыкнул я. — Их уже два дня нет! За это время они могли успеть уехать вон в ту же Польшу, на которой у нас даже участков полицейских нет. Да что там Польшу… Они уже вполне могут быть во Франции или в Китае.

— Ну, скажете тоже, в Китае… Так быстро туда они точно не доберутся.

— Сути дела это не меняет. Я бы хотел, чтобы вы научились ловить преступников до того, как они предпримут попытку меня убить, а не после того, как им это удастся.

В дверь снова раздался стук, и после моего позволения, в кабинет вошёл обеспокоенный Аристарх Пылаев.

— Ваше императорское величество, — произнёс он. — Султанат дал ответ.

— И что они хотят? — не выдержал я.

— Говорят что не намерены отпускать корабли, пока не проведут тщательную проверку.

— Вы сказали, что мы отправим военные силы к Босфору? — спросил я.

Пылаев кивнул.

— Они ответили, что если только увидят наши корабли, то объявят Российской Империи войну.

Вот и закончилась вторая часть. Спасибо за вашу поддержку!

Если Вам понравилась книга, поставьте пожалуйста лайк. Так Вы поможете другим читателям принять решение в выборе очередной книги для прочтения.

Если Вас переполняют впечатления, не держите в себе, оставьте комментарий.

Спасибо Вам!

3. Дебют

Глава 1

С Новым Годом, Саша!

За бесконечным ворохом дел, я не успел и оглянуться, как уже миновала осень, и зима катит в глаза… Я, конечно, далёк от персонажа великолепной басни Крылова, и лето красное не сиднем сидел. Исправно занимался делами, однако внутренние сомнения и привычка изводить себя самокопанием, анализировать свои промедления и ошибки, и ругать себя, нет-нет, да опровергала мою самоуверенность, будто говоря:

— Всё так. Занимался ты, Сашенька, полнейшей фигнёй, в то время как дел ещё невпроворот. Что, спать хочется, али в уборную зайти? Нет, дела не закончены, значит и отдыха нет.

Ужас! Уже совсем какие-то бредовые мысли в голову лезут.

На часах 11:57 вечера. Скоро будет полночь. А сегодня, к слову, 31 декабря. В этом мире Новый год не празднуют, только Рождество, которое будет через шесть дней. Календарь-то григорианский, как и у нас, но церковь оставила юлианский. Тоже, как у нас. Реформа календаря произошла не в 1918 году, а в двадцать пятом. Кстати, ее давно планировали, еще в двенадцатом предлагали, но покойный государь медлил.

Я по старой памяти закрылся в своей комнате. Хотел было шампанского подготовить, но, немного подумав, заварил крепкого чая. Ну а что, почему бы в знаменательную дату, которую дождался с горем пополам, не приподнять чашку, салютуя прошедшему году, и выпить до дна горячий чай. И ведь никто не осудит, здесь таких традиций попросту нет. Вот такие видоизменённые обряды принёс я вслед за собой из прошлого мира. Такие вот дела.

Я устало потянулся, а потом вдруг понял, что едва не пропустил время.

— Ну что, Саша, с Новым годом! С новой жизнью! С новым шансом! — громко провозгласил я глядя в окно, за которым медленно падали снежинки. Рыжий кот, который уютно расположился у меня на коленях, вздрогнув поднял голову и принялся озираться по сторонам, сонно щурясь. Убедившись что всё впорядке и враги на приступ не идут, усатый с укором во взоре поглядел на меня, мол, спать не даю, а затем зевнул и снова уложил голову на лапы.

Сейчас бы куранты послушать, а перед этим обращение президента… Ага, о чём это я?..

Откинувшись на спинку кресла, я затянул:

— Маленькой ёлочке холодно зимой…

Усмехнувшись, отставил чашку с чаем и закусил бубликом. Предстоит мне ещё, как маленькой ёлочке, постоять в январские морозы.

Я с тревогой и страхом ожидал Рождества, ведь придётся всю ночь службу отстоять, принимать поздравления от министров, членов Госсовета, иностранных дипломатов, ну, тех, кто остался в России, и послов, да и ещё целой тучи людей — знакомых и тех, кого я даже ни разу не видел до этого и о чьём существовании, возможно, даже ещё не подозреваю. К слову, послов и дипломатов, как казалось, в России ещё ого-го как много. И это несмотря на то, что европейские дипломаты с семьями вернулись на родину. Я-то думал, что это львиная доля, а это так едва ли двадцать процентов от всего важного населения иностранных граждан на территории Российской империи. Ну чему быть того не миновать, не следует себе настроение портить заранее. Вот так просижу хмурый. так весь год и пройдёт… И другие весёлые приметы моих родителей.

В моём мире было модно подводить итоги ушедшего года, вспомнить, что было сделано, какие вершины взяты, что нового совершено. Ох, лучше мне даже и не начинать. Как минимум потому, что список должен начаться с пункта: «скоропостижно скончался» или «трагически погиб»…Погиб при исполнении служебных обязанностей. А потом очнулся, помолодел на десять лет, стал цесаревичем, а потом и вовсе императором Российской империи. Признаюсь честно, я сам себе не верю и порой думаю, что всё это сон и мне мерещится. А создавать такой список, как минимум, неблагоразумно.

Так и умом тронуться недолго.

Чай я залпом всё же не выпил. Сейчас сидел и макал бублик в стоящую на столе чашку остывающего чая, поглаживая рыжего за ухом.

Сам не заметил, как снова вернулся к идее подвести итог свершений, только на этот раз тех, которые от меня зависели. Всё-таки должен ведь я себя хоть за что-то хвалить? Работа-то проделана колоссальная. Да и задачи были, мягко говоря, не из простых. Плюс финансовые затраты оказались в три раза больше, чем планировалось.

Много внимания было уделено тем предложениям, которые привносил когда-то Джугашвили. Учитывая, что он самолично контролировал запуск почти всех реформ отраслей и отдельных предприятий, сделано всё было на высшем уровне. Конечно же, всё разом сделать не удалось, но самые перспективные направления уже были взяты в проработку, а первые шаги сделаны. Как минимум, угольная добыча, редкоземельные металлы и минералы. Новые железные рудники готовились к запуску и уже обзавелись бригадами строителей, которые возводили необходимые сооружения, а также будущим персоналом.

Из приграничных с Европой зон была вывезена довольно большая партия производственного оборудования. У нас едва не встали железные дороги — нагрузка была колоссальнейшая. Однако большое спасибо товарищу Сталину за идеальный порядок. (Прошу прощения, Иосифу Виссарионовичу Джугашвили). Уж не знаю, кого он поставил за этим следить и чем мотивировал, но организация была исключительная. Сбоев в движении железнодорожного сообщения практически не было. А если какие-то заминки и случались, то решалось всё быстро и чётко, да так, что казалось, будто проблемы никакой и не было. Как говаривал мой отец: если проблема решена, то она и не проблема вовсе, можно выбросить её из головы и не портить нервы.

Вместе с переброской оборудования на новые фабрики и заводы, производилось и переселение работников: руководителей, инженеров и работяг. Переселение также производилось без суеты и без лишних накладок. Люди спокойно воспринимали переезд, как минимум потому, что каждой семье заранее было выделено вполне нормальное жильё. И они знали, что едут не в бараки и шалаши, а в хорошие дома. У многих раньше условия были гораздо хуже, чем те, что они получили сейчас взамен. И работа с людьми проводилась заранее. Проводились общие собрания на которых доводилось, как всё будет обстоять. Опять же, огромную роль в планировании и устройстве новых шахт и предприятий сыграли руководители и инженеры имеющие большой опыт и набившие себе немало шишек в прошлом. Учитывая опыт прошлой работы и допущенные ранее ошибки, они оказали посильную поддержку в оптимизации рабочих процессов и переработке некоторых процессов и участков, что порой вызывали сбои в производстве. Уверен, без ошибок не обойдётся, но в целом подход мне очень понравился. По крайней мере, с умом подошли.

В военном направлении тоже всё было в порядке. Достижения и взятые темпы только радовали. Генерал Карбышев как по расписанию приносил отчёты о строительстве укрепрайонов. Я боялся, что зимой работа встанет, как-никак земля мёрзлая, а солдатам нужно рыть окопы, да вкапывать заграждения, что при неблагоприятных погодных условиях становится непосильной задачей. А гробить ребят ради трудовых подвигов, идея не самая лучшая. Однако и здесь подошли с умом и изобретательностью. Была привлечена строительная организация, а также внутреннее строительно-хозяйственное подразделение. Причём в штате хозяйственников большая часть состояла из профильных одарённых. Без лопат, разумеется, не обошлось, но как говорят — чем больше пота прольет солдат перед войной, тем меньше крови прольется в бою.

Уж не знаю, как вояки мотивировали строителей, но работа была организована на высочайшем уровне. Ребята работали как заведённые, будто война начнётся уже завтра.

Что касается магов, они просто прогревали землю своими способностями. Также были умельцы, способные управлять земной породой, разрыхлять почву или просто без всякой техники и оборудования производить геологическое исследование, определяя, что находится под землёй. Где есть какие-то скальные породы, и очевидно, что копать лучше там не стоит, или наоборот, местность болотистая, либо иные проблемы. Поэтому мне стоило лишь удивляться тому, с какой скоростью в этом мире строилась линия Молотова.

Также Карбышев доложил, что по его приказу устанавливаются бетонные надолбы. Я инициативу одобрил. Вообще неплохо бы заранее и против танков что-то предусмотреть, но всё же ничего подобного пока не ожидалось и излишние меры были бы теми самыми лучшими решениями, которые являются врагом хорошего. И тех усилий, что были приложены, уже более чем достаточно. Доделать всегда успеем, сейчас количество куда важнее. К тому же, полковник Фраучи на последнем докладе объявлял, что общая численность танков во Франции и Германии едва ли больше тысячи единиц.

На крайний случай есть масса способов, как противостоять танковым батареям. Те же коктейли Молотова или солдатский носок, который подсмотрел в одном американском фильме, когда чулок или подходящую по свойствам ткань наполняют взрывчатым веществом, затем обильно пропитывают его мазутом, чтобы он мог приклеиться к обшивке танка. Суть решения ясна: дальше нужно прицепить к броне и спровоцировать взрыв.

Собственно, если постараюсь, думаю, ещё много чего вспомню из истории.

Про минирование пока тоже речи не шло. Опять же не стоит забывать, что оборонительная линия строится на нашей территории, всё-таки Польша до сих пор является частью Российской империи. Так вот заминируем мирные территории на приграничье, а потом трагических ситуаций не оберёшься. Какие-нибудь грибники, например, которые случайно забрели на заминированную территорию, обязательно попадутся, к гадалке не ходи. А потом как в детских стишках, пропитанных чёрным юмором, как на грибочках блестели глазки грибника. Я передернул плечами.

На границе с Османской империей тоже всё тихо и мирно. Турки старательно делали вид, что нам померещилась их прошлая акция. Никак не себя не проявляли, в бутылку не лезли. Да и на связь тоже старались особо не выходить. Беженцев уже почти всех расселили, ну, тех, что не пострадали. В ту ночь сто семнадцать человек были тяжело ранены или убиты. Однако, как ни кощунственно так говорить, и плюсы от этого были. Людей будто специально старались поскорее расселить на нашей территории. Благо, у многих нашлись родственники, и большая часть семей согласились принять дальнюю родню.

Те же, кому некуда было податься, уже обзавелись каким-никаким жильём, а кое-кто даже хорошей работой.

Российские корабли беспрепятственно ходят через Босфор и Дарданеллы. Никто про повышение пошлин больше не заикается. Можно было бы подумать, что турки одумались, решили, что им и так всего хватает. Но я думаю, что тут сработала «магия» военных кораблей, которые мы решили не убирать от границы с Османской империей. Пускай постоят, лишними точно не будут. Опять же, военно-морские силы в тонусе. В любой момент готовы открыть огонь по первому приказу. Можно было бы подумать, что я переборщил в тот раз, но нет, не переборщил. Не мы обостряли ту ситуацию и не нам давать послабление. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.

Зато неделю назад по дипломатическим каналам доложили, что сам султан Османской империи жаждет поговорить со мной тет-а-тет. При том, что тайно и без свидетелей. У меня кажется дежавю случилось, где-то я это уже слышал. Это уже похоже на систему, что главы соседних государств ездят ко мне инкогнито, обсуждать какие-то дела. Видать совсем их старший европейский брат застращал, вот они и бегают посоветоваться.

Но тут их понять-то можно. Видимо, весь мир ожидал, что молодой русский император будет слабоват и не сможет удержать страну. Ожидали, что Европа придёт на наши территории как хозяйка. И ожидали, что авось перепадёт косточка с барского стола.

А тут вон оно как.

Россия не только слабину не показала, но ещё и зубы скалит, и сама готова оттяпать чего-нибудь. По крайней мере, такой вывод можно сделать, если судить по нашим действиям. Вот и прощупывают почву. А вдруг Россия сможет вставить ещё большую конкуренцию Европе и начнёт теснить обнаглевших франков, бритов и немцев. Ну ничего, время покажет. Посмотрим, как оно получится. Осталось понять, где бы нам с султаном встретиться. Уж точно не на территории России. Вряд ли он сюда поедет. Да и я на территорию Османской империи выбираться не собираюсь. Вот ещё. Надо подумать о какой-нибудь нейтральной территории. Например, Болгарию, Румынию или Иран…

Но это ещё успеется. Такие встречи с бухты-барахты не готовятся. Нужно много чего перед этим сделать, как минимум организовать всё и обеспечить безопасность. Я примерно и так представляю, о чём речь пойдёт. Я ещё по своей истории помню, как обстояли дела в этот период у Османской империи. Никак не обстояли, её просто не было. Она развалилась после Первой мировой войны. Думаю, сейчас ситуация у чудом выжившей империи ничуть не лучше. И Султан ищет хоть каких-то союзников, которые позволят сохранить их целостность. Но это опять же, как посмотреть. Может, и не там он союзников ищет. Если припоминать, у нас с Турцией было 12 территориальных войн, хоть и вели мы себя вполне достойно, чего не скажешь о турках, которые формировала своих янычаров из аджеми-огланы (чужеземных мальчиков в основном славянских). Но даже сейчас, когда Османская империя пыталась провоцировать военный конфликт, мы не стали перебарщивать. Хотя руки чесались, ой как чесались надавать им по морде до кровавых соплей с выбитыми зубами. Заслужили.

Невольно вспомнил последнего президента России, который слишком многое прощал соседям, а те в свою очередь, только и делали, что пользовались добротой России. Тогда все поносили президента за излишнюю мягкость и даже называли это простоватостью, а как сам оказался на его месте… Ну и что, воевать теперь со всеми из-за каждой «мелочи»? Да совсем не мелочи! Но в Российской империи не найдется столько солдат, чтобы проучить всех неблагодарных. Вот и приходится давать под зад самым зарвавшимся, да так, чтобы остальные призадумались: может ну её, эту Россию. Так сунешься, а потом собирай себя по частям. Обычно великие империи почему-то и заканчиваются на суровой русской земле.

Эх, что-то заносит меня в излишний пафос…

Также очень интересовалась ситуация с Афганистаном, где шла борьба за редкоземельные материалы, которыми удивительно богата их территория.

Помнится в моём времени СССР ни на жизнь, а на смерть схлестнулись с британцами за протекторат над Афганистаном. А когда Англия начала сдавать позиции, то попросту накачала оружием мелкие группировки обделённых и направила туда военных инструкторов, чтобы научить как оружием защищать свои интересы и навязывать свою политику. Понятное дело, им было всё равно до интересов меньшинств, нужно было просто выжать оттуда СССР, и плевать сколько невинных людей там погибнет. Даже по итогам термин придумали «Афганизация» — то есть полное уничтожение страны как государства. Была страна, а спустя время руины и умирающие от голода нищие.

Как на данный момент обстоят дела в Афгане я не знаю. Стоило бы поинтересоваться внимательнее, но мне сейчас точно не до того, пожтому и поручил начальнику Генерального штаба внести ясность.

Однако Шапошников меня удивил. На мою просьбу постращать англичан на территории Афганистана, сказал, что и так стабильно этим занимается, причём уже довольно давно, не давая закрепиться там британцам. Контрразведка работает исправно. Опять же дипломатические мероприятия постоянно проводятся для поддержания добрососедских отношений с афганцами. Шапошников хоть и не обязан этого был знать, но учитывая, что территория неспокойная и неблагополучная, следил даже за экономикой, торговлей, и гуманитарными миссиями, чтобы быть на 100% в курсе ситуации на тех территориях. Он заверил меня, что и люди там свои есть, и связь с лояльными нам племенами налажена хорошая.

— Главное, не лезть туда, — на всякий случай подсказал я, помня, как получилось в моей истории. Стоило оказаться иностранным солдатам на территории Афгана, и плевать было всем, кто это, враги или друзья. У меня дядя в Афганистане ротой командовал, иной раз делился некоторыми «впечатлениями». Понятно, что ротный — не тот уровень, чтобы знать все тонкости политики, но тем не менее, кое-что знал и видел.

Все непримиримые ранее враждующие племена резко объединились, чтобы выдавить оттуда русских, а потом и американцев. Такие дела.

— Оружие они у нас просят, — доложил, между прочим, Шапочников. — Всё время просят. Но учитывая, что они у нас под боком и неспокойные, никак мы решиться на это не можем.

— Оружие? — подумал я. — А чего бы не дать им оружие? Да, то, что они у нас под боком — это усложнит ситуацию на границе. Но ведь я не призываю дать им пулемёты. Впрочем, пулеметы-то можно, а вот тяжелое вооружение — нет. Дайте им винтовки, только чётко проговорите цель, что это на борьбу с англосаксонскими захватчиками. Главное осуществить строгий контроль боеприпасов. Каждую пулю под отчёт. Тогда и порядок будет и меньше вероятность, что против нас это всё обернётся. Прямо порционно выдавайте, — порекомендовал я.

Ещё один немаловажный вопрос меня заинтересовал, так это добыча и переработка нефти. Как оказалось, Николай Александрович не особо много внимания уделил чёрному золоту XX века, в то время как я прекрасно понимал его ценность на мировом рынке и то какое влияние это может дать. Поэтому одна из задач Шапошникова была наладить контроль на месторождениях нефти, а также выдавливание, как минимум, с наших территорий иностранцев.

Нечего им на нашу нефть рот разевать. Уж я растраты не допущу. Не обещаю, что из России сделаю аналог Объединённых Арабских Эмиратов XXI века. Но, по крайней мере, уж постараюсь не растратить колоссальные запасы бездарно. Втридорога будут у России мазут покупать — это уж я устрою. Припомнить, где располагались основные скважины и месторождения на территории России было несложно. По крайней мере, те, что были обнаружены в этот период времени. Поэтому работать было с чем.

Опять же, следовало обратить большое внимание на месторождения, находящиеся на территории других стран, особенно малоразвитых. Казалось бы, на ошибках следует учиться, но повторяется история с золотом конкистадоров, когда у несведущих аборигенов за стеклянные бусы покупают золотые слитки. Только теперь это нефть. Золото хотя бы красивое было, а чёрная дурно пахнущая жижа сейчас и задаром никому не нужна. Ну это пока.

В нашем случае тоже далеко не слитки, а баррели с чёрным золотом. В любом случае — непорядок это. Кто сказал, что я ответственен только за территорию нашей страны? От чего бы не попробовать взять под опеку пару-тройку особенно перспективных стран? Те же самые Арабские Эмираты, например, или Сирию, как минимум, чтобы не дать западным предпринимателям и бизнесменам разграбить их подчистую и забрать их богатства за бесценок. Не скажу, что мысли эти бескорыстные, но и обкрадывать никого я не собираюсь, а предложу честные партнёрские взаимоотношения, от которых выиграют все стороны. А не так, что мы будем чувствовать себя в шоколаде, а партнёр лишь спустя многие годы поймёт, как его обманули и как разворовали все его ценности, а если начнут вдруг взбрыкивать, то устроим там революцию, чтобы не забывали о щедрости… Ага, наслышаны. Такой судьбы никому не пожелаешь.

Надо всех этих Ротшильдов, да Рокфеллеров гнать поганой метлой с наших территорий и с территорий особенно важных для нас соседей. Раз уж я взялся предотвращать ошибки истории, то лучше не допускать полумер, а довести дело до конца.

Военные вопросы и внешнюю политику оценили, что там у нас на ниве внутренних свершений?

Было немало на удивление удачных нововведений и в гражданских вопросах. Хотя как посмотреть. Например, порадовал институт погоды. Задачу они мою поняли и смогли-таки предложить уже какое-то решение. Конечно, наступательное оружие они пока что не изобрели, однако презентовали мне электромагнитные установки, способные выставлять защитные природные барьеры и вызывать резкие изменения погоды. Например, поднять снежный буран, усилить ветер или поднять шторм. Однако установки необходимо устанавливать и тонко настраивать для того, чтобы они правильно сработали, поэтому использовать их можно было только лишь на своей территории. По крайней мере, на территории противника, нам никто не позволит заниматься такой подготовкой.

Как ни странно, установки были именно электромагнитными и сделаны исключительно благодаря науке, без использования хоть какой-то магии, что меня удивило. А я даже и не знаю, было ли нечто подобное в моей вселенной, даже в XXI веке. Очень интересно. Опять же, следовало для начала проверить, насколько жизнеспособны окажутся данные изобретения. Пока что в миниатюре всё работало исправно, вызывая электромагнитные бури, перепады давления и сильные перемещёния потоков воздуха. Потенциал-то понятен, осталось применить на каких-нибудь особенно важных объектах. Так, например, тот же самый Мурманск неплохо было бы обезопасить. Там ведь производство подводных лодок, а он открыт со всех сторон и беззащитен для любых ударов. А теперь мы сможем при помощи непогоды перекрыть подходы вражеских судов. Или вызвать сильный туман, ветер или ливень. Да что угодно, главное, чтобы сработало. Притом, что непогоду можно зонировать, то есть фильтровать таким образом, чтобы не весь город накрыло бурей, а лишь подступы к нему. Очень это интересное изобретение!

Ну опять я о военных делах… Кроме обороны, безусловно, это изобретение поможет и в сельском хозяйстве. Глава института метеорологии лишь поморщился от моего предложения, опять же, он и в прошлый раз сказал, что идея ему не очень-то и нравится, ведь если вызвать дождь в одном месте, то в другом может произойти засуха. Но, думаю, если произвести точные расчёты, соблюдать баланс и не допускать тех самых ситуаций с засухой, то это может вывести сельское хозяйство на новый уровень. Как минимум, избавить от серьёзных неурожаев по причине засухи или сезонов непрекращающихся ливней.

Порадовал меня Горностаев, которому я дал карт-бланш на реформу системы образования в России. Недавно он приносил мне на согласование три единых учебника, по которым со следующего года будут учить детей по всей территории России. Это были учебники по русскому языку, математике и географии. Я особо не углублялся, но сделаны они были на должном уровне, что не могло не радовать. Уверен, будущие поколения в хороших руках. Этому можно только порадоваться.

Медицина тоже не была обойдена стороной. Николай Александроввич Семашко, повторяя свою роль, выбил финансирование на большущий тираж печатного издания своей работы о гигиене, а также финансирование на то, чтобы разослать пособия по всей территории России, а именно по школам, медицинским учреждениям, заводам и фабрикам, а так же, как ни странно, по полицейским участкам, чтобы, значится, городовые хулиганам в промежутках между поучением уму-разуму ещё и гигиену разъясняли. Глядишь, у людей и в головах гигиена появится. Интересная, конечно, мысль, но почему бы и нет, имеет право на существование.

Имело это нововведение и иные последствия. Троекратно увеличились закупки мыла по всей территории России. В связи с этим господин Титов уже месяц ходит счастливый, потому как в моей собственности есть два мыловаренных завода, которые, к слову, я заведомо, перед тем как дать добро на печать тиража работы Симашко, заставил увеличить выработку.

Мне грозили убытками, а в итоге вышла пятикратная прибыль. Причём удалось избежать роста цен на мыло, которое обязательно случилось бы, если бы произошел дефицит. Но мыла было много, я постарался. В итоге и люди остались с товарами, и дефицита не состоялось. Титов на радостях даже предложил построить ещё один мыловаренный завод. А что, пускай строит, лишним точно не будет.

Вот такие достижения. Наверное, многое не учёл, но и так достаточно. Некоторые государи, за весь срок правления столько не делают. По крайней мере могу себя похвалить.

— Ну что, с Новым Годом, Саша! Заслужил!

На коленях недовольно завозился кот, разбуженный моим возгласом.

— И тебя, Васька, с Новым Годом, рыжая ты морда, — добавил я уже тише, и принялся наглаживать мохнатый бок.

Глава 2

Земля Санникова

Етишкина жизнь! Сегодня в Зимнем дворце холодно, как на Северном полюсе. Оказывается, где-то прорвало трубу, идущую от центральной котельной. Нет, в моей реальности такое бывало не раз, всё понимаю, но чтобы дворец императора оказался без тепла? Вот такое просто в голове не укладывается.

По сообщению Кутепова, жители столицы уже скупили все электрооброгреватели, если бы у нас не были иные принципы подведения электричества, то уже подстанции бы не выдержали. Кстати, не дать ли поручение Мезинцеву? Может, прорыв трубы это не следствие износа, а злонамеренный акт производителей и продавцов обогревателей, чтобы увеличить продажи? Смешно. Если умысел, то его и так вскроют.

Но самое смешное, что в Зимнем дворце нет ни обогревателей, ни тепловых пушек. Мол — государь жил в Царском селе, трубы не лопались, не продумали. Комендант здания второй день бегает как ошпаренный, он даже попытался подвести дрова и затопить печи. Удалось затопить аж целых две. Но лучше бы этого не делали. Печи — старинные, с изразцами времен Екатерины Великой, оставались в здании в качестве декоративного элемента, а для нормальной топки печей нужны ещё и нормально функционирующие печные трубы. Трубы-то есть, но когда их в последний раз чистили? Лет двадцать или тридцать назад, когда проводили паровое отопление, а то и раньше? Половину Зимнего заволокло дымом, даже подъехала пожарная машина, чтобы выяснить — а не случилось ли чего? Молодец, брандмейстер, надо будет отметить его заботу! Вот, как потеплее станет.

В общем, бардак полнейший. А отчего у нас нет собственной бойлерной, чтобы отапливать Зимний? На нее что, требуется так много угля и покойный дедушка экономил? С Николая Александровича станется. Он, конечно, не доходил в своей экономии до маразма, как это делал его батюшка и мой прадедушка Александр Третий, проходивший всю жизнь в одном и том же мундире и жалевший денег для покупки рамок под фотографии родственников супруги, но тоже, деньги считать любил.

Нет, господа, я все понимаю. Не я один нынче страдаю от отсутствия тепла. Думаю, четверть Петербурга сейчас сидит в остывших квартирах и ругмя ругает коммунальные службы. Центрально отопление, блин. А императору необходимо быть поближе к народу. Согласен с этим целиком и полностью, только причем тут тепло? Император, он за народ радеет, ему и нужно создавать соответствующие условия для работы.

Походил по кабинету взад-вперёд, держа в руках тёплого мурчащего Ваську. Ну форменный тиран и деспот!

Сейчас вон, разозлюсь от холода, да начну какие-нибудь непотребные дела творить. Например — прикажу повесить на Сенатской площади главного инженера вместе с градоначальником столицы, а заодно и всю компанию, отвечающую за теплоэнергию. И тех, кто не провел вовремя проверку теплоцентрали! Как раз изъявлю волю народа наглядно. Думаю ни у одного меня такие крамольные мыслишки в голове витают…

Конечно, есть в этом какая-то сермяжная правда. Будь у меня собственная котельная, я бы так не нервничал, право слово. Но мне от этого теплее не стало.

А куда подевались маги, умеющие кипятить воду? Вон, помню же, как матушка Павла Кутафьина, моего реципиента в здешней реальности, умела довести воду в кружке до ста градусов? И что, других магов нет? Если вытащить мага, посадить его в подвале Зимнего дворца, чтобы кипятил воду, то это обойдется дороже, нежели покупка двух тонн угля, требующихся на обогрев дворца ежедневно. Откуда взялась именно цифра в две тонны, не помню, но что-то такое и было.

Коменданта пока увольнять не стану, но свое императорское неудовольствие выражу ему обязательно. А там, если не возьмется за ум, отправлю в завхозы в какой-нибудь детский приют. Или вообще, пойдет в отставку без пенсиона. По закону такого нельзя, но я стою выше законов. Я абсолютный монарх, или где? Отменю, нахрен, персонально для коменданта. Вон, какую харю отъел, погоны полковника носит, а своего государя теплом обеспечить не может.

Ещё немного поизображав самодура, плюхнулся в кресло.

Фух. Выговорился, вроде стало легче. Градоначальника пока вешать не стану, но место для виселицы следует приготовить. Где бы выбрать? Правильно, все на той же Сенатской, рядом с памятником великому предку. Тот все поймет. И подданные меня сразу поймут и начнут уважать ещё больше.

— Ваше величество, к вам опять географы просятся на прием по поводу земли Санникова, — встретил меня в приемной мой секретарь. Он молодец. Тоже мерзнет, но марку держит. Отчего-то парень сегодня косит левым глазом. Странно, но такого раньше не было. Ах, так у него же «свежая» звездочка на погонах. А я — то и не заметил. И производство подпоручика в поручики пропустил, да и не могу я вникать в каждую ерунду. Стоп, а что там с землей Санникова?

— Поздравляю поручиком, — как можно радушнее сказал я, а когда секретарь расцвел и принялся одаривать меня ответными любезностями, спросил: — А что там с землей Санникова? Я отчего-то не помню, чтобы кто-то просился на прием?

— Виноват, ваше величество, — смутился поручик. — Я хотел сказать, что представители Русского географического общества просили аудиенцию у покойного государя, но неправильно сформулировал свой вопрос. Всё дело в том, что наши географы просили выделить средства на экспедицию, но государь им отказал. Они очень хотели встретиться лично, чтобы убедить Николая Александровича в важности их проекта.

Ясно. Опять должна сработать преемственность власти, а все распоряжения и обещания, данные прежним государем, автоматически переходят на нынешнего. Это вам не Америка, где на голубом глазу заявляют, что: «Нынешнее правительство не несет ответственности за действия прежней администрации». А у нас несет. Впрочем, это правильно. А иначе получится, как в моей истории, когда госчиновники заявляют инвалиду Афганской войны — мол, я вас туда не посылал.

А ещё я с огромным уважением отношусь к РГО. Единственная общественная организация, в которой я состоял в той своей жизни. Правда, не знаю, зачем состоял, но членский билет имею (то есть, имел) и регулярно отвечал на вопросы различных опросов, вроде — когда у вас зацветает черемуха, или — замечаете ли вы перелеты птиц?

— Что ж, если покойный государь обещал, придется принять, — вздохнул я, предвкушая не самый легкий разговор. О чем можно говорить с ученым, уверенным в своем превосходстве над неученым императором? Как я полагаю, дедушка, в силу своей особенности предвидеть будущее знал, что экспедиция закончится неудачей, потому что никакой земли Санникова нет. Соответственно — если нет этой земли, так на кой тратить деньги на ее открытие?

— Ваше величество, у вас через два часа есть «окно» минут на двадцать. Если желаете, можно устроить аудиенцию в это время. Нет, то перенесем её на две недели.

Хотелось слегка завыть. Мол, а император-то что, не человек? Ему бы в это «окно» кофейку попить, дух перевести. Мало мне собачьего холода в собственном кабинете. А тут ещё разговор о земле Санникова, что тоже где-то за Северным полюсом. В тему, ёлки-палки.

— Ваше величество, я в вашем кабинете поставил обогреватель, — сообщил секретарь. — А кофе я вам подам как раз за пять минут до начала «окна».

Да? Обогреватель и кофе вовремя? А вот это меняет дело.

— Благодарю вас, господин поручик, — искренне поблагодарил я секретаря. Мысленно вздохнув, сказал. — Зовите вашего географа, но пусть идет один человек, а не толпа, и пусть явится на аудиенцию в «окно».

В кабинете было и на самом деле тепло, а мой рыжий стервец, перебравшийся на коврик перед обогревателем, повернул ко мне наглую рыжую харюшку.

— Не возражаете, ваше величество, если я здесь побуду?

Нет, это не кот у меня спросил, это я у него испросил разрешения. Кот бы и спрашивать никого не стал. Его кошачье величество выше этикета, как и я. И даже ещё выше. Он вообще вне всяких правил. Зато ответил:

— Мр-рр.

Дескать, так уж и быть, подходи, ложись рядом, под бок, поделюсь теплом и с тобой. Но не увлекайся.

Но с настоящим хозяином Зимнего дворца я обогреватель бы делить не осмелился. Как можно⁈ Да и покажите мне такого нахала, осмелившегося бы спорить с котом⁈ И кот, я вам скажу, он всегда прав. Иной раз думаю, что из всех моих придворных, единственный порядочный человек у меня только один. И это мой кот. А то, что он не совсем человек, так это не страшно. Наоборот. Коты — это наше всё. Иной раз думаю, что рыжему больше бы подошла роль императора, чем мне. Величия и чувства собственного достоинства у него точно больше, чем у меня.

С грустью посмотрел на обогреватель, на кота, уютно растянувшегося на полу, а сам, бочком-бочком прошел за свой письменный стол, где меня ждали бумаги.

* * *

— Сергей Юрьевич Русанов, — представился мне полноватый мужчина, которого секретарь привел в кабинет. — Ответственный секретарь Российского географического общества. — помедлив, господин Русанов добавил. — ещё я являюсь профессором Императорского университета, заведую кафедрой физической географии и преподаю в институте инженеров железнодорожного транспорта.

Понятно, что коли профессор, завкафедрой, так ещё и доктор наук. Вон, судя по петлицам, он ещё и статский советник, а ещё наличествуют кресты святого Владимира и святого Станислава. Даже не сомневаюсь, что передо мной заслуженный ученый и прочее. Но что же его, такого маститого географа, потянуло на то, чего нет в природе? Или в этой реальности сей факт пока не установлен? В принципе, вполне возможно.

— Присаживайтесь, господин Русанов, — указал я ему на стул. Подумал — а не родственник ли он того Русанова, который в моей реальности организовал полярную экспедицию, где и погиб? Он же стал прототипом капитана Татаринова в книге моего детства «Два капитана». Одной из моих любимых, кстати. Но Сергей Юрьевич уже сам сказал:

— Сразу скажу, что к великому путешественнику и первопроходцу Владимиру Александровичу я отношения не имею. Сам происхожу из крестьянского звания. Но очень горжусь своей фамилией.

В принципе, фамилия не самая редкая. У меня среди знакомых есть два Русанова. Один режиссер, а второй поэт. К слову — незадолго до своей гибели я как раз и читал стихи Русанова.

— Итак, Сергей Юрьевич, — сразу же начал я разговор. — Речь пойдет об экспедиции по поиску легендарной земли Якова Санникова?

— Именно так, ваше величество, — радостно закивал профессор, услышав знакомое имя. — Русское географическое общество обращалось к его императорскому величеству с просьбой о выделении нам ста тысяч рублей на подготовку экспедиции. Нужно нанять проводников, закупить припасы, собак… — начал Русанов, но я его сразу же прервал:

— Господин профессор, не стоит пускаться в перечисления. Понимаю, что экспедиция — целое хозяйство, в котором множество всяких и разных вещей, учтённых, а ещё больше — неучтенных. Я в полярных экспедициях мало что понимаю, сразу беру на веру, что вы просите деньги очень разумно и правильно.

И что делать? Сто тысяч — не такие уж и большие деньги. Но я бы предпочел потратить их либо на сто штук автоматов Дегтярева, либо на четыреста ППС. А ещё можно на эти деньги создать танк, или два самолета. Вот и думай. Не то выдать сто тысяч на абсолютно ненужное дело, либо потратить их с толком. Но коли отмести саму идею поиска земли Санникова, то она возникнет опять. Ещё и толки пойдут, мол император прогресс стопорит.

Землю Санникова требуется «закрыть» раз и навсегда. Но вот как?

Так уж случилось, что в той жизни я знал историю «земли Санникова». Не потому, что я такой образованный, а потому, что прочитал книгу Владимира Обручева и посмотрел замечательный фильм, поставленный по книге. А там, как водится, стал искать сведения. И про то, как зверопромышленник Санников, промышлявший неподалеку от Новосибирских островов морского зверя, сообщил о существовании обширной земли на севере. Дескать — он сам видел огромные каменные горы, вздымавшиеся к небу.

Может, ученые и не поверили бы словам простого охотника, но подтверждением существования земли рядом с Северным полюсом, стали наблюдения за миграцией птиц. А коли птицы не могут обитать в ледяной пустыни, то закономерен вывод — расположенная на севере Земля Санникова тепла и плодородна, раз птицы летят именно туда.

Подтвердил наличие земли Санникова барон Толль во время экспедиции по поиску Артиды — полярного континента. До потомков даже дошли дневники исследователя, где он писал, что на северо-востоке видны контуры четырех столовых гор.

Увы, дневники отыскались уже после смерти Эдурада Толля, а обнаружил их другой полярный исследователь — Александр Колчак, в моей истории более известный как адмирал и один из главных деятелей Белого движения. Барон Толль, отправившийся на поиски земли Санникова, погиб.

В моей истории давным-давно известно, что никакой земли Санникова не существует, а напоминанием о ней служит только старый фильм, где играют прекрасные актеры. Даже на вторых ролях не актеры, а чудо! Один Махмуд Эсамбаев, великий танцор, в роли главного злодея, чего стоит! Я ведь и Игоря Старыгина открыл для себя не в его роли Арамиса, даже не в роли поручика Дановича в «Государственной границе», а в образе молодого индейца. А песня какая! Так бы ее и спел.

Призрачно все в этом мире бушующем

Есть только миг за него и держись

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь

Но петь нынче не с руки. Потом, как останусь один, так и спою. Но как мне объяснить Русанову, что мы лишь напрасно потратим силы и время? Я же не могу сказать — дескать, я из будущего параллельной реальности, нам там всё давно известно. Надо как-то и мягче, и тоньше. О деньгах сейчас вопрос не стоит, хотя и сто тысяч на дороге не валяются. Вон, профессор смотрит с надеждой, даже и неудобно. Впрочем, возможен такой вариант.

— Сергей Юрьевич, я не возражаю против экспедиции, — улыбнулся я. — Но я предлагаю вам, накануне самой экспедиции, провести небольшую разведку. Я дам соответствующее распоряжение военному ведомству, они вам организуют пару самолетов. Посадите на них своих наблюдателей, кинокамеры, фотоаппаратуру. Вы сможете облететь интересующие вас районы, сделать фотографии, составить карту. А уже потом, после разведки, вы отправите туда настоящую экспедицию. Как вам такая идея?

— Замечательная идея! — обрадовался профессор. — Имея карту, экспедицию провести на землю Санникова гораздо проще. А когда вы сможете дать распоряжение?

— Да хоть сейчас, — пожал я плечами, прикидывая, кого лучше «напрячь» — начальника Генерального штаба или министра обороны? Решил, что лучше задействовать генштаб. Самолет, заодно сделает какие-нибудь аэрофотосъемки, в военном хозяйстве пригодится.

Сам подумал, что я сейчас занимаюсь плагиатом. В моей истории землю Санникова «закрыли» советские полярные летчики, а конкретно — Илья Спиридонович Котов, облетевший по квадратам пространство к северу от Новосибирских островов и никаких участков суши там не обнаружил. Зато обнаружил нагромождения льдов, сверху покрытых грязью. Именно их и Яков Санников, и барон Толль и приняли за далекие горы. Что ж, отрицательный результат — тоже результат. И хорошо, что провели разведку с неба, а иначе бы ещё лет сорок гонялись за призраком.

Насколько помню — со временем лед растаял, оставив после себя лишь грязь, но это детали.

Подумалось, а не написать ли ещё записку, вложить в конверт, запечатать и отдать ученому? А в записке той будет написано — мол, торосы и грязь, а птицы, летевшие на север, на самом-то деле избрали для себя такой странный маршрут, следуя в Северную Америку из Сибири. Пусть потом ученые ахают и говорят — какой у них император мудрый!

Но записку писать не стал, это уже пижонство. Но не стоит зарабатывать авторитет среди ученых такими приемами. Пусть всё идёт, как идёт. И пусть ученые-географы сами увидят свою землю Санникова, а с птицами разберутся орнитологи.

Я сейчас дам поручение секретарю, чтобы тот позвонил в канцелярию, а там уж составят всё как нужно. И подпись моя не потребуется — достаточно бланка из личной канцелярии императора с угловым штампом.

Глава 3

Завещание Петра

Начал привыкать — если великая княгиня является без доклада, значит, она приходит либо поругаться, либо наставить «сыночка» на путь истинный. А если она, как верная подданная, испрашивает аудиенции, то матушка приходит с чем-нибудь интересным.

Вот и сегодня, Ольга Николаевна позвонила секретарю, выясняя — имеется ли у любимого сына несколько свободных минуток, чтобы она, старая(!) женщина сумела поговорить с его императорским величеством.

Разумеется, «несколько» минуток у меня имелось, потому что в своем графике я обязательно планировал такие вот «окна», чтобы находить время для подобных бесед — дело не срочное, нет смысла отменять или переносить совещание или встречу, но увидеться с каким-то человеком нужно.

Матушка заявилась в кабинет с охапкой газет. Я мельком посмотрел на них, узрел заголовки и понял, что это нечто иностранное, не для меня писанное.

— Скажите, сын мой! — торжественно обратилась ко мне великая княгиня. — Когда вы в последний раз читали французские газеты?

Я только вздохнул. Я и свои-то газеты читаю теперь нечасто, а уж французские, напечатанные на языке, который я не понимаю, так никогда. Английский-то бы ещё куда ни шло, так и то, с трудом.

Но вопрос великой княгини был риторическим, потому что она знала, что «дубль» ее настоящего сына в иностранных языках ни бум-бум.

— Матушка, а можно без таких длинных предисловий? — устало поинтересовался я. — В газетах опять ковыряются в моем прошлом? Дескать — обнаружены две бывшие любовницы русского императора, которым он не заплатил? Или арестованный торговец наркотиками сообщает, что продал тонну кокаина наследнику русского престола?

— Стала бы я обращаться к тебе из-за такой ерунды, — фыркнула Ольга Николаевна, изобразив обиду. — Может, вы все-таки предложите своей матушке сесть?

— Ольга Николаевна, ну сколько можно? — проскулил я. — Я же вам сто пятьсот раз говорил — если приходите ко мне в кабинет, так можно безо всяких церемоний.

— Нет, Сашенька, давай-ка с церемониями, как и положено. И что это такое — сто пятьсот раз? Таких чисел в природе не существует.

Эх, великая княгиня! Мало того, что воспитывает, так ещё и по мозгам ездит. Пришлось вставать, брать матушку под ручку, усаживать ее на стул.

— И что пишет французская желтая пресса? — вяло поинтересовался я.

— А как вы догадались, что это «желтая»?

— Так очень просто, — охотно пояснил я. — Будь это серьезные газеты — проправительственные, газеты партий, мне бы уже доставили экстракт — выжимку, с переводом на русский язык. А «желтую прессу» мой МИД не читает. — Подумав, добавил. — Между прочем, совершенно зря. Продажные газеты чаще всего и формируют общественное мнение.

— Здесь я с вами согласна, — кивнула матушка, переходя на вы. — Станете слушать или подождете экстрактов от дипломатов? Но дипломаты часто не доносят до сведения императоров так называемые мелочи, о чем потом жалеют.

— Так я же сказал — мои дипломаты, в отличие от великих княгинь, люди серьезные и дешевую прессу не читают, — хмыкнул я, позволив себе маленькую месть. — С другой стороны, вы ведь тоже, в какой-то мере дипломат?

— Ага, — кивнула матушка, не обидевшись на мой пассаж, потом спросила: — Ваше величество, вы слышали о завещании Петра Великого?

— О каком именно? — деловито уточнил я. — Если о том, что на смертном ложе Петр сказал — оставьте все… непонятно кому, так это нельзя назвать завещанием. Или о той фальшивке, что была состряпана в конце восемнадцатого века? Там и французы лапу приложили, и поляки.

— О той фальшивке, — подтвердила матушка.

— Все завещание Петра я дословно не помню, но кое-что в памяти отложилось, — сказал я.

Ещё бы все помнить! Я эту фальшивку изучал на втором курсе. Или даже на третьем? Сосредоточившись, стал цитировать, время от времени переходя на собственную речь:

— Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закалён в бою и не знал отдыха. Пользоваться миром для войны и войной для мира в интересах расширения пределов и возрастающего благоденствия России. Что-то там ещё было, про вызывание военачальников из других стран, учёных, чтобы русский народ мог воспользоваться благами просвещённой Европы для осуществления своих целей.

Закончив, я посмотрел на великую княгиню, словно старательный школьник, ищущий в глазах строгой учительницы истории одобрения.

Вроде бы, во взгляде Ольги Николаевны что-то мелькнуло. Неужели дождался мысленной похвалы? Да быть такого не может! Но она уточнила:

— А ещё Петр Великий требует от наследников вмешиваться в распри Европы, особенно Германии, разделять Польшу, сеять в ней хаос и панику, влиять на сеймы, подкупать их для того, чтобы иметь влияние на выборы королей, проводить на этих выборах своих сторонников. Австрию поддерживать открыто, но втайне сеять там рознь среди славянских народов. Провозгласить себя защитником православных Речи Посполитой, Венгрии и Оттоманской империи с целью дальнейшего подчинения этих держав.

А самое главное — придвигаться ближе к Константинополю и Индии, потому что их обладание означает владение миром.

— А после того, как Индия будет захвачена, Османская империя повержена, разделить мир между Францией и Германией, но готовится к нанесению удара по Европе, — подхватил я.

— Именно так, мой дорогой сын, именно так. Вы помните, что фальшивое завещание Петра было использовано Наполеоном перед вторжением в Россию?

Про это я помнил. Французский император, чтобы оправдать свое вторжение в Россию, приказал написать целую книгу, в которой на два листа фальшивого завещания пришлось около двухсот страниц подробнейших комментариев. А потом англичане радостно подхватили идею. Вначале перепечатали французскую книгу, а потом написали с десяток своих. Кажется, до сих пор что-то пишут, переиздают. А то, что это подделка — кому какое дело?

— И что, французские газетенки отыскали фальшивое завещание Петра, стряхнули с него пыль, а теперь опять впаривают обывателю? — поинтересовался я.

— Впаривают? Александр, сколько вам можно говорить, чтобы не использовали ваш дурацкий сленг! Наверное, сто пятьсот раз!

— Сленг, сударыня, штука заразная, — улыбнулся я.

— Верю, — вздохнула матушка. — Я давеча была при дворе у вдовствующей императрицы, сказала какой-то фрейлине — мол, жесть, а та, выражаясь вашим языком — села на задницу и чуть ли кипятком не описалась.

Не стал говорить великой княгине, что «писают кипятком», если злятся, а какой-то там фрейлине злиться на вышестоящую особу не с руки. Ишь, нахваталась великая княгиня словечек. И где, интересно? Я, вроде бы, жаргон не использую. Или использую? М-да… Я же в школе работал, ругал деток за жаргонизмы, сам всегда следил за своим языком, а здесь — на тебе, лезет.

— А если серьезно, — продолжила матушка, — то в нескольких французских газетах — бульварных, но тем не менее, читаемых, пишут, что журналистам удалось раздобыть секретный документ, принадлежащий уже новому императору — Александру Четвертому. Некая инструкция своим войскам на случай истощения сил Германии и Франции.

— То есть, я уже примеряю на себя мысли умной обезьяны?

— Умная обезьяна? — переспросила матушка. — Да, помню. Примерно так.

Про мудрую обезьяну она знает. Как-никак жила с мужем на Востоке. Это о битве двух тигров, которые смертельно ранят друг друга, погибнут, а мудрая обезьяна, наблюдавшая за схваткой с дерева, пожнет плоды.

— Значит, французов убеждают, что после войны с Германией, когда их силы истощатся, на них нападет Россия?

— Совершенно верно, — кивнула матушка. — Давайте я вам зачитаю вашу инструкцию.

Ольга Николаевна тряхнула газетой, поднесла ее поближе к глазам и прочитала:

— В тоже самое время, когда наша сухопутная армия начнет топтать австрийские поля и германские пашни, два огромных флота выйдут из Азовского и Черного морей, а ещё два из Архангельского и Балтийского. Наши армии и флот выйдут вперед, пересекут Средиземное море и Индийский океан, а потом вторгнуться во Францию и в Германию…

— Стоп-стоп. Это я такое писал? — перебил я матушку. — Кажется, с французским у меня плохо, но географию-то я знаю. Зачем отправляться в Индийский океан, чтобы вторгнуться в Европу? И откуда мы станем плыть? Из Архангельска? В принципе, возможно, если ледоколы пустить, но затратно. И армию — тоже по морю двину?

— Саша, это мы с тобой географию изучали, а французский обыватель ее не очень знает. Думаешь, он смотрит на карту? Зато написано красиво. А Средиземное море под боком, а оно с Черным сообщается. Вот это французы знают. На Средиземном море у французов колония, что по территории всей Франции стоит, если не больше. Нет, больше. Алжир, если я правильно запомнила, почти в четыре раза больше Франции.

Точную площадь Алжира и Франции я не помнил. Молодец, матушка, хорошая у неё память. А вот касательно географии у французов… Я-то думал, что в моей истории только американцы тупые. Получается, что в этой, французы тоже?

— Слушай, вот что дальше ты пишешь, — усмехнулась матушка. Опять посмотрев на текст, мгновенно перевела: — После вторжения русских войск, Европа попадет под наш контроль и мы утвердим над ней власть православного креста.

— Не сказано, что я собираюсь после завоевания с Европой сделать? Отдать казакам на растерзание, всех мадамов и фрау изнасиловать? — полюбопытствовал я.

— У тебя не сказано, но французы сами домыслят, — хмыкнула матушка. — Там до сих пор казаков Платова вспоминают, хотя уже больше ста лет прошло.

Странно. А чего казаков Платова вспоминать? Ну, купали коней в Сене голышом, что такого? В смысле, что не только кони голышом были, но и сами казаки. Зато русские подправили французам демографическую ситуацию. Но никого не насиловали. Напротив, дамы даже из Сен-Жерменского предместья — самого аристократического, зазывали ля рюс казакоф к себе «на чай».

— Француженки по казакам скучают, а французы завидуют и ненавидят.

Тоже знакомо. В моей истории, в сороковом году, после оккупации Франции, когда французские мужчины, за редким исключением (те, кто ушел в партизаны или перебрался в Англию), стали трудиться на Третий рейх, пылкие женщины бросились в объятия стройных немецких красавцев. Зато после освобождения страны, французы, поголовно ставшие героями Сопротивления, припомнили своим женщинам их шуры-муры. И волосы стригли, и к позорным столбам привязывали только за то, что женщина трудилась официанткой и подавала захватчикам пиво и колбасу. Известно, что мужчина, испытывающий комплекс неполноценности, способен мстить очень страшно. Особенно, если прикрывать свои комплексы «праведным гневом».

Шутки шутками, а ведь «Завещание Петра» состряпанное некими генералами накануне наполеоновских войн, действует и поныне. Уж сколько лет назад было доказано, что это подделка, но кто из европейцев читает опровержения? Зато, насколько помню, президент Трумэн, объясняя свою агрессию против России и начало «холодной войны», уверял, что Сталин считает себя наследником Петра, поэтому стремится к захвату власти в мире, а миролюбивый и демократичный американский народ, недавно сбросивший две атомные бомбы на злобные японские города, пытается создать «санитарный» кордон между тоталитарным Советским Союзом и демократической Европой. Спасает, так сказать, Европу от коммунистов. А Черчилль, предлагая поставить «железный занавес» между коммунизмом и демократией, тоже апеллировал к завещанию Петра.

Так что, фальшивки никуда не пропадают. Просто европейцы делают вид, что о них забывают, а потом вытаскивают из закромов.

— Империя наносит ответный удар, — хмыкнул я. А я только начал свою собственную пропаганду, как европейцы опередили.

— Какая империя? — не поняла матушка и менторским тоном сказала. — Франция, как известно, республика.

— Да это я так, очередной жаргонизм из какой-то книжки про Черную империю и повстанцев, — выкрутился я. Вон, опять «Звездные войны» вспомнились. — Я про то, что очень удобно приписывать вероятному противнику свои собственные амбиции.

— А вы к этому не привыкли? — улыбнулась матушка.

Я лишь загадочно улыбнулся. Не станешь же говорить великой княгине, что я-то как раз получше, нежели она сама, знаю и о европейской русофобии, и о том, как европейцы относятся к русским. Но вслух сказал:

— Интересно, а что пишут в немецких бульварных газетах?

— В немецких газетах пишут о варваре-императоре, который поставил в неловкое положение несчастную девочку. Подробностей нет, но все равно, немцы очень обижены. Мол — отдаем русским императорам самое лучшее — своих женщин, а они это не ценят. Мало того, так попользуются, и высылают обратно.

Вот это уже наглая ложь. Принцессой я точно не пользовался. И без меня было кому ею попользоваться.

— А ваша отставная невеста уже дала парочку интервью, в которых описывает ужас Зимнего дворца. Мол — страшная темень, а ещё по коридорам бродят дикие звери! Дескать — молодой император взял худшие замашки своего предка — Петра Великого. Он постоянно пьян и держит в своей спальне диких зверей. Кстати, в газетах писали, что Эдита Баварская взяла за одно интервью тридцать тысяч, а за второе — пятьдесят тысяч марок.

Услышав про диких зверей, я едва не расхохотался. Бедный мой рыжик! Вот, стоило «пометить» обувь принцессы, как его в «дикие звери» записали. Но кто скажет, что коты — это домашние животные? А эта «невинная» девочка ещё и заработала приличную сумму на моем рыжем. Теперь она ещё и книгу напишет. Типа — «Моя жизнь в Зимнем дворце» или «Тайны диких зверей в опочивальне». Этак вот, станет писательницей. А сами не сумеет, наймет себе пару литературных «негров». Глядишь, прославится, а её ещё и на нобелевскую премию выдвинут по литературе. Получил же Черчилль такую премию.

— Но в немецких газетах есть и более серьезные вещи, нежели исповедь глупой девушки, не сумевшей спрятать любовника накануне свадьбы…

Вот те раз. А я-то считал, что шашни Эдиты Марии останутся втайне от матушки? Выходит, зря я так считал. А чему удивляться? Это у меня только пара осведомителей при дворе, а у великой княгини их наверняка больше моего. А ещё, вполне возможно, что осведомители есть и у вдовствующей императрицы и они делятся сведениями между собой. А скрыть визиты «кузена» в спальню принцессы, в условиях двора — по сути своей, курятника, невозможно. Но теперь понимаю, отчего Ольга Николаевна больше на меня не наезжает по поводу принцессы. А принцесса дура не потому, что изменяла, а потому, что попалась.

Но обсуждать с матушкой поведение принцессы мне не хотелось. Надо бы сказать — дескать, ты была неправа, но не буду. До сих пор испытываю чувство неловкости. Классика — если мужчина изменил женщине, он мерзавец, а если женщина мужчине — тот сам виноват. Так и со мной. Коли мне наставили рога накануне свадьбы, значит, сам виноват. Уходя от щекотливой темы, спросил:

— И что там ещё пишут?

— А ещё пишут — а вот это вполне серьезные издания, что в завязавшейся войне виновата Россия. Мол — именно она, отвлекла внимание немцев предстоящей свадьбой принцессы с императором, а тем временем тайно помогала Франции и всячески содействовала предстоящему нападению. Более того — именно Россия надавила на французского президента, на парламент, чтобы Франция начала наступление и вернула себе Эльзас и Лотарингию. Ну как Саша, тебе нравится?

М-да, очень «нравится». У меня уже и слов нет, сплошные маты. Зато, кажется, сбываются самые худшие мои прогнозы. И Франция, и Германия готовят общественное мнение к войне с Россией.

Надо бы радоваться своей проницательности, но отчего-то на душе стало ещё поганей.

Глава 4

Шведский орел

В моей истории, хотя и имело место «прогибание» под Запад, но все-таки, народ ещё не забыл свою историю. Да и история первой половины двадцатого века была более трагичная, нежели здесь. Помнили и о том, как в русско-японскую войну, проигранную нами, за спиной у Японии стояла Англия и США, и о том, как в Первую мировую войну, союзники, обещали нам проливы Босфор и Дарданеллы, но свои обещания выполнять даже не собирались. А еще о том, что Гитлера к власти привел американский и английский капиталы, стремящиеся нацелить фюрера на СССР, тоже прекрасно знали.

Здесь ситуация иная. Не было проигранной русско-японской, мы не участвовали в Мировой войне (без нас-то можно ли ее именовать мировой?). И о русско-турецкой войне 1877–1878 года, в которой Великобритания чуть ли не в открытую поддерживала Турцию, уже и не помнят. А Крымская война — совсем далекая история.

Здесь народ вообще «непуганный». Мой первый залп, касающийся «дара Константина», не прошел вхолостую, у кого-то отложился в памяти, но все равно, не сыграл пока той роли, на которую я рассчитывал. Уж слишком далеко отстояли события истории, больше, чем на тысячу лет. Впрочем, чтобы победить в информационной войне, требуется терпение и терпение.

Теперь необходимо взять события тринадцатого века. Нашествие монголо-татар, которым поспешил воспользоваться Запад, объявивший «крестовый поход» против России. А ведь казалось, что христиане должны объединяться перед лицом опасности с Востока. Но Запад, предоставивший нам почетное право погибнуть за его интересы, сразу же поспешил ударить нам в спину и запустил передовые отряды крестоносцев. А дальше пошли и шведы, разгромленные Александром Невским, потом Ледовое побоище. Но про это мы хотя бы помним. А кто помнит о той помощи, которую оказывал отец Александра — князь Ярослав, посылавший воинов на помощь прибалтийским народам?

Александр Невский очень любим в народе, поэтому, статьи в газетах о подвигах русского святого, вызвали гораздо больший отклик, нежели о каком-то «даре». Вот это уже хорошо.

Теперь бы нам ещё хороший фильм, в духе «Александра Невского» Сергея Эйзенштейна. Увы, Пырьеву пока не удается привлечь маститого театрального режиссера для съемок фильмов, но есть и другие.

Эх, другие.

Правильно говорят, что с некоторыми друзьями и врагов не нужно. Вот и здесь. Один фильм, снятый талантливым режиссером, с участием хороших актеров, может свести на нет все мои усилия по созданию нужного общественного мнения.

Но начну сначала. Пырьев доложил, что по моему приказу, касающемуся создания русских патриотических фильмов, появилась «первая ласточка» — лента под названием «Шведский орел», снятая молодым, но талантливым, подающим огромные надежды режиссером Калерием Стародомским. Покопавшись в памяти, режиссера с такой фамилией вспомнить не смог, но в этой реальности и сам Пырьев фильмов не снимал. Пока, по крайней мере.

Прежде чем показывать фильм широкой публике, требуется провести предпремьерный показ, на который приглашаются только избранные лица. Разумеется, такое приглашение получил и я. Кинотеатр расположен в доме Елисеева. Ага, это там, где кинотеатр «Баррикада» моей реальности? Спасибо, конечно, но коли фильм оплачивался из государственного бюджета, то я и стану решать — где и когда состоится первый кинопоказ. А коли днем или вечером мне фильмы смотреть некогда, то пусть демонстрация состоится ночью, и не где-то там на Невском, а прямо в Зимнем дворце. До угла Невского и Мойки недалеко, я мог бы и сам добраться, но всё равно, терять на дорогу целых двадцать минут, а с организацией охраны моей особы и целый час — некогда. Режиссеры с актерами, а ещё сценаристы — народ творческий, им по ночам не привыкать не спать. К тому же, если фильм получится неплохим, то и мне ближе одарить кинематографистов какими-то «плюшками» — перстеньком с моей монограммой, или часами, что отбивают «Боже царя храни». Немного смущало название. Пырьев сказал, что фильм повествует о Невской битве, так и причем здесь орлы, да еще шведские? Ладно бы ещё — русский орел. Но применительно к русским героям или наиболее доблестным князьям всегда использовалась иная птица — сокол. Все-таки, знаком Рюриковичей является атакующий сокол, да и имя основателя древнерусского государства большинство филологов нынче трактуют именно как «сокол».

Организовать показ во дворце большого труда не составило. Залы у нас имеются, а в одном уже и вся нужная аппаратура стоит, а в штате обслуживающего персонала даже два киномеханика имеются. Мой предшественник иной раз любил посмотреть кинохронику, но в последнее время демонстрационные аппараты просто пылились, а киномеханики, хотя и получали свое жалованье, но маялись дурью. Так что, всем есть дело.

Я уселся не в самом первом ряду, а там, где удобнее, смотрел фильм и, чем дальше, тем больше мне хотелось прервать показ, а потом приказать смыть записи с ленты или вообще сжечь и оригинал, и все копии, если они имеются. А ещё уничтожить все монтажные образцы и черновые материалы. А всех участников съемочной группы, во главе с режиссером, примерно наказать. Полистал переданную мне Пырьевым смету, похмыкал.

Впрочем, попробую пересказать сюжет.

Фильм начинается с того, что показана степь с высоты птичьего полета. Редкие кустарники, а тут и там валяются черепа и кости — есть и звериные, но все больше человеческих останков.

По степи движется группа веселых молодых людей, в невероятных шкурах и кольчугах, в шлемах с рогами, с длинными мечами и огромными топорами. Судя по тому, что воины то и дело поминают то Одина, а то Тора, это викинги. И что они делают в степи?

Спустя минут пять выясняется, что викинги служили византийскому императору, а теперь, заработав денег, возвращаются домой, в родимую Скандинавию. Викинги то и дело беззлобно подкалывают самого молодого из своих собратьев — рослого красавца по имени Биргера (ладно, пусть это имя, а не фамилия), которому предстоит не много не мало, а стать зятем шведского короля. Мол — красавчик, накопил «приданое», а теперь принесет свое золото в королевские покои, а со временем и сам займет трон.

Но дойти до родной Швеции викингам было не суждено. Откуда-то из-за деревьев (в степи?) на отставных воинов нападает отряд кочевников. Непонятно — не то печенеги, не то монголо-татары.

Битва длится минут десять. Вот, викинги, обладающие чудовищной силой, разят сразу по два, а то и по пять кочевников, но силы слишком неравны. То и дело монголо-татары разят их стрелами. Викинги, разумеется, очень красиво умирают, не забывая поднять руки к небесам и крикнуть: «Один!» призывая к себе своего бога.

Последним падает Биргер. Но он не убит, а только ранен. Его зачем-то привязывают арканом к седлу и волокут в ставку хана.

Ставка монголов — скопище грязных юрт, вокруг которых бродят какие-то звери. Не то собаки, не то свиньи. Где-то вдали пасутся стада коней. В общем, экзотика. Возле юрт переминаются с ноги на ногу невольники, которых время от времени, забавы ради, убивают скачущие мимо воины. Один из всадников не поленился, соскочил с седла и изнасиловал прилюдно красивую девушку. Изнасиловал, а потом зачем-то убил и её, и старика, пытавшегося вступиться.

Хан — толстый, старый и очень мерзкий, то и дело поминающий аллаха, предлагает Биргеру сменить веру, отказаться от своих богов и принять ислам(!), но тот, разумеется, отказывается, произнося знаменитую фразу о том, что вера — это не рубашка, которую меняют. Кажется, впервые эти слова произнесла прекрасная еврейка в романе Вальтера Скотта, а теперь они стали штампом.

Храброго викинга бросают в зиндан, накрывают отверстие деревянной решеткой. Отчего его не убили, тоже непонятно. И раны куда-то пропали.

Разумеется, вскоре около дыры появляется юная красавица монголоидного типа. Называя Биргера словом «батыр», на чистом русском языке говорит, что она Джамиля (почему бы не Гюльчатай?), дочь самого хана Батыя, что она влюбилась в воина с первого взгляда, а если тот пообещает на ней жениться, то она поможет ему бежать.

Не уточняется, воин должен сбежать вместе с ней, или один?

Но Биргер заявляет, что он уже обещал свою руку и сердце прекрасной деве из далекой Швеции и, хотя Джамиля ему очень нравится, но он не может нарушить данное слово. Девушка вздыхает, плачет, а потом притаскивает веревку, с огромным усилием сдвигает крышку подземной тюрьмы и вытаскивает викинга наружу.

Джамиля говорит, что она все равно любит этого воина и готова отдать жизнь за него.

А дальше Биргер садится на невесть откуда взявшуюся лошадь и мчится в предрассветную степь, по дороге отмахиваясь мечом от монгольских дозоров.

И вот он уже прибыл в Стокгольм, где узнал, что король уже отдал замуж свою дочь, не дожидаясь возвращения викинга из Византии. Биргер в ярости. Он собирает верных друзей, которые помогают ему захватить королевский дворец, убить короля, а самому стать королем Швеции. Биргер даже планирует войну с соседним королевством (не то с Норвегией, не то с Данией), где теперь живет его прежняя невеста, но друзья его отговаривают и он смирился.

Биргер уселся на престол, но ему по ночам теперь мерещиться прекрасная Джамиля. Он понимает, что сам влюбился в дочь хана. Ещё он узнает от своих лазутчиков, что хан очень разгневался на девушку, заточил ее в подземной тюрьме, а теперь собирается отдать ее замуж за русского «коназа» по имени Искандер.

Биргер собирает своих верных друзей и дружины и решает пойти за своей прекрасной монголкой.

Злобный хан Батый, узнав о решении Биргера, призывает к себе будущего зятя Искандера и приказывает разгромить отряды викингов. Мол — если хочешь, русский бай, взять в жены мою прекрасную дочь, то докажи, что ты воин и полководец.

Искандер, конечно же, рад стараться. Он ведет многочисленную орду (ладно, пусть тумен) навстречу королю Биргеру и нападает на стоянку шведов, когда они спали. Даже часовых не выставили!

Разумеется, половина тумена погибла, но шведам пришлось отступать. Горят драккары, викинги очень красиво гибнут. Друзья выносят Биргера в единственный уцелевший драккар, тот скользит по реке, а король произносит слова: «Я вернусь за тобой, моя Джамиля!»

В общем, зрители будут в слезах и в соплях и станут ждать следующей серии, в которой русский коназ Искандер будет наказан, Биргер и Джамиля соединятся в поцелуе.

На киноэкране пошли последние титры, а народ, начавший было аплодировать заметил, что император молчит, ладонями не хлопает, поэтому стих. Теперь все ждали моих слов. Что ж, придется говорить…

Я встал, подал знак присутствующим, чтобы оставались на месте, вышел вперед и начал речь:

— Итак, господа, прежде всего мне бросилось в глаза вопиющее казнокрадство.

— Ваше величество… — пискнул что-то режиссер, но был остановлен взмахом моей длани:

— Господин Стародомский, вы станете говорить тогда, когда вам разрешат. Да и некрасиво перебивать собеседника. Итак, — повторил я, собираясь с мыслями, — судя по смете, вы потратили на реквизит и на бутафорию полмиллиона рублей. Но я увидел на экране несколько юрт, горящие корабли — кстати, это макеты или модели один к тридцати двум? Мне известно, что лучший способ украсть деньги — сотворить пожар среди декораций. А у вас пожар прямо-таки вытекает из сути фильма. Браво! А Стокгольм, судя по всему, снимали в Выборге. Кстати, господин режиссер, а почему Стокгольм?

— Стокгольм, как всем известно, столица Швеции, — гордо заявил Стародомский.

— —Да? — с иронией протянул я. — А вам известно, что в тринадцатом веке столицей королевства Швеции была Упсала? А Стокгольм, кстати, основал сам Биргер. Ладно, столица, не суть важна. Я даже не стану придираться, что в тринадцатом веке шведы уже были христианами, а не язычниками, а вот монголо-татары, напротив, еще не приняли ислам. Я оставлю на вашей совести биографию Биргера, который королем не был. Мне любопытно другое. Как вы сумели снять такой мерзкий, антироссийский фильм, пятнающий честь нашего народа и имя нашего великого героя, да еще и святого? Вы смешали «Кавказского пленника» графа толстого с рыцарскими романами господина Скотта, помазали все соплями и растворили на антироссийском бреде.

— Па-азвольте, ваше величество! — вскочил режиссер. — Все, что вы сказали, это художественный вымысел! Художественная реальность может отличаться от исторической. Я так вижу! Я творец, а не придворный летописец! Я художник! И нигде не упомянуто, что Искандер — это и есть князь Александр Ярославович. Коназ Искандер — вымышленное лицо.

— А кто вам сказал о том, что вы художник, что вы творец? — с насмешкой поинтересовался я. — Вы бездарь, господин Стародомский, к тому же ещё и вор. Вы мните себя творцом, а беретесь снимать фильмы, на которые вам выделяются деньги из казны Российской империи. Я бы ещё понял, если бы вас финансировало королевство Швеция, но шведы на такую туфту не дадут ни кроны, да что там кроны. Они вам и пяти эре бы не дали только за то, что вы извратили историю. А за извращение своей истории вы получили миллион рублей. А сколько вы лично украли — мы ещё разберемся. А касательно того, что Искандер — это вымышленное лицо… Вы дурак, или притворяетесь? Даже гимназисту известно, что Искандером именовали Александра в монгольской ставке.

Я посмотрел на генерала Мезинцева, сидевшего в зале. Отдать ли пркиаз начальнику КГБ, чтобы тот проверил всю подноготную режиссера? Или он действительно, не враг, а просто дурак с большими амбициями?

— Еще скажите мне, господин творец, вы историю когда-нибудь изучали? Даже Репин, уж на что талантливый художник, хоть и фальсификатор исторической действительности, что-то читал. А вы? Кстати, где у нас сценарист?

В титрах фильма в качестве автора сценария числился «гр. Толстой». И где наш граф, в этой реальности не успевший стать «красным»? Кстати, он за сценарий получил десять тысяч рублей. Не так и много, если обычный гонорар графа за книгу составлял пятьдесят тысяч.

— Алексей Николаевич сообщил, что он очень болен и не смог подойти на премьеру, — сообщил кто-то из зала.

Хм. В принципе, здоровье Толстого в сороковом году уже начало давать сбои. Мог и заболеть. А мог и просто не явиться, заранее представив мою реакцию. Граф Толстой всегда отличался дьявольским талантом, а ещё умением приспосабливаться к любому правителю и режиму. И удивительным нюхом. Но я предпочитаю просто читать его книги, не вникая в детали биографии.

— Ваше величество, первоначальный вариант сценария был совершенно другим, — вмешался Пырьев, бледный, как снег. — Я все внимательно читал. Да что там — я сам заказывал графу Толстому сценарий. К историкам за консультациями не обращались — какой смысл? А в сценарии повествовалось о Невской битве. Текст очень добротный, хотя в нем не было никаких лирических сцен кроме той, где юная княгиня провожает Александра на войну. Хан Батый имелся, но только как второстепенный персонаж. Я считал — он сказал только восемь слов. А никакой романтической линии Биргера в первоначальном замысле не было. А Алексей Николаевич, продав свой сценарий студии, в процесс создания фильма больше не вмешивался. Как я полагаю — режиссер переделал сценарий в процессе съемок.

Я не великий знаток истории кино, но знаю, что бывало и так, когда режиссер перелопачивал сценарий «от корки до корки». Так, кажется поступал Александров.

Я замолк на несколько секунд, потом сказал:

— В общем так, господа. У вас имеется выбор. Уточняю, что это касается не только режиссера, но всей съемочной группы, а также и вас, господин Пырьев. Выбор у вас такой. Вариант первый, по которому вы возвращаете миллион рублей в государственную казну. Ладно, не миллион, а девятьсот девяносто тысяч. Деньги, выданные Толстому возвращать не нужно. Снимем по его сценарию нормальный фильм. Срок — неделя. В противном случае, полицейское ведомство проведет расследование, по результатам которого деньги будут взысканы принудительно, а все участники — от режиссера, до помощника младшего осветителя, отправятся убирать снег на Колыму.

Киношники остолбенели. Актер, сыгравший роль Биргера — красивый и здоровый парень, «истинный скандинав», робко спросил:

— Ваше величество, а при чем здесь актеры? Мы играли, как было написано в сценарии.

— А кто вас заставлял играть человека, заведомо являвшегося врагом России? А кто заставлял господина Слуцкого играть Александра Невского как мерзавца и холуя? Вас никто не неволил. Сценарий вы все читали. Хотели прославиться, посмотреть по-иному на события русской истории? Поздравляю, у вас все получилось.

В зале пронесся нервный хохоток, кто-то заплакал, а одна из актрис упала в обморок.

— Есть ещё один вариант. Господин Пырьев — я обращаюсь лично к вам. — посмотрел я в сторону Ивана Александровича. — Вы лично, я подчеркиваю — лично, в течение месяца переснимете фильм. Где вы отыщете деньги на кинопленку, на прочее — меня не волнует. Впрочем, актеры и прочие уже свои деньги получили, а теперь извольте их отрабатывать. Впрочем, часть средств вам будет выплачена после проведения ревизии. А так — возьмете кредит в банке, упадете в ножки какому-нибудь толстосуму. Снимете достойную ленту, я вам все компенсирую, да ещё и вдвойне. А нет, отправитесь возглавлять театр в Магадане. Здания там нет, но построите. А с вами отправится и весь ваш съемочный коллектив.

Жестоко? Может быть. Но Пырьева я назначил не просто на должность руководителя кинематографа. Он не только должен искать сценарии, но и контролировать работу. Пусть сам ездит на студии, смотрит за актерами.

Пырьев, нужно сказать, в обморок не упал. Слегка подумав, спросил:

— Ваше величество, а как же зимой мне снимать Невскую битву? Она же произошла летом.

— Зима — это замечательно. Не придется тратить деньги на тальк, чтобы снег изображать. Снимете фильм про Ледовое побоище. Сценарий, так уж и быть, я вам набросаю. Даже подскажу, какого композитора взять.

Не уверен, что у Пырьева получиться фильм, как у Эйзенштейна. Но пусть попробует. А вот с господином Стародомским… Ревизию по его работе проведем, наверняка вскроется множество коррупционных схем. А суду подскажу, чтобы влепили ему не только казнокрадство, о и оскорбление величества. Александр Невский, хотя и не мой прямой предок (и, вообще не предок), но великий князь. А на Сахалинской каторге много талантливых людей. Вот, пусть тюремной самодеятельностью займется.

Глава 5

Карьера великого князя

Нет, определенно пора отделять Церковь от государства, а школу от церкви.

М-да… Вопрос, как говорится, философский. Я же здесь не только глава государства, но глава церкви. Получится, отделяю сам себя от себя же? Или я себя разделяю? Школу от церкви я точно отделять не буду. Не так уж много в моих учебных заведениях религии, а знание Закона Божиего ещё никому не вредило. Касательно же веротерпимости, атеизма, так нет в империи ни гонений на иноверцев, ни на неверующих. Правда, Горностаев по-прежнему рвется искоренять язычество у народов Крайнего Севера, но пока он контролирует издание новых учебников, лопарям и якутам можно не волноваться.

Мне тут недавно объясняли, почему Чернышевского — ярого атеиста и безбожника не отлучали от церкви, а Льва Толстого отлучили. А все просто. Николай Гаврилович позиционировал себя как атеист, а что с атеиста взять? Раз говорит, что бога для него нет, значит, пусть он живет без бога. А вот великий русский писатель, что многократно себя объявлял христианином, на самом деле внес в ряды верующих раскол и смятение. Стало быть — либо ты атеист, либо следуй в русле общих правил и понятий. Лев Николаевич, вроде бы, хотел принести покаяние и примириться с Церковью, но не успел.

Запутался. И к чему я всё это? А всё к тому, что мне снова принесли на рассмотрение прошения, касающиеся самых неприятных дел. Да. Дел, касающихся семьи и брака, но больше всего разводов.

Вот, супруги Левашовы просят разрешения на расторжение брака, хотя у них и дети малые есть, а в прелюбодеяних ни тот, ни другой замечены не были. И чего вдруг? Но мало ли — характерами не сошлись, муж пьянствует, или напротив, жена присмотрела себе писаного красавца. Шум поднимать не хотят, но и жить вместе не могут. Понятное дело, что батюшка или правящий епископ развести супругов не желают. Значит — снова прошение доброму царю.

А дети за кем останутся, вот вопрос? Если я просто напишу: «Разрешаю», то дети останутся с отцом, а как же мать? Хорошо, если родители смогут договориться, а если нет? Нет, определенно требуется ввести Кодекс о семье и браке, чтобы всё было отрегулировано, и вопросы, связанные с заключением брака, а также с расторжением оного, решали не церковь, а государственный орган. Если детей нет, или они взрослые — разводить без проблем по заявлению одной из сторон. А если есть дети, имущество, нехай рассуживает суд, а не церковь.

Но одно потянет за собой другое. Если свадьба перейдет в разряд гражданских церемоний, то и регистрация новорожденных тоже. И смертей. Сейчас-то всем эти занимается церковь, а если ввести органы ЗАГС, то это все свалится на государственный бюджет. А он у меня не резиновый. Значит, придется в каждом городе открывать отделы Записей актов гражданского состояния. И не только в городах, но и в селах. А в крупных городах — даже не одно отделение. А это и помещёние, и люди, и деньги. У меня сейчас нет желания тратить деньги на те проекты, без которых вполне можно обойтись.

Может, скинуть все эти дела на плечи земств? Пусть местное самоуправление и занимается? Они уж и так много чем заняты. И школы на их плечах, и дороги, и медицина. Нет, нельзя. Акты гражданского состояния должны быть в руках государства, а не органов самоуправления.

Стало быть, повременю я с этим делом до лучших времен. Пусть батюшка выдает свидетельство о браке, свидетельство о рождении и все такое прочее.

Ну, а пока, я не отделил церковь от государства, то есть, не разделил сам себя, то всем жаждущим разойтись отпишу: «Развод разрешаю».

Тьфу ты, писал, аж рука устала. Надо бы штампик соответствующий завести, да в канцелярию отдать. Пусть разводятся без меня. Неправильно, конечно же я рассуждаю, не как правитель страны, что должен радеть о крепости семьи, но по-человечески людей можно понять. Вот я и исхожу, что я не только правитель, но и человек. Не хотят муж и жена жить вместе — не заставишь.

А здесь напротив — два верноподданных желают соединиться законным браком. Так кто же им не велит? А, так не желает священник взять грех на душу, потому что потенциальные супруги — двоюродные брат и сестра. Студент Императорского университета Станислав Штокман желает взять в жены свою двоюродную сестру мещанку Анастасию Лисичкину.

Опять двадцать пять. Правящий иерей, понимаете ли, не желает брать грех, а я должен?

Штокман, судя по фамилии, немец. Но коли обращается ко мне, то православный. Написать, что ли, что при инцесте возрастает риск рождения больного ребенка? Насколько помню, если родители — родные брат и сестра, то шанс родить больного младенца составляет около двадцати пяти процентов, а у двоюродных- шесть процентов. Запретить, что ли? Какие у нас примеры имеются, если муж и жена кузены? У моей любимой художницы Зинаиды Серебряковой мужем был двоюродный брат. И детей, не то трое, не то четверо. Все здоровые. Рахманинов, в этой реальности умерший раньше, чем в моей, тоже был женат на двоюродной сестре. Им ведь тоже требовалось разрешение императора. И что? А дал Николай Александрович разрешение, вот и все. А ещё более близкий мне пример — мои батюшка и моя матушка доводятся друг другу дядей и племянницей, а я сам своему «родному» отцу привожусь ещё и двоюродным внуком, то есть, внучатым племянником..

Ладно, разрешаю мещанке Лисичкиной стать Штокман.

Так, а здесь у меня что? Здесь два прошения, сколотые вместе. Почему это? Титулярный советник Пестриков желает заключить брак с коллежским регистратором Светлоликовым, а коллежский регистратор Светлоликов — с Пестриковым. Чего⁈

Я сидел в легком оцепенении секунд тридцать. Потом пришел в себя и начертал: «Оставить без удовлетворения. Пестрикова и Светлоликова лишить чинов и отставить от службы в течении двадцати четырех часов. Александр».

Сурово? Безусловно. Но справедливо. В принципе, я не гомофоб. Любит человек представителя своего пола — нехай любит. Наказывать за это не станем. Только, пусть не демонстрирует это слишком явно. Более того, они ведь чиновники, представители государства, а ну как на них кто-то равняться станет? Да ещё и хватает наглости обращаться с просьбой о заключении брака к императору! Охренели, что ли? И на государственной службе мне такие люди не нужны. Хватило ведь ума мне прошение написать, или не понимают что подобная аморальность не приемлема, как минимум в русской культуре. А раз не смогли додуматься до таких простых вещей, то как они службу исполняют? Жаль не указано, в каких структурах трудятся вышеозначенные чиновники, но пусть идут лесом. Или едут в просвещённую Европу. Правда, в этой Европе законы пока не столь либеральные, как в моей, а всякие элгэбэтэшники свои права не качают, но все равно, пусть едут.

Чтобы слегка отойти от шока, придвинул к себе другие бумаги, где требовалась моя подпись на представлениях к чину, к награде. Их подписывать гораздо приятнее.

Ага. Представление за подписью моего начальника КГБ генерал-майора госбезопасности Мезинцев, где он ходатайствует о награждении своих подчиненных орденами империи. Что-то он долго собирался?

Так, первым в списке идет Судоплатов. Ага, он уже подполковник. Мезинцев присвоил-таки диверсанту звание. А просит генерал для Павла Анатольевича орден Владимира третьей степени. Может, зачеркнуть «Владимира» и написать «Георгия 4-й степени»? Хотя, пусть будет Владимир с мечами. У Судоплатова имеется два солдатских «егория», так что парадный мундир уже неплохо смотрится, а святой Владимир третьей степени, это почти генеральская награда. И остальным участникам «экспедиции» всё подпишу. Тут у них у кого «клюква», у кого «Владимир четвертый». Мезинцеву виднее, чем своих подчиненных награждать. А при той нагрузке, что мои диверсанты станут иметь, все их ордена и чины ещё впереди. Лучше я им премию выпишу в размере годового оклада. Казна не оскудеет, а людям приятно.

Дальше ходатайство вдовствующей императрицы Александры Федоровны, моей, скажем так, бабульки, которая не выражает желания видеться со своим внуком. Что ж, у меня тоже нет никакого желания встречаться с вдовой своего дедушки.

И просит вдовствующая императрица его императорское величество «осуществить возведении в „кавалерственные дамы“ девицу Ольгу Прокофьевну Степанчикову». Кавалерственная дама, сколько помню, барышня, удостоенная Малого креста ордена святой Екатерины? А что, эта самая Прокофьевна что-то полезное сделала — обустроила на свои средства училище, или выкупила из плена христианина? А не сказано! Вернуть, что ли ходатайство? А, черт с ним, подпишу. Насколько помню, «кавалерственным» дама нынче не выплачивается пенсион, значит, кроме почетного звания Степанчиковой ничего не светит. Ну и пусть становится «кавалерственной дамой», не жалко. Я, в отличии от некоторых родственников, человек не вредный.

Так. Здесь у меня ходатайство о присвоении звания генерал-майора некому великому князю Борису Владимировичу. А это кто?

М-да… Так это же мой отец. В том смысле, что это отец моего двойника. А почему его ходатайство подписано Говоровым, военным министром, а не Пылаевым, министром иностранных дел? И почему чиновник, числящийся на дипломатической службе, должен носить воинский чин, а не гражданский? А, он же военный атташе, а эти проходят по военному ведомству. Полковника, как сейчас помню, я Борису Владимировичу присвоил сразу же после восхождения на престол. Ну, если чисто формально, раз коронации не было, то не на престол, а со своим вступлением на должность императора. Матушка, Ольга Николаевна, говорила, что для ее мужа звание полковника — предел мечтаний. А тут, в генералы?

И что же делать? С одной стороны, великий князь Борис Владимирович считается отцом правящего императора, оставить его без генеральского чина — свинство. Если я сейчас подпишу представление, то все поймут. С другой, получается, что император, ратующий за «знатность по годности», сам плодит генералов без армии. Да и должность у отца незначительная. Я ведь тоже поставил его на должность военного атташе, чтобы оправдать полковника, но генерал — слишком жирно. К тому же, великий князь собирался в отставку, рыбу ловить.

Взяв телефонную трубку, сказал:

— Будьте добры, соедините с Говоровым.

— Слушаюсь, — коротко доложил секретарь.

Секретаря я недавно возвел в должность адъютанта, а одного из паркетных шаркунов, что ничего не делал, но щеголять с аксельбантами любил, отправил проводить инспекцию Рижского взморья. Даже не помню — почему именно туда? Ну пусть инспектирует. Чайки на месте, дюны тоже. Может, придумает, как там получше поставить мины?

В трубке, как и положено, что-то клацнуло и голос военного министра произнес:

— Генерал Говоров у телефона. Здравия желаю, ваше величество.

— Леонид Александрович, и вам здравствовать, — отозвался я. — Не могу понять — с чего бы вам писать ходатайства на полковников, занимающих скромный пост, да ещё и по дипломатическому ведомству?

Телефонная линия, соединяющая министра и мой кабинет, у нас закрыта, все засекречено, но кто знает? Провода-то отсутствуют, а это меня по-прежнему смущает. Лишнего лучше не говорить, но военный министр и так все поймет.

Генерал и на самом деле все понял.

— Борис Михайлович попросил, а того — наш полковник, что по Европам шастает.

Ага, значит, это инициатива Фраучи. И с чего вдруг?

— У полковника на моего родственника свои виды?

— Так точно. Учитывая его опыт службы на очень дальнем востоке. Да и с моим полковником ваш полковник давно знаком.

Вот оно как. Стало быть, полковник Фраучи желает получить в ГРУ моего отца? Хм… А что, собственно-то говоря, я знаю о своем отце? Да ничего. Я ведь даже его послужного списка не видел. Как-то решил, что великий князь подвизается на незначительных дипломатических должностях. Стыдно сказать, вообще считал, что его главная задача была родить наследника, а все остальное так, за бортом.

А ведь очень даже может быть, что великий князь имел отношение к разведке. Фраучи — прагматик и вряд ли бы желал заполучить на свою службу генерала, только из-за того, что он отец императора. Артур Христианович понимает, что родственные связи ни ему, ни его службе погоды не сделают. Скорее всего, полковнику Фраучи требуется человек, координирующий его разведку в Японии и Китае. Что ж, я против ничего не имею. Если уж батюшка хочет приносить пользу отечеству — пусть приносит. Странно лишь, что полковник Фраучи ходатайствует о звании генерала для своего подчиненного, а мог бы и сам испросить для себя генеральские погоны. Имеет полное право. А Шапошников почему-то не торопится повышать начальника армейской разведки в звании.

— А к чему такой карьерный взлет? — поинтересовался я.

— А иначе, ваш полковник может отказаться. Мол — рыба гораздо интереснее, нежели карьера.

— Ясно, — вздохнул я, потом добавил. — А кое-кто у меня третьего дня в кабинете был.

Правильно, мог бы военный министр сам отдать прошение на подпись, а заодно и ситуацию объяснил — дескать, батюшку следует заинтересовать. А я, балда этакая, считал, что после шестидесяти лет карьерные взлеты уже никого не волнуют. Что ж, сам дурак.

На той стороне провода (ладно, провод у нас абстрактный) раздался вздох:

— Виноват, ваше величество. Заговорился, из головы вылетело.

— Ничего, бывает… До встречи, господин генерал, — хмыкнул я, вешая трубку на рычажок.

И на самом деле, могло и вылететь, хотя для Говорова это не характерно. Я-то уже и привык, что военный министр никогда и ничего не забывает. С другой стороны, на фоне тех проблем, что мы проговаривали, могло что-то и вылететь. В конце концов, Леонид Александрович человек, а не робот.

Зато я с чистой совестью подписал представление присвоении Романову Борису Владимировичу звания генерал-майора. Что ж, я и сыновий долг исполнил, и перед совестью не погрешил. А это порой важнее, нежели общественное мнение. А если на новой должности от великого князя и польза будет, так вообще здорово. Глядишь, лет через пять сынок своего папу и в генерал-лейтенанты произведет.

Несколько дней назад мы с Говоровым обсуждали вопросы, связанные с эвакуацией раненых, оказанием им помощи. Говорили о подготовке санитарных эшелонов, о задействовании гражданских больниц для раненых, об увеличении производства медицинских пакетов для солдат. ещё я подписывал документы, касающиеся промышленного производства пенициллина. В этой реальности его создал Зильберт, а не Ермольева, но как по мне — без разницы. Вопрос приоритета для государя — ерунда. Главное, чтобы раненые и больные возвращались в строй. В крайнем случае — хотя бы ехали домой, но не умирали.

Даже обсудили такой вопрос, о котором пока говорить-то рано — о статусе гражданских лечебных заведений, о льготах для медработников. Знаю из опыта собственной истории. Если рядом стоят два лечебных заведения, но одно из них находится в ведении министерства обороны, а второе — министерства здравоохранения, оказывают они одну и туже помощь раненым военнослужащим, то гражданские врачи и прочий медперсонал ветеранами военных действий не считаются, и никаких льгот не имеют. Понятное дело, что медики, работающие под огнем, заслуживают большего, нежели тыловики, но все равно, должны быть какие-то награды и прочее. Пока мы договорились о материальных благах, но должны быть и моральные — ордена там, пособия. Вопрос пока не решен, но находится в стадии обсуждения.

Военному министру во все свои тонкости и проблемы не вникнуть, а уж императору — тем более. Вот только, если мы не вникнем, так никто другой вникать не станет. Другое дело, что в случае военных действий, словно бы из ниоткуда вылезет столько проблем, о которых даже и подумать сегодня трудно. А ведь вылезут.

Глава 6

Прощание с надеждой

C того самого момента, как я перебрался в Зимний дворец, с меня не слезал Пегов, который то и дело напоминал о необходимости сменить резиденцию на более отдалённое и уединённое место, где не будет посторонних лиц, свободно блуждающих рядом с дворцом. Позже к нему присоединились Мезинцев с Кутеповым, которые тоже нет-нет, да намекали о необходимости смены дислокации, мол ситуация в столице неспокойная. Да, различные группировки регулярно раскрываются, и планы их пресекаются на корню, однако это не значит, что таких формирований, о которых нам ещё не известно, стало меньше. И забывать об этом не стоило. А учитывая, что Зимний дворец находится в черте большого города, вероятность того, что однажды план злоумышленников может удастся и моя жизнь окажется в серьёзной опасности, довольно велика. Соответственно, чтобы риски эти уменьшить, лучше убраться подобру-поздорову туда, где лишних людей, в принципе, быть не должно.

Я несколько раз намекнул на то, что в прошлый раз, когда я был ещё цесаревичем, нахождение в отдалённом месте, а именно в Царском Селе, мне не особо-то и помогло. Потому как машина норвежского посольства без каких-либо проблем привезла одарённого убийцу, который вознамерился совершить на меня покушение, и в принципе никто ему особо не помешал. Однако, как заверил меня уже Кутепов, с того времени охрана Царского Села была значительно усилена: выделены специально обученные люди с необходимыми навыками, способные контролировать периметр территории Царского Села. По заверениям генерала, место это на сегодняшний день было куда безопаснее, чем Зимний дворец, который открыт со всех сторон.

Ещё на выбор была Гатчина, но там я ещё не был, и те места мне были незнакомы, а привыкать к новому месту расположения мне не хотелось.

Против Гатчины был ещё один аргумент. Там сейчас располагалась моя бабушка, а именно вдова Николая Александровича. Как я понял, она была в курсе сложившейся ситуации. Понимала, что я являюсь не настоящим наследником. Однако, несмотря на то, что не выказывала явного протеста, напротив никакого благословения она мне тоже не давала, и старалась вообще поменьше со мной контактировать. Из этого я сделал вывод, что окончательно она меня не приняла. А лишний раз мозолить ей глаза и вызывать её недовольства мне тоже не хотелось. Да, я император, но есть нюансы, и мы все прекрасно это понимаем. Поэтому я решил, что лучше её покой не нарушать. И раз уж Царское Село мне знакомо, да и Кутепов, как мы уже выяснили, гарантирует безопасность этого места, лучшей локации для переноса резиденции трудно найти. К тому же, этот вариант всех устраивает.

Поэтому, ещё немного поспорив, так, для проформы, я-таки решился на переезд и перешёл к подготовке и сбору всего необходимого имущества.

Сборы прошли на удивление быстро — едва ли день всё заняло. Был вопрос, как быть со штатом персонала и с канцелярией. Кутепов предложил перевести всех на казарменное положение, но я пока этот вопрос никак не комментировал и решений не принимал. Надо было всё ещё взвесить и продумать, как быть: тащить всех необходимых лиц в Царское Село или действовать как-то иначе. Вещи отправили с вечера, и слуги должны были всё разместить. Сам же я решил переехать на следующий день. Подумал, что неплохо будет совместить приятное с полезным и посетить новообразованный онкологический центр, а заодно и с Мариной встретиться. Всё-таки бесконечно бегать от неё тоже не дело, и надо хоть как-то себя обозначить.

Когда попытался взять с собой кота, тот будто бы был в курсе о том, что мы собираемся изменить локацию, и воспринял это крайне благоприятно. Он с подозрительным взглядом провожал собираемые вещи, в том числе и его любимые подстилки. После того, как его вещи уносили, он с недоуменным видом подходил ко мне, будто спрашивая «что это, ты меня выселяешь, что ли?», недовольно фыркал, мурчал, тёрся об ноги, заглядывал в глаза, но не пакостил, мебель не драл и углы не метил. Может, подумал, что я его таким образом хочу наказать и от двора отделить. Ну, переубеждать я его не стал, может, у него и поведение улучшится. Хотя своё недовольство кот явно демонстрировал, то и дело пофыркивая. Сначала об ноги потрётся, а потом, махнув хвостом, в сторону уходит, поворачивается ко мне спиной и искоса так поглядывает, мол, «обижаешь ты меня, Саша».

Хотя чем я его обижаю, так и не понял.

Ну, думаю сам разберётся в своих чувствах и потом ещё извиняться придёт. Хотя был один вопрос: Я ведь даже и не знаю, есть ли в Царском Селе другие коты, надо бы по этому поводу осведомиться, а то вдруг там уже есть свой хозяин, считающий территорию дворца своей собственностью. И когда придёт новый сосед, как бы у них война не началась за право владеть и распоряжаться Царским Селом, а может и местных кошек навещать. Но думаю, на месте разберёмся. Если даже и есть там какой-то кот повышенной благородности, то просто отправим его в Зимний дворец, не выселять же старого жителя. В общем я решил решать проблемы по мере их поступления.

Однако, когда выдвинулся в Юрьевскую дачу, кота решил взять с собой, чтобы он особо не беспокоился и не думал, что я его пытаюсь от себя отстранить. Он сильно нервничал, чувствовал себя некомфортно в автомобиле, видимо, в новинку ему были такие путешествия. Рыжий жался ко мне, пытался залезть под сюртук, но то и дело выглядывал в окно, наблюдая за проносящимся мимо людьми, домами и редкими автомобилями или каретами.

Так я и вышел из автомобиля с вопросительно мяукающим рыжим под мышкой, который то и дело мотал головой по сторонам, выискивая врагов или добычу. Матушку я заведомо предупредил, что решил посетить хоспис, поэтому меня встречал персонал, в том числе и главврач новопостроенной больницы. Однако я почти сразу же объявил, что не нуждаюсь в сопровождающих, а приехал по важным государственным делам к своей матушке, тем самым избавляясь не только от лишнего внимания, но и от лишних глаз, которые мне совершенно были не нужны, всё-таки встретиться-то я хотел с Мариной. С матушкой и так очень часто вижусь, а как увидеться с Мариной сейчас совершенно непонятно. И желательно надо было организовать нашу встречу таким образом, чтобы никто лишний ничего не увидел, а то мало ли чего заподозрит. Единственное, что забыл личину сменить, не додумался я как-то до этого, а когда я уже приехал, было поздно. Ну, как-нибудь выкручусь, ничего страшного.

Матушка, дав разрешение главврачу и остальному персоналу разойтись по рабочим местам заниматься делами, успокоила их, что сама проведёт экскурсию для молодого императора. Однако обменявшись с мной взглядами, попросила-таки прислать главного диагноста, а именно Марину, которая являлась исполняющим обязанности заместителя главного врача.

У главврача появилось неспокойное выражение лица, мол, неужто император хворает неизлечимой болезнью, но матушка вновь успокаивающе подняла руку, мол, мы разберёмся сами, ваша помощь нам не требуется, и, выказав все необходимые почести, персонал наконец разошёлся.

— Ну что, матушка, показывайте, как у вас здесь всё обстоит, как всё организовали, раз уж я приехал к вам с инспекцией, — ухмыльнулся я.

— А это, как я понимаю, главный эксперт, — усмехнувшись, ответила она, кивнув на скорчившего важную морду рыжего.

— Именно так, будет проверять, как у вас здесь работа организована, — рассмеялся я, — и как вы здесь к кошачьим относитесь.

— Это тот самый кот, который пометил покои нашей неудавшейся императрицы? — поинтересовалась Ольга Николаевна.

— Да, он самый. Он, видимо, чует, когда что-то неладное творится. Вот теперь на его мнение я и ориентируюсь, — неловко пошутил я.

Матушка лишь хмыкнула.

— А хотя знаете, этих рыжих не так-то просто обвести вокруг хвоста, — вдруг согласно кивнула она. — Коты они вообще, кажется, порой больше людей понимают. Может и хорошее это решение, — ответила она, будто восприняв мои слова на веру.

Мы быстро миновали зелёный двор и вошли в здание с выкрашенными в светло-кремовый цвет стенами. Внутри была довольно уютная обстановка: много зелени, тут и там попадались кашпо с пышными цветами. Интересно, так и было раньше или специально для хосписа привезли столько растений, чтобы сделать воздух чище, да и обстановку более уютную?

Когда шагали по одному из коридоров, заметил девочку лет десяти в голубом ситцевом платье. Она, напевая что-то себе под нос и кружилась вокруг своей оси, будто балерина.

Матушка поздоровалась с девочкой:

— Здравствуй, Аннушка! Как твоё здоровьечко?

— Прекрасно, ваше величество, — тут же отозвалась девочка. — Голова, правда, немного болит. Но это так, мелочи, я уже привыкла.

Я оценил девочку цепким взглядом. Вроде бы не выглядит она умирающей. Ну, голова болит, и ладно. А так девочка, как девочка. Непонимающе посмотрел на матушку.

— Это вот Аннушка, у неё не самый лучший диагноз и врачи совсем руки опустили, — грустно улыбнувшись, произнесла она.

— Ну, что значит не самый лучший диагноз? Умираю я, госпожа матушка, — произнесла девочка. — Вот, говорят совсем чуть-чуть осталось, всего лишь месяц, а может и два, если Бог даст.

Я немного смутился от того, что сказала девочка. Обидно. Совсем ещё такая малютка, а так легко рассуждает о своей смерти. Ещё и пожить-то не успела, а уже готова завершить свой путь, и так легко говорит, что осталось так немного. У меня это в голове немного не укладывалось. Да и выглядела она совсем не грустно, а очень даже жизнерадостно.

— А это кто? — спросила она, глядя на меня. — Что это он так на меня смотрит задумчиво?

В этот момент из одной из палат вышла сестра милосердия и увидев, с кем общается девочка, тут же на неё шикнула:

— Анка, а ну-ка возвращайся в палату, живо давай!

Я лишь посмотрел на медсестру, покачал головой, сделав жест рукой, мол, всё нормально, не вмешивайтесь.

— Нравится тебе здесь? — спросил я у девочки.

— Да, очень нравится. Здесь музыку разрешают слушать. Музыка мне очень нравится, — сказала девочка.

— А что ты такое напевала? — спросил я.

— Времена года, — тут же ответила девочка. — Вовы Альди. Смешное такое имя у него.

— Вивальди ты хотела сказать, моя хорошая? — уточнила матушка.

— Да, может и Вивальди, но песенка весёлая. И танцевать под неё весело. Мне нравится танцевать под хорошие мелодии.

Матушка с лёгкой грустью в глазах улыбнулась.

— А что же тебе раньше не разрешали музыку слушать? — спросил я.

— А раньше музыки просто не было. Не было у нас в прежней больнице патефона. Сейчас вот появился, — рассказала Анна.

— Понятно, — я сделал себе пометку, что неплохо бы побеспокоиться о том, чтобы улучшить условия содержания для больных и в других больницах. Казалось бы, такая мелочь — патефон, как я знаю, они не так дорого стоят, а столько радости тем же самым детям, а может быть и старикам.

Смотрела я на эту девочку и удивлялся. Неужто и вправду ей умирать совсем скоро? Даже и спрашивать неловко о таком. А вот гляжу я на неё и восхищаюсь, где она сил в себе столько находит моральных, чтобы не думать о приближающейся минуте. А может, и не понимает до конца, что означает смерть. Думает, просто уснёт и всё. Скорее всего, наверное, так и будет. По крайней мере, я очень надеюсь, что малютка не будет мучиться.

— А вы на меня так не смотрите, — вдруг заявила девочка. — Вижу я, что жалеете меня. А меня жалеть не надо. Жалеть надо тех, кто грустит плачет, и тех, кто уже умер. Они ведь не могут радоваться и слушать музыку. А я вот могу, поэтому и грустить мне нечего. Вот когда не станет меня и музыки не станет, вот тогда и погрустите обо мне.

— Неужели ты совсем не переживаешь? — спросил я, стараясь держать себя в руках и не допускать на лице грустное выражение.

— А из-за чего мне переживать? У меня слишком мало времени, чтобы расстраиваться и думать о плохом. Вот сейчас надо думать о хорошем и только на это время тратить. А то, что будет потом, мне об этом уже думать не надо. Я уже знаю, что будет потом. Так чего переживать лишний раз?

— Скажи мне, Аннушка, ты сегодня хорошо покушала? — переняла инициативу Ольга Николаевна, видимо, решив отвлечь девочку от неприятного разговора. — Или опять мне будет няня жаловаться, что ты снова не ешь ничего?

— Покушала, матушка, покушала. Сегодня на меня жаловаться не будут, это я вам обещаю.

— Хорошо, Аннушка. Ну сходи, поиграй и послушай музыку еще, — благословила девочку великая княгиня.

— Хорошо, матушка. Только бы нам ещё мороженого, такого, как привозили на прошлой неделе. Так оно мне понравилось. Надеюсь, что успею хоть ещё раз его попробовать.

— Организуем, — кивнул я.

Девочка обрадованно улыбнулась, и, как ни в чём не бывало, снова принялась кружиться вокруг своей оси, напевая под нос «времена года» Вивальди. Сейчас это было совершенно очевидно, хотя девочка нещадно фальшивила. Но ей на это было абсолютно всё равно, сейчас, наверное, она и правда была по своему счастлива.

А мы с Ольгой Николаевной продолжили путь. Она показала мне и другие палаты. К сожалению, не у всех постояльцев было столь же позитивное настроение, как у Аннушки. Многие чувствовали себя плохо. Кто-то всё время тягостно вздыхал и безразлично смотрел в пространство запавшими глазами. В одной палате стоял тяжёлый дух, который прямо так и говорил о том, что здесь умирающие люди. Матушка тут же вызвала к себе одну из медсестёр и приказала немедленно проветрить в помещении.

Несмотря даже на старания Ольги Николаевны создать лёгкую и уютную атмосферу, это место быстро пропиталось гнетущей тяжестью и безнадёгой.

— А очень жаль, мне бы хотелось, чтобы люди здесь хотя бы в последние дни могли расслабиться или отвлечься, — призналась Ольга Николаевна. — Но похоже, это непосильная задача. Даже членам императорского рода не под силу победить гнёт приближающейся смерти.

— Думаю, это никому не под силу, — нахмурился я. — Разве что люди сами способны преодолеть в себе это, как Аннушка, — ответил я, вспомнив как мужественно вёл себя Николай Александрович в последние дни. — Думаю, что каждый сам принимает решение. Вы лишь можете помочь, но, если кто внутренне сломался, только он сам себя внутренне починить и сможет. А вы делаете больше, чем необходимо.

— Спасибо ваше императорское величество, — без тени улыбки поклонилась великая княгиня.

Наконец, мы добрались до её кабинета, перед которым нас уже ожидала Марина.

— Думаю, вам хочется что-то обсудить, — решив не ходить вокруг да около, произнесла Ольга Николаевна.

Марина лишь опустила глаза, не найдя что ответить. Да и что ей отвечать, не положено. Я же, в свою очередь, ответил.

— Да, нам есть что обсудить.

— Тогда не буду вам мешать, — тактично ответила Ольга Николаевна и направилась в свой кабинет. — Только вы бы личину сменили, ваше императорское величество. При хосписе персонал надёжный, но лучше лишний раз не вводить их в искушение посплетничать. Надёжные люди дольше будут оставаться надежными, если регулярно не проверять их преданность на прочность.

— Согласен с вами, — ответил я и, немного подумав, тут же принял облик водителя, который меня сюда привёз.

Марина удивлённо захлопала глазами. Она впервые видела меня в обличье. Немного забывшись, она сделала шаг вперёд и коснулась меня пальцами. Затем, опомнившись, сразу отдёрнула руку.

— И вправду, Саша, — пробормотала она.

— Я, — хмыкнул я.

Ольга Николаевна сдержанно кивнула, но, прежде чем скрыться за дверью кабинета, произнесла:

— Я буду здесь. Если потребуется обсудить какие-то вопросы, буду ждать вас. Пока пойду делать накопившиеся дела. А этого рыжего можете у меня оставить, чтобы тоже вам не мешался, — добавила она, кивнув на кота.

— Если, конечно, возражать не будете. Это тот ещё вредитель, — усмехнулся я.

— Не буду возражать, я уж на него управу найду, — заявила Ольга Николаевна.

Я, достав из подмышки пушистого, протянул кота великой княгине. Побоялся, что кот может начать сопротивляться и оцарапать женщину, однако кот воспринял всё довольно спокойно и стоически и, перебравшись на руки к княгине, уткнулся женщине мордой в плечо.

— Ну вот и славно.

Мы с Мариной направились в небольшую оранжерею, заполненную диковинными растениями. Я особо не вглядывался, но от чего-то ни одного знакомого увидеть не смог. Видимо, здесь располагались какие-то экзотические цветы и деревья.

— Что же это вы навестить меня решили так неожиданно? — спросила, наконец, Марина после затянувшегося молчания.

Практически всю дорогу мы шли молча. И лишь в оранжерее она решилась нарушить тишину.

— Соскучился по тебе, — улыбнулся я. — Столько не виделись.

— А это лишнее, не нужно по мне скучать, — покачала она головой. — Мне здесь, знаете ли, не до скуки, я делами занимаюсь. Да и у вас, думаю, дел невпроворот.

— Не без этого, — согласно кивнул я, немного смутившись.

— Я слышала, что ваша невеста отбыла обратно в Баварию, а помолвки у вас так и не случилось. Почему так вышло?

— Я же сказал, что не хочу жениться и избавлюсь от неё, — улыбнулся я.

— Зря вы так, жениться-то вам нужно, — строго посмотрела на меня Марина.

— Что-то ты всё ко мне на вы? — вдруг возмутился я.

— Потому что к императорской особе необходимо обращаться на вы и называть ваше императорское величество, — веско заметила девушка.

— А до этого Сашей меня звала, — парировал я.

— Это я растерялась. Позволила себе недостойное поведение, — ответила девушка. — И знаете, ваше императорское величество, больше вам не следует приезжать. Не нужно ни мне теребить душу, ни себе. Вам нужно о государственных делах думать, а вы всё обо мне печётесь. Неправильно это, Российская империя куда важнее, — говорила она это, будто заученные фразы. Может, с матушкой успела пообщаться, да та её научила, что говорить. Вот только лицо у неё было не самое радостное, что выдавало полнейшее несогласие с теми словами, что она произносила. И столько во мне это умиления вызвало, что захотелось подойти и обнять её, прижать к себе и крепко поцеловать. Да вот только нельзя. Не следует так делать, правда. Только бередить её душу, да лишний раз расстраивать девушку и давать ей надежду, которая всё равно не увенчается ничем, лишь новым разочарованием.

— А вы знаете, я вот другого себе нашла, — вдруг заявила она.

Её рот при этом слегка нервно искривился, будто она сдерживала плач.

— Другого нашла? — поднял я брови. — Когда ж ты успела? Ты же всё время здесь в хосписе.

— А это уже мои личные дела. Я подданная Российской империи, должна служить вам, но душа моя Господу принадлежит, и только Ему я обязана исповедоваться. А вам не обязана, — видимо, найдя в себе силы, уже более твёрдо заявила она. — Вот, захотела и нашла. И вы себе найдите достойную невесту.

Да, всё это конечно слишком грустно…

— И кого же ты себе нашла? — наконец-то спросил у неё я.

— Очень достойного молодого человека, и мы друг другу нравимся. А может быть, и вскоре полюбим друга, даст Бог.

Я сделал глубокий вдох.

— И долго ты это репетировала? — наконец спросили я.

— Ничего я не репетировала, — возмутилась она. — Просто прошу вас не нужно больше мучить меня, ваше императорское величество. — Неужто вы настолько жестокий правитель, что готовы терзать душу несчастной девушки?

Она посмотрела мне в глаза. Хотел я в них разглядеть надежду, либо ещё что-то, но нет. Видимо, она сама из себя её выжила, а может и работа повлияла. Марина уже третий месяц находится в хосписе. Уверен, она уже немало смертей повидала. Наверное, тоже откладывает свой отпечаток.

— И что? Ты хочешь вот так поставить точку, чтобы мы больше никогда не увиделись? — спросил я у неё, отдавая себе отчёт, что просто перекладываю на неё ответственность, ведь ситуация то очень непростая. Неважно, что мне хочется или к чему я душой стремлюсь, всё случится так, как должно случиться, и никто на это повлиять не сможет. Всё более и более ясно одно, что с Мариной мы вместе уже точно не будем. И как бы я не хорохорился вначале, как бы не силился найти какое-то решение, но чем больше погружался в государственные дела, тем больше понимал, что любое решение в пользу моего брака с Мариной будет колоссальным вредом для Российской империи. И сейчас я это понял особенно остро.

— Пообещайте мне, Александр, — вдруг произнесла она.

— Что? — опомнился я, погружённый в свои тяжёлые мысли.

— Пообещайте, что в скором времени определитесь с невестой и женитесь на ней. Я настаиваю, чтобы это произошло как можно раньше. Тогда я сама стану более спокойна и уверена, что вы из-за меня свою жизнь не губите, — произнесла она. — А так я ведь тоже всё время о вас думаю. Думаю о том, как вы надеетесь исправить ситуацию и мне от этого грустно становится. Мне бы не хотелось, чтобы вы себя изводили, нет в этом необходимости.

— И что же, мы теперь никогда не будем видеться? — спросил я, по прежнем игнорируя её выканья. — Я бы хотел с тобой и дальше поддерживать какое-то общение. Ты дорога для меня.

— Если вам так будет угодно, я постараюсь быть вашим другом, — спустя какое-то время, произнесла она. — Но только после того, как вы женитесь, — твёрдо ответила она.

Можно было бы возмутиться: Ишь, возомнила о себе — условия императору ставит! Ну, понятное дело, так я делать совершенно не собираюсь. Ей и так нелегко даётся подобное решение. Она ведь нашла в себе силы и мужество поставить точку в наших отношениях, какими бы они ни были, что ещё не раз показывает, что с девушкой я не ошибся, да и с женой тоже в своём прошлом мире. Моя Марина была такая же. И эта Марина тоже достойная девушка. Стоит только посетовать на то, что Российская империя в её лице потеряла достойную императрицу. Если бы не условности, быть может, она и смогла бы привнести немало важного в судьбу страны. Но так уж вышло и быть такому просто не суждено.

Я поклонился Марине и, сделав шаг на встречу, крепко обнял девушку. Та хотела было отстраниться, но не успела, а потом обмякла и сама прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— Спасибо, Саша, — произнесла она. — Спасибо, что так долго боролся за наше с тобой будущее, хотя мы оба в глубине души понимали, что борьба заведомо проигрышная и ни к чему хорошему не приведёт. Для меня это было очень ценно и важно.

Я ничего не ответил, лишь гладил её по голове, а затем поцеловал в макушку.

— До встречи, Марина, — наконец, произнёс я, разомкнув объятия

— Прощайте, ваше императорское величество, — грустно улыбнулась Марина, затем повернулась и направилась куда-то вглубь оранжереи.

Немного постояв на месте и посмотрев ей вслед, я развернулся и направился к кабинету Ольги Николаевны.

— Что ты такой мрачный? — спросила у меня матушка, когда я вошёл к ней в кабинет, чтобы забрать Рыжего.

— Всё хорошо, — соврал я.

— Раз ты такой мрачный, значит, и правда всё хорошо, — безжалостно согласилась великая княгиня. — Думаю, и сам понимаешь, что всё верно, и так должно быть.

Я ничего не ответил.

— Кстати, как там Александр? — спросил я. — Хорошо себя чувствует?

Ольга Николаевна тяжело вздохнула.

— Не скажу, что идёт на поправку, но после выявленной и вылеченной болезни выглядеть стал куда лучше. Сама не понимаю, как врачи упустили этот момент.

— Надежды на то, что он очнётся, нет? — спросил я.

— Это очень маловероятно, — с грустью в голосе ответила императрица. — Я нет-нет, да подумываю, может проще ему и вовсе навсегда уснуть, чтобы уже не мучить ни его, ни себя. Порой я даже со страхом размышляю о том, что будет, если мой сынок очнётся. И будет ли он в себе. А если будет в себе, то, как воспримет свою участь? Ведь ему предстоит очень долгая реабилитация.

Мне на это ответить было нечего.

— Не думайте о плохом. Признаюсь вам, порой я с великой надеждой думаю о том, как будет хорошо, когда он очнётся и наконец заменит меня на престоле. Мне больше не нужно будет заниматься государственными делами, и смогу хоть чуть-чуть заняться своей жизнью.

— Нашли из-за чего грустить, — усмехнулась Ольга Николаевна. — Вся страна о вас и переживает. Не думала, что когда-нибудь скажу такое, но вот представился случай. Решение моего отца было на удивление очень удачным, и империя в вашем лице получила достойного правителя. По крайней мере, ваши решения и действия говорят об этом лучше любых надежд и увещеваний. Так что не переживайте лишний раз о том, как могло бы быть, или о том, чего не произошло. Смотрите в будущее и на то, что происходит здесь и сейчас в вашей жизни. О подобной судьбе, как у вас, мечтают многие. И многие хотели бы оказаться на вашем месте. Да вот не каждый бы сдюжил. Может, хватит думать о том, как могло бы быть, а потратить силы на то, чтобы, находясь на своём месте, делать то, что нужно.

Стоит ли говорить о том, что всю последующую дорогу до Царского Села я был погружён в тяжёлые думы.

Один только Рыжий меня и спасал, то и дело тыкаясь мордой в лицо, говоря, мол, «Ладно тебе, хозяин, о грустном думать. Лучше подумай, чем меня кормить — это куда важнее сейчас».

Наверное, в чём-то кот был прав.

И матушка была права.

Что лишний раз переживать о несбыточном, когда следует быть максимально эффективным, находясь на своём месте. Хотя и такие моменты должны быть в жизни каждого человека. Пускай в дороге, да хоть немного позволить себе погрустить

Глава 7

А не посол бы ты…

Первый день в Царском Селе начался с небольшого совещания с военными генералами: Шапошниковым, Рокоссовским, а также прибыл полковник Фраучи. Казалось бы, уехал далеко за город, а служба от меня никуда не делась. Все чиновники, несмотря на раннее утро, уже дожидались меня в кабинете.

Новости были разные. Хорошие, плохие и тревожные. Сначала доложили о том, что готова первая партия пистолета-пулемёта Судаева в количестве 500 штук, причём собрали их едва ли за месяц. И эти темпы только радовали. Командование оценило необычайную эффективность этого нового оружия, а также простоту и дешевизну производства. А учитывая, что это была пробная партия, обещали, что дальнейшее производство будет значительно быстрее. По словам Шапошникова, огневая мощь нового оружия поражала воображение, в чём лично я не сомневался.

Следующим выступал генерал Рокоссовский, который предлагал довольно любопытное решение проблемы кадрового голода нехватки офицерского состава.

Как я понял, сейчас в Российской империи бригадная система армии. А именно, есть бригады, в каждой из которых состоит по два полка. А уже из двух бригад получается дивизия, и дальше по восходящей. Рокоссовский же предложил убрать бригады как промежуточное звено, тем самым высвободив довольно большое количество высшего офицерского состава, ведь у каждой бригады отдельный штаб и отдельное начальство.

Высвободившихся офицеров (тех, кто заслуживает) Рокоссовский предложил повысить, сделав их командирами дивизий, которые, в свою очередь, генерал предложил не упразднить, а сделать меньше — не из четырёх полков, а из трёх, что сделает их более мобильными, однако и нагрузка на личный состав будет меньше, что упростит переход армии на новую систему. Так и бывшим бригадным офицерам проще будет принять новую нагрузку. А с тех дивизионных офицеров, которые привыкли управлять четырьмя полками или же двумя бригадами, личная нагрузка спадёт, и они смогут оказать поддержку и поделиться опытом с новыми офицерами, либо как-то иначе организовать обмен опытом.

Идея мне понравилась. Я был совершенно согласен с тем, что лишнее количество прослоек и звеньев лишь усложняет коммуникацию и систему. Опять же, в этом случае нам потребуется гораздо меньшее количество офицеров на тот личный состав, который уже сейчас задействован и мобилизован. А значит, что освободятся дополнительные кадры для набора новобранцев.

К тому же, я совершенно не помню, чтобы бригады упоминались во времена Второй мировой войны. Видимо, в моём мире командование когда-то поступило также, упразднив их, а соответственно, ничего нового мы здесь не изобрели, а лишь повторяем историю, поэтому я совершенно не видел никаких причин игнорировать это нововведение. Добавил лишь от себя, повернувшись к генералу Шапошникову:

— Я думаю, одной из задач стоящих перед нами, не только оптимизировать командный состав и подготовить новый, но сберечь и опытных офицеров. — лишь заметив недоумение на лицах собравшихся, понял свою ошибку.

Первой мировой для России ведь не было. Это была серьёзная проблема для моего мира, русские офицеры, в попытке доказать доблесть шли впереди своих подразделений. Особым шиком считалось идти впереди полка, с папироской в зубах и со стеком. Как результат — русская армия несла огромные потери. К семнадцатому году кадровый состав был почти полностью выбит. Офицеров, закончивших училища, имевших опыт заменили прапорщиками военного времени, конечно, были и среди них талантливые люди, но это ведь совсем не то. Впрочем, да и в Великую отечественную тоже. Командиры дивизий ходили в атаку в первой линии. В результате командиры подразделений бывали либо ранены, либо убиты. К году так, к семнадцатому, большинство русских офицеров были либо из бывших гимназистов, семинаристов и «реалистов», либо из старослужащих (ну, эти еще куда ни шло!). И средний возраст таких офицеров составлял двадцать — двадцать пять лет. И как мальчишкам командовать взрослыми, сорокалетними мужиками? Хорошо, если имелся талант и воля, а коли нет? Вот и получили сначала февральскую, а потом и октябрьскую революции.

Офицеры, дорогие мои, товар штучный, его беречь надо. Осталось понять, как донести мысль до генералов и офицеров?

— Видите ли, господа генералы, я знаком с доблестью и самоотверженностью русских офицеров, что в первых рядах готовы вести за собой полки. Однако смельчаки часто забывают, что сохранение и жизни порой куда важнее их геройских подвигов. Ведь погибнув, офицер оставляет своих солдат одних. В общем ставлю такую задачу перед командованием: убедить, а то и вдолбить офицерам, чтобы не лезли на передовую. Если потребуется, запретить выдавать винтовки офицерам. Разве что командирам взводов. Не страшно, если офицеры будут чуточку осмотрительнее, главное чтобы живыми оставались.

Генералы нахмурились, однако указанию вняли.

Следующим к докладу перешёл полковник Фраучи, и вот он уже принёс не самые радостные вести.

Жёлтая пресса и СМИ Франции уже не таясь призывали французов к русофобии. Если раньше, стоит признать, газеты костерили не только русских, но и немцев, и британцев, однако в последнее время России уделялось особое внимание. Россию обвиняли и в том, что поставили Европу, в частности, Францию в сложное положение. Не помогли им в трудное время, когда вмешательство России было необходимым и русское безразличие оказалось губительным для Франции. Что именно из-за Российской империи Франция потеряла очень многое в Первой мировой войне, и что сейчас вынудила нечастных французов напасть на Германию. Более того, подробно и с цифрами расписывали какую помощь мы оказываем германии поставляя тем алюминий и зерно. И французский народ принимал всё за чистую монету. Да, можно было бы сказать, что не только России достаются все лавры, однако процент и интенсивность пропаганды в сторону России всё усиливался, тогда как в сторону других европейских стран напротив уменьшалась, даже несмотря на то, что Франция сейчас воевала с Германией, Россию ругали гораздо больше.

Кроме всего прочего были запущены аж две радиопередачи, в которых обсуждалось то, как сильно Россия вредит современному миру. Что Российская империя, будто жирный осьминог, захватив огромный кусок континента, затаилась и только и ждёт, как бы напасть и поглотить всю остальную Европу, сделав цивилизованных европейцев такими же варварами, как и они сами. И что над французской культурой нависла серьёзная угроза, и что если сейчас не предпринять какие-то действия, то скоро Франции и вовсе не станет. Самое интересное, что передачу-то вёл русский, и фамилия его мне была знакома: Это был Дмитрий Распутин.

Полковник Фраучи искоса поглядел на меня. Похоже, он был знаком с историей Матрёны Распутиной, которая хотела воспользоваться своим даром, унаследованным у своего отца. Она ведь тоже хотела запустить подобную передачу в России, в которой она бы использовала свой дар убеждения и настраивала бы подданных России против императорской семьи и поднимала их на восстание. И что-то мне подсказывало, план, в котором задействован Дмитрий Распутин, был тем же самым, что мне крайне не нравилось.

— Вы ведь знаете, что у Дмитрия Распутина есть дар убеждения? — спросил я.

— Да, мы понимаем это, мы в этом осведомлены. Поспешу успокоить, их план работает не так гладко, как виделось французским властям, — продолжил доклад Фраучи. — Однако эффективность всё равно есть и способность Распутина значительно ускоряет убеждение. Всё больше негодования вспыхивает среди французов. При том, что их учёные выявили, что если использовать их телевизионную башню, именно Эйфелеву башню, как ретранслятор, то эффективность таких передач будет гораздо выше. Нам удалось выяснить, что уже через два месяца ожидается достижение достаточного всплеска русофобии и агрессии по отношению к русской стороне среди французов, чтобы начать полномасштабную войну. То есть каждый француз будет убеждён, что Россия является государственным агрессором, и что её необходимо стереть с лица Земли. Такие вот дела.

— Да уж, невесело. Как я понимаю, теперь мы знаем, где скрылся мой беглый родственник Кирилл Владимирович Романов? — спросил я у Артузова.

— Мы уже разрабатываем эту версию. Судоплатов со своей группой уже начал поиски.

— А, так получается, Судоплатов во Франции? — спросил я.

— Да, именно так.

Я призадумался. Фраучи искоса посмотрел на меня.

— Нет ли у вас мысли о том, что можно было сделать с этой Эйфелевой башней? — вдруг спросил я.

— Уж не предлагаете ли вы взорвать сие уродливое строение? — с хитринкой в голосе спросил меня полковник.

— А что, есть такие возможности? — спросил я. — Потом, не забывайте, нам ведь нужно свалить на кого-то другого вину за это.

— Такие возможности есть, — ответил полковник. — И лучше всего вину переложить на англичан. На немцев смысла нет, так как они и так воюют с Францией. А вот вызвать дополнительную волну агрессии, которая отвлечёт жителей Франции от России, было бы неплохо использовать.

— Хм, на англичан… — хмыкнул я. — И что же, у вас уже наверно план имеется? — посмотрел я на Артузова.

— План имеется. Как доложил Судоплатов, у него появился хороший контакт во Франции, который может достать ему современную английскую взрывчатку, мощность которой десятикратно превышает эффективность тротила. Будет достаточно десяти килограмм такой взрывчатки. Как известно, Эйфелева башня стоит на четырёх ногах. Достаточно взорвать две из них, чтобы вся конструкция сложилась. Тем самым мы помешаем радиопередачам и вызовем суматоху среди французского правительства. А пока все будут разбираться, Судоплатов обещал попробовать выкрасть Распутина и благополучно доставить его в Россию для дальнейшего разбирательства.

— Да, план интересный, один только вопрос: как вы собираетесь увести подозрения от нас? — спросил я.

— Предложений, конечно, было много, — усмехнулся Фраучи. — Было даже предложение запутать французское следствие настолько, чтобы выставить таким образом, будто бы англичане намеренно пытаются всех собак на нас спустить. Кто-то предложил поместить там казачью папаху на месте предполагаемой штаб-квартиры подрывников, и кисет с табаком, на котором было бы вышито «Привет из России», чтобы уж совсем очевидно.

— Ага, — усмехнулся я. — А ещё пьяного медведя с балалайкой туда поместить, чтобы уж совсем никаких сомнений не было.

Присутствующие от моей шутки посмеялись.

— Но решили действовать следующим образом, — продолжил полковник. — Использовать будем ту самую английскую взрывчатку. Англичане как раз недавно кичились и заявляли, что это самая сильная взрывчатка в мире. Вот как раз и мы проверим, и прекрасную демонстрацию проведём. Англичане так хвалились, что сами на себя и наведут подозрения. Это первое. Второе: будем действовать теми же самыми методами, что и те злоумышленники, которые использовали автомобиль посольства Норвегии.

— Вообще-то это и были норвежцы, — поправил я Артузова.

— Может быть, но идея получилась довольно неплохая. Просто использовать автомобиль с номерами британского посольства. Ну и подкупить парочку свидетелей, которые об этом удачно вспомнят.

— Только осторожнее будьте с подкупами. Обычно это самые слабые места, — подсказал я.

— У нас в этом плане система хорошо отлажена. И слабые места мы стараемся купировать, — заверил мне Фраучи. — Кроме того, мы решили подготовить несколько статей, обличающих англичан.

— Ага, привет господину Замятину, — хмыкнул я.

— А также расследование о том, как английская разведка подкупала журналистов, чтобы те давали побольше материала, обличающего русское посольство и действия дипломатов на территории Франции. Причём, данные эти вполне настоящие, не подложные. Вот только единственное, что мы тут сделаем, промотивируем французских журналистов написать и опубликовать материал.

— Хороший план, — одобрил я. — Всяко лучше, чем пьяный медведь.

Последним доложился Столетов. Как получилось, что французские военные корабли задержали наши сухогрузы, везущие зерно в Европу, в частности, в Германию, и намеревались удерживать неопределенный срок, при том, что совершенно никак не комментировали свои действия, хотя запросы были поданы неоднократно. Есть мнение, что у них был приказ потопить судна.

Вероятнее всего они хотели попросту перекрыть поставку зерна в Германию, тем самым вызвать там недовольство и панику от того, что скоро начнётся голод. Опять же, массовая истерия по поводу участия России в этом конфликте была бы очень хорошо разогнана, — Столетов кивнул Фраучи.

— А сейчас, что там происходит в тех водах? — спросил я. — Как с кораблями-то быть? Это всё-таки не турки. Не к Франции же нам военные корабли подводить. Да и нет у нас особых рычагов, чтобы срочно их прижать к ногтю.

— Ситуация уже разрешилась, — доложил Столетов. — По счастью, недалеко в тех водах находилась одна из наших боевых подводных лодок.

Я удивлённо приподнял брови.

— Подлодка просто всплыла неподалеку от военных кораблей. И те как-то быстренько вспомнили, что у них есть свои дела. Прокомментировали, что хотели просто поздороваться и узнать, всё ли в порядке у российских моряков. Да и вообще прикинулись ветошью, мол, просто мимо проплывали.

Я сдержал улыбку. Столетов поступил смело и рисково, но решение оказалось на удивление действенное, по крайней мере результат прекрасный. Можно было бы, конечно, и отругать его, но не за что. Наоборот, сам бы я, быть может, до такого быстро не додумался, а проблема была решена довольно быстро. Да ещё и мы теперь предупреждены, что французы могут пойти на не совсем честные меры, как против нас, так и против Германии. Хотя, если так рассудить, возможно, провокация Османской империи, которая является прямым союзником Германии, тоже была попыткой перекрыть торговый путь через Босфор и Дарданеллы, через которые проходят наши сухогрузы, везущие зерно во Францию. Вот только немцы действовали более хитро, в то время как французы, не имея таких козырей, действовали топорно и в лоб. Ну ничего. Главное, что обе предполагаемые интриги удалось предотвратить, а наши торговые маршруты в безопасности. Остальное уже не наше дело, пускай Европа сама разбирается со своими проблемами.

— Также докладываю, что в последнее время увеличилось количество пиратских кораблей и набегов на торговые суда. Береговой охраной были перехвачены два судна и оказалось, что экипажи французские. Они, конечно же, притворялись обычными разбойниками, однако, судя по их выправке и манере речи, очевидно, что они являются вояками. По крайней мере, так мне докладывали мои люди, а я им всецело доверяю.

— Интересно, похоже, французы решили действовать совсем нечестно, — хмыкнул я. — Есть какие-то решения на этот счёт?

— Есть предложения, — кивнул Столетов, — но они будут довольно затратные.

— Излагайте уж, — произнёс я.

— Предлагаю сделать торговые караваны, а именно суда отправлять флотилиями по пять кораблей в сопровождении военных кораблей. Это усложнит и логистику, и удорожит морские пути, однако уж лучше чуть-чуть больше заплатить, чем потерять целый корабль и огромные партии товаров.

— Согласен, поддерживаю. Подготовьте приказ, господин генерал.

Столетов кивнул.

— Благодарю вас, коллеги, — сказал я. — Если на этом всё, я бы хотел откланяться. У меня через пару часов ещё очень важные встречи.

После обеда планировалось аж три встречи с послами разных государств. Пылаев, видимо, прослышавший о том, что я дал поручение Джугашвили в ближайшее время заменить министра иностранных дел, стал суетиться как белка в колесе, показывая свой профессионализм и полезность. Ну, ничего, пускай поработает, однако вряд ли это поменяет моё решение.

Первым ко мне должен был наведаться посол Великобритании сэр Джеймс Мальборо, кстати, известный английский род. Если я не ошибаюсь, Уинстон Черчилль принадлежал к этому семейству. Дальше посол Австрии, а после посол Дании. Очень уж интересно получается. Ну ничего, послушаем их предложения, послушаем, что они нам скажут.

Сэр Джеймс Мальборо прибыл с большим кортежем на громадном чёрном автомобиле, который напоминал скорее паровоз, способный двигаться без рельсов. Выглядел и вёл он себя так, будто это я к нему пришёл на аудиенцию, и он является императором, а не я. Ну, что ж поделать. Тем приятнее будет щёлкнуть его по носу.

Вся беседа состояла сначала из чопорных перечислений, регалий и достижений «славного» лорда, затем долгие приветствия, после чего он без особых хождений вокруг да около предложил России поддержать Германию в развязавшейся в Европе войне. Потому что французы, несмотря на то что свято верят, что их притязания законны, являются в этой ситуации агрессорами, и необходимо призвать их к порядку, а ещё лучше прижать к ногтю. И если уж потребуется, Великобритания готова даже поделиться зонами влияния на Францию, скажем, 30% территории отдадут под протекторат России. Естественно, остальные 70% уйдут Великобритании. Я вежливо обещал подумать, хотя так и подмывало сказать, что об этом и речи идти не может, и шли бы вы лесом, товарищ сэр Мальборо.

— Однако, сэр Мальборо, — произнёс я, — мы не намерены поддерживать никого в этой войне. Я намерен остаться в стороне. Видите ли, это дела Европы, и как показывает практика, любой случай, когда Россия вторгается по внутренние дела западной части континента, от этого страдает только Россия. Я абсолютно не вижу причин, по которым нам было бы выгодно вмешательство.

— Ну, неужели вы не понимаете, ваше императорское величество? Никому не нужна сильная Франция, как и сильное государство на территории Европы, которое начнёт диктовать условия соседям. Вы подумайте, история имеет свойство повторяться. Нужен ли вам ещё один Наполеон на ваших территориях?

— Ну, может Наполеон и не нужен, — пожал я плечами. — Но почему бы не возникнуть и какому-нибудь фюреру?

Слово для англичанина оказалось незнакомым, но мне не было необходимости что-то пояснять, он и так понял, о чём я.

— Думаете, что Германия может набрать силы и ударить?

— Может быть всё что угодно, — ответил я. — Я лишь хотел бы остаться в стороне и никак не влиять на эти результаты. А если что-то и случится подобное, и кто-то решит прийти на Российскую землю, я лучше потрачу время на то, чтобы подготовиться к этому моменту и дать при случае хороший отпор. В остальном же, дела Европы, пускай остаются делами Европы. Российским войскам нечего делать в Европе. Так же, как и европейским войскам нечего делать в России. Думаю, мы друга поняли, — ответил я.

На этом аудиенция закончилась.

Следующим прибыл посол Австрии, Айхан Фуат, причём он мне показался более приятным мужчиной — высоким, седовласым, с вислыми усами и аккуратной бородой. После долгих расшаркиваний и традиционных приветствий, мы перешли наконец к делу, и его предложение меня едва ли не рассмешило.

— Ваше императорское величество, — обратился ко мне австриец. — Мы бы хотели просить вас поддержать в этой сложной для Европы ситуации сторону Франции.

Я едва сдержал усмешку.

— Почему это Франции, зачем это нам? Да боже с нами, зачем это вам? — спросил я.

— Мы хотели бы восстановить стародавнюю справедливость. Думаю, вы и сами знаете, когда Пруссия объединяла земли, она отхватила немалый кусок от Австрии и немало нам навредила. Мы лишь хотим справедливости. А там, вы только сами посмотрите. Да, Германская империя великая, но нет ли у вас мнения, что это лишь тень прежней великой Германской империи, которая не может справиться с маленькой Францией? Что же это получается? Я, как представитель нашей страны, скажу вам так: когда другие государства грызутся, мы не имеем права ждать, когда всё разрешится само собой. Как минимум, мы должны минимизировать возможные жертвы среди людей, а также и своему народу пользу принести.

— И что же, вы потерпите Россию на месте бывшей германской империи? — усмехнувшись, спросил я. — Вы же понимаете, если мы воспользуемся вашим предложением, то станем соседями в какой-то из областей и это будет часть Российской империи. Не думаю, что это поддержат ваши коллеги. Да и ваша страна, наверное, из-за этого будет чувствовать себя некомфортно. Мы ведь гораздо больше, чем Германская империя, да и вся Европа вместе взятая, не забывайте об этом.

— Ну, моё дело лишь предложить. Даже если… — он осёкся, — Когда Франция победит в этой войне, вряд ли она сможет освоить все земли Германской империи. Слишком большой для неё кусок. Мы лишь хотим увеличить свои шансы вернуть исконно австрийские земли, а поддержка такой великой страны, как Российская империя, повысит наши шансы. Что же касается нашего с вами соседства, да почему мы должны быть против этого, если у нас сложатся добрососедские отношения? И опять же, в случае если кто-то попытается оспорить наше право на владение этими землями или ваше право на владение землями бывшей Германской империи, мы сможем вместе противостоять наглецам.

Возможно, он был прав в своих притязаниях. Всё-таки, когда формировалась Германская империя, Австрия и Пруссия были сильнейшими на тот момент государствами, которые боролись за первенство. И после того, как Австрия проиграла Пруссии в войне, Пруссия и правда захватила большую часть территории Австрии и начала объединять вокруг себя другие германские государства. Ну так уж получилось. Австрия тут сама виновата, что оказалось слабее Пруссии и, если сейчас они решили, что способны взять реванш, не смею им мешать. Но и помогать в этом смысла не вижу. Мы от этого точно ничего не выиграем, только лишний раз начнём мелькать перед остальной Европой как красная тряпка перед быком. Для чего нам это? Не ясно.

В общем-то мой ответ австрийскому послу был похож на ответ серу Мальборо: наше дело — сторона. Мы предпочтём придерживаться нейтралитета, усиливать свои границы, наблюдать и ожидать, что произойдёт. Что касаемо помощи и поддержки, в какой-то гуманитарной помощи мы никогда никому не отказывали. Австрийский посол вскользь предложил перекрыть поставки зерна французам, на что я дал мягкий отказ. Франция не с нами воюет. И опять же, эта торговля приносит нам большую пользу. С какой целью нам от неё отказываться? Я совершенно не понимаю. Поэтому австрийский посол ушёл несолоно хлебавши.

Следом пришёл датский посол, Генрик Кауфман. Я с лёгким нетерпением ожидал, а кого же он предложит поддержать? Жалко не с кем заключить пари, это было бы весело.

Датский посол, как ни странно, тоже попросил поддержать Францию. Германия в своё время и датчанам ноги оттоптала, отобрав у них территории. Датский посол был довольно агрессивен, это был высокий и худой как палка, с чисто выбритым лицом и зализанными назад волосами. Он в торжественной манере просил императора Российской империи во что бы то ни стало навести порядок на европейских землях и наказать давнего агрессора, который сейчас получает по заслугам, и поддержать французов, которые взяли на себя роль карающего меча господня, что наведёт порядок на европейской земле. И что, возможно, мечу господнему требуется рука, в качестве которой вполне может выступить Россия. На что я ответил, что может французскому мечу и нужна рука, но уж точно не российская. И если уж французский меч по своей воле решил напасть на кого-то, то глупо за такое дрянное оружие хвататься и брать за себя ответственность за поступки безмозглого клинка. Датчанин явно не понял мои метафоры, но слово «глупое» уловил.

— Вы поймите, Германия обречена, — попытался зайти с другой стороны датский посол. — И ваше обязательство перед народом — забрать себе хороший кусок. Франция не сможет освоить всё.

Ишь, повторяет как. Как будто они с австрийцами вместе готовили эту речь.

— Вы поймите, — продолжал датский посол. — Если вы не воспользуетесь моментом, то останетесь просто не у дел.

Я потёр нос. Как это не у дел? У нас Финляндия и Польша, которые, кстати, очень даже неспокойны. Добавлять себе ещё одну неспокойную республику — надо ли оно мне? Мне бы то, что есть удержать, да не спровоцировать новую войну. Опять же, кто помешает всей Европе потом решить навести порядок на территории слишком зажравшейся Россией и восстановить справедливость, уже отобрав наши земли. Нет, не пойдёт так дело.

— Уважаемый господин Кауфман, — обратился я к датскому послу. — Если вам потребуется какая-то помощь или поддержка… гуманитарная, — уточнил я, — мы обязательно вам поможем. Если вам потребуется оружие, мы подумаем, чем сможем вам помочь. Однако вмешиваться и вводить свои войска на территорию Германии или Европы мы не планируем. Что касаемо того, что мы останемся не у дел, поверьте, мы от этого не обеднеем. У нас и своих земель хватает. И есть мнение, что, если Россия вторгнется на территорию Европы, начнётся очередная мировая война. Думаю, это не нужно никому. Поэтому с большим уважением к вашему королю, мы, к сожалению, намерены дать отказ. Но в любом случае, готовы помогать всем, чем только сможем. И желаем вам удачи в попытке урвать свой кусочек.

Глава 8

Союзники

Ольга Николаевна, которая в последнее время всё чаще поражала меня своими разносторонними навыками, а также многозадачностью, решила в очередной раз посетить меня в Царском Селе. В ожидании великой княгини, я расположился в гостиной, с кофейником, полным свежесваренного кофе и чашкой, в которой уже дымил напиток. Рядом в вазочке находились конфеты и сушки. Кофе я в последнее время пристрастился пить без сахара, хотя в своём времени без сахара вообще пить ничего не мог, видимо какие-то особенности доставшегося мне организма.

Ольга Николаевна по своему обыкновению без долгих прелюдий сразу перешла к делу.

— Александр, я тут обнаружила, вы совершенно не обращаете внимания в сторону Дальнего Востока.

Ольга Николаевна в последнее время всё больше занималась внешнеполитическими делами и порой давала удивительно ценные советы. При этом она была тактична, не особо настойчива и не допускала себе менторского тона. Лишь иногда комментировала мои недоработки, подсказывала, что можно было бы улучшить и какие решения усилить. И за это я был очень благодарен. Боюсь, мне сложно было бы принять острую критику даже от неё.

— А что нам туда смотреть? — спросил я. — Там сейчас, как я знаю, идёт революция. Китайцы не могут поделить между собой Китай. Коммунисты воюют с националистами, — ответил я.

— Всё верно, — кивнула великая княгиня. — Там была революция, и она уже прошла. К сожалению, коммунисты победили, свергнув монарха. Так вот, коммунисты во главе с Мао Цзэдуном объединились с националистскими образованиями, которых возглавляет Чан Кайши. Эти две силы объединились под предводительством генерала Джан Сюэляна. Он каким-то образом заставил примириться две сильнейшие группировки объединиться перед лицом внешней опасности.

Хм, совсем как наш Ленин, про себя ухмыльнулся я.

— И что там у них за внешняя опасность? — спросил я.

Японцы, воспользовавшись ситуацией, сейчас довольно уверенно продвигают свои войска по территории Китая.

— Японцы? — удивился я, припоминая, было ли нечто подобное в моём мире.

Точно, было. Коммунисты и националисты объединились именно для борьбы с японцами.

Что этим азиатам всё не неймётся? Хотя ясно что, своих земель у них не хватает. Я карту смотрел, мы вроде бы им Курилы-то всё-таки выделили — один из моих предшественников уступил, и до сих пор не отняли, а им всё мало — надо ещё на Китай рот разинуть. Хотя сытый голодному не товарищ. Если сравнивать территории России и Японии, они, конечно, совсем куцо выглядят.

— И что, мы помогаем Китаю? — спросил я, а потом сам же себя едва не обругал за глупость.

— С чего это мы будем поддерживать Китай? Они же коммунисты. Мы поддерживаем Японию! — ответила матушка. — Император Хирохито, монарх и он ближе нам, нежели коммунисты, предавшие своего правителя. А что уж говорить про националистов, что пользуются поддержкой Европы и не скрывают этого. А европейцы только рады пичкать их оружием для того, чтобы устраивать беспорядок в Китае.

Да уж, глупо было полагать, что в конфликте двух стран, из которых лишь одна является монархией, мы поддержим не монарха. Всё-таки солидарность никто не отменял и императору правильнее поддерживать императора, нежели тех, кто монархию не в грош не ставит и поспособствовал её разрушению. Однако отчего-то китайцам я симпатизировал больше. Как минимум, Мао Цзэдун, как личность, мне очень нравился.

Да, я слышал об их «культурной» революции, о репрессиях, которые ещё предстоят Китаю. Наши в моём мире проводили параллель с тёмной стороной личности Сталина, и вешали на него ярлык тирана. Но во время Мао Цзэдуна между Россией и Китаем была крепкая дружба. Старые поколения, которые в бытность свою бывали в Китае, помогали там строить заводы, говорили о китайском народе только хорошее.

Опять же, не стоит опускать тот момент, что китайцы никогда ничего не забывают. Они от мала до велика помнят свою историю на тысячелетия, причём помнят как хорошее, так и плохое. И стоит отдать им должное, обязательно при случае поспешат отплатить как друзьям, так и недругам.

А если уж смотреть совсем далеко в будущее, в моём мире Китай стал великой державой. И если понимать хоть немного менталитет китайцев, это не мудрено. Китаю можно помешать, можно вставить палки в колёса, можно устроить там революцию, но рано или поздно этот народ всегда добивался вершин, как бы не выбивали почву у них из-под ног. Более того, когда России потребовалась помощь, Китай не раз подставлял плечо, поддерживая соседей в трудную минуту. Хотя были совершенно не обязаны. Однако помнили оказанное когда-то добро и отвечали на него добром.

Всё же выгодно дружить со странами которые чтят свою историю, и не забывают об услугах по истечении пары десятков лет. И пускай это звучит меркантильно, но я лучше буду дружить с благодарными соседями, чем с теми, кто в ответ на добро спешит вонзить нож в спину.

В то время как японцы на протяжении всей истории наших взаимоотношений только и думают о расширении своих территорий и поглядывают то на Курилы, то на Сахалин, то на Маньчжурию с Кореей. И наш Сахалин им покоя не даёт. А если вспомнить, что они творили во время русско-японской войны и оккупации Дальнего Востока, то кроме ненависти, у меня что-то к ним эмоций никаких больше и нет. И пусть у них хоть сто раз монархия. Одни японские подушки чего только стоят! Даже думать об этом не хочу.

Однако новость, которую рассказала мне Ольга Николаевна, которая, собственно, новостью-то и не была, навеяла мне интересные мысли и идеи. С одной стороны, нам выгоден конфликт на Востоке. Как минимум, можно быть уверенным, что, если на нас сейчас нападут европейцы, китайцы с японцами будут заниматься друг другом в ближайшее время, а не попробуют напасть на нас. И в этом были свои плюсы.

Однако, надеяться на русское авось я не собирался. К тому же, вспоминая историю, России всегда не хватало союзников в самые тяжёлые моменты.

Да, мы стояли особняком, стояли достойно, героически, но можно ведь и без героизма побеждать. Да, история нашего народа побуждает мальчишек равняться на отцов и тоже становиться героями. Но если бы мне задали вопрос, я бы ответил, что пускай лучше они будут живы, чем награждены посмертно. В общем, надо бы как-то попробовать получить выгоду из этого конфликта, причём не только материальную, но и политическую.

Во-первых, Япония сейчас довольно серьёзный соперник Соединенным Штатам. Да, в этой реальности Америка пока не набрала такую мощь, как в моём мире, но рост всё равно прослеживается, пускай и не такой стремительный и скачкообразный. И если сейчас Япония сделает козью морду штатам в Тихом океане, то пускай делает. Надо им только возможность для этого побольше дать.

Зерно Японии как поставляли, так и будем поставлять, даже несмотря на то, что амбиции японского императора я не поддерживаю. Нужно понять, чем мы можем помочь Китаю, при этом не вызвав ярого недовольства японцев и обвинения в том, что мы действуем против них в их войне. Вообще неплохо бы встретиться с Мао. Надеюсь, при случае удастся и такое.

Я поднялся с кресла и прошёлся из стороны в сторону, потирая лоб. Мне вдруг пришла интересная мысль: а что, если попробовать склонить Японию и Китай к миру и выступить посредником в их переговорах? Да, просто хотя бы помочь им договориться сначала о хоть каких-то переговорах, а потом, быть может, о чём-то большем. Помочь этим двум странам преодолеть их конфликты и Россию выставить перед ними в хорошем свете.

Опять же, если японцы не пойдут навстречу, попробовать помочь китайцам. Взять, например, втихаря на обучение китайских красноармейцев в наши военные училища. Туда отправить наших офицеров-инструкторов, которые могли бы помочь с подготовкой китайской армии. Провести для китайцев краткосрочные курсы русского языка, тоже не помешает. Отправить им какую-то гуманитарную помощь, то же зерно, одежду, уголь. Как я понял, сейчас мы этого почему-то не делаем, а зря. Что ещё можно сделать? Например, поставить им гражданские автомобили, которые не понадобятся в армии. И всё аккуратно, чтобы без ущерба репутации и нашей армии. А тем самым мы, пускай не сейчас, но на будущее заимеем себе хорошего надёжного партнёра и товарища, в лице Китая, который поддержит в трудную минуту и не ударит в спину. По крайней мере, раньше китайцы в этом замечены не были.

Что касается японцев, мы, например, можем предложить заключить с ними новый договор концессии на вырубку лесов. Конечно же, с условием, что эти леса они обязуются после вырубки восстановить. В моей истории, да и в этом мире, Александр II подарил им Курильские острова. Если честно, не разделяю такой щедрости, но в любом случае этот щедрый жест хоть как-то же должен расположить их к нашему государству. А если замыслят чего плохого, то лишатся они и Курильских островов, а может и других территорий. Хотя опыт войны с нами, думаю, должен охладить их пыл. В этом мире они ведь потерпели сокрушительное поражение в русско-японской войне.

Пока я ходил из стороны в сторону, размышляя, Ольга Николаевна терпеливо наблюдала за мной, то и дело попивая из чашки не успевший остыть кофе. Наконец, я остановился и повернулся к матушке.

— Ольга Николаевна, я понимаю, что на вас и так большая нагрузка, и вы очень много чего делаете. Но я бы хотел попросить вас в одной услуге.

— Конечно же, о какой? — тут же спросила она.

— Я бы хотел попросить вас взять на себя полномочия дипломата в переговорах с азиатской стороной. Под азиатской стороной я понимаю, естественно, японцев и китайцев. Я бы хотел, чтобы вы, в ходе дипломатической миссии, попробовали призвать их к мирным переговорам через русское посредничество.

Я кратко пересказал ей свои размышления. Ольга Николаевна с энтузиазмом восприняла моё предложение, после чего добавила:

— Кстати, по поводу вашего желания встретиться с Мао Цзэдуном, думаю, я смогу это устроить. У меня по старой службе моего мужа остались кое-какие связи. Главное, чтобы товарищ Мао Цзэдун захотел встретиться с представителем самодержавия.

— Великолепно, — ответил я, улыбнувшись.

А что, неплохо я устроился. Великий князь, мой батюшка, служит на благо Родины по линии разведки, причём далеко от столицы, и не мельтешит у меня перед глазами. Да и я лишний раз ему глаза не мозолю. А то вдруг заподозрит, что я не настоящий сын. Всё-таки эта проблема до сих пор не ушла и я не уверен, что он воспримет всё так же разумно и адекватно, как Ольга Николаевна.

Да и матушку к делу приобщу, отправлю с дипломатической миссией подальше. Помощь её неоценима, но есть у всего и обратная сторона. Она, судя по всему, вознамерилась меня во что бы то ни стало женить. И ещё одну принцессу в ближайшее время я пока терпеть не готов. Мне бы со своими чувствами разобраться. А напор матушки с каждым днём всё нарастает. А то мало ли начнёт поддерживать очередную невесту мне в ущерб, а мне этого сейчас что-то совсем не хочется.

— Кстати, — спросила наконец она, — как проходит подготовка к вашей встрече с турецким султаном?

— Ух! — тяжело вздохнул я. — Не просто там всё. Нам ведь надо всё провести тайно. Притом, что ни я на территорию Турции не поеду, ни султан в Россию не сунется. Проводить на территории других государств? Лучше не стоит, чтобы не привыкать к себе лишнее внимание. Я не знаю, что нужно турецкому султану, но европейцы, думаю, постараются нам помешать, чисто так, для порядка. Поэтому решили провести встречу в нейтральных водах Чёрного моря на каком-нибудь нейтральном корабле.

— Надеюсь, про то, чтобы обеспечить себе должную безопасность, вы не забудете? — поинтересовалась она.

— Не забуду, — заверил её я.

— Так когда встреча ваша намечается? — уточнила она.

— Думаю, в первой половине марта, — ответил я.

Распрощавшись с матушкой, я ещё немного посидел на веранде. Вообще, идея о том, чтобы найти себе союзников, довольно неплохая. Было бы неплохо, например, заключить тайный договор с тем же Китаем, если, конечно, они успеют справиться со своими внутренними распрями и проблемами. Вот так заявятся к нам объединённые войска Европы, а встретит их не только русская армия, но и армия Китая. А может, и японцы подойдут к берегам. Да уж, мечты-мечты… Вряд ли это возможно.

Я было подумал, а может Пылаева позвать и предложить ему снова пригласить к нам послов той же Дании или Австро-Венгрии, но тут же отбросил эти мысли. Всё-таки знание истории не позволяло мне обманываться. Та же Дания во время Второй мировой войны сдалась за два часа, даже и не боролись. Такой себе союзник. Что касается Австрии, они не раз вели себя нечистоплотно в дипломатических отношениях. Сначала заключали мир с нами, обещая военную поддержку, и тут же вступали в союз против России. И стоит ли сомневаться, чью сторону они принимали во время конфликта. Явно не нашу. Видимо, суждено России всю жизнь быть одной, как одинокой крепости. Стоять особняком, выдерживать стоически подлые и коварные удары дружелюбно улыбающихся соседей, переживать всё, но побеждать и не сдаваться.

Глава 9

Встреча с султаном

Корабль качался на волнах, поднимаемых лёгким мартовским ветром.

На палубе столпились знакомые и незнакомые люди. С одной стороны стоят мои люди, в основном, из службы охраны Пегова, но ещё парочка из Министерства иностранных дел, сведущих в официальных документах. Взял их с собой на всякий случай. С другой — это уже люди султана. Явно, в своем большинстве охрана, но видны люди канцелярского типа, а среди них как-то затесались две женщины. Одна — дебелая матрона, закутанная в платок с головой, а вторая — совсем ещё девчонка, с красивыми карими глазами, прямыми стрелками чёрных бровей, и полными алыми губами. Вон, какой взгляд состроила. Ишь, коза любопытная! И кто такая? Наверное, из прислуги.

— Я рад приветствовать моего друга!

Султан уже шел мне навстречу, протягивая руку. Я же слегка замешкался, снимая перчатку. Все-таки, карабкаться по штормтрапам с голыми руками не стоит.

Вообще, встреча в море двух правителей — это вам не какая-то встреча на плоту Александра Первого и Наполеона Бонапарта. Подумаешь, загнать плот на середину реки! А вы попробуйте устроить рандеву на судне, идущем из Марселя в Одессу под швейцарским флагом. Не знаю даже, имеет ли Швейцария свой флот, но флаг на корабле никто не отменял. А само судно, так вообще бельгийское. Бельгия в войне не участвует, никаких пактов не подписывала. А разговор велся не с властями худосочного королевства, а напрямую, с капитаном. Ему заплатили много, даже слишком, чтобы он и команда, дали клятву что будут молчать до скончания века. А нет, так не только у меня имеется свой Судоплатов, но и в Турции есть что-то подобное, а может и хуже.

На нашем корабле, что хорошо просматривалось бы в бинокль, сейчас нервничает и поминает меня соленым флотским загибом адмирал Столетов. Адмирал мне не говорил, но наверняка, где-то неподалеку барражируют и подводные лодки, готовые по первому сигналу ринуться в бой. А неподалеку торчат два турецких сторожевых корабля. Надо полагать, там свой адмирал нервничает и проклинает глупость султана.

И требовалось-то подойти к судну, спустить шлюпку, а потом вскарабкаться наверх. Блин, ну кто же такую дурость придумал? Слабое утешение, что я сам и придумал, а султан поддержал затею.

М-да, дела. Будут потом историки ломать головы — почему султан с императором решили организовать встречу в Черном море, в нейтральных водах? Те, кто поумнее — поймут, а нет, так не моя забота.

Султан терпеливо ждал, а я слегка замешкался. Или не слегка? Вишь, уж слишком тесная перчатка попалась. Я даже кивнул его султанскому величеству — мол, руку-то можно опустить. И, только Омар Фарук опустил, как моя перчатка соскользнула с ладони, а я немедленно протянул свою длань.

— Рад вас приветствовать, ваше величество!

Омар Фарук слегка скривился, потом улыбнулся, протягивая руку в ответ. Что ж, первый раунд переговоров я выиграл, хотя и не совсем честно. Но я же здесь не при чем? Ну, посудите сами, разве я мог пожимать протянутую руку, если не снял перчатки? Вот-вот… Наверняка все мужчины знают, что первым протягивает руку тот, кто старше. Да, по возрасту Омар Фарук меня постарше, раза в два, но дело-то не в календарных годах, а в другом. Если бы я был частным лицом и здоровался с турком зрелых лет, то тут дело другое. Если бы я принял его руку, отвечая на рукопожатие, то признал бы старшинство Османской империи над Российской. Мелочь, хотите сказать? Не думаю.

К счастью, неформальная встреча исключает и почетный караул, представляющий все рода войск, и торжественные речи. И слава Богу! Нам бы теперь спуститься в какой-нибудь кубрик, каюту, да и поговорить по душам.

Донельзя озабоченный капитан корабля сопроводил нас к трапу, потом повел вниз, в каюту, возле которой стояла охрана. И я не доверяю туркам, да и они мне. А отчего я должен им доверять? Да вся история государства Российского сплошные войны. То с поляками бьемся, то со шведами, то с французами. А уж сколько было войн с Османской империей, не каждый историк ответит с ходу. Сколько их было? Не то двенадцать, не то больше.

Примечательно, что юная турчанка последовала за нами. Переводчица она что ли? Хотя какая переводчица, султан не хуже меня говорит по-русски. Может личная служанка… Да и ладно, мне сейчас не до служанок.

Я огляделся.

Каюта чистенькая, но уж очень аскетичная обстановка. Стол, два стула и небольшая скамейка в углу прикрученная к полу, на которую уселась девушка, скрестив ноги по-турецки. К слову, стол со стульями тоже прикручены. Видимо чтобы не падали от качки.

Кроме выше озвученной мебели, в комнате ничего больше и не было. Могли бы кофейник сообразить, я бы от чашечки кофе точно не отказался. Ну, если кофе нет, то обойдусь. А алкогольные напитки я пью редко, а туркам их вообще пить нельзя. Вроде бы… Но ведь всё равно пьют.

Игнорируя искоса поглядывающую на меня девушку, я принялся рассматривать султана, стараясь, чтобы это не выглядело уж слишком явно. Но и он рассматривал меня.

Омар Фарук выглядел типичным турком — среднего роста, смугловатый. Правда, фески нет, но глаза, как и положено, хитрые. А какие должны быть глаза у османа? Либо злобные, либо хитрые. Штампы, прошу прощения, штука въедливая. Думаю, и я выглядел в его глазах белокожим северным варваром, собирающимся хоть в чём-то его да обмануть.

Мы постояли, посматривая друг на друга, потом султан начал:

— Ваше величество, вы, безусловно, удивлены тем, что я предложил вам встречу тет-а-тет.

Удивлен ли я? Безусловно, тем более, что со стороны султана не последовало никаких разъяснений — а по какому поводу намечается встреча? Обычно, где-то на уровне министров иностранных дел идут согласование и, даже черновики договоров уже бывают готовы. А здесь, все с бухты-барахты. Или нет?

Но с другой стороны, можно предположить, что Омар Фарук собирается предложить России договор о сотрудничестве. Не удивлен. Таможенные пошлины, что платит Россия за проходы в проливах, составляют если не треть, то четверть турецкого бюджета. И деньги мы продолжаем платить, и платить будем до тех пор, пока Международное право не признает, что естественные проходы между морями налогами облагаться не должны.

Я удивлен иному. Тому, что я так легко повелся на предложение о встрече на нейтральной территории. Правда, идею «пересечься» где-нибудь в Румынии, Болгарии или Иране я отмел сразу. По правде сказать — мое предложение о встрече на море было продиктовано желанием понять — насколько султану нужна эта самая встреча?

Нормальный человек, а уж тем более правитель, от такого бы отказался. Я, признаться, рассчитывал на отказ. А вот, поди же ты. Омар Фарук, как я слышал, увлекается футболом и карабкаться по веревочным лестницам ему не трудно. Но он с собой целую свиту притащил, даже женщин. Я, правда, тоже притащил свою свиту. Часть села на корабль ещё в Стамбуле, а часть пришла со мной, по воде. Все-таки, одно преимущество у султана было. Корабль выходил из его порта, а если уж совсем паранойничать, то где-нибудь в трюме могут скрыться башибузуки, не замеченные Пеговым и его парнями. Как говориться, а коня-то я и не заметил… Троянского.

А ещё я был удивлен, что султан так хорошо говорит на русском языке. Акцент, разумеется, имеется. Он сейчас говорит так, как говорил бы на моем языке турецкий студент, проучившийся пять лет в России, а потом женившийся на русской девушке. В том досье, что мне дали люди Мезинцева, говорилось, что султан владеет иностранными языками, но про русский ничего не было сказано. Забыли упомянуть? Или не знали? Но уже хорошо, что мы обойдемся без переводчика. Как там у итальянцев? Переводчики — предатели.

— Ваше величество, не будем ходить вокруг да около — я предлагаю заключить соглашение о военно-политическом союзе между Россией и Турцией, — расплылся в улыбке султан.

Вот те на…

Договор о сотрудничестве я ещё понимаю, но военно-политический союз? Идея-то неплохая. Нечто подобное уже бывало в нашей истории. В 1833 году был заключен Ункяр-Искелесийский договор. Надеюсь, правильно запомнил название? И договор подписывался в таком секрете, что ни один английский или французский шпион не пронюхал! Да и наши царедворцы пришли в недоумение. Правда, император Николай не ездил в Стамбул, за него подписывал не то министр иностранных дел, не то посланник.

Всех деталей не вспомню, знаю только, что османская армия была разгромлена в пух и прах египетскими войсками. Египет — некогда вассал империи, с удовольствием пытался отомстить своему сеньору за все прежние беды. И только высадка русского корпуса на берегу Босфора спасла Османскую империю от гибели. А ведь был резон у императора Николая Первого спасать Турцию, хотя она и являлась первым врагом России.

Вот тогда заключили военный союз между Россией и Турцией. Ох, могу представить, какой визг поднялся во Франции и в Англии! Жаль, договор продлился недолго, но этого и следовало ожидать. Восточный вопрос (так и хочется добавить — пресловутый!) волновал императора Николая Павловича больше, нежели реальные выгоды. Или внутреннее положение страны. Жаль, что противоречия между Турцией и Россией никто с повестки дня не снимал.

— Ваше величество, я весь во внимании, — хмыкнул я, стараясь держаться как можно спокойнее. — Но объясните — к чему же тогда было совершать провокации, что едва не привели нас к войне?

Омар Фарук поморщился. Наверняка ему не понравилось слово провокации, но я назвал вещи своими именами.

— Дорогая, узнай у капитана, нет ли на этом корабле кофе, — на русском языке попросил девушку султан.

Ишь, дорогая, это что любовница его? Спрашивать конечно я не стану, но интерес вызывает.

Девушка поднялась с лавки, и тут же покинула каюту.

— Мой юный друг, — начал султан, а тут уже поморщился я, и султан сразу же поправился. — Ваше величество. Я знаю, что Османскую империю называют «больным человеком Европы». У нас такое множество проблем, мы так зависим от Европы, что мне приходится делать то, к чему меня вынуждают. Между Францией и Германией идет война, а Россия поставляет зерно во Францию. Любая задержка, даже самая минимальная, может привести к недовольству французов. А я в прошлом году получил кредит от Германской империи миллиард марок, а теперь веду переговоры ещё о трех миллиардах. И что я мог сделать? Посол Германии недвусмысленно дал мне понять, что если я не перекрою проливы, то очередной транш будет задержан. Задержать транш — это задержать выплату жалованья армии, чиновникам.

Миллиард марок? И всего-то? И что, неужели у Османской империи настолько плохи дела, что от жалкого миллиарда зависит судьба войны и мира? Да и четыре миллиарда для государства — это не деньги. Нет, деньги, разумеется, но для государства не слишком чрезмерные. К тому же, марка наверняка станет падать, если уже не падает. Главное, чтобы не случилось того обвала немецкой валюты, что случился в моей истории в двадцатые годы.

— А как быть с теми армянами, которых пригнали к русско-турецкой границе? — поинтересовался я. — Среди них были старики, женщины и дети.

— А здесь, я вас уверяю, частная инициатива одного из моих воинских начальников. Он люто ненавидит армян. Поверьте — генерал уже наказан.

Хм… Ничто меня не кольнуло, не врет. Догадываюсь, как наказали генерала, что навлек на себя гнев султана. В Османской империи прилюдно голов не рубят, но судьба невеселая.

— Ваше величество, — поинтересовался я. — Если бы у вас имелись союзники, вы бы начали войну с Россией?

Султан замешкался. Подумав, ответил:

— Ваше величество, даже если бы и Франция и Германия объединились, а потом начали войну против вас, даже в этом случае я не стал бы развязывать войну. Что такое война с Россией — мы прекрасно помним. Россию можно покачнуть, ее можно ослабить, но победить ее никому не удавалось. Османская империя не считает, что Крымская война — это поражение России. Это лишь кратковременное отступление. Но следствием стало не ослабление России, а ослабление моей страны, при том что государства, затеявшие войну, остались в стороне.

Ишь, приятно слышать. И опять не врет. Или Турция стала мудрее, нежели в девятнадцатом веке, или султан хитрее, чем я считаю. Уж вы меня простите, но есть у меня определенный стереотип о турках, как о самой коварной нации. Впрочем, до англичан и туркам далеко. Турция, по крайней мере, не показывает вам, что делает одолжение, совершая подлость.

— А в чем же будут заключаться условия этого договора? — полюбопытствовал я.

— Прежде всего — в отказе России от претензий на проливы Босфор и Дарданеллы, отказ от военной поддержки стран Балканского полуострова, чье население состоит из славян. Разумеется — отказ от нападения на Османскую империю, отказ о предоставлении своей территории, как плацдарма для нападения на нашу империю, третьих стран. А ещё — взаимная помощь друг другу в случае нападения на любого из нас. В свою очередь — Османская империя гарантирует отказ от всех своих территориальных претензий в отношении России и она готова закрыть проливы, в том случае, если это потребуется России.

— А что вы выиграете от такого союза? У нас проливы, а у вас?

— Прежде всего то, что Германия оставит нас в покое. Ссориться с Турцией, если она в союзе с Россией, немцы не станут. К тому же, — хитро сощурился султан, — я рассчитываю, что Россия предоставит нам кредит хотя бы на два миллиарда рублей.

Ишь, хитер бобер. Кредит ему. Впрочем, что такое два миллиарда? Да я тебе за право пользоваться проливами, а уж за их закрытие по моему требованию, все пять дам, да ещё и под льготные проценты. Конечно, пять миллиардов… Нет, зачем баловать султана? Если попросит пять, так дам и пять, но просит-то два. А два миллиарда я свободно выделю даже не из государственного кармана, а из собственных средств. Если верить Титову, их у меня нынче около двадцати миллиардов. Все равно лежат мертвым грузом. А так — пусть работают и какие-нибудь проценты капают. Но кредиты — это потом, после подписания соглашения о союзе. Можно пока составить протокол о намерениях, а уж потом пусть финансисты прорабатывают детали. Кредиты — вторичны, а вот военный союз куда интереснее.

Что касаемо Балка, тут вопрос не простой. Хотя, за ту же Болгарию, Россия два раза вступалась, и оба раза они нас подводили.

Но самое забавное, что заключив договор с султаном, я ничего не теряю. Если Османская империя будет разгромлена греками ли, ещё кем-то, то на её место придет неизвестно кто. А вот этого «кого-то» станет контролировать либо Англия, либо Германия напрямую. Сейчас имеется хотя бы иллюзия суверенитета. А если я помогу Турции, то укреплю её. А не получиться ли так, что укреплю Османскую империю на свою голову? М-да, дела.

Когда-то Советская Россия пришла на помощь правительству Ататбюрка, что воевал с греками, поставив тому 39 тысяч винтовок, свыше трехсот пулеметов, снаряды и миноносцы. А ещё подкинула десять миллионов рублей золотом. Турция выстояла и укрепилась. Спрашивается, зачем это было товарищу Ленину, когда винтовки и золото позарез были нужны Советской России?

Если особо не мудрить, согласиться на предложение султана, то вырисовывается интересная ситуация. Россия и Турция заключают военный союз, предусматривающий взаимную помощь в случае нападения на одно из государств. А если на меня ополчится Европа, а Турция подставит свое плечо — будет совсем неплохо. Союзников у России нет, а они нужны, даже если имеется наши армия и флот. Но и у турков есть армия и флот. К нашим вооруженным силам их не присовокупить, но в каких-то операциях помогут. Или, по крайней мере, не обратят оружие против нас.

И что с Турцией? Подставит плечо — или обманет? Можно задать прямой вопрос султану, но вот ответа я не пойму. Сейчас меня ничто не кольнет, потому что Омар Фарук скажет чистую правду, а вот как он себя поведет потом? Через год или два?

Нет, определенно обманет, только не сейчас, а потом, попозже. Но так и мы не станем сидеть на месте. А пока я сказал:

— Что же, принципиальное согласие я вам даю, теперь дело за малым — изложить все соображения на бумаге, и отдать моим дипломатам.

— Предварительный текст нашего договора уже составлен, — улыбнулся Омар Фарук.

А кто бы сомневался? Где там мои дипломаты? Пусть смотрят, оценивают каждую запятую. Время у нас еще есть, уголька корабли взяли с запасом, пусть себе дрейфуют потихоньку, а мы тут с султаном кофе попьем.

Как по заказу, в этот момент в каюту вошла девушка с кофейником и двумя чашками. Из-за её плеча я увидел хмурое лицо Пегова. Он мне кивнул, мол всё в порядке.

Девушка аккуратно выставила на стол две чашки, а затем начала разливать кофе.

В этот момент корабль сильно качнуло. Девушка не удержала равновесия и начала заваливаться на спину. Причём, вероятнее всего, дымящееся содержимое кофейника, вероятнее всего вылилось бы на девушку, ошпарив ту.

Я вовремя сориентировался, и заняв устойчивую позицию, подхватил девушку за талию, при этом перехватив из рук кофейник. Не хватало еще чтобы он меня ошпарила.

Я поймал на себе взгляды двух пар раскрытых от удивления глаз.

— Спасибо, — судорожно вдохнув произнесла девушка, и только сейчас до меня дошло. Очень уж похожи были эти округлившиеся глаза. Эти двое явно родственники. Либо это племянница, либо принцесса.

— Не за что, — ответил я и убедившись что девушка способна удержаться на ногах, отступил.

Она смущённо разлила кофе по чашкам, а затем, поставив кофейник на стол, направилась обратно на скамейку. При этом она покраснела как варёный рак. Разместившись, она уставилась в пол, и больше не косилась на меня. А султан, от чего-то хитро на меня поглядывал. И к чему бы это?

Глава 10

Если б я был султан

— Мой царственный брат Александр, — несколько патетично сказал султан. — Мне бы хотелось подтвердить свои добрососедские намерения подарком для вас!

Подарком? Интересно, каким именно? Чем может одарить меня турецкий султан? Наверное, саблей дамасской стали или жеребцом? Нет, жеребец — это вряд ли, на корабль его затащить можно, но как я его в шлюпку спущу? А вот сабля… Но на кой мне сабля? Я бы деньгами взял, так их у султана у самого нет. Перстень возьму, он денег стоит. Продам, в крайнем случае, а выручку пущу на боеприпасы.

Но подарок Омара был намного интереснее, нежели жеребец или миллион лир.

— Ваше величество, я хочу поделиться с вами своим собственным даром, — сообщил Омар Фарук.

— Даром? — переспросил я, слегка обескураженный. Потом обрадовался. — Значит, я буду понимать турецкий?

— Увы, мой друг Александр, нет, — развел руками султан Османской империи. — Вы станете понимать только те языки, на которых говорили люди, чья кровь течёт в вас. Среди моих предков переплелось множество народов — это и черкесы, и турки, и даже копты. Сам я не так давно был в нашем музее и понял, что могу читать и клинопись и египетские иероглифы двадцатой династии. Я понимаю русский, оттого что среди моих предков была женщина, принадлежащая к русскому племени. А вы, как я знаю, скрываете в себе и немцев, и датчан и англичан.

М-да… Хорошо подарок. И что это мне даст? Султан — хитрый жук. Он ведь должен знать, что Александр Борисович знает и немецкий, и английский языки. Учил, в отличие от меня. (Стоит признаться, мне они точно не помешают. Хорошо бы только в роду Павла Кутафева немцы были.) По сути, его подарок, несмотря на полезность, ничего не даст русскому императору, если он и так владеет языками своих предков. Основными, хочу сказать. Предположим, он, то есть я, усвоит всю германскую языковую группу, и что? Зачем мне датский, шведский языки или идиш? Если бы Александр являлся потомком Рюриковичей, так он не родственник, а «свойственник». Вон, Михаила Романова избрали на русский престол, потому что он являлся внучатым племянником супруги Ивана Грозного. А если бы сам Иоанн Васильевич, тогда другое дело. Хотя, что это мне даст? Среди Рюриковичей тоже сплошные носители германских языков. Взять хотя бы дочь короля англо-саксов, шведские там, норвежские принцессы. Половцев или печенегов, кажется, тоже не было. И татар. Нет, все равно ничего не дает.

А уж Павлу Кутафьину, чье тело нынче изображает императорскую оболочку, среди предков которого сплошные сиволапые мужики, так и совсем ничего не светит. У матушки, может, какой-нибудь поляк затесался, а у отца… Финно-угры? Или печенеги?

Как там у Высоцкого было?

Только русские в родне,

Прадед мой — Самарин,

Если кто и влез ко мне,

Так и тот — татарин.

Эх, Владимир Семенович! У вас есть строчки на все случаи жизни!

А Омар Фарук не просто жук — жучище! Он же прекрасно понимает нашу русскую душу (пусть и с изрядной добавкой немецкой крови!). Никакой подарок не может оставаться без отдарка. Значит, он делится со мной тем, что мне особо не нужно, а сам получает нечто такое, что может ему пригодится? Нет, ну жучара!

Впрочем, так уж и ничего? Султан мне дал кое-какие сведения, требующие размышления. Дар передается вместе с генами? Нужно немедленно сообщить об этом моему чиновнику-биологу, пусть подключает к работе биологов, микробиологов и прочих. Генетика ведь уже развивается? Должна. И Вавилов должен быть. Или другие ученые.

Я как-то читал фантастический рассказ о том, что неандертальцы были немножко волшебниками, но в схватках с кроманьонцами все равно проиграли. Но нынче уже доказано (в моей реальности!), что часть неандертальцев «растворилась» среди нас, потомков кроманьонцев. Может, носители волшебного дара и являются потомками неандертальцев? В сорок первом году от Рождества Христова это не установишь, наука не на том уровне, а вот позже, вполне возможно.

И мне самому нужно поскрести в голове и вспомнить все, что я знаю о генетике. Немного, но что-то я должен помнить.

Что ж, хоть что-то полезное из разговора с турком я получил. Да и идти на попятный было уже не в мочь. И я, чинно склонив голову, сказал султану:

— Мой дорогой брат. Я с радостью приму твой дар. Это великая честь для меня.

Омар Фарук встал и протянул ко мне свои руки. Памятуя, как мне достался дар истинного императора, я тоже поднялся с места и протянул ему свои.

В этот момент, девушка, которая сидела до этого на скамье, вскочила на ноги и на этот раз, осторожной походкой приблизилась к нам.

Девушка взяла в правую руку ладонь султана, а левую протянула ко мне, и снова покраснев взглянула на меня, мол, вы позволите?

Я вложил в раскрытую ладонь девушки руку.

— Ваше императорское величество, — произнесла она на чистейшем русском языке, — Я рекомендую вам закрыть глаза, так будет легче.

Я последовал совету девушки, не ожидая ничего особенного. И вдруг, с правой стороны — где-то у виска, на меня накатилась жуткая головная боль. Такая, что я нащупал свободной рукой стол и опёрся на него.

Но боль, как пришла, так и ушла.

Поначалу в голове царила какая-то каша, сумбур, а потом все улеглось на место. А что если я и на самом деле получил что-то в дар?

Мой взгляд упал на газету, лежащую на столе. Арабская вязь. Ну да, в Османской империи не было Ататюрка, что провел реформу турецкого языка и создал алфавит на основе латиницы. Арабский читается справа налево, а не слева направо. Итак, что там у нас?

Неожиданно, витиеватые знаки сложились для меня в предложение, которое я прочел вслух: «Русский император ведет себя крайне вызывающе».

— Как⁈ — вытаращился на меня Омар Фарук.

Девушка тоже устало вздохнула и поплелась на свою скамью. Впрочем, загадка её присутствия тала более прозрачной. Как я понял, это у неё дар такой, служить посредником в передаче даров. Интересно, а ей что-то при этом достаётся? Очень уж легко она по-русски говорит. Или учила?

На моего августейшего брата из Турции было больно смотреть. Султан упал на стул и смотрел на меня побелевшими от ужаса глазами.

Я поглазел по сторонам — ничего, напоминавшего графин с водой или чем-то покрепче. Горячий кофе мне показался не лучшей микстурой. Крикнул: «Коньяк сюда, быстро!» — не задумываясь, кто меня слушает за дверью — кто-то из моих, или из турок.

Через несколько секунд в каюту ввалился турок, державший в одной руке бутылку, а в другой — две медные рюмки. За его спиной стоял Семен Иванович, тоже с бутылкой.

— Наливай, — приказал я.

У турка с бутылкой отвисла челюсть. Кажется, у моего главного охранителя тоже. Я что, сказал по-арабски? Или все-таки по-турецки?

Неважно, на каком именно языке, но парень немедленно наполнил обе рюмки, не испросив даже разрешения у своего владыки и не задумываясь — а дозволено ли правоверному нынче пить? Впрочем, я ещё по той жизни знал, что у мусульман какие-то свои отношения с запретами на алкоголь.

Когда турок, пятясь как рак, покинул каюту, я вручил рюмку своему коллеге. Рука у Омара Фарука тряслась, но коньяк он выпил залпом, не пролив ни капли.

Наш человек! Наполнив его рюмку во второй раз, я подумал и, опрокинул свою. Имею право! А вот теперь можно налить ещё по рюмашке и чокнуться.

— Ну, за любовь к иностранным языкам! — произнес я тост, копируя генерала Иволгина. Конечно не получилось, да и неважно. А вот третья рюмка будет уже лишней. Этак, заработает оберег Брюса, да и начнет борьбу с алкоголем, приняв его за яд. Как это будет выглядеть на деле — я не знаю, да и знать не хочу.

Султан, выпивший, по меньшей мере четыре рюмки, слегка отошел от шока.

— Как же так получилось? — пробормотал он, поглядывая на бутылку.

Это что, намек? Нет, обойдется. Если развезет, на кой мне пьяный султан? А если, помимо знания языка на генетическом уровне, из него полезет ненависть к русским, которая тоже лежит где-то глубоко-глубоко?

Да и не виночерпий ему русский император, пусть он по возрасту и моложе. В иные случаи наливал, так только из медицинских соображений. Надо — сам нальет.

— Ваше императорское величество, — заговорил вдруг султан абсолютно трезвым голосом. — Среди предков русских императоров не было ни татар, ни турок. Мы изучаем родословную русских царей. Даже царь Петр не владел ни татарским, ни прочими тюркскими языками, не говоря уже об арабском.

— А среди ваших предков были женщины из Германии, или прочих стран? — деловито поинтересовался я.

— Про Германию не скажу, но француженка среди моих предков была.

Все ясно. По милости султана я стал обладателем знаний, что «укрывались» в его собственном теле. И на кой, спрашивается, мне умение читать иероглифы или разбирать клинопись? Шифровать послания зарубежным агентам? Даже не смешно. Если только произойдет революция, а меня свергнут. Если не убьют — а в России не принято оставлять в живых свергнутых императоров, без работы я не останусь.

Ладно. Шучу. Разберемся, для чего мне может понадобится знания арбаского, турецкого. И с французским, так это бы вообще неплохо.

— Кажется, ваше величество, я не разбудил в вас дар, скрывающийся в вас, а передал вам свои умения, — грустно сказал султан. — Не думал, что такое возможно.

— А вы рассчитывали, что поделившись своим даром, вы на самом-то деле ничего не дадите? — с усмешкой поинтересовался я. Вопрос прозвучал по-хамски, совсем недипломатично, но мне, как молодому нахалу и северному варвару, можно.

Султан пожал плечами.

— Нет, ваше величество, я был искренен с вами.

Врет. Чуть было не сказал про себя — мол, врет, собака, но султан все-таки не может быть собакой.

А Омар Фарук быстро взял себя в руки и теперь поглядывает на меня с неким ожиданием. Ага, отдарка ждет.

— Ваше величество, великий султан, я хочу сделать ответный подарок — заговорил я по-русски, почему-то не сомневаясь, что моему восточному коллеге сейчас слышится турецкий язык. Или, если он такой знаток языков, то ему все равно — на каком языке к нему обращаются?

Девушка, тягостно вздохнув снова поднялась с лавки и нетвёрдой походкой поплелась к нам, будто это она сейчас выпила четыре рюмки коньяка.

И что бы ему такое передать? Наверное, свое умение отличать правду от лжи я попридержу, а вот умение менять обличье султану может и пригодится. Мне, отчего-то думается, что дворец султана — гадюшник, похлеще моего Зимнего дворца. Конечно, представления складывались из книг и сериалов, повествующих о Турецкой империи лет на триста пораньше, но многое осталось по-прежнему. Вот, как у меня. Двадцатый век на дворе, а те же склоки, интриги и прочее.

Мы встали, а девушка вновь взяла наши ладони. Я закрыл глаза и мысленно пожелал, чтобы султан мог набрасывать на себя «покрывало».

И что дальше?

Омар Фарук постоял несколько секунд, схватился рукой за сердце и грузно опустился на стул. Я уж решил, что придется звать на помощь кого-нибудь, но мой коллега покачал головой и опять ухватил бутылку. На этот раз правитель Блистательной Порты не удосужился даже наполнить бокал, а присосался по рабоче-крестьянски — к горлышку. Опустошив бутылку и, поставив опустевшую посудину на столик, султан с повеселевшими глазами сказал:

Ах, как же давно я хотел приобрести этот дар!

Омар Фарук небрежно взмахнул рукой и… Бутылка из-под коньяка, мирно стоявшая на столике, только слегка покачивавшаяся в так легкой качки, приподнялась со своего места и подлетела к потолку.

Мать моя женщина! Это я что, я ему передал способность к левитации? Нет, левитация это способность самому перемещаться в воздухе. Телепортация? А, телекинез. А разве у меня есть такой дар? Может, я тоже разбудил дремавшие в турецком султане скрытые силы?

Я посмотрел на рюмку, стоящую рядом со своей «напарницей» и мысленно приказал ей слегка подняться. Рюмка, не шелохнулась, может кто-то из моих предков владел телекинезом, а хитрый султан пробудил память крови? М-да…. Какие новости-то открывались… Вот уж точно — волшебник-недоучка. Сделать хотел утюг — слон получился вдруг… Беда с магами.

А ведь я передал султану очень опасный дар… Возьмет, да и начнет швырять бомбы на наши позиции, или приподнимать в воздух наши же корабли, а потом их топить. Но бутылка тоже не снаряд, а как я понял, способности всегда имеют свои ограничения.

— Вы очень талантливы, мой царственный брат.

— Я рад, что вам понравился мой подарок, — ответил я, удивляясь своим напыщенным речам.

— Может, нам повторить? — поинтересовался султан кивнув на бутылку. Но подумав, Омар Фарук же и передумал. — Наверное, не стоит. Я уже и так за день выпил больше, чем позволяю себе выпить за целый год.

А ведь не врет! И это радует. Я-то уже начал переживать, что мой «царственный брат» пьяница. Султан посмотрел мне в глаза и сказал:

— А теперь самое важное, из того, что я хотел вам сказать. Вернее, предложить.

Любопытно, а предложение заключить договор о мире и дружбе, а по сути — по военному союзу между Российской и Османской империями, не столь важно?

— Ваше величество, я вот подумал, и хочу, чтобы моя младшая дочь стала вашей женой. — девушка, сидевшая на скамье, закашлялась и уставилась на султана. Видимо она и есть младшая дочь. Иначе и не растолкуешь её реакцию. Султан лишь глянул на неё и девушка вновь потупилась. — Странно, если отец предлагает руку и сердце дочери, но мы с вами не самые обычные люди. — продолжил он. — Мы — правители. Брак, заключенный между вами и Нермин, укрепит нашу дружбу и союз между Российской империей и Оттоманской.

Вот тут я и сел. Союз с турками, это куда ни шло, прецеденты были. А вот такое, чтобы дочь правоверного султана вышла замуж за православного императора — такого никогда не было. Допустим… Только допустим, что я соглашаюсь, а что же дальше? По всей империи начнется такой визг, что хоть святых выноси. Как же, его императорское величество обвенчался с неправославной принцессой. Стоп. Если обвенчался, то значит, принцесса-то уже православная, а уж из какого она правящего дома — какая разница? Согласно российскому законодательству будущая императрица должна принадлежать к правящей династии, но кроме этого она должна быть православного вероисповедания. Из шести русских императриц только одна была не немкой, а датчанкой и это моя «прабабушка», урожденная Мария София Фредерика Дагмар из династии Глюксбургов, после крещения в православии ставшая Марией Фёдоровной.

Так что, в том случае, если Нермин (а имя, кстати, красивое) согласится на брак (а куда она денется, если отец велит?), так ей придется креститься. Имя Нармин, а что оно означает?

И тут «турок», сидевший теперь внутри меня, подсказал, что оно означает «хрупкость» и «нежность». Какой у нас имеется аналог этого имени?

А ведь похоже, что я уже согласен. Если брать с точки зрения «большой политики», то женитьба очень удачна. Династический брак и на самом деле может укрепить союз России и Турции. Конечно, никто не гарантирует, что родственные отношения не приведут к войне. Может обмануть турок своего зятя? Да запросто. А чем европейцы лучше?

Вон, уже не в первый раз вспомнилось, что правители Европы накануне Первой мировой войны обращались друг к другу «кузен», но это им не помешало начать мясорубку.

Итак, если Омар Фарук, правитель империи, где господствующей религией является ислам, так его придворные сами задушат каким-нибудь шелковым шнурком, или подсыплют в кофе толченый бриллиант и посыплется Османская империя, которая и так уже живет не своей жизнью больше двадцати лет.

Посыплется, а нам, как государю Всея Руси, это невыгодно. Появится какой-нибудь властитель, начнет священную войну, наплевав на все договоренности. Нет, надо и точку зрения султана выслушать. Он же лучше меня понимает, что династический брак может обернуться крахом его династии.

Эх, кто бы подумал, что русский царь станет волноваться о сохранении державы своего главного врага.

Ладно, хоть девушка-то хороша…

Ишь, о турчанке задумался. Наверное, гормоны играют.

— Мне кажется вам по душе пришлась моя дочь, — лукаво улыбнулся султан, повернувшись к девушке.

Нермин покраснела ещё сильнее, не решаясь даже пошевелиться.

Я тоже искоса взглянул на неё.

Не скажу, что ослепительная красавица, но что-то в девушке есть. Глаза у нее очень красивые, это я ещё на палубе подметил. Но ей, если на вид, лет четырнадцать или пятнадцать. Вроде, восточные женщины быстрее созревают. Сколько лет девочке? Двенадцать⁈

— А она не слишком молода для меня? — спросил я, потому что во мне вдруг проснулся учитель тридцати лет с небольшим хвостиком.

— Нермин шестнадцать, — пожал плечами отец принцессы. — Вам, насколько я знаю, двадцать один. Если бы вы жили в Турции, то уже были бы женаты. А Нермин как раз вступила в тот возраст, когда девушке пора выходить замуж. Тем более, осенью ей уже исполнится семнадцать. У вас очень удачная разница в возрасте.

— А как это все будет выглядеть? У вас не будет неприятностей? — озабоченно поинтересовался я.

— Не будет, — улыбнулся Султан. — Нермин увидела вас, вы ее. Конечно же, я отказал вам, на ваше предложение, но вы ведь попросту украли девушку у меня из-под носа…

Я украл? Очень интересно… Хм… А почему бы мне не украсть невесту? Я ж азиатский царь.

Глава 11

Неожиданная невеста

Признаюсь, мне понравился султан Османской империи. Омар Фарук был живой, энергичный, позитивный и улыбчивый. Несмотря на возраст, выглядел он моложаво. Нет, сколько ему лет я не знал, надо будет потом уточнить у службы разведки. Однако, если учитывать тот факт, что его младшей дочери шестнадцать лет, то ему самому, думаю, под пятьдесят, а то и больше. Однако того барьера, что зачастую ощущаешь с людьми, которые значительно старше тебя, не было и в помине, как будто я общался с ровесником.

Мы обсудили некоторые политические дела, войну Франции и Германии. Султан легко шутил по этому поводу и относился к войне довольно спокойно, мол, всё само рассосется, не такая уж и страшная у них беда приключилась. Я с ним не спорил, особенно если учитывать сведения, что принесла разведка. Война-то там как будто бы ненастоящая. Оружием бряцают, объявленная война вроде бы есть, а сражений практически не случается. Одним словом: странная война.

Мы как раз ожидали, когда чиновники с обеих сторон проверят в который раз договор, и можно будет его подписать.

— Признаться, вы меня удивили, Александр Борисович, — сцепив пальцы на груди поглядел на меня Омар Фарук. — Я слышал о вашей способности изменять обличия. И это, признаться, очень полезная способность. Также мои советники предполагали, что у вас есть способность чувствовать правду, — сказав это, он хитро посмотрел на меня.

Однако я не показал никакой реакции, глядя на него и ожидая продолжения речи.

— Но то, что ещё и телекинез, признаться, я удивлён. Очень богато одарила вас судьба.

Я неопределенно кивнул.

— Российская империя способна удивлять. Признаться, я сам нередко удивляюсь, — ответил я. — Казалось бы, что там неожиданного? А нет, что-то новое Россия да преподносит. Так и император должен быть под стать своей стране.

Наконец, нам поднесли согласованные с обеих сторон договоры, и я вместе с султаном принялся перечитывать их. После того, как все условности были соблюдены, я поставил размашистую подпись и вернул чиновникам, чтобы они поставили сургучные печати. После этого мы обменялись экземплярами. Мои чиновники взяли экземпляры у турок, а чиновники султана приняли наши.

Ну вот, дело и сделано. Теперь можно расходиться, как в море корабли. Да, нужно решить, как мне обратно в Россию добираться? Можно было бы остаться на этом корабле и доплыть до порта в Одессе, но, думаю, лучше лишний раз не бередить умы людей — чего это вдруг император ни с того ни с сего оказался на корабле, на котором быть совершенно не должен? Поэтому решили, что отправимся в Севастополь на военном корабле, изображая плановую проверку. Там есть чем заняться. Как минимум, посмотреть базу военно-морского флота и проверить боевую готовность.

Принцессу, после того нашего разговора, я больше не видел, однако шутку султана оценил. Признаться, даже немного напрягся. Девушка тоже, видимо, решив не провоцировать чувство юмора батюшки, решила на глаза ему не попадаться. По крайней мере, на всех последующих переговорах её с нами не было. Хотя, видимо ситуация была проще, у неё видимо и была только одна функция — это обмен дарами. Судя по всему, у неё такая способность. Интересно бы изучить подобный дар да и поискать среди подданных России — нет ли у кого такого же? Было бы неплохо поставить обмен способностями на поток. Ведь если Даром можно обмениваться, причём, без особого ущерба для носителей, то почему, например, тому же Судоплатову не передать способность Пегова чувствовать опасность или поделиться способностями, которые есть у Кутепова? Ведь если шпион может почувствовать одарённого и определить чужие способности, то он уже предупреждён и на шаг впереди вражеской разведки. По крайней мере, меньше шансов, что он попадётся на мелочах.

— И всё же, есть у вас способность чувствовать правду? — спросил султан напрямую, когда мы решили расходиться.

— Боюсь, мой царственный брат, — ответил я, припомнив ему его первое обращение, — что не всеми секретами я готов делиться.

— Порой отсутствие ответа — самый лучший ответ, — с улыбкой слегка склонил голову султан.

— Что-то в этом есть, — признался я, поняв, что, если бы ничего такого в помине не было, я вёл бы себя совсем иначе. Ну да, на мелочи погорел.

Перед тем, как пересесть на военный корабль, дал задачу Пегову, а тот уже своему адъютанту, найти все иностранные газеты, какие только есть на корабле, в том числе попросить и слуг султана поискать турецкие газеты. Конечно, все они на арабском языке, но пойдет. Мне очень уж не терпелось ознакомиться со своим новым даром. Шутка ли? Я помню, с какой тяжестью изучал английский язык, как тяжело он мне давался. И я был готов пойти на всё, что угодно, лишь бы не учить его. А тут такая халява, без долгого сидения над конспектами и учебниками. Просто подержался за руку симпатичной девушки, и вот я уже знаю турецкий, а заодно и арабский, хотя плохо представляю, что вообще из себя турецкий язык представляет. Я ведь теперь просто его понимаю. Осознать и оценить, насколько там сложные обороты, оказалось не так-то просто. Это походило на попытку посчитать, сколько мышц задействованы при ходьбе или пробежке в моменте. Это практически невозможно. Вот и здесь так же. Я будто всю жизнь говорил по-турецки, а проанализировать свои познания со стороны и как-то оценить, оказалось невыполнимой задачей.

В общем, когда я смог уединиться, для меня открылся огромный мир зарубежный прессы, абсолютно отличающийся от российской, англоязычной или французской. К сожалению, нашлись только болгарские газеты, турецкие и русские. Жалко, что не было английских газет, французских и немецких. Мне не терпится проверить, знаю ли я эти языки. Как я понял, без собеседника сам с собой говорить по-турецки я не могу. Но вот если вижу текст на турецком или могу с кем-то общаться, то речь сама собой формируется, и я практически не задумываюсь о том, что говорю. Просто понимаю собеседника и делаю так, чтобы он понимал меня. Кроме прессы мне принесли томик стихов Омара Хайяма на турецком языке, что тоже меня порадовало. Думаю я скоро освою газеты, а это прекрасный способ не заскучать.

В итоге, двое суток морского пути пролетели для меня незаметно. А когда мы сошли в порту Севастополя, меня огорошили неожиданной новостью. Столетов, который сопровождал меня, слегка побледневший, обратился ко мне:

— Ваше императорское величество, разрешите вас на минутку. Есть один щекотливый вопрос.

— Что значит щекотливый? — удивился я от такого обращения. В первый раз слышу, чтобы министры так обращались к императору, однако комментировать ничего не стал.

— Как докладывает комендант одесского порта, корабль «Глория», тот самый, на котором проходила встреча, наконец, прибыл в порт Одессы, и на его борту обнаружились неучтенные пассажиры, вернее, пассажирки.

— Пассажирки? — переспросил я, уже догадываясь о причинах бледного лица Столетова.

— Пассажирки, — кивнул он. — В количестве двух… Девушка, которая говорит, будто она принцесса Нермин, дочь султана Османской империи. И её гувернантка. Или, как это у них правильно называется? Притом, что девушка заявляет, будто она не просто принцесса, она ещё и невеста русского императора.

— Вот те раз, — я даже не нашёлся, что ответить.

Сказать что я растерялся, значит ничего не сказать.

Адмирал не слышал моего разговора с султаном, а пояснять ему случившееся я не посчитал нужным.

И что мне с этим делать то?

Как вообще в таких случаях действовать нужно, чтобы было правильно? Да и были ли вообще когда-то подобные случаи? Ехать в Одессу или приказать, чтобы её привезли в Севастополь, и дождаться её здесь? Ну уж точно не в Одессе её оставлять. Да уж, ситуация… Вот и смейся после этого над шутками султанов. Если это всё ещё шутка, то она слишком уж затянулась. И мне почему-то совсем не до смеха.

— А кто, вы говорите, доложил? — уточнил я, чтобы разбавить затянувшуюся паузу.

— Так, комендант одесского порта, — произнёс Столетов.

— Невеста, — пробормотал я под нос. — Да как они себе такой брак представляют? Нермин ведь ислам исповедует. — пробормотал я.

— Так это ничего, — вдруг нашёлся с ответом на мой риторический вопрос Столетов. — Я нередко слышал истории о том, что из офицеров кто-то жёны взял девушку мусульманку, и ничего. Христианскую веру вполне нормально принимают. Даже некоторые мужчины принимают крещение ради наших девушек.

Я ошалело посмотрел на него. Даже не стал задавать риторический вопрос, сколько людей наоборот принимают ислам.

— Так, то простые люди, — возразил я адмиралу, а это принцесса. Конечно, если рассматривать подобную возможность она в срочном порядке должна будет принять крещение, но как на такое посмотрят подданные Османской империи? Как бы и вправду султана на тот свет в качестве протеста не отправили. Что касается ислама и вопросов веры, у них там, как я знаю, всё очень строго. Боюсь мы можем священную войну на почве религии не развязать. Ох, ещё одна проблема на мою голову…

— Но вообще вы правы, — потёр лоб Столетов. — Скандал ведь будет.

— Ладно, разберёмся, — отмахнулся я, приняв наконец решение, самостоятельно эта проблема не рассосётся, и назад принцессу теперь отправлять нельзя, по крайней мере без уважительного довода. Поглядев на адмирала, я распорядился: — В общем, организуйте ей переправку до Севастополя. Дождусь принцессу, а там уже и решим, что с ней делать, — произнёс я.

Приподнятое настроение было вконец испорчено. Даже удивительно солнечная и тёплая погода, несмотря на раннюю пору, не подняла мне настроения.

Адмирал Столетов хороший военный министр, но вряд ли он хороший советчик в делах подобного рода. Однако с кем-то посоветоваться мне было необходимо. Жалко матушки нету под боком. Подумал об этом, а потом едва не рассмеялся.

Только я подумал, как хорошо было бы Ольгу Николаевну куда подальше отправить, чтобы она ко мне не лезла с необходимостью поскорее искать себе невесту и заключать политический брак. А тут не прошло и нескольких дней, как она мне нужна до зарезу, потому как советоваться-то больше и не с кем. Вот чёрт. Думал ведь с собой её взять на переговоры с султаном, а теперь локти кусать.

Хотя вряд ли она что-то изменила бы. Меня ведь тоже особо никто не спрашивал. Девушка как-то без моего ведома «самопохитилась», по воле своего батюшки, или объявила себя похищенной. Только теперь от неё так просто не отделаешься. Интересно, долго ли она спорила с отцом оспаривая его решение? По крайней мере, вряд ли девушка самостоятельно приняла подобное решение. Девушки обычно так себя не ведут, а тем более принцесса. Скорее всего, отец приказал, а она и не думала сопротивляться. Всё уже за неё решили, а ей остаётся лишь подчиниться воле отца.

Отдав указание слуге дозвониться до Ольги Николаевны, я обессиленно упал в кресло, одолеваемый тяжёлыми думами.

Интересно, она сама осознаёт, что ей придётся менять вероисповедание и креститься? Какова ей такая перспектива? С другой стороны, девушка не глупая. Ей уже 17 лет. Тем более она не простая деревенская барышня, а целая принцесса, должна всё понимать, да и султан наверное не раз свой план обдумал. Вот только со мной они забыли обсудить. А я лопух. Не надо шутить с главами империй. Надо это на подкорке у себя вырезать. Надо сразу на корню пресекать подобные шутки. Даже мысли не допускать что нечто подобное возможно. Ох, и намудрил Омар Фарук…

Ситуация очень непростая. Даже не знаю, что лучше: Сказать султану, что он погорячился, и на такую авантюру я не согласен, или поддержать их идею и посмотреть, во что это всё выльется. Даже страшно подумать, какой из вариантов похуже: нанести оскорбление султану или разворошить осиное гнездо в виде Османской империи. По крайней мере, сомневаюсь, что такой финт ушами пройдёт бесследно и турки нормально воспримут то, что русский император умыкнул дочку из-под носа у султана Османской империи. Опять же не стоит забывать и про другие страны. Не думаю что та же европа оценит ход Омара Фарука.

Да, у меня есть резонный повод зарубить всю идею султана, просто сказав что мы друг друга недопоняли, но стоило рассмотреть и другую сторону вопроса. Как много плюсов династическом союзе?

В итоге, переполняемый тяжкими думами, я отправился осматривать базу военно-морского флота. При том, что заняло мероприятие больше шести часов, я совершенно не помню, о чём мне рассказывали и что докладывали. Я несколько раз кивнул, кого-то одобрил, кому-то даже пожал руку, забывшись, чем вызвал немалый фурор, но вроде там чин высокий, так что не страшно. Однако что конкретно происходило, вспомнить совершенно не смогу, потому что голова была забита совсем другим.

Девушка должна будет прибыть сегодня вечером, а я всё думал — как же это вообще возможно, чтобы мусульманская принцесса, чей отец глава одной из сильнейших держав мира, вдруг приняла христианство. Такое вообще в истории было когда-нибудь? Надо будет проверить. Я с разных сторон рассматривал эту проблему, пока не поймал себя на том, что просто раздуваю проблему до глобальных масштабов и ищу выходы, как грамотно отправить принцессу к отцу, при этом не разругавшись с султаном. И внезапно поймал себя на одной простой мысли. Может, я просто жениться не хочу? Вот и саботирую любые поползновения. Хотя, стоит признаться, девушка-то очень красивая. Да и что-то есть в ней такое, таинственное и захватывающее, что обычно сводит мужчин с ума. В общем, посмотрим как выйдет. Надо еще с Ольгой Николаевной посоветоваться, а она так и не вышла на связь.

Кроме неожиданной невесты, подумать было ещё о чём. У меня ведь обнаружилось неучтённая способность — телекинез. И предполагаю, что раз она досталась султану, то, если постараться, можно как-то и в себе её тоже активировать. Только вопрос, с какой стороны к этому подойти. Интересно, конечно, получается.

Чтобы избавиться от тягостных мыслей, решил мысленно снова пробежаться по неожиданным плюсам такого союза. Причём, если отбросить некоторые немаловажные нюансы, выгоды нашего брака действительно зашкаливали. Мало того что Нермин дочь султана, она обладательница очень полезной способности, которая может значительно изменить многое. Интересно, султан использовал как-то её способности для усиления приближённых? Помогал ли он другим своим одарённым чиновникам становиться сильнее и изучать новые таланты? Или у них есть какие-то предубеждения по этому поводу?

Кстати, я ведь, кажется, слышал о том, что в некоторых мусульманских странах до сих пор не признают одарённых и считают их проклятыми или демонами. Тоже вопрос. Вполне возможно, что султан просто не мог использовать способности своей дочери из-за религиозных убеждений или внутренних правил в стране. Получается, что он дал мне не просто невесту, а очень ценный подарок, в качестве её дара. Да уж, учитывая эту переменную, задача ещё более усложнилась. Отказываться от такого приданного, как минимум, глупо. И что-то мне подсказывает, что султан это тоже предусмотрел, как и тот факт, что принцесса может стать серьёзным аргументом в усилении страны и внутренней агентуры. Очень интересно…

Да, султан довольно прозорлив, и вряд ли способен допустить подобный просчёт. Этот его жест лучше любых слов показывает готовность сотрудничать и держаться за наш союз. И это не может не радовать. Подумать было о чём. Да и задачу решить всё-таки придётся. Принцессу назад отправлять нельзя, это точно. Если решить вопрос с крещением, вряд ли у меня будет лучшая невеста. По крайней мере по происхождению. Принцессе баварской, по происхождению очень далеко до Нермин. Вот похоже и решилась моя судьба, причём без моего участия. И принцесса сама нашлась собой нашлась. И что-то мне подсказывает, вряд ли я дождусь от кого-то более интересного предложения.

В случае если я и правда решусь на этот брак, свою задачу перед империей я значительно перевыполню.

Глава 12

Символизм

Глава 12. Символизм

Я уже третий час сидел в холле выделенной для меня резиденции, и, признаться, уже изрядно нервничал. Девушка задерживалась. Как минимум, час назад она должна была уже быть здесь. Я уже несколько раз ругал себя за мысли из серии: а вдруг что-то случилось.

Да, что с ней могло случиться? Она ведь с охраной и сопровождением. Одна её матрона чего только стоит. Да, можно предположить, что служба разведки недружественных стран уже подсуетилась и девушку уже где-нибудь в пруду топят или везут бессознательную через границу, но в который раз отбросил эти мысли. С чего бы вдруг? Наша встреча не афишировалась, никто о ней не знал. А о решении султана и о том, что дочь его осталась на корабле и отправилась в Россию — я сам узнал только вчера. Вряд ли спецслужбы недоброжелателей смогут так быстро отреагировать. Хотя, кто их знает?

Наконец, к парадной подъехал экипаж из двух машин. В одной, как я понял, находилась принцесса Нермин, и её матрона, а другой автомобиль сопровождения, вёз охрану. Я, не удержавшись, вскочил на ноги и подошёл к окну.

Девушка неспешно и грациозно вышла из машины, опираясь на руку Пегова.

Выглядела принцесса сногсшибательно. Я ещё на корабле подметил то, насколько она красива, сейчас же она будто не после дороги была, а только что покинула салон красоты. Лёгкий макияж выгодно подчёркивал утончённые черты её лица, обтягивающее платье облегало точёную фигуру, волосы были убраны назад и заплетены в толстую косу.

Она неспешно огляделась по сторонам, как бы невзначай окинула глазами поместье, причём слегка задержав взгляд на том окне, где стоял я. Как-то почувствовала где я стою? Кто ж её знает. Может, у неё и другие способности есть. Кто их поймёт, этих восточных девушек, да ещё и одарённых.

Наконец, она в сопровождении двух гвардейцев и матроны с достоинством прошла в резиденцию. Я поспешил в холл, чтобы лично встретить её. Вопросов к девушке у меня была масса.

— Ваше императорское величество, здравствуйте, — поприветствовала меня Нермин, слегка присев, и изобразила книксен. При этом глаза её были настолько хитрые, что я подсознательно стал ожидать какого-то подвоха. Как минимум сходу задавать ей неудобные вопросы отчего-то расхотелось. Почему-то подумал, что сейчас вдруг присутствующие весело задудят в свистки и начну кричать, что это был розыгрыш. Ох, и головы полетят у шутников… — Или правильнее сказать, мой дражайший и любимый жених, — продолжила она.

Признаться я попросту растерялся. Девушка, явно довольная произведенным эффектом и восприняв его по своему, довольно улыбнулась.

— Прямо-таки любимый? — немного разозлившись, нахмурился я. — Мы с вами слишком мало друг друга знаем для таких громких слов.

— Как известно, сердцу не прикажешь, — парировала она. — Неужто вы не верите в любовь с первого взгляда? — девушка говорила легко и свободно, совершенно не стеснялась прислуги и гвардейцев.

А я, признаться, немного засмущался.

— В любовь с первого взгляда я, допустим, верю. Однако моё положение и изобретательность в плетении интриг, которые демонстрируют мои чиновники и соседи, убили во мне всякие надежды, что подобные светлые события случаются естественным образом.

Девушка удивлённо приподняла брови. Однако лицо её тут же расслабилось.

— Боюсь, вынуждена с вами согласиться, хоть это и грустно. Настоящую любовь с первого взгляда довольно трудно отличить от хитрой интриги. При дворе моего отца тоже расслабляться не следует. Всюду тысячи глаз, тысячи ушей. У стен, у потолков и даже у полов. Порой мне кажется, что эти уши могут слышать даже мысли.

От этих слов мне и вовсе стало не по себе. Она что, ещё и мысли читать умеет? Или это какая-то восточная мудрость, которую я не понял?

— Наши интриганы мысли ещё не читают, служба безопасности им не позволит, — на всякий случай, ответил я. — Однако расслабляться, как мы оба понимаем, не стоит. Хорошо ли вы добрались? — спросил я, поспешив сменить тему.

— Замечательно. Я люблю путешествовать. Дорога морем прошла довольно спокойно, — ответила девушка.

— Вы, наверное, хотите освежиться и отдохнуть с дороги? — вежливо поинтересовался я. Мне необходима была пауза, чтобы собраться с мыслями.

— В этом нет необходимости, — качнула она головой. — Видите ли, у знакомого моего батюшки — надеюсь, российскими законами не запрещено? — как раз по пути сюда есть свой дом. Я его посетила и привела себя в порядок.

Ну да, теперь вопрос о том, где она столько времени пропадала, снимается. Прихорашивалась. Женщины такие женщины. А что за знакомый турецкого султана? Кто-то из дипломатов, имеющий собственный дом в Севастополе? Надо бы выяснить.

Я предложил ей последовать в гостиную, больше подходящую для переговоров чем холл.

— Признаться, до вчерашнего сообщения, да и до вашего сегодняшнего приезда, я всерьёз полагал, что ваш отец изволил шутить, — наконец произнёс я, когда мы разместились за круглым столиком, на котором дымил заваренный чайник с каким-то местным чайным сбором. — Иначе мне сложно поверить, что вы вот так сначала остались на корабле, а потом и вовсе приехали в Севастополь.

— Мой отец редко шутит, — легко улыбнулась девушка. — Даже когда он улыбается и смеётся, его слова не стоит воспринимать как шутку. Он всегда предельно серьёзен. Многие не могут привыкнуть к этой его черте, но вы привыкнете. Он очень надеется на крепкие и дружеские отношения не только между нашими странами, но и с вами.

Вот и рухнула последняя надежда.

Я до поры решил не сопротивляться и выведать подробности.

— Вы ведь понимаете, что у нас с вами разные религии, и вам придётся принять крещение? — спросил я.

— Да, я прекрасно это понимаю и ради вас готова к этому, — легко ответила девушка и от чего-то легко рассмеялась. — И мой отец это понимает. В этом нет ничего страшного.

— Как же ничего страшного, — возразил я. — Как на это посмотрят ваши соотечественники. Не будет ли недовольства среди вашего народа?

— Видите ли, те люди, которых у вас называют одарёнными, не пользуются большим почётом, более того, они являются изгоями. Их считают ведьмами и колдунами. — ответила девушка, подтверждая мои рассуждения. — Такое принято скрывать, как будто дурную болезнь. Но вот про мои особенности в народе прознали. Не удалось, к сожалению, скрыть, — девушка потупила взгляд. — Меня считают ведьмой, и меня ненавидят. Считают, что я проклятие славного султанского рода.

Среди простого люда не редки расправы и самосуд над одарённым. Вот только со мной такой номер не пройдёт. Всё-таки я дочка султана. Меня ненавидят, мне в спину бросают недобрые взгляды, но стоит повернуться, как эти взгляды снова доброжелательные, а ненавистно искривленные губы, дружелюбно улыбаются. Однако обмануть они никого не в силах. Поэтому решение моего батюшки во многом очень разумное и продуманное, как и все его решения. Он таким образом заключит мир с вами. Уберёт меня как раздражителя. Заставит свой народ подумать, что он одержал великую победу, отдав проклятую ведьму глупому русскому императору, да ещё и выгодный мир заключил.

— А вы ведьма? — спросил я, подумав, что султан все-таки умен. Вон, сколько зайцев за один раз пришиб!

— Я такая же, как и вы, — Одарённая. Но простым людям свойственно подвергаться заблуждениям и порой проще согласиться с ними, чем пытаться переубедить, — девушка пожала плечиками.

— Интересный ход, — согласился я. — А ваш батюшка, он ведь тоже одарённый. На него косо не смотрят?

Девушка слегка улыбнулась.

— Он рождён не одарённым. Простым человеком, — улыбнулась она. — Все его способности он получил от меня. Я, как вы уже поняли, умею передавать дары между людьми. Например, способность к языкам он получил пару лет назад, а до этого усиленно учил языки самостоятельно. — вновь улыбнулась Нермин. — Поэтому людей не особо удивило то, что он вдруг заговорил по-русски. Странно было бы, если бы он столько учился, да так ничему и не выучился, не правда ли? Хотя, признаться, у батюшки совершенно нету навыков к освоению языков. И если бы не та способность, он так и не научился ничему. Так, скрывая одну правду, он очень удачно использовал удобную ложь. И теперь все думают, что мой отец — полиглот. Таким султаном кто угодно будет гордиться.

В этот момент в гостиную вошёл слуга и низко поклонился.

— Ваше императорское величество, ваша матушка наконец вышла на связь и просит вас к телефону, — доложил он.

Я ещё с утра пытался связаться с ней по телеграфной связи, но она была занята каким-то важным делом. И слуги, к сожалению, не смогли вовремя доложить, что я хочу с ней поговорить. У меня тоже было важное дело, но разговор с матушкой был для меня куда важнее.

Я тут же обратился к принцессе.

— Прошу прощения, ваше высочество, у меня появились неотложные дела. Срочные переговоры. Если пожелаете, вас проводят в ваши покои, после чего мы сможем продолжить наш разговор.

Девушка слегка склонила голову.

— Я думаю, мы перенесём наш разговор на завтра. Признаться, я только сейчас поняла, что и вправду успела изрядно утомиться, — ответила она.

Кивнув и распрощавшись с принцессой, я отправился к телефонному аппарату.

Я в общих чертах, стараясь быть последовательным, обрисовал Ольге Николаевне ситуацию. И сказать, что она была шокирована, ничего не сказать. Великая княгиня, наверное, минут пять не могла подобрать слов. Я несколько раз спрашивал, на связи ли она. Она отвечала, что на связи, и снова затихала. Потом, спустя какое-то время, женщина звонко расхохоталась.

— Ну, ты даёшь, Саша! Признаться, я ждала, что будут какие-то неожиданности, но такого точно не ожидала.

— И что мне теперь делать-то? — спросил я, усмехнувшись. — Признаться, султан Омар со своей дочкой припёрли меня к стенке. Я теперь не совсем понимаю, как себя вести, — ответил я.

— А как себя вести? Девушка красивая? Нравится тебе?

— Очень красивая, — охотно кивнул я, хоть матушка и не увидела бы моего жеста.

— Ну так женись, — тут же ответила великая княгиня.

— Женись… — мрачно повторил я. — На мусульманке из Османской империи.

Хотел сказать, было, что принцессе нужно для начала язык выучить, который Баварская принцесса учила чуть ли не четыре года, а потом вспомнил, что принцесса говорит по-русски едва ли не лучше, чем я.

— А язык-то она знает, — пробормотала я.

— Это хорошо, что язык знает, меньше времени потеряете. И, как я понимаю, православие она готова принять?

— Заявила, что готова креститься, — обречённо подтвердил я.

— Так, креститесь в срочном порядке. Символ веры и прочее она и потом выучит. Прямо там, в Крыму и креститесь. И сразу обвенчайтесь, не ждите приезда в Петербург, — тут же заявила матушка.

— Как венчайтесь? — ещё больше удивился я.

— Не нужно тянуть время. В Петербурге что угодно может произойти. Да и по пути в Петербург. Как только наши коллеги из других стран прознают о том, что две великие державы хотят объединиться, начнётся такая суета, что не приведи господь. А династийный союз — это не шутки. Тут может как угодно повернуться. А когда вы уже поженитесь, и как муж и жена приедете домой, и принцесса будет не просто невестой, а полноправной женой императора, тут многие рты и позакрывают. А так будет слишком много желающих всё развалить. Как ваш брак, так и союз с Османской империей.

Я судорожно пытался найти хоть какой-то ответ, чтобы возразить матушке, ведь так быстро жениться… Я только-только проводил Эдиту-Марию, а тут ещё одна принцесса. И прямо валятся они на меня…

— А как же траур? — наконец, нашёлся я. — Как же можно в траур жениться?

— Траур в июне заканчивается. Коронация уже назначена. А император должен быть на коронации уже женат, — заметила матушка. — Не выдумывай лишних причин. А ещё лучше с батюшкой посоветуйся. Креститься и жениться рекомендую во Владимирском соборе.

— А родня не будет возмущаться, что никого на свадьбу не позвал? — наконец-то нашёлся я.

— Не будет. Я точно на тебя не в обиде. Да и Борис слова не скажет. Только порадуемся за тебя. А что до остальных… Как ты порой выражаешься: меньше знают, лучше спят. Народные гуляния можно организовать и без вас. Потом устроишь торжественный приём, по случаю вашего бракосочетания. Заодно раздашь новые ордена, те, что ты сделал в честь Святого Николая. Многие будут довольны даже больше, чем побывав на свадьбе. Так что это точно не причина откладывать торжество. Всё, прекрати искать отговорки. Начинайте планировать крещение, венчание и свадьбу. Хочешь — играй свадьбу в Ливадии, или еще где-то. Но лучше прямо на месте. У севастопольского губернатора замечательное имение. Я в нём несколько раз была, там свадьбу и справите. Он не то, что против, он будет вне себя от счастья, когда узнает, что ему оказана такая огромная честь. Да, и не забудь распорядиться о том, чтобы невесте подготовили платье для венчания и желательно повседневный гардероб. По крайней мере, турецкие наряды для свадьбы точно не подойдут. Нужны русские, нашей культуры.

Да уж, матушка вцепилась в эту идею как бульдог и отпускать не собиралась. К тому же решила провести всё как можно скорее, чтобы ничего не сорвалось.

Она еще долго меня наставляла, однако спустя пять минут, наконец поняв, что я всё равно ничего не запомню, махнула рукой и сказала, чтобы я занимался невестой, а она распорядится и организует все нюансы. Тем более, что большая часть планов уже была составлена ещё к свадьбе с Элитой-Марией.

И тут завертелось… По дому сновали десятки швей. Я надеялся, что они пришли только по душу Нермин, но нет. Меня эта участь тоже не миновала, и с меня уже снимали мерки для пошива свадебного костюма. Нет-нет, да захаживал губернатор, который всё время рассыпался в поздравлениях, пожеланиях, хвалил красоту невесты, а также благодарил за то, что ему оказали такую огромную честь. Всё один в один, как завещала матушка. Она как будто наперёд знала, какими фразами губернатор будет выражаться.

По лучшим ресторанам уже были разосланы заказы на приготовление лучших яств региона. Губернатор даже провёл мне небольшую экскурсию.

— Вот здесь, значится, будет пир, — он привёл меня в большую залу.

Я, признаться, даже и не знал, что в этом доме есть нечто подобное. Поместье было построено в виде буквы Т и основная часть скрывалась за лицевой стороной.

— Здесь пир и будем устраивать, — продолжал он. — Венчание в церкви завтра согласуете. Завтра к вам придёт батюшка Иннокентий. Он и проконсультирует по всем интересующим вас вопросам. А потом, собственно, пока все будут закладывать за воротник, — он хохотнул, — вы уже сможете проследовать с прекрасной невестой в ваши покои. Думаю, там вы сами разберётесь, какие дела делать, — расплылся он в улыбке.

Сначала я его не понял, что он имеет в виду, а потом едва не хлопнул себя по лбу. Так первая брачная ночь же! Я почему-то о ней и не думал вовсе. Казалось бы, такая очевидная вещь, а застала меня врасплох. Видимо долгое воздержание сказывается, да ещё и возраст. Всё-таки молодое тело не может не реагировать на упоминания о подобном. Мне аж кровь к лицу прилила.

— Дело молодое, ваше императорское величество, — подмигнул мне губернатор

***.

На утро пришёл батюшка — настоятель Владимирского собора. Я пытался объяснить ему свои переживания по поводу траура и всего такого прочего, на что он лишь рукой махнул.

— Вы ведь не вдовец, — просто объяснил он. — Вы внук покойного императора. Вот были бы вдовцом, тогда свадьбу нельзя играть, пока срок не пройдёт. Да коронацию проводить не положено. А свадьбу сыграть — пожалуйста. И собор в Херсонесе замечательный, построен кстати на том самом месте, где принимал православие Владимир Креститель, так что очень символично получается.

А ведь и вправду, — вспомнил я. Очень символично. Он ведь себе привёз тогда жену из Константинополя, а тот сейчас называется Стамбулом — сестру императора Византийской империи. И звали её Анна.

— Кстати, вы уже думал об имени, как в миру будут звать вашу прекрасную невесту? — спросил батюшка.

Может, Анной её назвать? — подумал я. Хотя, так себе символ. Сразу после того, как Владимир женился, Византийская империя распалась. Турки взяли Константинополь и переименовали его в Стамбул. Да уж, так себе символы. И невесты у нас из одного города, и венчаться будем в одном и том же храме. А если уж и Анной её назвать, то тут меня султан Омар может не понять. Слишком уж дрянной символ. А учитывая шаткое положение Османской империи, лучше так с судьбой не играть.

Я покачал головой.

— Нет, ещё не думал над именем.

— Рекомендую назвать Софья. Как раз день подходящий. А кто будет крёстным отцом?..

Я узнавал и не узнавал Херсонес, в котором и сам бывал, и видел на многочисленных фотографиях.

Кстати, а где памятник Андрею Первозванному? Видимо его установят лет через шестьдесят.

Храм святого Владимира на месте, но выглядит не совсем так, как я привык. И улицы, очищенные археологами поменьше, и вместо привычных руин покамест насыпи земли.

Хорошо, что знаменитая Базилика на месте, а вот где колокол?

Что-то ещё только предстоят открыть миру, а что-то уже открыто.

О Херсонесе Таврическом я мечтал еще будучи студентом первого курса. И второго тоже. Как было бы славно отправиться на археологические раскопки не в лесную глушь, где в лучшем случае удастся откопать что-то неолитическое — кремневые наконечники, рубила или топоры, а туда, где некогда была процветающая греческая колония!

Помнил имена легендарных археологов. Их фамилии звучали как музыка! Косцюшко-Валюжинич, Лепер, Стрежелецкий!

И здесь же, много лет спустя святой Владимир крестился сам, а потом крестил Русь!

А тут можно бы представить людям амфору, бронзовые наконечники или медного грифона. В крайнем случае — монету с изображением богини Девы — покровительницы Таврии.

Мечта… мечта. На раскопках в тех краях я так и не побывал, пришлось ехать в Кирилловский район Вологодской области, откапывать стоянку древнего человека. Не жалуюсь, мне даже нравилось, только вот до ближайшего жилья километров сорок, если на моторке, а комары такие здоровенные!

В Херсонесе я побывал через год после возвращения Крыма в родную гавань. Помнится, была дикая жара — что-то около плюс тридцати восьми, но тем не менее, мы с женой гуляли по улочкам, освобожденных от тонн земли, рассматривали руины усадеб и храмов.

Теперь же я здесь совсем по другому поводу.

Да уж, забавно получается. Владимир крестился, получил жену гречанку из Константинополя. А здесь турчанка из бывшего уже Константинополя, а ныне Стамбула.

Крещение принцессы тоже решили произвести во Владимирском соборе. Крёстным отцом, немного поразмыслив, назначили адмирала Столетова. Он от такой неожиданной чести аж фуражку уронил, а потом ходил весь день важный. Я немного повеселился с его реакции. Небось, по приезду в Петербург, будет важничать перед другими министрами.

Вначале невесту не хотели в воду окунать, как по всем правилам, а только лицо погрузить. Опять же, не май месяц на дворе, вода ещё не прогрелась, а наречённая София — девушка южная, так недолго и простыть. Однако, она вдруг проявила характер и начала протестовать.

— Как это не по всем правилам? Я же столько читала про крещение! Нет, я хочу, чтобы было как должно. А то мало ли потом скажут, что не по правилам крестилась императрица София, — надула она губки.

После того, как процедуры были закончены, мокрая и довольная наречённая София подошла ко мне.

— Жду, не дождусь дня нашей свадьбы, — хитро улыбнувшись, произнесла она.

— Я тоже, — улыбнулся я, окинув её взглядом.

А сам же я думал совсем о другом. Ведь если у нас сын родится, он будет претендовать не только на российский престол, но и вполне будет иметь права на Османскую империю. Ой, чувствую много работы предстоит службе безопасности. Как минимум, четыре империи очень не оценят нашу с Османским султаном инициативу. Как бы до греха не дошло. Такого сильного игрока у себя под боком они точно не потерпят. Хотя, один император над Российской и Османской империями — это тот ещё анекдот. Будет мой будущий сын крестителем Турции. Это даже не анекдот, это какой-то фильм ужасов. Как минимум, турецкие мусульмане такого юмора точно не оценят.

Глава 13

Домой

Вот уж не думал, что буду так сильно переживать во время своей свадьбы, и это при том, что я не в первый раз женат.

Венчались мы в храме святого Владимира, крестителя Руси. Гостей было мало, что вполне логично учитывая ситуацию. И признаюсь, я совершенно не переживал по этому поводу. Я и в свою бытность в той истории не считал нужным устраивать дорогие празднества в честь свадьбы. Уж лучше свадебные шлёпки в тёплом месте, чем пьяные друзья с драками, тамадой и остальными неотъемлемыми приключениями. Хуже, когда молодожёны решают вложиться в свадьбу, опустошая свои карманы и карманы родных. Или и вовсе взять кредит… О чём это я? Мне такой сценарий точно не грозит, но и спаивать малозначимых людей мне совсем не хотелось. Пускай гостей мало, зато все культурные, почти все для меня дороги, и ведут себя культурно. Хотя, признаться, я бы с радостью пригласил того же Кутепова и Мезинцева. Да и Джугашвили… Шутка ли, сам товарищ Сталин бы меня поздравил. Ещё малоизвестную в высоких кругах чету Кутафьевых, с радостью бы позвал, но это так, мечты. И Марину… ну это я совсем погорячился.

Однако, что примечательно, кое-кто примчался аж их самого Петербурга. Матушка прибыла, чтобы как минимум поддержать меня, поприсутствовать на свадьбе, пускай и названного, но сына. Она за ночь прилетела на самолёте и сейчас, хоть стояла с тёмными кругами под глазами, но решительная и гордая. Было видно, что она очень сильно вымотана. Но это я определил, намётанным глазом, я не раз видел её уставшей за последние месяцы. Она же, даже тени усталости не позволила показать окружающим и не проявляла абсолютно никакой жалости к себе.

Вместе с матушкой, к слову, летели ещё несколько гостей. Я, правда, так и не узнал, кто именно, вроде как дальние родственники. Однако они настолько вымотались из-за дороги, что решили отлежаться и на венчание не пошли. Зато матушка, независимо от своей усталости, всё равно присутствовала на венчании.

В качестве моего дружки выступал сам адмирал Столетов, который от обрушившейся на него, уже во второй раз, чести несколько дней ходил как пришибленный, после того как я объявил ему о своей просьбе.

Над моей супругой венец держала жена губернатора. Верно уж говорят — муж и жена одна сатана. Теми же самыми оборотами и витиеватыми похвалами она обсыпала нас с супругой и говорила о том, как важно для неё и её семьи внимание столь важных особ.

Мы с Софией неспешно прошли к алтарю, где нас уже ждал батюшка Иннокентий, Вера Павловна — жена губернатора, а также адмирал Столетов, держали венцы над нашими головами.

Венчание произошло на удивление быстро. Мы быстро дали клятвы и принялись принимать поздравления. И чего было переживать и волноваться? Сам не пойму, почему мандраж до сих пор не отпускает меня.

Наконец, все обряды были завершены и под торжественную музыку мы с Софией покинули собор. Неожиданно я краем глаза заметил какое-то резкое движение. Я тут же внутренне подобрался ожидая чего-то страшного.

Нас с Софией обошёл Пегов, заслонив нам дорогу.

— Назад, живо! — рявкнул он без всякой учтивости, тоном не терпящим возражений.

Спорить было глупо. Тем более, что я знал о способности Пегова чувствовать опасность. Видимо, неспроста он так всполошился, что даже всякую субординацию растерял. В этот момент перед нами на землю с металлическим звоном упало нечто увесистое.

— Граната! — рявкнул кто-то.

Следом один из гвардейцев, что сопровождал нас, бросился прямо на неё.

София, на удивление, была спокойна, но рука девушки, которую я по прежнему держал отчего-то была очень напряжена.

— Расходитесь, расходитесь! — кричал солдат, лёжа перед нами. — Скорее, сейчас рванёт! Расходитесь!

Однако мы все застыли, как заворожённые, глядя на несчастного. Пегов орал так, что тряслись стены.

— Назад в храм, я сказал, чего вы ждёте⁈

Однако время шло, а граната всё не взрывалась. Да и я был не то что бы в растерянности, но в каком-то ступоре. По крайней мере бежать никуда я не собирался. Сам не пойму, от чего я медлил.

Все уставились на истошно орущего гвардейца, который призывал всех нас поскорее покинуть окружающую территорию.

— Граната не взрывается, — вдруг заметил ещё один гвардеец. — Взрыва-то не нет, да и не произойдёт уже.

К моему удивлению, к солдату вдруг подошла София и, легко положив ему на плечо руку, произнесла:

— Нет необходимости и дальше лежать на ней, вы бы выбросили её подальше, сударь.

Гвардеец, будучи бледным как смерть, сначала непонимающе уставился на неё, потом мелко закивал. Затем он сунул руку куда-то вниз, себе под живот и, вынув её, тут же отбросил металлический предмет в сторону. Тот покатился по земле, а потом упал в какой-то ров, больше всего напоминающий археологический раскоп. Стоило гранате скрыться, как тут же последовал взрыв, заставив всех застыть разинув рты. Появилась яркая вспышка, следом свистнули осколки. Но учитывая тот факт, что ров был очень глубоким, осколки полетели только вверх, остальные вонзились в землю.

Бедные археологи, подумал я. Надеюсь, ничего не загублено? Помнится, когда-то в моем времени здесь была откопана усадьба IV века нашей эры. Ну да ладно, сейчас вопрос совсем не об этом. Я подивился своему спокойствию.

Я повернулся к Пегову, который резким голосом отдавал короткие команды, посылая людей:

— Найти мне этого подлеца! Найти мне этого подонка! Из-под земли достать, он не должен был далеко уйти.

Пегов заметил, что я на него смотрю и подошёл ко мне.

— Ваше императорское величество, вам лучше уехать в Севастополь в дом губернатора. Не следует вам здесь оставаться, пока злоумышленника не поймают и пока мы не получим какую-то информацию. Мало ли, сколько здесь ещё может быть террористов.

Я лишь кивнул. Пегов тут же отдал команду четырём гвардейцам, которые откололись от общей массы и последовали за нами.

— Глаз с императора не спускать! — хмуро наказал он.

— И с невесты, — добавил я веско.

Кортеж помчался по улице Древней, но стоило немного отъехать, как автомобили резко сбавили ход. Я едва не выругался. Всё-таки, какая бы ситуация ни была, а обязательства никто не отменял. Покушение покушением, а народ, который стоит сейчас вдоль дороги, и ждёт, что их император в торжественную минуту поприветствует их, вынудил сбавить ход.

Вдоль дороги стояли толпы людей. Они рукоплескали и бросали вслед нам тюльпаны, а я, если честно, думал о том, что любой из них сейчас вместо букета с тюльпанами может бросить очередной взрыв-пакет, либо ещё что-то. Так и параноиком недолго стать. Как же мне это надоело! Шага нельзя ступить, чтобы на меня покушения не случилось. Теперь ещё и за новоиспечённую жену нужно беспокоиться.

Я ехал, глубоко дыша и пытаясь унять нервы. Софья положила руку мне на предплечье.

— Всё будет хорошо, мой дорогой, — успокаивающе прощебетала она. — Не нужно так переживать. Сейчас всё обошлось. И в следующий раз, думаю, обойдётся. У тебя хорошая гвардия. Не хуже, чем у моего батюшки. А может, в чём-то даже и получше.

— Вот именно, то, что… — возмутился я. — Не достали нас в этот раз, достанут в другой. Работа служб мне не нравится. Да, здесь Крым и местность далёкая от столицы, но всё равно это не порядок.

Хотя и вправду, — подумал я. — Нам не хватило даже полицейских для оцепления. Столетов выделял матросов Черноморского военного флота, для того чтобы поддерживать порядок. А какая уж может речь идти о каком-то порядке и безопасности. Курам на смех! Однако София, которая продолжала поглаживать моё предплечье, своё дело сделала — я и вправду стала успокаиваться.

Кое-что припомнив, я вдруг повернулся к ней.

— Соня, это благодаря тебе, граната не разорвалась? — спросил я.

Девушка едва заметно поморщилась, а затем произнесла:

— Дорогой мой муж, я очень вас прошу, не называйте меня Соней.

— Это ещё почему? — спросил я, сразу забыв о своём вопросе.

— Ну, я ведь знаю русский язык. Соня — это тот, кто много спит и мало делает, а я совсем не такая, — сказала она.

— Ну, хорошо. А как же мне тогда тебя называть? — спросил я.

— Софочкой… Или просто Софой, — произнесла она.

Настроение у меня было ни к чёрту, однако я не смог удержаться и пошутил.

— Знаешь, если в слове Софа сделать ударение на другой слог, то получится предмет мебели, на котором удобно лежать.

Девушка от чего-то хмыкнула и слегка покраснела.

— Не знала о такой тонкости, — улыбнулась она. — Ну ничего, Софой всё равно можете называть. Ударение — немаловажный фактор, — улыбнулась она.

Однако, когда мы приехали к дому губернатора и под овации зевак покинули автомобили, я-таки слегка придвинулся к адмиралу Столетову с вопросом.

— А ваша разведка куда смотрела? — спросил я хмуро. — Неужто и у вас всё так плохо?

— Ваше императорское величество, какая такая разведка? У нас её отродясь не было, — возразил адмирал.

— Вот те на… Этого ещё не хватало. В срочном порядке организуйте формирование отдела разведки и контрразведки. Нужные документы готовьте, я подпишу, — прошипел я, одновременно с этим улыбаясь и махая рукой горожанам. — Здесь же вся основная сила военно-морского флота сосредоточена. Вдруг кто-то решит корабли подорвать? Взорвали же «Императрицу Марию»!.. — я вдруг осёкся, обругав себя за невнимательность.

Это же не в этом мире произошло, а в моём, ещё во время Первой мировой войны. А здесь-то Первой мировой войны не было. «Императрица Мария» тогда была гордостью российского военно-морского флота, сейчас же она вполне здравствует, вернее, находится на ремонте в сухом доке.

Мне пришлось сменить тему.

— Как же вы без контрразведки справляетесь? — выдохнув, спросил я.

— Так с корпусом жандармов взаимодействую, — ответил Столетов.

— В общем, создавайте отдел, — снова повторил я.

А про себя подумал — одного ГРУ точно недостаточно. И пускай потом историки считают, что я параноик, но безопасности никогда не бывает мало.

Во время пиршества я тоже был неспокоен. Надо же какие сволочи — испортили торжество! Ладно, с одной стороны, конечно, могло быть и хуже — могло и вовсе не остаться торжества, а свадьба могла смениться трауром. Однако, всё равно, дела это не меняет. Настроение было абсолютно не праздничное.

Примерно ко второй половине празднования явился Пегов. Я тут же подозвал его к себе, решив расспросить, нашли ли террориста.

— Нашли, — доложил он. — Этот хитрец, считай, весь день в развалинах прятался. У него костюм какой-то хитрый, маскирующий. Мы таких раньше не видели. Он пока сам не устал лежать, мы его даже не замечали. Хотя ходили мимо него. А ещё ему один из солдат руку отдавил, вот тогда он себя и выдал. По чистой случайности поймали.

Пегов был явно недоволен тем, что едва не упустил террориста.

— И кто это был? — спросил я. — Кто его послал?

— Не успели расспросить, — виновато поглядел на меня Пегов. — Он почти сразу капсулу с ядом проглотил.

— Да твою же… Хоть какие-то отличительные черты, или хоть какие-то улики, есть за что зацепиться? Кто его мог послать?

— Без понятия, ваше императорское величество. Мы продолжили поиски, вдруг он был не один. Прочесали каждый сантиметр, но никого больше не нашли, — повинился он.

— Ладно, понятно. Тут и разведки нету, и полиции нормальной нету. Чудо, что вообще живы остались. Ладно, Семён, постарайся расслабиться и отдохнуть, — сделав несколько глубоких вдохов, произнёс я. — Ты заслужил, хорошо поработал. Спасибо тебе, друг. Спас мне жизнь.

Пегов от такой чести удивлённо приподнял брови, но было видно, что ему очень приятно.

Однако подумав добавил:

— Костюм только изучите, и постарайтесь выяснить чья это разработка.

Знаете, после выходок Эдиты-Марии, да и вообще у меня успело сложиться понимание как в целом строится брак у благородных особ. Я, признаться, рассчитывал на нечто плохое и неприятное. Вернее, что с женой мне наверняка не повезёт. И даже смирился с этим внутренне, понимая, что однажды матушка меня победит, и мне придётся вступить в брак, и хорошо если не с чёртом лысым.

Да и случай с баварской принцессой меня очень подкосил. И после неё, мысли о женитьбе вызывали только раздражение и окончательное разочарование. Однако София меня удивила. Она раскрылась с такой стороны, что мне только и оставалось, что удивляться. Она показала себя очень сдержанной и терпеливой там, где нужно. И в то же время оказалась очень пылкой и страстной. А когда мы с ней обсуждали случившееся, казалась очень рассудительной и здравомыслящей.

Знаете, я уже и не думал, что способен произнести нечто подобное, но кажется, я вполне смогу влюбиться в свою новую жену Софию. По крайней мере, сейчас я могу с уверенностью утверждать, что мне очень повезло с невестой. Вернее, уже с женой.

Надеюсь, я быстро привыкну к её новому статусу, просто всё слишком уж стремительно завертелось, а я опомниться не успел. Казалось бы, только-только познакомились, а вот я уже и женат на девушке совсем другой религии, которая в срочном порядке приняла христианство. Подумать только. Причём для этой свадьбы было произведено столько операций, что оставалось только удивляться, как ничего не сорвалось и мы смогли довести дело до конца. Однако грустить я точно не собирался. Не о чем тут грустить. Здесь нужно порадоваться тому, как хорошо всё прошло.

Несмотря на то, что этой ночью спали мы очень мало, проснулся я вполне счастливым, выспавшимся и отдохнувшим. И впервые за долгое время на моём лице была широкая счастливая улыбка, которую я никак не мог сдержать.

Рядом со мной спала прекрасная девушка. Я легонько наклонился над ней и поцеловал в губы. Она сонно поморщилась, а я, высвободив из-под её шеи руку, поднялся с кровати. Сегодня нам предстояло возвращение домой. Вернее, для меня это было возвращение, а для Софии поездка в её новый дом. Я ещё с вечера дал распоряжение Пегову, а сейчас хотел пойти проконтролировать, как проходит приготовление.

На этот раз решили возвращаться самолётом вместе с матушкой и личной охраной. Во-первых, поездом долго, а во-вторых, есть ещё один фактор, который я не учёл. Если я поеду на поезде, мне придётся посетить каждый город, который будет по пути следования, иначе народ не поймёт, как это император в такой знаменательный для него период не уважит своих подданных, не позволит им отдариться и лично поздравить государя. Это празднование может затянуться на пару месяцев. Мне сейчас точно не до того. Я и так задержался в этой поездке аж на три с половиной недели. Да, за это время было сделано огромное количество задач, большинство из которых появились недавно, но я всё равно был собой доволен. Да и вообще в целом был доволен. Но злостную растрату драгоценного времени следовало прекращать.

Будучи в Крыму и с момента, когда мы объявили о помолвке, я дал задачу Мезинцеву, Кутепову, а также Пылаеву, внимательно отслеживать прессу в Европе и других наших соседей.

Однако с условием, мне до поры до времени ни о чём не докладывать. Не хотелось себе портить настроение. Прекрасно понимал, что начнётся там сущий ад. Однако чувствую, что следует уже озаботиться этим. Опять же, думаю, новое покушение тоже не год назад было запланировано. И это была только одна из многих реакций, которые нам ещё предстоит преодолеть. По крайней мере, западные коллеги спокойно нам с Софией жить не дадут, пока всё не уляжется. Они ведь будут в любой момент ожидать, что объединённая армия Османской и Российской империй начнут захватывать Европу и равнять столицы с землёй. Я даже не знаю, стоит ли их за это винить или просто постараться потерпеть и продолжать действовать в прежнем ключе — усиливать свои границы.

Хотя, тот факт, что мы зимой объявили мобилизацию, не прошёл для нас даром. Переполошились все. Про французов и так понятно. Они уже год со дня на день ждут, когда Россия начнёт истреблять французский народ. Но подключились и другие страны, разгоняя панику и сея смуту о том, что Россия мобилизует войска и что вопрос времени, когда она пустит свою военную мощь в дело. И тут есть один лишь момент, требующий особого внимания — кто окажется первой целью беспощадной машины Российской империи? И этот вопрос не давал покоя не только простым гражданам, чьи умы были затуманены прессой и пропагандой, но и большим политикам. И они теперь на всё пойдут, лишь бы развести Россию и Турцию в стороны, не дать им объединиться. Будут всё делать для того чтобы дискредитировать эти страны друг перед другом. И, надеюсь, мы с Омаром Фаруком оба это понимаем. По крайней мере, я думаю так, и молюсь что он не поддастся на очередную провокацию. Да и я не собираюсь допускать глупостей. Повторюсь, нам остаётся только надеяться, что мы сможем удержать наш союз и будет чудом, если не развяжется мировая война в скором времени. Да, на самом деле тут и надеяться-то не на что. Мировая война — это вопрос времени. Боюсь, что напускным конфликтом Франции и Англии всё не ограничится. Опять же, не стоит забывать про те документы, которые добыл Фраучи.

Да, этих документов и в моём времени хватало. И есть немалая вероятность, что большинство из них были подложными или просто теоретизированием, однако это только подтверждало мысли, что нельзя ни в коем случае расслабляться и останавливать действия по укреплению своей границы и наращиванию военной мощи.

Опять же, теперь Россия в ответе не только за себя, но и за своего нового союзника. Надо только поднять вопрос с султаном Османской империи и моим нынешним тестем — планирует ли он заниматься наращиванием военной силы?

По приезду в Петербург мы практически сразу отправились в Царское Село. Во-первых, полёты на современных самолётах оказались не столь комфортабельными, как в моём времени. По крайней мере, я очень сильно устал и вымотался. Однако София на удивление была полна сил и решила приступить к своим обязанностям. Как минимум, ей было необходимо набрать штат фрейлин. Помня о курьёзных ситуациях с прошлой невестой, я рассказал Софии и про кота с его проказами, и подрывной деятельности против Эдиты-Марии, а также про Анну Титову и её интриги. А также про слухи, которые распустили придворные о том, что Анна Титова моя любовница, и как на это отреагировала Баварская принцесса.

Кроме того я рассказал жене о том, что у Титовой оказался интересный дар, и что я отправил её учиться к Фраучи.

София с удивительным энтузиазмом поддержала идею сделать Анну своей фрейлиной. Более того, она порекомендовала мне сделать всё, чтобы при дворе все прознали, что Анна и вправду является моей любовницей.

Я посмотрел на неё, округлив глаза. Как минимум, это бросало тень на неё, как на мою жену. Однако София меня успокоила.

— Поверь, я успела присмотреться к вашим подданным, и в коварстве и хитрости они немного не достают до изощрённости чиновников при дворе моего отца. — заверила она. — И у меня самой была хорошая школа. — здесь она улыбнулась и положила головку мне на плечо. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь, и что тебе не нужны любовницы. По крайней мере, сейчас. А Анна очень интересная девушка, при этом идеальная мишень для желающих вести интриги против нашей семьи и Российской империи. Подумать только, она ведь твоя любовница. А ещё она дочь начальника императорского кабинета. Это ведь двойной выигрыш! А ещё она достаточно хитра, чтобы при этом быть моей фрейлиной. В моём народе говорят, что ничто не объединяет людей так, как их пороки и грехи. И все интриганы, прознавшие об этом, посчитают необходимым попробовать выйти на Анну и как-то использовать её в своих целях. Как в невинных интригах, чтобы, например, получить какую-то должность, так и в более крупных, чтобы навредить императорской семье. Так что я считаю это очень хорошая идея. Однако у меня всё же остался один вопрос, — спросила София.

— И какой же это? — приготовившись снова удивиться, спросил я.

— А почему у тебя только одна любовница. Почему так мало? — спросила она.

А я снова округлил глаза.

— Что значит мало? Мне и одной-то много, — удивился я.

— Для императора мало, — улыбнулась София, а затем нежно поцеловала меня в губы.

К выбору фрейлин мы подошли ответственно. Мы с супругой вместе описывали задачу Мезинцеву и Пегову проверять каждую желающую девушку досконально до третьего колена. Да и многие придворные захотят своих дочек определить.

— Проверяйте всё. Кто за ними стоит, кто родители, кто дружит с родителями, кто может повлиять, кто кому должен. Может, у девушек уже есть какие-то любовники. Особенно уделяйте внимание иностранцам. Чтобы ни одна не оказалась подставной. — приказал я Мезинцеву.

Может быть, я был несправедлив, потому что Мезинцев не хуже меня знал свою работу. Возможно, я просто позволил себе немного покрасоваться перед своей красавицей-женой. Ну уж простите меня за такую слабость.

— Ну что, — наконец, разобравшись с самыми необходимыми делами, произнёс я. — Несите прессу. Будем изучать что там наши западные коллеги выдумали.

Глава 14

Европа о моей свадьбе

Свой новый Дар — умение понимать иностранные языки, читать иноземную прессу я использовал на все сто. Правда, обнаружился и побочный эффект — если читать много и больше чем на трёх ранее неизвестных языках, к вечеру начинала побаливать голова. Правда и здесь обнаружилась польза. Я узнал, что к множеству талантов моей супруги добавилось умение снимать боль. Ей было достаточно лишь прикоснуться своими нежными ручками к моим вискам и всё, боль проходила мгновенно. Поэтому начал эксплуатировать свой дар на полную катушку.

Ну а как же не почитать иностранные газеты, когда такие дела творятся? Что называется — дорвался. Раньше-то довольствовался лишь переводами на русский, а иностранный текст, как известно, много теряет после его переложения на наш.

Кстати, надо будет сказать секретарю — пусть озадачит мою (то есть, проправительственную прессу) переводом с немецкого и французского, да разместят в наших газетах всю хрень, что пишет «просвещенная Европа». Русский народ, читая такие опусы, будет ржать до упада.

К слову, а что она, недружелюбная пресса, пишет-то? Англичане покамест помалкивают, ограничившись констатацией фактов. И крохотная заметка размещена где-то в конце восьмой страницы, ближе к разделу о потерях и находках кошельков и зонтиков, извещает о бракосочетании русского императора. Вон, даже имя и национальность супруги не указаны. Неуважение, понимаете ли. Но бритты сейчас озабочены выборами в парламент, и тем — удастся ли Черчиллю свалить какого-то Мак-Магона? Про Черчилля, разумеется, наслышан, а вот про этого даже не читал. Мак-Магон, скорее всего, шотландец. Обычно, тот или иной деятель (или партия), идущая к власти соревнуется в русофобии. Молчат. Стало быть, чего-то хотят от нас. И чего же хотят доблестные бритты? Значит, вскоре должен снова пожаловать британский посланник со своими предложениями. Но в войну нас, скорее всего, британцы не станут втравливать, а иначе в газетах бы Россию хвалили и вспоминали эпоху Наполеона, когда мы спасали Европу.

Немцы, как водится, консервативны и на свадьбу российского императора с турецкой принцессой откликнулась скупо. Информации у них маловато, а домысливать подробности они не стали. И правильно. Ну да, объявилась дочка султана в России, приняла православие и венчалась с императором. Ничего не прибавили, не убавили. Изложение фактов, ничего более.

Но у немцев имеются свои политологи, что постарались спрогнозировать политические и экономические последствия от сего факта. Почитаем. Да, брак заключен, но коли Нермин сбежала со своим будущим мужем, то для Османской империи такой брак недействителен, и ничего плохого для Германской империи не следует ждать. Султан Омар Фарук слишком зависит от немецких кредитов и он не пойдет на сближение со своим давним врагом. Более того — бегство принцессы из отцовского дома может повлечь скорую войну между Турцией и Россией, которая, безусловно, окажет воздействие на поставки зерна во Францию.

Но есть и иное рассуждение. Дескать — пока Турция не может воевать с Россией, потому что ей требуется более современный флот, а помочь Османской империи может Великобритания, но у англичан имеются свои претензии к туркам. Тот же Египет, который султан желает вернуть в лоно империи, а бритты уже привыкли считать его частью империи. Да и станет ли султан воевать из-за такой ерунды, как бегство дочери? Одной дочкой больше, одной меньше. И приданное не нужно давать.

Эх уж эти прагматичные немцы. Не понимают, что Дар, имеющийся у Софьи, перевешивает любое материальное приданное.

А вот тут ещё любопытная заметка. Дескать — турецкий султан может легализовать брак своей дочери с русским императором, если тот выплатит калым — подарок, что обязан сделать жених будущему тестю. А коли жених, а теперь уже муж, властитель огромной страны, так почему бы ему не отдать Османской империи Закавказье, а то и Крым?

Ишь, Закавказье отдать и Крым. Да я лучше своему тестю подарю Берлин с Дрезденом, Мюнхен с Баварией, а можно еще и Прибалтику. Нет, Прибалтику я оставлю себе. Кенигсберг и Калининградская область — наша. Ее уже однажды русская армия брала. Во время Семилетней войны. И пошли немцы под русскую корону, как миленькие. Даже великий философ Кант приносил клятву верности русской императрице. И зачем же Петр Третий обратно вернул?

Вот, что хорошо, что немцы и прочие европейцы пока не пронюхали о нашем с султаном секретном соглашении. Если бы пронюхали, то не оставались бы такими спокойными.

Мысли опять пошли куда-то в сторону. Уверен, что прав был товарищ Ленин и правительство большевиков, заявившее, что тайным соглашениям между государствами должен быть положен конец и все пакты и договора должны быть обнародованы. Народ должен знать, к чему его поведет правитель. Согласен. Но у нас, покамест, не демократическое и не правовое государство, а абсолютная монархия и есть вещи, о которых народным массам знать не следует. Пока, по крайней мере. А уж как там сложится наша история — не знаю. В общем, как пойдет.

Что там еще у немцев интересненького?

Разведка пока не докладывала о каких-нибудь всплесках, но журналисты, порой, могут быть расторопнее официальных властей. Может, в других разделах?

Сразу в трех газетах опубликованы «воспоминания» моей несостоявшейся невесты. Ишь, какая она писучая! А коли сразу три редактора не испугались опубликовать однородные материалы, значит, уверены, что газеты продадутся.

На сей раз моего рыжего кота принцесса Баварская оставила в покое, зато живописала о Зимнем дворце, о том, что в его подвалах стенают тени замученных жертв, звенят цепи, а палачи терзают провинившихся крестьян и неугодных имных императору чиновников. А по коридору бродит призрак Алексея Петровича — несчастного сына Петра Великого, которого император собственноручно задушил подушкой в спальне. Причём спальня та, по уверениям Эдиты Марии, располагалась аккурат напротив ее покоев.

Интересно, не перепутала ли юнген фрау Зимний дворец с Петропавловской крепостью? Или она умудрилась попасть в самый первый Зимний дворец, от которого нынче уже и следов не осталось? Определенно, попала именно туда. Попала девушка в призрак дворца, по которому бродят какие-то призраки. Бывает. Надо бы записать идею. Авось, когда будет спокойное время, напишу сценарий для мистического сериала.

Эх, какая же странная принцесса Баварская! Надо ей было написать, что призрак Петра Алексеевича неоднократно посещал ее в спальне, даже овладел (неоднократно и к обоюдному удовольствию!) беззащитной девушкой, а недалекий русский варвар принял его за любовника. Читатели взвоют от восторга, тиражи газет увеличатся, а ей, соответственно, можно ставить вопрос о повышении гонораров за свои опусы.

Интересно, а можно забеременеть от призрака? Кажется, какая-то египетская правительница даже детей рожала от своего умершего мужа и, ничего. Кстати, ещё одна идея для сериала.

Нет, Германия пока скупа на освещение сексуальной истории, тем более, августейших персон.

Зато французы молодцы! У них даже сводки с полей сражений ушли на задний план, запустив на первые полосы историю о похождениях русского принца в султанском серале. Сераль, вроде бы, это дворец? Звучит красивее, нежели сарай. Надо запомнить.

Оказывается, ещё будучи принцем, русский император Александр тайно приехал в Стамбул, переоделся девушкой и проник в гарем турецкого султана!

А я и не знал, что у Омара Фарука имеется гарем. Вроде бы, не должно его быть. Умный турок не станет обременять себя многочисленными женами, что рожают огромное количество детей, а потом начинаются разборки — кто должен править? А заодно старшие братишки, запутавшиеся — кто же старше, начинают резать своих братишек, не оставляя в живых никого. Что в Золотой Орде, что в Османской империи это заканчивалось большой кровью и ослаблением государства.

Нет, гарема у моего тестя нет, я бы знал. Скорее всего, это художественное преувеличение для французского обывателя. Ладно, пущай читают и завидуют. Главное, что принц не переодевался в евнухи или наложницы. А он, то есть я, изображал из себя симпатичную служанку.

В гареме Александр оказывал определенные услуги скучающим наложницам (интересно, какие именно?), был доволен жизнью, обучался новшествам, (вот тут, как я полагаю, половина французов упала в обморок от зависти!), но однажды ему на глаза попала дочь султана — прекрасная Нермин. Принцесса собирала цветы, чтобы украсить ими стол своего отца. Молодая девушка долго не хотела знакомиться со служанкой, привезенной из дальних мест, но любопытство победило. Служанка начала рассказывать свои повествования, словно новая Шахерезада! И тут, к удивлению девушки, женщина оказалась мужчиной! Тысяча и сто одна ночь, блин.

Так. Продолжение следует. А ведь хитро сделано. Прекратили повествование на самом интересном месте. Представляю, как ждали читатели продолжения. К счастью, мне прислали уже все номера газет, а иначе извелся бы в ожидании. Насколько помню, во Франции так делали при издании Александра Дюма-отца и Жюля Верна.

Что там дальше?

Прекрасная принцесса никогда не видела мужчин, за исключением отца и евнухов, охранявших гарем. Она сразу же влюбилась в юного принца из далекой северной страны. Александр, хотя и был развратником до мозга костей (это я-то развратник?), но тоже влюбился в прекрасную девушку. Он собирался лишить ее невинности прямо в саду, но передумал и решил дождаться более благоприятного времени.

Вона как! Я сам собой залюбовался. Развратник, тудыж их в качель, а невинности девушку лишать не стал. Значит, не безнадежен.

Русский принц и прекрасная принцесса решили, что как только Александр станет императором, он украдет девушку. Но сразу украсть принцессу не получилось. Русский император два раза отправлял свой флот к Стамбулу (вот, значит, для чего мои корабли подходили к Босфору!), даже высаживал десант, но все тщетно. Русская морская пехота два раза пыталась захватить султанский дворец, но дважды охрана уничтожала десанты.

Но наконец, нукеры императора сумели проникнуть в святая святых — главную мечеть Стамбула, что раньше являлась собором святой Софии и украли девушку прямо во время молитвы.

Турецкие янычары, охранявшие принцессу, ничего не смогли сделать, потому что во время намаза им запрещено кого-то убивать.

Не растерялся только один из янычар — Азазис-оглы, смело вступившийся за девушку, которую он очень любил. Он зарубил ятаганом добрый десяток русских, но был поражен предательским ударом в спину.

Примерно на двадцать строк расписано, как умирал храбрый янычар, как его губы шептали имя любимой девушки, но потом он сомкнул свои голубые глаза…

Так. А что это за Азазис-оглы⁈ Что за второстепенный персонаж, влюбившийся в мою жену⁈ Так, где моя супруга?

Тут, рядышком сидит, читает газеты и хихикает.

Ладно, вот как все прочитаю, так и спрошу — а что это за шашни такие с янычарами? И, неважно, что янычарского войска уже много лет не существует.

— А я и не знала, что у моего молодого мужа такое бурное прошлое, — усмехнулась юная императрица, а у меня сразу отлегло от сердца. Янычары какие-то… И все прочее. Загипнотизированные писатели, контуженные лошади.

Я тоже не знал, что у меня такое бурное прошлое. Начитаешься французских газет, начнешь верить.

Читаем дальше.

Воспользовавшись замешательством, нукеры прихватили с собой еще и ларец со всеми драгоценностями Османской империи (нифигасе! Каких размеров должен быть ларец?) и побежали по улицам Стамбула, отстреливаясь от полицейских. Положив на улицах добрую сотню честных турецких полицейских, не имевших никакого оружия, кроме деревянных дубинок, нукерам удалось сбежать.

Они достигли русского корабля, стоявшего под парами, запрыгнули на него, подняли паруса (!) и были таковы! А в открытом море принцессу пересадили на яхту, в которой уже находился император и они обвенчались.

Обвенчались-то в море или все-таки дождались суши? Не сказано.

Прочитав французское описание своих собственных похождений, я пришел в полный восторг. Да тут и Голоны с их маркизой ангелов отдыхают! Имя автора — Симона Шанжё мне ни о чем не говорило. Надо бы уточнить — кто такая? Перо бойкое, стиль замечательный. Читать очень интересно. Может, стоит ее вызвать в Россию и заказать пару исторических романов об эпохе Екатерины Второй? У моей предшественницы романтичных историй тоже хватает, а Пикуля в этой реальности ещё нет, да и будет ли, неизвестно.

А ещё — бьюсь об заклад, что этот очерк, вместо того, чтобы умалить личность русского императора, наоборот поднял в глазах французов, а особенно француженок, мой авторитет. Очень романтичное повествование!

Ну это если о весёлом. К сожалению очерков о том, что дремучая Российская империя под страхом уничтожения вынудила Турков подчиниться, было куда больше.

Глава 15

Победа над чудовищем

В своё время, когда я изучал историю, для меня всегда был загадкой быт царей, а в данном случае императора и императрицы. Интересно всегда было, как они между собой взаимодействуют, о чём говорят, как у них проходят встречи, по расписанию или нет, есть ли какое-то специальное предписание о том, как они должны вести себя друг перед другом, о чём говорить, какие слова друг другу говорить, какие ритуалы проводить. Научных работ по этой теме совсем немного.

В студенческие годы, этот вопрос меня довольно серьёзно заботил. Потом как-то всё забылось, а сейчас вот, нет-нет, да задумываюсь, всё ли я делаю правильно? Ведь наши отношения с Соней развивались вполне обычно, будто бы мы не императорская чета, а самые обычные молодожёны, живущие простой жизнью, с поправкой на то, что мы люди с не самой простой работой и с не самыми тривиальными задачами. Мы с женой частенько прогуливались, болтая ни о чём. Один раз в тёплую погоду запаслись пледами, прихватив с собой кое-какую снедь, и вечером тайно ушли поглубже в сад, чтобы смотреть на звёзды. И, знаете, мне это чертовски нравилось! Допускаю, что за нами присматривало несколько глаз, но нам они не попались — и слава Богу!

Некоторые мужчины считают, что все женщины одинаковые, но императрица есть императрица, пусть даже и «начинающая».

Как-то раз слышал анекдот о том, как лев общался с быками. Они, мол, согласно тому анекдоту, пили алкоголь, отмечая какой-то африканский праздник, и в самый разгар их мероприятия льву позвонила жена львица и стала того отчитывать. А лев, как белый агнец, всё покорно выслушал, сказал, как сильно любит жену, и тут же засобирался домой. Быки стали подтрунивать над львом, мол, что это за царь зверей. Целый лев, а так перед женой лебезит. На что лев им ответил: «Вот у вас кто жёны? Коровы. А у меня львица!» Вот и у меня львица.

Были, конечно, и совсем неожиданные перлы. Как-то вечером, уже собираясь готовиться ко сну, я зашёл в нашу супружескую спальню и вдруг обнаружил, что в нашей постели рядом с Софией лежит посторонний мужик. Да ещё какой! Рыжий, усатый, с наглой мордой.

И все это безобразии при живом-то муже! Неплохо бы этому хаму уши надрать, да куда уж тут. А главное, что ни у моей жены, ни у рыжего не мелькнуло даже оттенка стыда!

Наблюдая за тем, как котяра уткнулся в живот моей жены, нахально требуя ласки, я шутливо спросил:

— Василий, у тебя совесть-то есть? Ты вообще-то к чужой жене клеишься, а не к своим кошкам. Тебе что, своих девок мало?

Хотел добавить — драных, но язык не повернулся. Где это видано, чтобы мой котяра гулял по драным? Нет, только по самым лучшим и красивым!

Василий, услышав мой голос, лишь на секунду отвлёкся, окинул меня снисходительным взглядом, мол, не суйтесь, государь-император, сейчас я дела свои тут сделаю кошачьи и верну тебе твою жёнушку. И вновь уткнулся супруге в живот, продолжая мурчать, словно маленький трактор.

— Совсем меня ни во что не ставит, — возмутился я. — А вы, девушка, у вас-то глаза есть? Где ваша совесть? Гнать бы этого чужого мужчину отсюда, а то сейчас в гарем-то утащит.

— В какой такой гарем? — рассмеялась Соня.

— В гарем петербуржского султана по кличке Васька, — пояснил я. — Так что смотрите. Тут его подруги бегают, как бы не закатили вам сцену ревности, — продолжил я каламбурить. — Еще хорошо, что за алиментами не ходят.

Мы дружно рассмеялись, а Васька, потянувшись и выпустив когти, сладко зевнул. Затем вальяжно, мол, неинтересно мне с вами, Васька сделал своё дело, Васька может уходить, встряхнул хвостом и побежал куда-то по своим кошачьим делам.

— Ну как ты, дорогой мой? — отсмеявшись, спросила Соня.

В последнее время она тоже стала уделять большое внимание государственным делам, хотя никто и не просил. Ей бы со своими делами разобраться. Но она давала мне, на удивление, ценные советы. А когда встречались трудные проблемы, довольно непросто решаемые из-за щекотливости ситуации, всегда меня поддерживала и уверяла, что скоро всё разрешится.

Вот и в ситуации с прессой она меня поддерживала. Знала, что я очень переживаю, а поделать ничего не могла. И будто понимала мою боль. Понимала, из-за чего именно я так тревожусь и переживаю. Для неё это всё лишь статьи, в которых поливают грязью меня и мою страну, а для меня это неприятные звоночки, которые всё ближе и ближе приближают тот момент, когда враги нашей страны сбросят личины друзей и попытаются вонзить нож в спину. Да, может быть, я становлюсь параноиком и следует поменьше накручивать себя, но ничего не могу с этим поделать. Очень уж переживаю и в тайне продолжаю надеяться, что всё минует, обернётся положительно и удастся сложившуюся ситуацию развернуть в обратном направлении, избавив мир от мировой войны.

Я прилёг рядом с женой и просто уткнулся носом ей в плечо, а она меня приобняла, что-то шептала, но я уже не помню что именно, потому что почти сразу уснул, сном без сновидений.

Сегодня был довольно важный для меня день. Некоторые министры и люди из личной охраны стали для меня уже почти родными. Казалось бы, они просто выполняют свой долг, но одно дело — служить согласно инструкциям, и совсем другое — выкладываться на полную, жертвовать своей жизнью и с готовностью идти на смерть, лишь бы защитить своего государя. И для меня это огромная ценность.

Пусть я тысячу раз император, но я остаюсь человеком, и человечность мне не чужда. И, вспоминая тот момент, когда солдат лёг на гранату, у меня душа рвалась. Потому что я помню, что такое умирать. Прекрасно помню. И никому этого не пожелаю. И для меня в тот момент человечность боролась с долгом. Потому что, кроме того, как защищать свой народ, я должен думать о том, чтобы не оставить его без головы. И должен не хуже тех же солдат оберегать свою жизнь и бороться за неё, так как без государя страну скорее всего поглотит жуткий хаос. Я в ответе за своих подданных и не имею права создавать такие трудные ситуации в своей стране. Поэтому, как минимум, должен по достоинству одаривать тех, кто не хуже меня осознаёт значение слова «долг» и следует ему.

Я как раз подписывал указ о присвоении Пегову чина подполковника. Уж кто-кто, а он это точно заслужил своими действиями, своим командованием и выучкой, через которую проходят его подчинённые. Он им спуску не даёт, и при этом людей правильных отбирает. Есть у него тоже талант находить хороших бойцов, которым можно доверить свою жизнь. Как минимум, об этом говорят действия прапорщика службы безопасности императорской семьи Иванова, который, не пожалев своей жизни, бросился грудью на гранату, готовый умереть за своего царя.

Я в прошлом избирательно относился к российскому кинематографу, не всегда его оценивал, но в памяти как-то осела сцена из фильма «Девятая рота» Бондарчука, когда молодой парень на учениях испугавшись наезжающего на него танка, обмочил штаны, ещё и расплакался, однако вскочил и бросил в танк гранату. Его сослуживцы стали над ним смеяться, но прибежал старшина и всех разогнал. Часто вспоминаю эти слова, когда старшина произнёс: «ты можешь в штаны ссать, мамку звать, а задачу должен выполнить, мол, он задачу выполнил». На том ситуация и рассосалась, и это было для меня знаково.

Да, можно улыбнуться вспомнив, как испуганно расширились глаза Иванова, и как он дрожал и как кричал, вот только парень был готов умереть в тот момент. Он принял решение, и пускай он хоть сотню раз перепугался, но решение было принято, а действия его были более чем героические. За это он получит звание поручика, а также будет награждён крестом святого Георгия. Вообще по правилам ему следовало бы дать подпоручика, но тут был один нюанс: когда младшим офицерам присуждают награды, они автоматом получают очередное звание. Так и получилось. За Крест он получил подпоручика, а следом сразу и поручика.

Хотя была ещё одна деталь. Всё-таки хоть София и не призналась, но я до сих пор уверен, что она сделала что-то с гранатой и не позволила ей разорваться. И часть заслуг, по спасению императора, да и того героического гвардейца, лежала ещё и на моей жене. Наградить георгиевской медалью «За храбрость»? Нет, маловато. Жалко, конечно, что гражданским лицам военные ордена не положены, однако солдатский Георгиевский крест присудить ей можно. Это, вроде бы, не считается орденом? Правда, как она станет его носить на платье? Но можно изготовить «фрачный» вариант.

Поэтому я сделал приказ и для жены. Пускай это будет для неё этаким сюрпризом.

Дела на сегодня сделаны.

Я попросил Трофима принести чашку кофе. Сейчас немного передохну, а потом направлюсь в покои Иванова Ивана Ивановича за своей женой. Та в последнее время зачастила ходить к нему в гости, и они то и дело предавались беседам. Он ей рассказывал наизусть Пушкина, Лермонтова и других российских поэтов. Даже пересказал ей «Войну и мир». И всё на память, слово в слово. Каждый раз меня удивлял этот человек своими феноменальными способностями к запоминанию любой информации. Я даже решил попросить Софью проверить, есть ли у него способность. Но она сказала, что никаких способностей нету. Иванов — от природы такой уникум. Кутепов тоже подтвердил, что способностей у моей железной маски не обнаружено.

София, в свою очередь, цитировала ему Омара Хайяма и других мусульманских классиков и философов. В общем, они друг друга нашли. София даже хотела передать ему способность языкознания, но Иванов отказался на отрез. Теперь София, кроме родной литературы, преподавала ему ещё и турецкий язык, вернее, арабский. Турецкий-то язык в моей истории появился только после распада Османской империи, благодаря Ататюрку, которому ещё правительство товарища Ленина помогало оказаться у власти. Такие вот дела. Так что, казалось бы, такая мелочь, как победа в маленькой войне, обернулась для целого мира глобальными изменениями. А у нас пока и Османская империя до сих пор держится, и Российская империя благоденствует. Ну, и много чего плохого не случилось. Вроде мелочь, а приятно. Хотя неплохо бы как-нибудь глубже поизучать историю на предмет несоответствий. Глядишь, может, где-нибудь в другом месте повернулась история иным местом. Где-то прибыло, где-то убыло.

Неожиданно поступил звонок от генерала Шапошникова. Обычно он звонил днём. Я даже немного удивился, с чего это он звонит вечером, и немного напрягся. Вдруг случилось что-то страшное, требующее немедленного моего внимания. Однако генерал был в приподнятом настроении.

— Ваше императорское величество, — весело произнёс он. — Мне тут доложился подполковник Фраучи, рассказал о достижениях нашего друга на французской ниве. Тот убедительно рекомендует вам ознакомиться завтра с французской прессой.

— Французская пресса? Я и так её каждый день штудирую, — не сразу понял я, о чём идёт речь. — Ничего там нового нет. Только про русофобию, да про причуды лихого императора.

— Наша вавилонская башня сегодня развалится и перестанет быть зерном раздора, — не без торжественности объявил генерал.

Я сначала снова не понял его ребус, видимо совсем заработался, а потом до меня дошло. Линия, хоть и закрытая, но по-привычке лучше не говорить открытым текстом. Так, обиняками.

— Уже? — удивился я.

— Ещё нет. Через двадцать семь минут будет фейерверк, — ухмыльнулся Шапошников. — Через двадцать семь минут пропадёт с лица столицы галлов уродливое металлическое чудовище.

— Вот это да, — хмыкнул я.

Как раз рассуждал о том, что история может повернуться боком для кого-то, вот она и повернулась для французов, лишив их народного достояния и главной достопримечательности столицы, что так будоражила умы туристов и рафинированных дам, желающих во что бы то ни стало увидеть Париж и умереть. Глядишь, будут теперь говорить нечто подобное про московский Кремль или про египетские пирамиды. Да уж, вот такая ирония судьбы.

На сегодня дела были закончены. Я потянулся в кресле и расслабился. Трофим как раз принёс мне свежезаваренный кофе. Сегодня мне не хотелось возиться с этим делом, поэтому поручил проверенной кухарке, которая варила кофе не хуже, чем я.

— Ваше императорское величество, — вдруг окликнул Трофим. — Не велите казнить, велите миловать.

— Говори, что у тебя случилось? — глянул я на него искоса.Трофим опять выступает в роли холопа шестнадцатого века.

— Тут такое дело. Слухи ходят страшные.

— Что за слухи? — удивился я, поставив себе пометку, что следовало бы позвать моих агентов. Давно с ними не общался и не сверялся с последними сплетнями. Вдруг там что-то без меня происходит, а я и не в курсе.

— Да тут такое говорят, что есть у императора тайная ищейка! Называют ещё тайным агентом или кровожадным душегубом. Что, мол, кто к императору в немилость попадёт, того больше и не вспомнят. Встретит его Степан Ухтомский, запрёт в тайной комнате и допрашивать будет, а потом его больше никто и не увидит. Говорят, что любого на чистую воду способен вывести, а то и в лишнем в чём обвинить.

— Серьёзно, что ли? Прям так и говорят? — удивился я.

— Так и говорят, что, если, мол, будешь своей властью злоупотреблять или будешь нечист на руку, всё, конец тебе. Ходит этот Степан Ухтомский и наблюдает за каждым.

— Ну, пускай говорят, что тут такого, — пожал я плечами.

— Так, видите ли в чём дело, говорят, что это брат мой. У меня же фамилия Ухтомский. Да и поговаривают, что он похож на меня, как две капли воды. Только ходит важный, с бородищей и усищами. А у меня ведь брата отродясь не было, у меня две сестры.

Поняв, о чём идёт речь, я едва не рассмеялся. Я ведь несколько раз проводил допросы, примеряя на себя личину Трофима, только значительно видоизменённую.

— Ухтомский, говоришь? — хмыкнул я. — Ну, пускай боятся дальше. Ходи, значит, важный и говори, что, в случае чего, тоже братцу пару слов шепнёшь, если будут себя плохо вести.

— Так со мной же тогда вообще все перестанут общаться. Меня и так побаиваются, и бабы косятся.

— Эх, Трофим, — усмехнулся я. — Не умеешь ты использовать авторитет в свою пользу. Ладно, не переживай. Нет у меня никакого агента, и никто ни за кем не следит. Только ты об этом лучше не распространяйся. Пускай лучше не расслабляются.

Трофим ушёл, а я тут стал припоминать. Кажется, Ухтомский — это благородная фамилия. Хотя мой камердинер Трофим был из крестьянской семьи, а носит благородную фамилию. Хотя потом, немного подумав, припомнил, что некоторых крестьян одаривали фамилией помещика. И они потом ходили также с благородными фамилиями, хотя и были неродовитыми. Как-то даже слышал историю, что, когда Гагарин в нашем времени полетел в космос, ему пришла телеграмма от княжеского рода Гагариных из Канады с поздравлениями и почестями, мол, дворянин — он в любой власти дворянин и всегда добьётся высот. Вот только шутка в том, что Гагарин был потомком обычных крестьян, которые как раз служили роду Гагариных, а те этого не знали. Вот такой перл.

Глава 16

Клубок интриг

Результат работы Судоплатова вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Казалось, весь мир страдает из-за того, что французская телебашня завалилась. А завалилась она знатно. У башни буквально развалились две подпорки, и она рухнула прямо на Марсово поле. Причём стоит отдать должное Судоплатову: среди людей жертв не было. Пострадали, правда, две бродячие собаки. Собак жалко. Хотя собаки вряд ли мучились, а вот французы воют так, что слышно на другом конце шара. Почему-то собак мне очень жалко, а вот французов не жалко нисколечко.

Судоплатов так и не смог удержаться от шутки. Газеты твердили, что тут и там находили места предположительного базирования террористов, где находили то шкуру медведя, то полные бутылки водки. Видимо, Судоплатов был очень хорошим психологом. Французы на все лады вопили, что это не могут быть русские, иначе бутылки водки были бы пустые. Да уж, шутка удалась. И шалость удалась. Хотелось потереть руки с мефистофелевским смехом, но я совсем не злодей. И мне не очень приятно от того, что нам пришлось разрушить монументальное строение. Однако дела делать надо. Лес рубят, щепки летят, и ничего с этим не поделаешь.

Зато себя оправдала идея с посольской машиной с британскими номерами. Да и пресса тут как тут подоспела. В итоге удалось повесить все шишки на британцев. И жёлтая пресса Франции уже не знала, как им разорваться, пытаясь и Россию очернить, и Германию, а теперь ещё и Британия присоединилась в расстрельный список. И все враги, все враги… Да уж. Плюс ко всему, ещё наши агенты платили неплохие гонорары за то, чтобы раструбить о влиянии британцев и о том, что назревает мировая война. Конечно, себя на этом фоне мы обелять не можем. Это, как минимум, вызовет подозрение. Но отвлечь французов на нового врага оказалось вполне удачной идеей.

Как вышло, очень уж много людей видели крутящиеся то тут, то там машины британского посольства. Очень удачно. Чуть позже Судоплатов доложил, что Распутина тоже удалось взять. Причём это никому не показалось странным. Тот попросту исчез. Но на фоне падения башни это казалось сущим пустяком. Я тоже так думал.

Между прочим, так на всякий случай, дал указание Распутина по возможности привести живым, на что Мезинцев добавил, что, если с ним будут проблемы, проще его тщательно допросить и прикопать где-нибудь. А я про себя отметил — так ведь вышло с Кутеповым в моём времени. Его также увезли из Франции и не довезли. Как всё-таки циклична история. Обязательно кого-то однажды выкрадут из Франции и отправят в Россию. И не довезут…

Всё циклично, всё повторяется. Такая вот ирония судьбы.

По всей Европе стали собирать деньги на восстановление Эйфелевой башни. Все сопереживали французам и страдали из-за этого. А я даже и не думал, что уже в этом времени, в сороковые годы, Париж с его символом стал так популярен. Мне-то казалось, что это произошло только в моё время. Почему я так считал, не знаю.

Наше министерство иностранных дел тут же выступило с обращением, осуждающим сей варварский акт. Как-никак, памятник культуры разрушили, варвары!

Конечно, российская казна денег давать не собирается, но в частном порядке разрешили начать сбор на реконструкцию и реставрацию Эйфелевой башни. Однако, попросил Мезинцева взять на заметку тех, кто отправит особенно большие суммы. Вряд ли это будут простые люди. А если кто с большими деньгами и большой властью отправляет деньги на реставрацию той самой башни с которой вещалась антироссийская пропаганда, это как минимум подозрительно. Люди власти вряд ли будут не в курсе этого, скорее всего, к ним могут возникнуть вопросики, что это за интерес у них такой возник к французским объектам. И не лучше ли вкладывать в Россию-матушку деньги, а не отправлять их куда-то за бугор? Поэтому работы комитету государственной безопасности ещё прибавится. И это, как мне кажется, хорошо.

Безусловно, есть прекраснодушные идиоты, которые искренне переживают за несчастных французов, оставшихся без своего символа, но эти всегда были и будут, с ними ничего не поделаешь. Их стоит только пожалеть, либо порадоваться тому, что и у нас есть такие хорошие люди.

В который раз подивился удачному расчёту Судоплатова. По идее взрыв был не ночью, а вечером, и я удивился, как так вышло, что обошлось без жертв. Хотя, возможно, всё дело в том, что Франция сейчас воюет, и народу не до веселья, мало их праздных гуляк пребывает в парке.

Следом пришла новая весть. На фоне теракта, который, как были уверены французы, совершила точно не Германия, да и после нашего династического объединения с Турцией, Франция и Германия вознамерились в срочном порядке заключить перемирие. Мир — это, конечно, хорошо, но, к сожалению, нам он абсолютно не выгоден. Как доложил Судоплатов, предварительные переговоры должны состояться в Вене и Фраучи, даже не дожидаясь моего указания, дал задачу Судоплатову во чтобы то ни стало сорвать эти переговоры. Хотя что-то мне подсказывает, не одни мы в этом заинтересованы, и не одни мы будем ставить палки в колёса этим переговорам.

Эх, не хотел я использовать подлые беспринципные приёмы, что Европа моего времени частенько использовала против нас. Ведь когда побеждаешь злодея любыми методами, сам рискуешь стать злодеем. Похоже, нет у нас другого выхода. Поэтому французская пресса тоже будет накачиваться пропагандистскими статьями о том, какие ужасы творятся на фронте, как бесчеловечно расправляются немцы с французами, а немцам будем транслировать то, как беспринципно ведёт себя Франция.

Были ещё нюансы. Нынешняя война заставила хоть как-то сплотиться французский народ, и борьба за власть во Франции была приостановлена. Там схлестнулись не на жизнь, а на смерть свои силы: республиканцы и национал-шовинисты. Причём национал-шовинисты, к сожалению, побеждали.

То, что в Германии не зародился фашизм, ещё не значит, что ему на смену не мог прийти национал-шовинизм у французов. Это вполне закономерная ситуация для этого периода истории. По крайней мере, о закономерности я могу говорить потому, что, несмотря на иной ход истории, очень много чего повторяется, и это не может не пугать. Скорее всего, национал-шовинизм во Франции победит и спровоцирует ту самую мировую войну. Моя задача сейчас сделать так, чтобы, во-первых, выбить почву у них из-под ног, а во-вторых, если война и начнётся, сделать так, чтобы Россию она не коснулась.

Кроме всего прочего, как докладывал Фраучи, в Алжире началась борьба за отделение от Франции, а это только подливало масла в огонь. Алжир, страна, которая в два раза больше Франции, хотела сепарироваться от «старшего брата». И несмотря ни на какие блага цивилизации, которые были у них от французов, они не хотели протектората страны, которая в три раза меньше их. А тем временем алжирцы вполне понимали, что являются источником богатейшего сырья, барыши с которых сейчас оседают в карманах французского режима. Франция богатеет, а Алжир по-прежнему беден, ещё и богатства, дарованные природой, у них забирают. Вот, собственно, если вспоминать методики Англии, почему бы нам не поддержать алжирское сопротивление? Конечно же, не напрямую, ведь у меня теперь появился очень хороший тесть. Я думаю, Омар Фарук сможет быть хорошим посредником этих переговоров. Возможно, мне даже не придётся никак фигурировать в этом деле. Мне показалось, что султан Османской империи тот ещё интриган и ему эта идея очень понравится.

Среди немцев тоже росло недовольство, в частности распаляемое нами. Они не хотели мира с Францией. К тому же, если немцы лидировали на поле брани, то в войне за колонию они явно проигрывали. Тем более, что Франция сама напала на Германию, и так просто сдавать позиции им не хотелось. Неплохо бы и лишить Францию каких-то земель в отместку. И благодаря этому в Германии хоть как-то ослаблялась антироссийская пропаганда. Хотя, то и дело, были шепотки, что ноги у этой войны растут именно из России. Хотя, с чего бы это вдруг, у нас ведь там не было никаких интересов. Да уж, дела-дела…

Кроме государственных интриг, было немало и внутренних. Слухи о том, что Анна Титова моя любовница, были не только успешно посажены, но и уже дали плоды. Анна как раз накануне доложила о том, что на неё вышла некая мадам Толстова — жена графа Толстова. Не путайте с родом Толстых, из которого вышло столько писателей!

Графиня показала себя удивительно хитрой интриганкой и сначала уделяла очень много внимания тому, чтобы наладить тёплые отношения с Титовой. Всячески втиралась в доверие, приглашала её на званые обеды, одаривала вниманием, дорогими подарками, а также знакомила с влиятельными людьми. Потом стала потихоньку выяснять разную информацию и одновременно нагнетать обстановку. Мол, насколько верны слухи о том, что сам император интересуется юной красавицей. Знает ли молодая супруга о том, что император не довольствуется только ей одной, и как императрица отнесётся к такому факту, если прознает об их связи. Ведь, как якобы слышала графиня Толстова, турецкие девушки, а в частности императрица, очень ревнивы и темпераментны и, вполне могут дойти даже до убийства. Анна, оправдывая моё доверие, отлично сыграла свою роль, изображая припёртую к стенке жертву. Она просила сдержать секрет в тайне и ни при каких обстоятельствах не распространяться о том, что Анна является фавориткой императора. Даже сказала что пойдёт на всё, лишь бы скрыть эту тайну от императрицы.

И вот Толстова, которая возомнила себя акулой, сама оказалась наживкой. Проявляя добрые намерения, Толстова предложила устранить императрицу, чтобы снизить риск для несчастной Анны, а также лишние препятствия на пути к её счастью. Нужно всего-то избавиться от этой императрицы, и император будет снова только для её. Как удобно, не правда ли? И вот мы с Анной принялись размышлять, как бы нам использовать эту ситуацию и как бы завернуть интригу, чтобы узнать как можно больше информации и вывести на чистую воду не только Толстову, но и всех связанных с ней. Даже Софию привлекли, а та проявила очень большой энтузиазм и так и сыпала идеями. Она даже предложила инсценировать собственную смерть, но эту идею мы всё-таки отбросили. Нечего народ и зарубежную прессу будоражить.

Мезинцев уже вёл разработку. Как оказалось, граф Толстов, работавший в министерстве юстиции, никакого отношения к интриге не имел. Напротив, исправно нёс службу и был на хорошем счету, да и его руководство прочило ему огромное будущее, очень уж талантлив был граф. Зато его жена пристрастилась к азартным играм, вот и проигралась на огромную сумму. А мужу, естественно, не сказала, потому что тот был строг и держал жену в ежовых рукавицах. Ну, как оказалось, недоглядел, да уж, «повезло» графу с женой. И как в такой ситуации поступить, просто отправить графиню в ссылку теперь не получится без объяснения причин. И надо ведь проблему решить, и не настроить графа против себя. Было принято решение и графа привлечь к этой интриге и рассказать ему всё. И раз уж так вышло, дать ему право выбора — уйти со службы, либо самому решить судьбу своей супруги. Такие вот получаются дела.

Чем дальше мы изучали эту интригу, тем больше подробностей выясняли. Пока что всё указывало на ту версию, что инициатором покушения были американцы. Да уж, ничто не ново под луной. И самое главное, у них ведь не было особых причин и политических мотивов устраивать подобные интриги. Делали они это исключительно ради возможности получения большой прибыли. Они хотели разобщить нас с Турцией, тем самым увеличив вероятность того, что страны обозлённой Европы решатся на нас напасть. Хотели всё выставить так, что оскорблённый султан, из-под носа которого увели дочь, решил исправить свой позор, заплатив за это кровью собственной дочери. А потом уже на фоне того, что русский император погубил ещё и дочь султана, развязать огромную войну, в которой вся Европа, конечно же, поддержит униженную Османскую империю, с целью приструнить излишне зарвавшуюся Российскую империю. Да уж, интриги-интриги, расслабляться нельзя ни на секунду.

Глава 17

Откуда не ждали

Моя юная супруга была не только красива, но и не по годам умна, чем не раз меня озадачивала. Я не раз удивлялся её поразительно взрослому поведению. Порой она казалась умудрённой жизнью женщиной, а не девочкой, едва ли достигшей семнадцати лет. Наверное это было одной из причин, почему я буквально влюбился в неё по уши. Причём мне на это понадобилось не так много времени.

В этот раз мы с ней прогуливались в саду недалеко от Царского Села. Было всё ещё холодно — апрель месяц в Петербурге выдался не самый тёплый, однако было не ветрено, а на деревьях уже стали появляться листочки. Да и сам сад был довольно красивым, даже несмотря на время года.

Немного устав, мы присели на попавшуюся на пути скамейку, и София, вдруг положив голову мне на плечо, спросила:

— Саша, расскажи о своём прошлом.

Я немного смутился. А что мне о своём прошлом рассказывать? Я ведь не знаю ничего из прошлого реального Александра, так, некоторые вырезки из газет и только, да ещё истории, что рассказывал император, пока был жив. Про Павла Кутафьева тоже ничего не знаю, да и рассказывать, очевидно, не следует. Единственное прошлое, о котором я мог бы рассказать, это моё настоящее прошлое. То, где я был историком, а потом отправился на фронт. Где у меня была жена и двое детей. Но об этом, как минимум, не следует рассказывать, потому что ничем хорошим такая откровенность не закончится. Но в следующий миг я напрягся. Может, она имеет в виду то, что об Александре ходила дурная молва, что он был кутилой и пьяницей, а то и наркоманом. Об этом точно рассказать совсем нечего.

— Дорогая моя София, ну, зачем тебе все эти скучные истории о прошлом? Думаю, куда интереснее обсудить будущее и подумать о том, какую семью мы с тобой построим, как будут развиваться наши с тобой дела.

— Просто с тобой так легко, — вдруг произнесла она. — Складывается впечатление, будто ты вовсе и не император, а самый простой человек. Добрый и милый. Обычно люди голубых кровей ведут себя чванливо и холодно, а ты тёплый. Будто лишь занял место императора.

Я поборол в себе желание оглядеться по сторонам, не появится ли человек в черной маске…

— Ну, таким меня воспитали. Здесь я могу благодарить только свою матушку и деда, — рассмеялся я, изо всех сил стараясь не допустить нервозности в своем смехе. — Да и ведь ты, вроде теперь русская императрица, а корни у тебя мусульманские. И вряд ли ты будешь вести себя как немка, или русская. Так что тоже можно сказать, что ты не совсем та, за кого себя выдаёшь, хоть это и не правда.

Принцесса задумалась. Похоже, мне-таки удалось увести разговор подальше от скользкой темы.

— В чём-то ты прав. Да, я теперь русская императрица, и поверь, я постараюсь соответствовать такому высокому званию. Но память предков тоже сильна во мне. Я… — она слегка умолкла, а затем продолжила: — Я полюбила тебя. Ты совсем другой, не такой, как все те благородные мужи, с которыми я имела возможность до этого общаться. И когда батюшка лишь сказал о том, что мы можем породниться и я могу стать твоей женой, я сразу же поняла, что сделаю всё возможное, чтобы наш брак состоялся. Признаться, я сама решила остаться на том корабле и отправиться в Одессу. Даже если бы батюшка и вправду пошутил, я бы всё равно отправилась. Но я помню и о своей семье, и о своей родине, и о своём отце. И, как бы не повернулись дальнейшие отношения у России с Османской империей, пока правит мой отец, я буду стараться со своей стороны делать всё возможное, чтобы наши страны не враждовали. Более того, хочу чтобы наши отношения укреплялись, а дружба становилась крепче. У Османской империи и России непростая история. Много чего было, и при этом мало хорошего. Но всегда всё можно изменить и исправить. И я надеюсь, что так и получится. Главное, чтобы мы смогли не причинять друг другу зла, ведь так? И главное, чтобы не было войны.

Я улыбнулся.

— Я бы тоже не хотел войны, — ответил я.

Девушка немного помолчала, а затем добавила:

— Но, мне кажется, что ты только к войне и готовишься. Очень много усилий идет на усиление военной мощи России.

— Поверь, — ответил я, — больше всего на свете я хочу, чтобы войны не было. А большая армия — это то самое, что заставит соседей задуматься, нужна ли им война с нами. И все эти военные реформы задуманы лишь с одной целью — не допустить возможности или даже мысли о том, что на Россию можно напасть. Ты и представить себе не можешь, как я не хочу войны и как усиленно ищу любые возможности не допустить военных действий. Мало кто так же, как я, понимает, что война — это очень страшно.

София подняла голову с моего плеча и вдруг внимательно на меня посмотрела.

— Саш, а можно задать тебе один вопрос? Он, возможно, покажется тебе глупым, но я не могу его не задать.

— Да, конечно, — ответил я.

— Я часто вижу сны. Раньше я думала, что они ни о чём, просто выдуманные или бред моего воображения. Но потом я выяснила, что я вижу прошлое. Не будущее, но прошлое. Тех людей, что мне дороги. Я многое узнала о своём отце из этих сновидений. И почему-то в последнее время во снах я вижу тебя.

Эти её слова снова заставили меня напрячься, однако я никак не дал понять, что переживаю или волнуюсь.

— Я почему-то вижу, что ты воюешь. И война-то очень страшная! — её голос выражал тревогу. — Но я не совсем понимаю, как такое может быть. Где ты мог успеть повоевать? К тому же я вижу, что ты был старше. Значительно старше, чем сейчас.

Я прижал девушку к себе и поцеловал её в висок.

— Может, это и вправду просто сны, — улыбнулся я, хотя на душе было очень неспокойно.

— Я вижу, что ты идёшь сквозь огонь. А ещё вижу тебя в очень странной военной одежде, и в каске. В твоих руках оружие, и я точно знаю, что такого оружия не существует. Возможно, когда-то потом, но не сейчас. Оно похоже на автомат из тех, что показывали тебе инженеры. Но я никогда ничего подобного не видела. И ты идёшь, идёшь, идёшь без страха через целое поле огня, через мёртвых… Кто-то тебя боится, кто-то тебя зовёт за собой и просит помочь. Но ты не смог бы, даже если бы очень захотел. А потом я вижу очень много пламени, которое поглотило тебя под собой. Ёще я видела тебя любящей семье, и она была не царская.

Я слушал её и не знал, что сказать. Сердце моё заколотилось так, что я решил, что лучше я промолчу, иначе выдал бы себя дрожащим голосом.

— А ещё я видела, что у тебя была жена. Хорошая девушка. — продолжила София. — это была не я. Ты её очень любил. И твои дети такие славные! Я не так много видела их, но уже успела полюбить, — она грустно улыбнулась. — А потом ты свою жену потерял, потому что сгорел. Погиб. Не вернулся к ней… — София ненадолго замолчала. — Но потом снова нашёл. Я чувствовала твою радость и переживала вместе с тобой. И мне кажется, это был вовсе не сон. Но, опять же повторюсь, я совершенно не понимаю, как такое может быть возможно.

Я потянул к себе девушку и крепко её поцеловал. Уж не знаю от прилива нежности или ради того, чтобы она умолкла и перестала говорить, потому что каждое её слово отдавалось болью во мне.

— Давай поговорим об этом позже, — попросил я пересохшими губами.

— Давай, — очень легко согласилась она. — Я чувствую, что этот разговор очень трудный для тебя. Это тайна, о которой лучше никому не знать. Но я очень надеюсь, что однажды ты сможешь мне доверять, и я смогу дорасти до тех тайн.

Она снова потянулась ко мне и поцеловала в губы.

* * *

Пребывание Софии в Царском Селе нельзя было назвать скучным. Почти каждый день она делала какие-то интересные открытия для себя. Однажды она набрела на комнатку, где находился Иван Иванович — тот самый энциклопедист, который вначале помогал мне. В принципе, в нём давно не было необходимости, но я позволил ему и дальше жить в Царском Селе. Во-первых, чувствовал к нему благодарность и очень надеялся, что однажды у меня появится свободное время для того, чтобы просто поговорить с ним о том, о сём. Он приятный и умный человек, а с такими всегда интересно общаться.

Вот и София оценила полезность этого человека. Они несколько раз виделись. София рассказала мне, что в первый день он рассказывал ей стихи Пушкина о дубе, золотой цепи, и о коте, что ходил по той цепи туда-сюда. Меня это почему-то очень повеселило. Да, София знает русский язык, но она ведь совершенно не знает нашей культуры. Наверное, даже не слышала о существовании такого великого поэта, как Александр Сергеевич Пушкин. Наверное, надо будет собрать для неё список литературы, чтобы дать ей возможность ознакомиться со всем тем, на чём растут русские дети, какие книги они читают и на каких героев равняются, когда взрослеют.

К нам частенько заглядывала Ольга Николаевна. Она держалась достойно и отыгрывала роль великой княгини, однако я достаточно её изучил, и несмотря на напускную строгость, я видел, что ей очень по душе моя жена и София прямо-таки запала в сердце Ольги Николаевны.

Как-то раз я спросил, как там Марина. Меня очень заботил вопрос, как она восприняла мою свадьбу. Ольга Николаевна поджала губы, но через небольшую паузу сказала, что всё хорошо.

— Марина чувствует себя прекрасно. Она работает и любит свою работу. И она очень рада за тебя, передавала тебе поздравления и самые наилучшие пожелания тебе и твоей прекрасной жене.

Мне почему-то совершенно не верилось в её слова, но я очень надеюсь, что именно так всё и было. Я бы не хотел, чтобы Марина расстраивалась. Она этого не заслужила. Я очень надеюсь, что она и вправду скоро забудет обо мне и найдёт себе хорошего парня, достойного быть её мужем. В любом случае я побеспокоюсь о том, чтобы она ни в чём не нуждалась до самой старости. Как минимум, великолепная карьера ей обеспечена. Да и не только карьера, а там уж как время покажет.

Мы всё чаще гуляли с Софией. Она рассказывала о своих открытиях, о разговорах с Ивановым и о том, какие беседы они вели. Похоже, Иван Ивановичу тоже пришла та же идея в голову, что и мне, и он рассказывал Софии о русской литературе, о русской истории, и о многом другом. Мы тоже с ним перекинулись парой слов, и он мне намекнул, что ему, похоже, удалось зародить в будущей императрице любовь к русской культуре и пообещал что сделает всё возможное, чтобы закрепить свой успех.

София, похоже, и правда совершенно не стеснялась показывать своих тёплых чувств ко мне. Как-то раз она даже сказала, что полюбила бы меня, даже если бы я был простым человеком.

— Даже крестьянином? — удивился я.

— Да, даже крестьянином. Хотя вряд ли бы ты долго пробыл крестьянином. Что-то мне подсказывает, что ты обеспечил бы себе другое будущее при любых обстоятельствах. Может, не был бы императором или президентом какой-нибудь республики, но стал бы большим и видным человеком. А я бы тебе помогала и поддерживала бы тебя во всём. А ещё я, не только благодаря дару, изучаю русский язык, но и стараюсь понять многие слова. Я вот узнала, что соня — это не обязательно означает соня-засоня, но и вправда ласковая форма имени Софа. И прости, что я тогда так сказала. Тоже можешь меня так называть, если ещё хочешь, — улыбнулась она.

Ещё София обнаружила пушкинский лицей в Царском Селе. Кстати, об этом ей тоже рассказал Иванов. Он ей долго рассказывал про Пушкина, наизусть прочитал чуть ли не все произведения, стихи и поэмы Александра Сергеевича. А потом рассказал, что Пушкин учился недалеко, тем и вызвал огромный интерес Софии к лицею. В итоге мы все вместе поехали на экскурсию. Я даже Иванова с собой взял, посоветовавшись перед этим с Кутеповым и получив от него добро. Иванов, несмотря на то что тоже был впервые в этом лицее, знал о нём всё. Рассказывал чуть ли не о каждом камушке-кирпичике. Восторгу Софии не было конца.

Вскоре она услышала и про онкологический центр, который строила моя матушка. Как только она узнала о нём, то долго восхищалась той самоотверженностью и благородству, что проявляет Ольга Николаевна, и обязательно захотела посетить его. Я, конечно, восхитился благородством своей жены, но про себя подумал, что, надеюсь, она не узнает, для кого я строил этот центр. А там же ведь ещё и Александр содержится. Вдруг каким-то образом она в его палату попадёт?

Отговорить Софию не удалось. Как я ни старался и на какие ухищрения не шёл — и отвлекать пытался, и предлагать что-то другое, но она ни на секунду не забывала о хосписе, и как заведённая просила дать ей возможность туда съездить.

— Ну, зачем тебе туда? Там же такая тяжёлая обстановка. Там люди умирают, им очень страшно и плохо.

— Тем важнее посетить то место и повидаться с больными, — упрямо заявила София. — Если уж императрица посещает больных, то может они и быстрее выздоровеют.

Я хотел было возразить. Видимо, София не совсем правильно поняла значение слова «хоспис», ведь люди туда уходят умирать, а не лечиться, но не стал её поправлять. Единственное, что произошло, я в итоге согласился, однако перед этим созвонился с матушкой и рассказала ей об инициативе своей жены.

— Слушай, Сашенька, это прекрасная затея. Замечательная, я бы сказала! Молодой императрице и вправду следует больше уделять внимания народу. Это, знаешь ли, немаловажно для жены правителя. Опять же поднимет её популярность среди простого люда. Это никогда не бывает лишним. К тому же, один очень важный сотрудник нашей клиники давно заслужил отпуск, и как раз будет повод отправить нашу дорогую Марину к родителям на пару деньков. От греха подальше, — хмыкнув, добавила она. — Кстати, Саша, — сменила она вдруг на тему. — Есть подвижки в переговорах между японцами и китайцами. Подготовка идёт на удивление хорошо. Обе стороны положительно смотрят на перспективу мирных переговоров.

— Правда? — удивился я. — Вот уж не думал.

— Правда, — согласилась Ольга Николаевна. — И отпуск Марины как раз будет очень кстати. После, я планирую оставить на неё больницу в своё отсутствие, а сама направиться для того, чтобы лично переговорить с послами Китая и Японской империи.

— Уже известно, чего они хотят друг от друга на данный момент? — спросил я.

— Ну, здесь всё как обычно, — усмехнулась Ольга Николаевна. — Каждый хочет своё. Японцы хотят очень много. Они хотят Корею, хотя бы половинку её урвать. Однако всерьёз отчего-то побаиваются, что Россия может поддержать Китай, и война сильно затянется, чем свяжет руки японцам. Однако про свои претензии не забывают. У китайцев тоже свои интересы. Они ведь там как на пороховой бочке. Да, вторжение японцев заставило их объединиться, но это ведь временное явление. Стоит только Японии уйти, как продолжится гражданская война с новой силой. И им действительно нужно утрясти свои внутренние распри и уже прийти к единому государству.

— Так по всему выходит, что китайцам же лучше, что японцы не уходят с их территории. Может, они совсем к внутреннему миру придут? Так-то они хоть сплотились против общего врага, а так будут друг друга истреблять. Даже не знаю, что здесь лучше, — усмехнулся я.

— Если уж честно, — вздохнула Ольга Николаевна, — нашей стране выгодно затягивание конфликта. И я с тобой согласна, Европа очень неспокойна. Пока китайцы и японцы заняты друг другом, мы можем быть спокойны и уверены, что они не обратят своё внимание на нас, и не ударят нам в спину. Слишком уж у них высок уровень ненависти друг другу, чего не скажешь о той же Франции и Германии, которые скорее имитируют войну, а не воюют. А что касаемо Кореи, то сейчас она под протекторатом Китая. Но учитывая тот факт, что сейчас там происходит и какая у них армия, есть тоже немалая опасность, что японцы просто выведут войска из Китая и буквально сомнут несчастную Корею. Той-то совершенно нечего противопоставить японским войскам, финансируемым извне. Ещё, несмотря на конфликт с Китаем, у Японии разгорелся конфликт с Соединенными Штатами Америки. Они хоть и за морем, далеко от нас, но своего тоже не упускают — хотят урвать лакомый кусочек. Что-то мне подсказывает, что США со своей стороны распаляет конфликт с Китаем, чтобы Япония как можно меньше внимания уделяла конфликту в Тихом океане.

— А вот здесь, матушка, я с тобой соглашусь, и одновременно не соглашусь. Надо срочно решать вопрос с Китаем и Японией. Боюсь, ты не совсем понимаешь опасность сильной страны, находящейся на другом континенте. И если мы поддержим сейчас Япо6ию, поможем ей чем сможем, то вполне можем найти хорошего союзника. Нам очень нужна своя страна-союзница в Тихом океане, поддерживающая нас. Потому как, кто его знает, что в головах у заморских коллег?

Будто чувствуя наш разговор, спустя какое-то время со мной связался Пылаев, который в последнее время очень сильно активизировался и вполне даже стал походить на звание хорошего министра иностранных дел. Я даже призадумался — может, не стоит торопиться с его заменой. А может, кстати, Джугашвили приложил свою руку, заставив того взяться за голову, или подсказал чего-то. Что-то мне подсказывает, что так оно и было. Слишком уж Пылаев стал грамотным, чего раньше за ним не прослеживалось.

Пылаев доложил, что наладил контакт с американским послом. Вернее, я почувствовал укол фальши, однако Пылаев и сам тут же поправился, сказав, что американцы сами решили выйти на нас и у них есть для нас интересные предложения.

Что ж, очень любопытно, чего это американцы задумали и что им может быть нужно от Российской империи. Вроде бы наши интересы совсем никак не пересекаются пока что, чего не скажешь о далёком будущем. Хотя какое это далёкое будущее? Всего-то 80 лет.

* * *

На следующий же день ко мне в Царское Село примчался Джон Гудман. Пафоса в нём было, конечно же, поменьше, чем в английском после под фамилией Мальборо, но тоже внушал уважение. Вернее, пытался внушать. Мне и самому было чем удивить всех этих послов. Я как-никак император величайшей империи на этой планете! По крайней мере, если судить по территориям. Однако на всякий случай, на встречу решил позвать и Пылаева. Пускай министр иностранных дел реабилитируется и попробует показать себя с лучшей стороны, а я послушаю, как он себя поведёт и что будет потом мне рекомендовать. Сделаю этакий экзамен для моего министра иностранных дел, вдруг он сможет меня приятно удивить.

— Ваше императорское величество, — вальяжно звонким баритоном обратился ко мне Джон Гудман, слегка прищурив левый глаз. Он глядел на меня и улыбался во все тридцать два зуба.

Ещё по прошлой жизни я помнил, что американца всегда можно отличить по идеальной белозубой улыбке, чего не скажешь о после, у которого зубы были жёлтые и торчали в разные стороны. Ну что ж, если судить о человеке только по зубам, то так мы далеко не уедем. Я отвлёкся от зубов и посмотрел на гостя.

— Для меня любопытен ваш интерес к нашей стране. Чем я могу быть вам полезен, что могу вам предложить? — спросил я.

— Ваше императорское величество, напротив, мы бы хотели знать, чем можем быть полезны вам. Мы слышали, вы наращиваете военную мощь. Возможно, вы желаете расширить свои территории или усилить свои интересы в иных областях. Так мы всегда рады помочь предприимчивым и стремительно растущим странам, — заверил он меня. — У нас прекрасное производство военной техники, да и к тому же мы можем решить многие финансовые проблемы. Сейчас у нас много таких возможностей. Вам стоит лишь намекнуть, и мы дадим вам большой кредит на любые задачи. И поверьте, никто об этом не узнает, если вам требуется сохранить нашу встречу в тайне или какие-то ваши интересы. Поверьте, нам, американцам, можно доверять.

Я улыбнулся в ответ во все тридцать два зуба. В моей голове роилось столько эпитетов, связанных с доверием, честью, достоинством и всеми теми качествами, которых так недостает политикам американского государства, но я лишь ответил коротко:

— Благодарю. Но зачем нам ваша техника? У нас и своя техника неплохая. Да и денег хватает. Ни к чему нам ваши услуги, — произнёс я.

Улыбка американца немного потухла.

— Но как же. Всем нужны заёмные средства. Всегда есть государственные вопросы, требующие немедленного решения. Для таких решений, как правило, не всегда хватает ресурсов. Мы же готовы дать вам эти ресурсы. Вам нужно лишь сказать, а мы готовы сделать всё необходимое. К тому же, у вас слишком много недоброжелателей, скажу я вам по секрету. Мы ведём плотную работу со многими странами и слышали о многих тайнах.

Недолго он держал марку, демонстрируя американскую честность. Ну что ж, моё дело — послушать, а его дело — сейчас говорить, как можно более красноречиво. И чем больше он информации выдаст, тем мне же лучше.

— Вы же сами понимаете, у вас слишком большая земля, слишком много ресурсов, и многие хотят тоже иметь большую землю. Но мир давно поделен и землю можно только отнять. Лучший вариант — забрать её у соседа. И чем больше сосед, и неповоротливее, тем проще отнимать кусочки. Вы должны смотреть правде в глаза. Однажды всё закончится большой войной и надо быть сильным, чтобы победить в этой войне, не дать вражеским оккупантам разевать рот на ваше имущество.

— Хм, как интересно, — улыбнулся я. — О каких же странах идет речь?

— О, мой друг, к сожалению, я не могу вам этого сказать. Как я уже говорил, мы держим секреты. Однако я симпатизирую вам, ваша страна мне очень нравится. Мне нравится Россия, нравится ваша культура, нравятся ваши песни и ваши женщины. О, какие они прекрасные. Я бы хотел, чтобы вы и дальше пребывали в благоденствии.

Ага, конечно, подумал я про себя. Так ты и желаешь России благополучия. Так я тебе и поверил.

— Допустим, мистер Гудман, я и вправду захочу воспользоваться вашими услугами, но у меня возникает встречный вопрос, — произнёс я. — Такие предложения редко бывают безвозмездны. Чего вы попросите взамен?

Гудман тут же растянулся в улыбке.

— Видите ли, у нас тоже не всё спокойно. Как и в любой другой стране, у нас есть враги и недоброжелатели. Безусловно, немало и друзей, как например у вас. Но есть и нахлебники — совершенно бесполезные, которые не приносят никакой пользы, а только лишь пользуются щедротами с барского стола. Мы, как представители сильных стран, конечно же, не против помочь братья меньшим, но порой это расходится с чьими-то интересами. Видите ли, вы поддерживаете Японию и поставляете им много ресурсов. Однако у нас с Японией есть некоторое расхождение во взглядах. И мы просили бы вас перестать поставлять хотя бы зерно этой не совсем благонадежной стране.

— Правда? — удивился я. — И в чём же их неблагонадежность?

— Видите ли, они топят наши корабли в Тихом океане.

— Серьёзно? А вы их корабли не топите? — удивился я. — А что, если японский император попросит меня дать им побольше военной техники, чтобы более эффективно топить ваши корабли? — американец едва не поперхнулся. — Ну, это я так, сотрясаю воздух, чтобы вам стала ясга очевидность несостоятельности вашей просьбы. Видите ли, пока что Япония для нас более интересна — они наши соседи, как минимум. И мы бы хотели, чтобы у наших соседей всё было в порядке. А главное, чтобы у нас с ними сохранялись добрые отношения. Подержав вас, находящихся за океаном, я могу заиметь неплохого врага в лице Японии, а Япония находится у наших границ. А голод, знаете ли, не самый лучший советчик, и он может посоветовать Японии напасть на Россию, отказывающуюся поставлять им продовольствие. Напротив, мы бы хотели, чтобы Япония была нам благодарна.

— Но послушайте, ваше императорское величество, быть может, мы сможем быть для вас очень полезны, гораздо более полезны, чем вы думаете. Мы можем дать вам беспроцентные кредиты, можем предложить вам золото, технику, технологии, которые поднимут ваш уровень значительно выше.

Технологии… Знание истории показывает, что большинство технологий, появившихся в Америке, продвигали русские учёные-изобретатели, которые либо эмигрировали в Америку, либо были недооценены в нашей стране, либо были неосторожны, рассказывая предприимчивым друзьям из других стран о своих наработках. Те же использовали идеи блистательных русских умов с удивительной эффективностью. И они уж не упускали шанса. Как-то так уж повелось, что никогда русские не были коммерчески подкованными. Мечтателями, фантазёрами, изобретателями — это пожалуйста. Но не умели свои идеи продавать и коммерциализировать. Заявлять цену на свои достижения. И надо бы поставить себе пометочку как-то изменить эту тенденцию — больше внимания уделять интересным изобретениям. Я много чего могу припомнить из своего времени, но всего ведь не упомнишь. Начиная от фотографии, заканчивая бытовой техникой, цифровыми технологиями, атомной энергетикой. Надо бы дать больше возможности нашим предпринимателям и изобретателям реализовать себя, продвигать нашу экономику. Да, мечты, мечты… Как на это всё уделить время и ни про что не забыть. Столько планов, столько планов…

Пауза явно затянулась, поэтому я снова сфокусировался на американском после.

— Я благодарю вас за помощь и за ваше предупреждение. И в ответ дам вам свою рекомендацию. Россия не первый год и не первые столетия является крупнейшей страной мира. И уж мы умеем удерживать себя в целостности. Были сложные повороты в истории, возможно, и будут, но пока что мы редко сдаём позиции и всегда заставляем врагов уважать нас, чего желаю и вам. Несмотря на то, что вы за океаном, у вас большая территория. И подумайте о том, чтобы у вас не случилось чего-то неожиданного и какая-то из стран-соседей, которые отделены от вас океаном, вдруг не подумали, что Америка слишком уж хорошо устроилась. Подумайте о себе в первую очередь.

Да, конечно, стоит отметить, что наговорил я лишнего. Даже слишком много.

Пылаев на протяжении всей беседы молчал, время от времени то бледнея, то краснея. Ну, что поделать. Нет у меня сегодня настроения. Хотя зря я так, всё-таки был резковат с американским послом, а это не самая лучшая идея. Вообще, врагов лучше не наживать, лучше пытаться дружить со всеми, казаться добрыми и хорошими, до тех пор, пока этот кто-то не попытается переступить ту черту, которую не стоит переступать. И вот тогда быть готовым так дать по носу, чтобы зарвавшийся друг, которого попутал бес, резко изменил свои планы. Ладно, время покажет. Однако помня историю, Россия слишком долго стремилась вести честную игру, и я помню, к чему это её привело. А вот европейцы и американцы никогда не упускали возможность ослабить излишне усилившихся соседей. Может, и нам следует придерживаться той же тактики, внимательно присматриваясь к государствам, которые излишне охотно вкладываются в свою разведку и контрразведку.

Ну что ж, американец натолкнул меня на интересные мысли. С Японией однозначно нужно налаживать контакт. Во время Второй мировой войны, на Дальнем Востоке содержались аж 40 дивизий, которые держали Японию в узде, а они бы так пригодились на Западном фронте.

Что ж, будем надеяться, что даже если война и случится, то история в этот раз окажется на нашей стороне и нам удастся сделать всё по уму с минимальными рисками и опасностями для великой Российской империи.

Глава 18

День Петра

Как бы научиться тратить поменьше, а зарабатывать побольше? В той, прежней жизни мне это удавалось, но слабо. И как это Марине удавалось содержать наше хозяйство, чтобы и сыты все были, обуты-одеты?

При мысли о жене, о детях, оставшиеся в том мире, настроение ухудшилось. Опять полезли всякие мысли — как там они, без меня?

От героев былых времен, не осталось порой имен… М-да…

Так бывает когда приходится на некоторое время расставаться с Софией. Она всё чаще уезжала на экскурсии в то время как я был в работе. Видимо это отголоски чувства вины. Впрочем, стоило встретиться с Софией, как я забывал о прошлом.

Не пропадут, пенсию им по случаю потери кормильца назначат, а уж по случаю гибели при исполнении воинского долга — тем более. И льготы всякие, и все такое прочее. И квартира у нас, хотя и не самая большая — «двушка», но своя. Может, им жилье побольше дадут? Не знаю, пока был жив, таких постановлений не выходило. Интересно, а меня посмертно чем-нибудь наградили? На Героя, понятное дело, не тяну, но на орден Мужества — вполне. Или хоть на медаль «За отвагу».

Но все равно, без отца плохо придется. Хорошо бы Маринка нашла себе достойного мужа. Женщина она молодая, красивая, мужа найдет, но как найти отца для чужих детей? Будет ли он их любить так, как своих? Не уверен. В лучшем случае, если он сможет стать другом для детей своей супруги. Хотя, я бы не смог, говорю честно.

Нет, надо вернуться к делам. Значит, как бы правильнее распределить средства из госбюджета и лишнего не тратить. А как не тратить, если эвакуация предприятий сожрала миллиард, без малого? Но это ещё не всё. Ещё миллиард уйдет на их обустройство. Миллиард? А может и два, а то и три. А нужно ещё подкинуть Институту погоды (этим точно деньги дам!), военным предприятиям. Кажется, даешь-то по мелочи, но тут миллион, там два, набегает уже прилично. А у меня ещё в последнее время беспокоит мысль — а не стоит ли развивать традиционные источники энергии? Отчего это в нынешней Российской империи, где физика в большом почете, не додумались сделать ядерный реактор? Все из-за пресловутых кристаллов Вернадского, которые помогают перебрасывать электроэнергию? Эти кристаллы даже на ледоколах стоят. Не знаю, может я дурью маюсь, но все равно, не стоит бросать перспективную отрасль. Понимаю, к магии здесь привыкли, а я по-прежнему не могу понять — как это электричество «течет» в атмосфере без проводов?

Нет, определенно нужно поставить вопрос о практическом использовании достижений физиков-ядерщиков. А это не только идеи, но и деньги.

Министр финансов трясет отчетами, уверяя, что такими темпами к концу года в казне может сложиться дефицит не меньше четырех процентов. Четыре процента дефицита? Полная ерунда. Говорят, это даже полезнее профицита. Дескать, профицит заставляет расслабиться, а дефицит — вертеться и искать новые источники доходов. Но все хорошо в меру. Боюсь, что на самом-то деле дефицит к концу года может сложиться гораздо больше и, не пришлось бы задумываться о пополнении. Кредиты я брать не стану, а вот внутренний заем можно. Мои подданные — люди не бедные, раскошелятся на покупку облигаций государственного займа. Надо только хороший процент предложить, чтобы было привлекательно. И, чтобы казне потом не в напряг рассчитываться, и чтобы простому обывателю, который потратит на облигацию сто рублей, было выгодно. Сам-то я никогда облигаций не покупал, а вот бабушке, пережившей войну, довелось. Рассказывала — целый сундук был набит, жаль, коза пробралась, днище выбила, и все съела.

Бабушка, кстати, о съеденных облигациях не горевала.

Так что, если станем выпускать облигации, то рассчитаться по ним следует вовремя, и со всеми указанными процентами. Но пока я о том речь не веду, а то, что государственные предприятия активно выпускают акции, что влёт раскупаются на бирже — это даже неплохо. Смотрел, кстати, данные о продажах. Наши акции покупают не только мои подданные, но и иностранцы. Ладно, пусть пока покупают, несут денежку. Если что — реквизируем имущество у иностранных граждан, а акции — это не облигации государственного займа, за них империя ответственности не несет. Правда, в моей истории потомки тех французов, что вкладывали франки в русские акции, до сих пор на что-то надеются. Ага… Советская Россия из сил выбивалась, чтобы по царским займам (а ещё больше — по займам Керенского), рассчитаться, а им ещё по акциям.

Но всё равно, надо искать резервы. Кое-какие отыскал. Главный резерв — мои собственные средства, а их немало. Но резерв — он на то и резерв, чтобы доставать его только в случае крайней необходимости. Опять-таки — и медлить нельзя, можно пропустить важный момент.

Ещё без малейших колебаний подписал документ, изымающий собственность государственных преступников в казну. Неплохо, но все-таки мало. Все имущество князя Сангушко, включая недвижимость и вклады, даже до ста миллионов не потянули. Наверное, выводил краденые деньги в Европу. Да не наверное, а точно. Обогащал, сволочь, иноземцев. А как их оттуда выцепить? Банки Швейцарии и прочих стран — неприступная крепость.

Правда было ещё имущество нашего медийного магната, но его до сих пор не оценили.

А ещё дал команду юристам — уточнить, можно ли изымать имущество тех издателей, которые выступали против императора?

У остальных злодеев, подпавших под карающий меч, было совсем мало. Но, как я обычно говорю — мало, это лучше, чем ничего. Эх, копейка к копейке, но рубля все равно не вижу.

И посетители имеют обыкновение просить деньги. Я им что, печатная машинка или пресс для чеканки червонцев? Им-то кажется, что сто тысяч, или двести, это для государства мелочь. Мол — государь не из своего кармана платит, а из казны. Ага… Но для меня каждый рубль — это капля крови, которую выжимают из меня лично. Или выдаивают по капле.

Пырьева я все-таки решил принять. Но ведь тоже станет деньги просить. Но что поделать? Знаю, что он проделал большую работу, уже переснял часть фильма. И работа велась по тому сценарию, что написал я. Конечно, сценарием три страницы текста назвать сложно, ну так и мне нелегко вспомнить содержание фильма, который видел лет десять назад. Это, скорее, синопсис. Но пусть режиссер свой сценарий пишет.

— Ваше величество, а денег все равно не хватает, — сразу же с порога заявил чиновник от киноиндустрии.

Я с интересом посмотрел на него. Ничего себе, наглость какая! Кажется, взгляд императора, если и смутил руководителя моей кинофирмы (как она у меня официально-то называется? Надо было Мосфильмом сразу обозвать, чтобы не путаться), то не очень. Выставить? Пожалуй, отвечу:

— Иван Александрович, я уже вам один раз говорил. Повторю, так уж и быть. Вы несете персональную ответственность за каждый рубль, выделенный вас из государственной казны. Были бы деньги лично мои — так может, я бы их и простил, но деньги Российской империи я мог бы потратить с пользой. На фильм выделялось миллион рублей. Коль скоро вы не проконтролировали, выкручивайтесь.

Я был в курсе, что из трехсот тысяч рублей, что присвоили режиссер Стародомский и его администратор, вернуть удалось только сто. Двести тысяч эти деятели искусства вернут, но не скоро. Следы замели умело, а квартиры у них съемные. Разумеется, из их жалованья на каторге будет высчитано энная сумма в пользу казны, но и жалованье-то не велико, долго будем взыскивать.

А те средства, что возвращены, пошли на покупку кинопленки, ещё на что-то. В общем, на «расходники». Кажется, Пырьев пригласил нового режиссера или художественного руководителя на фильм и, по моей подсказке, заказал музыку Сергею Прокофьеву. Этим-то жалованье платить надо. Возможно, ещё актеры получали зарплату, пусть и по минимуму.

— Если вам не хватает денег — возьмите кредит в банке, — посоветовал я. Усмехнувшись, добавил: — Или найдите меценатов.

— Меценатов нашел, но они дали только сто тысяч. Еще пятьдесят получил в кредит, — вздохнул Пырьев. — Если бы фильм был мой, дали бы больше — под залог будущего фильма. В этом случае мог бы получить и двести. А за мой дом больше пятидесяти не дали.

Вот оно как? Пырьев взял кредит под залог собственного дома? Хм… Уважаю. Ежели, фильм снимет, компенсирую. А пока пусть крутиться. И меценатов сумел заинтересовать. Вдвойне молодец.

— Режиссер большое жалованье запросил? — поинтересовался я.

— Нет, себе он по-божески попросил, — отмахнулся Пырьев. — Но из того, что Стародомский отснял, всё выкинул. Сказал — мол, дерьмо… прошу прощения, ваше величество. Оставил несколько сцен, но это больше пейзажные — степь там, где кости лежат, древнерусские города — но это в макетах. На экране все это минут за десять мелькнет.

А что тут извиняться? Фильм-то и на самом деле полное дерьмо. Но государь такие слова знать не должен. Сделав вид, что не расслышал ругательства, спросил:

— И что еще?

— На роль Александра Невского нового актера взял. Актер хороший, спору нет, но ему же платить по полной… Этот-то в прошлых съемках не участвовал. Напротив — прочитал сценарий и отказался. А нынче дал согласие. Эх, с новым режиссером просто беда. Он все время чего-то хочет. Вот, говорит, что битву на Чудском озере лучше снимать в павильоне, а не на льду. Я ему — побойтесь бога, господин Эйзенштейн, где и снимать настоящую натуру, как не на льду? Это и дешевле, да и натуралистичнее. Актеров можно водкой поить, если очень замерзнут. Водолазов поставим, кареты Скорой помощи, если кто-то затонет. Не обязательно ведь на озере снимать, можно и пруд найти, где помельче. А он — не будет должного освещения, да и актеров жалко. А съемки на натуре обошлись бы тысяч в пять, а в павильоне — все пятьдесят. Это же озеро строить, лед монтировать!

Услышав такое, я уже заинтересовался. Значит, на должность режиссера Пырьев позвал Эйзенштейна? Класс! А ведь говорили, что мэтр отказывается? А то, что режиссер не хочет снимать битву на льду, можно понять. Это воинам Александра Невского было не жалко псов-рыцарей, а актеры и заболеть могут. Да, а что за актер такой, что отказался играть Искандера? Наш человек.

Если за съемку фильма взялся сам Сергей Эйзенштейн, так можно и потратиться. Если не брать в расчет идеологическую составляющую, то такой фильм может и окупиться в прокате. А может, даже и прибыль будет.

— На павильонные съемки денег дам, — решил я. — Пишите заявку, пятьдесят тысяч рублей выделю.

Не стоит актеров в ледяной воде купать, а потом водкой поить. Артисты — они и так выпить любят, а так и совсем сопьются.

— Семьдесят надо, ваше величество, — вздохнул Пырьев.

— Семьдесят-то зачем? — слегка возмутился я. Но больше для приличия.

— Доспехи делать для немецких рыцарей, — пояснил Пырьев. — Можно бы бутафорские взять в аренду, в театрах, а он уперся — мол, эти не подойдут. И шлемы надо другие. Из-за шлемов мы с ним чуть не поссорились. Я ему говорю — где ж это видано, чтобы рыцари ведра на голове носили? Справочник ему притащил по рыцарским шлемам. А Эйзенштейн меня просто послал — мол, я не для научной работы фильму снимаю, а для широкого зрителя. Если у рыцарей на головах обычные шлемы будут, то их и воспринимать по другому станут — как рыцарей, которые благородные такие.

Странно. Сколько раз я смотрел «Александра Невского» и никогда не задумывался, что шлемы, которые носили тевтонские рыцари — неправильные. А ведь и на самом деле неправильные. Со временем «заклепочники» объявятся, начнут подсчитывать — сколько исторических ляпов. Но это тоже нормально.

— А кого Эйзенштейн на роль князя Александра позвал? — поинтересовался я.

— Актер неплохой, но широкой публике неизвестен. Фамилия Черкасов.

Если режиссер фильма Эйзенштейн, а главную роль играет Николай Черкасов — надеюсь, именно тот, о котором я думаю, с которого в моей истории орден «Александра Невского» делали, да ещё музыка Сергея Прокофьева, то все получится. Нет, фильм определенно должен стать кассовым. И, самое главное — он должен пронять до печенок!

— Давайте вашу заявку. Семьдесят жирно, но шестьдесят дам.

Судя по искоркам, мелькнувших в глазах Пырьева, он и рассчитывал на шестьдесят тысяч. Все правильно — проси больше, дадут столько, сколько нужно.

— Но за шестьдесят тысяч я с вас спрошу, — пообещал я.

Пырьев только вздохнул. Правильно, он уже столько должен, что шестьдесят тысяч, полученные от государя, на общем фоне погоды не делают.

— У вас всё? — поинтересовался я. Потом решил полюбопытствовать. — А как там ваши конкуренты поживают?

— Одна из студий Протазанова затеяла фильм про день Петра, по рассказу графа Толстого, — доложил Пырьев. — На роль императора Симонова пригласили.

День Петра, день Петра… Стоп. А ведь это же один из ранних рассказов Алексея Толстого «День Петра». И начинается он с побудки государя и его завтрака — стакана водки. Рассказ я читал давно. Там речь идет об одном дне из жизни Петра Великого. Просыпание, потом что-то с работой, описание бала, с которого Петр уводит какую-то барышню в спальню. И есть там ещё описание пыточной, где на дыбе висит какой-то мужик. Не то раскольник, не то пророк. А может, и то, и другое сразу. Хм… Если бы на дыбе висел Мазепа, тогда бы ладно. Но этот предатель успел умереть. И на дыбе не повисел, и орден Иуды не поносил. Жалко.

А «День Петра» запускать в производство нельзя. Хорошее же впечатление мы составим о моем предке — алкоголик, развратник и садист. Вот это-то зрителю и запомнится, а великие деяния пройдут мимо. Любят зрители разглядывать всякую грязь, за которой скрывается истинное лицо.

— А вы сценарий читали? — поинтересовался я. Пырьеву, как главе нового комитета вменялось в обязанности читать сценарии всех новых фильмов. Понимаю, что тяжело, но не мне ж их читать? У меня и так чтения хватает. Вон, какой-то инженер предлагает реактивную установку создать. Надо бы почитать самому, а потом отдать на экспертизу знающим людям. Почему инженер сразу в военное министерство не отдал, непонятно? Нет, наверное я читать и не буду — я в таких вопросах абсолютно не разбираюсь, а передам Говорову — пусть изучает. Может, овчинка и выделки не стоит? А коли этот инженер нам «катюшу» создаст?

— Читал, но расхождений с рассказом не нашлось, — сказал Иван Александрович.

А рассказ у нас цензурой не запрещен. Стало быть — нет оснований и к запрету фильма.

— Фильм запретить без объяснения причин, — приказал я. — Пусть Протазанов другие рассказы Толстого экранизирует. Хоть про хромого барина, хоть про Калиостро в России.

Если про Калиостро в России, так может «Формула любви» получится? Хотя, не получится. Тут уже Марк Захаров нужен, с его актерами. Не уверен, что кто-то сумеет заменить Броневого в роли доктора!

— А как можно запретить что-то без объяснения причин? — вытаращился Пырьев.

— А так. Мол — запрещаю, — любезно пояснил я. — Если Протазанов, или кто там у него есть? — не совсем дураки, то поймут, что создавать образы великих людей следует исключительно в положительных интонациях. Если, например, они осаду Азова снимать станут, то разрешите. И про Полтавскую баталию можно, или про то, как русские шведские корабли на шлюпках захватывали. В общем — нам нужно то, что несет патриотическое воспитание. А реальную действительность будем старательно ретушировать и лакировать. Зачем мне Петр — бабник и пьяница? Нам нужен царь-реформатор, царь-творец.

— Понял, ваше величество, — поклонился Пырьев. — Ежели нужен царь-реформатор, будет. Только вначале «Александра Невского» нужно снять.

Глава 19

Череповец

Губернатор Сиверс, управлявший Новгородской губернией в эпоху Екатерины Великой, подыскивая места для образования новых городов, побывал на Шексны. Изумленный огромным количеством кузниц, имевшихся в тех краях (а кузня была у каждого третьего крестьянина), Сиверс писал, что он «побывал в царстве Вулкана». Интересно, что написал бы губернатор, если бы он оказался в вагоне поезда, следующего из Санкт-Петербурга в Вологду или в Екатеринбург, проезжая мимо Череповца? Разумеется, если бы это случилось в моей истории — в конце двадцатого, или в первой четверти двадцать первого столетий.

Боюсь, у Сиверса не хватило бы слов, чтобы описать багровые череповецкое небо, огненные всполохи, а ещё — огромные сооружения, исходящие паром. Про сооружения мне объясняли, что это градирни, в которых перерабатывается тепло, получающееся в результате работы металлургического комбината (верю, что если плавят сталь, то тепла много!) в электричество. Как это выглядит чисто технически, я не очень-то себе представляю, но верю, что так оно и есть.

Как я уже убедился (ещё в прошлый раз, при поездке в Архангельск), в этой истории небо над Череповцом довольно-таки голубое, завод дальними зарницами не светится, а сам город производит впечатление уютного провинциального городка.

Мне было немного грустно, потому что я прибыл, чтобы испортить этот уют, а потом и перекрасить череповецкое небо в иные цвета. Я сегодня должен выкопать символическую лопату грунта, положив начало строительству Череповецкого металлургического завода.

Поначалу собирался взять его полностью на свой счет, включив в дворцовое ведомство, но поразмыслив, решил, что этого делать не стоит. Пусть ЧМЗ остается государственным предприятием. Возможно, что и с присутствием частного капитала. В том числе — и государя-императора. Кто сказал, что император не может стать акционером? А уж какой пакет акций у меня будет, пока не знаю.

Пока на станции Оленья, ещё не ставшей городом Оленегорск потихонечку строят жилье для рабочих, оборудуют рудник, из которого станут добывать «оленегорский окатыш», а в Воркуте, соответственно, заработают угольные шахты (а туда ещё и железную дорогу провести нужно!), мы займемся строительством металлургического завода. Проект уже есть (типовой, но с привязкой к местности), так что начнём.

Инженеры сообщили, что на строительство понадобится не меньше пяти лет. Прикинув, я решил, что меня устроят и все семь. Пожалуй, семь лет — это более реальный срок.

На вокзале — небольшом, выдержанном в традициях железнодорожной культуры начала века, нас встречали лучшие люди города, а также спешно примчавшийся сюда новгородский губернатор Стаханов. Он, бедолага, узнал о том, что его величество прибудет в уездный город вверенного ему губернаторства только позавчера, и примчался на всех парах. Не знаю — а не стоит ли передать Череповец из ведения Великого Новгорода в ведение вологодского губернатора, как это сделали в моем мире? Всё-таки, от Вологды до Череповца только три часа езды по железной дороге, а из Новгорода нужно ехать через столицу. Но тогда нужно передавать не только Череповецкий уезд, но и Белозерский с Кирилловским, а ещё и Устюженский. А это, опять-таки, лишняя трата денег. Впрочем, смысл есть, потому что удобство управления покроют расходы на переименование и всё прочее.

Думы отвлекают от пышных речей, славящих императора, от оркестра и даже от девушек-старшеклассниц, исполнявших стихи. Что-то такое, вроде «В нашем городе уездном, император был проездом!» Ишь, чертовки, ещё и глазенками стреляют в императора, не постеснявшись, что рядом с ним стоит красавица жена. Эх, молодежь…

К речам уже начал привыкать и хлеб-соль, что держит дородная дама в мехах, беру недрогнувшей рукой, умело отламываю кусочек и уступаю место юной царице.

А Софья, вместо того, чтобы сразу взять свой кусочек, очень строго смотрит на девушек. Так строго, что одна из девчонок побледнела, а другая пошатнулась, сбив строй.

Надеюсь девок-то не придется спасать! Жена регулярно удивляет меня своими талантами, надеюсь у неё нет ничего на такой случай. Убить, разумеется, никого из девчонок не убьёт, даже не покалечит, но что-нибудь сотворить с ними вполне может. Она добрая, но как до дела доходит, то проявляет удивительную решительность. Вполне может неожиданное расстройство желудка наслать. Не смертельно, но, если диарея настигнет всех гимназисток старшего класса — тоже не подарок.

— Возьми, дорогая, — галантно сдвигаю я тарелку с караваем в сторону супруги.

— Спасибо, ваше величество, — вежливо благодарит меня императрица, отламывая корочку. Отвлекаясь от юных кокеток, моя супруга неторопливо прожевала кусочек и потянулась за вторым. — Вкусно!

Фух… надеюсь от девчонок беда отошла, главное что тутошнее начальство довольно. И что это на Соню накатило? Уж чем-чем, а в излишней ревнивости она пока не была замечена. Во дворце на меня пялятся и фрейлины императриц, и супруги придворных и прочие дамы — и, ничего, а здесь что-то взыграло. Надо бы спросить, но это уже потом, как останемся наедине.

От вокзала, где остановился императорский поезд, мы ехали по неширокой улочке, мимо двухэтажных деревянных домов, свернули налево и оказались на Воскресенском проспекте.

В моей истории он уже застроен высотными домами, храмы, за исключением Воскресенского собора, уже снесены и от всей былой красоты остался только кусочек, до которого не добралась современная архитектура, но этот кусочек, словно островок старины, окружен современными зданиями.

Череповец порой именуют Русским Оксфордом, иной раз Северными Афинами за то количество учащихся, что пребывает в пределах города. Шутка ли — на семьдесят тысяч населения, почти тридцать тысяч — это студенты и учащиеся. Разумеется, здесь дело не обошлось без их легендарного городского головы Ивана Андреевича Милютина, которого впору заносить в книгу рекордов Гиннеса — шутка ли, умудрился занимать выборную должность градоначальника целых сорок шесть лет, будучи купцом первой гильдии получить чин действительного статского советника, что соответствует генералу, орден святого Владимира третьей степени, святого Станислава первой и святой Анны второй. Для Череповца имя Милютина, все равно, что имя Петра Великого для России или Карл IV для Чехии — куда ни коснись, о каких новшествах ни пойдет речь, все упирается в них. При Иване Андреевиче Милютине были открыты учебные заведения, устроено освещение улиц, появилась телефонная связь, открыты общественная библиотека, музей, книжный магазин, аптека, типография, богадельня при соборе, дом призрения во имя св. Филиппа и Марии. А ещё и, возможно, это и стало главным — строящаяся Северная железная дорога прошла именно через Череповец, хотя она могла пройти и по другим местам.

Да-да, именно так. Именно благодаря хлопотам Милютина, Железная дорога Санкт-Петербург — Вятка прошла через Череповец, хотя купечество из Великого Устюга планировало иной маршрут, через свой город в Вологду, потом в столицу, но минуя Череповец. Как уговаривал Милютин министров и прочих сановников, что им он дарил, история естественно умалчивает.

Что интересно, так это то, что в мое время деятельность градоначальника по проведению железной дороги через свой город, назвали бы злоупотреблением служебным положением! Ведь Иван Андреевич пёкся, прежде всего, о своем собственном благополучии. А раз он был купцом, занимался перевозками хлеба из Поволжских городов, то был заинтересован, чтобы зерно, купленное в Самаре или Саратове, шло по волге в Шексну, а потом перегружалось в железнодорожные вагоны, а не тряслось в телегах. Но здесь именно тот случай, когда интересы личные и общественные совпали.

Со времени смерти выдающегося градоначальника прошло уже тридцать четыре года, а его дело растет и преумножается.

При жизни Ивана Андреевича было создано семь учебных заведений, а ныне они увеличились не только количественно, но и качественно. Александровское техническое училище (ранее — школа при механическом заводе) превратилось в Технологический институт, где готовят инженеров. Но при этом и само техническое училище тоже сохранилось. Мальчишка, поступивший в училище, по окончании волен в своем выборе — либо отправляться на производство или занять должность судового механика, либо учиться дальше. Рядом с Череповецкой учительской семинарией, готовившей учителей для начальной школы, выросло здание Череповецкого Педагогического института, что обеспечивало преподавательскими кадрами половину Новгородской губернии, да еще делилось с Вологодской и Ярославской.

Правда, реальное училище — общеобразовательное среднее учебное заведение для мальчиков и женская Мариинская гимназия остались в прежнем статусе, зато количество мальчиков и девочек (юношей и девушек!) перевалило за десять тысяч. И еще не изменилось женское профессиональное училище, в котором девушек учили быть хорошими женами и матерями, для чего их обучали не только танцам и музыке, но и кулинарии и иностранным языкам. Если сама хозяйка умеет готовить, то зачем нанимать кухарку? А мама, владеющая двумя языками, позволит сэкономить на репетиторе, то есть, на гувернере, для детей.

То да се, а после молитвы и сытного завтрака у городского головы Позднякова нас с императрицей повели на берег Шексны. Вышли на Соборную горку, где стоял Воскресенский монастырь, положивший начало городу. Некогда он был домовой вотчиной митрополитов, специализировавшейся на ловле рыбы. А рыбу, кстати, ловили очень необычным способом. В дно реки вбивали бревна, а потом строили нечто, напоминавшее клеть — ёз. Рыба заплывали в такую ловушку, а выплыть не могла и ее сверху вылавливали большим сачком.

В реке Шексне водилась и белорыбица, и осетр, и севрюга. Но особенно прославилась стерлядь. Та самая, «шекснинска стерлядь золотая», воспетая аж двумя поэтами. А «золотой» стерлядь называли из-за желтого, толстого мяса с янтарным жиром. Секрет заключался в корме — метлице, насекомом, водившемся в низких илистых берегах. Увы, после создания Рыбинского водохранилища и Волго-Балта, берега с метлицей пропали, стерлядь с белугой тоже.

А ведь когда-то стерлядь и осетров, что ловили монахи в Шексне, отправляли на стол самому Ивану Грозному.

Везли рыбу и свежей (в листьях крапивы), и даже живой (в садках, в которых по дороге меняли воду) и копченую. Государь особенно жаловал жареную стерлядь, а коли привозили копченую рыбу, то он приказывал подавать ее тем, кто особо отличился, или дарил иноземным послам. Копченая стерлядь — как орден!

Монастырь с момента основания был деревянным, и горел частенько. Особенно ему досталось в период Смуты, когда шайки поляков и литовцев разбрелись по всему северу. По подсчетам краеведов, жгли его раз пять. Интервенты стремились найти в монастыре несметные сокровища, которых там никогда не было. А чтобы заполучить их пытали монахов. В восемьдесят третьем году археологи обнаружили на Соборной горке засыпанную полуземлянку семнадцатого века, а в ней останки шестнадцати человек, сожженных заживо.

Но как бы то ни было, но монастырь выстоял, и его гибель пришлась уже на эпоху Екатерины, когда императрица решила изъять все монастырские земли в государственную казну. Те монастыри, что не могли существовать без земли (а таких оказалось большинство) были закрыты.

По дороге миновали храм Воскресения Христова и Троице-Сергиевский собор, услышали, что здесь отстоял молебен мой предок Александр Первый, по пути из Петербурга в Таганрог, здесь частенько молился известный проповедник Иоанн, настоятель Андреевского собора в Кронштадте и член Святейшего правительствующего синода. Я чуть было не ляпнул — мол, знаю, святой чудотворец Иоанн Кронштадтский, но вовремя вспомнил, что он пока еще не канонизирован.

— Ваше величество, а вам известна легенда об основании Воскресенского собора?

А это кто? А, здесь у нас в роли экскурсовода выступает некий мужчина средних лет, в рясе, и с крестом. Глубоко запавшие глаза, черные круги вокруг глаз. Кого-то он мне напоминает. Кого? А, он мне напоминает реконструкцию мужчины из племени финно-угров, выполненную академиком Герасимовым. В этой истории Герасимова и его метода реконструкции по черепу я пока не обнаружил — не было надобности, но похож. А сей экскурсовод — местный иерей и по совместительству краевед.

И что сказать? Я-то знаком с легендой об основании города, а вот император Александр — нет. Это в Вологде можно было смело сказать, что мне известно о посещении города Иваном Грозным, и обо всем прочем. А здешние легенды — это пока не для широкого потребления. Пришлось благосклонно кивнуть.

— Плыл однажды по реке Шексне купец с товаром, из Белоозера плыл, — начал монотонно вещать мой гид в рясе. — И вдруг, светлым днем стало темно, как ночью, а лодка с товаром села на мель. И стал молиться купец Иисусу Христу и вдруг, с высокого холма по направлению к лодке, словно бы пробежала золотая волна и увидел купец льющийся свет. Он еще раз помолился и направил свою ладью к холму. А год спустя купец водрузил на холме крест, а потом явились туда два монаха из обители преподобного Сергия и учредили тут монастырь.

Я слышал эту легенду в несколько иной интерпретации. Мол — плыл по Шексне торговец по имени Феодосий. Вдруг неожиданно стемнело, а лодка села на мель. После обращений к богу Феодосий увидел гору, на которой появилось чудесное свечение. Оно осветило дорогу и показало торговцу дальнейший путь. Сразу после этого лодка сама снялась с мели и поплыла в сторону этого свечения. Через год купец вернулся на «божье» место и основал небольшую часовню, а потом сюда пришел инок по имени Афанасий и основал Череповецкий Воскресенский монастырь.

Впрочем, суть легенды не изменилась.

— Ваше величество, еще многие спорят — отчего город Череповец прозвали Череповцом. А вы знаете, отчего?

Ну боже ж ты мой! Экскурсовод в рясе ведет себя словно журналист, расписывающий какую-нибудь байку, подавая ее в роли сенсации — мол, а вы знаете? Нет, вы не знаете!

Нет, не будите во мне историка! Улыбнувшись краеведу, я вежливо сказал:

— Я знаю, что существует несколько версий, связанные с названием. Только, отец Михаил, правильно все-таки сказать — не название города, а название местности. Город-то был основан в одна тысяча семьсот семьдесят седьмом году, а до него существовал Череповский Воскресенский монастырь, учрежденный в местности, под названием Череповесь, или Череповец. А варианты — это и племя весь, проживающее на «черепе» — на рыбной горе. И от бога Велеса, в храмах которого имелись черепа — а здесь, якобы, и стоял такой храм. Но скорее всего — название Череповец произошло от слова «череп», означающее возвышенность. А вец — просто суффикс. Правильно?

Иерей слегка скис. Верно, не знал, что император обладает такими знаниями. А ведь я ему не сказал о другой версии — о том, что якобы, императрица Екатерина вышла из кареты и споткнулась о череп овцы. Кстати, в моей истории эта несчастная овца фигурирует во многих статьях и даже стала брендом города.

— Ваше величество, а можно вопрос? — не унимался отец Михаил.

Ну что тебе надобно, старче? Я уже чуть не завопил. Но сдержав себя, милостиво улыбнулся:

— Что, батюшка?

— Скажите, почему допущена историческая несправедливость? О Москве в летописи упомянуто в одна тысяча сто сорок седьмом году, а о лесе на Череповеси — в духовной грамоте Дмитрия Донского от триста восемьдесят девятого года. Почему бы городу не вести свое отсчет с этой даты? А монастырь основан в триста шестьдесят втором году. Можно хоть ту дату взять, хоть другую.

— А ещё можно от тысяча триста двадцать седьмого года, — хмыкнул я.

— Почему от тысяча триста двадцать седьмого года? — не понял иерей.

— Так в легенде-то идет речь о солнечном затмении, — пояснил я. — А оно как раз и случилось в тысяча триста двадцать седьмом году от Рождества Христова. Правда, в легендах часто бывает, что какие-то яркие события, что отстоят друг от друга на много лет, упоминают рядом. Это как с тремя богатырями. Добрыня Никитич жил во времена Святослава и Владимира, Илья Муромец — чуть позже, а Алеша Попович — тот вообще погиб на реке Калке. Но коли легенды да былины взять, так все они вместе жили, дружили.

Священник погрустнел. Явно он был удивлен познаниями императора в истории своего края. Чтобы его утешить, я сказал:

— А кто мешает Городской думе Череповца взять за дату основания ту дату, которая вам понравится и на которую имеется исторический документ? Принимайте, утверждайте у губернатора хоть тысяча триста двадцать седьмой год, а хоть и любой другой. А чем плоха ваша нынешняя дата? Понимаю, восемнадцатый век — это вам не четырнадцатый, зато все четко и понятно. Имеется Указ императрицы — и точка.

Батюшка пытался ещё что-то сказать, но я нахмурился и иерея, задолбавшего императора странными вопросами, быстренько вытеснили куда-то на периферию. И правильно. В следующую свою поездку прикажу — никаких историков-краеведов. Если мне что-то будет интересно — сам почитаю, без агрессивной рекламы. А теперь бы закругляться с официальной частью и перейти ко второму разделу. Тоже официальному, но более важному. Где же то поле, на котором мы поставим будущий металлургический гигант? Завод, что заполонит всю Россию чугуном и сталью, да ещё и в Европы с Америками начнет продавать лучший металл в мире.

Вставка с котом

Сегодня я проснулся раньше обычного. Еще не продрав глаза, осторожно высвободил руку, чтобы погладить по голове Соню.

Погладил… Что такое? Почему-то волосы на голове моей любимой стали жесткими. Открыв один глаз, чуть не офигел — мало того, что они стали жестче, так еще и превратились из темно-русых в рыжие… Нет, что-то не так.

Открыв второй глаз, осознал, что это не голова супруги, а задница… виноват, задняя часть моего кота Василия. Сначала даже не поверил… Но хвост…

Этот рыжий кровопийца вольготно развалился, заняв всю подушку, а бедная головушка Сонечки скромно ютилась на уголке.

— Вася, а у тебя совесть есть? — мрачно поинтересовался я.

Кот лениво взмахнул хвостом, давая понять, что такой роскошью, как совесть он не обременен, а вообще, пусть императрица радуется, что ей оставили хотя бы краешек.

Я затеял почти безнадежную борьбу, пытаясь отбить для жены ее подушку. Васька сопротивлялся, но в конце концов согласился на половину.

Нет, все-таки, я пока еще император! Неслыханная победа! В схватке с котом удалось одержать верх. Половина подушки — это классно! Поверьте, посложнее, нежели победить какую-нибудь Германию или Францию.

Глава 20

Зеркало

Царскосельский дворец часто связывают с именем моей великой предшественницей — Екатериной Второй, хотя императрица не очень-то его любила. Как слышал, что она даже называла дворец «взбитым кремом», считая его старомодным.

А мне Царскосельский дворец очень нравился. И само Царское Село всегда нравилось. И в той моей жизни, да и в этой. Этакий «городок в табакерке». Но сейчас он гораздо красивее, нежели был (или будет?), в двадцать первом веке.

И мои министры, и руководство Генерального штаба, если хотели меня отыскать, то искали именно в Царском Селе. Кстати, я распорядился, чтобы особо приближенным лицам, вроде Джугашвили и Шапошникова с Говоровым, в Царскосельском дворце выделили отдельные комнаты. Не то, чтобы вышеуказанные господа стали там жить, но, чтобы у них было место, где в случае военных действий можно работать. Мне не жалко, комнат здесь столько, что полк разместить можно, а людям приятно.

Еще собственные покои имелись у Мезинцева и у Пегова. Но про это особо не распространялись, хотя и тайны из этого никто не делал. Впрочем, мне кажется, что все о том прекрасно знали. Но здесь не обошлось без интриг и обид. Те министры, что не были удостоены личными покоями во дворце, обиделись. Тот же Кутепов, что раньше был вхож в Царскосельский дворец к императору Николаю Александровичу, узнав, что ему-то комнатенки не досталось, жутко расстроился и целую неделю сказывался нездоровым и посылал ко мне своего заместителя. Пришлось через того же заместителя намекнуть — мол, ежели, министр внутренних дел так болен, так может лучше уйдет в отставку? На следующий день Александр Павлович уже был самолично, и абсолютно здоров.

М-да…

Юной императрице тоже Царскосельский дворец нравился больше, нежели Зимний. Особенно полюбилась Сонечке Янтарная комната, именуемая, кстати, Кабинетом. Именно так, с большой буквы.

Софья могла бывать там часами, а я, когда заходил и любовался благородной желтизной старинного янтаря, постоянно вспоминал о том, что в моем мире Янтарная комната так и пропала, а то помещение, что обожают братья-китайцы, совсем не то.

Жаль, что в свое время я лишь один раз был в Янтарной комнате, да и то, отстояв огромную очередь. Разумеется, не запомнил и половины того, что видел, так что, теперь даже и сказать не могу — отличается ли настоящая комната от реконструкции?

Я теперь бывал в Зимнем дворце не слишком часто. Если только по каким-то дежурным мероприятиям, вроде вручения орденов или генеральских погон.

Можно бы и это переместить в Царское Село, но не стоит. Все-таки, Зимний дворец в какой-то мере — символ самодержавия. Еще в Зимнем я разбирал корреспонденцию и читал донесения, не требующие немедленного ответа или те, что можно было спихнуть на какое-нибудь ведомство или канцелярию. Так, например, я запретил присылать мне прошения о разводе между супругами, препоручив их решения Святейшему Синоду. Все-таки, коли семья у нас в ведении Церкви, так пусть церковь всем и занимается. Да Синод раньше сам этим и занимался. Не знаю, отчего это дедушка сам захотел впрягаться в семейные распри?

Еще я запретил присылать ко мне челобитные о смене фамилий. Не то, чтобы мне было жалко, что какой-нибудь верноподданный пожелает поменять свою старую фамилию Вошь-Колупа на Атом, или Уродцев вдруг захочет стать Красавиным, но жаль собственного времени. Есть губернаторы, есть полицейские учреждения, вот пусть они и решают.

В Зимнем дворце я разбирал прошения, связанные с изобретениями и открытиями. Конечно же, «изобретения», вроде «секретного пороха, взрывающегося только в русских винтовках» или «электрического фонаря, приставленного на ствол ружья, чтобы находить противника в темноте», отметались даже не на уровне секретаря, а где-то ниже. Но порой и до меня «прорывались» бумаги, озаглавленные весьма интригующе. Чего, скажем, стоит такое — «Волшебный нож, который при метании втыкается точно в цель»! Как я и думал — описывается некий нож, в котором имеется полость, куда закатывается (?) маленький кусочек ртути. При метании ртуть перемещается к кончику лезвия, и клинок обязательно попадет в цель. Помнится, про этот «секретный» нож десантников я слышал еще в детстве. Один парнишка с соседнего двора уверял, что его брат служил в десантуре, а там им и выдавали такие ножи.

В принципе, если теоретически, то можно придумать способ «закатывать» ртуть в клинок. Правда, не знаю, как, но это неважно. Но даже если такое придумать, то смысла в этом я абсолютно не вижу. Метатели ножей хороши только в фильмах, в которых клинок летит на добрых пятьдесят, а то и на сто метров, обязательно попадая в сердце или в горло. А в реальности, на сколько можно метнуть нож? Шагов на пятнадцать-двадцать. Войны нынче холодным оружием не выигрывают.

Но бывают и интересные случаи. Скажем, месяц назад мне принесли проект ранцевого огнемета. Все как положено — емкость для бензина, баллон для сжатого воздуха. Немцы во Вторую Мировую войну использовали огнеметы для уничтожения ДЗОТОВ. Странно, что здесь до такого раньше не додумались. Или на Западе додумались, а у нас нет? Пока не знаю — пригодятся ли нам огнеметы, но пусть изобретение доведут до ума в теории, а для практики такую штуку изготовить недолго. Но пусть господа военные решают, им виднее.

А что у нас сегодня?

А сегодня имеется одно-единственное послание, подписанное неким Виктором Полуэктовым. Ни должность, ни социальное происхождение, то есть, сословная принадлежность не указаны.

А предлагает господин Полуэктов использовать открытие академика Павлова об условных рефлексах для дрессировки собак, натаскивая их на уничтожение вражеских бронемашин.

Что ж, ничто не ново в этом мире. В моей истории этими делами занимался Константин Константиновский — дрессировщик и муж укротительницы тигров Маргариты Назаровой. Той самой Назаровой, что дублировала главную героиню в фильме «Укротительница тигров». Кажется, Людмилу Касаткину? А в «Полосатом рейсе» Назарова вообще исполнила главную роль. Константиновский же дублировал старпома, влюбленного в буфетчицу — таскал за хвост тигра и что-то там еще.

А еще, если мне память не изменяет, Константин Константиновский, перед тем, как стать дрессировщиком и артистом цирка, служил в НКВД и даже имел немалое звание — не то капитан, не то даже целый майор. Именно он и разрабатывал методику по дрессировке собак, призванных подрывать немецкие танки. Собачку кормили под танком, приучая ее к работающему двигателю, включенным фарам, вырабатывая, таким образом, условный рефлекс. А потом, привозили голодных собак на линию фронта, прицепляли взрывчатку и отправляли под немецкие танки. Собака бежала в поисках еды и взрывалась, подрывая вражескую машину.

Константиновский, сколь помнится, получил за свою работу какой-то орден. А вот насколько действенная эта методика, не помню.

Подумав, отложил в сторону прошение господина Полуэктова. Отдам Говорову, пусть отыскивает применение. Против вражеских танков, разумеется, лучше всего работает артиллерия, свои собственные танки, авиация и минные поля, но в это жизни все может быть. Может ведь так случиться, что и «коктейли Молотова» (хотя причем тут Молотов?) и гранаты в ход пойдут. И собачек жалко, слов нет, но людей все-таки следует жалеть больше. Но, еще раз скажу, что до такого дело не дойдет. Надеюсь.

Больше ничего нет, можно встать, а потом выйти из кабинета и, пройдя многочисленные анфилады, попасть туда, где жилые помещения дворца превращаются в один из лучших музеев мира. Надо только открыть дверь, которая заперта, да еще и находится под постоянной охраной.

Вот, собственно-то говоря, еще одна причина, почему я и бываю в Зимнем дворце, проходя в ту часть, что именуется Эрмитажем. И Старый Эрмитаж есть, и Новый.

Чисто формально, Эрмитажем, то есть «местом уединения», этот дворец назвать нельзя, потому что еще при моем прапра… дедушке Николае Павловиче он был открыт для посетителей, но вечером все залы были свободны от публики и мне можно было побродить и посмотреть. Главное, чтобы уборщицы не пугались появления императора. Впрочем, уборщицы во всех мирах одинаковы. Как только вы встанете на одном месте, чтобы посмотреть на картину, так сразу же к вам и подлетит бабулька со шваброй, потому что ей приспичило протереть пол именно здесь и сейчас. Сердиться на них? Да упаси боже! Пусть они пыжатся от собственной значимости.

Но все-таки, при моем появлении никаких уборщиц или хранителей не было. Не то сами разбегались, не то люди Семена Пегова содействовали, предоставив императору минут тридцать-сорок одиночества и возможности посмотреть картины великих мастеров.

Так вот, идешь и любуешься Рембрантами с Рубенсами, Тицианами с Караваджо. А еще и горюешь. Отчего же я до сих пор не сделал собственный вклад ни в Эрмитажное собрание, ни в собрание Русского музея?

Екатерина Великая закупила около трехсот полотен иностранных мастеров, а Александр Павлович с братом Николаем Павловичем тоже позакупали. А мой дедушка, умерший совсем недавно, приобретал и Сурикова с Репиным, и Верещагина. Почему мне не попадаются такие полотна, которые не стыдно разместить в Эрмитаже? Может, потому что эпоха нынче не та? Я почему-то в здешней России не вижу никого, кого бы можно сравнить с Серовым или с Кустодиевым. Может, просто ищу плохо?

Я, как это уже было не в первый раз, остановился напротив двух работ Леонардо да Винчи — «Мадонна Бенуа» и «Мадонна Литта». Эх, почему же у нас нет еще и Джоконды? Она бы хорошо смотрелась, если повесить ее прямо по центру.

Створка тяжелой двери, ведущей в соседний зал, закрыта, но откуда здесь взялась еще одна дверь, поменьше? Вроде бы, в прошлый раз ее не было. Или створка ее как раз закрывала?

Разумеется, императору нужно вначале подумать, а уже потом сделать, но я сразу же потянул на себя дверь и обнаружил, что за ней находится маленькая комнатка, почти чулан, а там — запыленное зеркало во всю стену. В зеркале отражался я.

Да, очень тонкая мысль. А кто же еще должен отражаться в зеркале? Впрочем… А ведь это не мое отражение. Тощий я тут какой-то, недокормленый. И мундир на мне генеральский, а тут поручик. А еще у меня и руки почти по швам, а отражение чего-то мне машет. Ба! Так это же мой двойник, настоящий император Российской империи Александр Четвертый. Он показывает — мол, давай, иди сюда.

И как это я через зеркало-то пройду?

Но пока думал, уже шагнул вперёд через зеркало и пожал руку своему двойнику.

— Давненько, давненько ты не заглядывал, — укорил меня император.

— Дела брат, что тут поделать, — пожал я плечами. — То покушение, то реформы какие-нибудь.

— Да знаю я твои дела, — хмыкнул двойник. — Слышал, что с турками союз заключил, да еще и на турчанке женился.

То, что я женился на турчанке, это не тайна, а вот откуда ему известно про союз? Подозрительно посмотрев на своего двойника, спросил:

— Выкладывай, что тебе еще известно?

— Да мне только то известно, что старшие знают, — вздохнул Александр. — Но старшие, они, как ты сам понимаешь, уже все про живых знают. Еще знаю со слов матушки, когда в гости заходит. Про союз с турками Николай Павлович рассказал, очень сердился. Дескать — с турками мы всегда воевали, с чего вдруг Сашка союз затеял?

Меня слегка задело, что какой-то там Николай Палыч, которого звали еще Николай Палкин, называет меня просто Сашкой. Это меня-то, государя Всея Руси? Мне что ли его Колькой звать? Нет, старшие — это мои предки. Нужно их уважать. Спросил у двойника;

— А сам-то Николай Павлович, разве не заключал мира с Османской империей? Заключал. Даже договор о союзе у нас был.

— Говорит, что мир был заключен, но все зря. Не стоило с Османской империей мир заключать. И в Крымскую войну на нас, из-за этой Турции, вся Европа навалилась. А надо было Сашке — то есть, тебе, не на турчанке жениться, а на ком-то другом. И лучше, если бы ты проливы захватил. И возможность такая была, верно?

Была или нет возможность захватить проливы Босфор и Дарданеллы, я не знаю. Морской министр Столетов считает, что захватить-то бы мы их захватили, а как удержать? А как по мне — так и черт-то с ними, с проливами. Зерно мы хоть и возим через проливы, и пошлину платим, но все-таки, продажа хлеба — не самая главная составляющая дохода российского бюджета.

— А что Екатерина Великая говорит? — поинтересовался я.

— Смеется государыня, — усмехнулся и Александр. — Говорит — мол, в родных пенатах у Александра кобылок много, выбирай любую, а он турецкую решил объездить…

М-да, матушка Екатерина в своем стиле. И не сказать, что немка. Изъясняется, словно русская бабуля.

А мой двойник продолжил:

— Еще Екатерина Алексеевна соглашается с внуком — мол, действительно следовало проливы взять, пока империя слабая. А ты Османскую империю усилить решил.

Ну вот, дались им эти проливы. А сколько помню, коли Россия собиралась захватывать проливы, так добром это не заканчивалось. Что в крымскую войну, а что и в Первую Мировую. Нет уж, нам чужого не надо, но и своего ни вершка не отдадим.

— Кстати, а где наши старшие? — поинтересовался я.

Действительно, а что делают мои предки, ушедшие из жизни кто сто, а кто и двести лет назад, если меня тут нет? Может, у них здесь у каждого имеется собственная империя, где они правят, сообразно своим навыкам? Скажем, в империи Екатерины появилось Греческое царство, которым управляет ее внук Константин? А у Николая Павловича уже захвачены и проливы, и все Балканы теперь наши?

Александр Борисович загрустил:

— Я спрашивал пару раз — они лишь смеются. Дескать — не положено тебе знать, пока ты жив. Вот, коли помрешь, тогда все и узнаешь. Еще сказали, что даже если они и попытаются объяснить, так я все равно не пойму. Мол, это как ребенку, который в игрушки играет, рассказывать про взрослую жизнь. А мне, сам понимаешь, очень тоскливо. Я же не могу никуда выйти. Матушка приходит, так все равно — тоскливо.

Хм… А ведь что-то в этом есть. Жизнь после смерти — нечто непонятное, и пока неопознанное. Есть же такая версия, что наша жизнь — это подготовка к чему-то более важному, что нас ждет там, за порогом. А смерть — это не так и страшно, как кажется.

— А как ты со мной сумел встретиться? — поинтересовался я.

— Да мне просто показали, как зеркалами пользоваться, — туманно объяснил двойник. — Но ты к зеркалам в одиночку редко подходишь, если только с утра, когда бреешься. А в остальное время рядом с тобой всегда кто-то есть. Я тебя уже второй месяц пытаюсь увидеть, не получается.

Александр еще раз вздохнул, а потом спросил:

— Саш, а как тебе турчанка?

— В смысле? — набычился я. Если это какой-то пошлый намек, так мой двойник может и промеж рогов отхватить. Или это не пошлый намек, а прямой. Дескать — если я оклемаюсь, так что мне с твоей женой делать? А вот Соньку я никому не отдам. А император сейчас точно, огребет. Не посмотрю, что он в коме лежит. Но Александр имел в виду совершенно другое:

— Я к тому, что вы с ней совершенно разные люди. Ладно, языки друг друга вы понимаете, но она же воспитывалась в исламской религии, в Турции, среди наших врагов!

Я только пожал плечами. А вот, хрен его знает, как мы с Соней вместе и уживаемся? Если бы я не знал, что моя жена турчанка, так и не понял бы, что она выросла в Стамбуле, во дворце султана, и до семнадцати лет исповедовала ислам. Кажется, что менталитету — вполне себе русская девчонка. А главное, что она меня любит, а я ее. А что еще-то надо? Только и смог ответить:

— Все как-то само-собой получилось.

— Это хорошо, — кивнул Александр. Как-то он просто согласился. И не спорит. А вообще, с чего я ему понадобился? Заскучал, что ли? Но мой двойник все прояснил сам: — Саша, тут твоя девушка, Марина, стала часто заходить ко мне. Разговаривает со мной, рассказывает всякое, будто я живой.

Я на миг нахмурился, может, с Мариной произошло что-то…

— Ты не подумай, — продолжил Александр, — я совершенно не против, мне хоть не скучно, да и девушка она… Очень приятная. — он виновато взглянул на меня. — Она меня пашей называет. Видимо решила, что я это на самом деле ты.

Да уж, но сказать мне здесь нечего.

— Ты ведь не против? — спросил он. — Со мной хоть кто-то из живых общается теперь.

— А матушка? — машинально ответил вопросом на вопрос я.

— Матушка тоже говорит, — улыбнулся он, — но это другое. Так ты не против?

— Нет, боже, нет конечно! — замотал я головой. — Наоборот, я очень рад.

Ах вот оно что. Ларчик-то просто открывался. Марина же говорила, что полюбила другого. Поэтому, сказал откровенно:

— может раньше и расстроился бы, но сейчас, когда я с Софией познакомился, а потом ее полюбил, так и успокоился. А теперь я уже и сам, наверное, рад, что все так вышло.

— Вот и славно, — обрадовался Александр. — А я боялся, что ты на неё свои права начнешь предъявлять.

— Да ты что, какие права? — удивился я. — Ты не забыл, что я уже женат? А Марина сама сделала выбор.

— Вот, я и говорю, что хорошо, — он усмехнулся, и хитро мне подмигнул. — Марина вместо тебя меня выбрала.

Я лишь улыбнулся, одной ногой в могиле, а всё туда же.

Александр вдруг осёкся, и огляделся по сторонам. Неожиданно ухватив меня за плечо, развернул и сказал — почти скомандовал:

— А вот теперь, ваше величество, вам пора на выход. Мы с вами здесь уже полчаса лясы точим, вас сейчас искать начнут.

Александр, с неожиданной силой толкнул меня и я вылетел.

Оглянувшись, увидел, что мой двойник, помахав рукой на прощание, тает в воздухе. Чихнув (пыль тут когда вытирали?), вышел из каморки. Странно. И чего это мой двойник решил со мной побеседовать? Неужели из-за Марины?

Глава 21

Клубок интриг. Часть 2

Графиня Толстова обеспечила ведомство генерала Мезинцева работой на пару лет вперёд. И чем глубже мы погружались в этот клубок, тем страшнее становилось за русскую элиту да и за Россию в целом. Сколько таких интриг ещё не обнаружено?..

Сначала у Мезинцева появилась идея попробовать завербовать графиню, но она оказалась крайне своенравной, излишне самоуверенной, и до крайней степени глупой особой. По крайней мере, так заявил генерал Мезинцев, который имел честь присутствовать на допросе.

Мужу, графу Толстову, решили временно пока не сообщать о том, что творила его жена. Видимо решили нервы его поберечь, причём работу с графиней Толстовой проводил лично Мезинцев. И на это были веские причины. Я, взвесив все «за» и «против», попросил-таки Софию в качестве эксперимента передать Мезинцеву дар распознавать ложь. Я уже немало общался со своей супругой на эти темы, да и наблюдать кое-что приходилось, и подметил, что для неё передача способностей не проходит даром. И тем более следовало хорошенько обдумать и побочные факторы: во-первых, необходимость такого серьёзного решения, способность то уникальна, а во-вторых, достойную кандидатуру. Мезинцев показался мне одним из самых надёжных людей в моём окружении.

Опять же, были у меня и другие сомнения насчёт того, чтобы привлекать, жену и делиться своим даром. Ведь София тоже, как я понял, получит эту способность. А делиться подобными способностями с женой — не самая лучшая идея, пускай даже она и императрица. Безусловно, мне от Софии скрывать нечего. Напротив, у нас сложились очень доверительные отношения, и мне кажется, что я могу ей рассказать буквально всё и она поймёт меня с полуслова. Но все, кто был в супружеских отношениях, понимают, что порой ради семьи можно где-то и приврать, или не сказать всю правду. А если жена живой детектор лжи, любая ошибка может оказаться роковой. Но я всё равно решительно пошёл на этот шаг. Такому человеку, как Мезинцев, отделять правду от лжи просто необходимо. К тому же меня на всех не хватит. По крайней мере, у меня есть немало других дел. Да, мне нравилось играть в следователя, менять личины, выводить людей на правду, но бесконечно так продолжаться не может. В сутках всего 24 часа, из которых больше половины у меня занята работой, а на жену остаётся не так много времени, хотя хотелось бы посвящать ей куда больше.

В итоге Мезинцев завёл знакомство с Толстовой на светской ниве, как гражданское лицо. Я сначала удивился, с чего он решил действовать так, а Мезинцев невозмутимо процитировал Бальзака: мол ничто не связывает людей так как их пороки. До этого мы долго с ним обсуждали, как эффективнее всего подобраться к Толстовой и выяснить у неё всех связанных лиц, и не привлекать при этом лишнее внимание. К тому же, раньше времени не стоило тревожить её мужа. Граф Толстов мужчина строгий, и вполне мог испортить операцию. Вот так и решили отправить генерала КГБ в этакую творческую командировку, в которой он будет развлекаться, пить вино, проигрывать деньги в карты и знакомиться со светскими львицами нашей империи.

Очень скоро, как рассказал Мезинцев, он тоже ощутил, как между некоторыми людьми и ним натягивается тугая струна, которая при сильнейшем натяжении лопается и заставляет людей говорить ту самую правду. Этот побочный эффект моей способности до сих пор был для меня тайной, однако работал он на удивление эффективно. Хотя, с другой стороны, любые способности, которые есть у людей, та ещё тайна.

В итоге, из разговора с Толстовой, Мезинцев узнал о Джонатане Доугане. Это был советник американского посла, считай второе лицо в американском посольстве. Когда я узнал об этом человеке, меня очень удивило, что он, во-первых, занимает такую высокую должность, а во-вторых, до сих пор не выслан с территории России, как персона нон-грата.

Джон Доуган вёл разгульный образ жизни, был очень богат, хотя не совсем понятно откуда он брал деньги. Каких-то официальных дел или богатой семьи у него не имелось. Из чего я сделал вывод, что американское государство выделяло ему деньги, видимо, делая ставку на его редкие качества, втираться в доверие к людям. Чем он, собственно, и пользовался. Он был вхож в дома широкого круга высокопоставленных людей, и пользовался удивительно широким доверием среди богемы, и пользовался этим сполна. Он был кутилой, обольщал женщин, в том числе и чужих жён. Его неоднократно пытались вызвать на дуэль. Но американец уклонялся, мотивируя тем, что он является лицом Соединённых Штатов Америки и не имеет права подвести своё государство. А то, что он таким поведением вымазывает это самое «лицо» в дерьме, его совершенно не смущало.

В общем, Доуган, используя вверенные ему ресурсы, усиленно заводил связи, часто играл в азартные игры, при том, что рисковал отчаянно, часто проигрывался, хотя его бюджеты, казалось, почти неисчерпаемы. Но в итоге каждый раз у него появлялось всё больше и больше должников, которыми он впоследствии манипулировал и использовал в своих целях. А как оказывается по факту, в целях Соединённых Штатов Америки. Среди его жертв оказалась и графиня Толстова, которую он сначала обыграл на большую сумму, загнав её в долги, потом соблазнил. А после, грозя, что выдаст мужу и долг, и их сексуальную связь, заставил пойти на попытку убийства императрицы Российской империи. Вот только был здесь ещё один нюанс. Джон Доуган такого порассказал доверчивой княгине, что та сама вызвалась убить императрицу, либо как-то дискредитировать её и разорвать наш с ней «порочный» союз.

Доуган рассказывал графине о том, что не место мусульманской принцессе подле императора, что, мол, ничем хорошим это не закончится. Такими темпами скоро в Санкт-Петербурге будут стоять мечети на месте православной церквей, а женщины станут ходить в парандже, и совсем потеряют право голоса. Мол, опасную игру затеял император. Девушка сначала возражала, мол жена императора крестилась, но у Доугана были свои версии. Крещение турчанки очень уж подозрительно выглядело. Мол, фикция это всё. Иначе зачем устраивать такое срочное крещение на отдалении в Крыму, подальше от глаз подданных? Будто император намеренно пытался всё скрыть, хотя с чего бы ему прятать такое великое событие? Император, мол, намеренно пошёл на какой-то не совсем честный для своего государства и своих подданных сговор с турками, и хотел загладить это. Может, Омар Фарук его чем-то опоили, или более того, шантажируют фактами из прошлого. А неопытный император, которому всего-то сравнялось двадцать лет, развесил уши и поддался на уловки хитрых арабов. Опять же, свадьба почему прошла в Крыму? Это же ведь тоже подозрительно. Мол, и венчание у них было. Всё по правилам. Но этого никто не видел, свидетелей почти нет. А может и не было никакой свадьбы?

Что касаемо самого императора, гибель жены он как-нибудь переживёт, как утверждала Толстова. Кого-нибудь найдёт, молодой ещё. Да и с новой женой всего ничего знаком. А вот что с Турцией, да с их султаном? Там империя тоже как-нибудь разберётся. Не такая уж великая страна, эта Османская империя. Она же ведь на одном волоске держится, только дунуть и развалится. А император зачем-то решил её укрепить. Живёт Турция в долг, на кредитах, да на российских пошлинах паразитирует. И это всё разошедшаяся Толстова рассказывала внимательно слушающему Мезинцеву, иногда приукрашивая и театрально усиливая накал страстей, развернувшихся на императорском дворе. Она себя возомнила этаким «борцом с режимом», крестоносцем на страже православной веры. Тьфу, ещё и спит с этим Доуганом! Куда мир катится… И всё никак не прикатится. Но уитывая свершения этой парочки, аргументы их казались не убедительны. Как говорится, ты либо крестик сними, либо трусы надень.

В итоге вопрос о том, чтобы как-то использовать Толстову в своих целях, или перевербовать её, совершенно отпал. Женщина эта была чудаковатая, ненадёжная, и, мягко говоря, странная. С такими каши не сваришь. В итоге решили действовать по старому плану и попросту задержали её, после чего пригласили мужа. Разбирательства были назначены на июнь, аккурат перед коронацией, вот там они пускай сами и разбираются. Главное, мы информацию получили и теперь защищены от новой хитроумной интриги. Теперь нужно решать другие проблемы.

Что касаемо графа Толстова, учитывая её предательство родины и связь с потенциальным врагом, я, если честно, сам не знал, как поступить. Никто не отменял того факта, что графиня просто необычайно глупа, но преступления её были поистине страшными. И если честно, знать, какая судьба её постигнет и что подготовит ей муж, мне знать не хотелось.

У нас появились другие заботы.

— Так почему этот Доуган до сих пор находится на территории России? Почему его до сих пор не сослали куда-то? Почему он до сих пор вгоняет наших подданных в долги и ведёт подрывную деятельность на территории России? — спросил я Мезинцева после того, как он рассказал мне о судьбе Толстовой.

— Да сложно тут всё, ваше императорское величество, — поморщился генерал. — До этого он практически не попадался нам на глаза. Сам не пойму почему. Либо подготовка у него такая хитрая, либо покрывали его. Что касаемо его подрывной деятельности, были жалобы. Множество жалоб от разных баронов и графов, чиновников. Много Доуган нажил себе врагов. Вот только друзей у него оказалось в разы больше, и те его удивительным образом всё время покрывали, с радостью и благодушием принимая его на своём дворе и радуясь его присутствию. Хитрый он, знал кого задирать, и тщательно взвешивал прежде чем атаковать жертву.

— И дальше, что с ним планируете делать?

— Мы его уже взяли, — осторожно взглянув на меня, произнёс Мезинцев. — Проводили допрос. Признаюсь, благодаря вашей способности, расколоть его было легко, но это только благодаря способности. Иначе мы бы его, скорее всего, не раскололи. Очень уж он крепкий орешек. Зато сейчас он рассказал всё. У нас довольно большой список имён тех, кто ему должен и кто уже сейчас выполняет его грязные поручения. И всё во славу Соединённых Штатов Америки.

— Всех по списку в разработку, — почти на автомате произнёс я. — Всех любовниц, всех, кто ему должен, всех, с кем он дружит. Всех! Уверен, что найдёте много чего интересного, — говорил я вслух, понимая, что Мезинцев и сам прекрасно всё знает. — И зачем это Америке? — пробормотал я.

Понятно зачем. Столкнуть страны лбами. В принципе, они действуют по своему старому сценарию — устроить огромную войну, а самим сидеть на другом континенте, отделённым океаном, и посмеиваться над тем, как гиганты борются друг с другом. А ещё подкидывать дровишек в разожжённый костёр. А дровами этими были бы бесконечные кредиты и оружие американского производства.

— Уже работаем, а что касаемо Америки, — Мезнцев вновь тягостно вздохнул. — Там не всё так просто. Вашу супругу не просто так хотели устранить. Вам ведь уже даже специальную невесту подготовили, которая стала бы агентом влияния. Вот только не успели её вам сосватать. Вы ведь уже с турецкой принцессой обвенчались. Омар-Фарук оказался прозорлив и более дальновиден, и успел подсуетиться вовремя.

— И кто же эта прекрасная невеста? — хмыкнув, спросил я.

— Ещё одна немецкая принцесса, — усмехнулся Мезинцев. — К слову, Эдита Баварская, по словам Доугана, тоже была агентом влияния, но с ней, как водится, у вас не сошлось, и Бог миловал. И сейчас, как мне докладывали, у их семьи довольно серьёзные проблемы, в том числе с Америкой, потому что на подготовку Эдиты-Марии были затрачены огромные деньги. А она погорела на какой-то глупости. Что делать она прекрасно знала и была хорошо проинструктирована. Она была обучена многому. Но одной сообразительности и знаний оказалось недостаточно, и она попросту завалила всё дело.

— Зато теперь неплохо зарабатывает, расписывая ужасы жизни в России, — рассмеялся я. — Видимо, долг перед Америкой отрабатывает.

— Вполне возможно, — без тени улыбки ответил Мезинцев.

— Лучше побольше про Доугана расскажите, — вернулся я к прошлой теме.

— Да что Доуган… Пел как соловей, всех выдал, всё сдал. Все данные, которые у него были, и секретные документы, пересказал наизусть. Удалось выбить из него всю сеть его информаторов и исполнителей. Причём не только служащих ему, но и другим агентам влияния.

— Слушайте, а что, если использовать все его наработки в своих целях? Если у него столько компромата и других интересных вещей на нашу элиту, то почему просто не сменить кукловода?

— Мысль хорошая, я бы даже сказал свежая. Работы в этом направлении уже ведутся, — заверил меня Мезинцев.

— Что-то ещё удалось из него выманить? — спросил я.

Мезинцев слегка скривился.

— К сожалению, нет. И уже, наверное, больше не получится.

— Почему это? — нахмурился я.

— Видите ли, после последнего допроса, Доуган, к сожалению, скоропостижно скончался и теперь уже больше никому ничего не расскажет. Но, поверьте, мне кажется, что он рассказал всё, что знал, и больше мы от него ничего бы не получили, — сказав это, Мезинцев прямо посмотрел мне в глаза, а я почувствовал укол лжи.

Вероятнее всего, Доуган умер не своей смертью, его просто устранили, как опасный элемент, или как бомбу с замедленным механизмом. Причём генерал прекрасно понимал что я узнаю правду, но поступил так как поступил. Признаюсь, мне не особо понравилось решение Мезинцева, но он принял верное решение, потому что действует в интересах государственной безопасности. И если рассматривать с этой стороны, а не со стороны человеколюбия, он принял более чем верное решение, и не стал перекладывать ответственность на своего императора, а сам решил грязное дело.

Сначала хотел высказать Мезинцеву, что у нас не диктатура, и не какое-то варварское государство, и такими методами мы далеко не уйдём. Но тут же одёрнул себя. Ну как тут действовать иначе? Посадить его в тюрьму, чтобы американское общество подняло вой? Или вовсе его выпустить? Да такую тварь, как Доуган, на пушечный выстрел нельзя подпускать к светскому обществу и к нашим подданным. И свободы ему давать нельзя. Он если и освободился бы каким-то чудом, то за собой такую бы сеть потянул, что мне даже страшно представить последствия. И в этом я не сомневаюсь. И жертв были бы сотни, а то и тысячи. И жизнь одного Доугана, испортившего судьбы многим, по моему мнению, вполне справедливая цена. Что ж, если уж ради спокойствия в стране должна умереть подлая гадина, так тому и быть.

Я медленно выдохнул и посмотрел в глаза Мезинцеву. Всё-таки была у меня к нему претензия.

— Я бы хотел в следующий раз знать о подобных решениях до того, как они будут свершены, — заявил я. — Я тоже должен нести ответственность за подобные действия моих служб и за своё государство.

Мезинцев лишь тяжело вздохнул и кивнул.

Глава 22

Коронация на крови

Коронация похожа на венчание. Да что там, похожа — так оно и есть. Коронация государя, по сути своей, венчание с империей. У государей две жены — одна, телесная, а другая — духовная, что воплотится в кесаре, сделав его посредником между Богом и людьми! А для чего еще нужен царь? Государь отвечает за людей перед Господом, но и люди отвечают за грехи царские… Говорят, так уже было, когда накануне Смуты на престол избрали Бориса Годунова. И был после этого мрак и неурожай, голод и нашествия. И Василия Шуйского, которого пьяная толпа на престол выкрикнула, тоже нелегкая судьба ждала.

М-да… Опять ушел в сторону. Не иначе, перечитал вчера летописей.

В соборе Покрова Пресвятой Богородицы, именуемого, обычно, храмом Василия Блаженного, где и состоялась моя коронация, все было торжественно и благолепно. Мой предшественник — государь Николай и императрица Александра короновались в Успенском соборе Кремля, но московское духовенство предложило провести коронацию в Покровском соборе. А я, в принципе, и не возражал. Храм Василия Блаженного отчего—то казался роднее. Возможно, из-за того, что на этот-то храм можно было посмотреть во всех своих приездах в Москву, а Успенский собор спрятан за стенами, куда не так-то просто попасть.

Стоя на коленях, я внимал торжественным словам митрополита Московского, стараясь размышлять о высоком. Но служба затянулась и мысли сами-собой перешли на более земные дела. Что там у меня с флотом, как дела с финансами? Как всегда — потянешь за одну веревочку, так сразу лопнет вторая, заменишь, а тут и третья. В общем, все до кучи.

Недавно выяснил, что на замену орудий в Кронштадте потребуется не меньше десяти миллионов. И это не на всё, а только на часть. Две батареи. Сколько там пушек? Десять миллионов — не так и много, но где гарантия, что на этом все успокоится? Адмирал Столетов уже докладывал, что некоторые форты нуждаются в реконструкции. Опять потребуются деньги. Еще предлагает заложить парочку мониторов. Монитор — вроде бы, корабль с плоским днищем, что используется либо у берегов, либо на реках? Знаток из меня… Но если адмирал говорит, что надо, значит, так надо. Только во сколько это выльется для казны?

Ладно, во сколько выльется, во столько и выльется. Еще волновался, чтобы раздача царских подарков прошла нормально, без повторения Ходынки из моего времени. В этой-то истории, как я выяснял, все обошлось без жертв, хотя теснота и давка тоже были. Но Московский градоначальник, вкупе с полицмейстером клятвенно заверяли, что киоски, в которых станут осуществлять раздачу, поставлены надежно и их достаточно много. Давка, если и будет, то небольшая. Лучше бы обойтись без давки, но, увы, не получится. По опыту своего времени знаю, что если является «халява», то она несет тяжкие последствия. А если кто—то видел «черную пятницу», когда цены снижали на пятьдесят процентов, тот меня поймет. А уж коли бесплатно — тушите свечи.

А «царский подарок» традиционно включал в себя жестяную эмалевую кружку с изображением царя Александра и царицы Софьи, два пряника, опять—таки с изображением нашего лика и синий платок, в который это богатство и должно быть завернуто. Платок, к слову, вполне себе симпатичный, хотя и не из Павлова Посада.

Пряники — это вообще гвоздь программы. Их, вообще-то, полагалось ещё и после свадьбы раздавать, но эту деталь я упустил из вида, а мне никто не напомнил. Где-то здесь, или неподалеку, триста тридцать семь лет назад — по историческим меркам не так и давно, после первой брачной ночи Дмитрия Самозванца с Мариной Мнишек, москвичи явились за пряниками, но не выспавшаяся Мнишек приказала народ прогнать. Так вот и ушли москвичи, обиженные на государя.

Может, если бы Лжедмитрий угостил народ пряниками, то не свернули бы ему шею и не бросили тело на навозную кучу?

Шутка, разумеется, но «коронационные» пряники пекли четыре дня. Формы делали сразу в нескольких городах. И в Туле, и во Владимире, да и Москве—матушке. Я смотрел — царь на прянике на меня не очень-то походил, а уж царица на мою Софью — тем более, но какая разница? Короны на голове есть? Есть. А что ещё надо?

Говорили, что полагалось ещё вложить в узелок кружок колбасы и сайку, но подумав, сайки и колбасу я исключил. Пряник — он пряник и есть. Хранится долго, до полного окаменения. А закаменеет, можно расколотить молотком, или размочить, а вот черствая сайка или гнилая колбаса (а такое вполне возможно!) популярности мне не добавят. Поэтому, в каждый узел добавили еще по пачке хороших папирос, опять-таки, с изображением царя с царицей.

Папиросы — это вам не колбаса, станут угощать друг друга, а пустую пачку по наследству передавать. Конечно, Минздрав запрещает и предупреждает, но сам я не курю, а Минздрав у меня ещё только в зачаточном состоянии, да и никотин ещё далеко не все считают вредным для здоровья.

Эх, сердце кровью обливалось, когда я подписывал смету на составление подарка! Это же, в общей сложности (подарки не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в иных городах раздавали), вылилось в два миллиона рублей! Я бы на эти деньги лишние орудия для крепостей прикупил.

Задумавшись, почувствовал легкий тычок в бок. Софья, умудряясь одним глазком смотреть на митрополита, вторым поглядела на мужа: «Не отвлекайся!»

Супруга, как всегда, успела вовремя. Как раз, пришло время главного! Митрополит спросил, нарочито четко и громко проговаривая по–старославянски:

— Како веруеши и исповедуеши Отца и Сына и Святага Духа?

Едва не позабыв от растерянности «Символ веры», сбившись, самую малость, отвечаю:

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша…

Я прикрыл глаза и, ощущая на лбу холодное прикосновение кисточки, с душистыми каплями мира, подумал — «Свершилось!»

Теперь можно и встать!

А теперь высшие чины Церкви возложили на государя драгоценные оплечья — бармы, вручили скипетр. Митрополит, взяв из рук генерала Говорова державу — шар с крестом, сказал:

— Сиe яблоко знамение твоего царствия: яко убо яблоко cиe, приим в руце свои держиши, тако держи и вся царствия, данныя тебе от Бога, соблюдая их от врагов непоколебимо!

И, наконец — владыка возложил на голову корону Российской империи и провел в алтарь, приобщив государя Всея Руси к святым таинствам!

Если в храм входил Александр Борисович, избранный на царство людьми, пусть и по наследию предков, то выходил Помазанник Божий, Александр Четвертый!

Вся Красная площадь была забита народом. Оцепление еле сдерживало москвичей, а ещё понаехавших, жаждущих краем глаза глянуть на венчание царя. Вот, и не лень же людям сюда тащиться? Вон, около меня суетится добрый десяток кинооператоров, снимающих коронацию, а ещё туда и сюда снуют фотографы. Завтра—послезавтра запустят сие зрелище в официальный киножурнал, который рассказывает о жизни государя—императора. Сходили бы в кинотеатр, все посмотрели без всякой давки. Я бы, например, не полез, а посмотрел по телевизору.

Пройти сквозь толпу казалось невозможным. Но люди расступались, образуя живой коридор.

Впереди царя и царицы, расчищая дорогу, шли Джугашвили и Кутепов. Оба в парадных мундирах, при всех орденах. Подозреваю, что золотое шитье, золото и бриллианты наград весили с добрый пуд, если не больше! Но оба высших сановника, хотя и были уже немолоды, держались бодро и весело.

В старину бы они шли с обнаженными саблями, гордые, что отныне будут числиться царскими оберегателями! За «оберегателями» следовали гвардейцы и люди Пегова, становясь спиной к толпе и лицом к государю. Не то, чтобы хотели оберечь царя от толпы — и, захотели бы, так не смогли бы, а для очертания живого коридора. Следом шли придворные, расстилавшие пред государем и государыней красную дорожку. Слышал, что в прежние времена красными коврами устилали всю Красную площадь, но в моем случае решили немножечко сэкономить. Да и смысла нет застилать брусчатку коврами.

Я шел на негнущихся ногах, плохо соображая, что делаю. Кажется, коронация все—таки начала сказываться. Хорошо, что время от времени моя супруга «координировала» мои действия, легонечко тыкая пальчиком в бок своего мужа и государя.

От улыбки сводило скулы, корона натерла лоб и переносицу (хоть на ушах не повисла, как у Филатова), а руки с трудом держали скипетр и державу.

* * *

Я поначалу не понял, что случилось. Шум, гам, выкрики, щелчки кино и фотокамер. Отчего народ бросился врассыпную, сбивая друг дружку с ног, а охрана Пегова вдруг плотно взяла нас с Сонькой в такую коробочку, что еле-еле можно было дышать.

— В храм! Обратно! — свирепо заорал Пегов, пытаясь оттеснить нас в сторону собора Василия Блаженного. Но из-за толпы, кинувшейся под защиту стен, пройти было невозможно.

И только тут я разобрал, что со стороны Кремлевской стены в мою сторону бьет сразу несколько автоматов. Нет, это звук не родного «калаша» — этот бы опознал сразу, а словно рокот электрической швейной машинки. И не одной! Так это же по нам бьют из ППС!

Что-то больно ужалило в левый бок, словно укус осы, а что-то стукнуло в плечо, да так, что меня развернуло и отбросило, а если бы не Семен, удержавший своего императора, упал бы.

— Государь ранен! — истошно завопил кто-то из толпы.

— Спасайте государя!

— Стой, православные! Не допустим, чтобы государя убивали!

И толпа, остановив свой безумный порыв, словно по команде замерла, а люди — мужчины, женщины и даже дети, встали вокруг нас, плотно прижимаясь друг к другу, пытаясь закрывать меня от пуль, выискивавших бреши в сомкнутых охранниках.

Люди падали на брусчатку площади, получая пули, предназначенные для меня, а я уже повис на руках у Пегова и Сони. И что, никто не догадается подменить государыню? Тяжело же девчонке!

А Соня, что-то такое сосредоточенно делает. Вроде, водит пальчиками около раны на боку, потом у плеча. И кажется, стало легче.

Гвардейцы, между тем, стреляли по темным фигурам, сидевших между зубцами Кремлевской стены. Стреляли, надо сказать, неважно, но все-таки, то одна, то другая тень падала. А падать со стены высоко… Как хоть они туда и забрались?

Кажется, кое—кто из террористов остался жив. Кто—то кричит. Судя по голову — сам Мезинцев. Начальник КГБ требует, чтобы остановили самосуд. Согласен, надо бы хоть кого-то из убийц живьем взять. Но не уверен, что удастся.

— Aşkım! Gitmene izin vermeyeceğim!

Ага, это Соня. Почему-то перешла на турецкий? Но я понял, что моя любимая уговаривает меня не уходить, а оставаться на этой грешной земле.

— А я и не уйду, — пробормотал я, пытаясь оценить свое состояние.

Один раз я уже умирал, поэтому, свое состояние на тот момент запомнил. Пожалуй, ещё раз умирать пока не придётся. Не сейчас, по крайней мере.

Кажется, бок зацепило, но только слегка, а вот плечо? Нет, не плечо, а чуть пониже — в предплечье. В общем, фигня. Даже если пули отравлены, жить все равно буду. От отравы оберег Брюса спасет, а вообще — пуля с ядом, это нелепость. Никакой яд не выдержит температуры.

Как там сама-то Соня?

Вроде, с ней все нормально. Глаза широченные, в половину лица. На рукаве и на руках кровь. Кровь⁈ А, это моя кровь, тогда ладно. Напугали девчонку. А сколько народа погибло?

Все-таки, ну какие же сволочи! Хотите убить меня, так убивайте. Но почему из-за этого должны страдать другие люди? А ведь теперь и мне не отмыться. Пожалуй, может приклеиться прозвище Кровавый, как в той истории оно прилипло к моему покойному дедушке. То есть, к моему нынешнему покойному дедушке. Запутался.

А гвардейцы, а еще полицейские, имевшие при себе оружие, палили по террористам и, наконец—таки, зубцы очистились. И вот уже генерал Кутепов, должный командовать всеми вверенными ему силами, уже организовал некое подобие порядка. И врачи откуда—то подбежали. Нет, не откуда—то. Мы же обсуждали с министром внутренних дел, что на случай каких—нибудь эксцессов, к красной площади должны стянуть кареты «Скорой помощи». Удачно.

— Отойдите в сторону! — скомандовал пробившийся ко мне человек в белом халате.

Уложив императора Российской империи прямо на площадь — не зря ковер—то тут подстелили, врач быстро оценил мое состоянии. Не чинясь, врач вспорол на мне одежду и, кажется, обомлел. Проведя рукой по ране на боку, он с недоумением показал мне пулю. Потом, осторожно дотронулся до рукава и осторожно вытащил… еще одну пулю.

Это что, Соня сумела и кровь остановить, и пули извлечь? Видимо телекинез применила.

Врач, между тем, буркнул что-то нечленораздельное и сунул обе пули калибром 7.62 в ладонь Пегова. Точно, пистолет-пулемет Судаева. И где же террористы их смогли раздобыть? Объемы выпуска—то небольшие, я автоматы чуть ли не поштучно распределял. Вон, скоро обещали наладить выпуск по две тысячи в месяц. Впрочем, пусть о том у Мезинцева голова болит.

Пегов и его люди держали на некотором расстоянии операторов и фотокоров, сующих камеры едва ли не под руку доктора. Как же — им надо запечатлеть для истории оказание помощи его императорскому величеству.

Доктор, продолжая что-то бурчать, принялся накладывать бинты, а завершив, выкрикнул, приказывая кому-то:

— Носилки!

Я хотел побрыкаться — дескать, носилки уже не нужны, пойду своими ногами, а мне еще в Грановитой палате председательствовать на торжественном обеде, который я даю в честь коронации, но Соня нежно проворковала в ухо:

— Саша, ложись… Так будет лучше.

— Куда ложись? Там люди раненные! — хотел было посопротвляться я, но в голове тут же помутнело, видимо потерял много крови.

— Там и без вас разберутся, — недовольно проворчал где-то рядом Кутепов.

И действительно, лучше мне лечь. Народ видел, что в императора попали две пули — вон, сколько крови-то вытекло, а чего это он своими ногами пойдет?

Укладываясь с помощью ребят из охраны на брезентовые носилки, выцепил взглядом Кутепова:

— Генерал, сколько человек пострадало?

— Уточняем, ваше величество, — тяжело вздохнув доложил тот. — Погибло человек десять, но пока неточно. И раненых много, им сейчас помощь оказывают.

Я хотел спросить о террористах, но меня бесцеремонно прервал доктор:

— Ваше величество, лежите спокойно и не разговаривайте.

Десять человек… Скорее всего, погибших отыщется больше, а сколько еще умрет от ран? Плохо.

— Где премьер-министр? — спросил я, пытаясь остановить санитаров.

— Здесь, ваше величество, — отозвался Джугашвили.

Мой главный министр и лучший помощник семенил рядом, около императрицы.

— Отмените праздничный обед…

— Будет исполнено, — коротко доложил Джугашвили.

— Передайте, что обед состоится потом…

— Да что же такое! — воскликнул доктор. — Ваше величество, вы как дите малое! Вам сейчас нельзя волноваться, вы ранены. Все дела подождут, а что следует сделать, все без вас сделают.

Да что за глупость-то Эскулап несет! Пули вытащены, а слабость от потери крови — ерунда.

— Подождите…

— Саша, доктор прав. Все сделают и без тебя. Лежи спокойно, я рядом. Сейчас машина подъедет, поедем в госпиталь. Доктор…?

Это уже моя Соня. Чего это она от доктора хочет?

— Ваше величество, я вам укольчик сделаю, обезболивающий.

Вот ведь, Эскулап хренов. И сделал. Кажется, отключаюсь. И оберег Брюса не помогает. Значит, укол с чем-то полезным…

Глава 23

Уязвимый щит

Укол с наркозом подействовал, правда не так, как я ожидал. Сознание я не потерял, однако оно помутилось, и зрение совсем расфокусировалось. Надо мной то и дело мельтешили фигуры, но сложно было распознать что-то конкретное и понять, кто именно это был. Я слышал голоса, какие-то из них даже узнавал, но разобрать о чём говорили не мог. Единственное, что я видел отчётливо, — это чёрные, запавшие глаза Софии на бледном лице. Надеюсь, мне это кажется из-за лекарства, и она на самом деле выглядит не такой усталой. Я никогда раньше не видел свою жену в таком состоянии. Я даже боюсь представить, что сейчас творится в её душе. И отчего она такая бледная? Скорее всего от чего-то другого.

Бок и плечо очень сильно заболели. В прошлом я уже получал ранение, и сейчас чувствовал, как что-то сильно давит на пулевые отверстия, будто давящие повязки, которые в таких случаях накладывают медики. Однако ведь меня ещё не успели забинтовать. Или успели? Не помню.

К Софии подошёл кто-то в форме, наверное гвардеец. Я не смог разглядеть, кто это был. Он говорил ей что-то. Как я понял, он просил её уйти в более безопасное место. Однако София лишь бросила на гвардейца взгляд. Тот тут же отступил на шаг и побелел лицом. Я очень надеюсь, что гвардейца испугал лишь её взгляд, и она ничего с ним не сделала. Мало ли что может совершить женщина в такой напряжённый момент. Я вдруг понял, что это был Кутепов. Даже удивительно, что юная девушка смогла так впечатлить тёртого жизнью офицера.

Кажется, меня несли в один из мобильных медпунктов. Пули-то из меня вытащили, но раны продолжали кровоточить. А я ведь и так потерял много крови.

Картинка сменилась. Видимо, я оказался в госпитале. Какой-то врач подошёл ко мне с шприцем, сказал, что нужно ввести обезболивающее, но София вдруг воспротивилась.

— Не нужно ему обезболивающее, отойдите! — заявила девушка.

— Что значит не нужно? — округлил глаза врач. — Император ранен, нужно утешить его боль.

— Я сказала отойдите, я сама разберусь! — рыкнула она и мужчина отскочил от неё как от роя ос.

Через секунду я почувствовал, как боль уходит, а София, слегка пошатнувшись, вцепилась в носилки. Как ни странно, сознание тоже прояснилось.

Я тут же зашевелился и попытался приподняться, хоть и безуспешно — сил совсем не было.

— Что с людьми, что с ранеными? — спросил я, чувствуя, что язык заплетается, да и голова будто ватная — сложно подбирать фразы.

Врач, видимо до сих пор не пришедший в себя после спора с Софией, совершенно позабыв о какой-либо субординации, в приказном тоне попросил меня помолчать. Мол, я слишком слаб, и мне лучше не растрачивать силы сейчас. Я хотел было возмутиться, но София придержала. Она положила мне холодную ладошку на лоб и произнесла:

— Помолчи, мой хороший. Тебе нужно экономить силы.

В помещении вдруг началась какая-то суета, а вокруг меня снова принялись мельтешить врачи. София на миг отвлеклась, и следом я почувствовал укол в плечо. Я повернул голову и увидел, как врач воткнул шприц мне в руку. На этот раз сознание помутилось окончательно…

Очнулся я резко, попытавшись подняться с кровати. Однако резкая боль в боку поумерила мой пыл. Я тут же рухнул обратно на койку, оглядев комнату. По ощущениям, я спал несколько суток. Рядом, на кушетке, лежала София. Она, видимо, до этого спала, но сейчас встревоженно смотрела на меня. Девушка тут же вскочила и подошла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

Я лишь откинул голову на подушку и ответил:

— Я хорошо себя чувствую, — удалось выдавить из себя слабую улыбку. — Всё хорошо, не переживай. Позови, пожалуйста, Мезинцева.

София нахмурилась, явно не доверяя мне, но кивнула и тут же вышла из помещения, а я, лёжа на кровати и глядя в потолок, поймал себя на том, что подобное уже было один раз, в тот самый день, когда я впервые очнулся в спальне Павла Кутафьева.

Вместо Мезинцева в палату завалился доктор.

— Никаких посторонних, — прежним ультимативным тоном заявил он. Видимо совсем попутал берега от чувства собственной значимости. Надо будет выписать ему…«Премию».— Вам нужно отдыхать.

Сил у меня было немного, но я поднял голову и, глядя прямо на него, крикнул:

— Я сам буду решать, как мне отдыхать и с кем видеться. Живо Мезинцева сюда!

Врач тут застыл, его лицо вытянулось, он закивал и сделал было шаг назад в коридор, но сглотнув ком остановился на месте.

— Ваше императорское величество, вам требуется отдых и покой, — дрогнувшим голосом возразил он.

— На том свете отдохну, — бросил я снова обессиленно откинувшись на подушку. Сил совсем не было.

Врач смутился.

— Далеко вам до того света, раны-то не смертельные. Но полежать вам две недельки стоит.

Я лишь усмехнулся. В моём мире считают, что чем раньше пациент начинает ходить своими ногами, тем быстрее произойдёт выздоровление. Здесь же, видимо, придерживаются иной методики. Но с врачами в любом мире спорить сложно, как минимум потому, что врачу плевать на мнение того человека, которого он лечит. А я ведь не простой человек.

— Ещё раз… Мезинцева сюда, а в остальном я разберусь сам! — ослабевшим голосом попросил я.

В комнату вошла София.

— Генерал Мезинцев уже идёт. Саша, тебе и правда лучше остаться здесь, и не шевелиться. Ранения не смертельные, но серьёзные. Приходила девушка, она… — София отчего-то опустила глаза. — Она проверила тебя и посчитала, что тебе противопоказано вставать и нервничать.

Врач, который, видимо отошёл, веско добавил и свои пять копеек:

— Можно допустить только одного посетителя. Остальным здесь нечего делать. Дизентерию тут разводить.

Я лишь закатил глаза.

Спустя три минуты в дверном проёме появился генерал Мезинцев. Выглядел он сонным и помятым, на его щеке отпечаталась красная линия, будто он уснул, оперевшись о что-то твёрдое. Красные от перенапряжения глаза свидетельствовали о том, что генерал всю ночь не спал.

— Ну как там дела? — спросил я.

— В целом, всё хорошо. Террористы задержаны. Вашей безопасности больше ничего не угрожает, — говорил он это дежурным тоном, но я и без помощи способности сразу понял, что дела не так хороши, как мне бы хотелось.

— Господин генерал, не ходите вокруг да около, — попросил я.

Мезинцев нахмурился, потом прямо посмотрел мне в глаза и, кивнув, принялся докладывать:

— В момент перестрелки, на площади погибло тридцать семь человек. Пятнадцать погибло сразу в следствии пулевых ранений. В основном, это те люди, которые бросились закрывать своими телами вас.

Я тяжело выдохнул.

— Это были гвардейцы?

— Нет, из гвардейцев только трое, — сказав это, Мезинцев тяжело сглотнул. — Остальные гражданские.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие.

— Кто из гвардейцев пострадал? Фамилии, — потребовал я.

Мезинцев перечислил фамилии, среди которых был Иванцов — тот самый парень, которому я недавно выписывал указ о награждении и повышении, который бесстрашно бросился на гранату, защищая меня в Херсонесе.

Я снова уронил голову на подушку и еле сдержался, чтобы не выругаться.

Парень даже не успел надеть новые погоны, да Крестом похвастаться. Он же молодой совсем был, лет двадцать пять от силы…

— А раненых сколько? — спросил я.

— Зафиксировано сто двадцать человек. Но эо предварительная статистика, дальше, конечно же, будет больше. Ну и погибших, как вы понимаете, скорее всего, тоже будет больше. Многие ведь могли вернуться домой, не заметив от переживаний что ранены, и их тела только через время обнаружат. Такое часто бывает в подобных ситуациях.

Я понимающе кивнул. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, радует, что народная любовь не только на бумаге и в газетных статьях, но и подтверждается делом. С другой стороны, лучше бы обойтись без погибших и раненых. Не нравятся мне такие жертвы.

— Кто это был? Вы ведь задержали стрелков?

Мезинцев вновь нахмурился. Вначале опустил глаза, но потом прямо посмотрел на меня.

— Стреляли подростки, пятнадцать-шестнадцать лет, шестнадцать человек. С ними один взрослый. Задержать удалось лишь троих. Остальных… Кого охрана подстрелила во время перестрелки, а кого толпа забила. Взрослый, перед тем как его взять, успел принять яд. Соответственно, их руководителя взять не удалось. Подростки… — он взял паузу.

Я глубоко вдохнл, стараясь унять разгорающуюся в груди ярость.

— Кто эти подростки? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Те самые ребята из детских домов, которых спонсировали социал-революционеры, — ответил генерал.

Ага, а ещё их поддерживали турки… Так, отставить паранойю!

— Да… Как они вообще оказались на площади? Всех ведь проверяют, и обыскивают.

Мезинцев помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил рассказ:

— Вначале их не хотели пропускать. Однако потом подоспел начальник караула, который и распорядился пропустить их. Сопровождающий ему сказал, что дети прибыли из Сибири и уже утром должны уехать обратно. И они не успеют посмотреть площадь, тем более такое событие — коронация императора. Мол, дети всю жизнь потом будут это вспоминать. Они нашли подход к начальнику караула и тот их пропустил.

— Их не досматривали что ли? — я начинал закипать.

— Нет, их досмотрели полностью. У них были с собой рюкзаки, но ничего подозрительного не обнаружилось. Потом удалось выяснить, что оружие пронесли на площадь заранее и спрятали в канализационных люках вместе с «кошками», которые использовали для того, чтобы подняться по стенам.

— А стена почему не патрулируется? — я понимал, что сейчас не совсем прав и мной владеет гнев. Прекрасно понятно, что давно нет необходимости охранять стены Кремля. Не от хазар же их остерегать.

— Да и из охраны всего-то по два гвардейца на обоих входах. Больше смысла давно нет.

Я лишь поморщился. Возразить тут было нечего.

— И что, никого не насторожило, что какие-то маргиналы лезут посреди коронации на стену Кремля? — спросил я.

— Видимо, насторожило, — кивнул Мезинцев. — Начальника караула чуть позже нашли с перерезанным горлом. Вероятнее всего, он попытался вмешаться. Всем остальным было не до того, они, как вы понимаете, смотрели в другую сторону.

Я тяжело выдохнул.

— Подростков-то зачем привлекли? Скоро против меня уже младенцев отправлять станут, чтобы вводить в заблуждение охрану и распалять воображение читатлей жёлтой прессы.

Мезинцев лишь кивнул.

— Да, здесь согласен, сам никак в себя не приду. Похоже, моральные ценности наших коллег опустились ниже плинтуса.

— Вижу, плохих новостей всё больше и больше, а ты всё доклад не заканчиваешь, — бросил я взгляд на Мезинцева. — Что-то ещё произошло?

— Произошло, — в очередной раз кивнул он. — Семён Пегов подал в отставку.

— Это ещё что за новости? — игнорируя боль я поднялся на локтях.

— Здесь все просто, он считает, что виноват лично. — пожал плечами Мезинцев. — Не смог прочитать такую возможность и не почувствовал опасность.

— Будто на меня впервый раз покушение совершают, что за бред? — рявкнул я.

— Раньше такие случаи тоже встречались, но вас впервые ранили. Я понимаю Семёна, — ответил Мезинцев.

— О чём вы говорите? — хмыкнул я. — А кем заменить Пегова? У нас острый дефицит людей, которым я могу доверить свою жизнь. Не вы же будете меня закрывать от пуль вместо него. Не надеяться же каждый раз на простых обывателей, которые будут готовы лечь костьми ради моей безопасности.

Я вдруг услышал какой-то переполох. Мезинцев хмуро посмотрел в сторону двери. В коридоре явно кто-то ругался на повышенных тонах, то и дело переходя на отборный солдатский мат. Мне даже показалось, что я слышу Кутепова.

В палату забежал Кутепов с красным от волнения лицом. Его брови были собраны на переносице он набрал полную грудь воздуха, и молча уставился на меня.

— Что ещё? — хмыкнул я.

— Ваше императорское величество, война! — мрачным голосом произнёс он.

Эти пять букв прозвучали как гром среди ясного неба.

— Что значит «война»? — спросил я ещё не до конца осознавая, что именно имеет в виду Кутепов.

Меня вдруг что-то кольнуло. Надо было спросить, кто напал, но я спросил другое:

— Какое сегодня число?

— Двадцать второе июня, — тут же ответил Мезинцев.

4. Крепость

Глава 1

С Новым Годом, Саша!

За бесконечным ворохом дел, я не успел и оглянуться, как уже миновала осень, и зима катит в глаза… Я, конечно, далёк от персонажа великолепной басни Крылова, и лето красное не сиднем сидел. Исправно занимался делами, однако внутренние сомнения и привычка изводить себя самокопанием, анализировать свои промедления и ошибки, и ругать себя, нет-нет, да опровергала мою самоуверенность, будто говоря:

— Всё так. Занимался ты, Сашенька, полнейшей фигнёй, в то время как дел ещё невпроворот. Что, спать хочется, али в уборную зайти? Нет, дела не закончены, значит и отдыха нет.

Ужас! Уже совсем какие-то бредовые мысли в голову лезут.

На часах 11:57 вечера. Скоро будет полночь. А сегодня, к слову, 31 декабря. В этом мире Новый год не празднуют, только Рождество, которое будет через шесть дней. Календарь-то григорианский, как и у нас, но церковь оставила юлианский. Тоже, как у нас. Реформа календаря произошла не в 1918 году, а в двадцать пятом. Кстати, ее давно планировали, еще в двенадцатом предлагали, но покойный государь медлил.

Я по старой памяти закрылся в своей комнате. Хотел было шампанского подготовить, но, немного подумав, заварил крепкого чая. Ну а что, почему бы в знаменательную дату, которую дождался с горем пополам, не приподнять чашку, салютуя прошедшему году, и выпить до дна горячий чай. И ведь никто не осудит, здесь таких традиций попросту нет. Вот такие видоизменённые обряды принёс я вслед за собой из прошлого мира. Такие вот дела.

Я устало потянулся, а потом вдруг понял, что едва не пропустил время.

— Ну что, Саша, с Новым годом! С новой жизнью! С новым шансом! — громко провозгласил я глядя в окно, за которым медленно падали снежинки. Рыжий кот, который уютно расположился у меня на коленях, вздрогнув поднял голову и принялся озираться по сторонам, сонно щурясь. Убедившись что всё впорядке и враги на приступ не идут, усатый с укором во взоре поглядел на меня, мол, спать не даю, а затем зевнул и снова уложил голову на лапы.

Сейчас бы куранты послушать, а перед этим обращение президента… Ага, о чём это я?..

Откинувшись на спинку кресла, я затянул:

— Маленькой ёлочке холодно зимой…

Усмехнувшись, отставил чашку с чаем и закусил бубликом. Предстоит мне ещё, как маленькой ёлочке, постоять в январские морозы.

Я с тревогой и страхом ожидал Рождества, ведь придётся всю ночь службу отстоять, принимать поздравления от министров, членов Госсовета, иностранных дипломатов, ну, тех, кто остался в России, и послов, да и ещё целой тучи людей — знакомых и тех, кого я даже ни разу не видел до этого и о чьём существовании, возможно, даже ещё не подозреваю. К слову, послов и дипломатов, как казалось, в России ещё ого-го как много. И это несмотря на то, что европейские дипломаты с семьями вернулись на родину. Я-то думал, что это львиная доля, а это так едва ли двадцать процентов от всего важного населения иностранных граждан на территории Российской империи. Ну чему быть того не миновать, не следует себе настроение портить заранее. Вот так просижу хмурый. так весь год и пройдёт… И другие весёлые приметы моих родителей.

В моём мире было модно подводить итоги ушедшего года, вспомнить, что было сделано, какие вершины взяты, что нового совершено. Ох, лучше мне даже и не начинать. Как минимум потому, что список должен начаться с пункта: «скоропостижно скончался» или «трагически погиб»…Погиб при исполнении служебных обязанностей. А потом очнулся, помолодел на десять лет, стал цесаревичем, а потом и вовсе императором Российской империи. Признаюсь честно, я сам себе не верю и порой думаю, что всё это сон и мне мерещится. А создавать такой список, как минимум, неблагоразумно.

Так и умом тронуться недолго.

Чай я залпом всё же не выпил. Сейчас сидел и макал бублик в стоящую на столе чашку остывающего чая, поглаживая рыжего за ухом.

Сам не заметил, как снова вернулся к идее подвести итог свершений, только на этот раз тех, которые от меня зависели. Всё-таки должен ведь я себя хоть за что-то хвалить? Работа-то проделана колоссальная. Да и задачи были, мягко говоря, не из простых. Плюс финансовые затраты оказались в три раза больше, чем планировалось.

Много внимания было уделено тем предложениям, которые привносил когда-то Джугашвили. Учитывая, что он самолично контролировал запуск почти всех реформ отраслей и отдельных предприятий, сделано всё было на высшем уровне. Конечно же, всё разом сделать не удалось, но самые перспективные направления уже были взяты в проработку, а первые шаги сделаны. Как минимум, угольная добыча, редкоземельные металлы и минералы. Новые железные рудники готовились к запуску и уже обзавелись бригадами строителей, которые возводили необходимые сооружения, а также будущим персоналом.

Из приграничных с Европой зон была вывезена довольно большая партия производственного оборудования. У нас едва не встали железные дороги — нагрузка была колоссальнейшая. Однако большое спасибо товарищу Сталину за идеальный порядок. (Прошу прощения, Иосифу Виссарионовичу Джугашвили). Уж не знаю, кого он поставил за этим следить и чем мотивировал, но организация была исключительная. Сбоев в движении железнодорожного сообщения практически не было. А если какие-то заминки и случались, то решалось всё быстро и чётко, да так, что казалось, будто проблемы никакой и не было. Как говаривал мой отец: если проблема решена, то она и не проблема вовсе, можно выбросить её из головы и не портить нервы.

Вместе с переброской оборудования на новые фабрики и заводы, производилось и переселение работников: руководителей, инженеров и работяг. Переселение также производилось без суеты и без лишних накладок. Люди спокойно воспринимали переезд, как минимум потому, что каждой семье заранее было выделено вполне нормальное жильё. И они знали, что едут не в бараки и шалаши, а в хорошие дома. У многих раньше условия были гораздо хуже, чем те, что они получили сейчас взамен. И работа с людьми проводилась заранее. Проводились общие собрания на которых доводилось, как всё будет обстоять. Опять же, огромную роль в планировании и устройстве новых шахт и предприятий сыграли руководители и инженеры имеющие большой опыт и набившие себе немало шишек в прошлом. Учитывая опыт прошлой работы и допущенные ранее ошибки, они оказали посильную поддержку в оптимизации рабочих процессов и переработке некоторых процессов и участков, что порой вызывали сбои в производстве. Уверен, без ошибок не обойдётся, но в целом подход мне очень понравился. По крайней мере, с умом подошли.

В военном направлении тоже всё было в порядке. Достижения и взятые темпы только радовали. Генерал Карбышев как по расписанию приносил отчёты о строительстве укрепрайонов. Я боялся, что зимой работа встанет, как-никак земля мёрзлая, а солдатам нужно рыть окопы, да вкапывать заграждения, что при неблагоприятных погодных условиях становится непосильной задачей. А гробить ребят ради трудовых подвигов, идея не самая лучшая. Однако и здесь подошли с умом и изобретательностью. Была привлечена строительная организация, а также внутреннее строительно-хозяйственное подразделение. Причём в штате хозяйственников большая часть состояла из профильных одарённых. Без лопат, разумеется, не обошлось, но как говорят — чем больше пота прольет солдат перед войной, тем меньше крови прольется в бою.

Уж не знаю, как вояки мотивировали строителей, но работа была организована на высочайшем уровне. Ребята работали как заведённые, будто война начнётся уже завтра.

Что касается магов, они просто прогревали землю своими способностями. Также были умельцы, способные управлять земной породой, разрыхлять почву или просто без всякой техники и оборудования производить геологическое исследование, определяя, что находится под землёй. Где есть какие-то скальные породы, и очевидно, что копать лучше там не стоит, или наоборот, местность болотистая, либо иные проблемы. Поэтому мне стоило лишь удивляться тому, с какой скоростью в этом мире строилась линия Молотова.

Также Карбышев доложил, что по его приказу устанавливаются бетонные надолбы. Я инициативу одобрил. Вообще неплохо бы заранее и против танков что-то предусмотреть, но всё же ничего подобного пока не ожидалось и излишние меры были бы теми самыми лучшими решениями, которые являются врагом хорошего. И тех усилий, что были приложены, уже более чем достаточно. Доделать всегда успеем, сейчас количество куда важнее. К тому же, полковник Фраучи на последнем докладе объявлял, что общая численность танков во Франции и Германии едва ли больше тысячи единиц.

На крайний случай есть масса способов, как противостоять танковым батареям. Те же коктейли Молотова или солдатский носок, который подсмотрел в одном американском фильме, когда чулок или подходящую по свойствам ткань наполняют взрывчатым веществом, затем обильно пропитывают его мазутом, чтобы он мог приклеиться к обшивке танка. Суть решения ясна: дальше нужно прицепить к броне и спровоцировать взрыв.

Собственно, если постараюсь, думаю, ещё много чего вспомню из истории.

Про минирование пока тоже речи не шло. Опять же не стоит забывать, что оборонительная линия строится на нашей территории, всё-таки Польша до сих пор является частью Российской империи. Так вот заминируем мирные территории на приграничье, а потом трагических ситуаций не оберёшься. Какие-нибудь грибники, например, которые случайно забрели на заминированную территорию, обязательно попадутся, к гадалке не ходи. А потом как в детских стишках, пропитанных чёрным юмором, как на грибочках блестели глазки грибника. Я передернул плечами.

На границе с Османской империей тоже всё тихо и мирно. Турки старательно делали вид, что нам померещилась их прошлая акция. Никак не себя не проявляли, в бутылку не лезли. Да и на связь тоже старались особо не выходить. Беженцев уже почти всех расселили, ну, тех, что не пострадали. В ту ночь сто семнадцать человек были тяжело ранены или убиты. Однако, как ни кощунственно так говорить, и плюсы от этого были. Людей будто специально старались поскорее расселить на нашей территории. Благо, у многих нашлись родственники, и большая часть семей согласились принять дальнюю родню.

Те же, кому некуда было податься, уже обзавелись каким-никаким жильём, а кое-кто даже хорошей работой.

Российские корабли беспрепятственно ходят через Босфор и Дарданеллы. Никто про повышение пошлин больше не заикается. Можно было бы подумать, что турки одумались, решили, что им и так всего хватает. Но я думаю, что тут сработала «магия» военных кораблей, которые мы решили не убирать от границы с Османской империей. Пускай постоят, лишними точно не будут. Опять же, военно-морские силы в тонусе. В любой момент готовы открыть огонь по первому приказу. Можно было бы подумать, что я переборщил в тот раз, но нет, не переборщил. Не мы обостряли ту ситуацию и не нам давать послабление. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.

Зато неделю назад по дипломатическим каналам доложили, что сам султан Османской империи жаждет поговорить со мной тет-а-тет. При том, что тайно и без свидетелей. У меня кажется дежавю случилось, где-то я это уже слышал. Это уже похоже на систему, что главы соседних государств ездят ко мне инкогнито, обсуждать какие-то дела. Видать совсем их старший европейский брат застращал, вот они и бегают посоветоваться.

Но тут их понять-то можно. Видимо, весь мир ожидал, что молодой русский император будет слабоват и не сможет удержать страну. Ожидали, что Европа придёт на наши территории как хозяйка. И ожидали, что авось перепадёт косточка с барского стола.

А тут вон оно как.

Россия не только слабину не показала, но ещё и зубы скалит, и сама готова оттяпать чего-нибудь. По крайней мере, такой вывод можно сделать, если судить по нашим действиям. Вот и прощупывают почву. А вдруг Россия сможет вставить ещё большую конкуренцию Европе и начнёт теснить обнаглевших франков, бритов и немцев. Ну ничего, время покажет. Посмотрим, как оно получится. Осталось понять, где бы нам с султаном встретиться. Уж точно не на территории России. Вряд ли он сюда поедет. Да и я на территорию Османской империи выбираться не собираюсь. Вот ещё. Надо подумать о какой-нибудь нейтральной территории. Например, Болгарию, Румынию или Иран…

Но это ещё успеется. Такие встречи с бухты-барахты не готовятся. Нужно много чего перед этим сделать, как минимум организовать всё и обеспечить безопасность. Я примерно и так представляю, о чём речь пойдёт. Я ещё по своей истории помню, как обстояли дела в этот период у Османской империи. Никак не обстояли, её просто не было. Она развалилась после Первой мировой войны. Думаю, сейчас ситуация у чудом выжившей империи ничуть не лучше. И Султан ищет хоть каких-то союзников, которые позволят сохранить их целостность. Но это опять же, как посмотреть. Может, и не там он союзников ищет. Если припоминать, у нас с Турцией было 12 территориальных войн, хоть и вели мы себя вполне достойно, чего не скажешь о турках, которые формировала своих янычаров из аджеми-огланы (чужеземных мальчиков в основном славянских). Но даже сейчас, когда Османская империя пыталась провоцировать военный конфликт, мы не стали перебарщивать. Хотя руки чесались, ой как чесались надавать им по морде до кровавых соплей с выбитыми зубами. Заслужили.

Невольно вспомнил последнего президента России, который слишком многое прощал соседям, а те в свою очередь, только и делали, что пользовались добротой России. Тогда все поносили президента за излишнюю мягкость и даже называли это простоватостью, а как сам оказался на его месте… Ну и что, воевать теперь со всеми из-за каждой «мелочи»? Да совсем не мелочи! Но в Российской империи не найдется столько солдат, чтобы проучить всех неблагодарных. Вот и приходится давать под зад самым зарвавшимся, да так, чтобы остальные призадумались: может ну её, эту Россию. Так сунешься, а потом собирай себя по частям. Обычно великие империи почему-то и заканчиваются на суровой русской земле.

Эх, что-то заносит меня в излишний пафос…

Также очень интересовалась ситуация с Афганистаном, где шла борьба за редкоземельные материалы, которыми удивительно богата их территория.

Помнится в моём времени СССР ни на жизнь, а на смерть схлестнулись с британцами за протекторат над Афганистаном. А когда Англия начала сдавать позиции, то попросту накачала оружием мелкие группировки обделённых и направила туда военных инструкторов, чтобы научить как оружием защищать свои интересы и навязывать свою политику. Понятное дело, им было всё равно до интересов меньшинств, нужно было просто выжать оттуда СССР, и плевать сколько невинных людей там погибнет. Даже по итогам термин придумали «Афганизация» — то есть полное уничтожение страны как государства. Была страна, а спустя время руины и умирающие от голода нищие.

Как на данный момент обстоят дела в Афгане я не знаю. Стоило бы поинтересоваться внимательнее, но мне сейчас точно не до того, пожтому и поручил начальнику Генерального штаба внести ясность.

Однако Шапошников меня удивил. На мою просьбу постращать англичан на территории Афганистана, сказал, что и так стабильно этим занимается, причём уже довольно давно, не давая закрепиться там британцам. Контрразведка работает исправно. Опять же дипломатические мероприятия постоянно проводятся для поддержания добрососедских отношений с афганцами. Шапошников хоть и не обязан этого был знать, но учитывая, что территория неспокойная и неблагополучная, следил даже за экономикой, торговлей, и гуманитарными миссиями, чтобы быть на 100% в курсе ситуации на тех территориях. Он заверил меня, что и люди там свои есть, и связь с лояльными нам племенами налажена хорошая.

— Главное, не лезть туда, — на всякий случай подсказал я, помня, как получилось в моей истории. Стоило оказаться иностранным солдатам на территории Афгана, и плевать было всем, кто это, враги или друзья. У меня дядя в Афганистане ротой командовал, иной раз делился некоторыми «впечатлениями». Понятно, что ротный — не тот уровень, чтобы знать все тонкости политики, но тем не менее, кое-что знал и видел.

Все непримиримые ранее враждующие племена резко объединились, чтобы выдавить оттуда русских, а потом и американцев. Такие дела.

— Оружие они у нас просят, — доложил, между прочим, Шапочников. — Всё время просят. Но учитывая, что они у нас под боком и неспокойные, никак мы решиться на это не можем.

— Оружие? — подумал я. — А чего бы не дать им оружие? Да, то, что они у нас под боком — это усложнит ситуацию на границе. Но ведь я не призываю дать им пулемёты. Впрочем, пулеметы-то можно, а вот тяжелое вооружение — нет. Дайте им винтовки, только чётко проговорите цель, что это на борьбу с англосаксонскими захватчиками. Главное осуществить строгий контроль боеприпасов. Каждую пулю под отчёт. Тогда и порядок будет и меньше вероятность, что против нас это всё обернётся. Прямо порционно выдавайте, — порекомендовал я.

Ещё один немаловажный вопрос меня заинтересовал, так это добыча и переработка нефти. Как оказалось, Николай Александрович не особо много внимания уделил чёрному золоту XX века, в то время как я прекрасно понимал его ценность на мировом рынке и то какое влияние это может дать. Поэтому одна из задач Шапошникова была наладить контроль на месторождениях нефти, а также выдавливание, как минимум, с наших территорий иностранцев.

Нечего им на нашу нефть рот разевать. Уж я растраты не допущу. Не обещаю, что из России сделаю аналог Объединённых Арабских Эмиратов XXI века. Но, по крайней мере, уж постараюсь не растратить колоссальные запасы бездарно. Втридорога будут у России мазут покупать — это уж я устрою. Припомнить, где располагались основные скважины и месторождения на территории России было несложно. По крайней мере, те, что были обнаружены в этот период времени. Поэтому работать было с чем.

Опять же, следовало обратить большое внимание на месторождения, находящиеся на территории других стран, особенно малоразвитых. Казалось бы, на ошибках следует учиться, но повторяется история с золотом конкистадоров, когда у несведущих аборигенов за стеклянные бусы покупают золотые слитки. Только теперь это нефть. Золото хотя бы красивое было, а чёрная дурно пахнущая жижа сейчас и задаром никому не нужна. Ну это пока.

В нашем случае тоже далеко не слитки, а баррели с чёрным золотом. В любом случае — непорядок это. Кто сказал, что я ответственен только за территорию нашей страны? От чего бы не попробовать взять под опеку пару-тройку особенно перспективных стран? Те же самые Арабские Эмираты, например, или Сирию, как минимум, чтобы не дать западным предпринимателям и бизнесменам разграбить их подчистую и забрать их богатства за бесценок. Не скажу, что мысли эти бескорыстные, но и обкрадывать никого я не собираюсь, а предложу честные партнёрские взаимоотношения, от которых выиграют все стороны. А не так, что мы будем чувствовать себя в шоколаде, а партнёр лишь спустя многие годы поймёт, как его обманули и как разворовали все его ценности, а если начнут вдруг взбрыкивать, то устроим там революцию, чтобы не забывали о щедрости… Ага, наслышаны. Такой судьбы никому не пожелаешь.

Надо всех этих Ротшильдов, да Рокфеллеров гнать поганой метлой с наших территорий и с территорий особенно важных для нас соседей. Раз уж я взялся предотвращать ошибки истории, то лучше не допускать полумер, а довести дело до конца.

Военные вопросы и внешнюю политику оценили, что там у нас на ниве внутренних свершений?

Было немало на удивление удачных нововведений и в гражданских вопросах. Хотя как посмотреть. Например, порадовал институт погоды. Задачу они мою поняли и смогли-таки предложить уже какое-то решение. Конечно, наступательное оружие они пока что не изобрели, однако презентовали мне электромагнитные установки, способные выставлять защитные природные барьеры и вызывать резкие изменения погоды. Например, поднять снежный буран, усилить ветер или поднять шторм. Однако установки необходимо устанавливать и тонко настраивать для того, чтобы они правильно сработали, поэтому использовать их можно было только лишь на своей территории. По крайней мере, на территории противника, нам никто не позволит заниматься такой подготовкой.

Как ни странно, установки были именно электромагнитными и сделаны исключительно благодаря науке, без использования хоть какой-то магии, что меня удивило. А я даже и не знаю, было ли нечто подобное в моей вселенной, даже в XXI веке. Очень интересно. Опять же, следовало для начала проверить, насколько жизнеспособны окажутся данные изобретения. Пока что в миниатюре всё работало исправно, вызывая электромагнитные бури, перепады давления и сильные перемещёния потоков воздуха. Потенциал-то понятен, осталось применить на каких-нибудь особенно важных объектах. Так, например, тот же самый Мурманск неплохо было бы обезопасить. Там ведь производство подводных лодок, а он открыт со всех сторон и беззащитен для любых ударов. А теперь мы сможем при помощи непогоды перекрыть подходы вражеских судов. Или вызвать сильный туман, ветер или ливень. Да что угодно, главное, чтобы сработало. Притом, что непогоду можно зонировать, то есть фильтровать таким образом, чтобы не весь город накрыло бурей, а лишь подступы к нему. Очень это интересное изобретение!

Ну опять я о военных делах… Кроме обороны, безусловно, это изобретение поможет и в сельском хозяйстве. Глава института метеорологии лишь поморщился от моего предложения, опять же, он и в прошлый раз сказал, что идея ему не очень-то и нравится, ведь если вызвать дождь в одном месте, то в другом может произойти засуха. Но, думаю, если произвести точные расчёты, соблюдать баланс и не допускать тех самых ситуаций с засухой, то это может вывести сельское хозяйство на новый уровень. Как минимум, избавить от серьёзных неурожаев по причине засухи или сезонов непрекращающихся ливней.

Порадовал меня Горностаев, которому я дал карт-бланш на реформу системы образования в России. Недавно он приносил мне на согласование три единых учебника, по которым со следующего года будут учить детей по всей территории России. Это были учебники по русскому языку, математике и географии. Я особо не углублялся, но сделаны они были на должном уровне, что не могло не радовать. Уверен, будущие поколения в хороших руках. Этому можно только порадоваться.

Медицина тоже не была обойдена стороной. Николай Александроввич Семашко, повторяя свою роль, выбил финансирование на большущий тираж печатного издания своей работы о гигиене, а также финансирование на то, чтобы разослать пособия по всей территории России, а именно по школам, медицинским учреждениям, заводам и фабрикам, а так же, как ни странно, по полицейским участкам, чтобы, значится, городовые хулиганам в промежутках между поучением уму-разуму ещё и гигиену разъясняли. Глядишь, у людей и в головах гигиена появится. Интересная, конечно, мысль, но почему бы и нет, имеет право на существование.

Имело это нововведение и иные последствия. Троекратно увеличились закупки мыла по всей территории России. В связи с этим господин Титов уже месяц ходит счастливый, потому как в моей собственности есть два мыловаренных завода, которые, к слову, я заведомо, перед тем как дать добро на печать тиража работы Симашко, заставил увеличить выработку.

Мне грозили убытками, а в итоге вышла пятикратная прибыль. Причём удалось избежать роста цен на мыло, которое обязательно случилось бы, если бы произошел дефицит. Но мыла было много, я постарался. В итоге и люди остались с товарами, и дефицита не состоялось. Титов на радостях даже предложил построить ещё один мыловаренный завод. А что, пускай строит, лишним точно не будет.

Вот такие достижения. Наверное, многое не учёл, но и так достаточно. Некоторые государи, за весь срок правления столько не делают. По крайней мере могу себя похвалить.

— Ну что, с Новым Годом, Саша! Заслужил!

На коленях недовольно завозился кот, разбуженный моим возгласом.

— И тебя, Васька, с Новым Годом, рыжая ты морда, — добавил я уже тише, и принялся наглаживать мохнатый бок.

Глава 2

Земля Санникова

Етишкина жизнь! Сегодня в Зимнем дворце холодно, как на Северном полюсе. Оказывается, где-то прорвало трубу, идущую от центральной котельной. Нет, в моей реальности такое бывало не раз, всё понимаю, но чтобы дворец императора оказался без тепла? Вот такое просто в голове не укладывается.

По сообщению Кутепова, жители столицы уже скупили все электрооброгреватели, если бы у нас не были иные принципы подведения электричества, то уже подстанции бы не выдержали. Кстати, не дать ли поручение Мезинцеву? Может, прорыв трубы это не следствие износа, а злонамеренный акт производителей и продавцов обогревателей, чтобы увеличить продажи? Смешно. Если умысел, то его и так вскроют.

Но самое смешное, что в Зимнем дворце нет ни обогревателей, ни тепловых пушек. Мол — государь жил в Царском селе, трубы не лопались, не продумали. Комендант здания второй день бегает как ошпаренный, он даже попытался подвести дрова и затопить печи. Удалось затопить аж целых две. Но лучше бы этого не делали. Печи — старинные, с изразцами времен Екатерины Великой, оставались в здании в качестве декоративного элемента, а для нормальной топки печей нужны ещё и нормально функционирующие печные трубы. Трубы-то есть, но когда их в последний раз чистили? Лет двадцать или тридцать назад, когда проводили паровое отопление, а то и раньше? Половину Зимнего заволокло дымом, даже подъехала пожарная машина, чтобы выяснить — а не случилось ли чего? Молодец, брандмейстер, надо будет отметить его заботу! Вот, как потеплее станет.

В общем, бардак полнейший. А отчего у нас нет собственной бойлерной, чтобы отапливать Зимний? На нее что, требуется так много угля и покойный дедушка экономил? С Николая Александровича станется. Он, конечно, не доходил в своей экономии до маразма, как это делал его батюшка и мой прадедушка Александр Третий, проходивший всю жизнь в одном и том же мундире и жалевший денег для покупки рамок под фотографии родственников супруги, но тоже, деньги считать любил.

Нет, господа, я все понимаю. Не я один нынче страдаю от отсутствия тепла. Думаю, четверть Петербурга сейчас сидит в остывших квартирах и ругмя ругает коммунальные службы. Центрально отопление, блин. А императору необходимо быть поближе к народу. Согласен с этим целиком и полностью, только причем тут тепло? Император, он за народ радеет, ему и нужно создавать соответствующие условия для работы.

Походил по кабинету взад-вперёд, держа в руках тёплого мурчащего Ваську. Ну форменный тиран и деспот!

Сейчас вон, разозлюсь от холода, да начну какие-нибудь непотребные дела творить. Например — прикажу повесить на Сенатской площади главного инженера вместе с градоначальником столицы, а заодно и всю компанию, отвечающую за теплоэнергию. И тех, кто не провел вовремя проверку теплоцентрали! Как раз изъявлю волю народа наглядно. Думаю ни у одного меня такие крамольные мыслишки в голове витают…

Конечно, есть в этом какая-то сермяжная правда. Будь у меня собственная котельная, я бы так не нервничал, право слово. Но мне от этого теплее не стало.

А куда подевались маги, умеющие кипятить воду? Вон, помню же, как матушка Павла Кутафьина, моего реципиента в здешней реальности, умела довести воду в кружке до ста градусов? И что, других магов нет? Если вытащить мага, посадить его в подвале Зимнего дворца, чтобы кипятил воду, то это обойдется дороже, нежели покупка двух тонн угля, требующихся на обогрев дворца ежедневно. Откуда взялась именно цифра в две тонны, не помню, но что-то такое и было.

Коменданта пока увольнять не стану, но свое императорское неудовольствие выражу ему обязательно. А там, если не возьмется за ум, отправлю в завхозы в какой-нибудь детский приют. Или вообще, пойдет в отставку без пенсиона. По закону такого нельзя, но я стою выше законов. Я абсолютный монарх, или где? Отменю, нахрен, персонально для коменданта. Вон, какую харю отъел, погоны полковника носит, а своего государя теплом обеспечить не может.

Ещё немного поизображав самодура, плюхнулся в кресло.

Фух. Выговорился, вроде стало легче. Градоначальника пока вешать не стану, но место для виселицы следует приготовить. Где бы выбрать? Правильно, все на той же Сенатской, рядом с памятником великому предку. Тот все поймет. И подданные меня сразу поймут и начнут уважать ещё больше.

— Ваше величество, к вам опять географы просятся на прием по поводу земли Санникова, — встретил меня в приемной мой секретарь. Он молодец. Тоже мерзнет, но марку держит. Отчего-то парень сегодня косит левым глазом. Странно, но такого раньше не было. Ах, так у него же «свежая» звездочка на погонах. А я — то и не заметил. И производство подпоручика в поручики пропустил, да и не могу я вникать в каждую ерунду. Стоп, а что там с землей Санникова?

— Поздравляю поручиком, — как можно радушнее сказал я, а когда секретарь расцвел и принялся одаривать меня ответными любезностями, спросил: — А что там с землей Санникова? Я отчего-то не помню, чтобы кто-то просился на прием?

— Виноват, ваше величество, — смутился поручик. — Я хотел сказать, что представители Русского географического общества просили аудиенцию у покойного государя, но неправильно сформулировал свой вопрос. Всё дело в том, что наши географы просили выделить средства на экспедицию, но государь им отказал. Они очень хотели встретиться лично, чтобы убедить Николая Александровича в важности их проекта.

Ясно. Опять должна сработать преемственность власти, а все распоряжения и обещания, данные прежним государем, автоматически переходят на нынешнего. Это вам не Америка, где на голубом глазу заявляют, что: «Нынешнее правительство не несет ответственности за действия прежней администрации». А у нас несет. Впрочем, это правильно. А иначе получится, как в моей истории, когда госчиновники заявляют инвалиду Афганской войны — мол, я вас туда не посылал.

А ещё я с огромным уважением отношусь к РГО. Единственная общественная организация, в которой я состоял в той своей жизни. Правда, не знаю, зачем состоял, но членский билет имею (то есть, имел) и регулярно отвечал на вопросы различных опросов, вроде — когда у вас зацветает черемуха, или — замечаете ли вы перелеты птиц?

— Что ж, если покойный государь обещал, придется принять, — вздохнул я, предвкушая не самый легкий разговор. О чем можно говорить с ученым, уверенным в своем превосходстве над неученым императором? Как я полагаю, дедушка, в силу своей особенности предвидеть будущее знал, что экспедиция закончится неудачей, потому что никакой земли Санникова нет. Соответственно — если нет этой земли, так на кой тратить деньги на ее открытие?

— Ваше величество, у вас через два часа есть «окно» минут на двадцать. Если желаете, можно устроить аудиенцию в это время. Нет, то перенесем её на две недели.

Хотелось слегка завыть. Мол, а император-то что, не человек? Ему бы в это «окно» кофейку попить, дух перевести. Мало мне собачьего холода в собственном кабинете. А тут ещё разговор о земле Санникова, что тоже где-то за Северным полюсом. В тему, ёлки-палки.

— Ваше величество, я в вашем кабинете поставил обогреватель, — сообщил секретарь. — А кофе я вам подам как раз за пять минут до начала «окна».

Да? Обогреватель и кофе вовремя? А вот это меняет дело.

— Благодарю вас, господин поручик, — искренне поблагодарил я секретаря. Мысленно вздохнув, сказал. — Зовите вашего географа, но пусть идет один человек, а не толпа, и пусть явится на аудиенцию в «окно».

В кабинете было и на самом деле тепло, а мой рыжий стервец, перебравшийся на коврик перед обогревателем, повернул ко мне наглую рыжую харюшку.

— Не возражаете, ваше величество, если я здесь побуду?

Нет, это не кот у меня спросил, это я у него испросил разрешения. Кот бы и спрашивать никого не стал. Его кошачье величество выше этикета, как и я. И даже ещё выше. Он вообще вне всяких правил. Зато ответил:

— Мр-рр.

Дескать, так уж и быть, подходи, ложись рядом, под бок, поделюсь теплом и с тобой. Но не увлекайся.

Но с настоящим хозяином Зимнего дворца я обогреватель бы делить не осмелился. Как можно⁈ Да и покажите мне такого нахала, осмелившегося бы спорить с котом⁈ И кот, я вам скажу, он всегда прав. Иной раз думаю, что из всех моих придворных, единственный порядочный человек у меня только один. И это мой кот. А то, что он не совсем человек, так это не страшно. Наоборот. Коты — это наше всё. Иной раз думаю, что рыжему больше бы подошла роль императора, чем мне. Величия и чувства собственного достоинства у него точно больше, чем у меня.

С грустью посмотрел на обогреватель, на кота, уютно растянувшегося на полу, а сам, бочком-бочком прошел за свой письменный стол, где меня ждали бумаги.

* * *

— Сергей Юрьевич Русанов, — представился мне полноватый мужчина, которого секретарь привел в кабинет. — Ответственный секретарь Российского географического общества. — помедлив, господин Русанов добавил. — ещё я являюсь профессором Императорского университета, заведую кафедрой физической географии и преподаю в институте инженеров железнодорожного транспорта.

Понятно, что коли профессор, завкафедрой, так ещё и доктор наук. Вон, судя по петлицам, он ещё и статский советник, а ещё наличествуют кресты святого Владимира и святого Станислава. Даже не сомневаюсь, что передо мной заслуженный ученый и прочее. Но что же его, такого маститого географа, потянуло на то, чего нет в природе? Или в этой реальности сей факт пока не установлен? В принципе, вполне возможно.

— Присаживайтесь, господин Русанов, — указал я ему на стул. Подумал — а не родственник ли он того Русанова, который в моей реальности организовал полярную экспедицию, где и погиб? Он же стал прототипом капитана Татаринова в книге моего детства «Два капитана». Одной из моих любимых, кстати. Но Сергей Юрьевич уже сам сказал:

— Сразу скажу, что к великому путешественнику и первопроходцу Владимиру Александровичу я отношения не имею. Сам происхожу из крестьянского звания. Но очень горжусь своей фамилией.

В принципе, фамилия не самая редкая. У меня среди знакомых есть два Русанова. Один режиссер, а второй поэт. К слову — незадолго до своей гибели я как раз и читал стихи Русанова.

— Итак, Сергей Юрьевич, — сразу же начал я разговор. — Речь пойдет об экспедиции по поиску легендарной земли Якова Санникова?

— Именно так, ваше величество, — радостно закивал профессор, услышав знакомое имя. — Русское географическое общество обращалось к его императорскому величеству с просьбой о выделении нам ста тысяч рублей на подготовку экспедиции. Нужно нанять проводников, закупить припасы, собак… — начал Русанов, но я его сразу же прервал:

— Господин профессор, не стоит пускаться в перечисления. Понимаю, что экспедиция — целое хозяйство, в котором множество всяких и разных вещей, учтённых, а ещё больше — неучтенных. Я в полярных экспедициях мало что понимаю, сразу беру на веру, что вы просите деньги очень разумно и правильно.

И что делать? Сто тысяч — не такие уж и большие деньги. Но я бы предпочел потратить их либо на сто штук автоматов Дегтярева, либо на четыреста ППС. А ещё можно на эти деньги создать танк, или два самолета. Вот и думай. Не то выдать сто тысяч на абсолютно ненужное дело, либо потратить их с толком. Но коли отмести саму идею поиска земли Санникова, то она возникнет опять. Ещё и толки пойдут, мол император прогресс стопорит.

Землю Санникова требуется «закрыть» раз и навсегда. Но вот как?

Так уж случилось, что в той жизни я знал историю «земли Санникова». Не потому, что я такой образованный, а потому, что прочитал книгу Владимира Обручева и посмотрел замечательный фильм, поставленный по книге. А там, как водится, стал искать сведения. И про то, как зверопромышленник Санников, промышлявший неподалеку от Новосибирских островов морского зверя, сообщил о существовании обширной земли на севере. Дескать — он сам видел огромные каменные горы, вздымавшиеся к небу.

Может, ученые и не поверили бы словам простого охотника, но подтверждением существования земли рядом с Северным полюсом, стали наблюдения за миграцией птиц. А коли птицы не могут обитать в ледяной пустыни, то закономерен вывод — расположенная на севере Земля Санникова тепла и плодородна, раз птицы летят именно туда.

Подтвердил наличие земли Санникова барон Толль во время экспедиции по поиску Артиды — полярного континента. До потомков даже дошли дневники исследователя, где он писал, что на северо-востоке видны контуры четырех столовых гор.

Увы, дневники отыскались уже после смерти Эдурада Толля, а обнаружил их другой полярный исследователь — Александр Колчак, в моей истории более известный как адмирал и один из главных деятелей Белого движения. Барон Толль, отправившийся на поиски земли Санникова, погиб.

В моей истории давным-давно известно, что никакой земли Санникова не существует, а напоминанием о ней служит только старый фильм, где играют прекрасные актеры. Даже на вторых ролях не актеры, а чудо! Один Махмуд Эсамбаев, великий танцор, в роли главного злодея, чего стоит! Я ведь и Игоря Старыгина открыл для себя не в его роли Арамиса, даже не в роли поручика Дановича в «Государственной границе», а в образе молодого индейца. А песня какая! Так бы ее и спел.

Призрачно все в этом мире бушующем

Есть только миг за него и держись

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь

Но петь нынче не с руки. Потом, как останусь один, так и спою. Но как мне объяснить Русанову, что мы лишь напрасно потратим силы и время? Я же не могу сказать — дескать, я из будущего параллельной реальности, нам там всё давно известно. Надо как-то и мягче, и тоньше. О деньгах сейчас вопрос не стоит, хотя и сто тысяч на дороге не валяются. Вон, профессор смотрит с надеждой, даже и неудобно. Впрочем, возможен такой вариант.

— Сергей Юрьевич, я не возражаю против экспедиции, — улыбнулся я. — Но я предлагаю вам, накануне самой экспедиции, провести небольшую разведку. Я дам соответствующее распоряжение военному ведомству, они вам организуют пару самолетов. Посадите на них своих наблюдателей, кинокамеры, фотоаппаратуру. Вы сможете облететь интересующие вас районы, сделать фотографии, составить карту. А уже потом, после разведки, вы отправите туда настоящую экспедицию. Как вам такая идея?

— Замечательная идея! — обрадовался профессор. — Имея карту, экспедицию провести на землю Санникова гораздо проще. А когда вы сможете дать распоряжение?

— Да хоть сейчас, — пожал я плечами, прикидывая, кого лучше «напрячь» — начальника Генерального штаба или министра обороны? Решил, что лучше задействовать генштаб. Самолет, заодно сделает какие-нибудь аэрофотосъемки, в военном хозяйстве пригодится.

Сам подумал, что я сейчас занимаюсь плагиатом. В моей истории землю Санникова «закрыли» советские полярные летчики, а конкретно — Илья Спиридонович Котов, облетевший по квадратам пространство к северу от Новосибирских островов и никаких участков суши там не обнаружил. Зато обнаружил нагромождения льдов, сверху покрытых грязью. Именно их и Яков Санников, и барон Толль и приняли за далекие горы. Что ж, отрицательный результат — тоже результат. И хорошо, что провели разведку с неба, а иначе бы ещё лет сорок гонялись за призраком.

Насколько помню — со временем лед растаял, оставив после себя лишь грязь, но это детали.

Подумалось, а не написать ли ещё записку, вложить в конверт, запечатать и отдать ученому? А в записке той будет написано — мол, торосы и грязь, а птицы, летевшие на север, на самом-то деле избрали для себя такой странный маршрут, следуя в Северную Америку из Сибири. Пусть потом ученые ахают и говорят — какой у них император мудрый!

Но записку писать не стал, это уже пижонство. Но не стоит зарабатывать авторитет среди ученых такими приемами. Пусть всё идёт, как идёт. И пусть ученые-географы сами увидят свою землю Санникова, а с птицами разберутся орнитологи.

Я сейчас дам поручение секретарю, чтобы тот позвонил в канцелярию, а там уж составят всё как нужно. И подпись моя не потребуется — достаточно бланка из личной канцелярии императора с угловым штампом.

Глава 3

Завещание Петра

Начал привыкать — если великая княгиня является без доклада, значит, она приходит либо поругаться, либо наставить «сыночка» на путь истинный. А если она, как верная подданная, испрашивает аудиенции, то матушка приходит с чем-нибудь интересным.

Вот и сегодня, Ольга Николаевна позвонила секретарю, выясняя — имеется ли у любимого сына несколько свободных минуток, чтобы она, старая(!) женщина сумела поговорить с его императорским величеством.

Разумеется, «несколько» минуток у меня имелось, потому что в своем графике я обязательно планировал такие вот «окна», чтобы находить время для подобных бесед — дело не срочное, нет смысла отменять или переносить совещание или встречу, но увидеться с каким-то человеком нужно.

Матушка заявилась в кабинет с охапкой газет. Я мельком посмотрел на них, узрел заголовки и понял, что это нечто иностранное, не для меня писанное.

— Скажите, сын мой! — торжественно обратилась ко мне великая княгиня. — Когда вы в последний раз читали французские газеты?

Я только вздохнул. Я и свои-то газеты читаю теперь нечасто, а уж французские, напечатанные на языке, который я не понимаю, так никогда. Английский-то бы ещё куда ни шло, так и то, с трудом.

Но вопрос великой княгини был риторическим, потому что она знала, что «дубль» ее настоящего сына в иностранных языках ни бум-бум.

— Матушка, а можно без таких длинных предисловий? — устало поинтересовался я. — В газетах опять ковыряются в моем прошлом? Дескать — обнаружены две бывшие любовницы русского императора, которым он не заплатил? Или арестованный торговец наркотиками сообщает, что продал тонну кокаина наследнику русского престола?

— Стала бы я обращаться к тебе из-за такой ерунды, — фыркнула Ольга Николаевна, изобразив обиду. — Может, вы все-таки предложите своей матушке сесть?

— Ольга Николаевна, ну сколько можно? — проскулил я. — Я же вам сто пятьсот раз говорил — если приходите ко мне в кабинет, так можно безо всяких церемоний.

— Нет, Сашенька, давай-ка с церемониями, как и положено. И что это такое — сто пятьсот раз? Таких чисел в природе не существует.

Эх, великая княгиня! Мало того, что воспитывает, так ещё и по мозгам ездит. Пришлось вставать, брать матушку под ручку, усаживать ее на стул.

— И что пишет французская желтая пресса? — вяло поинтересовался я.

— А как вы догадались, что это «желтая»?

— Так очень просто, — охотно пояснил я. — Будь это серьезные газеты — проправительственные, газеты партий, мне бы уже доставили экстракт — выжимку, с переводом на русский язык. А «желтую прессу» мой МИД не читает. — Подумав, добавил. — Между прочем, совершенно зря. Продажные газеты чаще всего и формируют общественное мнение.

— Здесь я с вами согласна, — кивнула матушка, переходя на вы. — Станете слушать или подождете экстрактов от дипломатов? Но дипломаты часто не доносят до сведения императоров так называемые мелочи, о чем потом жалеют.

— Так я же сказал — мои дипломаты, в отличие от великих княгинь, люди серьезные и дешевую прессу не читают, — хмыкнул я, позволив себе маленькую месть. — С другой стороны, вы ведь тоже, в какой-то мере дипломат?

— Ага, — кивнула матушка, не обидевшись на мой пассаж, потом спросила: — Ваше величество, вы слышали о завещании Петра Великого?

— О каком именно? — деловито уточнил я. — Если о том, что на смертном ложе Петр сказал — оставьте все… непонятно кому, так это нельзя назвать завещанием. Или о той фальшивке, что была состряпана в конце восемнадцатого века? Там и французы лапу приложили, и поляки.

— О той фальшивке, — подтвердила матушка.

— Все завещание Петра я дословно не помню, но кое-что в памяти отложилось, — сказал я.

Ещё бы все помнить! Я эту фальшивку изучал на втором курсе. Или даже на третьем? Сосредоточившись, стал цитировать, время от времени переходя на собственную речь:

— Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закалён в бою и не знал отдыха. Пользоваться миром для войны и войной для мира в интересах расширения пределов и возрастающего благоденствия России. Что-то там ещё было, про вызывание военачальников из других стран, учёных, чтобы русский народ мог воспользоваться благами просвещённой Европы для осуществления своих целей.

Закончив, я посмотрел на великую княгиню, словно старательный школьник, ищущий в глазах строгой учительницы истории одобрения.

Вроде бы, во взгляде Ольги Николаевны что-то мелькнуло. Неужели дождался мысленной похвалы? Да быть такого не может! Но она уточнила:

— А ещё Петр Великий требует от наследников вмешиваться в распри Европы, особенно Германии, разделять Польшу, сеять в ней хаос и панику, влиять на сеймы, подкупать их для того, чтобы иметь влияние на выборы королей, проводить на этих выборах своих сторонников. Австрию поддерживать открыто, но втайне сеять там рознь среди славянских народов. Провозгласить себя защитником православных Речи Посполитой, Венгрии и Оттоманской империи с целью дальнейшего подчинения этих держав.

А самое главное — придвигаться ближе к Константинополю и Индии, потому что их обладание означает владение миром.

— А после того, как Индия будет захвачена, Османская империя повержена, разделить мир между Францией и Германией, но готовится к нанесению удара по Европе, — подхватил я.

— Именно так, мой дорогой сын, именно так. Вы помните, что фальшивое завещание Петра было использовано Наполеоном перед вторжением в Россию?

Про это я помнил. Французский император, чтобы оправдать свое вторжение в Россию, приказал написать целую книгу, в которой на два листа фальшивого завещания пришлось около двухсот страниц подробнейших комментариев. А потом англичане радостно подхватили идею. Вначале перепечатали французскую книгу, а потом написали с десяток своих. Кажется, до сих пор что-то пишут, переиздают. А то, что это подделка — кому какое дело?

— И что, французские газетенки отыскали фальшивое завещание Петра, стряхнули с него пыль, а теперь опять впаривают обывателю? — поинтересовался я.

— Впаривают? Александр, сколько вам можно говорить, чтобы не использовали ваш дурацкий сленг! Наверное, сто пятьсот раз!

— Сленг, сударыня, штука заразная, — улыбнулся я.

— Верю, — вздохнула матушка. — Я давеча была при дворе у вдовствующей императрицы, сказала какой-то фрейлине — мол, жесть, а та, выражаясь вашим языком — села на задницу и чуть ли кипятком не описалась.

Не стал говорить великой княгине, что «писают кипятком», если злятся, а какой-то там фрейлине злиться на вышестоящую особу не с руки. Ишь, нахваталась великая княгиня словечек. И где, интересно? Я, вроде бы, жаргон не использую. Или использую? М-да… Я же в школе работал, ругал деток за жаргонизмы, сам всегда следил за своим языком, а здесь — на тебе, лезет.

— А если серьезно, — продолжила матушка, — то в нескольких французских газетах — бульварных, но тем не менее, читаемых, пишут, что журналистам удалось раздобыть секретный документ, принадлежащий уже новому императору — Александру Четвертому. Некая инструкция своим войскам на случай истощения сил Германии и Франции.

— То есть, я уже примеряю на себя мысли умной обезьяны?

— Умная обезьяна? — переспросила матушка. — Да, помню. Примерно так.

Про мудрую обезьяну она знает. Как-никак жила с мужем на Востоке. Это о битве двух тигров, которые смертельно ранят друг друга, погибнут, а мудрая обезьяна, наблюдавшая за схваткой с дерева, пожнет плоды.

— Значит, французов убеждают, что после войны с Германией, когда их силы истощатся, на них нападет Россия?

— Совершенно верно, — кивнула матушка. — Давайте я вам зачитаю вашу инструкцию.

Ольга Николаевна тряхнула газетой, поднесла ее поближе к глазам и прочитала:

— В тоже самое время, когда наша сухопутная армия начнет топтать австрийские поля и германские пашни, два огромных флота выйдут из Азовского и Черного морей, а ещё два из Архангельского и Балтийского. Наши армии и флот выйдут вперед, пересекут Средиземное море и Индийский океан, а потом вторгнуться во Францию и в Германию…

— Стоп-стоп. Это я такое писал? — перебил я матушку. — Кажется, с французским у меня плохо, но географию-то я знаю. Зачем отправляться в Индийский океан, чтобы вторгнуться в Европу? И откуда мы станем плыть? Из Архангельска? В принципе, возможно, если ледоколы пустить, но затратно. И армию — тоже по морю двину?

— Саша, это мы с тобой географию изучали, а французский обыватель ее не очень знает. Думаешь, он смотрит на карту? Зато написано красиво. А Средиземное море под боком, а оно с Черным сообщается. Вот это французы знают. На Средиземном море у французов колония, что по территории всей Франции стоит, если не больше. Нет, больше. Алжир, если я правильно запомнила, почти в четыре раза больше Франции.

Точную площадь Алжира и Франции я не помнил. Молодец, матушка, хорошая у неё память. А вот касательно географии у французов… Я-то думал, что в моей истории только американцы тупые. Получается, что в этой, французы тоже?

— Слушай, вот что дальше ты пишешь, — усмехнулась матушка. Опять посмотрев на текст, мгновенно перевела: — После вторжения русских войск, Европа попадет под наш контроль и мы утвердим над ней власть православного креста.

— Не сказано, что я собираюсь после завоевания с Европой сделать? Отдать казакам на растерзание, всех мадамов и фрау изнасиловать? — полюбопытствовал я.

— У тебя не сказано, но французы сами домыслят, — хмыкнула матушка. — Там до сих пор казаков Платова вспоминают, хотя уже больше ста лет прошло.

Странно. А чего казаков Платова вспоминать? Ну, купали коней в Сене голышом, что такого? В смысле, что не только кони голышом были, но и сами казаки. Зато русские подправили французам демографическую ситуацию. Но никого не насиловали. Напротив, дамы даже из Сен-Жерменского предместья — самого аристократического, зазывали ля рюс казакоф к себе «на чай».

— Француженки по казакам скучают, а французы завидуют и ненавидят.

Тоже знакомо. В моей истории, в сороковом году, после оккупации Франции, когда французские мужчины, за редким исключением (те, кто ушел в партизаны или перебрался в Англию), стали трудиться на Третий рейх, пылкие женщины бросились в объятия стройных немецких красавцев. Зато после освобождения страны, французы, поголовно ставшие героями Сопротивления, припомнили своим женщинам их шуры-муры. И волосы стригли, и к позорным столбам привязывали только за то, что женщина трудилась официанткой и подавала захватчикам пиво и колбасу. Известно, что мужчина, испытывающий комплекс неполноценности, способен мстить очень страшно. Особенно, если прикрывать свои комплексы «праведным гневом».

Шутки шутками, а ведь «Завещание Петра» состряпанное некими генералами накануне наполеоновских войн, действует и поныне. Уж сколько лет назад было доказано, что это подделка, но кто из европейцев читает опровержения? Зато, насколько помню, президент Трумэн, объясняя свою агрессию против России и начало «холодной войны», уверял, что Сталин считает себя наследником Петра, поэтому стремится к захвату власти в мире, а миролюбивый и демократичный американский народ, недавно сбросивший две атомные бомбы на злобные японские города, пытается создать «санитарный» кордон между тоталитарным Советским Союзом и демократической Европой. Спасает, так сказать, Европу от коммунистов. А Черчилль, предлагая поставить «железный занавес» между коммунизмом и демократией, тоже апеллировал к завещанию Петра.

Так что, фальшивки никуда не пропадают. Просто европейцы делают вид, что о них забывают, а потом вытаскивают из закромов.

— Империя наносит ответный удар, — хмыкнул я. А я только начал свою собственную пропаганду, как европейцы опередили.

— Какая империя? — не поняла матушка и менторским тоном сказала. — Франция, как известно, республика.

— Да это я так, очередной жаргонизм из какой-то книжки про Черную империю и повстанцев, — выкрутился я. Вон, опять «Звездные войны» вспомнились. — Я про то, что очень удобно приписывать вероятному противнику свои собственные амбиции.

— А вы к этому не привыкли? — улыбнулась матушка.

Я лишь загадочно улыбнулся. Не станешь же говорить великой княгине, что я-то как раз получше, нежели она сама, знаю и о европейской русофобии, и о том, как европейцы относятся к русским. Но вслух сказал:

— Интересно, а что пишут в немецких бульварных газетах?

— В немецких газетах пишут о варваре-императоре, который поставил в неловкое положение несчастную девочку. Подробностей нет, но все равно, немцы очень обижены. Мол — отдаем русским императорам самое лучшее — своих женщин, а они это не ценят. Мало того, так попользуются, и высылают обратно.

Вот это уже наглая ложь. Принцессой я точно не пользовался. И без меня было кому ею попользоваться.

— А ваша отставная невеста уже дала парочку интервью, в которых описывает ужас Зимнего дворца. Мол — страшная темень, а ещё по коридорам бродят дикие звери! Дескать — молодой император взял худшие замашки своего предка — Петра Великого. Он постоянно пьян и держит в своей спальне диких зверей. Кстати, в газетах писали, что Эдита Баварская взяла за одно интервью тридцать тысяч, а за второе — пятьдесят тысяч марок.

Услышав про диких зверей, я едва не расхохотался. Бедный мой рыжик! Вот, стоило «пометить» обувь принцессы, как его в «дикие звери» записали. Но кто скажет, что коты — это домашние животные? А эта «невинная» девочка ещё и заработала приличную сумму на моем рыжем. Теперь она ещё и книгу напишет. Типа — «Моя жизнь в Зимнем дворце» или «Тайны диких зверей в опочивальне». Этак вот, станет писательницей. А сами не сумеет, наймет себе пару литературных «негров». Глядишь, прославится, а её ещё и на нобелевскую премию выдвинут по литературе. Получил же Черчилль такую премию.

— Но в немецких газетах есть и более серьезные вещи, нежели исповедь глупой девушки, не сумевшей спрятать любовника накануне свадьбы…

Вот те раз. А я-то считал, что шашни Эдиты Марии останутся втайне от матушки? Выходит, зря я так считал. А чему удивляться? Это у меня только пара осведомителей при дворе, а у великой княгини их наверняка больше моего. А ещё, вполне возможно, что осведомители есть и у вдовствующей императрицы и они делятся сведениями между собой. А скрыть визиты «кузена» в спальню принцессы, в условиях двора — по сути своей, курятника, невозможно. Но теперь понимаю, отчего Ольга Николаевна больше на меня не наезжает по поводу принцессы. А принцесса дура не потому, что изменяла, а потому, что попалась.

Но обсуждать с матушкой поведение принцессы мне не хотелось. Надо бы сказать — дескать, ты была неправа, но не буду. До сих пор испытываю чувство неловкости. Классика — если мужчина изменил женщине, он мерзавец, а если женщина мужчине — тот сам виноват. Так и со мной. Коли мне наставили рога накануне свадьбы, значит, сам виноват. Уходя от щекотливой темы, спросил:

— И что там ещё пишут?

— А ещё пишут — а вот это вполне серьезные издания, что в завязавшейся войне виновата Россия. Мол — именно она, отвлекла внимание немцев предстоящей свадьбой принцессы с императором, а тем временем тайно помогала Франции и всячески содействовала предстоящему нападению. Более того — именно Россия надавила на французского президента, на парламент, чтобы Франция начала наступление и вернула себе Эльзас и Лотарингию. Ну как Саша, тебе нравится?

М-да, очень «нравится». У меня уже и слов нет, сплошные маты. Зато, кажется, сбываются самые худшие мои прогнозы. И Франция, и Германия готовят общественное мнение к войне с Россией.

Надо бы радоваться своей проницательности, но отчего-то на душе стало ещё поганей.

Глава 4

Шведский орел

В моей истории, хотя и имело место «прогибание» под Запад, но все-таки, народ ещё не забыл свою историю. Да и история первой половины двадцатого века была более трагичная, нежели здесь. Помнили и о том, как в русско-японскую войну, проигранную нами, за спиной у Японии стояла Англия и США, и о том, как в Первую мировую войну, союзники, обещали нам проливы Босфор и Дарданеллы, но свои обещания выполнять даже не собирались. А еще о том, что Гитлера к власти привел американский и английский капиталы, стремящиеся нацелить фюрера на СССР, тоже прекрасно знали.

Здесь ситуация иная. Не было проигранной русско-японской, мы не участвовали в Мировой войне (без нас-то можно ли ее именовать мировой?). И о русско-турецкой войне 1877–1878 года, в которой Великобритания чуть ли не в открытую поддерживала Турцию, уже и не помнят. А Крымская война — совсем далекая история.

Здесь народ вообще «непуганный». Мой первый залп, касающийся «дара Константина», не прошел вхолостую, у кого-то отложился в памяти, но все равно, не сыграл пока той роли, на которую я рассчитывал. Уж слишком далеко отстояли события истории, больше, чем на тысячу лет. Впрочем, чтобы победить в информационной войне, требуется терпение и терпение.

Теперь необходимо взять события тринадцатого века. Нашествие монголо-татар, которым поспешил воспользоваться Запад, объявивший «крестовый поход» против России. А ведь казалось, что христиане должны объединяться перед лицом опасности с Востока. Но Запад, предоставивший нам почетное право погибнуть за его интересы, сразу же поспешил ударить нам в спину и запустил передовые отряды крестоносцев. А дальше пошли и шведы, разгромленные Александром Невским, потом Ледовое побоище. Но про это мы хотя бы помним. А кто помнит о той помощи, которую оказывал отец Александра — князь Ярослав, посылавший воинов на помощь прибалтийским народам?

Александр Невский очень любим в народе, поэтому, статьи в газетах о подвигах русского святого, вызвали гораздо больший отклик, нежели о каком-то «даре». Вот это уже хорошо.

Теперь бы нам ещё хороший фильм, в духе «Александра Невского» Сергея Эйзенштейна. Увы, Пырьеву пока не удается привлечь маститого театрального режиссера для съемок фильмов, но есть и другие.

Эх, другие.

Правильно говорят, что с некоторыми друзьями и врагов не нужно. Вот и здесь. Один фильм, снятый талантливым режиссером, с участием хороших актеров, может свести на нет все мои усилия по созданию нужного общественного мнения.

Но начну сначала. Пырьев доложил, что по моему приказу, касающемуся создания русских патриотических фильмов, появилась «первая ласточка» — лента под названием «Шведский орел», снятая молодым, но талантливым, подающим огромные надежды режиссером Калерием Стародомским. Покопавшись в памяти, режиссера с такой фамилией вспомнить не смог, но в этой реальности и сам Пырьев фильмов не снимал. Пока, по крайней мере.

Прежде чем показывать фильм широкой публике, требуется провести предпремьерный показ, на который приглашаются только избранные лица. Разумеется, такое приглашение получил и я. Кинотеатр расположен в доме Елисеева. Ага, это там, где кинотеатр «Баррикада» моей реальности? Спасибо, конечно, но коли фильм оплачивался из государственного бюджета, то я и стану решать — где и когда состоится первый кинопоказ. А коли днем или вечером мне фильмы смотреть некогда, то пусть демонстрация состоится ночью, и не где-то там на Невском, а прямо в Зимнем дворце. До угла Невского и Мойки недалеко, я мог бы и сам добраться, но всё равно, терять на дорогу целых двадцать минут, а с организацией охраны моей особы и целый час — некогда. Режиссеры с актерами, а ещё сценаристы — народ творческий, им по ночам не привыкать не спать. К тому же, если фильм получится неплохим, то и мне ближе одарить кинематографистов какими-то «плюшками» — перстеньком с моей монограммой, или часами, что отбивают «Боже царя храни». Немного смущало название. Пырьев сказал, что фильм повествует о Невской битве, так и причем здесь орлы, да еще шведские? Ладно бы ещё — русский орел. Но применительно к русским героям или наиболее доблестным князьям всегда использовалась иная птица — сокол. Все-таки, знаком Рюриковичей является атакующий сокол, да и имя основателя древнерусского государства большинство филологов нынче трактуют именно как «сокол».

Организовать показ во дворце большого труда не составило. Залы у нас имеются, а в одном уже и вся нужная аппаратура стоит, а в штате обслуживающего персонала даже два киномеханика имеются. Мой предшественник иной раз любил посмотреть кинохронику, но в последнее время демонстрационные аппараты просто пылились, а киномеханики, хотя и получали свое жалованье, но маялись дурью. Так что, всем есть дело.

Я уселся не в самом первом ряду, а там, где удобнее, смотрел фильм и, чем дальше, тем больше мне хотелось прервать показ, а потом приказать смыть записи с ленты или вообще сжечь и оригинал, и все копии, если они имеются. А ещё уничтожить все монтажные образцы и черновые материалы. А всех участников съемочной группы, во главе с режиссером, примерно наказать. Полистал переданную мне Пырьевым смету, похмыкал.

Впрочем, попробую пересказать сюжет.

Фильм начинается с того, что показана степь с высоты птичьего полета. Редкие кустарники, а тут и там валяются черепа и кости — есть и звериные, но все больше человеческих останков.

По степи движется группа веселых молодых людей, в невероятных шкурах и кольчугах, в шлемах с рогами, с длинными мечами и огромными топорами. Судя по тому, что воины то и дело поминают то Одина, а то Тора, это викинги. И что они делают в степи?

Спустя минут пять выясняется, что викинги служили византийскому императору, а теперь, заработав денег, возвращаются домой, в родимую Скандинавию. Викинги то и дело беззлобно подкалывают самого молодого из своих собратьев — рослого красавца по имени Биргера (ладно, пусть это имя, а не фамилия), которому предстоит не много не мало, а стать зятем шведского короля. Мол — красавчик, накопил «приданое», а теперь принесет свое золото в королевские покои, а со временем и сам займет трон.

Но дойти до родной Швеции викингам было не суждено. Откуда-то из-за деревьев (в степи?) на отставных воинов нападает отряд кочевников. Непонятно — не то печенеги, не то монголо-татары.

Битва длится минут десять. Вот, викинги, обладающие чудовищной силой, разят сразу по два, а то и по пять кочевников, но силы слишком неравны. То и дело монголо-татары разят их стрелами. Викинги, разумеется, очень красиво умирают, не забывая поднять руки к небесам и крикнуть: «Один!» призывая к себе своего бога.

Последним падает Биргер. Но он не убит, а только ранен. Его зачем-то привязывают арканом к седлу и волокут в ставку хана.

Ставка монголов — скопище грязных юрт, вокруг которых бродят какие-то звери. Не то собаки, не то свиньи. Где-то вдали пасутся стада коней. В общем, экзотика. Возле юрт переминаются с ноги на ногу невольники, которых время от времени, забавы ради, убивают скачущие мимо воины. Один из всадников не поленился, соскочил с седла и изнасиловал прилюдно красивую девушку. Изнасиловал, а потом зачем-то убил и её, и старика, пытавшегося вступиться.

Хан — толстый, старый и очень мерзкий, то и дело поминающий аллаха, предлагает Биргеру сменить веру, отказаться от своих богов и принять ислам(!), но тот, разумеется, отказывается, произнося знаменитую фразу о том, что вера — это не рубашка, которую меняют. Кажется, впервые эти слова произнесла прекрасная еврейка в романе Вальтера Скотта, а теперь они стали штампом.

Храброго викинга бросают в зиндан, накрывают отверстие деревянной решеткой. Отчего его не убили, тоже непонятно. И раны куда-то пропали.

Разумеется, вскоре около дыры появляется юная красавица монголоидного типа. Называя Биргера словом «батыр», на чистом русском языке говорит, что она Джамиля (почему бы не Гюльчатай?), дочь самого хана Батыя, что она влюбилась в воина с первого взгляда, а если тот пообещает на ней жениться, то она поможет ему бежать.

Не уточняется, воин должен сбежать вместе с ней, или один?

Но Биргер заявляет, что он уже обещал свою руку и сердце прекрасной деве из далекой Швеции и, хотя Джамиля ему очень нравится, но он не может нарушить данное слово. Девушка вздыхает, плачет, а потом притаскивает веревку, с огромным усилием сдвигает крышку подземной тюрьмы и вытаскивает викинга наружу.

Джамиля говорит, что она все равно любит этого воина и готова отдать жизнь за него.

А дальше Биргер садится на невесть откуда взявшуюся лошадь и мчится в предрассветную степь, по дороге отмахиваясь мечом от монгольских дозоров.

И вот он уже прибыл в Стокгольм, где узнал, что король уже отдал замуж свою дочь, не дожидаясь возвращения викинга из Византии. Биргер в ярости. Он собирает верных друзей, которые помогают ему захватить королевский дворец, убить короля, а самому стать королем Швеции. Биргер даже планирует войну с соседним королевством (не то с Норвегией, не то с Данией), где теперь живет его прежняя невеста, но друзья его отговаривают и он смирился.

Биргер уселся на престол, но ему по ночам теперь мерещиться прекрасная Джамиля. Он понимает, что сам влюбился в дочь хана. Ещё он узнает от своих лазутчиков, что хан очень разгневался на девушку, заточил ее в подземной тюрьме, а теперь собирается отдать ее замуж за русского «коназа» по имени Искандер.

Биргер собирает своих верных друзей и дружины и решает пойти за своей прекрасной монголкой.

Злобный хан Батый, узнав о решении Биргера, призывает к себе будущего зятя Искандера и приказывает разгромить отряды викингов. Мол — если хочешь, русский бай, взять в жены мою прекрасную дочь, то докажи, что ты воин и полководец.

Искандер, конечно же, рад стараться. Он ведет многочисленную орду (ладно, пусть тумен) навстречу королю Биргеру и нападает на стоянку шведов, когда они спали. Даже часовых не выставили!

Разумеется, половина тумена погибла, но шведам пришлось отступать. Горят драккары, викинги очень красиво гибнут. Друзья выносят Биргера в единственный уцелевший драккар, тот скользит по реке, а король произносит слова: «Я вернусь за тобой, моя Джамиля!»

В общем, зрители будут в слезах и в соплях и станут ждать следующей серии, в которой русский коназ Искандер будет наказан, Биргер и Джамиля соединятся в поцелуе.

На киноэкране пошли последние титры, а народ, начавший было аплодировать заметил, что император молчит, ладонями не хлопает, поэтому стих. Теперь все ждали моих слов. Что ж, придется говорить…

Я встал, подал знак присутствующим, чтобы оставались на месте, вышел вперед и начал речь:

— Итак, господа, прежде всего мне бросилось в глаза вопиющее казнокрадство.

— Ваше величество… — пискнул что-то режиссер, но был остановлен взмахом моей длани:

— Господин Стародомский, вы станете говорить тогда, когда вам разрешат. Да и некрасиво перебивать собеседника. Итак, — повторил я, собираясь с мыслями, — судя по смете, вы потратили на реквизит и на бутафорию полмиллиона рублей. Но я увидел на экране несколько юрт, горящие корабли — кстати, это макеты или модели один к тридцати двум? Мне известно, что лучший способ украсть деньги — сотворить пожар среди декораций. А у вас пожар прямо-таки вытекает из сути фильма. Браво! А Стокгольм, судя по всему, снимали в Выборге. Кстати, господин режиссер, а почему Стокгольм?

— Стокгольм, как всем известно, столица Швеции, — гордо заявил Стародомский.

— —Да? — с иронией протянул я. — А вам известно, что в тринадцатом веке столицей королевства Швеции была Упсала? А Стокгольм, кстати, основал сам Биргер. Ладно, столица, не суть важна. Я даже не стану придираться, что в тринадцатом веке шведы уже были христианами, а не язычниками, а вот монголо-татары, напротив, еще не приняли ислам. Я оставлю на вашей совести биографию Биргера, который королем не был. Мне любопытно другое. Как вы сумели снять такой мерзкий, антироссийский фильм, пятнающий честь нашего народа и имя нашего великого героя, да еще и святого? Вы смешали «Кавказского пленника» графа толстого с рыцарскими романами господина Скотта, помазали все соплями и растворили на антироссийском бреде.

— Па-азвольте, ваше величество! — вскочил режиссер. — Все, что вы сказали, это художественный вымысел! Художественная реальность может отличаться от исторической. Я так вижу! Я творец, а не придворный летописец! Я художник! И нигде не упомянуто, что Искандер — это и есть князь Александр Ярославович. Коназ Искандер — вымышленное лицо.

— А кто вам сказал о том, что вы художник, что вы творец? — с насмешкой поинтересовался я. — Вы бездарь, господин Стародомский, к тому же ещё и вор. Вы мните себя творцом, а беретесь снимать фильмы, на которые вам выделяются деньги из казны Российской империи. Я бы ещё понял, если бы вас финансировало королевство Швеция, но шведы на такую туфту не дадут ни кроны, да что там кроны. Они вам и пяти эре бы не дали только за то, что вы извратили историю. А за извращение своей истории вы получили миллион рублей. А сколько вы лично украли — мы ещё разберемся. А касательно того, что Искандер — это вымышленное лицо… Вы дурак, или притворяетесь? Даже гимназисту известно, что Искандером именовали Александра в монгольской ставке.

Я посмотрел на генерала Мезинцева, сидевшего в зале. Отдать ли пркиаз начальнику КГБ, чтобы тот проверил всю подноготную режиссера? Или он действительно, не враг, а просто дурак с большими амбициями?

— Еще скажите мне, господин творец, вы историю когда-нибудь изучали? Даже Репин, уж на что талантливый художник, хоть и фальсификатор исторической действительности, что-то читал. А вы? Кстати, где у нас сценарист?

В титрах фильма в качестве автора сценария числился «гр. Толстой». И где наш граф, в этой реальности не успевший стать «красным»? Кстати, он за сценарий получил десять тысяч рублей. Не так и много, если обычный гонорар графа за книгу составлял пятьдесят тысяч.

— Алексей Николаевич сообщил, что он очень болен и не смог подойти на премьеру, — сообщил кто-то из зала.

Хм. В принципе, здоровье Толстого в сороковом году уже начало давать сбои. Мог и заболеть. А мог и просто не явиться, заранее представив мою реакцию. Граф Толстой всегда отличался дьявольским талантом, а ещё умением приспосабливаться к любому правителю и режиму. И удивительным нюхом. Но я предпочитаю просто читать его книги, не вникая в детали биографии.

— Ваше величество, первоначальный вариант сценария был совершенно другим, — вмешался Пырьев, бледный, как снег. — Я все внимательно читал. Да что там — я сам заказывал графу Толстому сценарий. К историкам за консультациями не обращались — какой смысл? А в сценарии повествовалось о Невской битве. Текст очень добротный, хотя в нем не было никаких лирических сцен кроме той, где юная княгиня провожает Александра на войну. Хан Батый имелся, но только как второстепенный персонаж. Я считал — он сказал только восемь слов. А никакой романтической линии Биргера в первоначальном замысле не было. А Алексей Николаевич, продав свой сценарий студии, в процесс создания фильма больше не вмешивался. Как я полагаю — режиссер переделал сценарий в процессе съемок.

Я не великий знаток истории кино, но знаю, что бывало и так, когда режиссер перелопачивал сценарий «от корки до корки». Так, кажется поступал Александров.

Я замолк на несколько секунд, потом сказал:

— В общем так, господа. У вас имеется выбор. Уточняю, что это касается не только режиссера, но всей съемочной группы, а также и вас, господин Пырьев. Выбор у вас такой. Вариант первый, по которому вы возвращаете миллион рублей в государственную казну. Ладно, не миллион, а девятьсот девяносто тысяч. Деньги, выданные Толстому возвращать не нужно. Снимем по его сценарию нормальный фильм. Срок — неделя. В противном случае, полицейское ведомство проведет расследование, по результатам которого деньги будут взысканы принудительно, а все участники — от режиссера, до помощника младшего осветителя, отправятся убирать снег на Колыму.

Киношники остолбенели. Актер, сыгравший роль Биргера — красивый и здоровый парень, «истинный скандинав», робко спросил:

— Ваше величество, а при чем здесь актеры? Мы играли, как было написано в сценарии.

— А кто вас заставлял играть человека, заведомо являвшегося врагом России? А кто заставлял господина Слуцкого играть Александра Невского как мерзавца и холуя? Вас никто не неволил. Сценарий вы все читали. Хотели прославиться, посмотреть по-иному на события русской истории? Поздравляю, у вас все получилось.

В зале пронесся нервный хохоток, кто-то заплакал, а одна из актрис упала в обморок.

— Есть ещё один вариант. Господин Пырьев — я обращаюсь лично к вам. — посмотрел я в сторону Ивана Александровича. — Вы лично, я подчеркиваю — лично, в течение месяца переснимете фильм. Где вы отыщете деньги на кинопленку, на прочее — меня не волнует. Впрочем, актеры и прочие уже свои деньги получили, а теперь извольте их отрабатывать. Впрочем, часть средств вам будет выплачена после проведения ревизии. А так — возьмете кредит в банке, упадете в ножки какому-нибудь толстосуму. Снимете достойную ленту, я вам все компенсирую, да ещё и вдвойне. А нет, отправитесь возглавлять театр в Магадане. Здания там нет, но построите. А с вами отправится и весь ваш съемочный коллектив.

Жестоко? Может быть. Но Пырьева я назначил не просто на должность руководителя кинематографа. Он не только должен искать сценарии, но и контролировать работу. Пусть сам ездит на студии, смотрит за актерами.

Пырьев, нужно сказать, в обморок не упал. Слегка подумав, спросил:

— Ваше величество, а как же зимой мне снимать Невскую битву? Она же произошла летом.

— Зима — это замечательно. Не придется тратить деньги на тальк, чтобы снег изображать. Снимете фильм про Ледовое побоище. Сценарий, так уж и быть, я вам набросаю. Даже подскажу, какого композитора взять.

Не уверен, что у Пырьева получиться фильм, как у Эйзенштейна. Но пусть попробует. А вот с господином Стародомским… Ревизию по его работе проведем, наверняка вскроется множество коррупционных схем. А суду подскажу, чтобы влепили ему не только казнокрадство, о и оскорбление величества. Александр Невский, хотя и не мой прямой предок (и, вообще не предок), но великий князь. А на Сахалинской каторге много талантливых людей. Вот, пусть тюремной самодеятельностью займется.

Глава 5

Карьера великого князя

Нет, определенно пора отделять Церковь от государства, а школу от церкви.

М-да… Вопрос, как говорится, философский. Я же здесь не только глава государства, но глава церкви. Получится, отделяю сам себя от себя же? Или я себя разделяю? Школу от церкви я точно отделять не буду. Не так уж много в моих учебных заведениях религии, а знание Закона Божиего ещё никому не вредило. Касательно же веротерпимости, атеизма, так нет в империи ни гонений на иноверцев, ни на неверующих. Правда, Горностаев по-прежнему рвется искоренять язычество у народов Крайнего Севера, но пока он контролирует издание новых учебников, лопарям и якутам можно не волноваться.

Мне тут недавно объясняли, почему Чернышевского — ярого атеиста и безбожника не отлучали от церкви, а Льва Толстого отлучили. А все просто. Николай Гаврилович позиционировал себя как атеист, а что с атеиста взять? Раз говорит, что бога для него нет, значит, пусть он живет без бога. А вот великий русский писатель, что многократно себя объявлял христианином, на самом деле внес в ряды верующих раскол и смятение. Стало быть — либо ты атеист, либо следуй в русле общих правил и понятий. Лев Николаевич, вроде бы, хотел принести покаяние и примириться с Церковью, но не успел.

Запутался. И к чему я всё это? А всё к тому, что мне снова принесли на рассмотрение прошения, касающиеся самых неприятных дел. Да. Дел, касающихся семьи и брака, но больше всего разводов.

Вот, супруги Левашовы просят разрешения на расторжение брака, хотя у них и дети малые есть, а в прелюбодеяних ни тот, ни другой замечены не были. И чего вдруг? Но мало ли — характерами не сошлись, муж пьянствует, или напротив, жена присмотрела себе писаного красавца. Шум поднимать не хотят, но и жить вместе не могут. Понятное дело, что батюшка или правящий епископ развести супругов не желают. Значит — снова прошение доброму царю.

А дети за кем останутся, вот вопрос? Если я просто напишу: «Разрешаю», то дети останутся с отцом, а как же мать? Хорошо, если родители смогут договориться, а если нет? Нет, определенно требуется ввести Кодекс о семье и браке, чтобы всё было отрегулировано, и вопросы, связанные с заключением брака, а также с расторжением оного, решали не церковь, а государственный орган. Если детей нет, или они взрослые — разводить без проблем по заявлению одной из сторон. А если есть дети, имущество, нехай рассуживает суд, а не церковь.

Но одно потянет за собой другое. Если свадьба перейдет в разряд гражданских церемоний, то и регистрация новорожденных тоже. И смертей. Сейчас-то всем эти занимается церковь, а если ввести органы ЗАГС, то это все свалится на государственный бюджет. А он у меня не резиновый. Значит, придется в каждом городе открывать отделы Записей актов гражданского состояния. И не только в городах, но и в селах. А в крупных городах — даже не одно отделение. А это и помещёние, и люди, и деньги. У меня сейчас нет желания тратить деньги на те проекты, без которых вполне можно обойтись.

Может, скинуть все эти дела на плечи земств? Пусть местное самоуправление и занимается? Они уж и так много чем заняты. И школы на их плечах, и дороги, и медицина. Нет, нельзя. Акты гражданского состояния должны быть в руках государства, а не органов самоуправления.

Стало быть, повременю я с этим делом до лучших времен. Пусть батюшка выдает свидетельство о браке, свидетельство о рождении и все такое прочее.

Ну, а пока, я не отделил церковь от государства, то есть, не разделил сам себя, то всем жаждущим разойтись отпишу: «Развод разрешаю».

Тьфу ты, писал, аж рука устала. Надо бы штампик соответствующий завести, да в канцелярию отдать. Пусть разводятся без меня. Неправильно, конечно же я рассуждаю, не как правитель страны, что должен радеть о крепости семьи, но по-человечески людей можно понять. Вот я и исхожу, что я не только правитель, но и человек. Не хотят муж и жена жить вместе — не заставишь.

А здесь напротив — два верноподданных желают соединиться законным браком. Так кто же им не велит? А, так не желает священник взять грех на душу, потому что потенциальные супруги — двоюродные брат и сестра. Студент Императорского университета Станислав Штокман желает взять в жены свою двоюродную сестру мещанку Анастасию Лисичкину.

Опять двадцать пять. Правящий иерей, понимаете ли, не желает брать грех, а я должен?

Штокман, судя по фамилии, немец. Но коли обращается ко мне, то православный. Написать, что ли, что при инцесте возрастает риск рождения больного ребенка? Насколько помню, если родители — родные брат и сестра, то шанс родить больного младенца составляет около двадцати пяти процентов, а у двоюродных- шесть процентов. Запретить, что ли? Какие у нас примеры имеются, если муж и жена кузены? У моей любимой художницы Зинаиды Серебряковой мужем был двоюродный брат. И детей, не то трое, не то четверо. Все здоровые. Рахманинов, в этой реальности умерший раньше, чем в моей, тоже был женат на двоюродной сестре. Им ведь тоже требовалось разрешение императора. И что? А дал Николай Александрович разрешение, вот и все. А ещё более близкий мне пример — мои батюшка и моя матушка доводятся друг другу дядей и племянницей, а я сам своему «родному» отцу привожусь ещё и двоюродным внуком, то есть, внучатым племянником..

Ладно, разрешаю мещанке Лисичкиной стать Штокман.

Так, а здесь у меня что? Здесь два прошения, сколотые вместе. Почему это? Титулярный советник Пестриков желает заключить брак с коллежским регистратором Светлоликовым, а коллежский регистратор Светлоликов — с Пестриковым. Чего⁈

Я сидел в легком оцепенении секунд тридцать. Потом пришел в себя и начертал: «Оставить без удовлетворения. Пестрикова и Светлоликова лишить чинов и отставить от службы в течении двадцати четырех часов. Александр».

Сурово? Безусловно. Но справедливо. В принципе, я не гомофоб. Любит человек представителя своего пола — нехай любит. Наказывать за это не станем. Только, пусть не демонстрирует это слишком явно. Более того, они ведь чиновники, представители государства, а ну как на них кто-то равняться станет? Да ещё и хватает наглости обращаться с просьбой о заключении брака к императору! Охренели, что ли? И на государственной службе мне такие люди не нужны. Хватило ведь ума мне прошение написать, или не понимают что подобная аморальность не приемлема, как минимум в русской культуре. А раз не смогли додуматься до таких простых вещей, то как они службу исполняют? Жаль не указано, в каких структурах трудятся вышеозначенные чиновники, но пусть идут лесом. Или едут в просвещённую Европу. Правда, в этой Европе законы пока не столь либеральные, как в моей, а всякие элгэбэтэшники свои права не качают, но все равно, пусть едут.

Чтобы слегка отойти от шока, придвинул к себе другие бумаги, где требовалась моя подпись на представлениях к чину, к награде. Их подписывать гораздо приятнее.

Ага. Представление за подписью моего начальника КГБ генерал-майора госбезопасности Мезинцев, где он ходатайствует о награждении своих подчиненных орденами империи. Что-то он долго собирался?

Так, первым в списке идет Судоплатов. Ага, он уже подполковник. Мезинцев присвоил-таки диверсанту звание. А просит генерал для Павла Анатольевича орден Владимира третьей степени. Может, зачеркнуть «Владимира» и написать «Георгия 4-й степени»? Хотя, пусть будет Владимир с мечами. У Судоплатова имеется два солдатских «егория», так что парадный мундир уже неплохо смотрится, а святой Владимир третьей степени, это почти генеральская награда. И остальным участникам «экспедиции» всё подпишу. Тут у них у кого «клюква», у кого «Владимир четвертый». Мезинцеву виднее, чем своих подчиненных награждать. А при той нагрузке, что мои диверсанты станут иметь, все их ордена и чины ещё впереди. Лучше я им премию выпишу в размере годового оклада. Казна не оскудеет, а людям приятно.

Дальше ходатайство вдовствующей императрицы Александры Федоровны, моей, скажем так, бабульки, которая не выражает желания видеться со своим внуком. Что ж, у меня тоже нет никакого желания встречаться с вдовой своего дедушки.

И просит вдовствующая императрица его императорское величество «осуществить возведении в „кавалерственные дамы“ девицу Ольгу Прокофьевну Степанчикову». Кавалерственная дама, сколько помню, барышня, удостоенная Малого креста ордена святой Екатерины? А что, эта самая Прокофьевна что-то полезное сделала — обустроила на свои средства училище, или выкупила из плена христианина? А не сказано! Вернуть, что ли ходатайство? А, черт с ним, подпишу. Насколько помню, «кавалерственным» дама нынче не выплачивается пенсион, значит, кроме почетного звания Степанчиковой ничего не светит. Ну и пусть становится «кавалерственной дамой», не жалко. Я, в отличии от некоторых родственников, человек не вредный.

Так. Здесь у меня ходатайство о присвоении звания генерал-майора некому великому князю Борису Владимировичу. А это кто?

М-да… Так это же мой отец. В том смысле, что это отец моего двойника. А почему его ходатайство подписано Говоровым, военным министром, а не Пылаевым, министром иностранных дел? И почему чиновник, числящийся на дипломатической службе, должен носить воинский чин, а не гражданский? А, он же военный атташе, а эти проходят по военному ведомству. Полковника, как сейчас помню, я Борису Владимировичу присвоил сразу же после восхождения на престол. Ну, если чисто формально, раз коронации не было, то не на престол, а со своим вступлением на должность императора. Матушка, Ольга Николаевна, говорила, что для ее мужа звание полковника — предел мечтаний. А тут, в генералы?

И что же делать? С одной стороны, великий князь Борис Владимирович считается отцом правящего императора, оставить его без генеральского чина — свинство. Если я сейчас подпишу представление, то все поймут. С другой, получается, что император, ратующий за «знатность по годности», сам плодит генералов без армии. Да и должность у отца незначительная. Я ведь тоже поставил его на должность военного атташе, чтобы оправдать полковника, но генерал — слишком жирно. К тому же, великий князь собирался в отставку, рыбу ловить.

Взяв телефонную трубку, сказал:

— Будьте добры, соедините с Говоровым.

— Слушаюсь, — коротко доложил секретарь.

Секретаря я недавно возвел в должность адъютанта, а одного из паркетных шаркунов, что ничего не делал, но щеголять с аксельбантами любил, отправил проводить инспекцию Рижского взморья. Даже не помню — почему именно туда? Ну пусть инспектирует. Чайки на месте, дюны тоже. Может, придумает, как там получше поставить мины?

В трубке, как и положено, что-то клацнуло и голос военного министра произнес:

— Генерал Говоров у телефона. Здравия желаю, ваше величество.

— Леонид Александрович, и вам здравствовать, — отозвался я. — Не могу понять — с чего бы вам писать ходатайства на полковников, занимающих скромный пост, да ещё и по дипломатическому ведомству?

Телефонная линия, соединяющая министра и мой кабинет, у нас закрыта, все засекречено, но кто знает? Провода-то отсутствуют, а это меня по-прежнему смущает. Лишнего лучше не говорить, но военный министр и так все поймет.

Генерал и на самом деле все понял.

— Борис Михайлович попросил, а того — наш полковник, что по Европам шастает.

Ага, значит, это инициатива Фраучи. И с чего вдруг?

— У полковника на моего родственника свои виды?

— Так точно. Учитывая его опыт службы на очень дальнем востоке. Да и с моим полковником ваш полковник давно знаком.

Вот оно как. Стало быть, полковник Фраучи желает получить в ГРУ моего отца? Хм… А что, собственно-то говоря, я знаю о своем отце? Да ничего. Я ведь даже его послужного списка не видел. Как-то решил, что великий князь подвизается на незначительных дипломатических должностях. Стыдно сказать, вообще считал, что его главная задача была родить наследника, а все остальное так, за бортом.

А ведь очень даже может быть, что великий князь имел отношение к разведке. Фраучи — прагматик и вряд ли бы желал заполучить на свою службу генерала, только из-за того, что он отец императора. Артур Христианович понимает, что родственные связи ни ему, ни его службе погоды не сделают. Скорее всего, полковнику Фраучи требуется человек, координирующий его разведку в Японии и Китае. Что ж, я против ничего не имею. Если уж батюшка хочет приносить пользу отечеству — пусть приносит. Странно лишь, что полковник Фраучи ходатайствует о звании генерала для своего подчиненного, а мог бы и сам испросить для себя генеральские погоны. Имеет полное право. А Шапошников почему-то не торопится повышать начальника армейской разведки в звании.

— А к чему такой карьерный взлет? — поинтересовался я.

— А иначе, ваш полковник может отказаться. Мол — рыба гораздо интереснее, нежели карьера.

— Ясно, — вздохнул я, потом добавил. — А кое-кто у меня третьего дня в кабинете был.

Правильно, мог бы военный министр сам отдать прошение на подпись, а заодно и ситуацию объяснил — дескать, батюшку следует заинтересовать. А я, балда этакая, считал, что после шестидесяти лет карьерные взлеты уже никого не волнуют. Что ж, сам дурак.

На той стороне провода (ладно, провод у нас абстрактный) раздался вздох:

— Виноват, ваше величество. Заговорился, из головы вылетело.

— Ничего, бывает… До встречи, господин генерал, — хмыкнул я, вешая трубку на рычажок.

И на самом деле, могло и вылететь, хотя для Говорова это не характерно. Я-то уже и привык, что военный министр никогда и ничего не забывает. С другой стороны, на фоне тех проблем, что мы проговаривали, могло что-то и вылететь. В конце концов, Леонид Александрович человек, а не робот.

Зато я с чистой совестью подписал представление присвоении Романову Борису Владимировичу звания генерал-майора. Что ж, я и сыновий долг исполнил, и перед совестью не погрешил. А это порой важнее, нежели общественное мнение. А если на новой должности от великого князя и польза будет, так вообще здорово. Глядишь, лет через пять сынок своего папу и в генерал-лейтенанты произведет.

Несколько дней назад мы с Говоровым обсуждали вопросы, связанные с эвакуацией раненых, оказанием им помощи. Говорили о подготовке санитарных эшелонов, о задействовании гражданских больниц для раненых, об увеличении производства медицинских пакетов для солдат. ещё я подписывал документы, касающиеся промышленного производства пенициллина. В этой реальности его создал Зильберт, а не Ермольева, но как по мне — без разницы. Вопрос приоритета для государя — ерунда. Главное, чтобы раненые и больные возвращались в строй. В крайнем случае — хотя бы ехали домой, но не умирали.

Даже обсудили такой вопрос, о котором пока говорить-то рано — о статусе гражданских лечебных заведений, о льготах для медработников. Знаю из опыта собственной истории. Если рядом стоят два лечебных заведения, но одно из них находится в ведении министерства обороны, а второе — министерства здравоохранения, оказывают они одну и туже помощь раненым военнослужащим, то гражданские врачи и прочий медперсонал ветеранами военных действий не считаются, и никаких льгот не имеют. Понятное дело, что медики, работающие под огнем, заслуживают большего, нежели тыловики, но все равно, должны быть какие-то награды и прочее. Пока мы договорились о материальных благах, но должны быть и моральные — ордена там, пособия. Вопрос пока не решен, но находится в стадии обсуждения.

Военному министру во все свои тонкости и проблемы не вникнуть, а уж императору — тем более. Вот только, если мы не вникнем, так никто другой вникать не станет. Другое дело, что в случае военных действий, словно бы из ниоткуда вылезет столько проблем, о которых даже и подумать сегодня трудно. А ведь вылезут.

Глава 6

Прощание с надеждой

C того самого момента, как я перебрался в Зимний дворец, с меня не слезал Пегов, который то и дело напоминал о необходимости сменить резиденцию на более отдалённое и уединённое место, где не будет посторонних лиц, свободно блуждающих рядом с дворцом. Позже к нему присоединились Мезинцев с Кутеповым, которые тоже нет-нет, да намекали о необходимости смены дислокации, мол ситуация в столице неспокойная. Да, различные группировки регулярно раскрываются, и планы их пресекаются на корню, однако это не значит, что таких формирований, о которых нам ещё не известно, стало меньше. И забывать об этом не стоило. А учитывая, что Зимний дворец находится в черте большого города, вероятность того, что однажды план злоумышленников может удастся и моя жизнь окажется в серьёзной опасности, довольно велика. Соответственно, чтобы риски эти уменьшить, лучше убраться подобру-поздорову туда, где лишних людей, в принципе, быть не должно.

Я несколько раз намекнул на то, что в прошлый раз, когда я был ещё цесаревичем, нахождение в отдалённом месте, а именно в Царском Селе, мне не особо-то и помогло. Потому как машина норвежского посольства без каких-либо проблем привезла одарённого убийцу, который вознамерился совершить на меня покушение, и в принципе никто ему особо не помешал. Однако, как заверил меня уже Кутепов, с того времени охрана Царского Села была значительно усилена: выделены специально обученные люди с необходимыми навыками, способные контролировать периметр территории Царского Села. По заверениям генерала, место это на сегодняшний день было куда безопаснее, чем Зимний дворец, который открыт со всех сторон.

Ещё на выбор была Гатчина, но там я ещё не был, и те места мне были незнакомы, а привыкать к новому месту расположения мне не хотелось.

Против Гатчины был ещё один аргумент. Там сейчас располагалась моя бабушка, а именно вдова Николая Александровича. Как я понял, она была в курсе сложившейся ситуации. Понимала, что я являюсь не настоящим наследником. Однако, несмотря на то, что не выказывала явного протеста, напротив никакого благословения она мне тоже не давала, и старалась вообще поменьше со мной контактировать. Из этого я сделал вывод, что окончательно она меня не приняла. А лишний раз мозолить ей глаза и вызывать её недовольства мне тоже не хотелось. Да, я император, но есть нюансы, и мы все прекрасно это понимаем. Поэтому я решил, что лучше её покой не нарушать. И раз уж Царское Село мне знакомо, да и Кутепов, как мы уже выяснили, гарантирует безопасность этого места, лучшей локации для переноса резиденции трудно найти. К тому же, этот вариант всех устраивает.

Поэтому, ещё немного поспорив, так, для проформы, я-таки решился на переезд и перешёл к подготовке и сбору всего необходимого имущества.

Сборы прошли на удивление быстро — едва ли день всё заняло. Был вопрос, как быть со штатом персонала и с канцелярией. Кутепов предложил перевести всех на казарменное положение, но я пока этот вопрос никак не комментировал и решений не принимал. Надо было всё ещё взвесить и продумать, как быть: тащить всех необходимых лиц в Царское Село или действовать как-то иначе. Вещи отправили с вечера, и слуги должны были всё разместить. Сам же я решил переехать на следующий день. Подумал, что неплохо будет совместить приятное с полезным и посетить новообразованный онкологический центр, а заодно и с Мариной встретиться. Всё-таки бесконечно бегать от неё тоже не дело, и надо хоть как-то себя обозначить.

Когда попытался взять с собой кота, тот будто бы был в курсе о том, что мы собираемся изменить локацию, и воспринял это крайне благоприятно. Он с подозрительным взглядом провожал собираемые вещи, в том числе и его любимые подстилки. После того, как его вещи уносили, он с недоуменным видом подходил ко мне, будто спрашивая «что это, ты меня выселяешь, что ли?», недовольно фыркал, мурчал, тёрся об ноги, заглядывал в глаза, но не пакостил, мебель не драл и углы не метил. Может, подумал, что я его таким образом хочу наказать и от двора отделить. Ну, переубеждать я его не стал, может, у него и поведение улучшится. Хотя своё недовольство кот явно демонстрировал, то и дело пофыркивая. Сначала об ноги потрётся, а потом, махнув хвостом, в сторону уходит, поворачивается ко мне спиной и искоса так поглядывает, мол, «обижаешь ты меня, Саша».

Хотя чем я его обижаю, так и не понял.

Ну, думаю сам разберётся в своих чувствах и потом ещё извиняться придёт. Хотя был один вопрос: Я ведь даже и не знаю, есть ли в Царском Селе другие коты, надо бы по этому поводу осведомиться, а то вдруг там уже есть свой хозяин, считающий территорию дворца своей собственностью. И когда придёт новый сосед, как бы у них война не началась за право владеть и распоряжаться Царским Селом, а может и местных кошек навещать. Но думаю, на месте разберёмся. Если даже и есть там какой-то кот повышенной благородности, то просто отправим его в Зимний дворец, не выселять же старого жителя. В общем я решил решать проблемы по мере их поступления.

Однако, когда выдвинулся в Юрьевскую дачу, кота решил взять с собой, чтобы он особо не беспокоился и не думал, что я его пытаюсь от себя отстранить. Он сильно нервничал, чувствовал себя некомфортно в автомобиле, видимо, в новинку ему были такие путешествия. Рыжий жался ко мне, пытался залезть под сюртук, но то и дело выглядывал в окно, наблюдая за проносящимся мимо людьми, домами и редкими автомобилями или каретами.

Так я и вышел из автомобиля с вопросительно мяукающим рыжим под мышкой, который то и дело мотал головой по сторонам, выискивая врагов или добычу. Матушку я заведомо предупредил, что решил посетить хоспис, поэтому меня встречал персонал, в том числе и главврач новопостроенной больницы. Однако я почти сразу же объявил, что не нуждаюсь в сопровождающих, а приехал по важным государственным делам к своей матушке, тем самым избавляясь не только от лишнего внимания, но и от лишних глаз, которые мне совершенно были не нужны, всё-таки встретиться-то я хотел с Мариной. С матушкой и так очень часто вижусь, а как увидеться с Мариной сейчас совершенно непонятно. И желательно надо было организовать нашу встречу таким образом, чтобы никто лишний ничего не увидел, а то мало ли чего заподозрит. Единственное, что забыл личину сменить, не додумался я как-то до этого, а когда я уже приехал, было поздно. Ну, как-нибудь выкручусь, ничего страшного.

Матушка, дав разрешение главврачу и остальному персоналу разойтись по рабочим местам заниматься делами, успокоила их, что сама проведёт экскурсию для молодого императора. Однако обменявшись с мной взглядами, попросила-таки прислать главного диагноста, а именно Марину, которая являлась исполняющим обязанности заместителя главного врача.

У главврача появилось неспокойное выражение лица, мол, неужто император хворает неизлечимой болезнью, но матушка вновь успокаивающе подняла руку, мол, мы разберёмся сами, ваша помощь нам не требуется, и, выказав все необходимые почести, персонал наконец разошёлся.

— Ну что, матушка, показывайте, как у вас здесь всё обстоит, как всё организовали, раз уж я приехал к вам с инспекцией, — ухмыльнулся я.

— А это, как я понимаю, главный эксперт, — усмехнувшись, ответила она, кивнув на скорчившего важную морду рыжего.

— Именно так, будет проверять, как у вас здесь работа организована, — рассмеялся я, — и как вы здесь к кошачьим относитесь.

— Это тот самый кот, который пометил покои нашей неудавшейся императрицы? — поинтересовалась Ольга Николаевна.

— Да, он самый. Он, видимо, чует, когда что-то неладное творится. Вот теперь на его мнение я и ориентируюсь, — неловко пошутил я.

Матушка лишь хмыкнула.

— А хотя знаете, этих рыжих не так-то просто обвести вокруг хвоста, — вдруг согласно кивнула она. — Коты они вообще, кажется, порой больше людей понимают. Может и хорошее это решение, — ответила она, будто восприняв мои слова на веру.

Мы быстро миновали зелёный двор и вошли в здание с выкрашенными в светло-кремовый цвет стенами. Внутри была довольно уютная обстановка: много зелени, тут и там попадались кашпо с пышными цветами. Интересно, так и было раньше или специально для хосписа привезли столько растений, чтобы сделать воздух чище, да и обстановку более уютную?

Когда шагали по одному из коридоров, заметил девочку лет десяти в голубом ситцевом платье. Она, напевая что-то себе под нос и кружилась вокруг своей оси, будто балерина.

Матушка поздоровалась с девочкой:

— Здравствуй, Аннушка! Как твоё здоровьечко?

— Прекрасно, ваше величество, — тут же отозвалась девочка. — Голова, правда, немного болит. Но это так, мелочи, я уже привыкла.

Я оценил девочку цепким взглядом. Вроде бы не выглядит она умирающей. Ну, голова болит, и ладно. А так девочка, как девочка. Непонимающе посмотрел на матушку.

— Это вот Аннушка, у неё не самый лучший диагноз и врачи совсем руки опустили, — грустно улыбнувшись, произнесла она.

— Ну, что значит не самый лучший диагноз? Умираю я, госпожа матушка, — произнесла девочка. — Вот, говорят совсем чуть-чуть осталось, всего лишь месяц, а может и два, если Бог даст.

Я немного смутился от того, что сказала девочка. Обидно. Совсем ещё такая малютка, а так легко рассуждает о своей смерти. Ещё и пожить-то не успела, а уже готова завершить свой путь, и так легко говорит, что осталось так немного. У меня это в голове немного не укладывалось. Да и выглядела она совсем не грустно, а очень даже жизнерадостно.

— А это кто? — спросила она, глядя на меня. — Что это он так на меня смотрит задумчиво?

В этот момент из одной из палат вышла сестра милосердия и увидев, с кем общается девочка, тут же на неё шикнула:

— Анка, а ну-ка возвращайся в палату, живо давай!

Я лишь посмотрел на медсестру, покачал головой, сделав жест рукой, мол, всё нормально, не вмешивайтесь.

— Нравится тебе здесь? — спросил я у девочки.

— Да, очень нравится. Здесь музыку разрешают слушать. Музыка мне очень нравится, — сказала девочка.

— А что ты такое напевала? — спросил я.

— Времена года, — тут же ответила девочка. — Вовы Альди. Смешное такое имя у него.

— Вивальди ты хотела сказать, моя хорошая? — уточнила матушка.

— Да, может и Вивальди, но песенка весёлая. И танцевать под неё весело. Мне нравится танцевать под хорошие мелодии.

Матушка с лёгкой грустью в глазах улыбнулась.

— А что же тебе раньше не разрешали музыку слушать? — спросил я.

— А раньше музыки просто не было. Не было у нас в прежней больнице патефона. Сейчас вот появился, — рассказала Анна.

— Понятно, — я сделал себе пометку, что неплохо бы побеспокоиться о том, чтобы улучшить условия содержания для больных и в других больницах. Казалось бы, такая мелочь — патефон, как я знаю, они не так дорого стоят, а столько радости тем же самым детям, а может быть и старикам.

Смотрела я на эту девочку и удивлялся. Неужто и вправду ей умирать совсем скоро? Даже и спрашивать неловко о таком. А вот гляжу я на неё и восхищаюсь, где она сил в себе столько находит моральных, чтобы не думать о приближающейся минуте. А может, и не понимает до конца, что означает смерть. Думает, просто уснёт и всё. Скорее всего, наверное, так и будет. По крайней мере, я очень надеюсь, что малютка не будет мучиться.

— А вы на меня так не смотрите, — вдруг заявила девочка. — Вижу я, что жалеете меня. А меня жалеть не надо. Жалеть надо тех, кто грустит плачет, и тех, кто уже умер. Они ведь не могут радоваться и слушать музыку. А я вот могу, поэтому и грустить мне нечего. Вот когда не станет меня и музыки не станет, вот тогда и погрустите обо мне.

— Неужели ты совсем не переживаешь? — спросил я, стараясь держать себя в руках и не допускать на лице грустное выражение.

— А из-за чего мне переживать? У меня слишком мало времени, чтобы расстраиваться и думать о плохом. Вот сейчас надо думать о хорошем и только на это время тратить. А то, что будет потом, мне об этом уже думать не надо. Я уже знаю, что будет потом. Так чего переживать лишний раз?

— Скажи мне, Аннушка, ты сегодня хорошо покушала? — переняла инициативу Ольга Николаевна, видимо, решив отвлечь девочку от неприятного разговора. — Или опять мне будет няня жаловаться, что ты снова не ешь ничего?

— Покушала, матушка, покушала. Сегодня на меня жаловаться не будут, это я вам обещаю.

— Хорошо, Аннушка. Ну сходи, поиграй и послушай музыку еще, — благословила девочку великая княгиня.

— Хорошо, матушка. Только бы нам ещё мороженого, такого, как привозили на прошлой неделе. Так оно мне понравилось. Надеюсь, что успею хоть ещё раз его попробовать.

— Организуем, — кивнул я.

Девочка обрадованно улыбнулась, и, как ни в чём не бывало, снова принялась кружиться вокруг своей оси, напевая под нос «времена года» Вивальди. Сейчас это было совершенно очевидно, хотя девочка нещадно фальшивила. Но ей на это было абсолютно всё равно, сейчас, наверное, она и правда была по своему счастлива.

А мы с Ольгой Николаевной продолжили путь. Она показала мне и другие палаты. К сожалению, не у всех постояльцев было столь же позитивное настроение, как у Аннушки. Многие чувствовали себя плохо. Кто-то всё время тягостно вздыхал и безразлично смотрел в пространство запавшими глазами. В одной палате стоял тяжёлый дух, который прямо так и говорил о том, что здесь умирающие люди. Матушка тут же вызвала к себе одну из медсестёр и приказала немедленно проветрить в помещении.

Несмотря даже на старания Ольги Николаевны создать лёгкую и уютную атмосферу, это место быстро пропиталось гнетущей тяжестью и безнадёгой.

— А очень жаль, мне бы хотелось, чтобы люди здесь хотя бы в последние дни могли расслабиться или отвлечься, — призналась Ольга Николаевна. — Но похоже, это непосильная задача. Даже членам императорского рода не под силу победить гнёт приближающейся смерти.

— Думаю, это никому не под силу, — нахмурился я. — Разве что люди сами способны преодолеть в себе это, как Аннушка, — ответил я, вспомнив как мужественно вёл себя Николай Александрович в последние дни. — Думаю, что каждый сам принимает решение. Вы лишь можете помочь, но, если кто внутренне сломался, только он сам себя внутренне починить и сможет. А вы делаете больше, чем необходимо.

— Спасибо ваше императорское величество, — без тени улыбки поклонилась великая княгиня.

Наконец, мы добрались до её кабинета, перед которым нас уже ожидала Марина.

— Думаю, вам хочется что-то обсудить, — решив не ходить вокруг да около, произнесла Ольга Николаевна.

Марина лишь опустила глаза, не найдя что ответить. Да и что ей отвечать, не положено. Я же, в свою очередь, ответил.

— Да, нам есть что обсудить.

— Тогда не буду вам мешать, — тактично ответила Ольга Николаевна и направилась в свой кабинет. — Только вы бы личину сменили, ваше императорское величество. При хосписе персонал надёжный, но лучше лишний раз не вводить их в искушение посплетничать. Надёжные люди дольше будут оставаться надежными, если регулярно не проверять их преданность на прочность.

— Согласен с вами, — ответил я и, немного подумав, тут же принял облик водителя, который меня сюда привёз.

Марина удивлённо захлопала глазами. Она впервые видела меня в обличье. Немного забывшись, она сделала шаг вперёд и коснулась меня пальцами. Затем, опомнившись, сразу отдёрнула руку.

— И вправду, Саша, — пробормотала она.

— Я, — хмыкнул я.

Ольга Николаевна сдержанно кивнула, но, прежде чем скрыться за дверью кабинета, произнесла:

— Я буду здесь. Если потребуется обсудить какие-то вопросы, буду ждать вас. Пока пойду делать накопившиеся дела. А этого рыжего можете у меня оставить, чтобы тоже вам не мешался, — добавила она, кивнув на кота.

— Если, конечно, возражать не будете. Это тот ещё вредитель, — усмехнулся я.

— Не буду возражать, я уж на него управу найду, — заявила Ольга Николаевна.

Я, достав из подмышки пушистого, протянул кота великой княгине. Побоялся, что кот может начать сопротивляться и оцарапать женщину, однако кот воспринял всё довольно спокойно и стоически и, перебравшись на руки к княгине, уткнулся женщине мордой в плечо.

— Ну вот и славно.

Мы с Мариной направились в небольшую оранжерею, заполненную диковинными растениями. Я особо не вглядывался, но от чего-то ни одного знакомого увидеть не смог. Видимо, здесь располагались какие-то экзотические цветы и деревья.

— Что же это вы навестить меня решили так неожиданно? — спросила, наконец, Марина после затянувшегося молчания.

Практически всю дорогу мы шли молча. И лишь в оранжерее она решилась нарушить тишину.

— Соскучился по тебе, — улыбнулся я. — Столько не виделись.

— А это лишнее, не нужно по мне скучать, — покачала она головой. — Мне здесь, знаете ли, не до скуки, я делами занимаюсь. Да и у вас, думаю, дел невпроворот.

— Не без этого, — согласно кивнул я, немного смутившись.

— Я слышала, что ваша невеста отбыла обратно в Баварию, а помолвки у вас так и не случилось. Почему так вышло?

— Я же сказал, что не хочу жениться и избавлюсь от неё, — улыбнулся я.

— Зря вы так, жениться-то вам нужно, — строго посмотрела на меня Марина.

— Что-то ты всё ко мне на вы? — вдруг возмутился я.

— Потому что к императорской особе необходимо обращаться на вы и называть ваше императорское величество, — веско заметила девушка.

— А до этого Сашей меня звала, — парировал я.

— Это я растерялась. Позволила себе недостойное поведение, — ответила девушка. — И знаете, ваше императорское величество, больше вам не следует приезжать. Не нужно ни мне теребить душу, ни себе. Вам нужно о государственных делах думать, а вы всё обо мне печётесь. Неправильно это, Российская империя куда важнее, — говорила она это, будто заученные фразы. Может, с матушкой успела пообщаться, да та её научила, что говорить. Вот только лицо у неё было не самое радостное, что выдавало полнейшее несогласие с теми словами, что она произносила. И столько во мне это умиления вызвало, что захотелось подойти и обнять её, прижать к себе и крепко поцеловать. Да вот только нельзя. Не следует так делать, правда. Только бередить её душу, да лишний раз расстраивать девушку и давать ей надежду, которая всё равно не увенчается ничем, лишь новым разочарованием.

— А вы знаете, я вот другого себе нашла, — вдруг заявила она.

Её рот при этом слегка нервно искривился, будто она сдерживала плач.

— Другого нашла? — поднял я брови. — Когда ж ты успела? Ты же всё время здесь в хосписе.

— А это уже мои личные дела. Я подданная Российской империи, должна служить вам, но душа моя Господу принадлежит, и только Ему я обязана исповедоваться. А вам не обязана, — видимо, найдя в себе силы, уже более твёрдо заявила она. — Вот, захотела и нашла. И вы себе найдите достойную невесту.

Да, всё это конечно слишком грустно…

— И кого же ты себе нашла? — наконец-то спросил у неё я.

— Очень достойного молодого человека, и мы друг другу нравимся. А может быть, и вскоре полюбим друга, даст Бог.

Я сделал глубокий вдох.

— И долго ты это репетировала? — наконец спросили я.

— Ничего я не репетировала, — возмутилась она. — Просто прошу вас не нужно больше мучить меня, ваше императорское величество. — Неужто вы настолько жестокий правитель, что готовы терзать душу несчастной девушки?

Она посмотрела мне в глаза. Хотел я в них разглядеть надежду, либо ещё что-то, но нет. Видимо, она сама из себя её выжила, а может и работа повлияла. Марина уже третий месяц находится в хосписе. Уверен, она уже немало смертей повидала. Наверное, тоже откладывает свой отпечаток.

— И что? Ты хочешь вот так поставить точку, чтобы мы больше никогда не увиделись? — спросил я у неё, отдавая себе отчёт, что просто перекладываю на неё ответственность, ведь ситуация то очень непростая. Неважно, что мне хочется или к чему я душой стремлюсь, всё случится так, как должно случиться, и никто на это повлиять не сможет. Всё более и более ясно одно, что с Мариной мы вместе уже точно не будем. И как бы я не хорохорился вначале, как бы не силился найти какое-то решение, но чем больше погружался в государственные дела, тем больше понимал, что любое решение в пользу моего брака с Мариной будет колоссальным вредом для Российской империи. И сейчас я это понял особенно остро.

— Пообещайте мне, Александр, — вдруг произнесла она.

— Что? — опомнился я, погружённый в свои тяжёлые мысли.

— Пообещайте, что в скором времени определитесь с невестой и женитесь на ней. Я настаиваю, чтобы это произошло как можно раньше. Тогда я сама стану более спокойна и уверена, что вы из-за меня свою жизнь не губите, — произнесла она. — А так я ведь тоже всё время о вас думаю. Думаю о том, как вы надеетесь исправить ситуацию и мне от этого грустно становится. Мне бы не хотелось, чтобы вы себя изводили, нет в этом необходимости.

— И что же, мы теперь никогда не будем видеться? — спросил я, по прежнем игнорируя её выканья. — Я бы хотел с тобой и дальше поддерживать какое-то общение. Ты дорога для меня.

— Если вам так будет угодно, я постараюсь быть вашим другом, — спустя какое-то время, произнесла она. — Но только после того, как вы женитесь, — твёрдо ответила она.

Можно было бы возмутиться: Ишь, возомнила о себе — условия императору ставит! Ну, понятное дело, так я делать совершенно не собираюсь. Ей и так нелегко даётся подобное решение. Она ведь нашла в себе силы и мужество поставить точку в наших отношениях, какими бы они ни были, что ещё не раз показывает, что с девушкой я не ошибся, да и с женой тоже в своём прошлом мире. Моя Марина была такая же. И эта Марина тоже достойная девушка. Стоит только посетовать на то, что Российская империя в её лице потеряла достойную императрицу. Если бы не условности, быть может, она и смогла бы привнести немало важного в судьбу страны. Но так уж вышло и быть такому просто не суждено.

Я поклонился Марине и, сделав шаг на встречу, крепко обнял девушку. Та хотела было отстраниться, но не успела, а потом обмякла и сама прижалась ко мне, уткнувшись лицом в плечо.

— Спасибо, Саша, — произнесла она. — Спасибо, что так долго боролся за наше с тобой будущее, хотя мы оба в глубине души понимали, что борьба заведомо проигрышная и ни к чему хорошему не приведёт. Для меня это было очень ценно и важно.

Я ничего не ответил, лишь гладил её по голове, а затем поцеловал в макушку.

— До встречи, Марина, — наконец, произнёс я, разомкнув объятия

— Прощайте, ваше императорское величество, — грустно улыбнулась Марина, затем повернулась и направилась куда-то вглубь оранжереи.

Немного постояв на месте и посмотрев ей вслед, я развернулся и направился к кабинету Ольги Николаевны.

— Что ты такой мрачный? — спросила у меня матушка, когда я вошёл к ней в кабинет, чтобы забрать Рыжего.

— Всё хорошо, — соврал я.

— Раз ты такой мрачный, значит, и правда всё хорошо, — безжалостно согласилась великая княгиня. — Думаю, и сам понимаешь, что всё верно, и так должно быть.

Я ничего не ответил.

— Кстати, как там Александр? — спросил я. — Хорошо себя чувствует?

Ольга Николаевна тяжело вздохнула.

— Не скажу, что идёт на поправку, но после выявленной и вылеченной болезни выглядеть стал куда лучше. Сама не понимаю, как врачи упустили этот момент.

— Надежды на то, что он очнётся, нет? — спросил я.

— Это очень маловероятно, — с грустью в голосе ответила императрица. — Я нет-нет, да подумываю, может проще ему и вовсе навсегда уснуть, чтобы уже не мучить ни его, ни себя. Порой я даже со страхом размышляю о том, что будет, если мой сынок очнётся. И будет ли он в себе. А если будет в себе, то, как воспримет свою участь? Ведь ему предстоит очень долгая реабилитация.

Мне на это ответить было нечего.

— Не думайте о плохом. Признаюсь вам, порой я с великой надеждой думаю о том, как будет хорошо, когда он очнётся и наконец заменит меня на престоле. Мне больше не нужно будет заниматься государственными делами, и смогу хоть чуть-чуть заняться своей жизнью.

— Нашли из-за чего грустить, — усмехнулась Ольга Николаевна. — Вся страна о вас и переживает. Не думала, что когда-нибудь скажу такое, но вот представился случай. Решение моего отца было на удивление очень удачным, и империя в вашем лице получила достойного правителя. По крайней мере, ваши решения и действия говорят об этом лучше любых надежд и увещеваний. Так что не переживайте лишний раз о том, как могло бы быть, или о том, чего не произошло. Смотрите в будущее и на то, что происходит здесь и сейчас в вашей жизни. О подобной судьбе, как у вас, мечтают многие. И многие хотели бы оказаться на вашем месте. Да вот не каждый бы сдюжил. Может, хватит думать о том, как могло бы быть, а потратить силы на то, чтобы, находясь на своём месте, делать то, что нужно.

Стоит ли говорить о том, что всю последующую дорогу до Царского Села я был погружён в тяжёлые думы.

Один только Рыжий меня и спасал, то и дело тыкаясь мордой в лицо, говоря, мол, «Ладно тебе, хозяин, о грустном думать. Лучше подумай, чем меня кормить — это куда важнее сейчас».

Наверное, в чём-то кот был прав.

И матушка была права.

Что лишний раз переживать о несбыточном, когда следует быть максимально эффективным, находясь на своём месте. Хотя и такие моменты должны быть в жизни каждого человека. Пускай в дороге, да хоть немного позволить себе погрустить

Глава 7

А не посол бы ты…

Первый день в Царском Селе начался с небольшого совещания с военными генералами: Шапошниковым, Рокоссовским, а также прибыл полковник Фраучи. Казалось бы, уехал далеко за город, а служба от меня никуда не делась. Все чиновники, несмотря на раннее утро, уже дожидались меня в кабинете.

Новости были разные. Хорошие, плохие и тревожные. Сначала доложили о том, что готова первая партия пистолета-пулемёта Судаева в количестве 500 штук, причём собрали их едва ли за месяц. И эти темпы только радовали. Командование оценило необычайную эффективность этого нового оружия, а также простоту и дешевизну производства. А учитывая, что это была пробная партия, обещали, что дальнейшее производство будет значительно быстрее. По словам Шапошникова, огневая мощь нового оружия поражала воображение, в чём лично я не сомневался.

Следующим выступал генерал Рокоссовский, который предлагал довольно любопытное решение проблемы кадрового голода нехватки офицерского состава.

Как я понял, сейчас в Российской империи бригадная система армии. А именно, есть бригады, в каждой из которых состоит по два полка. А уже из двух бригад получается дивизия, и дальше по восходящей. Рокоссовский же предложил убрать бригады как промежуточное звено, тем самым высвободив довольно большое количество высшего офицерского состава, ведь у каждой бригады отдельный штаб и отдельное начальство.

Высвободившихся офицеров (тех, кто заслуживает) Рокоссовский предложил повысить, сделав их командирами дивизий, которые, в свою очередь, генерал предложил не упразднить, а сделать меньше — не из четырёх полков, а из трёх, что сделает их более мобильными, однако и нагрузка на личный состав будет меньше, что упростит переход армии на новую систему. Так и бывшим бригадным офицерам проще будет принять новую нагрузку. А с тех дивизионных офицеров, которые привыкли управлять четырьмя полками или же двумя бригадами, личная нагрузка спадёт, и они смогут оказать поддержку и поделиться опытом с новыми офицерами, либо как-то иначе организовать обмен опытом.

Идея мне понравилась. Я был совершенно согласен с тем, что лишнее количество прослоек и звеньев лишь усложняет коммуникацию и систему. Опять же, в этом случае нам потребуется гораздо меньшее количество офицеров на тот личный состав, который уже сейчас задействован и мобилизован. А значит, что освободятся дополнительные кадры для набора новобранцев.

К тому же, я совершенно не помню, чтобы бригады упоминались во времена Второй мировой войны. Видимо, в моём мире командование когда-то поступило также, упразднив их, а соответственно, ничего нового мы здесь не изобрели, а лишь повторяем историю, поэтому я совершенно не видел никаких причин игнорировать это нововведение. Добавил лишь от себя, повернувшись к генералу Шапошникову:

— Я думаю, одной из задач стоящих перед нами, не только оптимизировать командный состав и подготовить новый, но сберечь и опытных офицеров. — лишь заметив недоумение на лицах собравшихся, понял свою ошибку.

Первой мировой для России ведь не было. Это была серьёзная проблема для моего мира, русские офицеры, в попытке доказать доблесть шли впереди своих подразделений. Особым шиком считалось идти впереди полка, с папироской в зубах и со стеком. Как результат — русская армия несла огромные потери. К семнадцатому году кадровый состав был почти полностью выбит. Офицеров, закончивших училища, имевших опыт заменили прапорщиками военного времени, конечно, были и среди них талантливые люди, но это ведь совсем не то. Впрочем, да и в Великую отечественную тоже. Командиры дивизий ходили в атаку в первой линии. В результате командиры подразделений бывали либо ранены, либо убиты. К году так, к семнадцатому, большинство русских офицеров были либо из бывших гимназистов, семинаристов и «реалистов», либо из старослужащих (ну, эти еще куда ни шло!). И средний возраст таких офицеров составлял двадцать — двадцать пять лет. И как мальчишкам командовать взрослыми, сорокалетними мужиками? Хорошо, если имелся талант и воля, а коли нет? Вот и получили сначала февральскую, а потом и октябрьскую революции.

Офицеры, дорогие мои, товар штучный, его беречь надо. Осталось понять, как донести мысль до генералов и офицеров?

— Видите ли, господа генералы, я знаком с доблестью и самоотверженностью русских офицеров, что в первых рядах готовы вести за собой полки. Однако смельчаки часто забывают, что сохранение и жизни порой куда важнее их геройских подвигов. Ведь погибнув, офицер оставляет своих солдат одних. В общем ставлю такую задачу перед командованием: убедить, а то и вдолбить офицерам, чтобы не лезли на передовую. Если потребуется, запретить выдавать винтовки офицерам. Разве что командирам взводов. Не страшно, если офицеры будут чуточку осмотрительнее, главное чтобы живыми оставались.

Генералы нахмурились, однако указанию вняли.

Следующим к докладу перешёл полковник Фраучи, и вот он уже принёс не самые радостные вести.

Жёлтая пресса и СМИ Франции уже не таясь призывали французов к русофобии. Если раньше, стоит признать, газеты костерили не только русских, но и немцев, и британцев, однако в последнее время России уделялось особое внимание. Россию обвиняли и в том, что поставили Европу, в частности, Францию в сложное положение. Не помогли им в трудное время, когда вмешательство России было необходимым и русское безразличие оказалось губительным для Франции. Что именно из-за Российской империи Франция потеряла очень многое в Первой мировой войне, и что сейчас вынудила нечастных французов напасть на Германию. Более того, подробно и с цифрами расписывали какую помощь мы оказываем германии поставляя тем алюминий и зерно. И французский народ принимал всё за чистую монету. Да, можно было бы сказать, что не только России достаются все лавры, однако процент и интенсивность пропаганды в сторону России всё усиливался, тогда как в сторону других европейских стран напротив уменьшалась, даже несмотря на то, что Франция сейчас воевала с Германией, Россию ругали гораздо больше.

Кроме всего прочего были запущены аж две радиопередачи, в которых обсуждалось то, как сильно Россия вредит современному миру. Что Российская империя, будто жирный осьминог, захватив огромный кусок континента, затаилась и только и ждёт, как бы напасть и поглотить всю остальную Европу, сделав цивилизованных европейцев такими же варварами, как и они сами. И что над французской культурой нависла серьёзная угроза, и что если сейчас не предпринять какие-то действия, то скоро Франции и вовсе не станет. Самое интересное, что передачу-то вёл русский, и фамилия его мне была знакома: Это был Дмитрий Распутин.

Полковник Фраучи искоса поглядел на меня. Похоже, он был знаком с историей Матрёны Распутиной, которая хотела воспользоваться своим даром, унаследованным у своего отца. Она ведь тоже хотела запустить подобную передачу в России, в которой она бы использовала свой дар убеждения и настраивала бы подданных России против императорской семьи и поднимала их на восстание. И что-то мне подсказывало, план, в котором задействован Дмитрий Распутин, был тем же самым, что мне крайне не нравилось.

— Вы ведь знаете, что у Дмитрия Распутина есть дар убеждения? — спросил я.

— Да, мы понимаем это, мы в этом осведомлены. Поспешу успокоить, их план работает не так гладко, как виделось французским властям, — продолжил доклад Фраучи. — Однако эффективность всё равно есть и способность Распутина значительно ускоряет убеждение. Всё больше негодования вспыхивает среди французов. При том, что их учёные выявили, что если использовать их телевизионную башню, именно Эйфелеву башню, как ретранслятор, то эффективность таких передач будет гораздо выше. Нам удалось выяснить, что уже через два месяца ожидается достижение достаточного всплеска русофобии и агрессии по отношению к русской стороне среди французов, чтобы начать полномасштабную войну. То есть каждый француз будет убеждён, что Россия является государственным агрессором, и что её необходимо стереть с лица Земли. Такие вот дела.

— Да уж, невесело. Как я понимаю, теперь мы знаем, где скрылся мой беглый родственник Кирилл Владимирович Романов? — спросил я у Артузова.

— Мы уже разрабатываем эту версию. Судоплатов со своей группой уже начал поиски.

— А, так получается, Судоплатов во Франции? — спросил я.

— Да, именно так.

Я призадумался. Фраучи искоса посмотрел на меня.

— Нет ли у вас мысли о том, что можно было сделать с этой Эйфелевой башней? — вдруг спросил я.

— Уж не предлагаете ли вы взорвать сие уродливое строение? — с хитринкой в голосе спросил меня полковник.

— А что, есть такие возможности? — спросил я. — Потом, не забывайте, нам ведь нужно свалить на кого-то другого вину за это.

— Такие возможности есть, — ответил полковник. — И лучше всего вину переложить на англичан. На немцев смысла нет, так как они и так воюют с Францией. А вот вызвать дополнительную волну агрессии, которая отвлечёт жителей Франции от России, было бы неплохо использовать.

— Хм, на англичан… — хмыкнул я. — И что же, у вас уже наверно план имеется? — посмотрел я на Артузова.

— План имеется. Как доложил Судоплатов, у него появился хороший контакт во Франции, который может достать ему современную английскую взрывчатку, мощность которой десятикратно превышает эффективность тротила. Будет достаточно десяти килограмм такой взрывчатки. Как известно, Эйфелева башня стоит на четырёх ногах. Достаточно взорвать две из них, чтобы вся конструкция сложилась. Тем самым мы помешаем радиопередачам и вызовем суматоху среди французского правительства. А пока все будут разбираться, Судоплатов обещал попробовать выкрасть Распутина и благополучно доставить его в Россию для дальнейшего разбирательства.

— Да, план интересный, один только вопрос: как вы собираетесь увести подозрения от нас? — спросил я.

— Предложений, конечно, было много, — усмехнулся Фраучи. — Было даже предложение запутать французское следствие настолько, чтобы выставить таким образом, будто бы англичане намеренно пытаются всех собак на нас спустить. Кто-то предложил поместить там казачью папаху на месте предполагаемой штаб-квартиры подрывников, и кисет с табаком, на котором было бы вышито «Привет из России», чтобы уж совсем очевидно.

— Ага, — усмехнулся я. — А ещё пьяного медведя с балалайкой туда поместить, чтобы уж совсем никаких сомнений не было.

Присутствующие от моей шутки посмеялись.

— Но решили действовать следующим образом, — продолжил полковник. — Использовать будем ту самую английскую взрывчатку. Англичане как раз недавно кичились и заявляли, что это самая сильная взрывчатка в мире. Вот как раз и мы проверим, и прекрасную демонстрацию проведём. Англичане так хвалились, что сами на себя и наведут подозрения. Это первое. Второе: будем действовать теми же самыми методами, что и те злоумышленники, которые использовали автомобиль посольства Норвегии.

— Вообще-то это и были норвежцы, — поправил я Артузова.

— Может быть, но идея получилась довольно неплохая. Просто использовать автомобиль с номерами британского посольства. Ну и подкупить парочку свидетелей, которые об этом удачно вспомнят.

— Только осторожнее будьте с подкупами. Обычно это самые слабые места, — подсказал я.

— У нас в этом плане система хорошо отлажена. И слабые места мы стараемся купировать, — заверил мне Фраучи. — Кроме того, мы решили подготовить несколько статей, обличающих англичан.

— Ага, привет господину Замятину, — хмыкнул я.

— А также расследование о том, как английская разведка подкупала журналистов, чтобы те давали побольше материала, обличающего русское посольство и действия дипломатов на территории Франции. Причём, данные эти вполне настоящие, не подложные. Вот только единственное, что мы тут сделаем, промотивируем французских журналистов написать и опубликовать материал.

— Хороший план, — одобрил я. — Всяко лучше, чем пьяный медведь.

Последним доложился Столетов. Как получилось, что французские военные корабли задержали наши сухогрузы, везущие зерно в Европу, в частности, в Германию, и намеревались удерживать неопределенный срок, при том, что совершенно никак не комментировали свои действия, хотя запросы были поданы неоднократно. Есть мнение, что у них был приказ потопить судна.

Вероятнее всего они хотели попросту перекрыть поставку зерна в Германию, тем самым вызвать там недовольство и панику от того, что скоро начнётся голод. Опять же, массовая истерия по поводу участия России в этом конфликте была бы очень хорошо разогнана, — Столетов кивнул Фраучи.

— А сейчас, что там происходит в тех водах? — спросил я. — Как с кораблями-то быть? Это всё-таки не турки. Не к Франции же нам военные корабли подводить. Да и нет у нас особых рычагов, чтобы срочно их прижать к ногтю.

— Ситуация уже разрешилась, — доложил Столетов. — По счастью, недалеко в тех водах находилась одна из наших боевых подводных лодок.

Я удивлённо приподнял брови.

— Подлодка просто всплыла неподалеку от военных кораблей. И те как-то быстренько вспомнили, что у них есть свои дела. Прокомментировали, что хотели просто поздороваться и узнать, всё ли в порядке у российских моряков. Да и вообще прикинулись ветошью, мол, просто мимо проплывали.

Я сдержал улыбку. Столетов поступил смело и рисково, но решение оказалось на удивление действенное, по крайней мере результат прекрасный. Можно было бы, конечно, и отругать его, но не за что. Наоборот, сам бы я, быть может, до такого быстро не додумался, а проблема была решена довольно быстро. Да ещё и мы теперь предупреждены, что французы могут пойти на не совсем честные меры, как против нас, так и против Германии. Хотя, если так рассудить, возможно, провокация Османской империи, которая является прямым союзником Германии, тоже была попыткой перекрыть торговый путь через Босфор и Дарданеллы, через которые проходят наши сухогрузы, везущие зерно во Францию. Вот только немцы действовали более хитро, в то время как французы, не имея таких козырей, действовали топорно и в лоб. Ну ничего. Главное, что обе предполагаемые интриги удалось предотвратить, а наши торговые маршруты в безопасности. Остальное уже не наше дело, пускай Европа сама разбирается со своими проблемами.

— Также докладываю, что в последнее время увеличилось количество пиратских кораблей и набегов на торговые суда. Береговой охраной были перехвачены два судна и оказалось, что экипажи французские. Они, конечно же, притворялись обычными разбойниками, однако, судя по их выправке и манере речи, очевидно, что они являются вояками. По крайней мере, так мне докладывали мои люди, а я им всецело доверяю.

— Интересно, похоже, французы решили действовать совсем нечестно, — хмыкнул я. — Есть какие-то решения на этот счёт?

— Есть предложения, — кивнул Столетов, — но они будут довольно затратные.

— Излагайте уж, — произнёс я.

— Предлагаю сделать торговые караваны, а именно суда отправлять флотилиями по пять кораблей в сопровождении военных кораблей. Это усложнит и логистику, и удорожит морские пути, однако уж лучше чуть-чуть больше заплатить, чем потерять целый корабль и огромные партии товаров.

— Согласен, поддерживаю. Подготовьте приказ, господин генерал.

Столетов кивнул.

— Благодарю вас, коллеги, — сказал я. — Если на этом всё, я бы хотел откланяться. У меня через пару часов ещё очень важные встречи.

После обеда планировалось аж три встречи с послами разных государств. Пылаев, видимо, прослышавший о том, что я дал поручение Джугашвили в ближайшее время заменить министра иностранных дел, стал суетиться как белка в колесе, показывая свой профессионализм и полезность. Ну, ничего, пускай поработает, однако вряд ли это поменяет моё решение.

Первым ко мне должен был наведаться посол Великобритании сэр Джеймс Мальборо, кстати, известный английский род. Если я не ошибаюсь, Уинстон Черчилль принадлежал к этому семейству. Дальше посол Австрии, а после посол Дании. Очень уж интересно получается. Ну ничего, послушаем их предложения, послушаем, что они нам скажут.

Сэр Джеймс Мальборо прибыл с большим кортежем на громадном чёрном автомобиле, который напоминал скорее паровоз, способный двигаться без рельсов. Выглядел и вёл он себя так, будто это я к нему пришёл на аудиенцию, и он является императором, а не я. Ну, что ж поделать. Тем приятнее будет щёлкнуть его по носу.

Вся беседа состояла сначала из чопорных перечислений, регалий и достижений «славного» лорда, затем долгие приветствия, после чего он без особых хождений вокруг да около предложил России поддержать Германию в развязавшейся в Европе войне. Потому что французы, несмотря на то что свято верят, что их притязания законны, являются в этой ситуации агрессорами, и необходимо призвать их к порядку, а ещё лучше прижать к ногтю. И если уж потребуется, Великобритания готова даже поделиться зонами влияния на Францию, скажем, 30% территории отдадут под протекторат России. Естественно, остальные 70% уйдут Великобритании. Я вежливо обещал подумать, хотя так и подмывало сказать, что об этом и речи идти не может, и шли бы вы лесом, товарищ сэр Мальборо.

— Однако, сэр Мальборо, — произнёс я, — мы не намерены поддерживать никого в этой войне. Я намерен остаться в стороне. Видите ли, это дела Европы, и как показывает практика, любой случай, когда Россия вторгается по внутренние дела западной части континента, от этого страдает только Россия. Я абсолютно не вижу причин, по которым нам было бы выгодно вмешательство.

— Ну, неужели вы не понимаете, ваше императорское величество? Никому не нужна сильная Франция, как и сильное государство на территории Европы, которое начнёт диктовать условия соседям. Вы подумайте, история имеет свойство повторяться. Нужен ли вам ещё один Наполеон на ваших территориях?

— Ну, может Наполеон и не нужен, — пожал я плечами. — Но почему бы не возникнуть и какому-нибудь фюреру?

Слово для англичанина оказалось незнакомым, но мне не было необходимости что-то пояснять, он и так понял, о чём я.

— Думаете, что Германия может набрать силы и ударить?

— Может быть всё что угодно, — ответил я. — Я лишь хотел бы остаться в стороне и никак не влиять на эти результаты. А если что-то и случится подобное, и кто-то решит прийти на Российскую землю, я лучше потрачу время на то, чтобы подготовиться к этому моменту и дать при случае хороший отпор. В остальном же, дела Европы, пускай остаются делами Европы. Российским войскам нечего делать в Европе. Так же, как и европейским войскам нечего делать в России. Думаю, мы друга поняли, — ответил я.

На этом аудиенция закончилась.

Следующим прибыл посол Австрии, Айхан Фуат, причём он мне показался более приятным мужчиной — высоким, седовласым, с вислыми усами и аккуратной бородой. После долгих расшаркиваний и традиционных приветствий, мы перешли наконец к делу, и его предложение меня едва ли не рассмешило.

— Ваше императорское величество, — обратился ко мне австриец. — Мы бы хотели просить вас поддержать в этой сложной для Европы ситуации сторону Франции.

Я едва сдержал усмешку.

— Почему это Франции, зачем это нам? Да боже с нами, зачем это вам? — спросил я.

— Мы хотели бы восстановить стародавнюю справедливость. Думаю, вы и сами знаете, когда Пруссия объединяла земли, она отхватила немалый кусок от Австрии и немало нам навредила. Мы лишь хотим справедливости. А там, вы только сами посмотрите. Да, Германская империя великая, но нет ли у вас мнения, что это лишь тень прежней великой Германской империи, которая не может справиться с маленькой Францией? Что же это получается? Я, как представитель нашей страны, скажу вам так: когда другие государства грызутся, мы не имеем права ждать, когда всё разрешится само собой. Как минимум, мы должны минимизировать возможные жертвы среди людей, а также и своему народу пользу принести.

— И что же, вы потерпите Россию на месте бывшей германской империи? — усмехнувшись, спросил я. — Вы же понимаете, если мы воспользуемся вашим предложением, то станем соседями в какой-то из областей и это будет часть Российской империи. Не думаю, что это поддержат ваши коллеги. Да и ваша страна, наверное, из-за этого будет чувствовать себя некомфортно. Мы ведь гораздо больше, чем Германская империя, да и вся Европа вместе взятая, не забывайте об этом.

— Ну, моё дело лишь предложить. Даже если… — он осёкся, — Когда Франция победит в этой войне, вряд ли она сможет освоить все земли Германской империи. Слишком большой для неё кусок. Мы лишь хотим увеличить свои шансы вернуть исконно австрийские земли, а поддержка такой великой страны, как Российская империя, повысит наши шансы. Что же касается нашего с вами соседства, да почему мы должны быть против этого, если у нас сложатся добрососедские отношения? И опять же, в случае если кто-то попытается оспорить наше право на владение этими землями или ваше право на владение землями бывшей Германской империи, мы сможем вместе противостоять наглецам.

Возможно, он был прав в своих притязаниях. Всё-таки, когда формировалась Германская империя, Австрия и Пруссия были сильнейшими на тот момент государствами, которые боролись за первенство. И после того, как Австрия проиграла Пруссии в войне, Пруссия и правда захватила большую часть территории Австрии и начала объединять вокруг себя другие германские государства. Ну так уж получилось. Австрия тут сама виновата, что оказалось слабее Пруссии и, если сейчас они решили, что способны взять реванш, не смею им мешать. Но и помогать в этом смысла не вижу. Мы от этого точно ничего не выиграем, только лишний раз начнём мелькать перед остальной Европой как красная тряпка перед быком. Для чего нам это? Не ясно.

В общем-то мой ответ австрийскому послу был похож на ответ серу Мальборо: наше дело — сторона. Мы предпочтём придерживаться нейтралитета, усиливать свои границы, наблюдать и ожидать, что произойдёт. Что касаемо помощи и поддержки, в какой-то гуманитарной помощи мы никогда никому не отказывали. Австрийский посол вскользь предложил перекрыть поставки зерна французам, на что я дал мягкий отказ. Франция не с нами воюет. И опять же, эта торговля приносит нам большую пользу. С какой целью нам от неё отказываться? Я совершенно не понимаю. Поэтому австрийский посол ушёл несолоно хлебавши.

Следом пришёл датский посол, Генрик Кауфман. Я с лёгким нетерпением ожидал, а кого же он предложит поддержать? Жалко не с кем заключить пари, это было бы весело.

Датский посол, как ни странно, тоже попросил поддержать Францию. Германия в своё время и датчанам ноги оттоптала, отобрав у них территории. Датский посол был довольно агрессивен, это был высокий и худой как палка, с чисто выбритым лицом и зализанными назад волосами. Он в торжественной манере просил императора Российской империи во что бы то ни стало навести порядок на европейских землях и наказать давнего агрессора, который сейчас получает по заслугам, и поддержать французов, которые взяли на себя роль карающего меча господня, что наведёт порядок на европейской земле. И что, возможно, мечу господнему требуется рука, в качестве которой вполне может выступить Россия. На что я ответил, что может французскому мечу и нужна рука, но уж точно не российская. И если уж французский меч по своей воле решил напасть на кого-то, то глупо за такое дрянное оружие хвататься и брать за себя ответственность за поступки безмозглого клинка. Датчанин явно не понял мои метафоры, но слово «глупое» уловил.

— Вы поймите, Германия обречена, — попытался зайти с другой стороны датский посол. — И ваше обязательство перед народом — забрать себе хороший кусок. Франция не сможет освоить всё.

Ишь, повторяет как. Как будто они с австрийцами вместе готовили эту речь.

— Вы поймите, — продолжал датский посол. — Если вы не воспользуетесь моментом, то останетесь просто не у дел.

Я потёр нос. Как это не у дел? У нас Финляндия и Польша, которые, кстати, очень даже неспокойны. Добавлять себе ещё одну неспокойную республику — надо ли оно мне? Мне бы то, что есть удержать, да не спровоцировать новую войну. Опять же, кто помешает всей Европе потом решить навести порядок на территории слишком зажравшейся Россией и восстановить справедливость, уже отобрав наши земли. Нет, не пойдёт так дело.

— Уважаемый господин Кауфман, — обратился я к датскому послу. — Если вам потребуется какая-то помощь или поддержка… гуманитарная, — уточнил я, — мы обязательно вам поможем. Если вам потребуется оружие, мы подумаем, чем сможем вам помочь. Однако вмешиваться и вводить свои войска на территорию Германии или Европы мы не планируем. Что касаемо того, что мы останемся не у дел, поверьте, мы от этого не обеднеем. У нас и своих земель хватает. И есть мнение, что, если Россия вторгнется на территорию Европы, начнётся очередная мировая война. Думаю, это не нужно никому. Поэтому с большим уважением к вашему королю, мы, к сожалению, намерены дать отказ. Но в любом случае, готовы помогать всем, чем только сможем. И желаем вам удачи в попытке урвать свой кусочек.

Глава 8

Союзники

Ольга Николаевна, которая в последнее время всё чаще поражала меня своими разносторонними навыками, а также многозадачностью, решила в очередной раз посетить меня в Царском Селе. В ожидании великой княгини, я расположился в гостиной, с кофейником, полным свежесваренного кофе и чашкой, в которой уже дымил напиток. Рядом в вазочке находились конфеты и сушки. Кофе я в последнее время пристрастился пить без сахара, хотя в своём времени без сахара вообще пить ничего не мог, видимо какие-то особенности доставшегося мне организма.

Ольга Николаевна по своему обыкновению без долгих прелюдий сразу перешла к делу.

— Александр, я тут обнаружила, вы совершенно не обращаете внимания в сторону Дальнего Востока.

Ольга Николаевна в последнее время всё больше занималась внешнеполитическими делами и порой давала удивительно ценные советы. При этом она была тактична, не особо настойчива и не допускала себе менторского тона. Лишь иногда комментировала мои недоработки, подсказывала, что можно было бы улучшить и какие решения усилить. И за это я был очень благодарен. Боюсь, мне сложно было бы принять острую критику даже от неё.

— А что нам туда смотреть? — спросил я. — Там сейчас, как я знаю, идёт революция. Китайцы не могут поделить между собой Китай. Коммунисты воюют с националистами, — ответил я.

— Всё верно, — кивнула великая княгиня. — Там была революция, и она уже прошла. К сожалению, коммунисты победили, свергнув монарха. Так вот, коммунисты во главе с Мао Цзэдуном объединились с националистскими образованиями, которых возглавляет Чан Кайши. Эти две силы объединились под предводительством генерала Джан Сюэляна. Он каким-то образом заставил примириться две сильнейшие группировки объединиться перед лицом внешней опасности.

Хм, совсем как наш Ленин, про себя ухмыльнулся я.

— И что там у них за внешняя опасность? — спросил я.

Японцы, воспользовавшись ситуацией, сейчас довольно уверенно продвигают свои войска по территории Китая.

— Японцы? — удивился я, припоминая, было ли нечто подобное в моём мире.

Точно, было. Коммунисты и националисты объединились именно для борьбы с японцами.

Что этим азиатам всё не неймётся? Хотя ясно что, своих земель у них не хватает. Я карту смотрел, мы вроде бы им Курилы-то всё-таки выделили — один из моих предшественников уступил, и до сих пор не отняли, а им всё мало — надо ещё на Китай рот разинуть. Хотя сытый голодному не товарищ. Если сравнивать территории России и Японии, они, конечно, совсем куцо выглядят.

— И что, мы помогаем Китаю? — спросил я, а потом сам же себя едва не обругал за глупость.

— С чего это мы будем поддерживать Китай? Они же коммунисты. Мы поддерживаем Японию! — ответила матушка. — Император Хирохито, монарх и он ближе нам, нежели коммунисты, предавшие своего правителя. А что уж говорить про националистов, что пользуются поддержкой Европы и не скрывают этого. А европейцы только рады пичкать их оружием для того, чтобы устраивать беспорядок в Китае.

Да уж, глупо было полагать, что в конфликте двух стран, из которых лишь одна является монархией, мы поддержим не монарха. Всё-таки солидарность никто не отменял и императору правильнее поддерживать императора, нежели тех, кто монархию не в грош не ставит и поспособствовал её разрушению. Однако отчего-то китайцам я симпатизировал больше. Как минимум, Мао Цзэдун, как личность, мне очень нравился.

Да, я слышал об их «культурной» революции, о репрессиях, которые ещё предстоят Китаю. Наши в моём мире проводили параллель с тёмной стороной личности Сталина, и вешали на него ярлык тирана. Но во время Мао Цзэдуна между Россией и Китаем была крепкая дружба. Старые поколения, которые в бытность свою бывали в Китае, помогали там строить заводы, говорили о китайском народе только хорошее.

Опять же, не стоит опускать тот момент, что китайцы никогда ничего не забывают. Они от мала до велика помнят свою историю на тысячелетия, причём помнят как хорошее, так и плохое. И стоит отдать им должное, обязательно при случае поспешат отплатить как друзьям, так и недругам.

А если уж смотреть совсем далеко в будущее, в моём мире Китай стал великой державой. И если понимать хоть немного менталитет китайцев, это не мудрено. Китаю можно помешать, можно вставить палки в колёса, можно устроить там революцию, но рано или поздно этот народ всегда добивался вершин, как бы не выбивали почву у них из-под ног. Более того, когда России потребовалась помощь, Китай не раз подставлял плечо, поддерживая соседей в трудную минуту. Хотя были совершенно не обязаны. Однако помнили оказанное когда-то добро и отвечали на него добром.

Всё же выгодно дружить со странами которые чтят свою историю, и не забывают об услугах по истечении пары десятков лет. И пускай это звучит меркантильно, но я лучше буду дружить с благодарными соседями, чем с теми, кто в ответ на добро спешит вонзить нож в спину.

В то время как японцы на протяжении всей истории наших взаимоотношений только и думают о расширении своих территорий и поглядывают то на Курилы, то на Сахалин, то на Маньчжурию с Кореей. И наш Сахалин им покоя не даёт. А если вспомнить, что они творили во время русско-японской войны и оккупации Дальнего Востока, то кроме ненависти, у меня что-то к ним эмоций никаких больше и нет. И пусть у них хоть сто раз монархия. Одни японские подушки чего только стоят! Даже думать об этом не хочу.

Однако новость, которую рассказала мне Ольга Николаевна, которая, собственно, новостью-то и не была, навеяла мне интересные мысли и идеи. С одной стороны, нам выгоден конфликт на Востоке. Как минимум, можно быть уверенным, что, если на нас сейчас нападут европейцы, китайцы с японцами будут заниматься друг другом в ближайшее время, а не попробуют напасть на нас. И в этом были свои плюсы.

Однако, надеяться на русское авось я не собирался. К тому же, вспоминая историю, России всегда не хватало союзников в самые тяжёлые моменты.

Да, мы стояли особняком, стояли достойно, героически, но можно ведь и без героизма побеждать. Да, история нашего народа побуждает мальчишек равняться на отцов и тоже становиться героями. Но если бы мне задали вопрос, я бы ответил, что пускай лучше они будут живы, чем награждены посмертно. В общем, надо бы как-то попробовать получить выгоду из этого конфликта, причём не только материальную, но и политическую.

Во-первых, Япония сейчас довольно серьёзный соперник Соединенным Штатам. Да, в этой реальности Америка пока не набрала такую мощь, как в моём мире, но рост всё равно прослеживается, пускай и не такой стремительный и скачкообразный. И если сейчас Япония сделает козью морду штатам в Тихом океане, то пускай делает. Надо им только возможность для этого побольше дать.

Зерно Японии как поставляли, так и будем поставлять, даже несмотря на то, что амбиции японского императора я не поддерживаю. Нужно понять, чем мы можем помочь Китаю, при этом не вызвав ярого недовольства японцев и обвинения в том, что мы действуем против них в их войне. Вообще неплохо бы встретиться с Мао. Надеюсь, при случае удастся и такое.

Я поднялся с кресла и прошёлся из стороны в сторону, потирая лоб. Мне вдруг пришла интересная мысль: а что, если попробовать склонить Японию и Китай к миру и выступить посредником в их переговорах? Да, просто хотя бы помочь им договориться сначала о хоть каких-то переговорах, а потом, быть может, о чём-то большем. Помочь этим двум странам преодолеть их конфликты и Россию выставить перед ними в хорошем свете.

Опять же, если японцы не пойдут навстречу, попробовать помочь китайцам. Взять, например, втихаря на обучение китайских красноармейцев в наши военные училища. Туда отправить наших офицеров-инструкторов, которые могли бы помочь с подготовкой китайской армии. Провести для китайцев краткосрочные курсы русского языка, тоже не помешает. Отправить им какую-то гуманитарную помощь, то же зерно, одежду, уголь. Как я понял, сейчас мы этого почему-то не делаем, а зря. Что ещё можно сделать? Например, поставить им гражданские автомобили, которые не понадобятся в армии. И всё аккуратно, чтобы без ущерба репутации и нашей армии. А тем самым мы, пускай не сейчас, но на будущее заимеем себе хорошего надёжного партнёра и товарища, в лице Китая, который поддержит в трудную минуту и не ударит в спину. По крайней мере, раньше китайцы в этом замечены не были.

Что касается японцев, мы, например, можем предложить заключить с ними новый договор концессии на вырубку лесов. Конечно же, с условием, что эти леса они обязуются после вырубки восстановить. В моей истории, да и в этом мире, Александр II подарил им Курильские острова. Если честно, не разделяю такой щедрости, но в любом случае этот щедрый жест хоть как-то же должен расположить их к нашему государству. А если замыслят чего плохого, то лишатся они и Курильских островов, а может и других территорий. Хотя опыт войны с нами, думаю, должен охладить их пыл. В этом мире они ведь потерпели сокрушительное поражение в русско-японской войне.

Пока я ходил из стороны в сторону, размышляя, Ольга Николаевна терпеливо наблюдала за мной, то и дело попивая из чашки не успевший остыть кофе. Наконец, я остановился и повернулся к матушке.

— Ольга Николаевна, я понимаю, что на вас и так большая нагрузка, и вы очень много чего делаете. Но я бы хотел попросить вас в одной услуге.

— Конечно же, о какой? — тут же спросила она.

— Я бы хотел попросить вас взять на себя полномочия дипломата в переговорах с азиатской стороной. Под азиатской стороной я понимаю, естественно, японцев и китайцев. Я бы хотел, чтобы вы, в ходе дипломатической миссии, попробовали призвать их к мирным переговорам через русское посредничество.

Я кратко пересказал ей свои размышления. Ольга Николаевна с энтузиазмом восприняла моё предложение, после чего добавила:

— Кстати, по поводу вашего желания встретиться с Мао Цзэдуном, думаю, я смогу это устроить. У меня по старой службе моего мужа остались кое-какие связи. Главное, чтобы товарищ Мао Цзэдун захотел встретиться с представителем самодержавия.

— Великолепно, — ответил я, улыбнувшись.

А что, неплохо я устроился. Великий князь, мой батюшка, служит на благо Родины по линии разведки, причём далеко от столицы, и не мельтешит у меня перед глазами. Да и я лишний раз ему глаза не мозолю. А то вдруг заподозрит, что я не настоящий сын. Всё-таки эта проблема до сих пор не ушла и я не уверен, что он воспримет всё так же разумно и адекватно, как Ольга Николаевна.

Да и матушку к делу приобщу, отправлю с дипломатической миссией подальше. Помощь её неоценима, но есть у всего и обратная сторона. Она, судя по всему, вознамерилась меня во что бы то ни стало женить. И ещё одну принцессу в ближайшее время я пока терпеть не готов. Мне бы со своими чувствами разобраться. А напор матушки с каждым днём всё нарастает. А то мало ли начнёт поддерживать очередную невесту мне в ущерб, а мне этого сейчас что-то совсем не хочется.

— Кстати, — спросила наконец она, — как проходит подготовка к вашей встрече с турецким султаном?

— Ух! — тяжело вздохнул я. — Не просто там всё. Нам ведь надо всё провести тайно. Притом, что ни я на территорию Турции не поеду, ни султан в Россию не сунется. Проводить на территории других государств? Лучше не стоит, чтобы не привыкать к себе лишнее внимание. Я не знаю, что нужно турецкому султану, но европейцы, думаю, постараются нам помешать, чисто так, для порядка. Поэтому решили провести встречу в нейтральных водах Чёрного моря на каком-нибудь нейтральном корабле.

— Надеюсь, про то, чтобы обеспечить себе должную безопасность, вы не забудете? — поинтересовалась она.

— Не забуду, — заверил её я.

— Так когда встреча ваша намечается? — уточнила она.

— Думаю, в первой половине марта, — ответил я.

Распрощавшись с матушкой, я ещё немного посидел на веранде. Вообще, идея о том, чтобы найти себе союзников, довольно неплохая. Было бы неплохо, например, заключить тайный договор с тем же Китаем, если, конечно, они успеют справиться со своими внутренними распрями и проблемами. Вот так заявятся к нам объединённые войска Европы, а встретит их не только русская армия, но и армия Китая. А может, и японцы подойдут к берегам. Да уж, мечты-мечты… Вряд ли это возможно.

Я было подумал, а может Пылаева позвать и предложить ему снова пригласить к нам послов той же Дании или Австро-Венгрии, но тут же отбросил эти мысли. Всё-таки знание истории не позволяло мне обманываться. Та же Дания во время Второй мировой войны сдалась за два часа, даже и не боролись. Такой себе союзник. Что касается Австрии, они не раз вели себя нечистоплотно в дипломатических отношениях. Сначала заключали мир с нами, обещая военную поддержку, и тут же вступали в союз против России. И стоит ли сомневаться, чью сторону они принимали во время конфликта. Явно не нашу. Видимо, суждено России всю жизнь быть одной, как одинокой крепости. Стоять особняком, выдерживать стоически подлые и коварные удары дружелюбно улыбающихся соседей, переживать всё, но побеждать и не сдаваться.

Глава 9

Встреча с султаном

Корабль качался на волнах, поднимаемых лёгким мартовским ветром.

На палубе столпились знакомые и незнакомые люди. С одной стороны стоят мои люди, в основном, из службы охраны Пегова, но ещё парочка из Министерства иностранных дел, сведущих в официальных документах. Взял их с собой на всякий случай. С другой — это уже люди султана. Явно, в своем большинстве охрана, но видны люди канцелярского типа, а среди них как-то затесались две женщины. Одна — дебелая матрона, закутанная в платок с головой, а вторая — совсем ещё девчонка, с красивыми карими глазами, прямыми стрелками чёрных бровей, и полными алыми губами. Вон, какой взгляд состроила. Ишь, коза любопытная! И кто такая? Наверное, из прислуги.

— Я рад приветствовать моего друга!

Султан уже шел мне навстречу, протягивая руку. Я же слегка замешкался, снимая перчатку. Все-таки, карабкаться по штормтрапам с голыми руками не стоит.

Вообще, встреча в море двух правителей — это вам не какая-то встреча на плоту Александра Первого и Наполеона Бонапарта. Подумаешь, загнать плот на середину реки! А вы попробуйте устроить рандеву на судне, идущем из Марселя в Одессу под швейцарским флагом. Не знаю даже, имеет ли Швейцария свой флот, но флаг на корабле никто не отменял. А само судно, так вообще бельгийское. Бельгия в войне не участвует, никаких пактов не подписывала. А разговор велся не с властями худосочного королевства, а напрямую, с капитаном. Ему заплатили много, даже слишком, чтобы он и команда, дали клятву что будут молчать до скончания века. А нет, так не только у меня имеется свой Судоплатов, но и в Турции есть что-то подобное, а может и хуже.

На нашем корабле, что хорошо просматривалось бы в бинокль, сейчас нервничает и поминает меня соленым флотским загибом адмирал Столетов. Адмирал мне не говорил, но наверняка, где-то неподалеку барражируют и подводные лодки, готовые по первому сигналу ринуться в бой. А неподалеку торчат два турецких сторожевых корабля. Надо полагать, там свой адмирал нервничает и проклинает глупость султана.

И требовалось-то подойти к судну, спустить шлюпку, а потом вскарабкаться наверх. Блин, ну кто же такую дурость придумал? Слабое утешение, что я сам и придумал, а султан поддержал затею.

М-да, дела. Будут потом историки ломать головы — почему султан с императором решили организовать встречу в Черном море, в нейтральных водах? Те, кто поумнее — поймут, а нет, так не моя забота.

Султан терпеливо ждал, а я слегка замешкался. Или не слегка? Вишь, уж слишком тесная перчатка попалась. Я даже кивнул его султанскому величеству — мол, руку-то можно опустить. И, только Омар Фарук опустил, как моя перчатка соскользнула с ладони, а я немедленно протянул свою длань.

— Рад вас приветствовать, ваше величество!

Омар Фарук слегка скривился, потом улыбнулся, протягивая руку в ответ. Что ж, первый раунд переговоров я выиграл, хотя и не совсем честно. Но я же здесь не при чем? Ну, посудите сами, разве я мог пожимать протянутую руку, если не снял перчатки? Вот-вот… Наверняка все мужчины знают, что первым протягивает руку тот, кто старше. Да, по возрасту Омар Фарук меня постарше, раза в два, но дело-то не в календарных годах, а в другом. Если бы я был частным лицом и здоровался с турком зрелых лет, то тут дело другое. Если бы я принял его руку, отвечая на рукопожатие, то признал бы старшинство Османской империи над Российской. Мелочь, хотите сказать? Не думаю.

К счастью, неформальная встреча исключает и почетный караул, представляющий все рода войск, и торжественные речи. И слава Богу! Нам бы теперь спуститься в какой-нибудь кубрик, каюту, да и поговорить по душам.

Донельзя озабоченный капитан корабля сопроводил нас к трапу, потом повел вниз, в каюту, возле которой стояла охрана. И я не доверяю туркам, да и они мне. А отчего я должен им доверять? Да вся история государства Российского сплошные войны. То с поляками бьемся, то со шведами, то с французами. А уж сколько было войн с Османской империей, не каждый историк ответит с ходу. Сколько их было? Не то двенадцать, не то больше.

Примечательно, что юная турчанка последовала за нами. Переводчица она что ли? Хотя какая переводчица, султан не хуже меня говорит по-русски. Может личная служанка… Да и ладно, мне сейчас не до служанок.

Я огляделся.

Каюта чистенькая, но уж очень аскетичная обстановка. Стол, два стула и небольшая скамейка в углу прикрученная к полу, на которую уселась девушка, скрестив ноги по-турецки. К слову, стол со стульями тоже прикручены. Видимо чтобы не падали от качки.

Кроме выше озвученной мебели, в комнате ничего больше и не было. Могли бы кофейник сообразить, я бы от чашечки кофе точно не отказался. Ну, если кофе нет, то обойдусь. А алкогольные напитки я пью редко, а туркам их вообще пить нельзя. Вроде бы… Но ведь всё равно пьют.

Игнорируя искоса поглядывающую на меня девушку, я принялся рассматривать султана, стараясь, чтобы это не выглядело уж слишком явно. Но и он рассматривал меня.

Омар Фарук выглядел типичным турком — среднего роста, смугловатый. Правда, фески нет, но глаза, как и положено, хитрые. А какие должны быть глаза у османа? Либо злобные, либо хитрые. Штампы, прошу прощения, штука въедливая. Думаю, и я выглядел в его глазах белокожим северным варваром, собирающимся хоть в чём-то его да обмануть.

Мы постояли, посматривая друг на друга, потом султан начал:

— Ваше величество, вы, безусловно, удивлены тем, что я предложил вам встречу тет-а-тет.

Удивлен ли я? Безусловно, тем более, что со стороны султана не последовало никаких разъяснений — а по какому поводу намечается встреча? Обычно, где-то на уровне министров иностранных дел идут согласование и, даже черновики договоров уже бывают готовы. А здесь, все с бухты-барахты. Или нет?

Но с другой стороны, можно предположить, что Омар Фарук собирается предложить России договор о сотрудничестве. Не удивлен. Таможенные пошлины, что платит Россия за проходы в проливах, составляют если не треть, то четверть турецкого бюджета. И деньги мы продолжаем платить, и платить будем до тех пор, пока Международное право не признает, что естественные проходы между морями налогами облагаться не должны.

Я удивлен иному. Тому, что я так легко повелся на предложение о встрече на нейтральной территории. Правда, идею «пересечься» где-нибудь в Румынии, Болгарии или Иране я отмел сразу. По правде сказать — мое предложение о встрече на море было продиктовано желанием понять — насколько султану нужна эта самая встреча?

Нормальный человек, а уж тем более правитель, от такого бы отказался. Я, признаться, рассчитывал на отказ. А вот, поди же ты. Омар Фарук, как я слышал, увлекается футболом и карабкаться по веревочным лестницам ему не трудно. Но он с собой целую свиту притащил, даже женщин. Я, правда, тоже притащил свою свиту. Часть села на корабль ещё в Стамбуле, а часть пришла со мной, по воде. Все-таки, одно преимущество у султана было. Корабль выходил из его порта, а если уж совсем паранойничать, то где-нибудь в трюме могут скрыться башибузуки, не замеченные Пеговым и его парнями. Как говориться, а коня-то я и не заметил… Троянского.

А ещё я был удивлен, что султан так хорошо говорит на русском языке. Акцент, разумеется, имеется. Он сейчас говорит так, как говорил бы на моем языке турецкий студент, проучившийся пять лет в России, а потом женившийся на русской девушке. В том досье, что мне дали люди Мезинцева, говорилось, что султан владеет иностранными языками, но про русский ничего не было сказано. Забыли упомянуть? Или не знали? Но уже хорошо, что мы обойдемся без переводчика. Как там у итальянцев? Переводчики — предатели.

— Ваше величество, не будем ходить вокруг да около — я предлагаю заключить соглашение о военно-политическом союзе между Россией и Турцией, — расплылся в улыбке султан.

Вот те на…

Договор о сотрудничестве я ещё понимаю, но военно-политический союз? Идея-то неплохая. Нечто подобное уже бывало в нашей истории. В 1833 году был заключен Ункяр-Искелесийский договор. Надеюсь, правильно запомнил название? И договор подписывался в таком секрете, что ни один английский или французский шпион не пронюхал! Да и наши царедворцы пришли в недоумение. Правда, император Николай не ездил в Стамбул, за него подписывал не то министр иностранных дел, не то посланник.

Всех деталей не вспомню, знаю только, что османская армия была разгромлена в пух и прах египетскими войсками. Египет — некогда вассал империи, с удовольствием пытался отомстить своему сеньору за все прежние беды. И только высадка русского корпуса на берегу Босфора спасла Османскую империю от гибели. А ведь был резон у императора Николая Первого спасать Турцию, хотя она и являлась первым врагом России.

Вот тогда заключили военный союз между Россией и Турцией. Ох, могу представить, какой визг поднялся во Франции и в Англии! Жаль, договор продлился недолго, но этого и следовало ожидать. Восточный вопрос (так и хочется добавить — пресловутый!) волновал императора Николая Павловича больше, нежели реальные выгоды. Или внутреннее положение страны. Жаль, что противоречия между Турцией и Россией никто с повестки дня не снимал.

— Ваше величество, я весь во внимании, — хмыкнул я, стараясь держаться как можно спокойнее. — Но объясните — к чему же тогда было совершать провокации, что едва не привели нас к войне?

Омар Фарук поморщился. Наверняка ему не понравилось слово провокации, но я назвал вещи своими именами.

— Дорогая, узнай у капитана, нет ли на этом корабле кофе, — на русском языке попросил девушку султан.

Ишь, дорогая, это что любовница его? Спрашивать конечно я не стану, но интерес вызывает.

Девушка поднялась с лавки, и тут же покинула каюту.

— Мой юный друг, — начал султан, а тут уже поморщился я, и султан сразу же поправился. — Ваше величество. Я знаю, что Османскую империю называют «больным человеком Европы». У нас такое множество проблем, мы так зависим от Европы, что мне приходится делать то, к чему меня вынуждают. Между Францией и Германией идет война, а Россия поставляет зерно во Францию. Любая задержка, даже самая минимальная, может привести к недовольству французов. А я в прошлом году получил кредит от Германской империи миллиард марок, а теперь веду переговоры ещё о трех миллиардах. И что я мог сделать? Посол Германии недвусмысленно дал мне понять, что если я не перекрою проливы, то очередной транш будет задержан. Задержать транш — это задержать выплату жалованья армии, чиновникам.

Миллиард марок? И всего-то? И что, неужели у Османской империи настолько плохи дела, что от жалкого миллиарда зависит судьба войны и мира? Да и четыре миллиарда для государства — это не деньги. Нет, деньги, разумеется, но для государства не слишком чрезмерные. К тому же, марка наверняка станет падать, если уже не падает. Главное, чтобы не случилось того обвала немецкой валюты, что случился в моей истории в двадцатые годы.

— А как быть с теми армянами, которых пригнали к русско-турецкой границе? — поинтересовался я. — Среди них были старики, женщины и дети.

— А здесь, я вас уверяю, частная инициатива одного из моих воинских начальников. Он люто ненавидит армян. Поверьте — генерал уже наказан.

Хм… Ничто меня не кольнуло, не врет. Догадываюсь, как наказали генерала, что навлек на себя гнев султана. В Османской империи прилюдно голов не рубят, но судьба невеселая.

— Ваше величество, — поинтересовался я. — Если бы у вас имелись союзники, вы бы начали войну с Россией?

Султан замешкался. Подумав, ответил:

— Ваше величество, даже если бы и Франция и Германия объединились, а потом начали войну против вас, даже в этом случае я не стал бы развязывать войну. Что такое война с Россией — мы прекрасно помним. Россию можно покачнуть, ее можно ослабить, но победить ее никому не удавалось. Османская империя не считает, что Крымская война — это поражение России. Это лишь кратковременное отступление. Но следствием стало не ослабление России, а ослабление моей страны, при том что государства, затеявшие войну, остались в стороне.

Ишь, приятно слышать. И опять не врет. Или Турция стала мудрее, нежели в девятнадцатом веке, или султан хитрее, чем я считаю. Уж вы меня простите, но есть у меня определенный стереотип о турках, как о самой коварной нации. Впрочем, до англичан и туркам далеко. Турция, по крайней мере, не показывает вам, что делает одолжение, совершая подлость.

— А в чем же будут заключаться условия этого договора? — полюбопытствовал я.

— Прежде всего — в отказе России от претензий на проливы Босфор и Дарданеллы, отказ от военной поддержки стран Балканского полуострова, чье население состоит из славян. Разумеется — отказ от нападения на Османскую империю, отказ о предоставлении своей территории, как плацдарма для нападения на нашу империю, третьих стран. А ещё — взаимная помощь друг другу в случае нападения на любого из нас. В свою очередь — Османская империя гарантирует отказ от всех своих территориальных претензий в отношении России и она готова закрыть проливы, в том случае, если это потребуется России.

— А что вы выиграете от такого союза? У нас проливы, а у вас?

— Прежде всего то, что Германия оставит нас в покое. Ссориться с Турцией, если она в союзе с Россией, немцы не станут. К тому же, — хитро сощурился султан, — я рассчитываю, что Россия предоставит нам кредит хотя бы на два миллиарда рублей.

Ишь, хитер бобер. Кредит ему. Впрочем, что такое два миллиарда? Да я тебе за право пользоваться проливами, а уж за их закрытие по моему требованию, все пять дам, да ещё и под льготные проценты. Конечно, пять миллиардов… Нет, зачем баловать султана? Если попросит пять, так дам и пять, но просит-то два. А два миллиарда я свободно выделю даже не из государственного кармана, а из собственных средств. Если верить Титову, их у меня нынче около двадцати миллиардов. Все равно лежат мертвым грузом. А так — пусть работают и какие-нибудь проценты капают. Но кредиты — это потом, после подписания соглашения о союзе. Можно пока составить протокол о намерениях, а уж потом пусть финансисты прорабатывают детали. Кредиты — вторичны, а вот военный союз куда интереснее.

Что касаемо Балка, тут вопрос не простой. Хотя, за ту же Болгарию, Россия два раза вступалась, и оба раза они нас подводили.

Но самое забавное, что заключив договор с султаном, я ничего не теряю. Если Османская империя будет разгромлена греками ли, ещё кем-то, то на её место придет неизвестно кто. А вот этого «кого-то» станет контролировать либо Англия, либо Германия напрямую. Сейчас имеется хотя бы иллюзия суверенитета. А если я помогу Турции, то укреплю её. А не получиться ли так, что укреплю Османскую империю на свою голову? М-да, дела.

Когда-то Советская Россия пришла на помощь правительству Ататбюрка, что воевал с греками, поставив тому 39 тысяч винтовок, свыше трехсот пулеметов, снаряды и миноносцы. А ещё подкинула десять миллионов рублей золотом. Турция выстояла и укрепилась. Спрашивается, зачем это было товарищу Ленину, когда винтовки и золото позарез были нужны Советской России?

Если особо не мудрить, согласиться на предложение султана, то вырисовывается интересная ситуация. Россия и Турция заключают военный союз, предусматривающий взаимную помощь в случае нападения на одно из государств. А если на меня ополчится Европа, а Турция подставит свое плечо — будет совсем неплохо. Союзников у России нет, а они нужны, даже если имеется наши армия и флот. Но и у турков есть армия и флот. К нашим вооруженным силам их не присовокупить, но в каких-то операциях помогут. Или, по крайней мере, не обратят оружие против нас.

И что с Турцией? Подставит плечо — или обманет? Можно задать прямой вопрос султану, но вот ответа я не пойму. Сейчас меня ничто не кольнет, потому что Омар Фарук скажет чистую правду, а вот как он себя поведет потом? Через год или два?

Нет, определенно обманет, только не сейчас, а потом, попозже. Но так и мы не станем сидеть на месте. А пока я сказал:

— Что же, принципиальное согласие я вам даю, теперь дело за малым — изложить все соображения на бумаге, и отдать моим дипломатам.

— Предварительный текст нашего договора уже составлен, — улыбнулся Омар Фарук.

А кто бы сомневался? Где там мои дипломаты? Пусть смотрят, оценивают каждую запятую. Время у нас еще есть, уголька корабли взяли с запасом, пусть себе дрейфуют потихоньку, а мы тут с султаном кофе попьем.

Как по заказу, в этот момент в каюту вошла девушка с кофейником и двумя чашками. Из-за её плеча я увидел хмурое лицо Пегова. Он мне кивнул, мол всё в порядке.

Девушка аккуратно выставила на стол две чашки, а затем начала разливать кофе.

В этот момент корабль сильно качнуло. Девушка не удержала равновесия и начала заваливаться на спину. Причём, вероятнее всего, дымящееся содержимое кофейника, вероятнее всего вылилось бы на девушку, ошпарив ту.

Я вовремя сориентировался, и заняв устойчивую позицию, подхватил девушку за талию, при этом перехватив из рук кофейник. Не хватало еще чтобы он меня ошпарила.

Я поймал на себе взгляды двух пар раскрытых от удивления глаз.

— Спасибо, — судорожно вдохнув произнесла девушка, и только сейчас до меня дошло. Очень уж похожи были эти округлившиеся глаза. Эти двое явно родственники. Либо это племянница, либо принцесса.

— Не за что, — ответил я и убедившись что девушка способна удержаться на ногах, отступил.

Она смущённо разлила кофе по чашкам, а затем, поставив кофейник на стол, направилась обратно на скамейку. При этом она покраснела как варёный рак. Разместившись, она уставилась в пол, и больше не косилась на меня. А султан, от чего-то хитро на меня поглядывал. И к чему бы это?

Глава 10

Если б я был султан

— Мой царственный брат Александр, — несколько патетично сказал султан. — Мне бы хотелось подтвердить свои добрососедские намерения подарком для вас!

Подарком? Интересно, каким именно? Чем может одарить меня турецкий султан? Наверное, саблей дамасской стали или жеребцом? Нет, жеребец — это вряд ли, на корабль его затащить можно, но как я его в шлюпку спущу? А вот сабля… Но на кой мне сабля? Я бы деньгами взял, так их у султана у самого нет. Перстень возьму, он денег стоит. Продам, в крайнем случае, а выручку пущу на боеприпасы.

Но подарок Омара был намного интереснее, нежели жеребец или миллион лир.

— Ваше величество, я хочу поделиться с вами своим собственным даром, — сообщил Омар Фарук.

— Даром? — переспросил я, слегка обескураженный. Потом обрадовался. — Значит, я буду понимать турецкий?

— Увы, мой друг Александр, нет, — развел руками султан Османской империи. — Вы станете понимать только те языки, на которых говорили люди, чья кровь течёт в вас. Среди моих предков переплелось множество народов — это и черкесы, и турки, и даже копты. Сам я не так давно был в нашем музее и понял, что могу читать и клинопись и египетские иероглифы двадцатой династии. Я понимаю русский, оттого что среди моих предков была женщина, принадлежащая к русскому племени. А вы, как я знаю, скрываете в себе и немцев, и датчан и англичан.

М-да… Хорошо подарок. И что это мне даст? Султан — хитрый жук. Он ведь должен знать, что Александр Борисович знает и немецкий, и английский языки. Учил, в отличие от меня. (Стоит признаться, мне они точно не помешают. Хорошо бы только в роду Павла Кутафева немцы были.) По сути, его подарок, несмотря на полезность, ничего не даст русскому императору, если он и так владеет языками своих предков. Основными, хочу сказать. Предположим, он, то есть я, усвоит всю германскую языковую группу, и что? Зачем мне датский, шведский языки или идиш? Если бы Александр являлся потомком Рюриковичей, так он не родственник, а «свойственник». Вон, Михаила Романова избрали на русский престол, потому что он являлся внучатым племянником супруги Ивана Грозного. А если бы сам Иоанн Васильевич, тогда другое дело. Хотя, что это мне даст? Среди Рюриковичей тоже сплошные носители германских языков. Взять хотя бы дочь короля англо-саксов, шведские там, норвежские принцессы. Половцев или печенегов, кажется, тоже не было. И татар. Нет, все равно ничего не дает.

А уж Павлу Кутафьину, чье тело нынче изображает императорскую оболочку, среди предков которого сплошные сиволапые мужики, так и совсем ничего не светит. У матушки, может, какой-нибудь поляк затесался, а у отца… Финно-угры? Или печенеги?

Как там у Высоцкого было?

Только русские в родне,

Прадед мой — Самарин,

Если кто и влез ко мне,

Так и тот — татарин.

Эх, Владимир Семенович! У вас есть строчки на все случаи жизни!

А Омар Фарук не просто жук — жучище! Он же прекрасно понимает нашу русскую душу (пусть и с изрядной добавкой немецкой крови!). Никакой подарок не может оставаться без отдарка. Значит, он делится со мной тем, что мне особо не нужно, а сам получает нечто такое, что может ему пригодится? Нет, ну жучара!

Впрочем, так уж и ничего? Султан мне дал кое-какие сведения, требующие размышления. Дар передается вместе с генами? Нужно немедленно сообщить об этом моему чиновнику-биологу, пусть подключает к работе биологов, микробиологов и прочих. Генетика ведь уже развивается? Должна. И Вавилов должен быть. Или другие ученые.

Я как-то читал фантастический рассказ о том, что неандертальцы были немножко волшебниками, но в схватках с кроманьонцами все равно проиграли. Но нынче уже доказано (в моей реальности!), что часть неандертальцев «растворилась» среди нас, потомков кроманьонцев. Может, носители волшебного дара и являются потомками неандертальцев? В сорок первом году от Рождества Христова это не установишь, наука не на том уровне, а вот позже, вполне возможно.

И мне самому нужно поскрести в голове и вспомнить все, что я знаю о генетике. Немного, но что-то я должен помнить.

Что ж, хоть что-то полезное из разговора с турком я получил. Да и идти на попятный было уже не в мочь. И я, чинно склонив голову, сказал султану:

— Мой дорогой брат. Я с радостью приму твой дар. Это великая честь для меня.

Омар Фарук встал и протянул ко мне свои руки. Памятуя, как мне достался дар истинного императора, я тоже поднялся с места и протянул ему свои.

В этот момент, девушка, которая сидела до этого на скамье, вскочила на ноги и на этот раз, осторожной походкой приблизилась к нам.

Девушка взяла в правую руку ладонь султана, а левую протянула ко мне, и снова покраснев взглянула на меня, мол, вы позволите?

Я вложил в раскрытую ладонь девушки руку.

— Ваше императорское величество, — произнесла она на чистейшем русском языке, — Я рекомендую вам закрыть глаза, так будет легче.

Я последовал совету девушки, не ожидая ничего особенного. И вдруг, с правой стороны — где-то у виска, на меня накатилась жуткая головная боль. Такая, что я нащупал свободной рукой стол и опёрся на него.

Но боль, как пришла, так и ушла.

Поначалу в голове царила какая-то каша, сумбур, а потом все улеглось на место. А что если я и на самом деле получил что-то в дар?

Мой взгляд упал на газету, лежащую на столе. Арабская вязь. Ну да, в Османской империи не было Ататюрка, что провел реформу турецкого языка и создал алфавит на основе латиницы. Арабский читается справа налево, а не слева направо. Итак, что там у нас?

Неожиданно, витиеватые знаки сложились для меня в предложение, которое я прочел вслух: «Русский император ведет себя крайне вызывающе».

— Как⁈ — вытаращился на меня Омар Фарук.

Девушка тоже устало вздохнула и поплелась на свою скамью. Впрочем, загадка её присутствия тала более прозрачной. Как я понял, это у неё дар такой, служить посредником в передаче даров. Интересно, а ей что-то при этом достаётся? Очень уж легко она по-русски говорит. Или учила?

На моего августейшего брата из Турции было больно смотреть. Султан упал на стул и смотрел на меня побелевшими от ужаса глазами.

Я поглазел по сторонам — ничего, напоминавшего графин с водой или чем-то покрепче. Горячий кофе мне показался не лучшей микстурой. Крикнул: «Коньяк сюда, быстро!» — не задумываясь, кто меня слушает за дверью — кто-то из моих, или из турок.

Через несколько секунд в каюту ввалился турок, державший в одной руке бутылку, а в другой — две медные рюмки. За его спиной стоял Семен Иванович, тоже с бутылкой.

— Наливай, — приказал я.

У турка с бутылкой отвисла челюсть. Кажется, у моего главного охранителя тоже. Я что, сказал по-арабски? Или все-таки по-турецки?

Неважно, на каком именно языке, но парень немедленно наполнил обе рюмки, не испросив даже разрешения у своего владыки и не задумываясь — а дозволено ли правоверному нынче пить? Впрочем, я ещё по той жизни знал, что у мусульман какие-то свои отношения с запретами на алкоголь.

Когда турок, пятясь как рак, покинул каюту, я вручил рюмку своему коллеге. Рука у Омара Фарука тряслась, но коньяк он выпил залпом, не пролив ни капли.

Наш человек! Наполнив его рюмку во второй раз, я подумал и, опрокинул свою. Имею право! А вот теперь можно налить ещё по рюмашке и чокнуться.

— Ну, за любовь к иностранным языкам! — произнес я тост, копируя генерала Иволгина. Конечно не получилось, да и неважно. А вот третья рюмка будет уже лишней. Этак, заработает оберег Брюса, да и начнет борьбу с алкоголем, приняв его за яд. Как это будет выглядеть на деле — я не знаю, да и знать не хочу.

Султан, выпивший, по меньшей мере четыре рюмки, слегка отошел от шока.

— Как же так получилось? — пробормотал он, поглядывая на бутылку.

Это что, намек? Нет, обойдется. Если развезет, на кой мне пьяный султан? А если, помимо знания языка на генетическом уровне, из него полезет ненависть к русским, которая тоже лежит где-то глубоко-глубоко?

Да и не виночерпий ему русский император, пусть он по возрасту и моложе. В иные случаи наливал, так только из медицинских соображений. Надо — сам нальет.

— Ваше императорское величество, — заговорил вдруг султан абсолютно трезвым голосом. — Среди предков русских императоров не было ни татар, ни турок. Мы изучаем родословную русских царей. Даже царь Петр не владел ни татарским, ни прочими тюркскими языками, не говоря уже об арабском.

— А среди ваших предков были женщины из Германии, или прочих стран? — деловито поинтересовался я.

— Про Германию не скажу, но француженка среди моих предков была.

Все ясно. По милости султана я стал обладателем знаний, что «укрывались» в его собственном теле. И на кой, спрашивается, мне умение читать иероглифы или разбирать клинопись? Шифровать послания зарубежным агентам? Даже не смешно. Если только произойдет революция, а меня свергнут. Если не убьют — а в России не принято оставлять в живых свергнутых императоров, без работы я не останусь.

Ладно. Шучу. Разберемся, для чего мне может понадобится знания арбаского, турецкого. И с французским, так это бы вообще неплохо.

— Кажется, ваше величество, я не разбудил в вас дар, скрывающийся в вас, а передал вам свои умения, — грустно сказал султан. — Не думал, что такое возможно.

— А вы рассчитывали, что поделившись своим даром, вы на самом-то деле ничего не дадите? — с усмешкой поинтересовался я. Вопрос прозвучал по-хамски, совсем недипломатично, но мне, как молодому нахалу и северному варвару, можно.

Султан пожал плечами.

— Нет, ваше величество, я был искренен с вами.

Врет. Чуть было не сказал про себя — мол, врет, собака, но султан все-таки не может быть собакой.

А Омар Фарук быстро взял себя в руки и теперь поглядывает на меня с неким ожиданием. Ага, отдарка ждет.

— Ваше величество, великий султан, я хочу сделать ответный подарок — заговорил я по-русски, почему-то не сомневаясь, что моему восточному коллеге сейчас слышится турецкий язык. Или, если он такой знаток языков, то ему все равно — на каком языке к нему обращаются?

Девушка, тягостно вздохнув снова поднялась с лавки и нетвёрдой походкой поплелась к нам, будто это она сейчас выпила четыре рюмки коньяка.

И что бы ему такое передать? Наверное, свое умение отличать правду от лжи я попридержу, а вот умение менять обличье султану может и пригодится. Мне, отчего-то думается, что дворец султана — гадюшник, похлеще моего Зимнего дворца. Конечно, представления складывались из книг и сериалов, повествующих о Турецкой империи лет на триста пораньше, но многое осталось по-прежнему. Вот, как у меня. Двадцатый век на дворе, а те же склоки, интриги и прочее.

Мы встали, а девушка вновь взяла наши ладони. Я закрыл глаза и мысленно пожелал, чтобы султан мог набрасывать на себя «покрывало».

И что дальше?

Омар Фарук постоял несколько секунд, схватился рукой за сердце и грузно опустился на стул. Я уж решил, что придется звать на помощь кого-нибудь, но мой коллега покачал головой и опять ухватил бутылку. На этот раз правитель Блистательной Порты не удосужился даже наполнить бокал, а присосался по рабоче-крестьянски — к горлышку. Опустошив бутылку и, поставив опустевшую посудину на столик, султан с повеселевшими глазами сказал:

Ах, как же давно я хотел приобрести этот дар!

Омар Фарук небрежно взмахнул рукой и… Бутылка из-под коньяка, мирно стоявшая на столике, только слегка покачивавшаяся в так легкой качки, приподнялась со своего места и подлетела к потолку.

Мать моя женщина! Это я что, я ему передал способность к левитации? Нет, левитация это способность самому перемещаться в воздухе. Телепортация? А, телекинез. А разве у меня есть такой дар? Может, я тоже разбудил дремавшие в турецком султане скрытые силы?

Я посмотрел на рюмку, стоящую рядом со своей «напарницей» и мысленно приказал ей слегка подняться. Рюмка, не шелохнулась, может кто-то из моих предков владел телекинезом, а хитрый султан пробудил память крови? М-да…. Какие новости-то открывались… Вот уж точно — волшебник-недоучка. Сделать хотел утюг — слон получился вдруг… Беда с магами.

А ведь я передал султану очень опасный дар… Возьмет, да и начнет швырять бомбы на наши позиции, или приподнимать в воздух наши же корабли, а потом их топить. Но бутылка тоже не снаряд, а как я понял, способности всегда имеют свои ограничения.

— Вы очень талантливы, мой царственный брат.

— Я рад, что вам понравился мой подарок, — ответил я, удивляясь своим напыщенным речам.

— Может, нам повторить? — поинтересовался султан кивнув на бутылку. Но подумав, Омар Фарук же и передумал. — Наверное, не стоит. Я уже и так за день выпил больше, чем позволяю себе выпить за целый год.

А ведь не врет! И это радует. Я-то уже начал переживать, что мой «царственный брат» пьяница. Султан посмотрел мне в глаза и сказал:

— А теперь самое важное, из того, что я хотел вам сказать. Вернее, предложить.

Любопытно, а предложение заключить договор о мире и дружбе, а по сути — по военному союзу между Российской и Османской империями, не столь важно?

— Ваше величество, я вот подумал, и хочу, чтобы моя младшая дочь стала вашей женой. — девушка, сидевшая на скамье, закашлялась и уставилась на султана. Видимо она и есть младшая дочь. Иначе и не растолкуешь её реакцию. Султан лишь глянул на неё и девушка вновь потупилась. — Странно, если отец предлагает руку и сердце дочери, но мы с вами не самые обычные люди. — продолжил он. — Мы — правители. Брак, заключенный между вами и Нермин, укрепит нашу дружбу и союз между Российской империей и Оттоманской.

Вот тут я и сел. Союз с турками, это куда ни шло, прецеденты были. А вот такое, чтобы дочь правоверного султана вышла замуж за православного императора — такого никогда не было. Допустим… Только допустим, что я соглашаюсь, а что же дальше? По всей империи начнется такой визг, что хоть святых выноси. Как же, его императорское величество обвенчался с неправославной принцессой. Стоп. Если обвенчался, то значит, принцесса-то уже православная, а уж из какого она правящего дома — какая разница? Согласно российскому законодательству будущая императрица должна принадлежать к правящей династии, но кроме этого она должна быть православного вероисповедания. Из шести русских императриц только одна была не немкой, а датчанкой и это моя «прабабушка», урожденная Мария София Фредерика Дагмар из династии Глюксбургов, после крещения в православии ставшая Марией Фёдоровной.

Так что, в том случае, если Нермин (а имя, кстати, красивое) согласится на брак (а куда она денется, если отец велит?), так ей придется креститься. Имя Нармин, а что оно означает?

И тут «турок», сидевший теперь внутри меня, подсказал, что оно означает «хрупкость» и «нежность». Какой у нас имеется аналог этого имени?

А ведь похоже, что я уже согласен. Если брать с точки зрения «большой политики», то женитьба очень удачна. Династический брак и на самом деле может укрепить союз России и Турции. Конечно, никто не гарантирует, что родственные отношения не приведут к войне. Может обмануть турок своего зятя? Да запросто. А чем европейцы лучше?

Вон, уже не в первый раз вспомнилось, что правители Европы накануне Первой мировой войны обращались друг к другу «кузен», но это им не помешало начать мясорубку.

Итак, если Омар Фарук, правитель империи, где господствующей религией является ислам, так его придворные сами задушат каким-нибудь шелковым шнурком, или подсыплют в кофе толченый бриллиант и посыплется Османская империя, которая и так уже живет не своей жизнью больше двадцати лет.

Посыплется, а нам, как государю Всея Руси, это невыгодно. Появится какой-нибудь властитель, начнет священную войну, наплевав на все договоренности. Нет, надо и точку зрения султана выслушать. Он же лучше меня понимает, что династический брак может обернуться крахом его династии.

Эх, кто бы подумал, что русский царь станет волноваться о сохранении державы своего главного врага.

Ладно, хоть девушка-то хороша…

Ишь, о турчанке задумался. Наверное, гормоны играют.

— Мне кажется вам по душе пришлась моя дочь, — лукаво улыбнулся султан, повернувшись к девушке.

Нермин покраснела ещё сильнее, не решаясь даже пошевелиться.

Я тоже искоса взглянул на неё.

Не скажу, что ослепительная красавица, но что-то в девушке есть. Глаза у нее очень красивые, это я ещё на палубе подметил. Но ей, если на вид, лет четырнадцать или пятнадцать. Вроде, восточные женщины быстрее созревают. Сколько лет девочке? Двенадцать⁈

— А она не слишком молода для меня? — спросил я, потому что во мне вдруг проснулся учитель тридцати лет с небольшим хвостиком.

— Нермин шестнадцать, — пожал плечами отец принцессы. — Вам, насколько я знаю, двадцать один. Если бы вы жили в Турции, то уже были бы женаты. А Нермин как раз вступила в тот возраст, когда девушке пора выходить замуж. Тем более, осенью ей уже исполнится семнадцать. У вас очень удачная разница в возрасте.

— А как это все будет выглядеть? У вас не будет неприятностей? — озабоченно поинтересовался я.

— Не будет, — улыбнулся Султан. — Нермин увидела вас, вы ее. Конечно же, я отказал вам, на ваше предложение, но вы ведь попросту украли девушку у меня из-под носа…

Я украл? Очень интересно… Хм… А почему бы мне не украсть невесту? Я ж азиатский царь.

Глава 11

Неожиданная невеста

Признаюсь, мне понравился султан Османской империи. Омар Фарук был живой, энергичный, позитивный и улыбчивый. Несмотря на возраст, выглядел он моложаво. Нет, сколько ему лет я не знал, надо будет потом уточнить у службы разведки. Однако, если учитывать тот факт, что его младшей дочери шестнадцать лет, то ему самому, думаю, под пятьдесят, а то и больше. Однако того барьера, что зачастую ощущаешь с людьми, которые значительно старше тебя, не было и в помине, как будто я общался с ровесником.

Мы обсудили некоторые политические дела, войну Франции и Германии. Султан легко шутил по этому поводу и относился к войне довольно спокойно, мол, всё само рассосется, не такая уж и страшная у них беда приключилась. Я с ним не спорил, особенно если учитывать сведения, что принесла разведка. Война-то там как будто бы ненастоящая. Оружием бряцают, объявленная война вроде бы есть, а сражений практически не случается. Одним словом: странная война.

Мы как раз ожидали, когда чиновники с обеих сторон проверят в который раз договор, и можно будет его подписать.

— Признаться, вы меня удивили, Александр Борисович, — сцепив пальцы на груди поглядел на меня Омар Фарук. — Я слышал о вашей способности изменять обличия. И это, признаться, очень полезная способность. Также мои советники предполагали, что у вас есть способность чувствовать правду, — сказав это, он хитро посмотрел на меня.

Однако я не показал никакой реакции, глядя на него и ожидая продолжения речи.

— Но то, что ещё и телекинез, признаться, я удивлён. Очень богато одарила вас судьба.

Я неопределенно кивнул.

— Российская империя способна удивлять. Признаться, я сам нередко удивляюсь, — ответил я. — Казалось бы, что там неожиданного? А нет, что-то новое Россия да преподносит. Так и император должен быть под стать своей стране.

Наконец, нам поднесли согласованные с обеих сторон договоры, и я вместе с султаном принялся перечитывать их. После того, как все условности были соблюдены, я поставил размашистую подпись и вернул чиновникам, чтобы они поставили сургучные печати. После этого мы обменялись экземплярами. Мои чиновники взяли экземпляры у турок, а чиновники султана приняли наши.

Ну вот, дело и сделано. Теперь можно расходиться, как в море корабли. Да, нужно решить, как мне обратно в Россию добираться? Можно было бы остаться на этом корабле и доплыть до порта в Одессе, но, думаю, лучше лишний раз не бередить умы людей — чего это вдруг император ни с того ни с сего оказался на корабле, на котором быть совершенно не должен? Поэтому решили, что отправимся в Севастополь на военном корабле, изображая плановую проверку. Там есть чем заняться. Как минимум, посмотреть базу военно-морского флота и проверить боевую готовность.

Принцессу, после того нашего разговора, я больше не видел, однако шутку султана оценил. Признаться, даже немного напрягся. Девушка тоже, видимо, решив не провоцировать чувство юмора батюшки, решила на глаза ему не попадаться. По крайней мере, на всех последующих переговорах её с нами не было. Хотя, видимо ситуация была проще, у неё видимо и была только одна функция — это обмен дарами. Судя по всему, у неё такая способность. Интересно бы изучить подобный дар да и поискать среди подданных России — нет ли у кого такого же? Было бы неплохо поставить обмен способностями на поток. Ведь если Даром можно обмениваться, причём, без особого ущерба для носителей, то почему, например, тому же Судоплатову не передать способность Пегова чувствовать опасность или поделиться способностями, которые есть у Кутепова? Ведь если шпион может почувствовать одарённого и определить чужие способности, то он уже предупреждён и на шаг впереди вражеской разведки. По крайней мере, меньше шансов, что он попадётся на мелочах.

— И всё же, есть у вас способность чувствовать правду? — спросил султан напрямую, когда мы решили расходиться.

— Боюсь, мой царственный брат, — ответил я, припомнив ему его первое обращение, — что не всеми секретами я готов делиться.

— Порой отсутствие ответа — самый лучший ответ, — с улыбкой слегка склонил голову султан.

— Что-то в этом есть, — признался я, поняв, что, если бы ничего такого в помине не было, я вёл бы себя совсем иначе. Ну да, на мелочи погорел.

Перед тем, как пересесть на военный корабль, дал задачу Пегову, а тот уже своему адъютанту, найти все иностранные газеты, какие только есть на корабле, в том числе попросить и слуг султана поискать турецкие газеты. Конечно, все они на арабском языке, но пойдет. Мне очень уж не терпелось ознакомиться со своим новым даром. Шутка ли? Я помню, с какой тяжестью изучал английский язык, как тяжело он мне давался. И я был готов пойти на всё, что угодно, лишь бы не учить его. А тут такая халява, без долгого сидения над конспектами и учебниками. Просто подержался за руку симпатичной девушки, и вот я уже знаю турецкий, а заодно и арабский, хотя плохо представляю, что вообще из себя турецкий язык представляет. Я ведь теперь просто его понимаю. Осознать и оценить, насколько там сложные обороты, оказалось не так-то просто. Это походило на попытку посчитать, сколько мышц задействованы при ходьбе или пробежке в моменте. Это практически невозможно. Вот и здесь так же. Я будто всю жизнь говорил по-турецки, а проанализировать свои познания со стороны и как-то оценить, оказалось невыполнимой задачей.

В общем, когда я смог уединиться, для меня открылся огромный мир зарубежный прессы, абсолютно отличающийся от российской, англоязычной или французской. К сожалению, нашлись только болгарские газеты, турецкие и русские. Жалко, что не было английских газет, французских и немецких. Мне не терпится проверить, знаю ли я эти языки. Как я понял, без собеседника сам с собой говорить по-турецки я не могу. Но вот если вижу текст на турецком или могу с кем-то общаться, то речь сама собой формируется, и я практически не задумываюсь о том, что говорю. Просто понимаю собеседника и делаю так, чтобы он понимал меня. Кроме прессы мне принесли томик стихов Омара Хайяма на турецком языке, что тоже меня порадовало. Думаю я скоро освою газеты, а это прекрасный способ не заскучать.

В итоге, двое суток морского пути пролетели для меня незаметно. А когда мы сошли в порту Севастополя, меня огорошили неожиданной новостью. Столетов, который сопровождал меня, слегка побледневший, обратился ко мне:

— Ваше императорское величество, разрешите вас на минутку. Есть один щекотливый вопрос.

— Что значит щекотливый? — удивился я от такого обращения. В первый раз слышу, чтобы министры так обращались к императору, однако комментировать ничего не стал.

— Как докладывает комендант одесского порта, корабль «Глория», тот самый, на котором проходила встреча, наконец, прибыл в порт Одессы, и на его борту обнаружились неучтенные пассажиры, вернее, пассажирки.

— Пассажирки? — переспросил я, уже догадываясь о причинах бледного лица Столетова.

— Пассажирки, — кивнул он. — В количестве двух… Девушка, которая говорит, будто она принцесса Нермин, дочь султана Османской империи. И её гувернантка. Или, как это у них правильно называется? Притом, что девушка заявляет, будто она не просто принцесса, она ещё и невеста русского императора.

— Вот те раз, — я даже не нашёлся, что ответить.

Сказать что я растерялся, значит ничего не сказать.

Адмирал не слышал моего разговора с султаном, а пояснять ему случившееся я не посчитал нужным.

И что мне с этим делать то?

Как вообще в таких случаях действовать нужно, чтобы было правильно? Да и были ли вообще когда-то подобные случаи? Ехать в Одессу или приказать, чтобы её привезли в Севастополь, и дождаться её здесь? Ну уж точно не в Одессе её оставлять. Да уж, ситуация… Вот и смейся после этого над шутками султанов. Если это всё ещё шутка, то она слишком уж затянулась. И мне почему-то совсем не до смеха.

— А кто, вы говорите, доложил? — уточнил я, чтобы разбавить затянувшуюся паузу.

— Так, комендант одесского порта, — произнёс Столетов.

— Невеста, — пробормотал я под нос. — Да как они себе такой брак представляют? Нермин ведь ислам исповедует. — пробормотал я.

— Так это ничего, — вдруг нашёлся с ответом на мой риторический вопрос Столетов. — Я нередко слышал истории о том, что из офицеров кто-то жёны взял девушку мусульманку, и ничего. Христианскую веру вполне нормально принимают. Даже некоторые мужчины принимают крещение ради наших девушек.

Я ошалело посмотрел на него. Даже не стал задавать риторический вопрос, сколько людей наоборот принимают ислам.

— Так, то простые люди, — возразил я адмиралу, а это принцесса. Конечно, если рассматривать подобную возможность она в срочном порядке должна будет принять крещение, но как на такое посмотрят подданные Османской империи? Как бы и вправду султана на тот свет в качестве протеста не отправили. Что касается ислама и вопросов веры, у них там, как я знаю, всё очень строго. Боюсь мы можем священную войну на почве религии не развязать. Ох, ещё одна проблема на мою голову…

— Но вообще вы правы, — потёр лоб Столетов. — Скандал ведь будет.

— Ладно, разберёмся, — отмахнулся я, приняв наконец решение, самостоятельно эта проблема не рассосётся, и назад принцессу теперь отправлять нельзя, по крайней мере без уважительного довода. Поглядев на адмирала, я распорядился: — В общем, организуйте ей переправку до Севастополя. Дождусь принцессу, а там уже и решим, что с ней делать, — произнёс я.

Приподнятое настроение было вконец испорчено. Даже удивительно солнечная и тёплая погода, несмотря на раннюю пору, не подняла мне настроения.

Адмирал Столетов хороший военный министр, но вряд ли он хороший советчик в делах подобного рода. Однако с кем-то посоветоваться мне было необходимо. Жалко матушки нету под боком. Подумал об этом, а потом едва не рассмеялся.

Только я подумал, как хорошо было бы Ольгу Николаевну куда подальше отправить, чтобы она ко мне не лезла с необходимостью поскорее искать себе невесту и заключать политический брак. А тут не прошло и нескольких дней, как она мне нужна до зарезу, потому как советоваться-то больше и не с кем. Вот чёрт. Думал ведь с собой её взять на переговоры с султаном, а теперь локти кусать.

Хотя вряд ли она что-то изменила бы. Меня ведь тоже особо никто не спрашивал. Девушка как-то без моего ведома «самопохитилась», по воле своего батюшки, или объявила себя похищенной. Только теперь от неё так просто не отделаешься. Интересно, долго ли она спорила с отцом оспаривая его решение? По крайней мере, вряд ли девушка самостоятельно приняла подобное решение. Девушки обычно так себя не ведут, а тем более принцесса. Скорее всего, отец приказал, а она и не думала сопротивляться. Всё уже за неё решили, а ей остаётся лишь подчиниться воле отца.

Отдав указание слуге дозвониться до Ольги Николаевны, я обессиленно упал в кресло, одолеваемый тяжёлыми думами.

Интересно, она сама осознаёт, что ей придётся менять вероисповедание и креститься? Какова ей такая перспектива? С другой стороны, девушка не глупая. Ей уже 17 лет. Тем более она не простая деревенская барышня, а целая принцесса, должна всё понимать, да и султан наверное не раз свой план обдумал. Вот только со мной они забыли обсудить. А я лопух. Не надо шутить с главами империй. Надо это на подкорке у себя вырезать. Надо сразу на корню пресекать подобные шутки. Даже мысли не допускать что нечто подобное возможно. Ох, и намудрил Омар Фарук…

Ситуация очень непростая. Даже не знаю, что лучше: Сказать султану, что он погорячился, и на такую авантюру я не согласен, или поддержать их идею и посмотреть, во что это всё выльется. Даже страшно подумать, какой из вариантов похуже: нанести оскорбление султану или разворошить осиное гнездо в виде Османской империи. По крайней мере, сомневаюсь, что такой финт ушами пройдёт бесследно и турки нормально воспримут то, что русский император умыкнул дочку из-под носа у султана Османской империи. Опять же не стоит забывать и про другие страны. Не думаю что та же европа оценит ход Омара Фарука.

Да, у меня есть резонный повод зарубить всю идею султана, просто сказав что мы друг друга недопоняли, но стоило рассмотреть и другую сторону вопроса. Как много плюсов династическом союзе?

В итоге, переполняемый тяжкими думами, я отправился осматривать базу военно-морского флота. При том, что заняло мероприятие больше шести часов, я совершенно не помню, о чём мне рассказывали и что докладывали. Я несколько раз кивнул, кого-то одобрил, кому-то даже пожал руку, забывшись, чем вызвал немалый фурор, но вроде там чин высокий, так что не страшно. Однако что конкретно происходило, вспомнить совершенно не смогу, потому что голова была забита совсем другим.

Девушка должна будет прибыть сегодня вечером, а я всё думал — как же это вообще возможно, чтобы мусульманская принцесса, чей отец глава одной из сильнейших держав мира, вдруг приняла христианство. Такое вообще в истории было когда-нибудь? Надо будет проверить. Я с разных сторон рассматривал эту проблему, пока не поймал себя на том, что просто раздуваю проблему до глобальных масштабов и ищу выходы, как грамотно отправить принцессу к отцу, при этом не разругавшись с султаном. И внезапно поймал себя на одной простой мысли. Может, я просто жениться не хочу? Вот и саботирую любые поползновения. Хотя, стоит признаться, девушка-то очень красивая. Да и что-то есть в ней такое, таинственное и захватывающее, что обычно сводит мужчин с ума. В общем, посмотрим как выйдет. Надо еще с Ольгой Николаевной посоветоваться, а она так и не вышла на связь.

Кроме неожиданной невесты, подумать было ещё о чём. У меня ведь обнаружилось неучтённая способность — телекинез. И предполагаю, что раз она досталась султану, то, если постараться, можно как-то и в себе её тоже активировать. Только вопрос, с какой стороны к этому подойти. Интересно, конечно, получается.

Чтобы избавиться от тягостных мыслей, решил мысленно снова пробежаться по неожиданным плюсам такого союза. Причём, если отбросить некоторые немаловажные нюансы, выгоды нашего брака действительно зашкаливали. Мало того что Нермин дочь султана, она обладательница очень полезной способности, которая может значительно изменить многое. Интересно, султан использовал как-то её способности для усиления приближённых? Помогал ли он другим своим одарённым чиновникам становиться сильнее и изучать новые таланты? Или у них есть какие-то предубеждения по этому поводу?

Кстати, я ведь, кажется, слышал о том, что в некоторых мусульманских странах до сих пор не признают одарённых и считают их проклятыми или демонами. Тоже вопрос. Вполне возможно, что султан просто не мог использовать способности своей дочери из-за религиозных убеждений или внутренних правил в стране. Получается, что он дал мне не просто невесту, а очень ценный подарок, в качестве её дара. Да уж, учитывая эту переменную, задача ещё более усложнилась. Отказываться от такого приданного, как минимум, глупо. И что-то мне подсказывает, что султан это тоже предусмотрел, как и тот факт, что принцесса может стать серьёзным аргументом в усилении страны и внутренней агентуры. Очень интересно…

Да, султан довольно прозорлив, и вряд ли способен допустить подобный просчёт. Этот его жест лучше любых слов показывает готовность сотрудничать и держаться за наш союз. И это не может не радовать. Подумать было о чём. Да и задачу решить всё-таки придётся. Принцессу назад отправлять нельзя, это точно. Если решить вопрос с крещением, вряд ли у меня будет лучшая невеста. По крайней мере по происхождению. Принцессе баварской, по происхождению очень далеко до Нермин. Вот похоже и решилась моя судьба, причём без моего участия. И принцесса сама нашлась собой нашлась. И что-то мне подсказывает, вряд ли я дождусь от кого-то более интересного предложения.

В случае если я и правда решусь на этот брак, свою задачу перед империей я значительно перевыполню.

Глава 12

Символизм

Глава 12. Символизм

Я уже третий час сидел в холле выделенной для меня резиденции, и, признаться, уже изрядно нервничал. Девушка задерживалась. Как минимум, час назад она должна была уже быть здесь. Я уже несколько раз ругал себя за мысли из серии: а вдруг что-то случилось.

Да, что с ней могло случиться? Она ведь с охраной и сопровождением. Одна её матрона чего только стоит. Да, можно предположить, что служба разведки недружественных стран уже подсуетилась и девушку уже где-нибудь в пруду топят или везут бессознательную через границу, но в который раз отбросил эти мысли. С чего бы вдруг? Наша встреча не афишировалась, никто о ней не знал. А о решении султана и о том, что дочь его осталась на корабле и отправилась в Россию — я сам узнал только вчера. Вряд ли спецслужбы недоброжелателей смогут так быстро отреагировать. Хотя, кто их знает?

Наконец, к парадной подъехал экипаж из двух машин. В одной, как я понял, находилась принцесса Нермин, и её матрона, а другой автомобиль сопровождения, вёз охрану. Я, не удержавшись, вскочил на ноги и подошёл к окну.

Девушка неспешно и грациозно вышла из машины, опираясь на руку Пегова.

Выглядела принцесса сногсшибательно. Я ещё на корабле подметил то, насколько она красива, сейчас же она будто не после дороги была, а только что покинула салон красоты. Лёгкий макияж выгодно подчёркивал утончённые черты её лица, обтягивающее платье облегало точёную фигуру, волосы были убраны назад и заплетены в толстую косу.

Она неспешно огляделась по сторонам, как бы невзначай окинула глазами поместье, причём слегка задержав взгляд на том окне, где стоял я. Как-то почувствовала где я стою? Кто ж её знает. Может, у неё и другие способности есть. Кто их поймёт, этих восточных девушек, да ещё и одарённых.

Наконец, она в сопровождении двух гвардейцев и матроны с достоинством прошла в резиденцию. Я поспешил в холл, чтобы лично встретить её. Вопросов к девушке у меня была масса.

— Ваше императорское величество, здравствуйте, — поприветствовала меня Нермин, слегка присев, и изобразила книксен. При этом глаза её были настолько хитрые, что я подсознательно стал ожидать какого-то подвоха. Как минимум сходу задавать ей неудобные вопросы отчего-то расхотелось. Почему-то подумал, что сейчас вдруг присутствующие весело задудят в свистки и начну кричать, что это был розыгрыш. Ох, и головы полетят у шутников… — Или правильнее сказать, мой дражайший и любимый жених, — продолжила она.

Признаться я попросту растерялся. Девушка, явно довольная произведенным эффектом и восприняв его по своему, довольно улыбнулась.

— Прямо-таки любимый? — немного разозлившись, нахмурился я. — Мы с вами слишком мало друг друга знаем для таких громких слов.

— Как известно, сердцу не прикажешь, — парировала она. — Неужто вы не верите в любовь с первого взгляда? — девушка говорила легко и свободно, совершенно не стеснялась прислуги и гвардейцев.

А я, признаться, немного засмущался.

— В любовь с первого взгляда я, допустим, верю. Однако моё положение и изобретательность в плетении интриг, которые демонстрируют мои чиновники и соседи, убили во мне всякие надежды, что подобные светлые события случаются естественным образом.

Девушка удивлённо приподняла брови. Однако лицо её тут же расслабилось.

— Боюсь, вынуждена с вами согласиться, хоть это и грустно. Настоящую любовь с первого взгляда довольно трудно отличить от хитрой интриги. При дворе моего отца тоже расслабляться не следует. Всюду тысячи глаз, тысячи ушей. У стен, у потолков и даже у полов. Порой мне кажется, что эти уши могут слышать даже мысли.

От этих слов мне и вовсе стало не по себе. Она что, ещё и мысли читать умеет? Или это какая-то восточная мудрость, которую я не понял?

— Наши интриганы мысли ещё не читают, служба безопасности им не позволит, — на всякий случай, ответил я. — Однако расслабляться, как мы оба понимаем, не стоит. Хорошо ли вы добрались? — спросил я, поспешив сменить тему.

— Замечательно. Я люблю путешествовать. Дорога морем прошла довольно спокойно, — ответила девушка.

— Вы, наверное, хотите освежиться и отдохнуть с дороги? — вежливо поинтересовался я. Мне необходима была пауза, чтобы собраться с мыслями.

— В этом нет необходимости, — качнула она головой. — Видите ли, у знакомого моего батюшки — надеюсь, российскими законами не запрещено? — как раз по пути сюда есть свой дом. Я его посетила и привела себя в порядок.

Ну да, теперь вопрос о том, где она столько времени пропадала, снимается. Прихорашивалась. Женщины такие женщины. А что за знакомый турецкого султана? Кто-то из дипломатов, имеющий собственный дом в Севастополе? Надо бы выяснить.

Я предложил ей последовать в гостиную, больше подходящую для переговоров чем холл.

— Признаться, до вчерашнего сообщения, да и до вашего сегодняшнего приезда, я всерьёз полагал, что ваш отец изволил шутить, — наконец произнёс я, когда мы разместились за круглым столиком, на котором дымил заваренный чайник с каким-то местным чайным сбором. — Иначе мне сложно поверить, что вы вот так сначала остались на корабле, а потом и вовсе приехали в Севастополь.

— Мой отец редко шутит, — легко улыбнулась девушка. — Даже когда он улыбается и смеётся, его слова не стоит воспринимать как шутку. Он всегда предельно серьёзен. Многие не могут привыкнуть к этой его черте, но вы привыкнете. Он очень надеется на крепкие и дружеские отношения не только между нашими странами, но и с вами.

Вот и рухнула последняя надежда.

Я до поры решил не сопротивляться и выведать подробности.

— Вы ведь понимаете, что у нас с вами разные религии, и вам придётся принять крещение? — спросил я.

— Да, я прекрасно это понимаю и ради вас готова к этому, — легко ответила девушка и от чего-то легко рассмеялась. — И мой отец это понимает. В этом нет ничего страшного.

— Как же ничего страшного, — возразил я. — Как на это посмотрят ваши соотечественники. Не будет ли недовольства среди вашего народа?

— Видите ли, те люди, которых у вас называют одарёнными, не пользуются большим почётом, более того, они являются изгоями. Их считают ведьмами и колдунами. — ответила девушка, подтверждая мои рассуждения. — Такое принято скрывать, как будто дурную болезнь. Но вот про мои особенности в народе прознали. Не удалось, к сожалению, скрыть, — девушка потупила взгляд. — Меня считают ведьмой, и меня ненавидят. Считают, что я проклятие славного султанского рода.

Среди простого люда не редки расправы и самосуд над одарённым. Вот только со мной такой номер не пройдёт. Всё-таки я дочка султана. Меня ненавидят, мне в спину бросают недобрые взгляды, но стоит повернуться, как эти взгляды снова доброжелательные, а ненавистно искривленные губы, дружелюбно улыбаются. Однако обмануть они никого не в силах. Поэтому решение моего батюшки во многом очень разумное и продуманное, как и все его решения. Он таким образом заключит мир с вами. Уберёт меня как раздражителя. Заставит свой народ подумать, что он одержал великую победу, отдав проклятую ведьму глупому русскому императору, да ещё и выгодный мир заключил.

— А вы ведьма? — спросил я, подумав, что султан все-таки умен. Вон, сколько зайцев за один раз пришиб!

— Я такая же, как и вы, — Одарённая. Но простым людям свойственно подвергаться заблуждениям и порой проще согласиться с ними, чем пытаться переубедить, — девушка пожала плечиками.

— Интересный ход, — согласился я. — А ваш батюшка, он ведь тоже одарённый. На него косо не смотрят?

Девушка слегка улыбнулась.

— Он рождён не одарённым. Простым человеком, — улыбнулась она. — Все его способности он получил от меня. Я, как вы уже поняли, умею передавать дары между людьми. Например, способность к языкам он получил пару лет назад, а до этого усиленно учил языки самостоятельно. — вновь улыбнулась Нермин. — Поэтому людей не особо удивило то, что он вдруг заговорил по-русски. Странно было бы, если бы он столько учился, да так ничему и не выучился, не правда ли? Хотя, признаться, у батюшки совершенно нету навыков к освоению языков. И если бы не та способность, он так и не научился ничему. Так, скрывая одну правду, он очень удачно использовал удобную ложь. И теперь все думают, что мой отец — полиглот. Таким султаном кто угодно будет гордиться.

В этот момент в гостиную вошёл слуга и низко поклонился.

— Ваше императорское величество, ваша матушка наконец вышла на связь и просит вас к телефону, — доложил он.

Я ещё с утра пытался связаться с ней по телеграфной связи, но она была занята каким-то важным делом. И слуги, к сожалению, не смогли вовремя доложить, что я хочу с ней поговорить. У меня тоже было важное дело, но разговор с матушкой был для меня куда важнее.

Я тут же обратился к принцессе.

— Прошу прощения, ваше высочество, у меня появились неотложные дела. Срочные переговоры. Если пожелаете, вас проводят в ваши покои, после чего мы сможем продолжить наш разговор.

Девушка слегка склонила голову.

— Я думаю, мы перенесём наш разговор на завтра. Признаться, я только сейчас поняла, что и вправду успела изрядно утомиться, — ответила она.

Кивнув и распрощавшись с принцессой, я отправился к телефонному аппарату.

Я в общих чертах, стараясь быть последовательным, обрисовал Ольге Николаевне ситуацию. И сказать, что она была шокирована, ничего не сказать. Великая княгиня, наверное, минут пять не могла подобрать слов. Я несколько раз спрашивал, на связи ли она. Она отвечала, что на связи, и снова затихала. Потом, спустя какое-то время, женщина звонко расхохоталась.

— Ну, ты даёшь, Саша! Признаться, я ждала, что будут какие-то неожиданности, но такого точно не ожидала.

— И что мне теперь делать-то? — спросил я, усмехнувшись. — Признаться, султан Омар со своей дочкой припёрли меня к стенке. Я теперь не совсем понимаю, как себя вести, — ответил я.

— А как себя вести? Девушка красивая? Нравится тебе?

— Очень красивая, — охотно кивнул я, хоть матушка и не увидела бы моего жеста.

— Ну так женись, — тут же ответила великая княгиня.

— Женись… — мрачно повторил я. — На мусульманке из Османской империи.

Хотел сказать, было, что принцессе нужно для начала язык выучить, который Баварская принцесса учила чуть ли не четыре года, а потом вспомнил, что принцесса говорит по-русски едва ли не лучше, чем я.

— А язык-то она знает, — пробормотала я.

— Это хорошо, что язык знает, меньше времени потеряете. И, как я понимаю, православие она готова принять?

— Заявила, что готова креститься, — обречённо подтвердил я.

— Так, креститесь в срочном порядке. Символ веры и прочее она и потом выучит. Прямо там, в Крыму и креститесь. И сразу обвенчайтесь, не ждите приезда в Петербург, — тут же заявила матушка.

— Как венчайтесь? — ещё больше удивился я.

— Не нужно тянуть время. В Петербурге что угодно может произойти. Да и по пути в Петербург. Как только наши коллеги из других стран прознают о том, что две великие державы хотят объединиться, начнётся такая суета, что не приведи господь. А династийный союз — это не шутки. Тут может как угодно повернуться. А когда вы уже поженитесь, и как муж и жена приедете домой, и принцесса будет не просто невестой, а полноправной женой императора, тут многие рты и позакрывают. А так будет слишком много желающих всё развалить. Как ваш брак, так и союз с Османской империей.

Я судорожно пытался найти хоть какой-то ответ, чтобы возразить матушке, ведь так быстро жениться… Я только-только проводил Эдиту-Марию, а тут ещё одна принцесса. И прямо валятся они на меня…

— А как же траур? — наконец, нашёлся я. — Как же можно в траур жениться?

— Траур в июне заканчивается. Коронация уже назначена. А император должен быть на коронации уже женат, — заметила матушка. — Не выдумывай лишних причин. А ещё лучше с батюшкой посоветуйся. Креститься и жениться рекомендую во Владимирском соборе.

— А родня не будет возмущаться, что никого на свадьбу не позвал? — наконец-то нашёлся я.

— Не будет. Я точно на тебя не в обиде. Да и Борис слова не скажет. Только порадуемся за тебя. А что до остальных… Как ты порой выражаешься: меньше знают, лучше спят. Народные гуляния можно организовать и без вас. Потом устроишь торжественный приём, по случаю вашего бракосочетания. Заодно раздашь новые ордена, те, что ты сделал в честь Святого Николая. Многие будут довольны даже больше, чем побывав на свадьбе. Так что это точно не причина откладывать торжество. Всё, прекрати искать отговорки. Начинайте планировать крещение, венчание и свадьбу. Хочешь — играй свадьбу в Ливадии, или еще где-то. Но лучше прямо на месте. У севастопольского губернатора замечательное имение. Я в нём несколько раз была, там свадьбу и справите. Он не то, что против, он будет вне себя от счастья, когда узнает, что ему оказана такая огромная честь. Да, и не забудь распорядиться о том, чтобы невесте подготовили платье для венчания и желательно повседневный гардероб. По крайней мере, турецкие наряды для свадьбы точно не подойдут. Нужны русские, нашей культуры.

Да уж, матушка вцепилась в эту идею как бульдог и отпускать не собиралась. К тому же решила провести всё как можно скорее, чтобы ничего не сорвалось.

Она еще долго меня наставляла, однако спустя пять минут, наконец поняв, что я всё равно ничего не запомню, махнула рукой и сказала, чтобы я занимался невестой, а она распорядится и организует все нюансы. Тем более, что большая часть планов уже была составлена ещё к свадьбе с Элитой-Марией.

И тут завертелось… По дому сновали десятки швей. Я надеялся, что они пришли только по душу Нермин, но нет. Меня эта участь тоже не миновала, и с меня уже снимали мерки для пошива свадебного костюма. Нет-нет, да захаживал губернатор, который всё время рассыпался в поздравлениях, пожеланиях, хвалил красоту невесты, а также благодарил за то, что ему оказали такую огромную честь. Всё один в один, как завещала матушка. Она как будто наперёд знала, какими фразами губернатор будет выражаться.

По лучшим ресторанам уже были разосланы заказы на приготовление лучших яств региона. Губернатор даже провёл мне небольшую экскурсию.

— Вот здесь, значится, будет пир, — он привёл меня в большую залу.

Я, признаться, даже и не знал, что в этом доме есть нечто подобное. Поместье было построено в виде буквы Т и основная часть скрывалась за лицевой стороной.

— Здесь пир и будем устраивать, — продолжал он. — Венчание в церкви завтра согласуете. Завтра к вам придёт батюшка Иннокентий. Он и проконсультирует по всем интересующим вас вопросам. А потом, собственно, пока все будут закладывать за воротник, — он хохотнул, — вы уже сможете проследовать с прекрасной невестой в ваши покои. Думаю, там вы сами разберётесь, какие дела делать, — расплылся он в улыбке.

Сначала я его не понял, что он имеет в виду, а потом едва не хлопнул себя по лбу. Так первая брачная ночь же! Я почему-то о ней и не думал вовсе. Казалось бы, такая очевидная вещь, а застала меня врасплох. Видимо долгое воздержание сказывается, да ещё и возраст. Всё-таки молодое тело не может не реагировать на упоминания о подобном. Мне аж кровь к лицу прилила.

— Дело молодое, ваше императорское величество, — подмигнул мне губернатор

***.

На утро пришёл батюшка — настоятель Владимирского собора. Я пытался объяснить ему свои переживания по поводу траура и всего такого прочего, на что он лишь рукой махнул.

— Вы ведь не вдовец, — просто объяснил он. — Вы внук покойного императора. Вот были бы вдовцом, тогда свадьбу нельзя играть, пока срок не пройдёт. Да коронацию проводить не положено. А свадьбу сыграть — пожалуйста. И собор в Херсонесе замечательный, построен кстати на том самом месте, где принимал православие Владимир Креститель, так что очень символично получается.

А ведь и вправду, — вспомнил я. Очень символично. Он ведь себе привёз тогда жену из Константинополя, а тот сейчас называется Стамбулом — сестру императора Византийской империи. И звали её Анна.

— Кстати, вы уже думал об имени, как в миру будут звать вашу прекрасную невесту? — спросил батюшка.

Может, Анной её назвать? — подумал я. Хотя, так себе символ. Сразу после того, как Владимир женился, Византийская империя распалась. Турки взяли Константинополь и переименовали его в Стамбул. Да уж, так себе символы. И невесты у нас из одного города, и венчаться будем в одном и том же храме. А если уж и Анной её назвать, то тут меня султан Омар может не понять. Слишком уж дрянной символ. А учитывая шаткое положение Османской империи, лучше так с судьбой не играть.

Я покачал головой.

— Нет, ещё не думал над именем.

— Рекомендую назвать Софья. Как раз день подходящий. А кто будет крёстным отцом?..

Я узнавал и не узнавал Херсонес, в котором и сам бывал, и видел на многочисленных фотографиях.

Кстати, а где памятник Андрею Первозванному? Видимо его установят лет через шестьдесят.

Храм святого Владимира на месте, но выглядит не совсем так, как я привык. И улицы, очищенные археологами поменьше, и вместо привычных руин покамест насыпи земли.

Хорошо, что знаменитая Базилика на месте, а вот где колокол?

Что-то ещё только предстоят открыть миру, а что-то уже открыто.

О Херсонесе Таврическом я мечтал еще будучи студентом первого курса. И второго тоже. Как было бы славно отправиться на археологические раскопки не в лесную глушь, где в лучшем случае удастся откопать что-то неолитическое — кремневые наконечники, рубила или топоры, а туда, где некогда была процветающая греческая колония!

Помнил имена легендарных археологов. Их фамилии звучали как музыка! Косцюшко-Валюжинич, Лепер, Стрежелецкий!

И здесь же, много лет спустя святой Владимир крестился сам, а потом крестил Русь!

А тут можно бы представить людям амфору, бронзовые наконечники или медного грифона. В крайнем случае — монету с изображением богини Девы — покровительницы Таврии.

Мечта… мечта. На раскопках в тех краях я так и не побывал, пришлось ехать в Кирилловский район Вологодской области, откапывать стоянку древнего человека. Не жалуюсь, мне даже нравилось, только вот до ближайшего жилья километров сорок, если на моторке, а комары такие здоровенные!

В Херсонесе я побывал через год после возвращения Крыма в родную гавань. Помнится, была дикая жара — что-то около плюс тридцати восьми, но тем не менее, мы с женой гуляли по улочкам, освобожденных от тонн земли, рассматривали руины усадеб и храмов.

Теперь же я здесь совсем по другому поводу.

Да уж, забавно получается. Владимир крестился, получил жену гречанку из Константинополя. А здесь турчанка из бывшего уже Константинополя, а ныне Стамбула.

Крещение принцессы тоже решили произвести во Владимирском соборе. Крёстным отцом, немного поразмыслив, назначили адмирала Столетова. Он от такой неожиданной чести аж фуражку уронил, а потом ходил весь день важный. Я немного повеселился с его реакции. Небось, по приезду в Петербург, будет важничать перед другими министрами.

Вначале невесту не хотели в воду окунать, как по всем правилам, а только лицо погрузить. Опять же, не май месяц на дворе, вода ещё не прогрелась, а наречённая София — девушка южная, так недолго и простыть. Однако, она вдруг проявила характер и начала протестовать.

— Как это не по всем правилам? Я же столько читала про крещение! Нет, я хочу, чтобы было как должно. А то мало ли потом скажут, что не по правилам крестилась императрица София, — надула она губки.

После того, как процедуры были закончены, мокрая и довольная наречённая София подошла ко мне.

— Жду, не дождусь дня нашей свадьбы, — хитро улыбнувшись, произнесла она.

— Я тоже, — улыбнулся я, окинув её взглядом.

А сам же я думал совсем о другом. Ведь если у нас сын родится, он будет претендовать не только на российский престол, но и вполне будет иметь права на Османскую империю. Ой, чувствую много работы предстоит службе безопасности. Как минимум, четыре империи очень не оценят нашу с Османским султаном инициативу. Как бы до греха не дошло. Такого сильного игрока у себя под боком они точно не потерпят. Хотя, один император над Российской и Османской империями — это тот ещё анекдот. Будет мой будущий сын крестителем Турции. Это даже не анекдот, это какой-то фильм ужасов. Как минимум, турецкие мусульмане такого юмора точно не оценят.

Глава 13

Домой

Вот уж не думал, что буду так сильно переживать во время своей свадьбы, и это при том, что я не в первый раз женат.

Венчались мы в храме святого Владимира, крестителя Руси. Гостей было мало, что вполне логично учитывая ситуацию. И признаюсь, я совершенно не переживал по этому поводу. Я и в свою бытность в той истории не считал нужным устраивать дорогие празднества в честь свадьбы. Уж лучше свадебные шлёпки в тёплом месте, чем пьяные друзья с драками, тамадой и остальными неотъемлемыми приключениями. Хуже, когда молодожёны решают вложиться в свадьбу, опустошая свои карманы и карманы родных. Или и вовсе взять кредит… О чём это я? Мне такой сценарий точно не грозит, но и спаивать малозначимых людей мне совсем не хотелось. Пускай гостей мало, зато все культурные, почти все для меня дороги, и ведут себя культурно. Хотя, признаться, я бы с радостью пригласил того же Кутепова и Мезинцева. Да и Джугашвили… Шутка ли, сам товарищ Сталин бы меня поздравил. Ещё малоизвестную в высоких кругах чету Кутафьевых, с радостью бы позвал, но это так, мечты. И Марину… ну это я совсем погорячился.

Однако, что примечательно, кое-кто примчался аж их самого Петербурга. Матушка прибыла, чтобы как минимум поддержать меня, поприсутствовать на свадьбе, пускай и названного, но сына. Она за ночь прилетела на самолёте и сейчас, хоть стояла с тёмными кругами под глазами, но решительная и гордая. Было видно, что она очень сильно вымотана. Но это я определил, намётанным глазом, я не раз видел её уставшей за последние месяцы. Она же, даже тени усталости не позволила показать окружающим и не проявляла абсолютно никакой жалости к себе.

Вместе с матушкой, к слову, летели ещё несколько гостей. Я, правда, так и не узнал, кто именно, вроде как дальние родственники. Однако они настолько вымотались из-за дороги, что решили отлежаться и на венчание не пошли. Зато матушка, независимо от своей усталости, всё равно присутствовала на венчании.

В качестве моего дружки выступал сам адмирал Столетов, который от обрушившейся на него, уже во второй раз, чести несколько дней ходил как пришибленный, после того как я объявил ему о своей просьбе.

Над моей супругой венец держала жена губернатора. Верно уж говорят — муж и жена одна сатана. Теми же самыми оборотами и витиеватыми похвалами она обсыпала нас с супругой и говорила о том, как важно для неё и её семьи внимание столь важных особ.

Мы с Софией неспешно прошли к алтарю, где нас уже ждал батюшка Иннокентий, Вера Павловна — жена губернатора, а также адмирал Столетов, держали венцы над нашими головами.

Венчание произошло на удивление быстро. Мы быстро дали клятвы и принялись принимать поздравления. И чего было переживать и волноваться? Сам не пойму, почему мандраж до сих пор не отпускает меня.

Наконец, все обряды были завершены и под торжественную музыку мы с Софией покинули собор. Неожиданно я краем глаза заметил какое-то резкое движение. Я тут же внутренне подобрался ожидая чего-то страшного.

Нас с Софией обошёл Пегов, заслонив нам дорогу.

— Назад, живо! — рявкнул он без всякой учтивости, тоном не терпящим возражений.

Спорить было глупо. Тем более, что я знал о способности Пегова чувствовать опасность. Видимо, неспроста он так всполошился, что даже всякую субординацию растерял. В этот момент перед нами на землю с металлическим звоном упало нечто увесистое.

— Граната! — рявкнул кто-то.

Следом один из гвардейцев, что сопровождал нас, бросился прямо на неё.

София, на удивление, была спокойна, но рука девушки, которую я по прежнему держал отчего-то была очень напряжена.

— Расходитесь, расходитесь! — кричал солдат, лёжа перед нами. — Скорее, сейчас рванёт! Расходитесь!

Однако мы все застыли, как заворожённые, глядя на несчастного. Пегов орал так, что тряслись стены.

— Назад в храм, я сказал, чего вы ждёте⁈

Однако время шло, а граната всё не взрывалась. Да и я был не то что бы в растерянности, но в каком-то ступоре. По крайней мере бежать никуда я не собирался. Сам не пойму, от чего я медлил.

Все уставились на истошно орущего гвардейца, который призывал всех нас поскорее покинуть окружающую территорию.

— Граната не взрывается, — вдруг заметил ещё один гвардеец. — Взрыва-то не нет, да и не произойдёт уже.

К моему удивлению, к солдату вдруг подошла София и, легко положив ему на плечо руку, произнесла:

— Нет необходимости и дальше лежать на ней, вы бы выбросили её подальше, сударь.

Гвардеец, будучи бледным как смерть, сначала непонимающе уставился на неё, потом мелко закивал. Затем он сунул руку куда-то вниз, себе под живот и, вынув её, тут же отбросил металлический предмет в сторону. Тот покатился по земле, а потом упал в какой-то ров, больше всего напоминающий археологический раскоп. Стоило гранате скрыться, как тут же последовал взрыв, заставив всех застыть разинув рты. Появилась яркая вспышка, следом свистнули осколки. Но учитывая тот факт, что ров был очень глубоким, осколки полетели только вверх, остальные вонзились в землю.

Бедные археологи, подумал я. Надеюсь, ничего не загублено? Помнится, когда-то в моем времени здесь была откопана усадьба IV века нашей эры. Ну да ладно, сейчас вопрос совсем не об этом. Я подивился своему спокойствию.

Я повернулся к Пегову, который резким голосом отдавал короткие команды, посылая людей:

— Найти мне этого подлеца! Найти мне этого подонка! Из-под земли достать, он не должен был далеко уйти.

Пегов заметил, что я на него смотрю и подошёл ко мне.

— Ваше императорское величество, вам лучше уехать в Севастополь в дом губернатора. Не следует вам здесь оставаться, пока злоумышленника не поймают и пока мы не получим какую-то информацию. Мало ли, сколько здесь ещё может быть террористов.

Я лишь кивнул. Пегов тут же отдал команду четырём гвардейцам, которые откололись от общей массы и последовали за нами.

— Глаз с императора не спускать! — хмуро наказал он.

— И с невесты, — добавил я веско.

Кортеж помчался по улице Древней, но стоило немного отъехать, как автомобили резко сбавили ход. Я едва не выругался. Всё-таки, какая бы ситуация ни была, а обязательства никто не отменял. Покушение покушением, а народ, который стоит сейчас вдоль дороги, и ждёт, что их император в торжественную минуту поприветствует их, вынудил сбавить ход.

Вдоль дороги стояли толпы людей. Они рукоплескали и бросали вслед нам тюльпаны, а я, если честно, думал о том, что любой из них сейчас вместо букета с тюльпанами может бросить очередной взрыв-пакет, либо ещё что-то. Так и параноиком недолго стать. Как же мне это надоело! Шага нельзя ступить, чтобы на меня покушения не случилось. Теперь ещё и за новоиспечённую жену нужно беспокоиться.

Я ехал, глубоко дыша и пытаясь унять нервы. Софья положила руку мне на предплечье.

— Всё будет хорошо, мой дорогой, — успокаивающе прощебетала она. — Не нужно так переживать. Сейчас всё обошлось. И в следующий раз, думаю, обойдётся. У тебя хорошая гвардия. Не хуже, чем у моего батюшки. А может, в чём-то даже и получше.

— Вот именно, то, что… — возмутился я. — Не достали нас в этот раз, достанут в другой. Работа служб мне не нравится. Да, здесь Крым и местность далёкая от столицы, но всё равно это не порядок.

Хотя и вправду, — подумал я. — Нам не хватило даже полицейских для оцепления. Столетов выделял матросов Черноморского военного флота, для того чтобы поддерживать порядок. А какая уж может речь идти о каком-то порядке и безопасности. Курам на смех! Однако София, которая продолжала поглаживать моё предплечье, своё дело сделала — я и вправду стала успокаиваться.

Кое-что припомнив, я вдруг повернулся к ней.

— Соня, это благодаря тебе, граната не разорвалась? — спросил я.

Девушка едва заметно поморщилась, а затем произнесла:

— Дорогой мой муж, я очень вас прошу, не называйте меня Соней.

— Это ещё почему? — спросил я, сразу забыв о своём вопросе.

— Ну, я ведь знаю русский язык. Соня — это тот, кто много спит и мало делает, а я совсем не такая, — сказала она.

— Ну, хорошо. А как же мне тогда тебя называть? — спросил я.

— Софочкой… Или просто Софой, — произнесла она.

Настроение у меня было ни к чёрту, однако я не смог удержаться и пошутил.

— Знаешь, если в слове Софа сделать ударение на другой слог, то получится предмет мебели, на котором удобно лежать.

Девушка от чего-то хмыкнула и слегка покраснела.

— Не знала о такой тонкости, — улыбнулась она. — Ну ничего, Софой всё равно можете называть. Ударение — немаловажный фактор, — улыбнулась она.

Однако, когда мы приехали к дому губернатора и под овации зевак покинули автомобили, я-таки слегка придвинулся к адмиралу Столетову с вопросом.

— А ваша разведка куда смотрела? — спросил я хмуро. — Неужто и у вас всё так плохо?

— Ваше императорское величество, какая такая разведка? У нас её отродясь не было, — возразил адмирал.

— Вот те на… Этого ещё не хватало. В срочном порядке организуйте формирование отдела разведки и контрразведки. Нужные документы готовьте, я подпишу, — прошипел я, одновременно с этим улыбаясь и махая рукой горожанам. — Здесь же вся основная сила военно-морского флота сосредоточена. Вдруг кто-то решит корабли подорвать? Взорвали же «Императрицу Марию»!.. — я вдруг осёкся, обругав себя за невнимательность.

Это же не в этом мире произошло, а в моём, ещё во время Первой мировой войны. А здесь-то Первой мировой войны не было. «Императрица Мария» тогда была гордостью российского военно-морского флота, сейчас же она вполне здравствует, вернее, находится на ремонте в сухом доке.

Мне пришлось сменить тему.

— Как же вы без контрразведки справляетесь? — выдохнув, спросил я.

— Так с корпусом жандармов взаимодействую, — ответил Столетов.

— В общем, создавайте отдел, — снова повторил я.

А про себя подумал — одного ГРУ точно недостаточно. И пускай потом историки считают, что я параноик, но безопасности никогда не бывает мало.

Во время пиршества я тоже был неспокоен. Надо же какие сволочи — испортили торжество! Ладно, с одной стороны, конечно, могло быть и хуже — могло и вовсе не остаться торжества, а свадьба могла смениться трауром. Однако, всё равно, дела это не меняет. Настроение было абсолютно не праздничное.

Примерно ко второй половине празднования явился Пегов. Я тут же подозвал его к себе, решив расспросить, нашли ли террориста.

— Нашли, — доложил он. — Этот хитрец, считай, весь день в развалинах прятался. У него костюм какой-то хитрый, маскирующий. Мы таких раньше не видели. Он пока сам не устал лежать, мы его даже не замечали. Хотя ходили мимо него. А ещё ему один из солдат руку отдавил, вот тогда он себя и выдал. По чистой случайности поймали.

Пегов был явно недоволен тем, что едва не упустил террориста.

— И кто это был? — спросил я. — Кто его послал?

— Не успели расспросить, — виновато поглядел на меня Пегов. — Он почти сразу капсулу с ядом проглотил.

— Да твою же… Хоть какие-то отличительные черты, или хоть какие-то улики, есть за что зацепиться? Кто его мог послать?

— Без понятия, ваше императорское величество. Мы продолжили поиски, вдруг он был не один. Прочесали каждый сантиметр, но никого больше не нашли, — повинился он.

— Ладно, понятно. Тут и разведки нету, и полиции нормальной нету. Чудо, что вообще живы остались. Ладно, Семён, постарайся расслабиться и отдохнуть, — сделав несколько глубоких вдохов, произнёс я. — Ты заслужил, хорошо поработал. Спасибо тебе, друг. Спас мне жизнь.

Пегов от такой чести удивлённо приподнял брови, но было видно, что ему очень приятно.

Однако подумав добавил:

— Костюм только изучите, и постарайтесь выяснить чья это разработка.

Знаете, после выходок Эдиты-Марии, да и вообще у меня успело сложиться понимание как в целом строится брак у благородных особ. Я, признаться, рассчитывал на нечто плохое и неприятное. Вернее, что с женой мне наверняка не повезёт. И даже смирился с этим внутренне, понимая, что однажды матушка меня победит, и мне придётся вступить в брак, и хорошо если не с чёртом лысым.

Да и случай с баварской принцессой меня очень подкосил. И после неё, мысли о женитьбе вызывали только раздражение и окончательное разочарование. Однако София меня удивила. Она раскрылась с такой стороны, что мне только и оставалось, что удивляться. Она показала себя очень сдержанной и терпеливой там, где нужно. И в то же время оказалась очень пылкой и страстной. А когда мы с ней обсуждали случившееся, казалась очень рассудительной и здравомыслящей.

Знаете, я уже и не думал, что способен произнести нечто подобное, но кажется, я вполне смогу влюбиться в свою новую жену Софию. По крайней мере, сейчас я могу с уверенностью утверждать, что мне очень повезло с невестой. Вернее, уже с женой.

Надеюсь, я быстро привыкну к её новому статусу, просто всё слишком уж стремительно завертелось, а я опомниться не успел. Казалось бы, только-только познакомились, а вот я уже и женат на девушке совсем другой религии, которая в срочном порядке приняла христианство. Подумать только. Причём для этой свадьбы было произведено столько операций, что оставалось только удивляться, как ничего не сорвалось и мы смогли довести дело до конца. Однако грустить я точно не собирался. Не о чем тут грустить. Здесь нужно порадоваться тому, как хорошо всё прошло.

Несмотря на то, что этой ночью спали мы очень мало, проснулся я вполне счастливым, выспавшимся и отдохнувшим. И впервые за долгое время на моём лице была широкая счастливая улыбка, которую я никак не мог сдержать.

Рядом со мной спала прекрасная девушка. Я легонько наклонился над ней и поцеловал в губы. Она сонно поморщилась, а я, высвободив из-под её шеи руку, поднялся с кровати. Сегодня нам предстояло возвращение домой. Вернее, для меня это было возвращение, а для Софии поездка в её новый дом. Я ещё с вечера дал распоряжение Пегову, а сейчас хотел пойти проконтролировать, как проходит приготовление.

На этот раз решили возвращаться самолётом вместе с матушкой и личной охраной. Во-первых, поездом долго, а во-вторых, есть ещё один фактор, который я не учёл. Если я поеду на поезде, мне придётся посетить каждый город, который будет по пути следования, иначе народ не поймёт, как это император в такой знаменательный для него период не уважит своих подданных, не позволит им отдариться и лично поздравить государя. Это празднование может затянуться на пару месяцев. Мне сейчас точно не до того. Я и так задержался в этой поездке аж на три с половиной недели. Да, за это время было сделано огромное количество задач, большинство из которых появились недавно, но я всё равно был собой доволен. Да и вообще в целом был доволен. Но злостную растрату драгоценного времени следовало прекращать.

Будучи в Крыму и с момента, когда мы объявили о помолвке, я дал задачу Мезинцеву, Кутепову, а также Пылаеву, внимательно отслеживать прессу в Европе и других наших соседей.

Однако с условием, мне до поры до времени ни о чём не докладывать. Не хотелось себе портить настроение. Прекрасно понимал, что начнётся там сущий ад. Однако чувствую, что следует уже озаботиться этим. Опять же, думаю, новое покушение тоже не год назад было запланировано. И это была только одна из многих реакций, которые нам ещё предстоит преодолеть. По крайней мере, западные коллеги спокойно нам с Софией жить не дадут, пока всё не уляжется. Они ведь будут в любой момент ожидать, что объединённая армия Османской и Российской империй начнут захватывать Европу и равнять столицы с землёй. Я даже не знаю, стоит ли их за это винить или просто постараться потерпеть и продолжать действовать в прежнем ключе — усиливать свои границы.

Хотя, тот факт, что мы зимой объявили мобилизацию, не прошёл для нас даром. Переполошились все. Про французов и так понятно. Они уже год со дня на день ждут, когда Россия начнёт истреблять французский народ. Но подключились и другие страны, разгоняя панику и сея смуту о том, что Россия мобилизует войска и что вопрос времени, когда она пустит свою военную мощь в дело. И тут есть один лишь момент, требующий особого внимания — кто окажется первой целью беспощадной машины Российской империи? И этот вопрос не давал покоя не только простым гражданам, чьи умы были затуманены прессой и пропагандой, но и большим политикам. И они теперь на всё пойдут, лишь бы развести Россию и Турцию в стороны, не дать им объединиться. Будут всё делать для того чтобы дискредитировать эти страны друг перед другом. И, надеюсь, мы с Омаром Фаруком оба это понимаем. По крайней мере, я думаю так, и молюсь что он не поддастся на очередную провокацию. Да и я не собираюсь допускать глупостей. Повторюсь, нам остаётся только надеяться, что мы сможем удержать наш союз и будет чудом, если не развяжется мировая война в скором времени. Да, на самом деле тут и надеяться-то не на что. Мировая война — это вопрос времени. Боюсь, что напускным конфликтом Франции и Англии всё не ограничится. Опять же, не стоит забывать про те документы, которые добыл Фраучи.

Да, этих документов и в моём времени хватало. И есть немалая вероятность, что большинство из них были подложными или просто теоретизированием, однако это только подтверждало мысли, что нельзя ни в коем случае расслабляться и останавливать действия по укреплению своей границы и наращиванию военной мощи.

Опять же, теперь Россия в ответе не только за себя, но и за своего нового союзника. Надо только поднять вопрос с султаном Османской империи и моим нынешним тестем — планирует ли он заниматься наращиванием военной силы?

По приезду в Петербург мы практически сразу отправились в Царское Село. Во-первых, полёты на современных самолётах оказались не столь комфортабельными, как в моём времени. По крайней мере, я очень сильно устал и вымотался. Однако София на удивление была полна сил и решила приступить к своим обязанностям. Как минимум, ей было необходимо набрать штат фрейлин. Помня о курьёзных ситуациях с прошлой невестой, я рассказал Софии и про кота с его проказами, и подрывной деятельности против Эдиты-Марии, а также про Анну Титову и её интриги. А также про слухи, которые распустили придворные о том, что Анна Титова моя любовница, и как на это отреагировала Баварская принцесса.

Кроме того я рассказал жене о том, что у Титовой оказался интересный дар, и что я отправил её учиться к Фраучи.

София с удивительным энтузиазмом поддержала идею сделать Анну своей фрейлиной. Более того, она порекомендовала мне сделать всё, чтобы при дворе все прознали, что Анна и вправду является моей любовницей.

Я посмотрел на неё, округлив глаза. Как минимум, это бросало тень на неё, как на мою жену. Однако София меня успокоила.

— Поверь, я успела присмотреться к вашим подданным, и в коварстве и хитрости они немного не достают до изощрённости чиновников при дворе моего отца. — заверила она. — И у меня самой была хорошая школа. — здесь она улыбнулась и положила головку мне на плечо. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь, и что тебе не нужны любовницы. По крайней мере, сейчас. А Анна очень интересная девушка, при этом идеальная мишень для желающих вести интриги против нашей семьи и Российской империи. Подумать только, она ведь твоя любовница. А ещё она дочь начальника императорского кабинета. Это ведь двойной выигрыш! А ещё она достаточно хитра, чтобы при этом быть моей фрейлиной. В моём народе говорят, что ничто не объединяет людей так, как их пороки и грехи. И все интриганы, прознавшие об этом, посчитают необходимым попробовать выйти на Анну и как-то использовать её в своих целях. Как в невинных интригах, чтобы, например, получить какую-то должность, так и в более крупных, чтобы навредить императорской семье. Так что я считаю это очень хорошая идея. Однако у меня всё же остался один вопрос, — спросила София.

— И какой же это? — приготовившись снова удивиться, спросил я.

— А почему у тебя только одна любовница. Почему так мало? — спросила она.

А я снова округлил глаза.

— Что значит мало? Мне и одной-то много, — удивился я.

— Для императора мало, — улыбнулась София, а затем нежно поцеловала меня в губы.

К выбору фрейлин мы подошли ответственно. Мы с супругой вместе описывали задачу Мезинцеву и Пегову проверять каждую желающую девушку досконально до третьего колена. Да и многие придворные захотят своих дочек определить.

— Проверяйте всё. Кто за ними стоит, кто родители, кто дружит с родителями, кто может повлиять, кто кому должен. Может, у девушек уже есть какие-то любовники. Особенно уделяйте внимание иностранцам. Чтобы ни одна не оказалась подставной. — приказал я Мезинцеву.

Может быть, я был несправедлив, потому что Мезинцев не хуже меня знал свою работу. Возможно, я просто позволил себе немного покрасоваться перед своей красавицей-женой. Ну уж простите меня за такую слабость.

— Ну что, — наконец, разобравшись с самыми необходимыми делами, произнёс я. — Несите прессу. Будем изучать что там наши западные коллеги выдумали.

Глава 14

Европа о моей свадьбе

Свой новый Дар — умение понимать иностранные языки, читать иноземную прессу я использовал на все сто. Правда, обнаружился и побочный эффект — если читать много и больше чем на трёх ранее неизвестных языках, к вечеру начинала побаливать голова. Правда и здесь обнаружилась польза. Я узнал, что к множеству талантов моей супруги добавилось умение снимать боль. Ей было достаточно лишь прикоснуться своими нежными ручками к моим вискам и всё, боль проходила мгновенно. Поэтому начал эксплуатировать свой дар на полную катушку.

Ну а как же не почитать иностранные газеты, когда такие дела творятся? Что называется — дорвался. Раньше-то довольствовался лишь переводами на русский, а иностранный текст, как известно, много теряет после его переложения на наш.

Кстати, надо будет сказать секретарю — пусть озадачит мою (то есть, проправительственную прессу) переводом с немецкого и французского, да разместят в наших газетах всю хрень, что пишет «просвещенная Европа». Русский народ, читая такие опусы, будет ржать до упада.

К слову, а что она, недружелюбная пресса, пишет-то? Англичане покамест помалкивают, ограничившись констатацией фактов. И крохотная заметка размещена где-то в конце восьмой страницы, ближе к разделу о потерях и находках кошельков и зонтиков, извещает о бракосочетании русского императора. Вон, даже имя и национальность супруги не указаны. Неуважение, понимаете ли. Но бритты сейчас озабочены выборами в парламент, и тем — удастся ли Черчиллю свалить какого-то Мак-Магона? Про Черчилля, разумеется, наслышан, а вот про этого даже не читал. Мак-Магон, скорее всего, шотландец. Обычно, тот или иной деятель (или партия), идущая к власти соревнуется в русофобии. Молчат. Стало быть, чего-то хотят от нас. И чего же хотят доблестные бритты? Значит, вскоре должен снова пожаловать британский посланник со своими предложениями. Но в войну нас, скорее всего, британцы не станут втравливать, а иначе в газетах бы Россию хвалили и вспоминали эпоху Наполеона, когда мы спасали Европу.

Немцы, как водится, консервативны и на свадьбу российского императора с турецкой принцессой откликнулась скупо. Информации у них маловато, а домысливать подробности они не стали. И правильно. Ну да, объявилась дочка султана в России, приняла православие и венчалась с императором. Ничего не прибавили, не убавили. Изложение фактов, ничего более.

Но у немцев имеются свои политологи, что постарались спрогнозировать политические и экономические последствия от сего факта. Почитаем. Да, брак заключен, но коли Нермин сбежала со своим будущим мужем, то для Османской империи такой брак недействителен, и ничего плохого для Германской империи не следует ждать. Султан Омар Фарук слишком зависит от немецких кредитов и он не пойдет на сближение со своим давним врагом. Более того — бегство принцессы из отцовского дома может повлечь скорую войну между Турцией и Россией, которая, безусловно, окажет воздействие на поставки зерна во Францию.

Но есть и иное рассуждение. Дескать — пока Турция не может воевать с Россией, потому что ей требуется более современный флот, а помочь Османской империи может Великобритания, но у англичан имеются свои претензии к туркам. Тот же Египет, который султан желает вернуть в лоно империи, а бритты уже привыкли считать его частью империи. Да и станет ли султан воевать из-за такой ерунды, как бегство дочери? Одной дочкой больше, одной меньше. И приданное не нужно давать.

Эх уж эти прагматичные немцы. Не понимают, что Дар, имеющийся у Софьи, перевешивает любое материальное приданное.

А вот тут ещё любопытная заметка. Дескать — турецкий султан может легализовать брак своей дочери с русским императором, если тот выплатит калым — подарок, что обязан сделать жених будущему тестю. А коли жених, а теперь уже муж, властитель огромной страны, так почему бы ему не отдать Османской империи Закавказье, а то и Крым?

Ишь, Закавказье отдать и Крым. Да я лучше своему тестю подарю Берлин с Дрезденом, Мюнхен с Баварией, а можно еще и Прибалтику. Нет, Прибалтику я оставлю себе. Кенигсберг и Калининградская область — наша. Ее уже однажды русская армия брала. Во время Семилетней войны. И пошли немцы под русскую корону, как миленькие. Даже великий философ Кант приносил клятву верности русской императрице. И зачем же Петр Третий обратно вернул?

Вот, что хорошо, что немцы и прочие европейцы пока не пронюхали о нашем с султаном секретном соглашении. Если бы пронюхали, то не оставались бы такими спокойными.

Мысли опять пошли куда-то в сторону. Уверен, что прав был товарищ Ленин и правительство большевиков, заявившее, что тайным соглашениям между государствами должен быть положен конец и все пакты и договора должны быть обнародованы. Народ должен знать, к чему его поведет правитель. Согласен. Но у нас, покамест, не демократическое и не правовое государство, а абсолютная монархия и есть вещи, о которых народным массам знать не следует. Пока, по крайней мере. А уж как там сложится наша история — не знаю. В общем, как пойдет.

Что там еще у немцев интересненького?

Разведка пока не докладывала о каких-нибудь всплесках, но журналисты, порой, могут быть расторопнее официальных властей. Может, в других разделах?

Сразу в трех газетах опубликованы «воспоминания» моей несостоявшейся невесты. Ишь, какая она писучая! А коли сразу три редактора не испугались опубликовать однородные материалы, значит, уверены, что газеты продадутся.

На сей раз моего рыжего кота принцесса Баварская оставила в покое, зато живописала о Зимнем дворце, о том, что в его подвалах стенают тени замученных жертв, звенят цепи, а палачи терзают провинившихся крестьян и неугодных имных императору чиновников. А по коридору бродит призрак Алексея Петровича — несчастного сына Петра Великого, которого император собственноручно задушил подушкой в спальне. Причём спальня та, по уверениям Эдиты Марии, располагалась аккурат напротив ее покоев.

Интересно, не перепутала ли юнген фрау Зимний дворец с Петропавловской крепостью? Или она умудрилась попасть в самый первый Зимний дворец, от которого нынче уже и следов не осталось? Определенно, попала именно туда. Попала девушка в призрак дворца, по которому бродят какие-то призраки. Бывает. Надо бы записать идею. Авось, когда будет спокойное время, напишу сценарий для мистического сериала.

Эх, какая же странная принцесса Баварская! Надо ей было написать, что призрак Петра Алексеевича неоднократно посещал ее в спальне, даже овладел (неоднократно и к обоюдному удовольствию!) беззащитной девушкой, а недалекий русский варвар принял его за любовника. Читатели взвоют от восторга, тиражи газет увеличатся, а ей, соответственно, можно ставить вопрос о повышении гонораров за свои опусы.

Интересно, а можно забеременеть от призрака? Кажется, какая-то египетская правительница даже детей рожала от своего умершего мужа и, ничего. Кстати, ещё одна идея для сериала.

Нет, Германия пока скупа на освещение сексуальной истории, тем более, августейших персон.

Зато французы молодцы! У них даже сводки с полей сражений ушли на задний план, запустив на первые полосы историю о похождениях русского принца в султанском серале. Сераль, вроде бы, это дворец? Звучит красивее, нежели сарай. Надо запомнить.

Оказывается, ещё будучи принцем, русский император Александр тайно приехал в Стамбул, переоделся девушкой и проник в гарем турецкого султана!

А я и не знал, что у Омара Фарука имеется гарем. Вроде бы, не должно его быть. Умный турок не станет обременять себя многочисленными женами, что рожают огромное количество детей, а потом начинаются разборки — кто должен править? А заодно старшие братишки, запутавшиеся — кто же старше, начинают резать своих братишек, не оставляя в живых никого. Что в Золотой Орде, что в Османской империи это заканчивалось большой кровью и ослаблением государства.

Нет, гарема у моего тестя нет, я бы знал. Скорее всего, это художественное преувеличение для французского обывателя. Ладно, пущай читают и завидуют. Главное, что принц не переодевался в евнухи или наложницы. А он, то есть я, изображал из себя симпатичную служанку.

В гареме Александр оказывал определенные услуги скучающим наложницам (интересно, какие именно?), был доволен жизнью, обучался новшествам, (вот тут, как я полагаю, половина французов упала в обморок от зависти!), но однажды ему на глаза попала дочь султана — прекрасная Нермин. Принцесса собирала цветы, чтобы украсить ими стол своего отца. Молодая девушка долго не хотела знакомиться со служанкой, привезенной из дальних мест, но любопытство победило. Служанка начала рассказывать свои повествования, словно новая Шахерезада! И тут, к удивлению девушки, женщина оказалась мужчиной! Тысяча и сто одна ночь, блин.

Так. Продолжение следует. А ведь хитро сделано. Прекратили повествование на самом интересном месте. Представляю, как ждали читатели продолжения. К счастью, мне прислали уже все номера газет, а иначе извелся бы в ожидании. Насколько помню, во Франции так делали при издании Александра Дюма-отца и Жюля Верна.

Что там дальше?

Прекрасная принцесса никогда не видела мужчин, за исключением отца и евнухов, охранявших гарем. Она сразу же влюбилась в юного принца из далекой северной страны. Александр, хотя и был развратником до мозга костей (это я-то развратник?), но тоже влюбился в прекрасную девушку. Он собирался лишить ее невинности прямо в саду, но передумал и решил дождаться более благоприятного времени.

Вона как! Я сам собой залюбовался. Развратник, тудыж их в качель, а невинности девушку лишать не стал. Значит, не безнадежен.

Русский принц и прекрасная принцесса решили, что как только Александр станет императором, он украдет девушку. Но сразу украсть принцессу не получилось. Русский император два раза отправлял свой флот к Стамбулу (вот, значит, для чего мои корабли подходили к Босфору!), даже высаживал десант, но все тщетно. Русская морская пехота два раза пыталась захватить султанский дворец, но дважды охрана уничтожала десанты.

Но наконец, нукеры императора сумели проникнуть в святая святых — главную мечеть Стамбула, что раньше являлась собором святой Софии и украли девушку прямо во время молитвы.

Турецкие янычары, охранявшие принцессу, ничего не смогли сделать, потому что во время намаза им запрещено кого-то убивать.

Не растерялся только один из янычар — Азазис-оглы, смело вступившийся за девушку, которую он очень любил. Он зарубил ятаганом добрый десяток русских, но был поражен предательским ударом в спину.

Примерно на двадцать строк расписано, как умирал храбрый янычар, как его губы шептали имя любимой девушки, но потом он сомкнул свои голубые глаза…

Так. А что это за Азазис-оглы⁈ Что за второстепенный персонаж, влюбившийся в мою жену⁈ Так, где моя супруга?

Тут, рядышком сидит, читает газеты и хихикает.

Ладно, вот как все прочитаю, так и спрошу — а что это за шашни такие с янычарами? И, неважно, что янычарского войска уже много лет не существует.

— А я и не знала, что у моего молодого мужа такое бурное прошлое, — усмехнулась юная императрица, а у меня сразу отлегло от сердца. Янычары какие-то… И все прочее. Загипнотизированные писатели, контуженные лошади.

Я тоже не знал, что у меня такое бурное прошлое. Начитаешься французских газет, начнешь верить.

Читаем дальше.

Воспользовавшись замешательством, нукеры прихватили с собой еще и ларец со всеми драгоценностями Османской империи (нифигасе! Каких размеров должен быть ларец?) и побежали по улицам Стамбула, отстреливаясь от полицейских. Положив на улицах добрую сотню честных турецких полицейских, не имевших никакого оружия, кроме деревянных дубинок, нукерам удалось сбежать.

Они достигли русского корабля, стоявшего под парами, запрыгнули на него, подняли паруса (!) и были таковы! А в открытом море принцессу пересадили на яхту, в которой уже находился император и они обвенчались.

Обвенчались-то в море или все-таки дождались суши? Не сказано.

Прочитав французское описание своих собственных похождений, я пришел в полный восторг. Да тут и Голоны с их маркизой ангелов отдыхают! Имя автора — Симона Шанжё мне ни о чем не говорило. Надо бы уточнить — кто такая? Перо бойкое, стиль замечательный. Читать очень интересно. Может, стоит ее вызвать в Россию и заказать пару исторических романов об эпохе Екатерины Второй? У моей предшественницы романтичных историй тоже хватает, а Пикуля в этой реальности ещё нет, да и будет ли, неизвестно.

А ещё — бьюсь об заклад, что этот очерк, вместо того, чтобы умалить личность русского императора, наоборот поднял в глазах французов, а особенно француженок, мой авторитет. Очень романтичное повествование!

Ну это если о весёлом. К сожалению очерков о том, что дремучая Российская империя под страхом уничтожения вынудила Турков подчиниться, было куда больше.

Глава 15

Победа над чудовищем

В своё время, когда я изучал историю, для меня всегда был загадкой быт царей, а в данном случае императора и императрицы. Интересно всегда было, как они между собой взаимодействуют, о чём говорят, как у них проходят встречи, по расписанию или нет, есть ли какое-то специальное предписание о том, как они должны вести себя друг перед другом, о чём говорить, какие слова друг другу говорить, какие ритуалы проводить. Научных работ по этой теме совсем немного.

В студенческие годы, этот вопрос меня довольно серьёзно заботил. Потом как-то всё забылось, а сейчас вот, нет-нет, да задумываюсь, всё ли я делаю правильно? Ведь наши отношения с Соней развивались вполне обычно, будто бы мы не императорская чета, а самые обычные молодожёны, живущие простой жизнью, с поправкой на то, что мы люди с не самой простой работой и с не самыми тривиальными задачами. Мы с женой частенько прогуливались, болтая ни о чём. Один раз в тёплую погоду запаслись пледами, прихватив с собой кое-какую снедь, и вечером тайно ушли поглубже в сад, чтобы смотреть на звёзды. И, знаете, мне это чертовски нравилось! Допускаю, что за нами присматривало несколько глаз, но нам они не попались — и слава Богу!

Некоторые мужчины считают, что все женщины одинаковые, но императрица есть императрица, пусть даже и «начинающая».

Как-то раз слышал анекдот о том, как лев общался с быками. Они, мол, согласно тому анекдоту, пили алкоголь, отмечая какой-то африканский праздник, и в самый разгар их мероприятия льву позвонила жена львица и стала того отчитывать. А лев, как белый агнец, всё покорно выслушал, сказал, как сильно любит жену, и тут же засобирался домой. Быки стали подтрунивать над львом, мол, что это за царь зверей. Целый лев, а так перед женой лебезит. На что лев им ответил: «Вот у вас кто жёны? Коровы. А у меня львица!» Вот и у меня львица.

Были, конечно, и совсем неожиданные перлы. Как-то вечером, уже собираясь готовиться ко сну, я зашёл в нашу супружескую спальню и вдруг обнаружил, что в нашей постели рядом с Софией лежит посторонний мужик. Да ещё какой! Рыжий, усатый, с наглой мордой.

И все это безобразии при живом-то муже! Неплохо бы этому хаму уши надрать, да куда уж тут. А главное, что ни у моей жены, ни у рыжего не мелькнуло даже оттенка стыда!

Наблюдая за тем, как котяра уткнулся в живот моей жены, нахально требуя ласки, я шутливо спросил:

— Василий, у тебя совесть-то есть? Ты вообще-то к чужой жене клеишься, а не к своим кошкам. Тебе что, своих девок мало?

Хотел добавить — драных, но язык не повернулся. Где это видано, чтобы мой котяра гулял по драным? Нет, только по самым лучшим и красивым!

Василий, услышав мой голос, лишь на секунду отвлёкся, окинул меня снисходительным взглядом, мол, не суйтесь, государь-император, сейчас я дела свои тут сделаю кошачьи и верну тебе твою жёнушку. И вновь уткнулся супруге в живот, продолжая мурчать, словно маленький трактор.

— Совсем меня ни во что не ставит, — возмутился я. — А вы, девушка, у вас-то глаза есть? Где ваша совесть? Гнать бы этого чужого мужчину отсюда, а то сейчас в гарем-то утащит.

— В какой такой гарем? — рассмеялась Соня.

— В гарем петербуржского султана по кличке Васька, — пояснил я. — Так что смотрите. Тут его подруги бегают, как бы не закатили вам сцену ревности, — продолжил я каламбурить. — Еще хорошо, что за алиментами не ходят.

Мы дружно рассмеялись, а Васька, потянувшись и выпустив когти, сладко зевнул. Затем вальяжно, мол, неинтересно мне с вами, Васька сделал своё дело, Васька может уходить, встряхнул хвостом и побежал куда-то по своим кошачьим делам.

— Ну как ты, дорогой мой? — отсмеявшись, спросила Соня.

В последнее время она тоже стала уделять большое внимание государственным делам, хотя никто и не просил. Ей бы со своими делами разобраться. Но она давала мне, на удивление, ценные советы. А когда встречались трудные проблемы, довольно непросто решаемые из-за щекотливости ситуации, всегда меня поддерживала и уверяла, что скоро всё разрешится.

Вот и в ситуации с прессой она меня поддерживала. Знала, что я очень переживаю, а поделать ничего не могла. И будто понимала мою боль. Понимала, из-за чего именно я так тревожусь и переживаю. Для неё это всё лишь статьи, в которых поливают грязью меня и мою страну, а для меня это неприятные звоночки, которые всё ближе и ближе приближают тот момент, когда враги нашей страны сбросят личины друзей и попытаются вонзить нож в спину. Да, может быть, я становлюсь параноиком и следует поменьше накручивать себя, но ничего не могу с этим поделать. Очень уж переживаю и в тайне продолжаю надеяться, что всё минует, обернётся положительно и удастся сложившуюся ситуацию развернуть в обратном направлении, избавив мир от мировой войны.

Я прилёг рядом с женой и просто уткнулся носом ей в плечо, а она меня приобняла, что-то шептала, но я уже не помню что именно, потому что почти сразу уснул, сном без сновидений.

Сегодня был довольно важный для меня день. Некоторые министры и люди из личной охраны стали для меня уже почти родными. Казалось бы, они просто выполняют свой долг, но одно дело — служить согласно инструкциям, и совсем другое — выкладываться на полную, жертвовать своей жизнью и с готовностью идти на смерть, лишь бы защитить своего государя. И для меня это огромная ценность.

Пусть я тысячу раз император, но я остаюсь человеком, и человечность мне не чужда. И, вспоминая тот момент, когда солдат лёг на гранату, у меня душа рвалась. Потому что я помню, что такое умирать. Прекрасно помню. И никому этого не пожелаю. И для меня в тот момент человечность боролась с долгом. Потому что, кроме того, как защищать свой народ, я должен думать о том, чтобы не оставить его без головы. И должен не хуже тех же солдат оберегать свою жизнь и бороться за неё, так как без государя страну скорее всего поглотит жуткий хаос. Я в ответе за своих подданных и не имею права создавать такие трудные ситуации в своей стране. Поэтому, как минимум, должен по достоинству одаривать тех, кто не хуже меня осознаёт значение слова «долг» и следует ему.

Я как раз подписывал указ о присвоении Пегову чина подполковника. Уж кто-кто, а он это точно заслужил своими действиями, своим командованием и выучкой, через которую проходят его подчинённые. Он им спуску не даёт, и при этом людей правильных отбирает. Есть у него тоже талант находить хороших бойцов, которым можно доверить свою жизнь. Как минимум, об этом говорят действия прапорщика службы безопасности императорской семьи Иванова, который, не пожалев своей жизни, бросился грудью на гранату, готовый умереть за своего царя.

Я в прошлом избирательно относился к российскому кинематографу, не всегда его оценивал, но в памяти как-то осела сцена из фильма «Девятая рота» Бондарчука, когда молодой парень на учениях испугавшись наезжающего на него танка, обмочил штаны, ещё и расплакался, однако вскочил и бросил в танк гранату. Его сослуживцы стали над ним смеяться, но прибежал старшина и всех разогнал. Часто вспоминаю эти слова, когда старшина произнёс: «ты можешь в штаны ссать, мамку звать, а задачу должен выполнить, мол, он задачу выполнил». На том ситуация и рассосалась, и это было для меня знаково.

Да, можно улыбнуться вспомнив, как испуганно расширились глаза Иванова, и как он дрожал и как кричал, вот только парень был готов умереть в тот момент. Он принял решение, и пускай он хоть сотню раз перепугался, но решение было принято, а действия его были более чем героические. За это он получит звание поручика, а также будет награждён крестом святого Георгия. Вообще по правилам ему следовало бы дать подпоручика, но тут был один нюанс: когда младшим офицерам присуждают награды, они автоматом получают очередное звание. Так и получилось. За Крест он получил подпоручика, а следом сразу и поручика.

Хотя была ещё одна деталь. Всё-таки хоть София и не призналась, но я до сих пор уверен, что она сделала что-то с гранатой и не позволила ей разорваться. И часть заслуг, по спасению императора, да и того героического гвардейца, лежала ещё и на моей жене. Наградить георгиевской медалью «За храбрость»? Нет, маловато. Жалко, конечно, что гражданским лицам военные ордена не положены, однако солдатский Георгиевский крест присудить ей можно. Это, вроде бы, не считается орденом? Правда, как она станет его носить на платье? Но можно изготовить «фрачный» вариант.

Поэтому я сделал приказ и для жены. Пускай это будет для неё этаким сюрпризом.

Дела на сегодня сделаны.

Я попросил Трофима принести чашку кофе. Сейчас немного передохну, а потом направлюсь в покои Иванова Ивана Ивановича за своей женой. Та в последнее время зачастила ходить к нему в гости, и они то и дело предавались беседам. Он ей рассказывал наизусть Пушкина, Лермонтова и других российских поэтов. Даже пересказал ей «Войну и мир». И всё на память, слово в слово. Каждый раз меня удивлял этот человек своими феноменальными способностями к запоминанию любой информации. Я даже решил попросить Софью проверить, есть ли у него способность. Но она сказала, что никаких способностей нету. Иванов — от природы такой уникум. Кутепов тоже подтвердил, что способностей у моей железной маски не обнаружено.

София, в свою очередь, цитировала ему Омара Хайяма и других мусульманских классиков и философов. В общем, они друг друга нашли. София даже хотела передать ему способность языкознания, но Иванов отказался на отрез. Теперь София, кроме родной литературы, преподавала ему ещё и турецкий язык, вернее, арабский. Турецкий-то язык в моей истории появился только после распада Османской империи, благодаря Ататюрку, которому ещё правительство товарища Ленина помогало оказаться у власти. Такие вот дела. Так что, казалось бы, такая мелочь, как победа в маленькой войне, обернулась для целого мира глобальными изменениями. А у нас пока и Османская империя до сих пор держится, и Российская империя благоденствует. Ну, и много чего плохого не случилось. Вроде мелочь, а приятно. Хотя неплохо бы как-нибудь глубже поизучать историю на предмет несоответствий. Глядишь, может, где-нибудь в другом месте повернулась история иным местом. Где-то прибыло, где-то убыло.

Неожиданно поступил звонок от генерала Шапошникова. Обычно он звонил днём. Я даже немного удивился, с чего это он звонит вечером, и немного напрягся. Вдруг случилось что-то страшное, требующее немедленного моего внимания. Однако генерал был в приподнятом настроении.

— Ваше императорское величество, — весело произнёс он. — Мне тут доложился подполковник Фраучи, рассказал о достижениях нашего друга на французской ниве. Тот убедительно рекомендует вам ознакомиться завтра с французской прессой.

— Французская пресса? Я и так её каждый день штудирую, — не сразу понял я, о чём идёт речь. — Ничего там нового нет. Только про русофобию, да про причуды лихого императора.

— Наша вавилонская башня сегодня развалится и перестанет быть зерном раздора, — не без торжественности объявил генерал.

Я сначала снова не понял его ребус, видимо совсем заработался, а потом до меня дошло. Линия, хоть и закрытая, но по-привычке лучше не говорить открытым текстом. Так, обиняками.

— Уже? — удивился я.

— Ещё нет. Через двадцать семь минут будет фейерверк, — ухмыльнулся Шапошников. — Через двадцать семь минут пропадёт с лица столицы галлов уродливое металлическое чудовище.

— Вот это да, — хмыкнул я.

Как раз рассуждал о том, что история может повернуться боком для кого-то, вот она и повернулась для французов, лишив их народного достояния и главной достопримечательности столицы, что так будоражила умы туристов и рафинированных дам, желающих во что бы то ни стало увидеть Париж и умереть. Глядишь, будут теперь говорить нечто подобное про московский Кремль или про египетские пирамиды. Да уж, вот такая ирония судьбы.

На сегодня дела были закончены. Я потянулся в кресле и расслабился. Трофим как раз принёс мне свежезаваренный кофе. Сегодня мне не хотелось возиться с этим делом, поэтому поручил проверенной кухарке, которая варила кофе не хуже, чем я.

— Ваше императорское величество, — вдруг окликнул Трофим. — Не велите казнить, велите миловать.

— Говори, что у тебя случилось? — глянул я на него искоса.Трофим опять выступает в роли холопа шестнадцатого века.

— Тут такое дело. Слухи ходят страшные.

— Что за слухи? — удивился я, поставив себе пометку, что следовало бы позвать моих агентов. Давно с ними не общался и не сверялся с последними сплетнями. Вдруг там что-то без меня происходит, а я и не в курсе.

— Да тут такое говорят, что есть у императора тайная ищейка! Называют ещё тайным агентом или кровожадным душегубом. Что, мол, кто к императору в немилость попадёт, того больше и не вспомнят. Встретит его Степан Ухтомский, запрёт в тайной комнате и допрашивать будет, а потом его больше никто и не увидит. Говорят, что любого на чистую воду способен вывести, а то и в лишнем в чём обвинить.

— Серьёзно, что ли? Прям так и говорят? — удивился я.

— Так и говорят, что, если, мол, будешь своей властью злоупотреблять или будешь нечист на руку, всё, конец тебе. Ходит этот Степан Ухтомский и наблюдает за каждым.

— Ну, пускай говорят, что тут такого, — пожал я плечами.

— Так, видите ли в чём дело, говорят, что это брат мой. У меня же фамилия Ухтомский. Да и поговаривают, что он похож на меня, как две капли воды. Только ходит важный, с бородищей и усищами. А у меня ведь брата отродясь не было, у меня две сестры.

Поняв, о чём идёт речь, я едва не рассмеялся. Я ведь несколько раз проводил допросы, примеряя на себя личину Трофима, только значительно видоизменённую.

— Ухтомский, говоришь? — хмыкнул я. — Ну, пускай боятся дальше. Ходи, значит, важный и говори, что, в случае чего, тоже братцу пару слов шепнёшь, если будут себя плохо вести.

— Так со мной же тогда вообще все перестанут общаться. Меня и так побаиваются, и бабы косятся.

— Эх, Трофим, — усмехнулся я. — Не умеешь ты использовать авторитет в свою пользу. Ладно, не переживай. Нет у меня никакого агента, и никто ни за кем не следит. Только ты об этом лучше не распространяйся. Пускай лучше не расслабляются.

Трофим ушёл, а я тут стал припоминать. Кажется, Ухтомский — это благородная фамилия. Хотя мой камердинер Трофим был из крестьянской семьи, а носит благородную фамилию. Хотя потом, немного подумав, припомнил, что некоторых крестьян одаривали фамилией помещика. И они потом ходили также с благородными фамилиями, хотя и были неродовитыми. Как-то даже слышал историю, что, когда Гагарин в нашем времени полетел в космос, ему пришла телеграмма от княжеского рода Гагариных из Канады с поздравлениями и почестями, мол, дворянин — он в любой власти дворянин и всегда добьётся высот. Вот только шутка в том, что Гагарин был потомком обычных крестьян, которые как раз служили роду Гагариных, а те этого не знали. Вот такой перл.

Глава 16

Клубок интриг

Результат работы Судоплатова вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Казалось, весь мир страдает из-за того, что французская телебашня завалилась. А завалилась она знатно. У башни буквально развалились две подпорки, и она рухнула прямо на Марсово поле. Причём стоит отдать должное Судоплатову: среди людей жертв не было. Пострадали, правда, две бродячие собаки. Собак жалко. Хотя собаки вряд ли мучились, а вот французы воют так, что слышно на другом конце шара. Почему-то собак мне очень жалко, а вот французов не жалко нисколечко.

Судоплатов так и не смог удержаться от шутки. Газеты твердили, что тут и там находили места предположительного базирования террористов, где находили то шкуру медведя, то полные бутылки водки. Видимо, Судоплатов был очень хорошим психологом. Французы на все лады вопили, что это не могут быть русские, иначе бутылки водки были бы пустые. Да уж, шутка удалась. И шалость удалась. Хотелось потереть руки с мефистофелевским смехом, но я совсем не злодей. И мне не очень приятно от того, что нам пришлось разрушить монументальное строение. Однако дела делать надо. Лес рубят, щепки летят, и ничего с этим не поделаешь.

Зато себя оправдала идея с посольской машиной с британскими номерами. Да и пресса тут как тут подоспела. В итоге удалось повесить все шишки на британцев. И жёлтая пресса Франции уже не знала, как им разорваться, пытаясь и Россию очернить, и Германию, а теперь ещё и Британия присоединилась в расстрельный список. И все враги, все враги… Да уж. Плюс ко всему, ещё наши агенты платили неплохие гонорары за то, чтобы раструбить о влиянии британцев и о том, что назревает мировая война. Конечно, себя на этом фоне мы обелять не можем. Это, как минимум, вызовет подозрение. Но отвлечь французов на нового врага оказалось вполне удачной идеей.

Как вышло, очень уж много людей видели крутящиеся то тут, то там машины британского посольства. Очень удачно. Чуть позже Судоплатов доложил, что Распутина тоже удалось взять. Причём это никому не показалось странным. Тот попросту исчез. Но на фоне падения башни это казалось сущим пустяком. Я тоже так думал.

Между прочим, так на всякий случай, дал указание Распутина по возможности привести живым, на что Мезинцев добавил, что, если с ним будут проблемы, проще его тщательно допросить и прикопать где-нибудь. А я про себя отметил — так ведь вышло с Кутеповым в моём времени. Его также увезли из Франции и не довезли. Как всё-таки циклична история. Обязательно кого-то однажды выкрадут из Франции и отправят в Россию. И не довезут…

Всё циклично, всё повторяется. Такая вот ирония судьбы.

По всей Европе стали собирать деньги на восстановление Эйфелевой башни. Все сопереживали французам и страдали из-за этого. А я даже и не думал, что уже в этом времени, в сороковые годы, Париж с его символом стал так популярен. Мне-то казалось, что это произошло только в моё время. Почему я так считал, не знаю.

Наше министерство иностранных дел тут же выступило с обращением, осуждающим сей варварский акт. Как-никак, памятник культуры разрушили, варвары!

Конечно, российская казна денег давать не собирается, но в частном порядке разрешили начать сбор на реконструкцию и реставрацию Эйфелевой башни. Однако, попросил Мезинцева взять на заметку тех, кто отправит особенно большие суммы. Вряд ли это будут простые люди. А если кто с большими деньгами и большой властью отправляет деньги на реставрацию той самой башни с которой вещалась антироссийская пропаганда, это как минимум подозрительно. Люди власти вряд ли будут не в курсе этого, скорее всего, к ним могут возникнуть вопросики, что это за интерес у них такой возник к французским объектам. И не лучше ли вкладывать в Россию-матушку деньги, а не отправлять их куда-то за бугор? Поэтому работы комитету государственной безопасности ещё прибавится. И это, как мне кажется, хорошо.

Безусловно, есть прекраснодушные идиоты, которые искренне переживают за несчастных французов, оставшихся без своего символа, но эти всегда были и будут, с ними ничего не поделаешь. Их стоит только пожалеть, либо порадоваться тому, что и у нас есть такие хорошие люди.

В который раз подивился удачному расчёту Судоплатова. По идее взрыв был не ночью, а вечером, и я удивился, как так вышло, что обошлось без жертв. Хотя, возможно, всё дело в том, что Франция сейчас воюет, и народу не до веселья, мало их праздных гуляк пребывает в парке.

Следом пришла новая весть. На фоне теракта, который, как были уверены французы, совершила точно не Германия, да и после нашего династического объединения с Турцией, Франция и Германия вознамерились в срочном порядке заключить перемирие. Мир — это, конечно, хорошо, но, к сожалению, нам он абсолютно не выгоден. Как доложил Судоплатов, предварительные переговоры должны состояться в Вене и Фраучи, даже не дожидаясь моего указания, дал задачу Судоплатову во чтобы то ни стало сорвать эти переговоры. Хотя что-то мне подсказывает, не одни мы в этом заинтересованы, и не одни мы будем ставить палки в колёса этим переговорам.

Эх, не хотел я использовать подлые беспринципные приёмы, что Европа моего времени частенько использовала против нас. Ведь когда побеждаешь злодея любыми методами, сам рискуешь стать злодеем. Похоже, нет у нас другого выхода. Поэтому французская пресса тоже будет накачиваться пропагандистскими статьями о том, какие ужасы творятся на фронте, как бесчеловечно расправляются немцы с французами, а немцам будем транслировать то, как беспринципно ведёт себя Франция.

Были ещё нюансы. Нынешняя война заставила хоть как-то сплотиться французский народ, и борьба за власть во Франции была приостановлена. Там схлестнулись не на жизнь, а на смерть свои силы: республиканцы и национал-шовинисты. Причём национал-шовинисты, к сожалению, побеждали.

То, что в Германии не зародился фашизм, ещё не значит, что ему на смену не мог прийти национал-шовинизм у французов. Это вполне закономерная ситуация для этого периода истории. По крайней мере, о закономерности я могу говорить потому, что, несмотря на иной ход истории, очень много чего повторяется, и это не может не пугать. Скорее всего, национал-шовинизм во Франции победит и спровоцирует ту самую мировую войну. Моя задача сейчас сделать так, чтобы, во-первых, выбить почву у них из-под ног, а во-вторых, если война и начнётся, сделать так, чтобы Россию она не коснулась.

Кроме всего прочего, как докладывал Фраучи, в Алжире началась борьба за отделение от Франции, а это только подливало масла в огонь. Алжир, страна, которая в два раза больше Франции, хотела сепарироваться от «старшего брата». И несмотря ни на какие блага цивилизации, которые были у них от французов, они не хотели протектората страны, которая в три раза меньше их. А тем временем алжирцы вполне понимали, что являются источником богатейшего сырья, барыши с которых сейчас оседают в карманах французского режима. Франция богатеет, а Алжир по-прежнему беден, ещё и богатства, дарованные природой, у них забирают. Вот, собственно, если вспоминать методики Англии, почему бы нам не поддержать алжирское сопротивление? Конечно же, не напрямую, ведь у меня теперь появился очень хороший тесть. Я думаю, Омар Фарук сможет быть хорошим посредником этих переговоров. Возможно, мне даже не придётся никак фигурировать в этом деле. Мне показалось, что султан Османской империи тот ещё интриган и ему эта идея очень понравится.

Среди немцев тоже росло недовольство, в частности распаляемое нами. Они не хотели мира с Францией. К тому же, если немцы лидировали на поле брани, то в войне за колонию они явно проигрывали. Тем более, что Франция сама напала на Германию, и так просто сдавать позиции им не хотелось. Неплохо бы и лишить Францию каких-то земель в отместку. И благодаря этому в Германии хоть как-то ослаблялась антироссийская пропаганда. Хотя, то и дело, были шепотки, что ноги у этой войны растут именно из России. Хотя, с чего бы это вдруг, у нас ведь там не было никаких интересов. Да уж, дела-дела…

Кроме государственных интриг, было немало и внутренних. Слухи о том, что Анна Титова моя любовница, были не только успешно посажены, но и уже дали плоды. Анна как раз накануне доложила о том, что на неё вышла некая мадам Толстова — жена графа Толстова. Не путайте с родом Толстых, из которого вышло столько писателей!

Графиня показала себя удивительно хитрой интриганкой и сначала уделяла очень много внимания тому, чтобы наладить тёплые отношения с Титовой. Всячески втиралась в доверие, приглашала её на званые обеды, одаривала вниманием, дорогими подарками, а также знакомила с влиятельными людьми. Потом стала потихоньку выяснять разную информацию и одновременно нагнетать обстановку. Мол, насколько верны слухи о том, что сам император интересуется юной красавицей. Знает ли молодая супруга о том, что император не довольствуется только ей одной, и как императрица отнесётся к такому факту, если прознает об их связи. Ведь, как якобы слышала графиня Толстова, турецкие девушки, а в частности императрица, очень ревнивы и темпераментны и, вполне могут дойти даже до убийства. Анна, оправдывая моё доверие, отлично сыграла свою роль, изображая припёртую к стенке жертву. Она просила сдержать секрет в тайне и ни при каких обстоятельствах не распространяться о том, что Анна является фавориткой императора. Даже сказала что пойдёт на всё, лишь бы скрыть эту тайну от императрицы.

И вот Толстова, которая возомнила себя акулой, сама оказалась наживкой. Проявляя добрые намерения, Толстова предложила устранить императрицу, чтобы снизить риск для несчастной Анны, а также лишние препятствия на пути к её счастью. Нужно всего-то избавиться от этой императрицы, и император будет снова только для её. Как удобно, не правда ли? И вот мы с Анной принялись размышлять, как бы нам использовать эту ситуацию и как бы завернуть интригу, чтобы узнать как можно больше информации и вывести на чистую воду не только Толстову, но и всех связанных с ней. Даже Софию привлекли, а та проявила очень большой энтузиазм и так и сыпала идеями. Она даже предложила инсценировать собственную смерть, но эту идею мы всё-таки отбросили. Нечего народ и зарубежную прессу будоражить.

Мезинцев уже вёл разработку. Как оказалось, граф Толстов, работавший в министерстве юстиции, никакого отношения к интриге не имел. Напротив, исправно нёс службу и был на хорошем счету, да и его руководство прочило ему огромное будущее, очень уж талантлив был граф. Зато его жена пристрастилась к азартным играм, вот и проигралась на огромную сумму. А мужу, естественно, не сказала, потому что тот был строг и держал жену в ежовых рукавицах. Ну, как оказалось, недоглядел, да уж, «повезло» графу с женой. И как в такой ситуации поступить, просто отправить графиню в ссылку теперь не получится без объяснения причин. И надо ведь проблему решить, и не настроить графа против себя. Было принято решение и графа привлечь к этой интриге и рассказать ему всё. И раз уж так вышло, дать ему право выбора — уйти со службы, либо самому решить судьбу своей супруги. Такие вот получаются дела.

Чем дальше мы изучали эту интригу, тем больше подробностей выясняли. Пока что всё указывало на ту версию, что инициатором покушения были американцы. Да уж, ничто не ново под луной. И самое главное, у них ведь не было особых причин и политических мотивов устраивать подобные интриги. Делали они это исключительно ради возможности получения большой прибыли. Они хотели разобщить нас с Турцией, тем самым увеличив вероятность того, что страны обозлённой Европы решатся на нас напасть. Хотели всё выставить так, что оскорблённый султан, из-под носа которого увели дочь, решил исправить свой позор, заплатив за это кровью собственной дочери. А потом уже на фоне того, что русский император погубил ещё и дочь султана, развязать огромную войну, в которой вся Европа, конечно же, поддержит униженную Османскую империю, с целью приструнить излишне зарвавшуюся Российскую империю. Да уж, интриги-интриги, расслабляться нельзя ни на секунду.

Глава 17

Откуда не ждали

Моя юная супруга была не только красива, но и не по годам умна, чем не раз меня озадачивала. Я не раз удивлялся её поразительно взрослому поведению. Порой она казалась умудрённой жизнью женщиной, а не девочкой, едва ли достигшей семнадцати лет. Наверное это было одной из причин, почему я буквально влюбился в неё по уши. Причём мне на это понадобилось не так много времени.

В этот раз мы с ней прогуливались в саду недалеко от Царского Села. Было всё ещё холодно — апрель месяц в Петербурге выдался не самый тёплый, однако было не ветрено, а на деревьях уже стали появляться листочки. Да и сам сад был довольно красивым, даже несмотря на время года.

Немного устав, мы присели на попавшуюся на пути скамейку, и София, вдруг положив голову мне на плечо, спросила:

— Саша, расскажи о своём прошлом.

Я немного смутился. А что мне о своём прошлом рассказывать? Я ведь не знаю ничего из прошлого реального Александра, так, некоторые вырезки из газет и только, да ещё истории, что рассказывал император, пока был жив. Про Павла Кутафьева тоже ничего не знаю, да и рассказывать, очевидно, не следует. Единственное прошлое, о котором я мог бы рассказать, это моё настоящее прошлое. То, где я был историком, а потом отправился на фронт. Где у меня была жена и двое детей. Но об этом, как минимум, не следует рассказывать, потому что ничем хорошим такая откровенность не закончится. Но в следующий миг я напрягся. Может, она имеет в виду то, что об Александре ходила дурная молва, что он был кутилой и пьяницей, а то и наркоманом. Об этом точно рассказать совсем нечего.

— Дорогая моя София, ну, зачем тебе все эти скучные истории о прошлом? Думаю, куда интереснее обсудить будущее и подумать о том, какую семью мы с тобой построим, как будут развиваться наши с тобой дела.

— Просто с тобой так легко, — вдруг произнесла она. — Складывается впечатление, будто ты вовсе и не император, а самый простой человек. Добрый и милый. Обычно люди голубых кровей ведут себя чванливо и холодно, а ты тёплый. Будто лишь занял место императора.

Я поборол в себе желание оглядеться по сторонам, не появится ли человек в черной маске…

— Ну, таким меня воспитали. Здесь я могу благодарить только свою матушку и деда, — рассмеялся я, изо всех сил стараясь не допустить нервозности в своем смехе. — Да и ведь ты, вроде теперь русская императрица, а корни у тебя мусульманские. И вряд ли ты будешь вести себя как немка, или русская. Так что тоже можно сказать, что ты не совсем та, за кого себя выдаёшь, хоть это и не правда.

Принцесса задумалась. Похоже, мне-таки удалось увести разговор подальше от скользкой темы.

— В чём-то ты прав. Да, я теперь русская императрица, и поверь, я постараюсь соответствовать такому высокому званию. Но память предков тоже сильна во мне. Я… — она слегка умолкла, а затем продолжила: — Я полюбила тебя. Ты совсем другой, не такой, как все те благородные мужи, с которыми я имела возможность до этого общаться. И когда батюшка лишь сказал о том, что мы можем породниться и я могу стать твоей женой, я сразу же поняла, что сделаю всё возможное, чтобы наш брак состоялся. Признаться, я сама решила остаться на том корабле и отправиться в Одессу. Даже если бы батюшка и вправду пошутил, я бы всё равно отправилась. Но я помню и о своей семье, и о своей родине, и о своём отце. И, как бы не повернулись дальнейшие отношения у России с Османской империей, пока правит мой отец, я буду стараться со своей стороны делать всё возможное, чтобы наши страны не враждовали. Более того, хочу чтобы наши отношения укреплялись, а дружба становилась крепче. У Османской империи и России непростая история. Много чего было, и при этом мало хорошего. Но всегда всё можно изменить и исправить. И я надеюсь, что так и получится. Главное, чтобы мы смогли не причинять друг другу зла, ведь так? И главное, чтобы не было войны.

Я улыбнулся.

— Я бы тоже не хотел войны, — ответил я.

Девушка немного помолчала, а затем добавила:

— Но, мне кажется, что ты только к войне и готовишься. Очень много усилий идет на усиление военной мощи России.

— Поверь, — ответил я, — больше всего на свете я хочу, чтобы войны не было. А большая армия — это то самое, что заставит соседей задуматься, нужна ли им война с нами. И все эти военные реформы задуманы лишь с одной целью — не допустить возможности или даже мысли о том, что на Россию можно напасть. Ты и представить себе не можешь, как я не хочу войны и как усиленно ищу любые возможности не допустить военных действий. Мало кто так же, как я, понимает, что война — это очень страшно.

София подняла голову с моего плеча и вдруг внимательно на меня посмотрела.

— Саш, а можно задать тебе один вопрос? Он, возможно, покажется тебе глупым, но я не могу его не задать.

— Да, конечно, — ответил я.

— Я часто вижу сны. Раньше я думала, что они ни о чём, просто выдуманные или бред моего воображения. Но потом я выяснила, что я вижу прошлое. Не будущее, но прошлое. Тех людей, что мне дороги. Я многое узнала о своём отце из этих сновидений. И почему-то в последнее время во снах я вижу тебя.

Эти её слова снова заставили меня напрячься, однако я никак не дал понять, что переживаю или волнуюсь.

— Я почему-то вижу, что ты воюешь. И война-то очень страшная! — её голос выражал тревогу. — Но я не совсем понимаю, как такое может быть. Где ты мог успеть повоевать? К тому же я вижу, что ты был старше. Значительно старше, чем сейчас.

Я прижал девушку к себе и поцеловал её в висок.

— Может, это и вправду просто сны, — улыбнулся я, хотя на душе было очень неспокойно.

— Я вижу, что ты идёшь сквозь огонь. А ещё вижу тебя в очень странной военной одежде, и в каске. В твоих руках оружие, и я точно знаю, что такого оружия не существует. Возможно, когда-то потом, но не сейчас. Оно похоже на автомат из тех, что показывали тебе инженеры. Но я никогда ничего подобного не видела. И ты идёшь, идёшь, идёшь без страха через целое поле огня, через мёртвых… Кто-то тебя боится, кто-то тебя зовёт за собой и просит помочь. Но ты не смог бы, даже если бы очень захотел. А потом я вижу очень много пламени, которое поглотило тебя под собой. Ёще я видела тебя любящей семье, и она была не царская.

Я слушал её и не знал, что сказать. Сердце моё заколотилось так, что я решил, что лучше я промолчу, иначе выдал бы себя дрожащим голосом.

— А ещё я видела, что у тебя была жена. Хорошая девушка. — продолжила София. — это была не я. Ты её очень любил. И твои дети такие славные! Я не так много видела их, но уже успела полюбить, — она грустно улыбнулась. — А потом ты свою жену потерял, потому что сгорел. Погиб. Не вернулся к ней… — София ненадолго замолчала. — Но потом снова нашёл. Я чувствовала твою радость и переживала вместе с тобой. И мне кажется, это был вовсе не сон. Но, опять же повторюсь, я совершенно не понимаю, как такое может быть возможно.

Я потянул к себе девушку и крепко её поцеловал. Уж не знаю от прилива нежности или ради того, чтобы она умолкла и перестала говорить, потому что каждое её слово отдавалось болью во мне.

— Давай поговорим об этом позже, — попросил я пересохшими губами.

— Давай, — очень легко согласилась она. — Я чувствую, что этот разговор очень трудный для тебя. Это тайна, о которой лучше никому не знать. Но я очень надеюсь, что однажды ты сможешь мне доверять, и я смогу дорасти до тех тайн.

Она снова потянулась ко мне и поцеловала в губы.

* * *

Пребывание Софии в Царском Селе нельзя было назвать скучным. Почти каждый день она делала какие-то интересные открытия для себя. Однажды она набрела на комнатку, где находился Иван Иванович — тот самый энциклопедист, который вначале помогал мне. В принципе, в нём давно не было необходимости, но я позволил ему и дальше жить в Царском Селе. Во-первых, чувствовал к нему благодарность и очень надеялся, что однажды у меня появится свободное время для того, чтобы просто поговорить с ним о том, о сём. Он приятный и умный человек, а с такими всегда интересно общаться.

Вот и София оценила полезность этого человека. Они несколько раз виделись. София рассказала мне, что в первый день он рассказывал ей стихи Пушкина о дубе, золотой цепи, и о коте, что ходил по той цепи туда-сюда. Меня это почему-то очень повеселило. Да, София знает русский язык, но она ведь совершенно не знает нашей культуры. Наверное, даже не слышала о существовании такого великого поэта, как Александр Сергеевич Пушкин. Наверное, надо будет собрать для неё список литературы, чтобы дать ей возможность ознакомиться со всем тем, на чём растут русские дети, какие книги они читают и на каких героев равняются, когда взрослеют.

К нам частенько заглядывала Ольга Николаевна. Она держалась достойно и отыгрывала роль великой княгини, однако я достаточно её изучил, и несмотря на напускную строгость, я видел, что ей очень по душе моя жена и София прямо-таки запала в сердце Ольги Николаевны.

Как-то раз я спросил, как там Марина. Меня очень заботил вопрос, как она восприняла мою свадьбу. Ольга Николаевна поджала губы, но через небольшую паузу сказала, что всё хорошо.

— Марина чувствует себя прекрасно. Она работает и любит свою работу. И она очень рада за тебя, передавала тебе поздравления и самые наилучшие пожелания тебе и твоей прекрасной жене.

Мне почему-то совершенно не верилось в её слова, но я очень надеюсь, что именно так всё и было. Я бы не хотел, чтобы Марина расстраивалась. Она этого не заслужила. Я очень надеюсь, что она и вправду скоро забудет обо мне и найдёт себе хорошего парня, достойного быть её мужем. В любом случае я побеспокоюсь о том, чтобы она ни в чём не нуждалась до самой старости. Как минимум, великолепная карьера ей обеспечена. Да и не только карьера, а там уж как время покажет.

Мы всё чаще гуляли с Софией. Она рассказывала о своих открытиях, о разговорах с Ивановым и о том, какие беседы они вели. Похоже, Иван Ивановичу тоже пришла та же идея в голову, что и мне, и он рассказывал Софии о русской литературе, о русской истории, и о многом другом. Мы тоже с ним перекинулись парой слов, и он мне намекнул, что ему, похоже, удалось зародить в будущей императрице любовь к русской культуре и пообещал что сделает всё возможное, чтобы закрепить свой успех.

София, похоже, и правда совершенно не стеснялась показывать своих тёплых чувств ко мне. Как-то раз она даже сказала, что полюбила бы меня, даже если бы я был простым человеком.

— Даже крестьянином? — удивился я.

— Да, даже крестьянином. Хотя вряд ли бы ты долго пробыл крестьянином. Что-то мне подсказывает, что ты обеспечил бы себе другое будущее при любых обстоятельствах. Может, не был бы императором или президентом какой-нибудь республики, но стал бы большим и видным человеком. А я бы тебе помогала и поддерживала бы тебя во всём. А ещё я, не только благодаря дару, изучаю русский язык, но и стараюсь понять многие слова. Я вот узнала, что соня — это не обязательно означает соня-засоня, но и вправда ласковая форма имени Софа. И прости, что я тогда так сказала. Тоже можешь меня так называть, если ещё хочешь, — улыбнулась она.

Ещё София обнаружила пушкинский лицей в Царском Селе. Кстати, об этом ей тоже рассказал Иванов. Он ей долго рассказывал про Пушкина, наизусть прочитал чуть ли не все произведения, стихи и поэмы Александра Сергеевича. А потом рассказал, что Пушкин учился недалеко, тем и вызвал огромный интерес Софии к лицею. В итоге мы все вместе поехали на экскурсию. Я даже Иванова с собой взял, посоветовавшись перед этим с Кутеповым и получив от него добро. Иванов, несмотря на то что тоже был впервые в этом лицее, знал о нём всё. Рассказывал чуть ли не о каждом камушке-кирпичике. Восторгу Софии не было конца.

Вскоре она услышала и про онкологический центр, который строила моя матушка. Как только она узнала о нём, то долго восхищалась той самоотверженностью и благородству, что проявляет Ольга Николаевна, и обязательно захотела посетить его. Я, конечно, восхитился благородством своей жены, но про себя подумал, что, надеюсь, она не узнает, для кого я строил этот центр. А там же ведь ещё и Александр содержится. Вдруг каким-то образом она в его палату попадёт?

Отговорить Софию не удалось. Как я ни старался и на какие ухищрения не шёл — и отвлекать пытался, и предлагать что-то другое, но она ни на секунду не забывала о хосписе, и как заведённая просила дать ей возможность туда съездить.

— Ну, зачем тебе туда? Там же такая тяжёлая обстановка. Там люди умирают, им очень страшно и плохо.

— Тем важнее посетить то место и повидаться с больными, — упрямо заявила София. — Если уж императрица посещает больных, то может они и быстрее выздоровеют.

Я хотел было возразить. Видимо, София не совсем правильно поняла значение слова «хоспис», ведь люди туда уходят умирать, а не лечиться, но не стал её поправлять. Единственное, что произошло, я в итоге согласился, однако перед этим созвонился с матушкой и рассказала ей об инициативе своей жены.

— Слушай, Сашенька, это прекрасная затея. Замечательная, я бы сказала! Молодой императрице и вправду следует больше уделять внимания народу. Это, знаешь ли, немаловажно для жены правителя. Опять же поднимет её популярность среди простого люда. Это никогда не бывает лишним. К тому же, один очень важный сотрудник нашей клиники давно заслужил отпуск, и как раз будет повод отправить нашу дорогую Марину к родителям на пару деньков. От греха подальше, — хмыкнув, добавила она. — Кстати, Саша, — сменила она вдруг на тему. — Есть подвижки в переговорах между японцами и китайцами. Подготовка идёт на удивление хорошо. Обе стороны положительно смотрят на перспективу мирных переговоров.

— Правда? — удивился я. — Вот уж не думал.

— Правда, — согласилась Ольга Николаевна. — И отпуск Марины как раз будет очень кстати. После, я планирую оставить на неё больницу в своё отсутствие, а сама направиться для того, чтобы лично переговорить с послами Китая и Японской империи.

— Уже известно, чего они хотят друг от друга на данный момент? — спросил я.

— Ну, здесь всё как обычно, — усмехнулась Ольга Николаевна. — Каждый хочет своё. Японцы хотят очень много. Они хотят Корею, хотя бы половинку её урвать. Однако всерьёз отчего-то побаиваются, что Россия может поддержать Китай, и война сильно затянется, чем свяжет руки японцам. Однако про свои претензии не забывают. У китайцев тоже свои интересы. Они ведь там как на пороховой бочке. Да, вторжение японцев заставило их объединиться, но это ведь временное явление. Стоит только Японии уйти, как продолжится гражданская война с новой силой. И им действительно нужно утрясти свои внутренние распри и уже прийти к единому государству.

— Так по всему выходит, что китайцам же лучше, что японцы не уходят с их территории. Может, они совсем к внутреннему миру придут? Так-то они хоть сплотились против общего врага, а так будут друг друга истреблять. Даже не знаю, что здесь лучше, — усмехнулся я.

— Если уж честно, — вздохнула Ольга Николаевна, — нашей стране выгодно затягивание конфликта. И я с тобой согласна, Европа очень неспокойна. Пока китайцы и японцы заняты друг другом, мы можем быть спокойны и уверены, что они не обратят своё внимание на нас, и не ударят нам в спину. Слишком уж у них высок уровень ненависти друг другу, чего не скажешь о той же Франции и Германии, которые скорее имитируют войну, а не воюют. А что касаемо Кореи, то сейчас она под протекторатом Китая. Но учитывая тот факт, что сейчас там происходит и какая у них армия, есть тоже немалая опасность, что японцы просто выведут войска из Китая и буквально сомнут несчастную Корею. Той-то совершенно нечего противопоставить японским войскам, финансируемым извне. Ещё, несмотря на конфликт с Китаем, у Японии разгорелся конфликт с Соединенными Штатами Америки. Они хоть и за морем, далеко от нас, но своего тоже не упускают — хотят урвать лакомый кусочек. Что-то мне подсказывает, что США со своей стороны распаляет конфликт с Китаем, чтобы Япония как можно меньше внимания уделяла конфликту в Тихом океане.

— А вот здесь, матушка, я с тобой соглашусь, и одновременно не соглашусь. Надо срочно решать вопрос с Китаем и Японией. Боюсь, ты не совсем понимаешь опасность сильной страны, находящейся на другом континенте. И если мы поддержим сейчас Япо6ию, поможем ей чем сможем, то вполне можем найти хорошего союзника. Нам очень нужна своя страна-союзница в Тихом океане, поддерживающая нас. Потому как, кто его знает, что в головах у заморских коллег?

Будто чувствуя наш разговор, спустя какое-то время со мной связался Пылаев, который в последнее время очень сильно активизировался и вполне даже стал походить на звание хорошего министра иностранных дел. Я даже призадумался — может, не стоит торопиться с его заменой. А может, кстати, Джугашвили приложил свою руку, заставив того взяться за голову, или подсказал чего-то. Что-то мне подсказывает, что так оно и было. Слишком уж Пылаев стал грамотным, чего раньше за ним не прослеживалось.

Пылаев доложил, что наладил контакт с американским послом. Вернее, я почувствовал укол фальши, однако Пылаев и сам тут же поправился, сказав, что американцы сами решили выйти на нас и у них есть для нас интересные предложения.

Что ж, очень любопытно, чего это американцы задумали и что им может быть нужно от Российской империи. Вроде бы наши интересы совсем никак не пересекаются пока что, чего не скажешь о далёком будущем. Хотя какое это далёкое будущее? Всего-то 80 лет.

* * *

На следующий же день ко мне в Царское Село примчался Джон Гудман. Пафоса в нём было, конечно же, поменьше, чем в английском после под фамилией Мальборо, но тоже внушал уважение. Вернее, пытался внушать. Мне и самому было чем удивить всех этих послов. Я как-никак император величайшей империи на этой планете! По крайней мере, если судить по территориям. Однако на всякий случай, на встречу решил позвать и Пылаева. Пускай министр иностранных дел реабилитируется и попробует показать себя с лучшей стороны, а я послушаю, как он себя поведёт и что будет потом мне рекомендовать. Сделаю этакий экзамен для моего министра иностранных дел, вдруг он сможет меня приятно удивить.

— Ваше императорское величество, — вальяжно звонким баритоном обратился ко мне Джон Гудман, слегка прищурив левый глаз. Он глядел на меня и улыбался во все тридцать два зуба.

Ещё по прошлой жизни я помнил, что американца всегда можно отличить по идеальной белозубой улыбке, чего не скажешь о после, у которого зубы были жёлтые и торчали в разные стороны. Ну что ж, если судить о человеке только по зубам, то так мы далеко не уедем. Я отвлёкся от зубов и посмотрел на гостя.

— Для меня любопытен ваш интерес к нашей стране. Чем я могу быть вам полезен, что могу вам предложить? — спросил я.

— Ваше императорское величество, напротив, мы бы хотели знать, чем можем быть полезны вам. Мы слышали, вы наращиваете военную мощь. Возможно, вы желаете расширить свои территории или усилить свои интересы в иных областях. Так мы всегда рады помочь предприимчивым и стремительно растущим странам, — заверил он меня. — У нас прекрасное производство военной техники, да и к тому же мы можем решить многие финансовые проблемы. Сейчас у нас много таких возможностей. Вам стоит лишь намекнуть, и мы дадим вам большой кредит на любые задачи. И поверьте, никто об этом не узнает, если вам требуется сохранить нашу встречу в тайне или какие-то ваши интересы. Поверьте, нам, американцам, можно доверять.

Я улыбнулся в ответ во все тридцать два зуба. В моей голове роилось столько эпитетов, связанных с доверием, честью, достоинством и всеми теми качествами, которых так недостает политикам американского государства, но я лишь ответил коротко:

— Благодарю. Но зачем нам ваша техника? У нас и своя техника неплохая. Да и денег хватает. Ни к чему нам ваши услуги, — произнёс я.

Улыбка американца немного потухла.

— Но как же. Всем нужны заёмные средства. Всегда есть государственные вопросы, требующие немедленного решения. Для таких решений, как правило, не всегда хватает ресурсов. Мы же готовы дать вам эти ресурсы. Вам нужно лишь сказать, а мы готовы сделать всё необходимое. К тому же, у вас слишком много недоброжелателей, скажу я вам по секрету. Мы ведём плотную работу со многими странами и слышали о многих тайнах.

Недолго он держал марку, демонстрируя американскую честность. Ну что ж, моё дело — послушать, а его дело — сейчас говорить, как можно более красноречиво. И чем больше он информации выдаст, тем мне же лучше.

— Вы же сами понимаете, у вас слишком большая земля, слишком много ресурсов, и многие хотят тоже иметь большую землю. Но мир давно поделен и землю можно только отнять. Лучший вариант — забрать её у соседа. И чем больше сосед, и неповоротливее, тем проще отнимать кусочки. Вы должны смотреть правде в глаза. Однажды всё закончится большой войной и надо быть сильным, чтобы победить в этой войне, не дать вражеским оккупантам разевать рот на ваше имущество.

— Хм, как интересно, — улыбнулся я. — О каких же странах идет речь?

— О, мой друг, к сожалению, я не могу вам этого сказать. Как я уже говорил, мы держим секреты. Однако я симпатизирую вам, ваша страна мне очень нравится. Мне нравится Россия, нравится ваша культура, нравятся ваши песни и ваши женщины. О, какие они прекрасные. Я бы хотел, чтобы вы и дальше пребывали в благоденствии.

Ага, конечно, подумал я про себя. Так ты и желаешь России благополучия. Так я тебе и поверил.

— Допустим, мистер Гудман, я и вправду захочу воспользоваться вашими услугами, но у меня возникает встречный вопрос, — произнёс я. — Такие предложения редко бывают безвозмездны. Чего вы попросите взамен?

Гудман тут же растянулся в улыбке.

— Видите ли, у нас тоже не всё спокойно. Как и в любой другой стране, у нас есть враги и недоброжелатели. Безусловно, немало и друзей, как например у вас. Но есть и нахлебники — совершенно бесполезные, которые не приносят никакой пользы, а только лишь пользуются щедротами с барского стола. Мы, как представители сильных стран, конечно же, не против помочь братья меньшим, но порой это расходится с чьими-то интересами. Видите ли, вы поддерживаете Японию и поставляете им много ресурсов. Однако у нас с Японией есть некоторое расхождение во взглядах. И мы просили бы вас перестать поставлять хотя бы зерно этой не совсем благонадежной стране.

— Правда? — удивился я. — И в чём же их неблагонадежность?

— Видите ли, они топят наши корабли в Тихом океане.

— Серьёзно? А вы их корабли не топите? — удивился я. — А что, если японский император попросит меня дать им побольше военной техники, чтобы более эффективно топить ваши корабли? — американец едва не поперхнулся. — Ну, это я так, сотрясаю воздух, чтобы вам стала ясга очевидность несостоятельности вашей просьбы. Видите ли, пока что Япония для нас более интересна — они наши соседи, как минимум. И мы бы хотели, чтобы у наших соседей всё было в порядке. А главное, чтобы у нас с ними сохранялись добрые отношения. Подержав вас, находящихся за океаном, я могу заиметь неплохого врага в лице Японии, а Япония находится у наших границ. А голод, знаете ли, не самый лучший советчик, и он может посоветовать Японии напасть на Россию, отказывающуюся поставлять им продовольствие. Напротив, мы бы хотели, чтобы Япония была нам благодарна.

— Но послушайте, ваше императорское величество, быть может, мы сможем быть для вас очень полезны, гораздо более полезны, чем вы думаете. Мы можем дать вам беспроцентные кредиты, можем предложить вам золото, технику, технологии, которые поднимут ваш уровень значительно выше.

Технологии… Знание истории показывает, что большинство технологий, появившихся в Америке, продвигали русские учёные-изобретатели, которые либо эмигрировали в Америку, либо были недооценены в нашей стране, либо были неосторожны, рассказывая предприимчивым друзьям из других стран о своих наработках. Те же использовали идеи блистательных русских умов с удивительной эффективностью. И они уж не упускали шанса. Как-то так уж повелось, что никогда русские не были коммерчески подкованными. Мечтателями, фантазёрами, изобретателями — это пожалуйста. Но не умели свои идеи продавать и коммерциализировать. Заявлять цену на свои достижения. И надо бы поставить себе пометочку как-то изменить эту тенденцию — больше внимания уделять интересным изобретениям. Я много чего могу припомнить из своего времени, но всего ведь не упомнишь. Начиная от фотографии, заканчивая бытовой техникой, цифровыми технологиями, атомной энергетикой. Надо бы дать больше возможности нашим предпринимателям и изобретателям реализовать себя, продвигать нашу экономику. Да, мечты, мечты… Как на это всё уделить время и ни про что не забыть. Столько планов, столько планов…

Пауза явно затянулась, поэтому я снова сфокусировался на американском после.

— Я благодарю вас за помощь и за ваше предупреждение. И в ответ дам вам свою рекомендацию. Россия не первый год и не первые столетия является крупнейшей страной мира. И уж мы умеем удерживать себя в целостности. Были сложные повороты в истории, возможно, и будут, но пока что мы редко сдаём позиции и всегда заставляем врагов уважать нас, чего желаю и вам. Несмотря на то, что вы за океаном, у вас большая территория. И подумайте о том, чтобы у вас не случилось чего-то неожиданного и какая-то из стран-соседей, которые отделены от вас океаном, вдруг не подумали, что Америка слишком уж хорошо устроилась. Подумайте о себе в первую очередь.

Да, конечно, стоит отметить, что наговорил я лишнего. Даже слишком много.

Пылаев на протяжении всей беседы молчал, время от времени то бледнея, то краснея. Ну, что поделать. Нет у меня сегодня настроения. Хотя зря я так, всё-таки был резковат с американским послом, а это не самая лучшая идея. Вообще, врагов лучше не наживать, лучше пытаться дружить со всеми, казаться добрыми и хорошими, до тех пор, пока этот кто-то не попытается переступить ту черту, которую не стоит переступать. И вот тогда быть готовым так дать по носу, чтобы зарвавшийся друг, которого попутал бес, резко изменил свои планы. Ладно, время покажет. Однако помня историю, Россия слишком долго стремилась вести честную игру, и я помню, к чему это её привело. А вот европейцы и американцы никогда не упускали возможность ослабить излишне усилившихся соседей. Может, и нам следует придерживаться той же тактики, внимательно присматриваясь к государствам, которые излишне охотно вкладываются в свою разведку и контрразведку.

Ну что ж, американец натолкнул меня на интересные мысли. С Японией однозначно нужно налаживать контакт. Во время Второй мировой войны, на Дальнем Востоке содержались аж 40 дивизий, которые держали Японию в узде, а они бы так пригодились на Западном фронте.

Что ж, будем надеяться, что даже если война и случится, то история в этот раз окажется на нашей стороне и нам удастся сделать всё по уму с минимальными рисками и опасностями для великой Российской империи.

Глава 18

День Петра

Как бы научиться тратить поменьше, а зарабатывать побольше? В той, прежней жизни мне это удавалось, но слабо. И как это Марине удавалось содержать наше хозяйство, чтобы и сыты все были, обуты-одеты?

При мысли о жене, о детях, оставшиеся в том мире, настроение ухудшилось. Опять полезли всякие мысли — как там они, без меня?

От героев былых времен, не осталось порой имен… М-да…

Так бывает когда приходится на некоторое время расставаться с Софией. Она всё чаще уезжала на экскурсии в то время как я был в работе. Видимо это отголоски чувства вины. Впрочем, стоило встретиться с Софией, как я забывал о прошлом.

Не пропадут, пенсию им по случаю потери кормильца назначат, а уж по случаю гибели при исполнении воинского долга — тем более. И льготы всякие, и все такое прочее. И квартира у нас, хотя и не самая большая — «двушка», но своя. Может, им жилье побольше дадут? Не знаю, пока был жив, таких постановлений не выходило. Интересно, а меня посмертно чем-нибудь наградили? На Героя, понятное дело, не тяну, но на орден Мужества — вполне. Или хоть на медаль «За отвагу».

Но все равно, без отца плохо придется. Хорошо бы Маринка нашла себе достойного мужа. Женщина она молодая, красивая, мужа найдет, но как найти отца для чужих детей? Будет ли он их любить так, как своих? Не уверен. В лучшем случае, если он сможет стать другом для детей своей супруги. Хотя, я бы не смог, говорю честно.

Нет, надо вернуться к делам. Значит, как бы правильнее распределить средства из госбюджета и лишнего не тратить. А как не тратить, если эвакуация предприятий сожрала миллиард, без малого? Но это ещё не всё. Ещё миллиард уйдет на их обустройство. Миллиард? А может и два, а то и три. А нужно ещё подкинуть Институту погоды (этим точно деньги дам!), военным предприятиям. Кажется, даешь-то по мелочи, но тут миллион, там два, набегает уже прилично. А у меня ещё в последнее время беспокоит мысль — а не стоит ли развивать традиционные источники энергии? Отчего это в нынешней Российской империи, где физика в большом почете, не додумались сделать ядерный реактор? Все из-за пресловутых кристаллов Вернадского, которые помогают перебрасывать электроэнергию? Эти кристаллы даже на ледоколах стоят. Не знаю, может я дурью маюсь, но все равно, не стоит бросать перспективную отрасль. Понимаю, к магии здесь привыкли, а я по-прежнему не могу понять — как это электричество «течет» в атмосфере без проводов?

Нет, определенно нужно поставить вопрос о практическом использовании достижений физиков-ядерщиков. А это не только идеи, но и деньги.

Министр финансов трясет отчетами, уверяя, что такими темпами к концу года в казне может сложиться дефицит не меньше четырех процентов. Четыре процента дефицита? Полная ерунда. Говорят, это даже полезнее профицита. Дескать, профицит заставляет расслабиться, а дефицит — вертеться и искать новые источники доходов. Но все хорошо в меру. Боюсь, что на самом-то деле дефицит к концу года может сложиться гораздо больше и, не пришлось бы задумываться о пополнении. Кредиты я брать не стану, а вот внутренний заем можно. Мои подданные — люди не бедные, раскошелятся на покупку облигаций государственного займа. Надо только хороший процент предложить, чтобы было привлекательно. И, чтобы казне потом не в напряг рассчитываться, и чтобы простому обывателю, который потратит на облигацию сто рублей, было выгодно. Сам-то я никогда облигаций не покупал, а вот бабушке, пережившей войну, довелось. Рассказывала — целый сундук был набит, жаль, коза пробралась, днище выбила, и все съела.

Бабушка, кстати, о съеденных облигациях не горевала.

Так что, если станем выпускать облигации, то рассчитаться по ним следует вовремя, и со всеми указанными процентами. Но пока я о том речь не веду, а то, что государственные предприятия активно выпускают акции, что влёт раскупаются на бирже — это даже неплохо. Смотрел, кстати, данные о продажах. Наши акции покупают не только мои подданные, но и иностранцы. Ладно, пусть пока покупают, несут денежку. Если что — реквизируем имущество у иностранных граждан, а акции — это не облигации государственного займа, за них империя ответственности не несет. Правда, в моей истории потомки тех французов, что вкладывали франки в русские акции, до сих пор на что-то надеются. Ага… Советская Россия из сил выбивалась, чтобы по царским займам (а ещё больше — по займам Керенского), рассчитаться, а им ещё по акциям.

Но всё равно, надо искать резервы. Кое-какие отыскал. Главный резерв — мои собственные средства, а их немало. Но резерв — он на то и резерв, чтобы доставать его только в случае крайней необходимости. Опять-таки — и медлить нельзя, можно пропустить важный момент.

Ещё без малейших колебаний подписал документ, изымающий собственность государственных преступников в казну. Неплохо, но все-таки мало. Все имущество князя Сангушко, включая недвижимость и вклады, даже до ста миллионов не потянули. Наверное, выводил краденые деньги в Европу. Да не наверное, а точно. Обогащал, сволочь, иноземцев. А как их оттуда выцепить? Банки Швейцарии и прочих стран — неприступная крепость.

Правда было ещё имущество нашего медийного магната, но его до сих пор не оценили.

А ещё дал команду юристам — уточнить, можно ли изымать имущество тех издателей, которые выступали против императора?

У остальных злодеев, подпавших под карающий меч, было совсем мало. Но, как я обычно говорю — мало, это лучше, чем ничего. Эх, копейка к копейке, но рубля все равно не вижу.

И посетители имеют обыкновение просить деньги. Я им что, печатная машинка или пресс для чеканки червонцев? Им-то кажется, что сто тысяч, или двести, это для государства мелочь. Мол — государь не из своего кармана платит, а из казны. Ага… Но для меня каждый рубль — это капля крови, которую выжимают из меня лично. Или выдаивают по капле.

Пырьева я все-таки решил принять. Но ведь тоже станет деньги просить. Но что поделать? Знаю, что он проделал большую работу, уже переснял часть фильма. И работа велась по тому сценарию, что написал я. Конечно, сценарием три страницы текста назвать сложно, ну так и мне нелегко вспомнить содержание фильма, который видел лет десять назад. Это, скорее, синопсис. Но пусть режиссер свой сценарий пишет.

— Ваше величество, а денег все равно не хватает, — сразу же с порога заявил чиновник от киноиндустрии.

Я с интересом посмотрел на него. Ничего себе, наглость какая! Кажется, взгляд императора, если и смутил руководителя моей кинофирмы (как она у меня официально-то называется? Надо было Мосфильмом сразу обозвать, чтобы не путаться), то не очень. Выставить? Пожалуй, отвечу:

— Иван Александрович, я уже вам один раз говорил. Повторю, так уж и быть. Вы несете персональную ответственность за каждый рубль, выделенный вас из государственной казны. Были бы деньги лично мои — так может, я бы их и простил, но деньги Российской империи я мог бы потратить с пользой. На фильм выделялось миллион рублей. Коль скоро вы не проконтролировали, выкручивайтесь.

Я был в курсе, что из трехсот тысяч рублей, что присвоили режиссер Стародомский и его администратор, вернуть удалось только сто. Двести тысяч эти деятели искусства вернут, но не скоро. Следы замели умело, а квартиры у них съемные. Разумеется, из их жалованья на каторге будет высчитано энная сумма в пользу казны, но и жалованье-то не велико, долго будем взыскивать.

А те средства, что возвращены, пошли на покупку кинопленки, ещё на что-то. В общем, на «расходники». Кажется, Пырьев пригласил нового режиссера или художественного руководителя на фильм и, по моей подсказке, заказал музыку Сергею Прокофьеву. Этим-то жалованье платить надо. Возможно, ещё актеры получали зарплату, пусть и по минимуму.

— Если вам не хватает денег — возьмите кредит в банке, — посоветовал я. Усмехнувшись, добавил: — Или найдите меценатов.

— Меценатов нашел, но они дали только сто тысяч. Еще пятьдесят получил в кредит, — вздохнул Пырьев. — Если бы фильм был мой, дали бы больше — под залог будущего фильма. В этом случае мог бы получить и двести. А за мой дом больше пятидесяти не дали.

Вот оно как? Пырьев взял кредит под залог собственного дома? Хм… Уважаю. Ежели, фильм снимет, компенсирую. А пока пусть крутиться. И меценатов сумел заинтересовать. Вдвойне молодец.

— Режиссер большое жалованье запросил? — поинтересовался я.

— Нет, себе он по-божески попросил, — отмахнулся Пырьев. — Но из того, что Стародомский отснял, всё выкинул. Сказал — мол, дерьмо… прошу прощения, ваше величество. Оставил несколько сцен, но это больше пейзажные — степь там, где кости лежат, древнерусские города — но это в макетах. На экране все это минут за десять мелькнет.

А что тут извиняться? Фильм-то и на самом деле полное дерьмо. Но государь такие слова знать не должен. Сделав вид, что не расслышал ругательства, спросил:

— И что еще?

— На роль Александра Невского нового актера взял. Актер хороший, спору нет, но ему же платить по полной… Этот-то в прошлых съемках не участвовал. Напротив — прочитал сценарий и отказался. А нынче дал согласие. Эх, с новым режиссером просто беда. Он все время чего-то хочет. Вот, говорит, что битву на Чудском озере лучше снимать в павильоне, а не на льду. Я ему — побойтесь бога, господин Эйзенштейн, где и снимать настоящую натуру, как не на льду? Это и дешевле, да и натуралистичнее. Актеров можно водкой поить, если очень замерзнут. Водолазов поставим, кареты Скорой помощи, если кто-то затонет. Не обязательно ведь на озере снимать, можно и пруд найти, где помельче. А он — не будет должного освещения, да и актеров жалко. А съемки на натуре обошлись бы тысяч в пять, а в павильоне — все пятьдесят. Это же озеро строить, лед монтировать!

Услышав такое, я уже заинтересовался. Значит, на должность режиссера Пырьев позвал Эйзенштейна? Класс! А ведь говорили, что мэтр отказывается? А то, что режиссер не хочет снимать битву на льду, можно понять. Это воинам Александра Невского было не жалко псов-рыцарей, а актеры и заболеть могут. Да, а что за актер такой, что отказался играть Искандера? Наш человек.

Если за съемку фильма взялся сам Сергей Эйзенштейн, так можно и потратиться. Если не брать в расчет идеологическую составляющую, то такой фильм может и окупиться в прокате. А может, даже и прибыль будет.

— На павильонные съемки денег дам, — решил я. — Пишите заявку, пятьдесят тысяч рублей выделю.

Не стоит актеров в ледяной воде купать, а потом водкой поить. Артисты — они и так выпить любят, а так и совсем сопьются.

— Семьдесят надо, ваше величество, — вздохнул Пырьев.

— Семьдесят-то зачем? — слегка возмутился я. Но больше для приличия.

— Доспехи делать для немецких рыцарей, — пояснил Пырьев. — Можно бы бутафорские взять в аренду, в театрах, а он уперся — мол, эти не подойдут. И шлемы надо другие. Из-за шлемов мы с ним чуть не поссорились. Я ему говорю — где ж это видано, чтобы рыцари ведра на голове носили? Справочник ему притащил по рыцарским шлемам. А Эйзенштейн меня просто послал — мол, я не для научной работы фильму снимаю, а для широкого зрителя. Если у рыцарей на головах обычные шлемы будут, то их и воспринимать по другому станут — как рыцарей, которые благородные такие.

Странно. Сколько раз я смотрел «Александра Невского» и никогда не задумывался, что шлемы, которые носили тевтонские рыцари — неправильные. А ведь и на самом деле неправильные. Со временем «заклепочники» объявятся, начнут подсчитывать — сколько исторических ляпов. Но это тоже нормально.

— А кого Эйзенштейн на роль князя Александра позвал? — поинтересовался я.

— Актер неплохой, но широкой публике неизвестен. Фамилия Черкасов.

Если режиссер фильма Эйзенштейн, а главную роль играет Николай Черкасов — надеюсь, именно тот, о котором я думаю, с которого в моей истории орден «Александра Невского» делали, да ещё музыка Сергея Прокофьева, то все получится. Нет, фильм определенно должен стать кассовым. И, самое главное — он должен пронять до печенок!

— Давайте вашу заявку. Семьдесят жирно, но шестьдесят дам.

Судя по искоркам, мелькнувших в глазах Пырьева, он и рассчитывал на шестьдесят тысяч. Все правильно — проси больше, дадут столько, сколько нужно.

— Но за шестьдесят тысяч я с вас спрошу, — пообещал я.

Пырьев только вздохнул. Правильно, он уже столько должен, что шестьдесят тысяч, полученные от государя, на общем фоне погоды не делают.

— У вас всё? — поинтересовался я. Потом решил полюбопытствовать. — А как там ваши конкуренты поживают?

— Одна из студий Протазанова затеяла фильм про день Петра, по рассказу графа Толстого, — доложил Пырьев. — На роль императора Симонова пригласили.

День Петра, день Петра… Стоп. А ведь это же один из ранних рассказов Алексея Толстого «День Петра». И начинается он с побудки государя и его завтрака — стакана водки. Рассказ я читал давно. Там речь идет об одном дне из жизни Петра Великого. Просыпание, потом что-то с работой, описание бала, с которого Петр уводит какую-то барышню в спальню. И есть там ещё описание пыточной, где на дыбе висит какой-то мужик. Не то раскольник, не то пророк. А может, и то, и другое сразу. Хм… Если бы на дыбе висел Мазепа, тогда бы ладно. Но этот предатель успел умереть. И на дыбе не повисел, и орден Иуды не поносил. Жалко.

А «День Петра» запускать в производство нельзя. Хорошее же впечатление мы составим о моем предке — алкоголик, развратник и садист. Вот это-то зрителю и запомнится, а великие деяния пройдут мимо. Любят зрители разглядывать всякую грязь, за которой скрывается истинное лицо.

— А вы сценарий читали? — поинтересовался я. Пырьеву, как главе нового комитета вменялось в обязанности читать сценарии всех новых фильмов. Понимаю, что тяжело, но не мне ж их читать? У меня и так чтения хватает. Вон, какой-то инженер предлагает реактивную установку создать. Надо бы почитать самому, а потом отдать на экспертизу знающим людям. Почему инженер сразу в военное министерство не отдал, непонятно? Нет, наверное я читать и не буду — я в таких вопросах абсолютно не разбираюсь, а передам Говорову — пусть изучает. Может, овчинка и выделки не стоит? А коли этот инженер нам «катюшу» создаст?

— Читал, но расхождений с рассказом не нашлось, — сказал Иван Александрович.

А рассказ у нас цензурой не запрещен. Стало быть — нет оснований и к запрету фильма.

— Фильм запретить без объяснения причин, — приказал я. — Пусть Протазанов другие рассказы Толстого экранизирует. Хоть про хромого барина, хоть про Калиостро в России.

Если про Калиостро в России, так может «Формула любви» получится? Хотя, не получится. Тут уже Марк Захаров нужен, с его актерами. Не уверен, что кто-то сумеет заменить Броневого в роли доктора!

— А как можно запретить что-то без объяснения причин? — вытаращился Пырьев.

— А так. Мол — запрещаю, — любезно пояснил я. — Если Протазанов, или кто там у него есть? — не совсем дураки, то поймут, что создавать образы великих людей следует исключительно в положительных интонациях. Если, например, они осаду Азова снимать станут, то разрешите. И про Полтавскую баталию можно, или про то, как русские шведские корабли на шлюпках захватывали. В общем — нам нужно то, что несет патриотическое воспитание. А реальную действительность будем старательно ретушировать и лакировать. Зачем мне Петр — бабник и пьяница? Нам нужен царь-реформатор, царь-творец.

— Понял, ваше величество, — поклонился Пырьев. — Ежели нужен царь-реформатор, будет. Только вначале «Александра Невского» нужно снять.

Глава 19

Череповец

Губернатор Сиверс, управлявший Новгородской губернией в эпоху Екатерины Великой, подыскивая места для образования новых городов, побывал на Шексны. Изумленный огромным количеством кузниц, имевшихся в тех краях (а кузня была у каждого третьего крестьянина), Сиверс писал, что он «побывал в царстве Вулкана». Интересно, что написал бы губернатор, если бы он оказался в вагоне поезда, следующего из Санкт-Петербурга в Вологду или в Екатеринбург, проезжая мимо Череповца? Разумеется, если бы это случилось в моей истории — в конце двадцатого, или в первой четверти двадцать первого столетий.

Боюсь, у Сиверса не хватило бы слов, чтобы описать багровые череповецкое небо, огненные всполохи, а ещё — огромные сооружения, исходящие паром. Про сооружения мне объясняли, что это градирни, в которых перерабатывается тепло, получающееся в результате работы металлургического комбината (верю, что если плавят сталь, то тепла много!) в электричество. Как это выглядит чисто технически, я не очень-то себе представляю, но верю, что так оно и есть.

Как я уже убедился (ещё в прошлый раз, при поездке в Архангельск), в этой истории небо над Череповцом довольно-таки голубое, завод дальними зарницами не светится, а сам город производит впечатление уютного провинциального городка.

Мне было немного грустно, потому что я прибыл, чтобы испортить этот уют, а потом и перекрасить череповецкое небо в иные цвета. Я сегодня должен выкопать символическую лопату грунта, положив начало строительству Череповецкого металлургического завода.

Поначалу собирался взять его полностью на свой счет, включив в дворцовое ведомство, но поразмыслив, решил, что этого делать не стоит. Пусть ЧМЗ остается государственным предприятием. Возможно, что и с присутствием частного капитала. В том числе — и государя-императора. Кто сказал, что император не может стать акционером? А уж какой пакет акций у меня будет, пока не знаю.

Пока на станции Оленья, ещё не ставшей городом Оленегорск потихонечку строят жилье для рабочих, оборудуют рудник, из которого станут добывать «оленегорский окатыш», а в Воркуте, соответственно, заработают угольные шахты (а туда ещё и железную дорогу провести нужно!), мы займемся строительством металлургического завода. Проект уже есть (типовой, но с привязкой к местности), так что начнём.

Инженеры сообщили, что на строительство понадобится не меньше пяти лет. Прикинув, я решил, что меня устроят и все семь. Пожалуй, семь лет — это более реальный срок.

На вокзале — небольшом, выдержанном в традициях железнодорожной культуры начала века, нас встречали лучшие люди города, а также спешно примчавшийся сюда новгородский губернатор Стаханов. Он, бедолага, узнал о том, что его величество прибудет в уездный город вверенного ему губернаторства только позавчера, и примчался на всех парах. Не знаю — а не стоит ли передать Череповец из ведения Великого Новгорода в ведение вологодского губернатора, как это сделали в моем мире? Всё-таки, от Вологды до Череповца только три часа езды по железной дороге, а из Новгорода нужно ехать через столицу. Но тогда нужно передавать не только Череповецкий уезд, но и Белозерский с Кирилловским, а ещё и Устюженский. А это, опять-таки, лишняя трата денег. Впрочем, смысл есть, потому что удобство управления покроют расходы на переименование и всё прочее.

Думы отвлекают от пышных речей, славящих императора, от оркестра и даже от девушек-старшеклассниц, исполнявших стихи. Что-то такое, вроде «В нашем городе уездном, император был проездом!» Ишь, чертовки, ещё и глазенками стреляют в императора, не постеснявшись, что рядом с ним стоит красавица жена. Эх, молодежь…

К речам уже начал привыкать и хлеб-соль, что держит дородная дама в мехах, беру недрогнувшей рукой, умело отламываю кусочек и уступаю место юной царице.

А Софья, вместо того, чтобы сразу взять свой кусочек, очень строго смотрит на девушек. Так строго, что одна из девчонок побледнела, а другая пошатнулась, сбив строй.

Надеюсь девок-то не придется спасать! Жена регулярно удивляет меня своими талантами, надеюсь у неё нет ничего на такой случай. Убить, разумеется, никого из девчонок не убьёт, даже не покалечит, но что-нибудь сотворить с ними вполне может. Она добрая, но как до дела доходит, то проявляет удивительную решительность. Вполне может неожиданное расстройство желудка наслать. Не смертельно, но, если диарея настигнет всех гимназисток старшего класса — тоже не подарок.

— Возьми, дорогая, — галантно сдвигаю я тарелку с караваем в сторону супруги.

— Спасибо, ваше величество, — вежливо благодарит меня императрица, отламывая корочку. Отвлекаясь от юных кокеток, моя супруга неторопливо прожевала кусочек и потянулась за вторым. — Вкусно!

Фух… надеюсь от девчонок беда отошла, главное что тутошнее начальство довольно. И что это на Соню накатило? Уж чем-чем, а в излишней ревнивости она пока не была замечена. Во дворце на меня пялятся и фрейлины императриц, и супруги придворных и прочие дамы — и, ничего, а здесь что-то взыграло. Надо бы спросить, но это уже потом, как останемся наедине.

От вокзала, где остановился императорский поезд, мы ехали по неширокой улочке, мимо двухэтажных деревянных домов, свернули налево и оказались на Воскресенском проспекте.

В моей истории он уже застроен высотными домами, храмы, за исключением Воскресенского собора, уже снесены и от всей былой красоты остался только кусочек, до которого не добралась современная архитектура, но этот кусочек, словно островок старины, окружен современными зданиями.

Череповец порой именуют Русским Оксфордом, иной раз Северными Афинами за то количество учащихся, что пребывает в пределах города. Шутка ли — на семьдесят тысяч населения, почти тридцать тысяч — это студенты и учащиеся. Разумеется, здесь дело не обошлось без их легендарного городского головы Ивана Андреевича Милютина, которого впору заносить в книгу рекордов Гиннеса — шутка ли, умудрился занимать выборную должность градоначальника целых сорок шесть лет, будучи купцом первой гильдии получить чин действительного статского советника, что соответствует генералу, орден святого Владимира третьей степени, святого Станислава первой и святой Анны второй. Для Череповца имя Милютина, все равно, что имя Петра Великого для России или Карл IV для Чехии — куда ни коснись, о каких новшествах ни пойдет речь, все упирается в них. При Иване Андреевиче Милютине были открыты учебные заведения, устроено освещение улиц, появилась телефонная связь, открыты общественная библиотека, музей, книжный магазин, аптека, типография, богадельня при соборе, дом призрения во имя св. Филиппа и Марии. А ещё и, возможно, это и стало главным — строящаяся Северная железная дорога прошла именно через Череповец, хотя она могла пройти и по другим местам.

Да-да, именно так. Именно благодаря хлопотам Милютина, Железная дорога Санкт-Петербург — Вятка прошла через Череповец, хотя купечество из Великого Устюга планировало иной маршрут, через свой город в Вологду, потом в столицу, но минуя Череповец. Как уговаривал Милютин министров и прочих сановников, что им он дарил, история естественно умалчивает.

Что интересно, так это то, что в мое время деятельность градоначальника по проведению железной дороги через свой город, назвали бы злоупотреблением служебным положением! Ведь Иван Андреевич пёкся, прежде всего, о своем собственном благополучии. А раз он был купцом, занимался перевозками хлеба из Поволжских городов, то был заинтересован, чтобы зерно, купленное в Самаре или Саратове, шло по волге в Шексну, а потом перегружалось в железнодорожные вагоны, а не тряслось в телегах. Но здесь именно тот случай, когда интересы личные и общественные совпали.

Со времени смерти выдающегося градоначальника прошло уже тридцать четыре года, а его дело растет и преумножается.

При жизни Ивана Андреевича было создано семь учебных заведений, а ныне они увеличились не только количественно, но и качественно. Александровское техническое училище (ранее — школа при механическом заводе) превратилось в Технологический институт, где готовят инженеров. Но при этом и само техническое училище тоже сохранилось. Мальчишка, поступивший в училище, по окончании волен в своем выборе — либо отправляться на производство или занять должность судового механика, либо учиться дальше. Рядом с Череповецкой учительской семинарией, готовившей учителей для начальной школы, выросло здание Череповецкого Педагогического института, что обеспечивало преподавательскими кадрами половину Новгородской губернии, да еще делилось с Вологодской и Ярославской.

Правда, реальное училище — общеобразовательное среднее учебное заведение для мальчиков и женская Мариинская гимназия остались в прежнем статусе, зато количество мальчиков и девочек (юношей и девушек!) перевалило за десять тысяч. И еще не изменилось женское профессиональное училище, в котором девушек учили быть хорошими женами и матерями, для чего их обучали не только танцам и музыке, но и кулинарии и иностранным языкам. Если сама хозяйка умеет готовить, то зачем нанимать кухарку? А мама, владеющая двумя языками, позволит сэкономить на репетиторе, то есть, на гувернере, для детей.

То да се, а после молитвы и сытного завтрака у городского головы Позднякова нас с императрицей повели на берег Шексны. Вышли на Соборную горку, где стоял Воскресенский монастырь, положивший начало городу. Некогда он был домовой вотчиной митрополитов, специализировавшейся на ловле рыбы. А рыбу, кстати, ловили очень необычным способом. В дно реки вбивали бревна, а потом строили нечто, напоминавшее клеть — ёз. Рыба заплывали в такую ловушку, а выплыть не могла и ее сверху вылавливали большим сачком.

В реке Шексне водилась и белорыбица, и осетр, и севрюга. Но особенно прославилась стерлядь. Та самая, «шекснинска стерлядь золотая», воспетая аж двумя поэтами. А «золотой» стерлядь называли из-за желтого, толстого мяса с янтарным жиром. Секрет заключался в корме — метлице, насекомом, водившемся в низких илистых берегах. Увы, после создания Рыбинского водохранилища и Волго-Балта, берега с метлицей пропали, стерлядь с белугой тоже.

А ведь когда-то стерлядь и осетров, что ловили монахи в Шексне, отправляли на стол самому Ивану Грозному.

Везли рыбу и свежей (в листьях крапивы), и даже живой (в садках, в которых по дороге меняли воду) и копченую. Государь особенно жаловал жареную стерлядь, а коли привозили копченую рыбу, то он приказывал подавать ее тем, кто особо отличился, или дарил иноземным послам. Копченая стерлядь — как орден!

Монастырь с момента основания был деревянным, и горел частенько. Особенно ему досталось в период Смуты, когда шайки поляков и литовцев разбрелись по всему северу. По подсчетам краеведов, жгли его раз пять. Интервенты стремились найти в монастыре несметные сокровища, которых там никогда не было. А чтобы заполучить их пытали монахов. В восемьдесят третьем году археологи обнаружили на Соборной горке засыпанную полуземлянку семнадцатого века, а в ней останки шестнадцати человек, сожженных заживо.

Но как бы то ни было, но монастырь выстоял, и его гибель пришлась уже на эпоху Екатерины, когда императрица решила изъять все монастырские земли в государственную казну. Те монастыри, что не могли существовать без земли (а таких оказалось большинство) были закрыты.

По дороге миновали храм Воскресения Христова и Троице-Сергиевский собор, услышали, что здесь отстоял молебен мой предок Александр Первый, по пути из Петербурга в Таганрог, здесь частенько молился известный проповедник Иоанн, настоятель Андреевского собора в Кронштадте и член Святейшего правительствующего синода. Я чуть было не ляпнул — мол, знаю, святой чудотворец Иоанн Кронштадтский, но вовремя вспомнил, что он пока еще не канонизирован.

— Ваше величество, а вам известна легенда об основании Воскресенского собора?

А это кто? А, здесь у нас в роли экскурсовода выступает некий мужчина средних лет, в рясе, и с крестом. Глубоко запавшие глаза, черные круги вокруг глаз. Кого-то он мне напоминает. Кого? А, он мне напоминает реконструкцию мужчины из племени финно-угров, выполненную академиком Герасимовым. В этой истории Герасимова и его метода реконструкции по черепу я пока не обнаружил — не было надобности, но похож. А сей экскурсовод — местный иерей и по совместительству краевед.

И что сказать? Я-то знаком с легендой об основании города, а вот император Александр — нет. Это в Вологде можно было смело сказать, что мне известно о посещении города Иваном Грозным, и обо всем прочем. А здешние легенды — это пока не для широкого потребления. Пришлось благосклонно кивнуть.

— Плыл однажды по реке Шексне купец с товаром, из Белоозера плыл, — начал монотонно вещать мой гид в рясе. — И вдруг, светлым днем стало темно, как ночью, а лодка с товаром села на мель. И стал молиться купец Иисусу Христу и вдруг, с высокого холма по направлению к лодке, словно бы пробежала золотая волна и увидел купец льющийся свет. Он еще раз помолился и направил свою ладью к холму. А год спустя купец водрузил на холме крест, а потом явились туда два монаха из обители преподобного Сергия и учредили тут монастырь.

Я слышал эту легенду в несколько иной интерпретации. Мол — плыл по Шексне торговец по имени Феодосий. Вдруг неожиданно стемнело, а лодка села на мель. После обращений к богу Феодосий увидел гору, на которой появилось чудесное свечение. Оно осветило дорогу и показало торговцу дальнейший путь. Сразу после этого лодка сама снялась с мели и поплыла в сторону этого свечения. Через год купец вернулся на «божье» место и основал небольшую часовню, а потом сюда пришел инок по имени Афанасий и основал Череповецкий Воскресенский монастырь.

Впрочем, суть легенды не изменилась.

— Ваше величество, еще многие спорят — отчего город Череповец прозвали Череповцом. А вы знаете, отчего?

Ну боже ж ты мой! Экскурсовод в рясе ведет себя словно журналист, расписывающий какую-нибудь байку, подавая ее в роли сенсации — мол, а вы знаете? Нет, вы не знаете!

Нет, не будите во мне историка! Улыбнувшись краеведу, я вежливо сказал:

— Я знаю, что существует несколько версий, связанные с названием. Только, отец Михаил, правильно все-таки сказать — не название города, а название местности. Город-то был основан в одна тысяча семьсот семьдесят седьмом году, а до него существовал Череповский Воскресенский монастырь, учрежденный в местности, под названием Череповесь, или Череповец. А варианты — это и племя весь, проживающее на «черепе» — на рыбной горе. И от бога Велеса, в храмах которого имелись черепа — а здесь, якобы, и стоял такой храм. Но скорее всего — название Череповец произошло от слова «череп», означающее возвышенность. А вец — просто суффикс. Правильно?

Иерей слегка скис. Верно, не знал, что император обладает такими знаниями. А ведь я ему не сказал о другой версии — о том, что якобы, императрица Екатерина вышла из кареты и споткнулась о череп овцы. Кстати, в моей истории эта несчастная овца фигурирует во многих статьях и даже стала брендом города.

— Ваше величество, а можно вопрос? — не унимался отец Михаил.

Ну что тебе надобно, старче? Я уже чуть не завопил. Но сдержав себя, милостиво улыбнулся:

— Что, батюшка?

— Скажите, почему допущена историческая несправедливость? О Москве в летописи упомянуто в одна тысяча сто сорок седьмом году, а о лесе на Череповеси — в духовной грамоте Дмитрия Донского от триста восемьдесят девятого года. Почему бы городу не вести свое отсчет с этой даты? А монастырь основан в триста шестьдесят втором году. Можно хоть ту дату взять, хоть другую.

— А ещё можно от тысяча триста двадцать седьмого года, — хмыкнул я.

— Почему от тысяча триста двадцать седьмого года? — не понял иерей.

— Так в легенде-то идет речь о солнечном затмении, — пояснил я. — А оно как раз и случилось в тысяча триста двадцать седьмом году от Рождества Христова. Правда, в легендах часто бывает, что какие-то яркие события, что отстоят друг от друга на много лет, упоминают рядом. Это как с тремя богатырями. Добрыня Никитич жил во времена Святослава и Владимира, Илья Муромец — чуть позже, а Алеша Попович — тот вообще погиб на реке Калке. Но коли легенды да былины взять, так все они вместе жили, дружили.

Священник погрустнел. Явно он был удивлен познаниями императора в истории своего края. Чтобы его утешить, я сказал:

— А кто мешает Городской думе Череповца взять за дату основания ту дату, которая вам понравится и на которую имеется исторический документ? Принимайте, утверждайте у губернатора хоть тысяча триста двадцать седьмой год, а хоть и любой другой. А чем плоха ваша нынешняя дата? Понимаю, восемнадцатый век — это вам не четырнадцатый, зато все четко и понятно. Имеется Указ императрицы — и точка.

Батюшка пытался ещё что-то сказать, но я нахмурился и иерея, задолбавшего императора странными вопросами, быстренько вытеснили куда-то на периферию. И правильно. В следующую свою поездку прикажу — никаких историков-краеведов. Если мне что-то будет интересно — сам почитаю, без агрессивной рекламы. А теперь бы закругляться с официальной частью и перейти ко второму разделу. Тоже официальному, но более важному. Где же то поле, на котором мы поставим будущий металлургический гигант? Завод, что заполонит всю Россию чугуном и сталью, да ещё и в Европы с Америками начнет продавать лучший металл в мире.

Вставка с котом

Сегодня я проснулся раньше обычного. Еще не продрав глаза, осторожно высвободил руку, чтобы погладить по голове Соню.

Погладил… Что такое? Почему-то волосы на голове моей любимой стали жесткими. Открыв один глаз, чуть не офигел — мало того, что они стали жестче, так еще и превратились из темно-русых в рыжие… Нет, что-то не так.

Открыв второй глаз, осознал, что это не голова супруги, а задница… виноват, задняя часть моего кота Василия. Сначала даже не поверил… Но хвост…

Этот рыжий кровопийца вольготно развалился, заняв всю подушку, а бедная головушка Сонечки скромно ютилась на уголке.

— Вася, а у тебя совесть есть? — мрачно поинтересовался я.

Кот лениво взмахнул хвостом, давая понять, что такой роскошью, как совесть он не обременен, а вообще, пусть императрица радуется, что ей оставили хотя бы краешек.

Я затеял почти безнадежную борьбу, пытаясь отбить для жены ее подушку. Васька сопротивлялся, но в конце концов согласился на половину.

Нет, все-таки, я пока еще император! Неслыханная победа! В схватке с котом удалось одержать верх. Половина подушки — это классно! Поверьте, посложнее, нежели победить какую-нибудь Германию или Францию.

Глава 20

Зеркало

Царскосельский дворец часто связывают с именем моей великой предшественницей — Екатериной Второй, хотя императрица не очень-то его любила. Как слышал, что она даже называла дворец «взбитым кремом», считая его старомодным.

А мне Царскосельский дворец очень нравился. И само Царское Село всегда нравилось. И в той моей жизни, да и в этой. Этакий «городок в табакерке». Но сейчас он гораздо красивее, нежели был (или будет?), в двадцать первом веке.

И мои министры, и руководство Генерального штаба, если хотели меня отыскать, то искали именно в Царском Селе. Кстати, я распорядился, чтобы особо приближенным лицам, вроде Джугашвили и Шапошникова с Говоровым, в Царскосельском дворце выделили отдельные комнаты. Не то, чтобы вышеуказанные господа стали там жить, но, чтобы у них было место, где в случае военных действий можно работать. Мне не жалко, комнат здесь столько, что полк разместить можно, а людям приятно.

Еще собственные покои имелись у Мезинцева и у Пегова. Но про это особо не распространялись, хотя и тайны из этого никто не делал. Впрочем, мне кажется, что все о том прекрасно знали. Но здесь не обошлось без интриг и обид. Те министры, что не были удостоены личными покоями во дворце, обиделись. Тот же Кутепов, что раньше был вхож в Царскосельский дворец к императору Николаю Александровичу, узнав, что ему-то комнатенки не досталось, жутко расстроился и целую неделю сказывался нездоровым и посылал ко мне своего заместителя. Пришлось через того же заместителя намекнуть — мол, ежели, министр внутренних дел так болен, так может лучше уйдет в отставку? На следующий день Александр Павлович уже был самолично, и абсолютно здоров.

М-да…

Юной императрице тоже Царскосельский дворец нравился больше, нежели Зимний. Особенно полюбилась Сонечке Янтарная комната, именуемая, кстати, Кабинетом. Именно так, с большой буквы.

Софья могла бывать там часами, а я, когда заходил и любовался благородной желтизной старинного янтаря, постоянно вспоминал о том, что в моем мире Янтарная комната так и пропала, а то помещение, что обожают братья-китайцы, совсем не то.

Жаль, что в свое время я лишь один раз был в Янтарной комнате, да и то, отстояв огромную очередь. Разумеется, не запомнил и половины того, что видел, так что, теперь даже и сказать не могу — отличается ли настоящая комната от реконструкции?

Я теперь бывал в Зимнем дворце не слишком часто. Если только по каким-то дежурным мероприятиям, вроде вручения орденов или генеральских погон.

Можно бы и это переместить в Царское Село, но не стоит. Все-таки, Зимний дворец в какой-то мере — символ самодержавия. Еще в Зимнем я разбирал корреспонденцию и читал донесения, не требующие немедленного ответа или те, что можно было спихнуть на какое-нибудь ведомство или канцелярию. Так, например, я запретил присылать мне прошения о разводе между супругами, препоручив их решения Святейшему Синоду. Все-таки, коли семья у нас в ведении Церкви, так пусть церковь всем и занимается. Да Синод раньше сам этим и занимался. Не знаю, отчего это дедушка сам захотел впрягаться в семейные распри?

Еще я запретил присылать ко мне челобитные о смене фамилий. Не то, чтобы мне было жалко, что какой-нибудь верноподданный пожелает поменять свою старую фамилию Вошь-Колупа на Атом, или Уродцев вдруг захочет стать Красавиным, но жаль собственного времени. Есть губернаторы, есть полицейские учреждения, вот пусть они и решают.

В Зимнем дворце я разбирал прошения, связанные с изобретениями и открытиями. Конечно же, «изобретения», вроде «секретного пороха, взрывающегося только в русских винтовках» или «электрического фонаря, приставленного на ствол ружья, чтобы находить противника в темноте», отметались даже не на уровне секретаря, а где-то ниже. Но порой и до меня «прорывались» бумаги, озаглавленные весьма интригующе. Чего, скажем, стоит такое — «Волшебный нож, который при метании втыкается точно в цель»! Как я и думал — описывается некий нож, в котором имеется полость, куда закатывается (?) маленький кусочек ртути. При метании ртуть перемещается к кончику лезвия, и клинок обязательно попадет в цель. Помнится, про этот «секретный» нож десантников я слышал еще в детстве. Один парнишка с соседнего двора уверял, что его брат служил в десантуре, а там им и выдавали такие ножи.

В принципе, если теоретически, то можно придумать способ «закатывать» ртуть в клинок. Правда, не знаю, как, но это неважно. Но даже если такое придумать, то смысла в этом я абсолютно не вижу. Метатели ножей хороши только в фильмах, в которых клинок летит на добрых пятьдесят, а то и на сто метров, обязательно попадая в сердце или в горло. А в реальности, на сколько можно метнуть нож? Шагов на пятнадцать-двадцать. Войны нынче холодным оружием не выигрывают.

Но бывают и интересные случаи. Скажем, месяц назад мне принесли проект ранцевого огнемета. Все как положено — емкость для бензина, баллон для сжатого воздуха. Немцы во Вторую Мировую войну использовали огнеметы для уничтожения ДЗОТОВ. Странно, что здесь до такого раньше не додумались. Или на Западе додумались, а у нас нет? Пока не знаю — пригодятся ли нам огнеметы, но пусть изобретение доведут до ума в теории, а для практики такую штуку изготовить недолго. Но пусть господа военные решают, им виднее.

А что у нас сегодня?

А сегодня имеется одно-единственное послание, подписанное неким Виктором Полуэктовым. Ни должность, ни социальное происхождение, то есть, сословная принадлежность не указаны.

А предлагает господин Полуэктов использовать открытие академика Павлова об условных рефлексах для дрессировки собак, натаскивая их на уничтожение вражеских бронемашин.

Что ж, ничто не ново в этом мире. В моей истории этими делами занимался Константин Константиновский — дрессировщик и муж укротительницы тигров Маргариты Назаровой. Той самой Назаровой, что дублировала главную героиню в фильме «Укротительница тигров». Кажется, Людмилу Касаткину? А в «Полосатом рейсе» Назарова вообще исполнила главную роль. Константиновский же дублировал старпома, влюбленного в буфетчицу — таскал за хвост тигра и что-то там еще.

А еще, если мне память не изменяет, Константин Константиновский, перед тем, как стать дрессировщиком и артистом цирка, служил в НКВД и даже имел немалое звание — не то капитан, не то даже целый майор. Именно он и разрабатывал методику по дрессировке собак, призванных подрывать немецкие танки. Собачку кормили под танком, приучая ее к работающему двигателю, включенным фарам, вырабатывая, таким образом, условный рефлекс. А потом, привозили голодных собак на линию фронта, прицепляли взрывчатку и отправляли под немецкие танки. Собака бежала в поисках еды и взрывалась, подрывая вражескую машину.

Константиновский, сколь помнится, получил за свою работу какой-то орден. А вот насколько действенная эта методика, не помню.

Подумав, отложил в сторону прошение господина Полуэктова. Отдам Говорову, пусть отыскивает применение. Против вражеских танков, разумеется, лучше всего работает артиллерия, свои собственные танки, авиация и минные поля, но в это жизни все может быть. Может ведь так случиться, что и «коктейли Молотова» (хотя причем тут Молотов?) и гранаты в ход пойдут. И собачек жалко, слов нет, но людей все-таки следует жалеть больше. Но, еще раз скажу, что до такого дело не дойдет. Надеюсь.

Больше ничего нет, можно встать, а потом выйти из кабинета и, пройдя многочисленные анфилады, попасть туда, где жилые помещения дворца превращаются в один из лучших музеев мира. Надо только открыть дверь, которая заперта, да еще и находится под постоянной охраной.

Вот, собственно-то говоря, еще одна причина, почему я и бываю в Зимнем дворце, проходя в ту часть, что именуется Эрмитажем. И Старый Эрмитаж есть, и Новый.

Чисто формально, Эрмитажем, то есть «местом уединения», этот дворец назвать нельзя, потому что еще при моем прапра… дедушке Николае Павловиче он был открыт для посетителей, но вечером все залы были свободны от публики и мне можно было побродить и посмотреть. Главное, чтобы уборщицы не пугались появления императора. Впрочем, уборщицы во всех мирах одинаковы. Как только вы встанете на одном месте, чтобы посмотреть на картину, так сразу же к вам и подлетит бабулька со шваброй, потому что ей приспичило протереть пол именно здесь и сейчас. Сердиться на них? Да упаси боже! Пусть они пыжатся от собственной значимости.

Но все-таки, при моем появлении никаких уборщиц или хранителей не было. Не то сами разбегались, не то люди Семена Пегова содействовали, предоставив императору минут тридцать-сорок одиночества и возможности посмотреть картины великих мастеров.

Так вот, идешь и любуешься Рембрантами с Рубенсами, Тицианами с Караваджо. А еще и горюешь. Отчего же я до сих пор не сделал собственный вклад ни в Эрмитажное собрание, ни в собрание Русского музея?

Екатерина Великая закупила около трехсот полотен иностранных мастеров, а Александр Павлович с братом Николаем Павловичем тоже позакупали. А мой дедушка, умерший совсем недавно, приобретал и Сурикова с Репиным, и Верещагина. Почему мне не попадаются такие полотна, которые не стыдно разместить в Эрмитаже? Может, потому что эпоха нынче не та? Я почему-то в здешней России не вижу никого, кого бы можно сравнить с Серовым или с Кустодиевым. Может, просто ищу плохо?

Я, как это уже было не в первый раз, остановился напротив двух работ Леонардо да Винчи — «Мадонна Бенуа» и «Мадонна Литта». Эх, почему же у нас нет еще и Джоконды? Она бы хорошо смотрелась, если повесить ее прямо по центру.

Створка тяжелой двери, ведущей в соседний зал, закрыта, но откуда здесь взялась еще одна дверь, поменьше? Вроде бы, в прошлый раз ее не было. Или створка ее как раз закрывала?

Разумеется, императору нужно вначале подумать, а уже потом сделать, но я сразу же потянул на себя дверь и обнаружил, что за ней находится маленькая комнатка, почти чулан, а там — запыленное зеркало во всю стену. В зеркале отражался я.

Да, очень тонкая мысль. А кто же еще должен отражаться в зеркале? Впрочем… А ведь это не мое отражение. Тощий я тут какой-то, недокормленый. И мундир на мне генеральский, а тут поручик. А еще у меня и руки почти по швам, а отражение чего-то мне машет. Ба! Так это же мой двойник, настоящий император Российской империи Александр Четвертый. Он показывает — мол, давай, иди сюда.

И как это я через зеркало-то пройду?

Но пока думал, уже шагнул вперёд через зеркало и пожал руку своему двойнику.

— Давненько, давненько ты не заглядывал, — укорил меня император.

— Дела брат, что тут поделать, — пожал я плечами. — То покушение, то реформы какие-нибудь.

— Да знаю я твои дела, — хмыкнул двойник. — Слышал, что с турками союз заключил, да еще и на турчанке женился.

То, что я женился на турчанке, это не тайна, а вот откуда ему известно про союз? Подозрительно посмотрев на своего двойника, спросил:

— Выкладывай, что тебе еще известно?

— Да мне только то известно, что старшие знают, — вздохнул Александр. — Но старшие, они, как ты сам понимаешь, уже все про живых знают. Еще знаю со слов матушки, когда в гости заходит. Про союз с турками Николай Павлович рассказал, очень сердился. Дескать — с турками мы всегда воевали, с чего вдруг Сашка союз затеял?

Меня слегка задело, что какой-то там Николай Палыч, которого звали еще Николай Палкин, называет меня просто Сашкой. Это меня-то, государя Всея Руси? Мне что ли его Колькой звать? Нет, старшие — это мои предки. Нужно их уважать. Спросил у двойника;

— А сам-то Николай Павлович, разве не заключал мира с Османской империей? Заключал. Даже договор о союзе у нас был.

— Говорит, что мир был заключен, но все зря. Не стоило с Османской империей мир заключать. И в Крымскую войну на нас, из-за этой Турции, вся Европа навалилась. А надо было Сашке — то есть, тебе, не на турчанке жениться, а на ком-то другом. И лучше, если бы ты проливы захватил. И возможность такая была, верно?

Была или нет возможность захватить проливы Босфор и Дарданеллы, я не знаю. Морской министр Столетов считает, что захватить-то бы мы их захватили, а как удержать? А как по мне — так и черт-то с ними, с проливами. Зерно мы хоть и возим через проливы, и пошлину платим, но все-таки, продажа хлеба — не самая главная составляющая дохода российского бюджета.

— А что Екатерина Великая говорит? — поинтересовался я.

— Смеется государыня, — усмехнулся и Александр. — Говорит — мол, в родных пенатах у Александра кобылок много, выбирай любую, а он турецкую решил объездить…

М-да, матушка Екатерина в своем стиле. И не сказать, что немка. Изъясняется, словно русская бабуля.

А мой двойник продолжил:

— Еще Екатерина Алексеевна соглашается с внуком — мол, действительно следовало проливы взять, пока империя слабая. А ты Османскую империю усилить решил.

Ну вот, дались им эти проливы. А сколько помню, коли Россия собиралась захватывать проливы, так добром это не заканчивалось. Что в крымскую войну, а что и в Первую Мировую. Нет уж, нам чужого не надо, но и своего ни вершка не отдадим.

— Кстати, а где наши старшие? — поинтересовался я.

Действительно, а что делают мои предки, ушедшие из жизни кто сто, а кто и двести лет назад, если меня тут нет? Может, у них здесь у каждого имеется собственная империя, где они правят, сообразно своим навыкам? Скажем, в империи Екатерины появилось Греческое царство, которым управляет ее внук Константин? А у Николая Павловича уже захвачены и проливы, и все Балканы теперь наши?

Александр Борисович загрустил:

— Я спрашивал пару раз — они лишь смеются. Дескать — не положено тебе знать, пока ты жив. Вот, коли помрешь, тогда все и узнаешь. Еще сказали, что даже если они и попытаются объяснить, так я все равно не пойму. Мол, это как ребенку, который в игрушки играет, рассказывать про взрослую жизнь. А мне, сам понимаешь, очень тоскливо. Я же не могу никуда выйти. Матушка приходит, так все равно — тоскливо.

Хм… А ведь что-то в этом есть. Жизнь после смерти — нечто непонятное, и пока неопознанное. Есть же такая версия, что наша жизнь — это подготовка к чему-то более важному, что нас ждет там, за порогом. А смерть — это не так и страшно, как кажется.

— А как ты со мной сумел встретиться? — поинтересовался я.

— Да мне просто показали, как зеркалами пользоваться, — туманно объяснил двойник. — Но ты к зеркалам в одиночку редко подходишь, если только с утра, когда бреешься. А в остальное время рядом с тобой всегда кто-то есть. Я тебя уже второй месяц пытаюсь увидеть, не получается.

Александр еще раз вздохнул, а потом спросил:

— Саш, а как тебе турчанка?

— В смысле? — набычился я. Если это какой-то пошлый намек, так мой двойник может и промеж рогов отхватить. Или это не пошлый намек, а прямой. Дескать — если я оклемаюсь, так что мне с твоей женой делать? А вот Соньку я никому не отдам. А император сейчас точно, огребет. Не посмотрю, что он в коме лежит. Но Александр имел в виду совершенно другое:

— Я к тому, что вы с ней совершенно разные люди. Ладно, языки друг друга вы понимаете, но она же воспитывалась в исламской религии, в Турции, среди наших врагов!

Я только пожал плечами. А вот, хрен его знает, как мы с Соней вместе и уживаемся? Если бы я не знал, что моя жена турчанка, так и не понял бы, что она выросла в Стамбуле, во дворце султана, и до семнадцати лет исповедовала ислам. Кажется, что менталитету — вполне себе русская девчонка. А главное, что она меня любит, а я ее. А что еще-то надо? Только и смог ответить:

— Все как-то само-собой получилось.

— Это хорошо, — кивнул Александр. Как-то он просто согласился. И не спорит. А вообще, с чего я ему понадобился? Заскучал, что ли? Но мой двойник все прояснил сам: — Саша, тут твоя девушка, Марина, стала часто заходить ко мне. Разговаривает со мной, рассказывает всякое, будто я живой.

Я на миг нахмурился, может, с Мариной произошло что-то…

— Ты не подумай, — продолжил Александр, — я совершенно не против, мне хоть не скучно, да и девушка она… Очень приятная. — он виновато взглянул на меня. — Она меня пашей называет. Видимо решила, что я это на самом деле ты.

Да уж, но сказать мне здесь нечего.

— Ты ведь не против? — спросил он. — Со мной хоть кто-то из живых общается теперь.

— А матушка? — машинально ответил вопросом на вопрос я.

— Матушка тоже говорит, — улыбнулся он, — но это другое. Так ты не против?

— Нет, боже, нет конечно! — замотал я головой. — Наоборот, я очень рад.

Ах вот оно что. Ларчик-то просто открывался. Марина же говорила, что полюбила другого. Поэтому, сказал откровенно:

— может раньше и расстроился бы, но сейчас, когда я с Софией познакомился, а потом ее полюбил, так и успокоился. А теперь я уже и сам, наверное, рад, что все так вышло.

— Вот и славно, — обрадовался Александр. — А я боялся, что ты на неё свои права начнешь предъявлять.

— Да ты что, какие права? — удивился я. — Ты не забыл, что я уже женат? А Марина сама сделала выбор.

— Вот, я и говорю, что хорошо, — он усмехнулся, и хитро мне подмигнул. — Марина вместо тебя меня выбрала.

Я лишь улыбнулся, одной ногой в могиле, а всё туда же.

Александр вдруг осёкся, и огляделся по сторонам. Неожиданно ухватив меня за плечо, развернул и сказал — почти скомандовал:

— А вот теперь, ваше величество, вам пора на выход. Мы с вами здесь уже полчаса лясы точим, вас сейчас искать начнут.

Александр, с неожиданной силой толкнул меня и я вылетел.

Оглянувшись, увидел, что мой двойник, помахав рукой на прощание, тает в воздухе. Чихнув (пыль тут когда вытирали?), вышел из каморки. Странно. И чего это мой двойник решил со мной побеседовать? Неужели из-за Марины?

Глава 21

Клубок интриг. Часть 2

Графиня Толстова обеспечила ведомство генерала Мезинцева работой на пару лет вперёд. И чем глубже мы погружались в этот клубок, тем страшнее становилось за русскую элиту да и за Россию в целом. Сколько таких интриг ещё не обнаружено?..

Сначала у Мезинцева появилась идея попробовать завербовать графиню, но она оказалась крайне своенравной, излишне самоуверенной, и до крайней степени глупой особой. По крайней мере, так заявил генерал Мезинцев, который имел честь присутствовать на допросе.

Мужу, графу Толстову, решили временно пока не сообщать о том, что творила его жена. Видимо решили нервы его поберечь, причём работу с графиней Толстовой проводил лично Мезинцев. И на это были веские причины. Я, взвесив все «за» и «против», попросил-таки Софию в качестве эксперимента передать Мезинцеву дар распознавать ложь. Я уже немало общался со своей супругой на эти темы, да и наблюдать кое-что приходилось, и подметил, что для неё передача способностей не проходит даром. И тем более следовало хорошенько обдумать и побочные факторы: во-первых, необходимость такого серьёзного решения, способность то уникальна, а во-вторых, достойную кандидатуру. Мезинцев показался мне одним из самых надёжных людей в моём окружении.

Опять же, были у меня и другие сомнения насчёт того, чтобы привлекать, жену и делиться своим даром. Ведь София тоже, как я понял, получит эту способность. А делиться подобными способностями с женой — не самая лучшая идея, пускай даже она и императрица. Безусловно, мне от Софии скрывать нечего. Напротив, у нас сложились очень доверительные отношения, и мне кажется, что я могу ей рассказать буквально всё и она поймёт меня с полуслова. Но все, кто был в супружеских отношениях, понимают, что порой ради семьи можно где-то и приврать, или не сказать всю правду. А если жена живой детектор лжи, любая ошибка может оказаться роковой. Но я всё равно решительно пошёл на этот шаг. Такому человеку, как Мезинцев, отделять правду от лжи просто необходимо. К тому же меня на всех не хватит. По крайней мере, у меня есть немало других дел. Да, мне нравилось играть в следователя, менять личины, выводить людей на правду, но бесконечно так продолжаться не может. В сутках всего 24 часа, из которых больше половины у меня занята работой, а на жену остаётся не так много времени, хотя хотелось бы посвящать ей куда больше.

В итоге Мезинцев завёл знакомство с Толстовой на светской ниве, как гражданское лицо. Я сначала удивился, с чего он решил действовать так, а Мезинцев невозмутимо процитировал Бальзака: мол ничто не связывает людей так как их пороки. До этого мы долго с ним обсуждали, как эффективнее всего подобраться к Толстовой и выяснить у неё всех связанных лиц, и не привлекать при этом лишнее внимание. К тому же, раньше времени не стоило тревожить её мужа. Граф Толстов мужчина строгий, и вполне мог испортить операцию. Вот так и решили отправить генерала КГБ в этакую творческую командировку, в которой он будет развлекаться, пить вино, проигрывать деньги в карты и знакомиться со светскими львицами нашей империи.

Очень скоро, как рассказал Мезинцев, он тоже ощутил, как между некоторыми людьми и ним натягивается тугая струна, которая при сильнейшем натяжении лопается и заставляет людей говорить ту самую правду. Этот побочный эффект моей способности до сих пор был для меня тайной, однако работал он на удивление эффективно. Хотя, с другой стороны, любые способности, которые есть у людей, та ещё тайна.

В итоге, из разговора с Толстовой, Мезинцев узнал о Джонатане Доугане. Это был советник американского посла, считай второе лицо в американском посольстве. Когда я узнал об этом человеке, меня очень удивило, что он, во-первых, занимает такую высокую должность, а во-вторых, до сих пор не выслан с территории России, как персона нон-грата.

Джон Доуган вёл разгульный образ жизни, был очень богат, хотя не совсем понятно откуда он брал деньги. Каких-то официальных дел или богатой семьи у него не имелось. Из чего я сделал вывод, что американское государство выделяло ему деньги, видимо, делая ставку на его редкие качества, втираться в доверие к людям. Чем он, собственно, и пользовался. Он был вхож в дома широкого круга высокопоставленных людей, и пользовался удивительно широким доверием среди богемы, и пользовался этим сполна. Он был кутилой, обольщал женщин, в том числе и чужих жён. Его неоднократно пытались вызвать на дуэль. Но американец уклонялся, мотивируя тем, что он является лицом Соединённых Штатов Америки и не имеет права подвести своё государство. А то, что он таким поведением вымазывает это самое «лицо» в дерьме, его совершенно не смущало.

В общем, Доуган, используя вверенные ему ресурсы, усиленно заводил связи, часто играл в азартные игры, при том, что рисковал отчаянно, часто проигрывался, хотя его бюджеты, казалось, почти неисчерпаемы. Но в итоге каждый раз у него появлялось всё больше и больше должников, которыми он впоследствии манипулировал и использовал в своих целях. А как оказывается по факту, в целях Соединённых Штатов Америки. Среди его жертв оказалась и графиня Толстова, которую он сначала обыграл на большую сумму, загнав её в долги, потом соблазнил. А после, грозя, что выдаст мужу и долг, и их сексуальную связь, заставил пойти на попытку убийства императрицы Российской империи. Вот только был здесь ещё один нюанс. Джон Доуган такого порассказал доверчивой княгине, что та сама вызвалась убить императрицу, либо как-то дискредитировать её и разорвать наш с ней «порочный» союз.

Доуган рассказывал графине о том, что не место мусульманской принцессе подле императора, что, мол, ничем хорошим это не закончится. Такими темпами скоро в Санкт-Петербурге будут стоять мечети на месте православной церквей, а женщины станут ходить в парандже, и совсем потеряют право голоса. Мол, опасную игру затеял император. Девушка сначала возражала, мол жена императора крестилась, но у Доугана были свои версии. Крещение турчанки очень уж подозрительно выглядело. Мол, фикция это всё. Иначе зачем устраивать такое срочное крещение на отдалении в Крыму, подальше от глаз подданных? Будто император намеренно пытался всё скрыть, хотя с чего бы ему прятать такое великое событие? Император, мол, намеренно пошёл на какой-то не совсем честный для своего государства и своих подданных сговор с турками, и хотел загладить это. Может, Омар Фарук его чем-то опоили, или более того, шантажируют фактами из прошлого. А неопытный император, которому всего-то сравнялось двадцать лет, развесил уши и поддался на уловки хитрых арабов. Опять же, свадьба почему прошла в Крыму? Это же ведь тоже подозрительно. Мол, и венчание у них было. Всё по правилам. Но этого никто не видел, свидетелей почти нет. А может и не было никакой свадьбы?

Что касаемо самого императора, гибель жены он как-нибудь переживёт, как утверждала Толстова. Кого-нибудь найдёт, молодой ещё. Да и с новой женой всего ничего знаком. А вот что с Турцией, да с их султаном? Там империя тоже как-нибудь разберётся. Не такая уж великая страна, эта Османская империя. Она же ведь на одном волоске держится, только дунуть и развалится. А император зачем-то решил её укрепить. Живёт Турция в долг, на кредитах, да на российских пошлинах паразитирует. И это всё разошедшаяся Толстова рассказывала внимательно слушающему Мезинцеву, иногда приукрашивая и театрально усиливая накал страстей, развернувшихся на императорском дворе. Она себя возомнила этаким «борцом с режимом», крестоносцем на страже православной веры. Тьфу, ещё и спит с этим Доуганом! Куда мир катится… И всё никак не прикатится. Но уитывая свершения этой парочки, аргументы их казались не убедительны. Как говорится, ты либо крестик сними, либо трусы надень.

В итоге вопрос о том, чтобы как-то использовать Толстову в своих целях, или перевербовать её, совершенно отпал. Женщина эта была чудаковатая, ненадёжная, и, мягко говоря, странная. С такими каши не сваришь. В итоге решили действовать по старому плану и попросту задержали её, после чего пригласили мужа. Разбирательства были назначены на июнь, аккурат перед коронацией, вот там они пускай сами и разбираются. Главное, мы информацию получили и теперь защищены от новой хитроумной интриги. Теперь нужно решать другие проблемы.

Что касаемо графа Толстова, учитывая её предательство родины и связь с потенциальным врагом, я, если честно, сам не знал, как поступить. Никто не отменял того факта, что графиня просто необычайно глупа, но преступления её были поистине страшными. И если честно, знать, какая судьба её постигнет и что подготовит ей муж, мне знать не хотелось.

У нас появились другие заботы.

— Так почему этот Доуган до сих пор находится на территории России? Почему его до сих пор не сослали куда-то? Почему он до сих пор вгоняет наших подданных в долги и ведёт подрывную деятельность на территории России? — спросил я Мезинцева после того, как он рассказал мне о судьбе Толстовой.

— Да сложно тут всё, ваше императорское величество, — поморщился генерал. — До этого он практически не попадался нам на глаза. Сам не пойму почему. Либо подготовка у него такая хитрая, либо покрывали его. Что касаемо его подрывной деятельности, были жалобы. Множество жалоб от разных баронов и графов, чиновников. Много Доуган нажил себе врагов. Вот только друзей у него оказалось в разы больше, и те его удивительным образом всё время покрывали, с радостью и благодушием принимая его на своём дворе и радуясь его присутствию. Хитрый он, знал кого задирать, и тщательно взвешивал прежде чем атаковать жертву.

— И дальше, что с ним планируете делать?

— Мы его уже взяли, — осторожно взглянув на меня, произнёс Мезинцев. — Проводили допрос. Признаюсь, благодаря вашей способности, расколоть его было легко, но это только благодаря способности. Иначе мы бы его, скорее всего, не раскололи. Очень уж он крепкий орешек. Зато сейчас он рассказал всё. У нас довольно большой список имён тех, кто ему должен и кто уже сейчас выполняет его грязные поручения. И всё во славу Соединённых Штатов Америки.

— Всех по списку в разработку, — почти на автомате произнёс я. — Всех любовниц, всех, кто ему должен, всех, с кем он дружит. Всех! Уверен, что найдёте много чего интересного, — говорил я вслух, понимая, что Мезинцев и сам прекрасно всё знает. — И зачем это Америке? — пробормотал я.

Понятно зачем. Столкнуть страны лбами. В принципе, они действуют по своему старому сценарию — устроить огромную войну, а самим сидеть на другом континенте, отделённым океаном, и посмеиваться над тем, как гиганты борются друг с другом. А ещё подкидывать дровишек в разожжённый костёр. А дровами этими были бы бесконечные кредиты и оружие американского производства.

— Уже работаем, а что касаемо Америки, — Мезнцев вновь тягостно вздохнул. — Там не всё так просто. Вашу супругу не просто так хотели устранить. Вам ведь уже даже специальную невесту подготовили, которая стала бы агентом влияния. Вот только не успели её вам сосватать. Вы ведь уже с турецкой принцессой обвенчались. Омар-Фарук оказался прозорлив и более дальновиден, и успел подсуетиться вовремя.

— И кто же эта прекрасная невеста? — хмыкнув, спросил я.

— Ещё одна немецкая принцесса, — усмехнулся Мезинцев. — К слову, Эдита Баварская, по словам Доугана, тоже была агентом влияния, но с ней, как водится, у вас не сошлось, и Бог миловал. И сейчас, как мне докладывали, у их семьи довольно серьёзные проблемы, в том числе с Америкой, потому что на подготовку Эдиты-Марии были затрачены огромные деньги. А она погорела на какой-то глупости. Что делать она прекрасно знала и была хорошо проинструктирована. Она была обучена многому. Но одной сообразительности и знаний оказалось недостаточно, и она попросту завалила всё дело.

— Зато теперь неплохо зарабатывает, расписывая ужасы жизни в России, — рассмеялся я. — Видимо, долг перед Америкой отрабатывает.

— Вполне возможно, — без тени улыбки ответил Мезинцев.

— Лучше побольше про Доугана расскажите, — вернулся я к прошлой теме.

— Да что Доуган… Пел как соловей, всех выдал, всё сдал. Все данные, которые у него были, и секретные документы, пересказал наизусть. Удалось выбить из него всю сеть его информаторов и исполнителей. Причём не только служащих ему, но и другим агентам влияния.

— Слушайте, а что, если использовать все его наработки в своих целях? Если у него столько компромата и других интересных вещей на нашу элиту, то почему просто не сменить кукловода?

— Мысль хорошая, я бы даже сказал свежая. Работы в этом направлении уже ведутся, — заверил меня Мезинцев.

— Что-то ещё удалось из него выманить? — спросил я.

Мезинцев слегка скривился.

— К сожалению, нет. И уже, наверное, больше не получится.

— Почему это? — нахмурился я.

— Видите ли, после последнего допроса, Доуган, к сожалению, скоропостижно скончался и теперь уже больше никому ничего не расскажет. Но, поверьте, мне кажется, что он рассказал всё, что знал, и больше мы от него ничего бы не получили, — сказав это, Мезинцев прямо посмотрел мне в глаза, а я почувствовал укол лжи.

Вероятнее всего, Доуган умер не своей смертью, его просто устранили, как опасный элемент, или как бомбу с замедленным механизмом. Причём генерал прекрасно понимал что я узнаю правду, но поступил так как поступил. Признаюсь, мне не особо понравилось решение Мезинцева, но он принял верное решение, потому что действует в интересах государственной безопасности. И если рассматривать с этой стороны, а не со стороны человеколюбия, он принял более чем верное решение, и не стал перекладывать ответственность на своего императора, а сам решил грязное дело.

Сначала хотел высказать Мезинцеву, что у нас не диктатура, и не какое-то варварское государство, и такими методами мы далеко не уйдём. Но тут же одёрнул себя. Ну как тут действовать иначе? Посадить его в тюрьму, чтобы американское общество подняло вой? Или вовсе его выпустить? Да такую тварь, как Доуган, на пушечный выстрел нельзя подпускать к светскому обществу и к нашим подданным. И свободы ему давать нельзя. Он если и освободился бы каким-то чудом, то за собой такую бы сеть потянул, что мне даже страшно представить последствия. И в этом я не сомневаюсь. И жертв были бы сотни, а то и тысячи. И жизнь одного Доугана, испортившего судьбы многим, по моему мнению, вполне справедливая цена. Что ж, если уж ради спокойствия в стране должна умереть подлая гадина, так тому и быть.

Я медленно выдохнул и посмотрел в глаза Мезинцеву. Всё-таки была у меня к нему претензия.

— Я бы хотел в следующий раз знать о подобных решениях до того, как они будут свершены, — заявил я. — Я тоже должен нести ответственность за подобные действия моих служб и за своё государство.

Мезинцев лишь тяжело вздохнул и кивнул.

Глава 22

Коронация на крови

Коронация похожа на венчание. Да что там, похожа — так оно и есть. Коронация государя, по сути своей, венчание с империей. У государей две жены — одна, телесная, а другая — духовная, что воплотится в кесаре, сделав его посредником между Богом и людьми! А для чего еще нужен царь? Государь отвечает за людей перед Господом, но и люди отвечают за грехи царские… Говорят, так уже было, когда накануне Смуты на престол избрали Бориса Годунова. И был после этого мрак и неурожай, голод и нашествия. И Василия Шуйского, которого пьяная толпа на престол выкрикнула, тоже нелегкая судьба ждала.

М-да… Опять ушел в сторону. Не иначе, перечитал вчера летописей.

В соборе Покрова Пресвятой Богородицы, именуемого, обычно, храмом Василия Блаженного, где и состоялась моя коронация, все было торжественно и благолепно. Мой предшественник — государь Николай и императрица Александра короновались в Успенском соборе Кремля, но московское духовенство предложило провести коронацию в Покровском соборе. А я, в принципе, и не возражал. Храм Василия Блаженного отчего—то казался роднее. Возможно, из-за того, что на этот-то храм можно было посмотреть во всех своих приездах в Москву, а Успенский собор спрятан за стенами, куда не так-то просто попасть.

Стоя на коленях, я внимал торжественным словам митрополита Московского, стараясь размышлять о высоком. Но служба затянулась и мысли сами-собой перешли на более земные дела. Что там у меня с флотом, как дела с финансами? Как всегда — потянешь за одну веревочку, так сразу лопнет вторая, заменишь, а тут и третья. В общем, все до кучи.

Недавно выяснил, что на замену орудий в Кронштадте потребуется не меньше десяти миллионов. И это не на всё, а только на часть. Две батареи. Сколько там пушек? Десять миллионов — не так и много, но где гарантия, что на этом все успокоится? Адмирал Столетов уже докладывал, что некоторые форты нуждаются в реконструкции. Опять потребуются деньги. Еще предлагает заложить парочку мониторов. Монитор — вроде бы, корабль с плоским днищем, что используется либо у берегов, либо на реках? Знаток из меня… Но если адмирал говорит, что надо, значит, так надо. Только во сколько это выльется для казны?

Ладно, во сколько выльется, во столько и выльется. Еще волновался, чтобы раздача царских подарков прошла нормально, без повторения Ходынки из моего времени. В этой-то истории, как я выяснял, все обошлось без жертв, хотя теснота и давка тоже были. Но Московский градоначальник, вкупе с полицмейстером клятвенно заверяли, что киоски, в которых станут осуществлять раздачу, поставлены надежно и их достаточно много. Давка, если и будет, то небольшая. Лучше бы обойтись без давки, но, увы, не получится. По опыту своего времени знаю, что если является «халява», то она несет тяжкие последствия. А если кто—то видел «черную пятницу», когда цены снижали на пятьдесят процентов, тот меня поймет. А уж коли бесплатно — тушите свечи.

А «царский подарок» традиционно включал в себя жестяную эмалевую кружку с изображением царя Александра и царицы Софьи, два пряника, опять—таки с изображением нашего лика и синий платок, в который это богатство и должно быть завернуто. Платок, к слову, вполне себе симпатичный, хотя и не из Павлова Посада.

Пряники — это вообще гвоздь программы. Их, вообще-то, полагалось ещё и после свадьбы раздавать, но эту деталь я упустил из вида, а мне никто не напомнил. Где-то здесь, или неподалеку, триста тридцать семь лет назад — по историческим меркам не так и давно, после первой брачной ночи Дмитрия Самозванца с Мариной Мнишек, москвичи явились за пряниками, но не выспавшаяся Мнишек приказала народ прогнать. Так вот и ушли москвичи, обиженные на государя.

Может, если бы Лжедмитрий угостил народ пряниками, то не свернули бы ему шею и не бросили тело на навозную кучу?

Шутка, разумеется, но «коронационные» пряники пекли четыре дня. Формы делали сразу в нескольких городах. И в Туле, и во Владимире, да и Москве—матушке. Я смотрел — царь на прянике на меня не очень-то походил, а уж царица на мою Софью — тем более, но какая разница? Короны на голове есть? Есть. А что ещё надо?

Говорили, что полагалось ещё вложить в узелок кружок колбасы и сайку, но подумав, сайки и колбасу я исключил. Пряник — он пряник и есть. Хранится долго, до полного окаменения. А закаменеет, можно расколотить молотком, или размочить, а вот черствая сайка или гнилая колбаса (а такое вполне возможно!) популярности мне не добавят. Поэтому, в каждый узел добавили еще по пачке хороших папирос, опять-таки, с изображением царя с царицей.

Папиросы — это вам не колбаса, станут угощать друг друга, а пустую пачку по наследству передавать. Конечно, Минздрав запрещает и предупреждает, но сам я не курю, а Минздрав у меня ещё только в зачаточном состоянии, да и никотин ещё далеко не все считают вредным для здоровья.

Эх, сердце кровью обливалось, когда я подписывал смету на составление подарка! Это же, в общей сложности (подарки не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в иных городах раздавали), вылилось в два миллиона рублей! Я бы на эти деньги лишние орудия для крепостей прикупил.

Задумавшись, почувствовал легкий тычок в бок. Софья, умудряясь одним глазком смотреть на митрополита, вторым поглядела на мужа: «Не отвлекайся!»

Супруга, как всегда, успела вовремя. Как раз, пришло время главного! Митрополит спросил, нарочито четко и громко проговаривая по–старославянски:

— Како веруеши и исповедуеши Отца и Сына и Святага Духа?

Едва не позабыв от растерянности «Символ веры», сбившись, самую малость, отвечаю:

— Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша…

Я прикрыл глаза и, ощущая на лбу холодное прикосновение кисточки, с душистыми каплями мира, подумал — «Свершилось!»

Теперь можно и встать!

А теперь высшие чины Церкви возложили на государя драгоценные оплечья — бармы, вручили скипетр. Митрополит, взяв из рук генерала Говорова державу — шар с крестом, сказал:

— Сиe яблоко знамение твоего царствия: яко убо яблоко cиe, приим в руце свои держиши, тако держи и вся царствия, данныя тебе от Бога, соблюдая их от врагов непоколебимо!

И, наконец — владыка возложил на голову корону Российской империи и провел в алтарь, приобщив государя Всея Руси к святым таинствам!

Если в храм входил Александр Борисович, избранный на царство людьми, пусть и по наследию предков, то выходил Помазанник Божий, Александр Четвертый!

Вся Красная площадь была забита народом. Оцепление еле сдерживало москвичей, а ещё понаехавших, жаждущих краем глаза глянуть на венчание царя. Вот, и не лень же людям сюда тащиться? Вон, около меня суетится добрый десяток кинооператоров, снимающих коронацию, а ещё туда и сюда снуют фотографы. Завтра—послезавтра запустят сие зрелище в официальный киножурнал, который рассказывает о жизни государя—императора. Сходили бы в кинотеатр, все посмотрели без всякой давки. Я бы, например, не полез, а посмотрел по телевизору.

Пройти сквозь толпу казалось невозможным. Но люди расступались, образуя живой коридор.

Впереди царя и царицы, расчищая дорогу, шли Джугашвили и Кутепов. Оба в парадных мундирах, при всех орденах. Подозреваю, что золотое шитье, золото и бриллианты наград весили с добрый пуд, если не больше! Но оба высших сановника, хотя и были уже немолоды, держались бодро и весело.

В старину бы они шли с обнаженными саблями, гордые, что отныне будут числиться царскими оберегателями! За «оберегателями» следовали гвардейцы и люди Пегова, становясь спиной к толпе и лицом к государю. Не то, чтобы хотели оберечь царя от толпы — и, захотели бы, так не смогли бы, а для очертания живого коридора. Следом шли придворные, расстилавшие пред государем и государыней красную дорожку. Слышал, что в прежние времена красными коврами устилали всю Красную площадь, но в моем случае решили немножечко сэкономить. Да и смысла нет застилать брусчатку коврами.

Я шел на негнущихся ногах, плохо соображая, что делаю. Кажется, коронация все—таки начала сказываться. Хорошо, что время от времени моя супруга «координировала» мои действия, легонечко тыкая пальчиком в бок своего мужа и государя.

От улыбки сводило скулы, корона натерла лоб и переносицу (хоть на ушах не повисла, как у Филатова), а руки с трудом держали скипетр и державу.

* * *

Я поначалу не понял, что случилось. Шум, гам, выкрики, щелчки кино и фотокамер. Отчего народ бросился врассыпную, сбивая друг дружку с ног, а охрана Пегова вдруг плотно взяла нас с Сонькой в такую коробочку, что еле-еле можно было дышать.

— В храм! Обратно! — свирепо заорал Пегов, пытаясь оттеснить нас в сторону собора Василия Блаженного. Но из-за толпы, кинувшейся под защиту стен, пройти было невозможно.

И только тут я разобрал, что со стороны Кремлевской стены в мою сторону бьет сразу несколько автоматов. Нет, это звук не родного «калаша» — этот бы опознал сразу, а словно рокот электрической швейной машинки. И не одной! Так это же по нам бьют из ППС!

Что-то больно ужалило в левый бок, словно укус осы, а что-то стукнуло в плечо, да так, что меня развернуло и отбросило, а если бы не Семен, удержавший своего императора, упал бы.

— Государь ранен! — истошно завопил кто-то из толпы.

— Спасайте государя!

— Стой, православные! Не допустим, чтобы государя убивали!

И толпа, остановив свой безумный порыв, словно по команде замерла, а люди — мужчины, женщины и даже дети, встали вокруг нас, плотно прижимаясь друг к другу, пытаясь закрывать меня от пуль, выискивавших бреши в сомкнутых охранниках.

Люди падали на брусчатку площади, получая пули, предназначенные для меня, а я уже повис на руках у Пегова и Сони. И что, никто не догадается подменить государыню? Тяжело же девчонке!

А Соня, что-то такое сосредоточенно делает. Вроде, водит пальчиками около раны на боку, потом у плеча. И кажется, стало легче.

Гвардейцы, между тем, стреляли по темным фигурам, сидевших между зубцами Кремлевской стены. Стреляли, надо сказать, неважно, но все-таки, то одна, то другая тень падала. А падать со стены высоко… Как хоть они туда и забрались?

Кажется, кое—кто из террористов остался жив. Кто—то кричит. Судя по голову — сам Мезинцев. Начальник КГБ требует, чтобы остановили самосуд. Согласен, надо бы хоть кого-то из убийц живьем взять. Но не уверен, что удастся.

— Aşkım! Gitmene izin vermeyeceğim!

Ага, это Соня. Почему-то перешла на турецкий? Но я понял, что моя любимая уговаривает меня не уходить, а оставаться на этой грешной земле.

— А я и не уйду, — пробормотал я, пытаясь оценить свое состояние.

Один раз я уже умирал, поэтому, свое состояние на тот момент запомнил. Пожалуй, ещё раз умирать пока не придётся. Не сейчас, по крайней мере.

Кажется, бок зацепило, но только слегка, а вот плечо? Нет, не плечо, а чуть пониже — в предплечье. В общем, фигня. Даже если пули отравлены, жить все равно буду. От отравы оберег Брюса спасет, а вообще — пуля с ядом, это нелепость. Никакой яд не выдержит температуры.

Как там сама-то Соня?

Вроде, с ней все нормально. Глаза широченные, в половину лица. На рукаве и на руках кровь. Кровь⁈ А, это моя кровь, тогда ладно. Напугали девчонку. А сколько народа погибло?

Все-таки, ну какие же сволочи! Хотите убить меня, так убивайте. Но почему из-за этого должны страдать другие люди? А ведь теперь и мне не отмыться. Пожалуй, может приклеиться прозвище Кровавый, как в той истории оно прилипло к моему покойному дедушке. То есть, к моему нынешнему покойному дедушке. Запутался.

А гвардейцы, а еще полицейские, имевшие при себе оружие, палили по террористам и, наконец—таки, зубцы очистились. И вот уже генерал Кутепов, должный командовать всеми вверенными ему силами, уже организовал некое подобие порядка. И врачи откуда—то подбежали. Нет, не откуда—то. Мы же обсуждали с министром внутренних дел, что на случай каких—нибудь эксцессов, к красной площади должны стянуть кареты «Скорой помощи». Удачно.

— Отойдите в сторону! — скомандовал пробившийся ко мне человек в белом халате.

Уложив императора Российской империи прямо на площадь — не зря ковер—то тут подстелили, врач быстро оценил мое состоянии. Не чинясь, врач вспорол на мне одежду и, кажется, обомлел. Проведя рукой по ране на боку, он с недоумением показал мне пулю. Потом, осторожно дотронулся до рукава и осторожно вытащил… еще одну пулю.

Это что, Соня сумела и кровь остановить, и пули извлечь? Видимо телекинез применила.

Врач, между тем, буркнул что-то нечленораздельное и сунул обе пули калибром 7.62 в ладонь Пегова. Точно, пистолет-пулемет Судаева. И где же террористы их смогли раздобыть? Объемы выпуска—то небольшие, я автоматы чуть ли не поштучно распределял. Вон, скоро обещали наладить выпуск по две тысячи в месяц. Впрочем, пусть о том у Мезинцева голова болит.

Пегов и его люди держали на некотором расстоянии операторов и фотокоров, сующих камеры едва ли не под руку доктора. Как же — им надо запечатлеть для истории оказание помощи его императорскому величеству.

Доктор, продолжая что-то бурчать, принялся накладывать бинты, а завершив, выкрикнул, приказывая кому-то:

— Носилки!

Я хотел побрыкаться — дескать, носилки уже не нужны, пойду своими ногами, а мне еще в Грановитой палате председательствовать на торжественном обеде, который я даю в честь коронации, но Соня нежно проворковала в ухо:

— Саша, ложись… Так будет лучше.

— Куда ложись? Там люди раненные! — хотел было посопротвляться я, но в голове тут же помутнело, видимо потерял много крови.

— Там и без вас разберутся, — недовольно проворчал где-то рядом Кутепов.

И действительно, лучше мне лечь. Народ видел, что в императора попали две пули — вон, сколько крови-то вытекло, а чего это он своими ногами пойдет?

Укладываясь с помощью ребят из охраны на брезентовые носилки, выцепил взглядом Кутепова:

— Генерал, сколько человек пострадало?

— Уточняем, ваше величество, — тяжело вздохнув доложил тот. — Погибло человек десять, но пока неточно. И раненых много, им сейчас помощь оказывают.

Я хотел спросить о террористах, но меня бесцеремонно прервал доктор:

— Ваше величество, лежите спокойно и не разговаривайте.

Десять человек… Скорее всего, погибших отыщется больше, а сколько еще умрет от ран? Плохо.

— Где премьер-министр? — спросил я, пытаясь остановить санитаров.

— Здесь, ваше величество, — отозвался Джугашвили.

Мой главный министр и лучший помощник семенил рядом, около императрицы.

— Отмените праздничный обед…

— Будет исполнено, — коротко доложил Джугашвили.

— Передайте, что обед состоится потом…

— Да что же такое! — воскликнул доктор. — Ваше величество, вы как дите малое! Вам сейчас нельзя волноваться, вы ранены. Все дела подождут, а что следует сделать, все без вас сделают.

Да что за глупость-то Эскулап несет! Пули вытащены, а слабость от потери крови — ерунда.

— Подождите…

— Саша, доктор прав. Все сделают и без тебя. Лежи спокойно, я рядом. Сейчас машина подъедет, поедем в госпиталь. Доктор…?

Это уже моя Соня. Чего это она от доктора хочет?

— Ваше величество, я вам укольчик сделаю, обезболивающий.

Вот ведь, Эскулап хренов. И сделал. Кажется, отключаюсь. И оберег Брюса не помогает. Значит, укол с чем-то полезным…

Глава 23

Уязвимый щит

Укол с наркозом подействовал, правда не так, как я ожидал. Сознание я не потерял, однако оно помутилось, и зрение совсем расфокусировалось. Надо мной то и дело мельтешили фигуры, но сложно было распознать что-то конкретное и понять, кто именно это был. Я слышал голоса, какие-то из них даже узнавал, но разобрать о чём говорили не мог. Единственное, что я видел отчётливо, — это чёрные, запавшие глаза Софии на бледном лице. Надеюсь, мне это кажется из-за лекарства, и она на самом деле выглядит не такой усталой. Я никогда раньше не видел свою жену в таком состоянии. Я даже боюсь представить, что сейчас творится в её душе. И отчего она такая бледная? Скорее всего от чего-то другого.

Бок и плечо очень сильно заболели. В прошлом я уже получал ранение, и сейчас чувствовал, как что-то сильно давит на пулевые отверстия, будто давящие повязки, которые в таких случаях накладывают медики. Однако ведь меня ещё не успели забинтовать. Или успели? Не помню.

К Софии подошёл кто-то в форме, наверное гвардеец. Я не смог разглядеть, кто это был. Он говорил ей что-то. Как я понял, он просил её уйти в более безопасное место. Однако София лишь бросила на гвардейца взгляд. Тот тут же отступил на шаг и побелел лицом. Я очень надеюсь, что гвардейца испугал лишь её взгляд, и она ничего с ним не сделала. Мало ли что может совершить женщина в такой напряжённый момент. Я вдруг понял, что это был Кутепов. Даже удивительно, что юная девушка смогла так впечатлить тёртого жизнью офицера.

Кажется, меня несли в один из мобильных медпунктов. Пули-то из меня вытащили, но раны продолжали кровоточить. А я ведь и так потерял много крови.

Картинка сменилась. Видимо, я оказался в госпитале. Какой-то врач подошёл ко мне с шприцем, сказал, что нужно ввести обезболивающее, но София вдруг воспротивилась.

— Не нужно ему обезболивающее, отойдите! — заявила девушка.

— Что значит не нужно? — округлил глаза врач. — Император ранен, нужно утешить его боль.

— Я сказала отойдите, я сама разберусь! — рыкнула она и мужчина отскочил от неё как от роя ос.

Через секунду я почувствовал, как боль уходит, а София, слегка пошатнувшись, вцепилась в носилки. Как ни странно, сознание тоже прояснилось.

Я тут же зашевелился и попытался приподняться, хоть и безуспешно — сил совсем не было.

— Что с людьми, что с ранеными? — спросил я, чувствуя, что язык заплетается, да и голова будто ватная — сложно подбирать фразы.

Врач, видимо до сих пор не пришедший в себя после спора с Софией, совершенно позабыв о какой-либо субординации, в приказном тоне попросил меня помолчать. Мол, я слишком слаб, и мне лучше не растрачивать силы сейчас. Я хотел было возмутиться, но София придержала. Она положила мне холодную ладошку на лоб и произнесла:

— Помолчи, мой хороший. Тебе нужно экономить силы.

В помещении вдруг началась какая-то суета, а вокруг меня снова принялись мельтешить врачи. София на миг отвлеклась, и следом я почувствовал укол в плечо. Я повернул голову и увидел, как врач воткнул шприц мне в руку. На этот раз сознание помутилось окончательно…

Очнулся я резко, попытавшись подняться с кровати. Однако резкая боль в боку поумерила мой пыл. Я тут же рухнул обратно на койку, оглядев комнату. По ощущениям, я спал несколько суток. Рядом, на кушетке, лежала София. Она, видимо, до этого спала, но сейчас встревоженно смотрела на меня. Девушка тут же вскочила и подошла ко мне.

— Как ты себя чувствуешь?

Я лишь откинул голову на подушку и ответил:

— Я хорошо себя чувствую, — удалось выдавить из себя слабую улыбку. — Всё хорошо, не переживай. Позови, пожалуйста, Мезинцева.

София нахмурилась, явно не доверяя мне, но кивнула и тут же вышла из помещения, а я, лёжа на кровати и глядя в потолок, поймал себя на том, что подобное уже было один раз, в тот самый день, когда я впервые очнулся в спальне Павла Кутафьева.

Вместо Мезинцева в палату завалился доктор.

— Никаких посторонних, — прежним ультимативным тоном заявил он. Видимо совсем попутал берега от чувства собственной значимости. Надо будет выписать ему…«Премию».— Вам нужно отдыхать.

Сил у меня было немного, но я поднял голову и, глядя прямо на него, крикнул:

— Я сам буду решать, как мне отдыхать и с кем видеться. Живо Мезинцева сюда!

Врач тут застыл, его лицо вытянулось, он закивал и сделал было шаг назад в коридор, но сглотнув ком остановился на месте.

— Ваше императорское величество, вам требуется отдых и покой, — дрогнувшим голосом возразил он.

— На том свете отдохну, — бросил я снова обессиленно откинувшись на подушку. Сил совсем не было.

Врач смутился.

— Далеко вам до того света, раны-то не смертельные. Но полежать вам две недельки стоит.

Я лишь усмехнулся. В моём мире считают, что чем раньше пациент начинает ходить своими ногами, тем быстрее произойдёт выздоровление. Здесь же, видимо, придерживаются иной методики. Но с врачами в любом мире спорить сложно, как минимум потому, что врачу плевать на мнение того человека, которого он лечит. А я ведь не простой человек.

— Ещё раз… Мезинцева сюда, а в остальном я разберусь сам! — ослабевшим голосом попросил я.

В комнату вошла София.

— Генерал Мезинцев уже идёт. Саша, тебе и правда лучше остаться здесь, и не шевелиться. Ранения не смертельные, но серьёзные. Приходила девушка, она… — София отчего-то опустила глаза. — Она проверила тебя и посчитала, что тебе противопоказано вставать и нервничать.

Врач, который, видимо отошёл, веско добавил и свои пять копеек:

— Можно допустить только одного посетителя. Остальным здесь нечего делать. Дизентерию тут разводить.

Я лишь закатил глаза.

Спустя три минуты в дверном проёме появился генерал Мезинцев. Выглядел он сонным и помятым, на его щеке отпечаталась красная линия, будто он уснул, оперевшись о что-то твёрдое. Красные от перенапряжения глаза свидетельствовали о том, что генерал всю ночь не спал.

— Ну как там дела? — спросил я.

— В целом, всё хорошо. Террористы задержаны. Вашей безопасности больше ничего не угрожает, — говорил он это дежурным тоном, но я и без помощи способности сразу понял, что дела не так хороши, как мне бы хотелось.

— Господин генерал, не ходите вокруг да около, — попросил я.

Мезинцев нахмурился, потом прямо посмотрел мне в глаза и, кивнув, принялся докладывать:

— В момент перестрелки, на площади погибло тридцать семь человек. Пятнадцать погибло сразу в следствии пулевых ранений. В основном, это те люди, которые бросились закрывать своими телами вас.

Я тяжело выдохнул.

— Это были гвардейцы?

— Нет, из гвардейцев только трое, — сказав это, Мезинцев тяжело сглотнул. — Остальные гражданские.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие.

— Кто из гвардейцев пострадал? Фамилии, — потребовал я.

Мезинцев перечислил фамилии, среди которых был Иванцов — тот самый парень, которому я недавно выписывал указ о награждении и повышении, который бесстрашно бросился на гранату, защищая меня в Херсонесе.

Я снова уронил голову на подушку и еле сдержался, чтобы не выругаться.

Парень даже не успел надеть новые погоны, да Крестом похвастаться. Он же молодой совсем был, лет двадцать пять от силы…

— А раненых сколько? — спросил я.

— Зафиксировано сто двадцать человек. Но эо предварительная статистика, дальше, конечно же, будет больше. Ну и погибших, как вы понимаете, скорее всего, тоже будет больше. Многие ведь могли вернуться домой, не заметив от переживаний что ранены, и их тела только через время обнаружат. Такое часто бывает в подобных ситуациях.

Я понимающе кивнул. Даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, радует, что народная любовь не только на бумаге и в газетных статьях, но и подтверждается делом. С другой стороны, лучше бы обойтись без погибших и раненых. Не нравятся мне такие жертвы.

— Кто это был? Вы ведь задержали стрелков?

Мезинцев вновь нахмурился. Вначале опустил глаза, но потом прямо посмотрел на меня.

— Стреляли подростки, пятнадцать-шестнадцать лет, шестнадцать человек. С ними один взрослый. Задержать удалось лишь троих. Остальных… Кого охрана подстрелила во время перестрелки, а кого толпа забила. Взрослый, перед тем как его взять, успел принять яд. Соответственно, их руководителя взять не удалось. Подростки… — он взял паузу.

Я глубоко вдохнл, стараясь унять разгорающуюся в груди ярость.

— Кто эти подростки? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Те самые ребята из детских домов, которых спонсировали социал-революционеры, — ответил генерал.

Ага, а ещё их поддерживали турки… Так, отставить паранойю!

— Да… Как они вообще оказались на площади? Всех ведь проверяют, и обыскивают.

Мезинцев помолчал, собираясь с мыслями, потом продолжил рассказ:

— Вначале их не хотели пропускать. Однако потом подоспел начальник караула, который и распорядился пропустить их. Сопровождающий ему сказал, что дети прибыли из Сибири и уже утром должны уехать обратно. И они не успеют посмотреть площадь, тем более такое событие — коронация императора. Мол, дети всю жизнь потом будут это вспоминать. Они нашли подход к начальнику караула и тот их пропустил.

— Их не досматривали что ли? — я начинал закипать.

— Нет, их досмотрели полностью. У них были с собой рюкзаки, но ничего подозрительного не обнаружилось. Потом удалось выяснить, что оружие пронесли на площадь заранее и спрятали в канализационных люках вместе с «кошками», которые использовали для того, чтобы подняться по стенам.

— А стена почему не патрулируется? — я понимал, что сейчас не совсем прав и мной владеет гнев. Прекрасно понятно, что давно нет необходимости охранять стены Кремля. Не от хазар же их остерегать.

— Да и из охраны всего-то по два гвардейца на обоих входах. Больше смысла давно нет.

Я лишь поморщился. Возразить тут было нечего.

— И что, никого не насторожило, что какие-то маргиналы лезут посреди коронации на стену Кремля? — спросил я.

— Видимо, насторожило, — кивнул Мезинцев. — Начальника караула чуть позже нашли с перерезанным горлом. Вероятнее всего, он попытался вмешаться. Всем остальным было не до того, они, как вы понимаете, смотрели в другую сторону.

Я тяжело выдохнул.

— Подростков-то зачем привлекли? Скоро против меня уже младенцев отправлять станут, чтобы вводить в заблуждение охрану и распалять воображение читатлей жёлтой прессы.

Мезинцев лишь кивнул.

— Да, здесь согласен, сам никак в себя не приду. Похоже, моральные ценности наших коллег опустились ниже плинтуса.

— Вижу, плохих новостей всё больше и больше, а ты всё доклад не заканчиваешь, — бросил я взгляд на Мезинцева. — Что-то ещё произошло?

— Произошло, — в очередной раз кивнул он. — Семён Пегов подал в отставку.

— Это ещё что за новости? — игнорируя боль я поднялся на локтях.

— Здесь все просто, он считает, что виноват лично. — пожал плечами Мезинцев. — Не смог прочитать такую возможность и не почувствовал опасность.

— Будто на меня впервый раз покушение совершают, что за бред? — рявкнул я.

— Раньше такие случаи тоже встречались, но вас впервые ранили. Я понимаю Семёна, — ответил Мезинцев.

— О чём вы говорите? — хмыкнул я. — А кем заменить Пегова? У нас острый дефицит людей, которым я могу доверить свою жизнь. Не вы же будете меня закрывать от пуль вместо него. Не надеяться же каждый раз на простых обывателей, которые будут готовы лечь костьми ради моей безопасности.

Я вдруг услышал какой-то переполох. Мезинцев хмуро посмотрел в сторону двери. В коридоре явно кто-то ругался на повышенных тонах, то и дело переходя на отборный солдатский мат. Мне даже показалось, что я слышу Кутепова.

В палату забежал Кутепов с красным от волнения лицом. Его брови были собраны на переносице он набрал полную грудь воздуха, и молча уставился на меня.

— Что ещё? — хмыкнул я.

— Ваше императорское величество, война! — мрачным голосом произнёс он.

Эти пять букв прозвучали как гром среди ясного неба.

— Что значит «война»? — спросил я ещё не до конца осознавая, что именно имеет в виду Кутепов.

Меня вдруг что-то кольнуло. Надо было спросить, кто напал, но я спросил другое:

— Какое сегодня число?

— Двадцать второе июня, — тут же ответил Мезинцев.

5. Буря

Глава 1

Война народная

Объединённые войска Франции и Германии очень организовано и стремительно наступали на территорию России — причём аж по трём направлениям.

Во-первых, на севере, в Прибалтике, войска двинулись из Восточной Пруссии в сторону наших территорий. Вероятнее всего, их целью является Рига. Хотя заранее утверждать что-то сложно. В этом времени мы территорией Польши граничим с Германией, и то направление было вторым. Третье направление, через которое наступала Германия, было Австро-Венгрией. Сама Австро-Венгрия в атаке не участвовала, но без каких-либо противодействий предоставила свободный коридор для перемещения французской армии и дала им возможность спокойно пройти. Войска по этому направлению, вероятнее всего, двигались к Варшаве. Варшава, как никак, стратегический центр.

Я потёр виски, продолжая вникать в отчёты.

Дальше, одновременно с ударами сухопутных войск, были нанесены удары по нашим портам. Причём удары не только военными кораблями и крупнокалиберными орудиями, но и магическими ударами. Нашу эскадру, которая находилась в Риге, атаковали с воздуха. Были замечены бомбардировщики, но они не подлетали близко, потому как ПВО било без промаха.

Однако кое-что таки приблизилось и изрядно навредило.

Обычная чёрная туча, по которой то и дело пробегали сполохи разрядов, незаметно для личного состава нависло прямо над кораблями. Видимо, именно потому, что никто не распознал в ней угрозу, она и смогла так приблизиться. То есть, ПВО не идентифицировали тучу как военный объект? Все думали, что пойдёт дождь, но оттуда посыпались молнии и, как ни странно, гранаты.

Я несколько раз перечитывал этот отчёт.

Оказалось, что внутри тучи было скрыто какое-то воздушное судно, которое так и не удалось идентифицировать. Матросы, которые попали под удар и смогли выжить, до сих пор пребывают в шоковом состоянии и считают, что это какая-то кара господня. Надо туда каких-нибудь психологов отправить, чтобы они провели беседу с личным составом. Но таких был не много, да и жертв оказалось совсем мало, хотя я с опаской читал отчёт, стараясь как можно дольше оттягивать ту часть, где были написаны конкретные цифры. Но всё оказалось не так плохо.

Больших разрушений гранаты не принесли. Во-первых, атака была ночью, и на кораблях практически не было экипажей. Многие моряки были в увольнении, а гранаты разрывались на палубах и особых разрушений не принесли. Практически ни у одного корабля даже не была поражена обшивка. О затоплении и речи не шло. Погибшие, конечно же, были, но их было всего семь человек. Атака была не столько разрушительная, сколько деморализующая.

Однако не всё прошло гладко. Следующее донесение сообщало о том, как один из капитанов, почувствовав опасность, (как я понял, у него такая же способность как и у Пегова?), в срочном порядке скомандовал уводить корабли в открытое море. Те, кто его послушали, смогли увести свои суда из-под атаки и обошлись вообще без каких-либо жертв.

Капитан судна скомандовал уводить корабли? А где общее руководство? Почему на месте не оказалось командира эскадры? Или иного начальника? Кто-то должен был возглавлять эскадру? Почему не объявили боевую тревогу? Вот это плохо.

Хорошо, что все-таки вывели. А вот еще одно донесение, портившее настроение (впрочем, куда уж дальше-то портить?). Судя по всему, атака с тучи была лишь отвлекающим манёвром. Видимо расчёт и был на то, чтобы корабли вышли в открытое море, где их уже встретили немецкие подводные лодки и атаковали торпедами. Вот здесь уже пострадали 13 кораблей. Одно судно даже было потоплено. Правда, это был катер, людей удалось спасти, но все равно обидно.

Однако, вот здесь уже сумели сориентироваться, наладили оборону и подлодки противника удалось отогнать глубинными бомбами. Одну вражескую подлодку, судя по следам мазута и обломков на поверхности, удалось утопить.

Да уж, очень нервные рапорты. Утопили (если это так?), это хорошо, но в общем и целом… Грустно. Столетову нужно сделать выводы о своем начальствующем составе.

Магия-шмагия, блин. Тучка с бомбами… Скорость все-таки маленькая у тучки, раз корабли довольно легко уходили из-под ее бомбовых атак.

Ну это что касаемо моря. Я принялся читать следующий отчёт.

Главнокомандующим Рокоссовским было принято решение отводить войска вглубь страны, к линии обороны на границе с Польшей. Той, что строил Карбышев. Войск, прикрывающих границы немного, наступления противника, численно превосходящего нас в три-четыре раза они не выдержат. Но хуже, что был риск, что армия окажется зажата между наступающими немецко-французскими частями и восставшими поляками. Как же они «вовремя», сволочи!

Все-таки, поляки организовались и ударили в спину нашим войскам. Мы это, конечно, ожидали, но не предполагали, что это будет так стремительно и нанесёт настолько большой ущерб. Опять-таки, больше моральный, нежели материальный. О больших жертвах речи не шло, но бойцы, зная что за их спинами тоже находится враг, изрядно приуныли.

Жаль, не успели мы измену выкорчевать в Царстве Польском! И тут претензии не к Мезинцеву с Кутеповым, а ко мне. Я должен был предугадать.

Да и чёрт с ней, с Польшей… Я потёр виски. Нет, так нельзя. Там ведь остались и лояльные граждане. Но в данный момент нужно спасать войска. Это куда важнее. Остаётся надеяться, что польские националисты и войска Германии и Франции не будут устраивать зверства среди тех, кто поддерживает Российскую империю. А там мы уже перегруппируемся и нанесём ответный удар.

Я откинулся на кресло и поморщился от боли. Заметил, что руки дрожат. Всё-таки за сегодня я очень устал. Взглянул на часы — а всего лишь пять часов вечера. Да, больным (вернее — раненым) быть не очень приятно. Хотя я не знаю, от чего устал больше. От переживаний при прочтении отчётов о том, как резко изменилась ситуация на новом открывшемся фронте. Или от постоянных нападок врачей и Софии — они то и дело атаковали меня требованиями срочно отправиться спать или вообще закрыться в палате и никого не принимать. Мол, загублю здоровье. А я на них уже устал рявкать. Последнего врача пообещал казнить. Надеюсь, он не обиделся и понял, что я просто хочу, чтобы мне дали поработать. Софью же я ласками и увещеваниями успешно переключал с себя любимого, на насущные дела. Несколько раз отправлял ее с заданиями то к Пегову (он недалеко, в коридоре), то к Мезинцеву (этот подальше, в другом корпусе). Она, наверное, понимала, что я таким образом просто пытаюсь переключить её внимание, но тем не менее каждый раз послушно уходила выполнять поручения. Здоровье я всегда успею поправить, тем более медицина в этом мире, благодаря магии, куда более действенна, чем в моём времени. А вот завоёванные земли, которые мы активно теряем, я уже так быстро и легко вернуть не смогу. И каждая пядь земли будет стоить большой крови. Причём, не моей, а русского народа. И этого мне не хотелось бы допускать. Поэтому нужно быть в курсе дел и не пропустить ни одной возможности.

После того, как я прочитал отчёт о туче с гранатами, тут же поставил пометку вызвать к себе директора института прикладной климатологии Илью Ефроимовича Кибаля

Я помню, как он отпирался от того, чтобы использовать технологии управления климатом для войны. Ну вот пускай посмотрит на этот отчёт и повторит мне то же самое. Там гибнут люди, и противник не задумывается о последствиях. Русских людей губят магическими атаками. Я думаю, что у Кибаля сердце-то ёкнет и патриотизм взыграет. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Нам не помешают магические военные технологии. Я уверен, что у них в загашниках найдётся такое оружие, после применения которого враг сбежит, сверкая голыми задами. Ладно, пусть не оружие, а системы, которые сумеют различить: обычная тучка или магическая?

В крайнем случае, Кибаля придется менять. А вот на кого?

Я в очередной раз за сегодня сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить эмоции. Очень уж меня это всё злило. Я на все сто процентов уверен, что последнее покушение было напрямую связано с этим нападением. Очень уж хорошо всё было спланировано. Да и действовали эсеры наверняка. Это уже не граната, которую можно отбросить или накрыть чьим-то телом. Я в последнее время проигрывал события, что последовали после коронации, и до сих пор не пойму, как мне удалось выжить. Нашу процессию ведь несколько минут поливали градом пуль. Если бы не москвичи, закрывшие нас тогда своими телами, я бы просто не выжил.

Но здесь и немудрено. Император — слишком важная фигура. Если бы они меня убили, то смогли бы войти на территорию России, как к себе домой, а русский народ до времени ничего бы не заметили, переживая о моей судьбе. Ранение — это тоже неплохо. Пускай император не убит, но он ранен и сломлен. Вот только они не учли, что слабину я давать не собираюсь. Я не дам им форы, только лишь из-за того, что во мне прибавилось отверстий. Ведь от императора зависит очень многое.

Россия когда-то выиграла Семилетнюю войну, но как только умерла императрица Елизавета, её наследник Пётр III спустил все успехи в трубу. Хотел сказать — в канализацию, но канализации у нас еще не было. Он успел нанести такой ущерб авторитету страны, что зубы от злости сводит. Особенно сейчас, когда я сам влез в шкуру государя и понимаю, какой ценой даются любые победы.Петр с порядковым номером «три» попросту взял и вернул немцам Восточную Пруссию, перечеркнув результаты тяжелейшей войны. Да и Крымская война, когда Николай I простудился и умер, после чего его наследник предпочёл заключить мир с Европой. Не факт, что Крымская война оказалась бы проигранной, останься жив Николай Павлович.

Да, если бы меня убили, я даже боюсь представить, что случилось бы. Я, может, и не так много делаю, как может показаться, но все важнейшие процессы государства заключены именно на мне. Страна будет обезглавлена. И без главнокомандующего, который собирает власть воедино, в лучшем случае всё закончится революцией. Кто после меня встанет во главе страны? Софию просто не воспримут всерьёз. Может быть, Ольга Николаевна? Не встанет. Тогда кто? У меня даже наследника нет, который бы мог стать знаменем для монархистов. Члены семьи Романовых? Возможно. Да кто бы ни был, обязательно начнётся гражданская война, а дальнейший сценарий и так понятен и предрешён.

Можно, конечно, подумать, что и в этой истории себя покажет Джугашвили. Но сейчас это как гадание на кофейной гуще. Да и официальных полномочий у Иосифа Виссарионовича пока нету. Премьер-министру не подчиняются ни военные лица, ни дипломаты. Даже МВД и Кутепов не будут выполнять распоряжения премьера.

Поэтому, я решил первым делом написать указ, что в случае моей гибели и до воцарения нового императора, Россию возглавит премьер-министр Джугашвили. Он возглавит правительство в переходный период. Плюс ему будут подчиняться все военные чины. По крайней мере, он уже успел себя зарекомендовать с хорошей стороны, и я уверен, что под его командованием будет полнейший порядок, а боевые генералы будут показывать отличные результаты.

Пока я ранен и прихожу в себя, это будет своего рода отличный экзамен на зрелость, как для меня, так и для той системы, которую я строил. Я уже год император. И за этот год я, хоть и еле шевелился, но успел сделать немало. Что именно? Как известно, хороший руководитель — это тот, кто смог подобрать отличных замов. Надеюсь, мне удалось это сделать. Я год пытался создать хороший действующий механизм, такой, чтобы действовал без постоянного вмешательства и контроля с моей стороны. Теперь самое время испытать машину в действии. Сейчас началась война, а значит задача главнокомандующего — отражать внешнюю агрессию и поддерживать порядок внутри страны. Вернее, эту задачу будет исполнять МВД. Ну и всё остальное планировать и организовывать. Моя задача — осуществлять общий контроль и руководство, а главное — ничего не испортить.

Я снова потёр виски и перешёл к следующей задаче. Надо подготовить обращение к нации. Во-первых, я должен признать факт войны и наметить общие задачи для государства. Конкретно я ничего не смогу сказать, потому что у меня у самого не хватает информации. Но общий дух, чувство общности и единства народу сейчас необходимы. Я решил, что не буду готовить текст речи, а буду выступать спонтанно. Набросал только общий план, пока журналисты везли звукозаписывающую аппаратуру.

Параллельно с этим я вспоминал текст песни «Священная война»:

«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой».

Только пока не решил, чем заменить фразу про фашистскую силу. Там ведь объединённые силы двух государств, у которых пока что нет какой-то общей идеологии. Да и про фашизм, я надеюсь, в этом мире никто не узнает. Я, немного подумав, решил назвать их «германской тёмной силой». Ведь французы тоже происходят от германских народов. Франки когда-то завоевали галлов, и для нас они тоже германцы.

Я записал текст гимна и позвал секретаря срочно его распечатать, а также передать композитору. В этом мире композитор Александров не состоялся как музыкант, но думаю, мы и так найдём нужного человека. Я даже напел секретарю мелодию, но оказалось, что у него попросту нет слуха. Я сказал, чтобы при выборе композитора, сначала прислали того ко мне или связались по телефонной связи. Однако, я подчеркнул, что это нужно сделать срочно.

Я ещё раз пробежался по плану речи. В ней я решил начать с того, чтобы обратиться к моим подданным не указывая на то, что они подданные, а с того, что они в первую очередь братья и сестры. Братья и сестры. Именно через «е», как принято в обращении у верующих. Именно так товарищ Сталин обратился к народу. И был прав.

'Враг вторгся на наши земли. Борьба будет нелёгкой, но мы не дрогнем. Мы не посрамим память Александра Невского, который бил немцев на льду Чудского озера. Мы не посрамим память Михаила Илларионовича Кутузова, что громил французов и всю шваль, что пришла с Наполеоном из Европы.

Не первый раз враг решил прийти на нашу землю. И на этот раз он решил объединиться, но мы и с двумя супостатами справимся, потому что за нами правда. Враг будет разбит, победа будет за нами'.

Из моих пальцев обессиленно вывалилась ручка. У меня слегка помутилось в глазах. Однако я разозлился и снова взял себя в руки. Меня очень злила одолевающая меня слабость, но я ведь император. Я должен быть императором не только над своей страной, но и над самим собой. И даже моя слабость не должна стать препятствием на моём пути. Вот когда дела закончу, тогда и позволю себе уставать и отдыхать.

Текст песни «Священная Война»

А. В. Александров и В. И. Лебедев-Кумач.

(Когда записывал этот текст, сначала пел его про себя, а потом в полный голос, чем, похоже, распугал соседей.)

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С германской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идёт война народная,

Священная война!

Дадим отпор душителям

Всех пламенных идей,

Насильникам, грабителям,

Мучителям людей.

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идёт война народная,

Священная война!

Не смеют крылья чёрные

Над Родиной летать,

Поля её просторные

Не смеет враг топтать!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идёт война народная,

Священная война!

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С германской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Пусть ярость благородная

Вскипает, как волна, —

Идёт война народная,

Священная война!

Глава 2

Срочное совещание

Врачи стояли насмерть, будто триста спартанцев, перед несгибаемой волей русского императора. Однако они были обречены на поражение. Эскулапы требовали, чтобы я остался ещё на неделю в Москве и отлёживался в госпитале, но я отверг все их увещевания. Мне срочно нужно в Петербург, приступать к своим обязанностям. Кое-что я смог урегулировать по телефону, но личного присутствия это точно не заменит. К тому же, большинство не менее важных отчётов не смогли переслать по телеграфной связи в связи со сложностью и несовершенством технологий. Всё же интернета в этом мире очень не хватает. А устные доклады не настолько ёмкие, как те, что на бумаге.

Так-то я привык быть в гуще событий, на острие меча, среди первого круга своих министров и генералов. То, что я отсиживаюсь сейчас в Москве, только давит на нервы. Такое ощущение, что я самоустранился в самый трудный момент. Да, я на себя наговариваю, но сути это не меняет. Император сейчас не рядом со своими людьми, вдалеке от командования — и это ни в какие ворота не лезет, и никому от этого пользы не будет.

В итоге в Царское Село я прибыл только четвёртого июля и сразу же созвал срочное совещание. На совещании присутствовали главнокомандующий российской армии Рокоссовский, военный министр Говоров, начальник генштаба Шапошников, военно-морской министр Столетов, председатель кабинета министров Джугашвили, а также единственный невоенный человек, присутствовавший на совещании — министр иностранных дел Пылаев. Для Кутепова и прочих министров внутренних дел я соберу отдельное совещание — пока что не до них. Сейчас важнее то, что происходит на линии фронта, а также в военных подразделениях на территории России.

Сейчас докладывал Рокоссовский.

Если пытаться передать его доклад парой слов, то дела наши плохи. Однако, если бы мы не провели предварительную подготовку, пускай и в значительно сокращённом виде из-за ограничений по времени, всё было бы гораздо хуже. И это добавляло хоть какой-то оптимизм. Мы бы уже потеряли всю Польшу и Прибалтику. Сейчас же пока что барахтаемся. Отступление нашей армии с территории Польши происходит успешно, а самое главное — организованно. Не забыли о членах семей военнослужащих. Их эвакуировали если не 22 июня, то 23−24-го. Решается вопрос о размещении тех, у кого нет собственных квартир или домов. Вот здесь император обязан помочь. Обязан, значит поможет.

В Польше наметилась небольшая гражданская война. Та часть граждан, которая решила в самый удачный момент поднять волну недовольства и потом мощным кулаком ударить в спину нашей армии, столкнулась с противодействием тех граждан и той части польской армии, что были на стороне России. В итоге сепаратисты встретили достойный отпор, и та атака, что должна была очень больно ударить наши войска, захлебнулась и погасла в зародыше. Такого, на самом деле, даже я не ожидал. Что уж говорить о поляках. Похоже, они там немного приуныли.

Рокоссовский, убедившись, что противник не сможет помешать отступлению русской армии, приказал польским частям, что остались верны России, отступать вместе с русской армией. Теперь укрепления, которые были подготовлены Карбышевым на границе между этнической Польшей с Белоруссией и Малороссией, были заняты свежими силами, что были переброшены из глубины России. Теперь наши части смогут отступать, и когда они прибудут в Россию, их можно будет отправить на отдых без страха того, что линия обороны будет прорвана.

Деятельность Рокоссовского я одобрил на отлично. Сейчас главная задача — спасти ту часть армии, которая приняла на себя первый удар. Вторая часть — завершить мобилизацию, которую мы начали, а также реформирование армии. Я поставил чёткую задачу — довести численность русской армии до 4 миллионов человек, а также обеспечить их всем необходимым, от винтовки и танка до ложки и вилки. Впрочем, в армии вилки не обязательны, обойдутся и ложками, но суть ясна.

Однако, всё было не так радужно, как хотелось бы. Самое интересное, что даже с ложками вышла проблема. Металл типа стали нужен для более стратегически важных изделий, поэтому армию временно обеспечивали деревянными ложками. И самое парадоксальное, что даже деревянные ложки в России почти не выпускают. Часть ложек ушли на фронт с декоративной росписью под хохлому. Те самые, с которыми ложкари отбивают залихватские ритмы. Для этих целей пришлось даже отыскивать мастеров ложечников, что умеют вырезать такие ложки, а также начали искать им учеников, чтобы те могли настроить хоть какое-то производство и обеспечить русских солдат приборами для приёма пищи. В общем выходили из ситуации как могли. Беда… Об этом как раз докладывал Джугашвили.

— Нужно срочно увеличивать количество выпускаемого алюминия, — строго откинул я взглядом министров исподлобья. — Бокситов и электричества у нас хватает. Думаю, как-нибудь справитесь.

— Предприятия по производству алюминия уже строятся, ваше императорское величество, и мы выкладываемся как можем. К сожалению, завтра запустить производство не сможем, но через полгода-год алюминий будет. Тогда и обеспечим солдат всем необходимым.

Я лишь кивнул, однако не заметить не мог:

— Это через год, а пока что точим дерево, получается.

Присутствующие мрачно помолчали.

— Ну что поделать, будут есть из медных котелков, — хмыкнул Говоров.

— Мы всё сделаем, — без тени улыбки, серьёзным тоном произнёс Джугашвили. — Нам было лишь время выиграть. А там мы ещё покажем, кто здесь главный.

Я лишь тяжело вздохнул. Предполагалось, что всё это уже должно быть сделано. И я до конца надеялся, что нам не придётся в срочном порядке организовывать новое производство и хоть как-то обеспечивать нашу армию в спешке. Я внутренне надеялся, что у меня есть хотя бы пара-тройка лет. Но коли нет этого времени, будем выходить из ситуации как придётся. В любом случае, старт положен хороший. И я уверен, что мы не ударим в грязь лицом, даже несмотря на нынешнюю недостаточную состоятельность.

Предприятия лёгкой промышленности, которые оставались на территории России, работали на полную мощность. Обмундирование какое-никакое есть, и производство работает на полную мощность, производя огромное количество одежды ежедневно. С обувью тоже нормально, хотя о кирзовых сапогах тоже пора задуматься. Технологии уже есть, но отчего-то в широкое производство не ушло.

Очень успешно штампуются автоматы Судаева ППС, но и заминка с патронами нужного калибра. Хотя, как доказал Рокоссовский, пули, что встретили немецко-французских бойцов, резко поумерили их пыл. Они явно не ожидали, что у русской армии есть настолько совершенное скорострельное оружие. Даже интересно, о чём сейчас судачат бюргеры и франки, жалуясь на нас? Но об этом мне чуть позже расскажет полковник Фраучи.

Все-таки, почему Говоров или Шапошников не шлют представление на Фраучи? Пора бы начальника ГРУ генерал-майором сделать. Но пусть непосредственные начальники решают, пока лезть не стану.

Ещё была одна хорошая новость. К границе с Польшей уже стягиваются русские танки, и это будет очередной неприятный сюрприз для франко-немецких войск. Правда, опять же, припасов нам не хватает. Многие предприятия, которые эвакуировались из Польши и Прибалтики, как раз производили патроны. А новые ещё не запустились в полную мощность. Для обороны боеприпасов у нас хватит. А вот для контратаки и наступления пока нет. Поэтому стоим, терпим, крепимся. По мнению генералов, русской армии нужно научиться наступать, но для этого у нас нет ресурсов. А значит, учимся тому, что можем себе позволить — учимся обороняться. К тому же нужно беречь людей любой ценой. А бросать их в самоубийственные атаки не наш метод.

У немцев и французов имеется какой-никакой боевой опыт. И это их преимущество. Мы ведь не участвовали в Первой мировой войне и 30 с лишним лет были в практически мирном состоянии. Какие-то столкновения были, но… не сказать бы, что у российских солдат обширный боевой опыт.

Дальше выступал Столетов. Он напирал на то, что нужно срочно выводить корабли. Если сухопутные войска уходят из Прибалтики, то и корабли лучше убирать. Без прикрытия со стороны суши они могут казаться лёгкой мишенью. Отводим флот в Свеаборг, в Кронштадт и в Гельсингфорс. Пока сухопутная армия не готова воевать, флот-то принять бой готов, но смысла в этом нет. Один в поле не воин, и без поддержки с суши будет много потерь. Поэтому миноносцы пока занимаются минированием подступов. Дело это не самое приятное. Потом самим же будет много работы с разминированием. Но и выхода другого нету.

Тут я припомнил кое-что. Главное, чтобы моряки на боевых кораблях не предавались безделью, как это случилось в моей истории. Надо им ещё каких-то дел придумать, чтобы работали и не слушали всяких пропагандистов. Только помнится, во время революции военный морской флот был самой главной силой революционеров. Вот и пусть Мезинцев в паре со Столетовым усилит работу нашей контрразведки среди наших моряков. А если и проникнет какая-то гадина, рубить её нещадно, а солдатам врубать свежезаписанную песню «Вставай страна огромная». Пускай проникаются.

Шапошников усиленно готовит резервную армию, составляет план наступления, а также планы подготовки личного состава, и его темпы только радуют. По крайней мере, на этом фронте краснеть не приходится. Но у Шапошникова нет такой спешки и суеты.

Фраучи вместе с группой Судоплатова активно занимался разведкой на территории врага. Главную задачу, которую я поставил, выяснить, что за маги устроили переполох с тучей, по возможности устранить их. А ещё разведать, есть ли у вражеской стороны ещё какие-то неприятные сюрпризы? По возможности, если удастся, попробовать перевербовать этих самых магов и спецов. Нам такие точно не помешают. Либо похитить их для изучения. Но опять же, в случае если захватить их не удастся, тогда только устранять. У врага не должно быть такого оружия.

Наконец дошла очередь до Пылаева. Германию и Францию охватила истерия. Весь народ одним фронтом поднялся, требуя крови. Пресса злопыхала, выдумывая всё более безумные сюжеты о жутких пытках, похищенных с территории Франции граждан, о концлагерях на северной территории России, выстроенных для этнических немцев. Ну да, у кого что болит, тот о том и говорит. Мерзость полнейшая! Народ, распаляемый этими животрепещущими историями, стремился поскорее записаться в добровольцы, лишь бы стереть с лица земли великую Российскую империю. Ага, перебьются!

И про Эйфелеву башню не забыли. Следствие по делу зашло в тупик. Признавать виновными англичан Франция не желает, а на нас у них доказательств нет. Возможно, скоро нас объявят виновниками безо всяких доказательств. Хм…

Основным аргументом, почему ранее враждующие Германия и Франции вдруг резко объединились и решили совершить такой шаг — это упреждающий удар. Мол, Российская империя с самого начала французской-немецкой войны начала наращивать армию, чтобы потом вторгнуться в ослабленное государство и захватить их одной волной. Мол, русский император решил захватить Францию и Германию за одну ночь. Даже демонстрировали планы якобы за моей личной подписью и печатью. А предусмотрительные немцы, оберегающие свой народ, и французы — опередили Российскую империю на считанные дни, и первые вторглись на нашу территорию. Политики заявляли, что главная цель этого удара — не допустить боевые действия на территории Европы, а перенести их на территорию предполагаемого агрессора, чтобы европейские граждане не пострадали и остались живы. А главным лозунгом было, что перед угрозой российских варваров цивилизованная Европа обязана объединиться и дать мощный отпор. Хотя почему отпор, если они на нас напали — мне до сих пор непонятно. Но это уже не так важно. Будто они начитались Виктора Суворова, который писал в своих книжках, что Гитлер правильно напал на Россию, ведь Сталин сам готовил вероломное нападение на Германию. И живописал это в таких красках, что даже некоторые русские свято верили его словам! Мразь, конечно, конченная, но что поделать. Его ведь даже не расстреляли.

Опять же, несмотря на то что мы отступали, мы смогли попить крови у нападающей стороны. И это тоже ставили нам в пику, мол, слишком уж хорошо мы подготовлены для защищающейся страны. Потери наступления были довольно высокими, что подтверждало подозрительно улучшившуюся подготовку российских войск.

Следующим вопросом Пылаева была возможность обмена послами и их семьями. Наши подданные до сих пор были на территории Германии и Франции, в то время как немецкие и французские послы тоже были на территории России. Эти, конечно, успели семьи повывозить, но кто-то всё равно оставался. А вот наши русские пока что были с семьями. Немного подумав, я сказал так:

— Послов под любым поводом задержите. Придумайте им какие-то задачи. То есть, удерживайте не навязчиво, но сделайте так, чтобы они оставались в территории России до тех пор, пока русское посольство не вернётся на родину. Женщин и детей, которые остались на территории России, выпускать беспрепятственно. Если потребуется, организуйте для них коридор — сухопутный, железнодорожный или морской. Как вам будет удобнее.

Однако новости всё не заканчивались, и негативные среди них превалировали. Внутренних распрей было ещё очень много. В любом случае, о многих из них мне расскажет Кутепов. Но пока что до меня доходили лишь обрывки новостей, связанные с формированием обеспечения нашей армии. Например, в Средней Азии, а именно в Туркестане начались серьёзные волнения, которые начали набирать оборот. Таджики выступили против мобилизации и реквизирования лошадей. Мол, мало денег давали, да и мужики воевать за царя не хотят. В моей истории, кажется, было то же самое, только в 17-ом году. Ну, что поделать. ССР-ры, сколько бы их ни отлавливали, как тараканы плодились и всё вредили, вредили, вредили… И что бы мы с ними ни делали, всё равно появлялись как грибы после дождя.

Тут и там проносились волны террористических актов. Я позвал секретаря и попросил быстро составить указ: Эсеров объявить вне закона, приравнять их к воровским шайкам, которые настолько зарвались, что стали ещё и предателями родины решив навредить своей стране.

У меня уже заканчивались силы. Я окинул взглядом присутствующих. Нет, я буду сидеть столько сколько потребуется.

Джугашвили подметил, что моя речь с обращением к русскому народу была принята на ура. А по радио целыми днями напролёт играла песня «Вставай, страна огромная». Как в телефонном разговоре доложил Кутепов, на улицах Петербурга уже можно встретить людей, напевающих этот гимн. И от этой новости мне почему-то стало тепло.

Ещё из приятных новостей: выросла волна добровольцев, желающих вступить в армию. Это не могло не радовать. Всё-таки есть ещё порох в пороховницах у русского народа. Повсюду были демонстрации и марши в поддержку нашим ребятам, что сейчас отражали атаки вражеских войск. Пришлось даже взять под особую охрану посольство Франции и Германии. Вот уже неделю полицейское оцепление подпирали толпы народа, что желали разобрать эти два окаянных здания по кирпичику, вместе со всеми находящимися внутри, а потом утопить в Фонтанке и в Неве. До которой реки будет ближе, там и утопят. Однако порядок пока удавалось сохранять.

В конце совещания министры всё чаще переглядывались и, наконец, Джугашвили поднялся с места и попросил разрешения обратиться.

— Ваше императорское величество, вам бы отдохнуть. Мы и так сегодня много работы проделали. Завтра продолжим.

— Отдохнуть… — слабым, но недовольным голосом протянул я. — У вас, случайно, нет медицинского образования? А то врачи меня тоже этим постоянно донимают.

Кто-то из министров сдавленно усмехнулся, но я не заметил, кто именно это был. Да и мне было уже неважно. Я чувствовал себя очень слабым, и непонятно от чего. Ранение несерьёзное, яда в моей крови нет — это я точно знаю.

— Ладно, на сегодня совещание мы закрываем, — наконец, согласился я.

Я снова вызвал секретаря.

— Пожалуйста, передайте генералу Кутепову, что совещание с Министерством внутренних дел переносится на завтра, — попросил я.

Глава 3

Военно-полевые суды

Кажется, во время войны количество совещаний должно уменьшится, а количество реальных дел увеличиться. Но нет. Совещаний стало ещё больше.

И возникают вопросы, о которых я вчера даже не задумывался. Столько всплывает такого, на что не обращали внимания, или это казалось мелочью… Песок, вроде бы, мелочь, но если бросить горсть песка в тонко отлаженный механизм, то что будет? Вот-вот. И так бывает. А чем дальше, тем таких «мелочей», оборачивающихся проблемами, все больше и больше.

Вчера, скажем, на расширенном совещании решали вопрос о реорганизации заводов, производящих взрывчатку. Отчего-то они оказывались едва ли не в центрах городов. Как это так? В тех же Люберцах, что недалеко от Москвы, и в Муроме, где проживает почти полмиллиона человек, существуют заводы по очистке тротила, но они расположены рядом с домами и казармами для рабочих. Понимаю, что когда основывали заводы, желали минимизировать время на дорогу. Они, предприятия, вообще возникли как частные, а уже потом стали государственными, после того, как Николай Александрович выкупил их в казну. Правильно, кстати, сделал. Промышленники, понятное дело, копейки считают, им прибыль дороже жизни людей (нет, не всем, разумеется, но большинству), а как государственные чиновники, поставленные руководить предприятиями? Или им тоже было все равно? Правильно, им тоже главное, чтобы завод работал, приносил в казну прибыль, а его директор получал чины и звания в установленные сроки.

Случись что — я сейчас даже не диверсии имею в виду, а увеличение производства, что, соответственно, повлечет за собой увеличение численности персонала и, как следствие, неосторожное обращение с взрывчатыми веществами. Все по закону больших чисел. Чем больше продукции, тем больше и брака, и безответственности.

Из-за собственной безалаберности или глупости подчас гибнет больше людей, нежели от происков врагов. Это я помнил ещё по опыту той, прошлой жизни, когда наш инструктор решил продемонстрировать боевую гранату. Хорошо, что командир взвода успел перехватить и откинуть её подальше. А если бы не успел?

Ещё один момент. В соответствие с Законами империи, квалифицированных рабочих тоже начнут призывать на фронт, а им на замену придут необученные или малоквалифицированные люди. Возможно — женщины и подростки. И, как следствие, увеличится травматизм. Это я помню по документам, опубликованным в моей истории. У женщин с подростками не только квалификация ниже, так и силенок поменьше.

Там, где управлялся один человек, понадобится двое, а то и трое. И другое. Скажем, неопытный монтер обесточил электричество в сталеплавильном цехе, а результате сорвался ковш, в котором плескался расплавленный металл. Монтера, кажется, отправили в лагеря, начальника цеха расстреляли, но кто возместит десять утраченных жизней?

Военные заводы, эвакуированные с Запада, располагались правильно, в отдалении от жилья. А вот что делать со старыми? Переносить?

Нет, тут уже не успеваем. Значит, надо позаботиться о технике безопасности. Может, как в моей прошлой истории, не призывать рабочих на войну? В Первую мировую так и было, но есть разница. Тогда крестьяне составляли едва ли не восемьдесят процентов населения, а нынче лишь сорок. Хошь не хошь, а придется. Значит — пусть руководство предприятий и владельцы составляют списки особо ценных сотрудников, мастеров, которым будет даваться «бронь». И все эти лица, что не подлежат призыву, понесут индивидуальную ответственность за ТБ.

Но этого мало. Пусть Кутепов отыскивает магов, способных создавать защитные барьеры между предприятиями, цехами, представляющими опасность для населения и жилыми кварталами. Поменять законы об охране труда. Нельзя позволить такую роскошь, как потеря рабочей силы, станков и зданий.

Значит, пусть Иосиф Виссарионович Джугашвили срочно создает комиссию, которая плотно займется проверкой состоянии предприятий, проверит также инструкции по технике безопасности, озаботится внесением изменений в эти инструкции. Понимаю, что это даже не полумеры, а четверть мер, но что делать?

М-да… Ну почему же я озаботился этим только сейчас? Кто же мешал заниматься техникой безопасности и охраной труда раньше? Вот, как всегда. Как только жареный рак на горе свистнул, так и шевелимся.

Обидно, что и спросить не с кого, только с себя. Но можно каяться, побиться головой о стенку. Я бы побился, если бы это помогло.

Сколько вопросов, которые должен решать я сам!

Что ж, при абсолютной монархии это неудивительно. Я же олицетворяю одновременно три ветви власти: исполнительную, законодательную и судебную.

Но судебные функции я покамест стряхнул с ушей. Существуют законы Российской империи, существуют суды. Вот, пусть они и разбираются, выносят решения, а указы императора, отменяющие или уточняющие те, или иные решения, подождут. Единственное, что я сделал своей властью — наложил мораторий на деятельность судов присяжных. В общем-то, ничего против таких судов не имею, но в период военных действий отвлекаться на подбор самих присяжных заседателей, на прения сторон и вынесение решений посчитал нецелесообразным. Судьи, особенно те, кто выносил решения по делам, связанными с особо тяжкими преступлениями взвыли, понимая, какая ответственность на них сваливается, но переживут.

Зато своим указом учредил Военно-полевые суды. Церемонится с теми, кого застали на месте преступления, времени нет, но передавать судебные функции Комитету Государственной Безопасности или Министерству внутренних дел, тоже чревато. Иначе может получиться, как в моей истории с ВЧК, получившей право внесудебной расправы. Можно спорить — насколько чекисты воспользовались таким правом, но важен сам факт — решения, принятые без суда, сообразно лишь революционному интересу. Такого здесь быть не должно.

Жаль, что в этом мире не было Первой русской революции, так взял бы за основу старое Положение, введенное Столыпиным. Поэтому, пришлось задействовать своего старого друга (точнее, друга Павла Катафьина), Дмитрия Родионова, чтобы он составил небольшой проект.

Сам ли писал, совещался ли с кем-то мой личный юрист, я не знаю, но получилось у него неплохо.

Значит, в «Положении о военно-полевых судов» указывалось, что при «судопроизводстве по очевидным делам, связанными с правонарушениями и преступлениями как военнослужащих, так и гражданских лиц, независимо от пола и возраста от двадцати одного года, следует руководствоваться ускоренным судопроизводством».

Подумав, я вычеркнул слово «правонарушения», оставив лишь преступления, а еще сократил возраст с двадцати одного года до восемнадцати лет. Двадцать один год — это уже слишком. Я бы вообще ввел полную уголовную ответственность с шестнадцати лет, но это будет противоречить Законам Российской империи.

Значит, в случае «нападения на военных, полицейских, а также лиц, занятых на государственной службе, а также в преступлениях, связанных с разбоем, грабежами и убийстве, преступники, задержанные на месте, предаются военно-полевому суду».

Так. Вычеркнуть слово «преступник» или оставить? Преступником, как известно, может признать только суд. И что вставить? А вставлю-ка я слово «злоумышленник». И все правильно, и не придерешься с точки зрения формальности.

Итак, «захваченные на месте преступления, или виновность коих в совершении, или покушении, или приготовлении террористического акта (нападение на лиц, чья деятельность связана с исправлением государственных обязанностей) подлежат суду, в состав которого входят представители военного и гражданского ведомств».

Военно-полевые суду назначаются генерал-губернаторами и воинскими начальниками губернии, утверждаются Его Императорским Величеством…

Вычеркнуть или оставить? Ладно, оставлю. Утвержу я состав. Или утвердю? В крайнем случае перепоручу Джугашвили, пусть изучает.

Что дальше?

«Военно-полевой суд состоит из председателя и трех членов. В составе суда один воинский чин из числа старших офицеров, чин полицейский и два гражданских чиновника. Председатель суда выбирается членами суда».

А это что тут за демократия? Навыбирают. Умные люди начнут отказываться от таких почестей, а дураки полезут, да наломают дров. Итак, пусть председателем суда становится воинский чин. Думаю, воинский начальник губернии не отправит в суд никчемного или недалекого человека. И к военным у меня почему-то больше доверия, чем к гражданским. Военные они в корень зрят, и не отвлекаются на сторонние раздражители, а гражданский склонны слишком много думать прежде чем начать действовать.

«Судебное заседание проводится без участия в нём прокурора».

Нет уж. Пишем, что «в военно-полевом суде должен присутствовать представитель прокуратуры». Прокуратура — глас государя и надежда, что нормы права будут соблюдаться. Впрочем, о каких нормах я говорю, вводя полевые суды?

А зачем нам четыре человека? Достаточно воинского чина, прокурора и полицейского.

Так, и что это у меня получилось? А получились у меня «чрезвычайные тройки». Хм… Как в том анекдоте. Чтобы не пытались собрать, все равно автомат Калашникова получается. Ладно, пусть будет. Прокурорский чин станет проверять на соответствие законов империи, а чин военный — на соответствие с установленными правилами и тем, что злоумышленник и на самом деле совершил преступление. А полицейский определяет тяжесть содеянного и количество доказательств.

Значит, «военно-полевые суды проходят без защиты, при закрытых дверях. Но обязательно наличие свидетелей». Согласен. Защитник всегда сумеет найти какую-то зацепочку. Дескать — топора у злоумышленника не было, а если и был, то ржавый, да и не свой это был топор, он у соседа одолжил.

«Приговор должен выноситься не позже чем через 72 часа и в течение 72 часов приводиться в исполнение по распоряжению начальника гарнизона. Осуждённые имеют право подавать прошение о помиловании на имя губернатора или императора».

Эх, меня же опять завалят бумагами. Пусть. Но вставлю сюда фразу, что члены военно-полевых судов несут ответственность за ненадлежащее осуществление своих обязанностей, вплоть до лишения жизни и имущества. Сурово, но необходимо.

Ещё есть проблемы.

Мезинцев докладывал, что некоторые генералы недовольны руководством армии. К Рокоссовскому у них претензий нет, а вот министр обороны, то есть, военный министр и начальник Генерального штаба вызывают недовольство. С чего бы вдруг? Им кажется, что заняв кресло в верхах, у кого-то дело пойдет лучше? Возможно, что и так.

Вот, что хорошо, так это то, что Мезинцев обзавелся агентурой в армии. А ведь поначалу стеснялся.

Значит, ряд генералов недовольны? Хм… Может, стоило озаботиться и на место Говорова с Шапошниковым поставить генералов, имеющих боевой опыт? Но где бы мне таких взять? Большой войны Россия не знала уже давно, с русско-турецкой, а небольшие стыки, проведенные где-нибудь в Иране или Афганистане — не в счет. И Говоров и Шапошников, да и Рокоссовский, в реальных боях командовали максимум, ротой. Нет у них школы Первой мировой и гражданской, что тут поделать? И ни у кого опыта нет, за исключением немцев и французов.

Дело-то в том, что военный министр и начальник Генштаба — должности не только политические, но и управленческие. Они знают то, чего не знают другие. Цифры в отчетах — всего лишь цифры, а нам нужно знать в реальности — то, что у нас есть, а главное то, чего нет. Они знают, что, чего и сколько есть на самом деле у армии. Говоров с Шапошниковым прекрасно знают о том, что сможет поставить наша промышленность, а что нет. Как выполнить заявки, в полном ли они объеме, или нет.

Предположим, поставлю я на их место людей, популярных в армии. Кстати, кого? Армия тоже не есть нечто застывшее, монолитное. Но, пусть поставлю. И что дальше? И сразу же пойдут нестыковки и заморочки. Аппарат начнет упираться, а то и откровенно саботировать приказы и распоряжения вышестоящих начальников. Конечно, я по нему пройдусь железным катком, кого-то отправлю в штрафные роты (кстати, их у нас ещё нет, а следует завести), а кого-то и расстреляем, но сколько это займет времени?

Бюрократический аппарат складывается годами, а от него зависят такие вопросы, как поставки боеприпасов, провизии и обмундирования. Выбей один кусочек, или звено, так на его восстановление понадобятся недели, а то и месяцы. А за это время франко-немецкие войска пройдут километров сто, а то и двести, сломают отлаженный механизм поставок. Оно мне надо?

Уж пусть лучше Мезинцев возьмет недовольных генералов и полковников под особый контроль, чтобы при малейшей угрозе мятежа, потенциальных мятежников отстранить от власти, а то и уничтожить.

Сейчас вот задумался — а не были ли правы большевики, приставлявшие к командирам особых комиссаров? Собственно, это ещё до большевиков началось, а со времен Великой французской революции, но не суть важно.

Комиссар имел право вмешиваться в действия командира, отменять его приказы. Что было уместно во времена гражданской войны, стало ненужным и крайне опасным в Великую Отечественную. Не зря же институт комиссаров был отменен, а на его смену пришел институт замполитов.

Вот так бы сейчас. Ввести заместителей по работе с личным составом. Вмешиваться в распоряжения и приказы командиров заместители не смогут, а вот присматривать за ними сумеют.

Но подумав, от этой идеи я пока отказался. Нет у меня ни кадров, ни времени. К тому же, слишком демонстративно выражать недоверие к офицерам, тоже не есть хорошо. Неизвестно ещё, что хуже — оставить командира дивизии без надзора, или приставить к нему надзирателя?

Война очень многое обнажает и раскрывает. А ещё увеличивает количество проблем. Некоторые можно было предвидеть, но как их предотвратить? Например, с началом войны сотни, если не тысячи мальчишек рванули на фронт, полагая, что без них победы не одержать. Где-то, очень глубоко в душе я их понимал. Может, на их месте и я бы рванул. Но для железнодорожных жандармов эти юные герои, желающие стать «сынами полка», стали настоящим бедствием. Ехали на крышах вагонов, забирались в угольные ящики. Срывались, падали в реки, попадали на рельсы. И что с ними делать? По мне — драть их, как сидоровых козлушек, а потом отправлять домой. Но нельзя. Все-таки, у ребятишек патриотическое чувство и гасить его поркой не следует.

Пришлось принимать специальный Циркуляр для жандармов и полиции «О порядке препровождения малолетних, самовольно отправившихся на театр военных действий с целью вступления в ряды действующей армии». Задержанных предписывалось доставлять родственникам, но, «щадя их патриотические чувства, доставлять без ущерба самолюбию детей, при бережном и сердечном к ним отношении».

Ладно, пусть полиция разбирается. Ей, конечно, и так работы много. А тут ещё новые виды преступлений. По мелочёвке, они были и раньше, но теперь обретают массовый характер. Например — на рынках появляются в большом количестве солдатское белье, шинели, а особенно сапоги. Полиция задерживает торговцев, конфискует казенные вещи, а у торгашей одно объяснение — обменял или приобрел у солдатика. Чаще всего шинель меняют на пару бутылок самогона, а сапоги — бутылок на пять, а то и шесть. Солдатские вещи добротные, им сноса нет.

И что дальше? Торговцев сажать в тюрьму смысла нет, а вот солдатик, появившись в части, опять потребует сапоги или шинель. И не оставишь же его без шинели, да с голыми пятками.

Значит, надо ужесточить наказание для тех, кто продает казенные вещи, равно как и для тех, кто их покупает. Для военнослужащих продажу хоть белья, хоть сапог приравнять к утрате оружия, а для торговцев, вместо куцего штрафа, назначать уголовную ответственность, как за скупку краденого. Не знаю, сумеем ли мы таким образом прекратить разбазаривание государственного имущества, но все-таки, наказание должно быть.

Мне на колени запрыгнул Васька и замурчал.

— Ну то, можно и передохнуть немного, — пробормотал я и принялся почёсывать кота за ухом.

Глава 4

Пропаганда и агитация

А кто сказал, что будет легко?

Фраза избитая, заштампованная до жути, но я её опять повторяю.

Война — это не только бои, сражения и окопы, но это ещё пропаганда и агитация. До термина «информационная война» здесь ещё не додумались, но эта война уже идёт.

Меня не волнует — как подают на Западе свои действия, мне важно отношение к войне своего народа. Пока народ реагирует очень правильно, но пускать все на самотек нельзя.

Газеты, разумеется, посылают на фронт своих корреспондентов, печатают списки убитых, раненых, пропавших без вести. И сводки, что дает Генеральный штаб, тоже печатают. Разумеется, после того, как данные проверит военный цензор.

Все правильно. Но одних лишь гражданских газет маловато. Правильно, что охватываем население, но нужно думать и о бойцах.

Военный министр Говоров только кряхтел, когда получал от императора очередную «вводную», потом не выдержал, попросил ввести в штат нового заместителя, отвечающего за информационную политику Вооруженных сил Российской империи, а ещё — целое управление, которое станет собирать сведения, поступающие с фронтов и давать им надлежащее оформление. Вот, ключевое здесь — надлежащее оформление поступающей информации. Сводки-то министерство и так получает. А вот подача военной (не говорю про секретную!) информации — вопрос отдельный.

В заместители министр наметил некого генерала Введенского, а информационное управление поручил возглавить Кириллу Симонову. Управление, разумеется, не масштабов моего времени. Пять человек — скорее на отдел тянет, но пусть так. Возможно, со временем оно вырастет до полноценного Политического управления? Посмотрим.

Фамилия Введенского мне ни о чем не говорила, а Кирилл Михайлович Симонов в моей истории больше известен как Константин Симонов. Здесь Симонов избрал для себя военную службу и уже дорос до звания полковника Генерального штаба, но больше прославился, как хороший поэт.

Симонов стихи писать не перестал, но теперь он еще и анализировал (не сам, разумеется, а через подчиненных) сводки с фронтов, которые регулярно получал Генеральный штаб и военное министерство. Теперь они ежедневно передавались по радио и печатались в газетах.

Была у меня мысль просматривать сводки, которые готовило управление Симонова, но не стал. Люди подобрались неглупые, лишнего говорить не будут. Единственное, о чем попросил — чтобы не увлекались чрезмерным перечислением вражеских потерь, а иначе может получиться странно. Воюем-воюем, молотим «франконемцев» и в хвост, и в гриву, а они всё не убывают. Может какой-нибудь «заклепочник» найдется. Посидит, посчитает с карандашом в руках и скажет — так мы же уже положили четыре миллиона. А и вся-то объединенная армия насчитывала три миллиона! С кем же воюем? Почему война ещё не закончилась? Начнется вой, доверие к нашим СМИ будет подорвано.

Не знаю, соответствует ли истине рассказ о том, что товарищ Сталин дал выволочку ТАСС? Мол, по вашим сводкам мы уже фашистов разгромили, а они все лезут и лезут. Сам я документов не видел, читал в чьем-то изложении, а к разговорной речи доверие слабое.

Ежедневные сводки с фронтов поначалу читал специальный актер, приглашенный из Малого театра. Артист замечательный. Он вам и царя Федора сыграет, и Дмитрия Самозванца изобразит. Но он очень старался, пытаясь изобразить пафос и трагедию, а иной раз, в ответственных местах, даже начинал подвывать. Мне пришлось позвонить Говорову, чтобы тот направил на путь истинный своих подчиненных. Господин генерал, что за нечеловеческий вой слышится из радиоприемника?

Поэтому, Симонов решил взяться за дело сам. И преуспел. Читал без излишнего пафоса или надрыва, зато душевно. Кстати, в этой истории он отчего-то нормально проговаривал буквы р и л, хотя, как я помнил (слышал в записи), он картавил.

Введенский же озаботился созданием на фронтах собственных газет. Похвастаюсь — я ему подсказал. Пока газеты фронтовые, но постепенно появятся и армейские. Не знаю, хватит ли людей и техники, чтобы организовать и дивизионные газеты, но хотя бы так.

Солдат на фронте должен иметь доступ к информации. И к той, что «сверху» и той, что совсем рядом. Нужно, чтобы военнослужащий знал, что творится в России — для этого имеются центральные газеты, а ещё — что творится у него под боком, и в его собственной части.

В армии имеются и свои поэты, и художники. Пусть редакторы печатают их стихи, публикуют рисунки. И газетные полосы есть чем заполнить, и творческим людям будет отдушина. Немало будущих поэтов и писателей начинали именно с армейских газет.

А ещё, защитник Отечества должен гордиться, если его фамилия окажется в газете. Разумеется, если похвалят. Пошлет домой, родственникам, а те станут показывать всем соседям. Да пара строчек в газете ценится наравне с орденом!

Но коли тебя помянут как разгильдяя — беда! Стыд и позор. И для отцов-командиров газета дополнительный инструмент воспитательной работы.

Не будет газет, которые контролируют проверенные люди, то их место займут иные источники информации. Ладно, если нейтральные, а если революционные? Покамест революционной ситуации не наблюдалось, да и войну мы ведем не захватническую, а оборонительную, но ушки нужно держать востро. Любая брешь, что мы (то есть, лично я) оставлю незакрытой, тотчас же будет заполнена. Хорошо, если чем-то нужным и важным, а если нет?

Для фронтовых газет пришлось «мобилизовать» профессиональных газетчиков, подвязавшихся в желтой прессе. Они почему-то решили, что имеют право на бронь. Как же. Неча им в тылу сидеть, пусть потрудятся. С типографиями пришлось потруднее, но тоже, удалось отыскать парочку проштрафившихся издателей и изъять у них и машины, и шрифты в пользу армии.

Ну, и на местах, там, где проходят наши линии обороны, имеются уездные и губернские газеты, поэтому воинские начальники смогут использовать и журналистов, и типографии.

Генерал Введенский придумал мобилизовать (условно, в строй их никто не ставил) художников-карикатуристов, которые рисуют огромные плакаты, что выставляются в витринах магазинов и в Санкт-Петербурге, и в других городах России. Я даже удивился, что до такого додумались так быстро

Без лишних же подсказок додумались и до плаката «Родина-мать зовет!». Художник — Ираклий Тоидзе. Не он ли в моей истории создавал этот плакат? Вполне возможно.

Я же придумал иное. Почему бы не поручить художникам, оставшимся без работы, начинать писать картины, посвященные Отечественной войне? Пусть едут на фронт, коли согласуют свои поездки с военным командованием, или напрягают фантазию. А как создадут картины, посмотрим — помещать ли их в Третьяковскую картинную галерею, или достаточно какого-нибудь клуба или библиотеки. Финансирование, хоть и небольшое, я выделю. Ну, а коли картина хорошая, можно и премией побаловать.

Пырьеву поручено создавать патриотические фильмы. Можно короткометражные, вроде «Боевых киносборников». Враг обязательно должен быть жестокими и глупым, а русский солдат — смелым и умным. Потом, лет через двадцать можно будет врага и по-другому изобразить, а пока пусть будет именно так. Мне сейчас не правда жизни нужна, а единый порыв, с которым мы пойдем в бой.

Пырьев не случайно был в моей реальности директором Мосфильма. Здесь он тоже развернулся. Причем, по случаю войны он имел право задействовать не только государственные киностудии, но и частные. Жаль, нет времени смотреть киноленты и уж тем более нет времени для написания (вернее, сплагиачивания) сценариев. Я бы с удовольствием написал сценарии к фильмам «Два бойца» или «Звезда». Можно еще и «Небесный тихоход» и «В бой идут одни старики». Но не стану шибко наглеть. В России талантов хватает, напишут и снимут без помощи потомков, живущих в иной реальности. Не создадут эти книги и фильмы — будут другие, ничем не хуже. А вот таких фильмов, как «Человек с ружьем», «Депутат Балтики» или «Ленин в Октябре» здесь не будет. И не будет фильма «Чапаев». Можно, разумеется, что-то перелицевать, но не стоит. Эпоха иная, приоритеты другие.

Война — это не только боевые действия, армия, которую нужно обеспечить всем необходимым, но и тыл.

А тыл уже отреагировал на начало войны повышением цен. Покамест, некритично, потому что резко подскочила цена на те товары, что завозились из Европы. Бутылка французского шампанского, стоившая до войны пять рублей, теперь стоит двадцать, а духи, привезенные из Парижа, продают по тридцать рублей за флакон. Немецкие безопасные бритвы стоили по два рубля пятьдесят копеек, стоят нынче по три рубля, зато лезвия «подскочили» с двадцати копеек до полтинника. Странное дело. Часы Россия свои выпускает, не хуже швейцарских, автомобили тоже дадут фору любым европейским, а почему же с лезвиями-то так скверно? Непорядок. Спрашивал у Кутепова — тот говорит, что безопасная бритва — это ненужная роскошь, мол, у нас «опасные» бритвы великолепные, потому особо и не заморачивались. А для тех, кто безопасные предпочитает, нет смысла отдельное производство заводить. В Германии лезвия качественные, стоят недорого.

Я сам предпочитаю пользоваться безопасной бритвой. Опасаюсь, что если возьму в руки опасную, то ненароком перережу себе горло, а звать брадобрея, как это положено царствующей особе, не хочется. При дворе, кстати, теперь тоже такая мода у мужчин — бриться лично. Предполагаю, что цирюльники, оставшиеся не у дел, поминают молодого императора нехорошими словами.

Ладно, с безопасными бритвами и лезвиями я заморачиваться не стану, в крайнем случае, сам научусь пользоваться опасной бритвой, или Соню попрошу брить щетину у любимого мужа.

Смущает другое. Отчего-то подорожали продукты первой необходимости. Скажем, по сводке, что дает мне министерство финансов, 21 июня пуд ржи стоил семь рублей, а в июле уже восемь. Да, чего это они рожь в пудах считают? Кажется, у нас уже метрическая система давно введена.

Так. Сахар. Килограмм стоил шестьдесят копеек, а теперь восемьдесят. Подсолнечное масло — полтинник за литр, а теперь семьдесят копеек. Килограмм мяса 1-го сорта стоил рубль, второго сорта — восемьдесят копеек, а теперь первый сорт уже стоит полтора рубля, а второй — девяносто копеек.

И с чего это, интересно? Перебоев с поставками продуктов нет, дефицита тоже. Это так рынок отреагировал? А не пора ли вводить фиксированные цены? Надо подумать, посоветоваться. С одной стороны — фиксированные цены штука неплохая, а с другой появится «черный рынок», на котором будут продавать те же товары, только скупленные по фиксированным ценам. Разумеется, спекулянтов станем отлавливать и наказывать, но лучше бы обойтись без этого.

А ведь все может быть. Не пришлось бы нам здесь талоны вводить на продукты и товары первой необходимости. Кстати, я очень удивился, узнав, что после объявления войны, мои подданные не ринулись скупать спички, мыло и свечки, а заодно и чай сахаром и макароны, как это было в моей истории. Или здесь просто народ непуганый? Вполне возможно. Революции не было, гражданской войны тоже. Нет опыта выживания.

Еще министр финансов предлагает ввести бумажные копейки. Помнится, в Первую мировую войну такое было, потому что медь, из которой чеканили разменные монеты, уходила на пули. Но в каком году ввели бумажные копейки? Не то в пятнадцатом, не то в шестнадцатом. Не забегает ли мой министр вперед паровоза? Или он у меня такой умный, что пытается заранее предугадать события?

Пожалуй, дам согласие. Уже сам факт того, что в обращении имеются копейки — это уже неплохо. Но не подхлестнет ли выпуск бумажных копеек инфляцию? С другой стороны — не должно. Инфляция — это ведь не только переизбыток денег, а еще и недостаток товаров.

Ладно, пока оставим этот вопрос, не будем спешить. Но вот кое-что для тыла сделать необходимо. Прежде всего — нужно ввести поощрения для тружеников, которые работают в поте лица, отдавая фронту и свое здоровье, и даже жизнь.

Нужны, если говорить казенным языком, меры поощрения. Значит, пусть отличившихся тружеников награждают Почетными грамотами, а для особо отличившихся введем медаль. Почетной грамотой может наградить губернатор от своего имени (закажу стандартные в типографии), а вот медалью стану награждать я сам. Ну, не то, чтобы совсем уж сам, а тот же губернатор, но уже от моего имени. А на предприятиях начальники цехов и директора заводов, включая частные, пусть озаботятся.

Как лучше назвать? Мудрить не стану, а воспользуюсь опытом моей истории. Либо «За трудовое отличие», либо «За трудовую доблесть». Пусть будет «За трудовую доблесть».

Мой портрет на аверсе вовсе не нужен, пусть там летит самая славная птица — двуглавый орел. А на реверсе будет надпись. Возможно, кое-кто и станет смеяться над наградами, но этими «смехачами» станут те, кто наградой обделен. А молодые парни станут с удовольствием носить медаль, чтобы похвастаться перед девками.

То, что сейчас покажется странным, через много лет станет важным. И авторитет тружеников тыла повысится. Все-таки, не зря сказал Сергей Михалков: «Из одного металла льют, медаль за бой, медаль за труд!»

Кстати, надо бы отыскать Михалкова, да озадачить его написанием Гимна империи. «Боже царя храни!» мне не нравится, а вот о том, что «Россия священная наша держава» — самое то!

Значит, учредить статут медали, утвердить ее изображение и начать штамповку. А стоит предусматривать какие-то материальные составляющие? Насколько помню, кавалеры орденов у нас получали еще и деньги в придачу к наградам. А вот полагались ли денежные выплаты тем, кто удостоен медалей, уже не помню.

Пожалуй, денег для лиц, удостоенных медалей я давать не стану. Зато у них будут льготы для поступления в высшие учебные заведения (и у их детей, если что!). Какие еще льготы могут быть? А, можно еще для тех, кто удостоен награды, назначать прибавку к пенсии. Пенсии по возрасту в этой реальности есть. Кстати, пенсионный возраст мужчины здесь тоже, как и у нас — шестьдесят пять лет. Это на предприятиях. В сельском хозяйстве пенсий нет. Ладно, после войны введу. Но только для тех, кто является наемным работником. Землевладельцев, которые у нас еще и земледельцы, это не коснется.

А вот для женщин пенсионный возраст не предусмотрен, потому что не полагается женщине работать.

Итак, нужен указ о пенсиях для рабочих, получивших травмы на предприятиях, а еще пенсии семье по потере кормильца. Для военнослужащих все это предусмотрено, а для крестьян и рабочих отчего-то нет.

Итак, производственная травма, повлекшая за собой утрату здоровья, приведшая к нетрудоспособности кормильца, обеспечивается со стороны государства пенсией в размере… Какой размер? Надо думать. Вот, убей бог не помню стандарты моего времени. Первая группа инвалидности, вторая, третья. Впрочем, а чего я сам думать стану? Моя задача — задать общее направление, а детали пусть обдумывают медики и юристы. Напишу записку для юристов, пусть они проводят консультации, а уже на основе всего этого составят проект указа.

И пусть продумают — в каком случае пенсию не стоит платить? Например, если работник явился на предприятие пьяный, сунул руку в работающий станок, он заслуживает пенсию? Пожалуй, что нет. А заодно наказывать мастеров, которые допустили такого работничка в цех, охранников, которые не остановили «трудягу» прямо на проходной.

Итак, работяга безрукий, без пенсии и без возможности работать. Вроде, его вина. А если у него семья, малые дети? Дети-то в чем виноваты? Не будь войны, какую-нибудь работенку бы ему отыскали, а сейчас?

Нет, определенно не придумаю, да и времени нет, пусть юристы обдумывают. Думать за всех — так мне и «думалки» не хватит.

Глава 5

Быть или не быть

В мой кабинет, постучавшись, вошёл Трофим. В руках его был поднос с кофе, который я ранее просил принести. Только стоило ему переступить порог, как он в нерешительности застыл, округлив глаза. Я не сразу понял, в чём дело и хмуро посмотрел на него. Затем краем глаза увидел парившее в воздухе и медленно вертевшееся вокруг своей оси пресс-папье.

Да, заигрался. Костяная фигурка, подаренная Фаруком Омаром, то есть, Омаром Фаруком, в форме слона, тут же упала на стол. Надеюсь не раскололась.

София помогла мне разобраться с ещё одним даром, которым одарила меня природа, чья-то кровь или ещё невесть что. Правда, я еще не до конца им овладел. Мог держать что-то в воздухе, или отбросить мощным импульсом. А вот просто перемещать предметы пока не получалось. Но я не жаловался и конечно же не мог оказать себе в удовольствии поиграться с телекинезом.

Трофим наконец нашёлся, поставил чашку с кофе передо мной на стол и, то и дело оглядываясь на меня, покинул кабинет.

Я же сейчас думал о том, как разрешить чуть ли не важнейший вопрос Вселенной — пить или не пить.

Когда началась Первая мировая война, одновременно с Манифестом, гласящим, что мы теперь в состоянии войны и обязаны защитить братские народы на балканском полострове, Николай II объявил ещё один указ о введении сухого закона. В 1914 году был печальный опыт Русско-японской войны, когда призывники, которые должны были встать в ряды армии, перед отправкой в расположения напивались до чёртиков. Во многих регионах призыв был попросту сорван в связи с невозможностью транспортировки солдат. Не стоит забывать, что Россия — страна огромная и это накладывает логичную проблему с качественными дорогами. Транспорт ходил очень плохо. Доставить новобранца в часть итак целое приключение, а доставить пьяного новобранца просто невозможно. Особенно если этот новобранец ничего не соображает и еле стоит на ногах или и вовсе сопротивляется. С другой стороны, продажа водки — это огромный источник дохода для бюджета. Ведь практически все ликёро-водочные заводы принадлежат государству. По умному — монополия государства. Но и здравый смысл никто не отменял. Денег-то мы заработаем, но нанесём потенциальный ущерб будущим войскам.

Но против «сухого закона» нашлись свои хитрости. В ресторанах продавалась все та же водка, подкрашенная чем-то, но называлось это «напиток желтый», или «напиток красный». формально — не подкопаешься.

К слову, большевики, придя к власти после императора, сухой закон тоже не отменяли. Но было здесь иное побочное действие, как следствие, последовал буйный рост самогоноварения. Правда, историки отмечают, что еще одним фактором самогоноварения стала продразверстка. Крестьяне предпочитали сгноить зерно или картошку, выгнать из него самогон, чтобы не сдавать за бесценок. В итоге все так же пили, только государство оставалось не у дел. А вот когда начался НЭП и государству срочно понадобились огромные деньги на развитие промышленности, правительство опять вернуло водку в продажу. Восполнять бюджет-то надо. Вот и вспомнили, что алкоголь — один из самых удобных и приятных для населения источник сбора денег.

По докладам Кутепова, мобилизация шла в штатном режиме. Пьяный новобранец был скорее исключением из правил, чем системой.

Немного подумав, решил, что здесь весь вопрос не только в ответственности но и в мотивации подданных. Если в русско-японскую войну моего времени люди не видели смысла идти на фронт, то сейчас, понимая, что каждый солдат будет защищать свою родину от нападения супостатов, новобранцы ответственно относились к своей роли и сами рвались в бой, чтобы отстоять честь страны. Не боялись ничего, и не нужно было им заливать в себя литры алкоголя для подогрева смелости.

Конечно, не обходилось без стандартных традиционных ста, а то и двухсот грамм, но без фанатизма. До поросячьего визга никто не напивался. Люди относили к своему долгу более чем серьезно и спешили скорее пройти курс молодого бойца и отправиться на фронт. Причём каждый рвался на передовую, чтобы лично надавать немцам и французам по их самодовольным мордам.

Я припомнил, как-то был случай в Череповецком уезде, ещё во время Первой мировой войны моего времени. Призывники, которых привезли на железнодорожный вокзал и оставили на время без присмотра, так напились, что начали буквально поднимать вокзал на уши, задирать местных жителей, устраивать дебоши. Чтобы успокоить их, явились два жандарма для наведения порядка. Жандармы, как ни странно, призывников успокоить смогли, провели с ними воспитательные (душевные) беседы, после чего все сели на поезд. Через время выяснилось, что жандармы куда-то пропали. Поднялся переполох. А обнаружились жандармы тоже в Петербурге. Пьяные, но счастливые, готовые добровольно вступить в ряды армии. Такая вот история.

Взвесив все «за» и «против», решил, что в этом мире я пока сухой закон объявлять не стану. Необходимости нет. А лишняя копейка от продаж государству не повредит. Да и не злоупотребляют воины, ответственно относятся к своему долгу. Вот что значит правильная пропаганда! Однако дам указание Кутепову усилить борьбу с самогоноварением. Для себя-то пусть варят, но производство для продажи пресечь. Нечего расхолаживать.

Поставив резолюцию, перешёл к следующему документу.

Эх, в этой истории механизация гораздо выше, чем в моём мире этого периода. Армия вполне достаточно обеспечена автомобилями. Если подсчитывать, то примерно на 80%. Однако всё равно приходится направлять в армию лошадей. И при этом казна платит за животных полную стоимость. На этом фоне появились мошенники, которые выдают себя за представителей военного министерства, едва ли не силой реквизируя тягловый скот, оставляя крестьянам некие квитанции, гарантирующие выплату. Потом крестьянин идёт в ближайший город, требует от руководства выплат по квитанции, а начальство, будь то городничий или военный начальник, чешет репу и делает круглые глаза, мол, какие такие квитанции, какие такие деньги? У реальных представителей военного ведомства имеется разнарядка рассчитываться с крестьянами наличными. Но крестьяне-то этого не знают и верят убедительно лгущим «представителям власти».

Получается, что в этом случае пропаганда сработала против народа. Люди с чистым сердцем готовы отдать последнее, а такие хитрецы наносят ущерб не только материальному благосостоянию подданных, но и общей морали. Надо придумать, как это пресечь. Причём наказание нужно очень строгое, чтобы неповадно было. Хоть до расстрела по законам военного времени.

Подписав указ Кутепову разработать меры пресечения для мошенников, перешёл к следующему документу. Свежие силы уже заняли укрепления построенные Карбышевым на границе с Польшей, Украиной и Белоруссией. Отступающие, по большей части, уже разместились в отведённых местах. Правда, отступить успели не все, потому что немцы и французы всё торопились нагнать войска, поэтому отступление практически каждый день сопровождалось ожесточёнными боями. Французы и немцы, вцепившись в глотку отступающей армии, так просто отпускать их не хотели. Ещё и поляки спешили навредить как могли, хоть у них это мало получалось. Однако я думал, что отступление будет гораздо медленнее. Но, как я уже говорил, российская имперская армия была хорошо оснащена грузовой техникой, поэтому проблем с отступлением было поменьше, чем это было бы, если бы солдаты отступали пешком.

Поморщившись, посмотрел отчёт о потерях среди тех частей, что защищали тылы и вели арьергардные бои. Эти бои были не самыми простыми. И потери здесь оставляли неприятный осадок. Но войн без жертв не бывает, к сожалению.

Мне бы, как историку, знавшему, что в своей реальности в первые дни боев погибали десятки тысяч, от статистических данных о гибели в две, в три тысячи, следовало лишь пожать плечами, ан, нет. Не то пророс я в эту реальность и мне даже небольшие (относительно!) потери кажутся чудовищными.

Мысленно похвалил Рокоссовского, который не только стремительно увёл части из-под удара, но параллельно с этим запустил на территорию Польши, которую должен занять противник, две кавалерийские бригады, а также две бригады из числа поляков, что остались верны империи. Этакие партизанские отряды, которые должны будут раздёргивать внимание вражеских войск и постоянно держать их в напряжении. Специально отбирал хорошо обученных диверсантов, которые должны будут вдоволь попить крови захватчикам.

Опять же, всплыли те самые одарённые со способностями дрессировщиков, которые умеют налаживать контакт с животными и использовать их в своих интересах. В итоге всё зверьё, что водится в польских лесах, тоже на нашей стороне. По крайней мере те, которых не успели перехватить дрессировщики врага, таковые однозначно будут.

Следующий доклад был из Варшавы. Там полным ходом разворачивается партизанская война против местных националистов. Жертв, к сожалению, довольно много, причём, в основном среди непричастных. Мятежники, почувствовавшие власть, тоже не остаются в долгу. Они неустанно искали предателей и видели их практически в каждом. То и дело на улицах вешали предполагаемых врагов польского народа. Всякая мразь, пользуясь положением, совершала насилие над женщинами. За каких-то две недели Варшава, судя по докладам, превратилась в вымершую каменную пустыню с выбитыми окнами и разграбленными магазинами. В первую очередь, мародёры разграбили лавки с ювелирными изделиями и всем тем, что дорого стоило. Кто-то даже додумался обокрасть музей и вывести произведения искусства. Хотя, помнится, в моей истории этим промышляли немецкие войска.

Неплохо бы, конечно, выехать мне в ставку Рокоссовского, но я пока что не пришёл в себя после ранения, да и не до того. Успеется перед солдатами лично козырнуть. Попозже съезжу, посмотрю на укрепления своими глазами, пообщаюсь с воинами. Сейчас я нужнее здесь. Всё равно это скорее символический жест. Руководить-то армиями не смогу, просто потому что не умею. Да и Рокоссовского буду только отвлекать.

Следующий доклад тоже был из Польши и его больно было читать. Душа рвалась от горечи и бессилия. Поляки, оставшиеся верны империи, кричали о том, что Россия их бросила, что оставила их на произвол захватчиков как пушечное мясо. Будто император жизнями простых граждан, купил жизни своих солдат. Они были одновременно правы и не правы. У нас просто не было иного выхода. Им придётся немного подождать, пока наши силы стянутся и смогут перейти к наступлению. Я надеюсь, что и среди поляков есть разумные люди, которые поймут, что те двести тысяч, что были на границе, ничего бы не противопоставили трехмиллионной франко-германской армии, даже если бы очень захотели. Безусловно, боевые подвиги всегда будоражат сознания людей. Как правило, подвиги — это последствия недоработки руководства. К сожалению, это так.

Однако было немало докладов о том, как солдаты порой стояли насмерть, защищая русские и польские деревни, не позволяя вражеским войскам и шага ступить, до тех пор пока мирные жители не уйдут с пути армий.

Много отчётов было о том, что большая часть солдат, отказывались продолжать отступления. Они просто освобождали свои места в грузовиках и транспортерах, чтобы дать возможность женщинам и детям уйти, а сами принимали решение остаться и дать отпор, стоя до тех пор, пока либо не погибнут, либо колонны не уйдут подальше. На самом деле, это вредительская глупость. Все жизни важны, и мирняка и солдат. Поощрять такое точно не стоит. Хотелось воскликнуть: куда смотрели их командиры? Но, судя по отчётам, как правило, это в первую очередь и была инициатива командиров.

Поступило донесение из Австро-Венгрии. Несмотря на решение правительства, австрийцы устраивали демонстрации и протесты, мол, опять Австро-Венгрия предала Россию. Может, хватит уже быть настолько мерзко-предсказуемыми. Ведь в своё время Николай I спас Австрию ещё в 1848 году от восстания венгров, которые боролись за свою свободу. Потом австрийский император Франц-Иосиф ответил «благодарностью», пообещав атаковать Россию в турецкой войне. Приятно, что австрийский народ решил выступить против решения своего государя, но в целом действия правительства ничем нас не удивили. Не в первый раз, да и, наверное, не в последний. Очень уж русский народ доверчив.

Однако надеюсь, что потомки уже не совершат подобных ошибок. Всё же, любое государство — это очень сложный организм и, до крайности нестабильный. К тому же, почему-то каждый раз, когда мы смотрим в сторону Европы, Европа смотрит куда угодно, но не на нас.

Австрийская армия пока не участвует в наступлении на Россию, и это уже хорошо. Стоит довольствоваться меньшим.

Были и комичные новости. Руководство Польши всерьёз начало нервничать. Поляки рассчитывали на то, что с начала войны не просто обретут свободу от России, они рассчитывали что Германия и Франция вернут Польше те самые территории, которые отошли когда-то австрийцам и пруссакам в XVIII веке. Но не тут-то было. Никто полякам свободу не обещал. Да и о восстановлении Польши в границы 1871 года речи даже не шло. А так выходит, что в случае нашего поражения, Польша просто сменит хозяина. Возможно, даже ещё раз уменьшится, потому что её поделят между собой Франция и Германия. В общем, за что боролись, на то и напоролись. Хотя и Германия не спешит с Францией делиться. У франков и поляков-то ведь нет общих границ. Так что, скорее всего, Германия постарается захапать себе весь кусок пирога. И вот теперь возникает главный вопрос — останутся ли вообще поляки как нация? Мы-то себя позиционируем как многонациональная страна, а немцы и французы стремятся освободить территории для своего народа и поляки им там не нужны. Вот такая ирония истории. Впрочем, ничего нового. Нам же остаётся работать дальше.

Глава 6

Крепость Огородзенец

Если подвести небольшую статистику, обычно, мы на каждом совещании успеваем обсудить минимум три довольно важных вопроса и найти эффективные решения. Однако сегодня наше внимание сфокусировалось на одном — казалось бы, несущественном на фоне всеобщей картины боевых действий, но очень волнующем и, признаться, неприятном событии.

Общая эвакуация шла полным ходом, боевые подразделения вместе с мирными жителями отступали к границам. Довольно большая часть уже миновала линию обороны, но нашёлся один городок-крепость, решивший не поддаваться бегству. В городе Огородзенец, рядом с которым стояла одноимённая крепость, всё пошло не по плану с самого начала.

В Огородзенце были расквартированы тысяча двести душ личного состава, которые, в принципе, готовы были как отступать, так и принять бой и лишь ждали указаний. Однако, практически, перед самым объявлением отступления, польские националисты устроили диверсию и повредили почти всю технику, вследствие чего солдатам пришлось бы отступать пешком или забирать транспорт у гражданского населения. Не может такого быть, чтобы в городке не отыскались какие-нибудь грузовики.

Проблема, конечно, серьёзная, но решаемая. Опять же, можно было бы отправить к ним навстречу военные грузовики или ещё каким-то образом решить этот вопрос. Хоть основные маршруты отступления и проходили довольно далеко от того города, и для эвакуации пришлось бы сделать довольно серьёзный крюк.

В итоге Рокоссовский принял решение, что проще отправить технику прямо от укреплений, со свежими силами, которая смогла бы быстро загрузить людей и отправить их обратно, а не расщеплять отступающие силы, которые то и дело оказывались связаны боем с немцами.

Однако отправка техники казалась тоже непростым решением, потому как нужно было эту технику ещё подготовить, собрать экипажи и, собственно, отправить вглубь Польши. В общем, взвесив все «за» и «против», командир батальона — подполковник Тышкевич, к слову, чистокровный поляк и, как позже выяснилось, потомок Радзивиллов по материнской линии, вместо того чтобы возглавить отступление, упёрся рогом и принял решение вовсе остаться в родном селении и дать бой захватчикам. Военного смысла в этой обороне не было, но подполковник вспомнил о своей шляхетской чести и гоноре.

Учитывая прямой приказ командования, давать указания своим солдатам он не стал, только объявил, что сам остаётся, и все желающие, в качестве добровольцев, тоже могут остаться и занять оборону. Не знаю, что за речь он там произнёс, но две трети батальона, а именно восемьсот человек, решили остаться с ним и оборонять крепость. Кроме военных, нашлись воинственные горожане и селяне, тоже решившие взять в руки оружие и вместе с русскими солдатами защищать свою землю, а заодно и собственность.

— Восемьсот человек? — хмуро уточнил Джугашвили.

— Восемьсот, — кивнул Рокоссовский.

— А почему целый подполковник командует всего лишь батальоном? — спросил Джугашвили.

— Так не было раньше возможности для карьерного роста, — ответил Шапошников. Кадры были, а расти некуда. Только сейчас эту проблему и решаем, формированием новых подразделений.

В зале повисла тишина.

— Но восемьсот человек это ведь совсем не дело, — хмуро произнёс я. — Надо отдать ему приказ в ультимативной форме, чтобы он прекращал заниматься глупостями и своих солдат пинками гнал к границе. Если потребуется, бегом пускай бегут! То же самое с мирными жителями. Мы не знаем, как ведут себя захватчики. Рисковать жизнью мирного населения не имеем права. Мы и так вон уже Варшаву оставили, доподлинно до сих пор неизвестно, что там происходит. Вернее, известно, — я переглянулся с Фраучи.

Рокоссовский тяжело вздохнул.

— Отдавал уже приказ. И орал на него. А он стоит на своём, упёрся, как баран. Мол, он родился и вырос в этом городе и не может позволить, чтобы кто-то там хозяйничал.

— Он ведь и сам сгинет, и людей погубит, — вмешался Шапошников. — Нам сейчас не нужны такие потери. Мы все понимаем чем это закончится. Новости такие на пользу никому не пойдут.

— Пригрозите ему трибуналом, — предложил вдруг Пылаев, который в последнее время частенько присутствовал на военных совещаниях. Разумеется, когда приглашали.

Рокоссовский на него даже не взглянул, но всё-таки ответил:

— Говорит, что стоять будет до последнего, и к сожалению, вынужден проигнорировать приказ вышестоящего руководства. Мол — теперь над ним начальником лишь Господь Бог. Потом, по итогам, готов ответить хоть перед судом офицерской чести, хоть перед трибуналом, а сейчас землю свою не сдаст. Сказал, что знает крепость как свои пять пальцев, сможет удерживать хоть десятикратно превышающие силы противника.

Я вдруг вспомнил, что Рокоссовский сам этнический поляк. Наверное, тоже переживает из-за этой ситуации не меньше Тышкевича.

— Ой, глупцы… — протянул Джугашвили.

Рокоссовский хлопнул по столу ладонью.

— Да я этого офицеришку самоуверенного на гауптвахте сгною… если только выживет! Он же… ладно себя погубить решил, он же восемьсот душ за собой утащит! Надо думать, как их спасать. И при этом желательно не потерять ещё больше людей, потому как, чувствую, придётся отправлять им на подмогу кого-то, чтобы пинками их к укреплениям гнали.

— Что у них с вооружением? — спросил я.

— Там у них совсем невесело, — усмехнулся Рокоссовский. — Какое оружие может быть у пехотного батальона? Винтовки, пулеметы, да штук пять минометов. Это если по штатному расписанию. А как в реальности — не знаю. Могут и пулеметы оказаться сломанными, и мин к минометом нехватка. Там еще стоял дивизион ПВО, двенадцать зенитных пушек, но сам дивизион вместе с орудиями уже отступил. Правда, часть зениток выведены из строя в результате террористических актов националистов. Остались боеприпасы, довольно много, от тех же зениток — их вывезти не успели. Починить что-то из зениток можно. Однако на складах нашли старые пороховые пушки, чуть ли не времён Крымской войны. Оказалось, что к этим пушкам подходят снаряды от зенитных орудий.

Я усмехнулся. Что-то такое вроде и в моей истории было. Кажется, у Леонида Соболева читал рассказ «Пушка без мушки»?

Да уж, солдатская смекалка в действии, как обычно, творит чудеса. В штабе бы о таком никогда не додумались. А эти солдаты с пороховыми пушками решили давать отпор хорошо подготовленному врагу. Да уж, прав Джугашвили — глупцы. Или герои?

— Нормального оружия у них нету? — спросил Джугашвили.

На премьера покосились. Но он, хотя и был генерал-губернатором, человек не военный. Что значит — нормальное оружие? Вопрос в том, что каждое оружие предназначено для конкретного действия.

— Противопехотного оружия хватает, тех же пулемётов, достаточно. А вот тяжёлого оружия у них нет если. Когда пойдут танки, они и секунды не продержатся. Ту же зенитку можно использовать против танков, но сколько они навоюют с однозарядными самопалами? Да, пороховых пушек около пятнадцати, да и припасов с хорошим запасом. Но зенитки скорострельные, а пушки однозарядные.

— На что они надеются? — пробормотал я задумчиво.

— Полковник говорит, что он шляхтич, — ответил на мой риторический вопрос Рокосовский. — Мол, его предки были воеводами и, мол, на своей земле каждая травинка помогает, если её не бросать.

— А сами что думаете? — спросил я у генерала.

— А что тут думать? Сгинет он. Я же с ним по-всякому пытался. И орал на него, и по-хорошему пытался говорить, — Рокоссовский искоса поглядел на меня. — Говорит, если бы поляки поднялись на войну за освобождение земли от гнета России, он бы ещё подумал, на чьей стороне воевать и не отступить ли в сторону. Но раз кто-то третий влез на наши исконно славянские земли, вмешивается в спор славян между собой, то долг подполковника защищать Польшу в составе России.

Рокоссовский прямо не говорил, но суть я понял. Видимо Тышкевича не раз пытались завербовать националисты. Видимо, он таким образом ушёл от сложного вопроса — на чьей стороне воевать. Но повоевать с врагом внешним — святое дело для настоящего шляхтича, давшего присягу России.

— Понятно. Держите эту крепость и действия Тышкевича под особым контролем, — распорядился я. — Обо всех изменениях докладывать мне лично. Потом решим — наградить ли подполковника крестом, или расстреляем перед строем.

Рокоссовский только кивнул.

Только мы хотели перейти к иным вопросам, как в дверь постучался секретарь. Все взгляды скрестились на нём, в то время как сам секретарь смотрел на Рокоссовского.

— Ваше величество, разрешите обратиться к господину главнокомандующему? — Я кивнул и секретарь сообщил. — Господин генерал, вы приказывали доложить вам в случае, если будут какие-то новости относительно той самой крепости.

Возмущаться что генерал что-то приказывает моему секретарю, я посчитал излишним, не тот случай и я скорее поддерживал решение генерала.

Судя по всему, Рокоссовский заранее распорядился о том же самом. Генерал сначала посмотрел на меня, дождался одобрительного кивка, и повернулся к секретарю.

— Докладывайте.

Секретарь положил сначала передо мной, а потом перед Рокоссовским два листа бумаги, на который были приклеены обрезки телеграфной ленты. Видимо, это и был доклад.

Прямо сейчас на крепость началось наступление.

Тышкевич докладывал, что сейчас им противостоят около четырёх тысяч единиц пехоты с автоматическим оружием. Началось наступление пехоты при поддержке небольшого количества танков. Визуально — четыре танка. Немцы попытались нахрапом взять крепость, однако уже сейчас поняли, что вряд ли справятся.

Даже несмотря на сухой уставной язык рапорта, можно было прочувствовать какие эмоции переполняли подполковника Тышкевича.

Врагов встретили перекрёстным огнём из пулемётов, плюс два дзота поддерживали защищающихся огнём. Миномёты тоже не давали врагам покоя. В итоге удалось дать хороший отпор штурмовикам. Те откатились и затаились, и, похоже, надолго. Правда непонятно, хорошие это новости или плохие, они ведь силы копят. Отдельным пунктом докладывалось, что при помощи солдатского ноу-хау в виде пороховых пушек, заряженных зенитными снарядами, удалось повредить гусеницы всем четырём танкам, после чего отрабатывали по военной технике, как по мишеням в тире из миномётов. В итоге танки удалось уничтожить.

Рокоссовский зачитывал доклад вслух. После того как он закончил, в зале повисла тишина.

— Даже не знаю, радоваться этому или печалиться, — сказал Джугашвили. — С одной стороны, молодцы ребята. С другой стороны, они ведь только разозлят немцев. Те сейчас силы подкопят и просто сметут их.

— Что будем делать с ними? — озвучил я, повисший в помещении. — Будем мы это дело обнародовать или наоборот лучше от греха подальше затаить?

— Обнародовать надо, — отозвался Джугашвили. — В любом случае, геройский подвиг всегда будет хорошим примером для любого солдата. Однако, думаю, и так всем понятно, что о мотивах Тышкевича лучше умолчать.

Рокоссовский поморщился:

— Тут такое дело… Пресса уже разнюхала и в нескольких газетах уже с утра появилась информация о крепости под Огородзенцем. Там пока ничего конкретного, но, думаю, это только начало. Там и без нашего участия всё разнесут и приукрасят.

Дальше решали иные вопросы, но я уверен, что все сейчас думали именно о той злосчастной крепости и о невесть что возомнившем о себе подполковнике, решившем совершить очень громкое самоубийство.

Будто в подтверждение слов Рокоссовского, София в разговоре вечером, как бы между прочим тоже поинтересовалась у меня о крепости. Мол, обсуждали ли мы её на совещании и будем ли как-то защищать тех солдат и поддерживать их. Мол, такую инициативу нужно поощрять.

Я только поморщился. За такую инициативу нужно расстреливать. Как минимум, за то, что был нарушен прямой приказ. И плевать, кто на какой земле вырос. Сейчас бои там просто нецелесообразны и, как минимум, опасны. Опять же непонятно, как дальше будут вести себя польские националисты. И как бы не получилось так, что крепость в итоге сдадут. Вот только не потому, что немцы такие молодцы, а потому что того же Тышкевича свои же и предадут. А может, и вовсе убьют.

Кот Василий, чувствуя моё смятение, стоило мне лечь на кровать, тут же уселся мне на грудь, и свернувшись клубком, затарахтел как трактор, пытаясь меня успокоить. Я усмехнулся его попыткам, мол, «старайся, старайся, меня так просто не проймёшь». Однако и сам не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений.

На следующее утро, как мы и предполагали, было затишье. По крайней мере, новой попытки атаки не последовало. Зато к обеду на горизонте появились три бомбардировщика. Вот тогда и началось веселье.

Тышкевич даже радиографировал, что, мол, «всё, отвоевались, прощайте, не держите зла, мы будем стоять до последнего». Однако, как ни странно, бомбардировка крепости навредить не смогла — стены и перекрытия выдержали, а солдаты не потеряли силы духа. Многие в боевом порыве высыпали под небо и винтовочными залпами встречали кружащие в небе самолёты.

Пушки использовать в качестве зенитных орудий так и не смогли. Очень уж непросто было из них целиться. Я уж не знаю, какие силы благоволили Тышкевичу и солдатам, оставшимся с ним, но они каким-то образом умудрились даже вывести двигатель одного из бомбардировщиков, вследствие чего самолёт рухнул. Безусловно, это ничем иным, как чудом не назовёшь, и солдатам можно только поаплодировать.

Однако на лицах генералов и министров застыли напряжённые лица.

— Не перебьют же они все самолёты из винтовок! — буркнул Рокоссовский.

Сразу после авиаудара была предпринята ещё одна попытка штурма, на этот раз сопровождаемая миномётным огнём, что накрыл своими снарядами крепость и предполагаемые места размещения ДОТов и ДЗОТов. Но и здесь Тышкевич не потерял силы духа и предпринял отчаянный шаг. В обход вражеских сил выдвинулся отряд солдат, которые умудрились выйти в тыл противника и успешно контратаковать. В итоге смогли вывести из строя ещё два танка и уничтожить до двух взводов противника и вывести из строя немецкие минометы.

Хотя, судя по отчётам, в вылазке была потеряна почти половина группы. Те бойцы, что вернулись, были довольны собой, а о погибших товарищах отзывались как о героях, словно о о викингах, павших в бою. Слог художественный, однако.

— Какие к чертям викинги? — взорвался Говоров. — Они ж поляки! Какие в Польше викинги?

Рокоссовский, с моего разрешения, распорядился отправить туда эскадрилью бомбардировщиков, чтобы разбомбить расположение врага и выиграть хоть какое-то время для батальона. Оставлять их там никто не собирался, и колонна техники уже готова была к отправке. Глупо, конечно, но по другому нельзя. Уж слишком много внимания приковано к захудалой крепости. Плюс ко всему, было решено отправить туда ещё и роту танков. Но пока вся эта колонна доберётся, неизвестно, что останется от солдат. Они такими темпами либо сами себя поубивают об противника, либо немцы, наконец, налягут на них всерьёз и просто разнесут крепость по камушку.

Однако стоит отдать Тышкевичу должное, время он выиграть смог и шанс у них появился, причём весьма серьёзный. Да, чудес не бывает, и вряд ли это продлится долго. Но Тышкевич, похоже, и сам поверил в свою неуязвимость. Он по-прежнему продолжал игнорировать прямые приказы и отказывался отступать.

Тем временем местные жители тоже без дела не сидели, проникнувшись боевым духом. Крестьяне помогали рыть окопы. Те мужики, что были не дураки поохотиться и имели ружья, сами просились в атаку. Даже докладывали, что умудрились подстрелить не менее 20 немецких солдат. Двадцать человек — это несерьезно для войны, но для поднятия духа…

Поляки, будто заворожённые харизмой Тышкевича, решили стоять за свою землю до последнего. Как ни странно, русских там было тоже немало, и все как один верили в своего командира. Правда и немцы, хоть и дрогнули, но отступать не собирались, прекрасно понимая расклады сил, и что ситуация меняется в пользу немцев с каждой минутой, ведь подкрепления-то пребывают.

Крепость постоянно подвергалась атакам и артобстрелам. Бомбардировщики нет-нет, да прилетали, правда теперь набирали большую высоту, чтобы больше никто не мог так позорно их подстрелить из винтовок, хотя солдаты попыток не прекращали. Судя по докладам разведки, на подмогу немцам выдвинулась целая дивизия, чтобы выбить резких поляков и русских солдат из их укреплений.

От Тышкевича постоянно приходили доклады о том, что не прекращаются ожесточённые бои, но они стоят и выстоят, хотя потери с каждым часом только росли. Немцы ярились, но никак не могли расколоть этот орешек. Крепость, хоть и тяжёлым трудом, но выдерживала оборону.

Шёл уже третий день, как полковник Тышкевич стоял за свою родную землю.

Танки и техника с подкреплением были уже на половине пути. Осталось только чуть-чуть потерпеть. И казалось, мы все готовы были пойти в церковь и поставить свечки, лишь бы всё разрешилось, и колонна дошла, а немцы отступили.

Однако к вечеру настроение докладов резко изменилось. На связь вышел прапорщик Тихонов, взявший на себя командование крепостью. Он доложил, что Тышкевич убит, а из офицеров остался лишь он — прежде командовавший взводом. Тихонов последний оставшийся офицер, способный вести командование, хоть и сам ранен.

На ногах оставалось едва ли 50 человек. Все остальные или убиты, или тяжело ранены, и бой продолжать не могут.

Последним докладом было, что крепость взята, патроны закончились и Тихонов, несмотря на увещевания и злобный рык Рокоссовского, отдаёт приказ всем, кто может стоять на ногах, идти в штыковую атаку. Мол, все понимает, виновен, но мертвые сраму не имут.

— Твою мать… — пронёсся едва слышный, но при этом оглушительный шёпот.

Я смотрел перед собой и не слышал, кто произнёс это, но и ругать бы не стал. Сам думал точно так же.

Тем временем о крепости говорили уже во всей России. Журналисты раструбили по всем городам и селам о доблести солдат из польской крепости, которые не сдались перед стократно превосходящим врагом. Они бы и о тысячекратно превосходящей армию написали, да вот только не было у немцев столько солдат, и репортёры решили уж совсем не врать напропалую. А то выходило, что они чуть ли не всю немецкую армию в одиночку сдерживают. Да, патриотический дух — это важно. Но если так будет делать каждый командир, до добра это точно не доведёт. Мы просто глупо потеряем все войска. Опять же, я не уверен, что размен равный, если об этом вообще уместно говорить. Проще было сдать крепость и отступать. Нам ещё повезло, что в спину никто не ударил. Такое ведь тоже могло быть, и мы все этого боялись, потому и не воевали особо на территории Польши.

Пропагандисты без приказа подхватили инфоповод, раздувая его и соревнуясь в фантазии с журналистами жёлтой прессы. Мальчишки на улицах строили крепости и изображали, как из пушек и палок сбивают самолёты, роли которых исполняли пролетающие птицы. По-хорошему, подполковника Тышкевича, если бы он выжил, неплохо бы отдать под суд. Ведь столько парней уже погубил! Проку от храбрости храброго шляхтича не было. Это ведь пустая бравада, которая привела к смертям людей.

Что удивило, даже европейская пресса начала серьёзно беспокоиться, мол, не опасно ли лезть к этим безумным русским, и охотно подхватывала ложные цифры, раздуваемые пропагандистами.

Передо мной лежал доклад, поступившей от разведки. В нём было сказано, что немецкая пехотная дивизия номер 15, заняла крепость. Всех раненых и пленных солдат, согласно приказу их руководства сначала поместили в тюрьму.

Рокоссовский с Пылаевым тут же начали вести деятельность по подготовке к переговорам, о том, чтобы вызволить выживших героев. Но потом стало известно, что всех солдат, одного за другим, хладнокровно убили. Многих перед смертью пытали, причём, не для выяснения какой-то информации, а просто ради того, чтобы выместить злобу. В итоге из защитников крепости в живых не осталось никого.

Казалось, у меня в груди что-то оборвалось. В который раз я задаю себе вопрос, что мне делать с этой информацией? Обнародовать её или лучше скрыть? Нет, конечно, лучше обнародовать. А ещё издать указ, что солдаты из немецкой 15-й дивизии объявлены вне закона. Никого из них в плен не брать, убивать на месте. Пусть будет назидание, что даже во время войны нельзя забывать о чести и доблести. Те солдаты пусть и проявили неуважение к приказам (а может, и глупость?), но бились до последнего, и как минимум заслужили уважение. Мы уважаем противника, но садисты и палачи получат то, что сами посеяли.

Рокоссовский, кое-как подавив свой гнев, приказал колоннам разворачиваться. Можно было подумать, что это какое-то малодушное решение, но причина тоже была. На одном из участков укрепрайонов на границе Польши, Украины и Белоруссии не закончены все укрепления и сохранился путь для прохода техники, о чём, конечно же, разузнала вражеская разведка. В итоге танковый клин смог прорваться через укрепление. Далось это нелегко, в любом случае они встретили достойный отпор.

Рокоссовский хладнокровно перенаправил те танковые батальоны, что должны были отправиться на подмогу солдатам Тышкевича. Подкрепление отправилось к месту прорыва укреплений. Причём приказ звучал однозначно: смять и уничтожить всех подчистую! Вообще, я и сам по достоинству оценил его план. Ведь получается, что немцы, которые почувствовали себя героями, прорвавшись через оборону, окажутся сейчас между молотом наковальней. Они сейчас сражаются с силами обороны, даже не представляя, что им в спину заходят свежие танки.

Я отложил доклад и откинулся на кресле, помассировав глаза. Ну что ж, ждём новых отчётов.

Глава 7

Сводки

Читаю я порой доклады и рапорты, поступающие с полей сражений, и у меня возникает вопрос:

«Интересно, а как видят Российскую империю разведка Франции и Германии?»

Может, зря я поругиваю свое ГРУ, и переживаю, что армейская разведка в прошлом работала очень плохо? Кажется, у противника она ещё хуже.

Судя по их действиям, они, видимо, не до конца оценивают нашу боеспособность. Да и что там разведка… Разведка — она ведь, лишь информационная прослойка между реальной картиной, и французским президентом и немецким императором. Я бы даже сказал: линза, которая, в любом случае, что-то да исказит. Да и восприятие правительства тоже не самое прозрачное, как видится.

Однако, как выходит, захватчики явно пребывали в иллюзиях, значительно отличающихся от реальной картины. Они будто планировали прогулочным шагом пройтись по Польше, дойти до Москвы и Петербурга, истребить нашу армию, захватить землю, и всё это совершенно безнаказанно. В ответ получить лишь слабое сопротивление, которое тут же бы и подавили. Однако на деле выходит, что эта неспешная прогулка даётся им очень дорого. А они всё никак не поймут, что их планы, похоже, терпят крах. Хотя чего я о них беспокоюсь, нам же лучше. Пускай и дальше пребывают в неведении.

Иной раз на заседаниях Военного совета мы разбираем случаи, что показались бы мелочью, на фоне общего фронта, но из мелочей всё и строится. Например, сегодня первым делом мы стали разбирать эпизод с пятьюдесятью немецкими танками, что прорвали оборону под Люблином. Да, ситуация там была не самая оптимистичная для нас. В том месте было едва ли десять наших танков, однако на той линии оказалось сосредоточено довольно большое количество артиллерийских батарей.

Как говорилось ранее, в этом регионе не успели достроить укрепления. Копали ров с двух сторон, но не успели соединить его в единое целое. Заграждения тоже были не везде, где необходимо. Вот немецкие танки и устремились в злосчастный стык.

Если бы вражеские танки смогли быстро миновать линию обстрела и выйти во фланг, то разнесли бы нашу артиллерию в пух и прах. Но несмотря на то, что линии укреплений не успели достроить, какие-то преграды присутствовали. Плюс плотный огонь артиллерии постоянно раздёргивал внимание танкистов. Кроме артиллерии кое-что у нас там ещё было. Какая-никакая пехота, даже пара стареньких танков то и дело вели обстрел. Танки, разумеется, немцы все же подбили, но те смогли сыграть свою роль и слегка затормозить продвижение противника.

В итоге только благодаря слаженным действиям наших войск, немецкие танки не пошли дальше, а были связаны боем, причём, довольно ожесточенным. В результате бои затянулись на несколько дней.

К тому же, немцы проявили безалаберность, несвойственную этой нации. Ведь сопровождения у танков не было. Ни пехоты, ни артиллерии. Отправлять танки без поддержки пехоты, всё равно что посылать их на убой! Азбучная истина. Или эта истина, кажущаяся для меня, знакомого с опытом боев прошлого, бесспорной, а здесь её ещё нет? Но ведь использовали немцы свои танки в их «странной войне».

Надо бы узнать, имеется ли в составе немецкой армии Гудериан. Или он не состоялся в этом мире как военачальник?

На что они надеялись? На то, что мы совсем безрукие и безногие, и будем рыдать от страха, глядя на полусотню танков, и ничего не сможем противопоставить? Странно как-то.

Опять же, случилось то, что можно смело именовать чудом. Неподалёку от Люблина по железной дороге возвращались двадцать наших танков — тех самых, которые так и не пригодились для помощи обороняющимся в крепости Огродзенец. Возвращаться своим ходом танкам было не с руки, но командир полубатальона (именно так!) штабс-капитан Ерохов раздобыл на одной из польских станций платформы, паровоз и решил вернуться по железной дороге. А что, правильно.

Однако Рокоссовский среагировал быстро и направил эти две роты на помощь защитникам укрепрайона под Люблином. Причём, дорога проходила очень уж удачно, и танки должны были прибыть меньше, чем за десять часов.

Злости на «вторженцев» на территорию Польши — она же тоже Российская империя, чтобы не говорили, накопилось немало у всех: как у нас — у руководства, так и у простых солдат. Опять же, история про Огродзенец разлетелась не только среди жёлтой прессы, жителей Российской империи, но и в военных газетах эта история встала на первых полосах. В итоге даже рядовой состав проникся праведным гневом и готов был идти в бой. Что уж говорить о танкистах, у которых так и чесались руки ударить в спину зарвавшимся немцам. К тому же у танкистов были полные баки горючего и цел боезапас. Пускай он предназначался для других немцев, но ничего, эти тоже сойдут.

В итоге у меня на столе уже лежал готовый, ещё горяченький доклад о том, как двадцать танков, при поддержке артиллерии, чуть ли не на атомы распылили полсотни немецких танков. Те, казалось, сами не поняли, что происходит. Под конец боя они уже скорее хаотично суетились, чем оказывали сопротивление.

Удивительно, как способна меняться ситуация на поле брани. Вот немцы рвали оборону и чувствовали, что почти победили, а уже в следующий миг оказалось, что они попали в ловушку. Причём, такую, которая заранее не готовилась. Очень интересно. Но по «закону подлости», если бы ловушку подготовили специально, то немцы могли бы в нее и не попасть.

Читая следующий отчёт, я даже позволил себе довольно улыбнуться. Помня печальную историю своего мира, о том, как ловко бомбардировщики накрыли нашу авиацию в самом начале войны, я распорядился отодвинуть наши аэродромы в тыл. Благо сейчас бетон для взлетно-посадочных полос не обязателен, достаточно просто расчищенного и хорошо утрамбованного поля. Кроме того, я распорядился выставить по всем линиям расчёты ПВО и приказал усилить охрану. Охрана у них и так есть, разумеется, но государево слово лишним не будет. Пускай в две смены ходят и меняются, но чтобы не на секунду не оставляли без внимания небо. Я ведь знал, что удар с воздуха будет однозначно. Я давно заметил что события в этой истории стремятся к синхронизации с нашей, и всё становится предсказуемым. Я даже не сомневался что враги первым делом попытаются разбомбить нашу авиацию. Если в той истории до этого додумались, почему в этом мире должно быть всё иначе. И это дало плоды. В итоге наше ПВО смогло сбить семьдесят семь бомбардировщиков в первые дни. А наша авиация отправила к праотцам экипажи ещё пятидесяти четырёх самолётов, которые решили, что смогут безнаказанно бомбить наши аэродромы и города. Хорошо воевать, когда представляешь, что в голове у противника. Для этого даже не надо быть стратегом. Достаточно просто знать историю, которая ещё не состоялась — историю будущего или параллельного мира.

Итого сбит со тридцать один самолёт. Цифра, между прочим, впечатляющая, учитывая, что среди наших сил потерь почти нет. Два истребителя, попавшие под вражеские пули — почти не в счет, они смогли вернуться.

В моей истории, в первый день войны советская армия сбила около шестидесяти самолётов, но при этом треть российской авиации погибла при бомбардировках аэродромов. Здесь я был к этому готов. И в итоге, немцы с французами улетели не просто, несолоно хлебавши, а изрядно потрепанными. И мне их совсем не жалко.

Как докладывала разведка, у немцев и французов насчитывается около девяти тысяч самолётов, в то время, как у нас всего четыре тысячи. Причём, тысячу самолётов мы произвели за последний год. Раньше они были просто не нужны, армия была ведь маленькая, а сейчас необходимость появилась. Опять же, в моей истории к моменту войны Сталин неплохо подготовился. Самолётов у нас было много, и армия была вдвое больше. Как высказался один историк, когда немцы напали на СССР, они застали нас, будто профессионального боксёра, завязывающего шнурки. Зато потом мы им показали, где раки зимуют. Здесь же, даже несмотря на то, что мы успели не всё, что планировали, у нас явно было больше преимущества, потому что я знал к чему готовиться. И это несмотря на то, что войск и техники было гораздо меньше. Вот что значит «предупреждён — вооружён». И несмотря на то, что мы отступаем, даже те малые войска, которые с боем сейчас прорываются к укрепрайонам на границе Польши, Беларуси и Украины, нанесли серьёзный ущерб наступающим войскам.

Что касаемо танков, разведка докладывает, что у французов и немцев совместно сейчас 7 тысяч танков, а у нас пока что всего 4 тысячи. Причём, опять же, полторы тысячи танков произвели за последний год титанического труда. Люди работали на износ, но результат того стоил. Притом что мы не пользовались кредитами от соседних государств и не скупали технику из-за рубежа. Всё российское, до последнего болта. Не двадцать тысяч танков, как в моей истории, зато танковые подразделения имеют автомобили сопровождения. Значит, танкисты станут вовремя получать и горючее, и боеприпасы, и провизию с запасными частями. И раненых эвакуировать в тыл станут вовремя.

Я уже написал указ о том, чтобы часть ресурсов казны шла на ускорение производства новых снарядов и танков, а также на подготовку личного состава, способного этих всем управлять. Не станем повторять ошибок прошлой войны, не случившейся здесь, когда лётчика готовили всего три месяца и потом посылали в бой. Пускай мы дольше простоим в обороне, зато сумеем сберечь больше жизней. Полноценного лётчика нужно готовить не меньше года, а то и двух. Хотя в нашей ситуации, это тоже много, но хотя бы не три месяца. Лишнее время обучения снизит потери среди личного состава и сэкономит потери в технике. И мы сейчас можем себе это позволить просто потому, что способны достойно встретить удары противника и крепко держать оборону, не пуская захватчиков на наши территории.

Я в который раз поморщился. Уж не знаю почему, но я по прежнему не рассматриваю Польшу, как свои территории. Хотя зря, учитывая то, как сражались наши подданные на тех землях. Всё-таки наши герои на территории Польши заставили умыться кровью немецких и французских захватчиков. И об этом не будет забыто.

Я выработал для себя такую практику. Передо мной теперь лежали три стопки документов. Одна стопка была посвящена внутренним делам государства, которые я решал ещё до войны, правда теперь я лишь отслеживаю результаты. Вторая стопка, потолще, была с донесениями с фронта о доблестных победах наших героев во время столкновений с врагом, и эта стопка была как сладкая пилюля, дающая мне силы, чтобы не выходить из себя, когда я изучаю третью — самую толстую стопку с докладами, где сказано как захватчики терзают наших подданных, как сжигаются деревни, какие ужасы происходят в польских городах, где власть захватили националисты. Вот почитаю я эти отчёты, чувствую, что совсем уже край и сил не хватает, начинаю изучать вторую стопку, до тех пор, пока снова на душе не настанет покой.

Следующий отчёт решил взять из первой стопки. Два доклада, взаимосвязанных между собой. Во-первых, производство новых самолётов упиралось в производство алюминия. И с ним всегда были проблемы. Но я сильно не был разочарован, потому как всё могло быть гораздо хуже. Если бы я подписал тот договор, и отдал бы алюминиевые заводы на обслуживание немцам, у нас бы сейчас вообще не было никакого алюминия. И авиации тоже бы не было. Сейчас лёгкого металла всё равно не хватает, но для достойного отпора достаточно. Я наседал на Джугашвили, мол пускай делает что хочет, но срок начала производства достаточного количества алюминия через год меня не устраивает. Пускай хоть расстрелами угрожает, но заводы надо строить быстрее. Производство нужно расширять и ускорять процессы. Если директора совсем забудутся, начнут упираться и саботировать работу, менять их к чертям, нанимать новых. Но мне позарез нужна авиация. А авиация — это алюминий. Сооружать фанерные самолеты, обтягивая их брезентом не хочется, но придется, разумеется, если припрет.

Следующий отчёт. Выпуск снарядов и патронов идёт в штатном режиме, а производство с каждым месяцем наращивается. И уже через полгода выпуск боеприпасов выйдет на тот уровень, когда образуется профицит. Профицит — очень условный, потому что довоенные расчеты по количеству израсходованных снарядов на один ствол — полная ерунда. Боевые действия показывают, что в реальности боеприпасов требуется раз в десять больше. А иной раз и в сто. А есть ещё логистика. Если мы навыпускаем достаточно снарядов, но не сможем доставить их вовремя, будет плохо. Так что, радоваться профициту рано.

Глубоко вздохнув, потянулся к отчёту из третьей стопки, ожидая нового потока негатива. Ну да, чего и следовало ожидать. Была предпринята попытка атаковать наши ангары подводных лодок в Романове-на-Мурмане. Объединенная флотилия франко-немецких кораблей пошла в атаку в надежде застать нас врасплох. Франко-немецкая разведка хоть и работала абы как, совершенно не осознавая наших сил, но уязвимые точки они обнаруживали четко и почти всегда стремились нанести молниеносный удар. Лишь случайности и чудеса помогали нам выбираться из сложных ситуаций. Хотя моё присутствие на троне Российской империи — это одно большое чудо, потому что ничем меня немцы пока что не удивили. По крайней мере, практически всё, что они предпринимали, я ожидал.

Несмотря на то, что доклад был из третьей стопки, он оказался позитивным. Видимо, тот, кто сортировал документы, недооценил всю прелесть новости, не прочитав отчёт до конца. Ведь на пути у флотилии из двенадцати кораблей встала всего лишь одна подводная лодка. Но только она не атаковала корабли торпедами. На ней находился представитель института погоды и климатологии с электромагнитным маяком. Мне пытались объяснить, что это такое, но я совершенно ничего не понял. Слишком уж там всё замудрённое. Однако радовался как ребёнок тому, что моя идея воплотилась в жизнь.

Далее, как следовало из комментария, доклад составляли из разных данных: со слов очевидцев, капитана одной из североморских флотилий, а также выживших моряков немецких и французских войск.

В результате работы маяка, на глади совершенно спокойного моря, ну, насколько могут быть спокойными наши северные моря, прямо по центру движения флотилии разыгрался взявшийся из ниоткуда шторм. Но не это было самое страшное. Прямо в посреди флотилии образовалось огромное торнадо, причём, такой мощи, что вместе с тысячами тонн воды подняло в воздух все двенадцать кораблей, закрутило в штопор и подкинуло их на высоту более километра. Звучит это фантастически, но я не вижу причин не доверять докладу командующего северным флотом, который за всем этим буйством наблюдал. Я даже боюсь представить, что в тот момент пережили экипажи двенадцати кораблей. Это ж надо, плывёшь ты себе по морю и вдруг с места взлетаешь на такую высоту, причём с огромной скоростью! Этакие русские военно-морские горки. К счастью, для вражеских моряков, неподалёку от Романова-на-Мурмане находились наши корабли, которые по счастливой случайности шторм совершенно не затронул.

Стоило шторму утихнуть, как те сразу среагировали и смогли спасти вражеских моряков, а то было бы совсем уж негуманно наблюдать за тем, как они тонут. Из целой эскадры кораблей выжило всего сто двенадцать человек. Ни один корабль не уцелел. Выживших выловили, отпоили водкой. К сожалению, треть пришлось отправлять к врачам, причём ранений у них не было. Умом тронулись бедняги. Один из двух капитанов, что выжили в том буйстве, кое-как вернув способность говорить, спросил у командира судна, которое их спасло:

— Что это было⁈ Что произошло с нашими кораблями⁈

На что капитан третьего ранга Захарченко ему ответил, мол, это Нептун нас хранит, и лучше вам не соваться на наши территории. Нептун у нас свой, северный и он чужих не любит!

Я даже повертел лист, надеясь, что продолжение этого диалога будет где-нибудь на обратной стороне. Но нет, не потешили они моё любопытство. А жаль. Уже представляю, как эту фразочку раздует жёлтая пресса. По крайней мере, пропагандисты, как я понял, уже работают вовсю. А фотографии с перепуганными и мокрыми немецкими моряками уже отправлены в газеты, в том числе европейские, со всеми нужными приписками. Я даже поймал себя на мысли, что неплохо бы отправить всех военнопленных моряков обратно домой. Пусть рассказывают, каково это воевать с русскими.

Эти перепуганные матросы сработают лучше всяких пропагандистов. Причём им и деньги на кормёжку переводить не надо. Как бы их свои же в психушку не отправили с такими рассказами. Так, на всякий случай, чтобы не подрывали боевой дух немецко-французских вооруженных сил. Ну, будем надеяться, что немцы и французы на наш север зариться больше не станут. Они-то надеялись, что мы как колосс на глиняных ногах, но пока что ярких побед, вызывающих оторопь у противника, с нашей стороны больше. Ведь та самая третья стопка со зверствами врага описывает, как правило, нападения на мирные поселения и те столкновения, где у врага серьезный численный перевес. По крайней мере, мотивации у наших солдат много. Они готовы биться до последнего, готовы идти до конца, вцепиться в глотку врагу и даже ценой своей жизни давать такой отпор, чтобы немцы даже и не помышляли больше о том, чтобы возвращаться на нашу землю.

Но все-таки, даже при успешной эвакуации войск не все проходило так гладко, как хотелось бы. Некоторые подразделения отставали, отрывались от своих. Или, вступая в бой с польскими сепаратистами, отходили в лес.

Много было отчётов о том, как наши солдаты, даже после поражения, или неудачного отступления, возвращались, чтобы продолжать борьбу. Затаивались в полях с рожью. Пускай их было даже два-три человека, но, если они были вооружены, они всё равно били немцам в спину. И пускай после этого погибали, но уносили за собой не меньше вражеских солдат, а главное наносили серьёзный ущерб вражеской морали.

Когда я читал такие отчёты, у меня начинало чаще биться сердце в груди. С одной стороны, с гордостью за наших парней. С другой стороны, с горечью, что такие прекрасные люди решили таким образом закончить свои жизни. Да, ярко, с большой пользой для страны. Как минимум, боевой дух немцев такие солдаты подрывали очень серьёзно. Но мне было бы приятнее, если бы они продолжали жить, воспитывали бы сыновей и личным примером показывали бы, что такое быть настоящим мужчиной, настоящим героем, настоящим отцом. По крайней мере, в моём мире, целому поколению детей войны, отцов очень не хватало.

Глава 8

Поезд милосердия

От чтения бумаг уже мурашки в глазах. Опять килограммы бумаг, требующих моей визы. М-да… И чего я опять жалуюсь? На самом-то деле я уже не представляю себя без этой работы, и не сумел бы от неё отказаться. Любая бумага, получившая мою подпись, превращается в документ, за исполнением или неисполнением которого стоят сотни, а то и тысячи людей. Вот тут поневоле научишься не просто скользить глазами по тексту, а внимательно изучать, оценивая последствия.

Вот только, глаза устают.

Попытался припомнить методику, которой нас учили при работе в архиве (прикрыть веки, а потом вращать глазами по часовой стрелке) едва не пропустил тонкое, какое-то мышиное шебуршание в дверь кабинета. Так скребется только мой второй секретарь. Он ещё не научился входить к императору без стука.

— Да? — не очень приветливо отозвался я. Если секретарь скребется, значит, кто-то просится на прием. Не из тех, кто имеет право входить без доклада, но кто-то важный.

Секретарь, осилив створку двери, проник в мой кабинет ровно наполовину.

— Что там у вас? — недовольно спросил я. Конечно, скромность украшает, но если из-за неё теряются драгоценные секунды, а то и минуты, это уже плохо. Подожду денька два. Если парень не научится все делать быстро, прикажу заменить.

— Ваше величество, к вам на прием девушка. Говорит, лично знакома, — растерянно сообщил секретарь.

Если лично знакома…? Видимо, хорошо знакома, если её пропустили сквозь охрану и позволили прийти в приемную императора.

— И что за девушка?

— Помощник главного врача Царскосельского медицинского центра, — доложил секретарь. — У нее имеется пропуск, выданный по запросу великой княгини Ольги Николаевны.

— Приглашайте, — тут же приказал я, наверное, даже излишне поспешно.

Помощник главврача у нас Марина. И пропуск «вездеход» я ей подписывал. Уже и не помню, зачем матушка ходатайствовала о нем.

Такого ещё не было, чтобы бывшая любовь Павла Кутафьева, да и моя тоже, являлась на прием к государю, хотя ей это и разрешено. Случилось что-то с моим двойником? Нет, я бы об этом знал. Какие-то заморочки с лечебницей? Но тогда бы пришла сама великая княгиня. Впрочем, Ольга Николаевна нынче пребывает на Дальнем Востоке, налаживает отношения с Китаем. По данным — дела пока идут неважно. Не хотят коммунисты замириться с националистами.

— Здравствуйте, ваше величество, — поприветствовала меня девушка, пытаясь сделать полагающийся при встрече с императором реверанс. Опыта у нее мало, поэтому получилось плохо.

Я же соскочил со своего кресла, кинулся к девушке, хотя и не так резво, как сделал бы это раньше, и, ухватив ее под локоток, подвел к стулу для посетителей.

— Марина, садись…— предложил я, потом поправился. — Садитесь.

Коль скоро она со мной так официально, так и я отвечу ей тем же. Впрочем, а ведь мы теперь совершенно чужие люди, стало быть, и отношения должны быть официальными. Украдкой посмотрев на часы (у меня через пятнадцать минут очередное совещание с военными чинами), стараясь, чтобы в голосе не прозвучало недовольство, спросил:

— Марина, что у вас стряслось? Какие-то проблемы с медицинским центром?

— Ваше величество, я знаю вас, как глубоко порядочного человека, и я надеюсь на ваше содействие в одном вопросе, — она покраснела и опустила глаза.

— Конечно, чем я могу вам помочь? — поинтересовался я.

— Вы только не подумайте, что я обращаюсь к вам лишь потому что мы… — Она огляделась, будто нас мог кто-то подслушать. — Лишь потому что мы были раньше знакомы, и нас в прошлом кое-что связывает.

Я вздохнул. Самое интересное, я ведь даже предположить не могу, о чём она может меня попросить. От просьбы вылечить моего двойника, (она ведь наверное не знает, какие силы были брошены ранее на то чтобы его вылечить его), до того чтобы закончить войну. Не смотря на ранение, и недостаток времени, я всё же готов выделить ей время и выслушать, хотя это и вызывает лёгкое раздражение, мне ведь сейчас совершенно не до того.

Хотя, если это какие-то сердечные дела или разборки, мне сейчас не до них, и я буду увиливать изо всех сил, и тут же прекращу нашу беседу. Могу себе позволить.

Она вдруг шмыгнула носом, а её глаза покраснели.

Этого мне еще не хватало. Видимо во мне совершенно не осталось места эмпатии. Раньше я бы поспешил выразить соучастие и попытался бы утешить девушку, а сейчас не чувствовал ничего.

Хотя нет, вру, чувствую волну раздражения. Почему просто нельзя передать суть без всех этих предисловий и лирических отступлений.

Подавив в себе вдруг резко всколыхнувшуюся волну раздражения, я сделал глубокий вдох. Был бы кто другой, уже нажал бы на кнопочку звонка и вызвав секретаря, распорядился бы вывести девушку из кабинета, напоить ее водичкой с лекарственными каплями, чтобы она успокоилась и сформулировала свои мысли. Вместо этого я спросил:

— Марина, давайте прямо. Скажите четко и конкретно — что у вас случилось?

— Военное министерство не желает пойти навстречу моему начинанию, — робко заявила девушка, немало меня огорошив.

Какое отношение к ней имеет военное министерство?

— Для начала я хотела бы спросить, вы ведь не имеете к этому отношения? — она посмотрела на меня распахнув глаза. Марина в моём мире часто так делала и это неизменно действовало на меня, но сейчас ничего даже не ёкнуло.

— Мне бы для начала понять о чём идёт речь, — устало произнёс я.

— Я понимаю что я лишь юная девушка, и на меня изначально смотрят с недоверием, но я ведь неплохо справляюсь в хосписе.

Да уж. Чувствую она так может бесконечно продолжать, не решаясь переходить к сути. И еще… В этом мире не было слова «хоспис», но появилось. Благодаря мне, между прочем.

Сейчас она снова напоминала мою жену, оставленную в том мире. Но теперь это сходство уже не резало ни душу, ни сердце. Похожа, так и похожа. Мало ли людей похожих друг на друга.

— Марина, вы опять уходите в сторону, — терпеливо сказал я. — Что за начинание, почему военное министерство им противится? И причем здесь я, если вас последний раз видел полгода назад? Давайте-ка по порядку.

— Как прикажете, — наконец ответила она, вздохнув и склонив голову. Ещё немного помявшись, она принялась излагать. — Мы с подругами по Бестужевским курсам решили создать «Поезд милосердия», чтобы вывозить раненых с фронта. У некоторых из них родители очень богатые, могут позволить помочь и России, и раненым солдатам. Мы купили списанные вагоны, потому что целых — хоть спальных, хоть курьерских, по уверениям чиновников из министерства путей и сообщений, нет. Все вагоны являются государственными и предназначены для военных перевозок. Даже ваш… то есть, отец Павла Кутафьина, не смог помочь, хотя он и занимается частными железнодорожными подрядами. Сказал, что все вагоны и паровозы на особом учете, что продать какой-то вагон частным лицам — должностное преступление.

— Это действительно так, — кивнул я. — Вся железная дорога, вне зависимости от принадлежности некоторых участков тому или иному лицу, на время войны — собственность государства. То же самое с паровозами и вагонами. Все это мобилизовано для войны.

— Это я понимаю. Мы купили списанные товарные вагоны, отыскали паровоз, который должны были отправить на металлолом, тоже все починили. Привели их в порядок за свой счет. Некоторые рабочие даже отказывались брать деньги за работу — мол, рады помочь фронту! Теперь у нас есть двадцать вагонов, оборудованных специальными купе для перевозки раненых, имеется даже операционная. Мне удалось закупить медицинское оборудование. Даже кислородные баллоны, хотя это было очень сложно. Но проблема в том, что весь медицинский персонал либо уже на фронте, либо приписан к госпиталям. Понимаю, тяжело. Тогда я обратилась к курсисткам, которые ещё не закончили обучение, отыскала двух докторов преклонного возраста, отошедших от дел. Дедушка Наташи Деменьевой долго работал машинистом на железной дороге, но он еще крепкий и готов опять вернуться к делам. И помощника себе подобрал из таких же отставников. И кочегар есть.

— Марина, вы молодец, — похвалил я девушку. — И все ваши подруги молодцы, и дедушки-отставники. А в чем же проблема? Теперь вам следует обратиться во врачебный департамент военного министерства, вот и всё. Ваш поезд милосердия включат в структуру передвижных военных госпиталей. Их у нас создано уже больше двадцати, но ещё один не помешает, тем более, если вы уже укомплектовали штат.

— Я бы не хотела, чтобы наш поезд был включен в какую-то структуру, — потупилась девушка. — Военное министерство — это сплошная бюрократия. Они мне предложили просто передать наш поезд министерству, вот и все, причём намекнули, что моё участие больше не понадобится, а я хотела бы сама руководить поездом, я бы смогла.

— Не спорю. Любое министерство — это бюрократия, — согласился я. — А как вы представляете свою деятельность, если вы не хотите войти в структуру министерства? Как вас включить в график железнодорожного сообщения? Паровозу требуется каменный уголь, вода. Начальник станции дает топливо и воду лишь эшелонам, включенным в график. Где ему взять лишнее?

— Это я понимаю, — не стала девушка спорить. — Но мы бы подали соответствующее прошение в военное ведомство, а уж они должны позаботится дальше. Чтобы у нас и уголь был, и вода, и все прочее.

— А почему они должны о вас позаботиться? — устало поинтересовался я.

— Ну мы же станем вывозить раненых! Разве военное министерство не обязано спасать своих воинов? А мы предложим ему действенную помощь. А ведь мы даже не просим жалованья. Весь медицинский и технический персонал готов работать даром! И мы будем. Я получаю жалованье в медицинском центре, оно очень большое. Девочки получают денежное вспоможение от родителей, а у остальных имеются пенсии. Дедушка Наташи готов за свой счет содержать кочегара. Мы станем закупать и лекарство и медикаменты за собственный счет. Да что там — мы готовы даже сами покупать каменный уголь.

Похвально, конечно, что персонал и сотрудники не станут просить ни жалованья, ни возмещения расходов. На фоне военных затрат в миллионы рублей, сберечь пару копеек — очень важно. Нет, я не ерничаю, а если и ерничаю, то лишь чуть-чуть. Копейка, как известно, рубль бережет. А работа бесплатно станет примером для других.

Но дело-то не только в этом. Кажется, Марина чего-то недопонимает. Она себе представляет, что неизвестный поезд, оказавшийся на линии фронта, может стать мишенью хоть с нашей стороны, хоть со стороны немце-французов? Тут и красные кресты, нарисованные на вагонах не помогут. А какой командир дивизии или полка согласиться отдавать своих раненых неизвестно кому? Кто поручится, что этот неизвестный поезд не прислал враг? Бюрократия — штука неистребимая, но дилетантский подход к военному делу — это ещё хуже.

Нет, слишком долго все объяснять.

— А куда вы станете вывозить раненых? — невозмутимо поинтересовался я.

— Как куда? У нас есть медицинский центр, куда можно поместить не меньше ста тяжелораненых. Какую-то помощь, например, легко раненым, мы будем оказывать прямо в поезде, да и по пути следования будут немало медицинских учреждений.

Ну да, двадцать вагонов может вывезти не меньше тысячи человек, а если укладывать раненых на полу (так тоже бывает), то и больше.

— А туда порожняком поедете? Всё же поезд неспроста стратегический транспорт.

— Что-то мы возьмем с собой. Продовольствие, снаряжение. Правда… Я не хотела бы возить боеприпасы.

— А почему? — невинно поинтересовался я.

— Я хочу спасать раненых, а не плодить их, — она вдруг вздёрнула носик. — Война это страшно, и я хотела бы хоть как то сгладить все творящиеся там ужасы, но подбрасывать дрова в костёр войны, уж увольте.

Ага, понятно.

— То есть, вы считаете, что если у наших солдат не будет боеприпасов, станет лучше? — на этот раз я не смог удержаться от усмешки.

Девушка вдруг вспыхнула и хотела что-то возразить, но тут же осеклась.

Ясно. Может она и неплохо справляется с работой в хосписе, но к управлению поездом её допускать нельзя. К тому же абсолютно нерациональные пацифистские взгляды, могут и вовсе загубить дело. Да, диагност она великолепный, но как организатор — видимо, пока не набралась опыта. А иначе, работая в медицинском центре уже давным-давно бы уяснила, что требуется система, а не кавалерийский наскок.

Вести раненых, не имея понятия, куда их станут размещать, нелепость. Боеприпасы, само собой, в санитарных поездах мы везти не будем.

Но так, как предлагает Марина… Это же каждая поездка превратится в какое-то нелепое приключение, и тратой топлива. Вначале делаем, а потом думаем. Зачем мне это?

— Марина, а вы в медицинском центре какие вопросы решаете? — спросил я. Потом уточнил. — Вот, лично вы, как помощник главврача? Вы занимаетесь размещением больных, организацией койко-мест?

— Да безусловно, — непонимающе посмотрела она на меня. — Более того, после того как помогаю глав-врачу и заведующему хозяйством решить организационные и имущественные вопросы, всегда вместе с другими врачами занимаюсь лечением больных, утешаю их.

Похоже, кое-что вырисовывается. Всё же видимо я поторопился поставив совсем молодую девчонку на такой высокий пост. Моей воле противиться никто не мог, а главврач не рискнул нагружать девчонку ее непосредственными обязанностями. Впрочем, это моя вина. Вот так вот… Хотел как лучше, получилось как всегда.

— Марина, у меня к вам вопрос. Моделируем ситуацию: вы в поезде, вы везете раненых солдат. Если перед вами трое раненых — легкораненый, тяжелораненый и имеющий ранение средней тяжести, помощников нет, только вы, кому вы станете оказывать помощь?

— Разумеется, я стану оказывать помощь тяжелораненому. А как иначе?

Вопрос самый, что ни на есть простой. Как гражданский врач Марина говорит истинную правду. Не уверен, говорится ли о том в клятве Гиппократа, которую дают медики, но гражданский врач станет оказывать помощь самому тяжелому. У военных медиков иные приоритеты и ценности. Военный врач, первым делом, займется сортировкой раненых. Поделит их на тех, кого ещё можно спасти, а кого нет. Военный врач станет оказывать помощь тому, кто имеет ранение средней тяжести. Он рассуждает просто: тяжело раненому в полевых условиях уже не помочь, а легкораненый может подождать. А если мы начнем оказывать помощь тяжелораненому, то он так и так умрет. А пока на него теряют время, умрет ещё и раненый средней тяжести. И будет у нас два мертвеца, вместо одного. Так что, отложим тяжелораненого в сторонку и положимся на волю Господа. Такой вот цинизм военных врачей. Нет, это не цинизм, а их кредо. А как по другому?

Кстати, эту дилемму я не сам придумал, а прочитал у одного интересного писателя — Василия Звягинцева. Кстати, врача по образованию. Марину можно поставить рядовым врачом, но так, чтобы ею руководил опытный доктор. Уверен, что со временем из неё и получится администратор, но для этого у неё должно сформироваться своё кладбище. Не каждому талантливому специалисту даётся сразу быть ещё и организатором, но это не страшно, всё приходит с опытом. Главное, чтобы он, попав на такую должность не наломал дров, причём не от своей глупости, а от неумения принимать важные решения.

— К сожалению, Марина, я ничем помочь не смогу. Вам лучше передать поезд в управление врачебного департамента военного министерства. Вам не следует заниматься руководством поездом.

Девушка вспыхнула.

— Я так и знала, что это ваша инициатива. Вы просто ставите мне препоны из-за того что я выбрала другого, и не стала вашей любовницей! Это несправедливо и низко, — она не кричала, но говорила жёстко и до крайности неприятно.

Я поморщился. Никогда не любил этот Маринин тон.

— Не перебивать! — с нажимом произнёс я, опасно снизив голос. — Во время военных действий нет места частной инициативе. Нужен строгий порядок и следование инструкциям. А если инициатива и есть, то ее нужно увязать с общими потребностями и системой. Война — это не только лозунги, знамена. Это ещё и огромный механизм. Поверьте, есть четко отлаженная структура, в которой каждая составляющая имеет свое место, а любое появление новой частички, пусть оно происходит с самыми благими намерениями, замедлит ход всего механизма. Передадите поезд военным, и вам будет представлены все графики, вам предоставят и уголь, и воду. И раненых вы можете привозить не туда, куда бог положит, а в строго отведенные места. И насчет жалованья вы неправы. Любой труд должен оплачиваться, а иначе это только пародия на труд. Ни один человек не станет относиться к работе всерьез, если ему за неё не платят.

Опять же, сфокусировались на поезде милосердия, вы оставите без присмотра хоспис в Царском селе, что будет с вашими больными? Думаю, там у вас и так работы прибавится. Некоторые больницы будут переоборудованы под госпитали, а обычных больных станут переводить в другие лечебницы. Опять же, неплохо было бы больше внимания уделять своим непосредственным обязанностям. Вы должны, как заместитель сами организовывать места размещения больных и решать имущественные вопросы, а не помогать в этом главврачу и завхозу!

Девушка смотрела на меня округлив глаза. Её щёки залила краска.

Немного помедлив, добавил:

— Не знаю, отчего вы решили, что я вам ставлю препоны? Я никогда никому не стал бы вредить или ставить палки в колёса, это как минимум неприлично, а наши личные отношения, только наши отношения. Я вас любил, возможно, вы меня тоже когда-то любили, но всё проходит. Вы любите другого, вот и славно. Поверьте, я искренне этому рад. Да, я теперь женат и, как мне кажется, счастливо. Но даже если бы я до сих пор страдал, то не унизился бы до мести, тем более, если она касается раненых. Еще…

Я сделал небольшую паузу, понимая, что то, о чем я сейчас скажу, может ударить по самолюбию девушки.

— Можете обижаться, можете нет, но если вы не хотите уделять ваше внимание своим обязанностям в хосписе, вам следует подать прошение об отставке с должности помощника главного врача Царскосельского медицинского центра, прежде чем отправиться заниматься санитарным поездом. Если вы ещё сами не поняли, я популярно объясню: в вашей работе, нет места иллюзиям. Каждый день на фронте гибнут люди. Наши люди. И допускать в отлаженный механизм девчонку, которая не понимает базовых правил, с моей стороны будет вредительством.

— Я вас услышала, — ответила она, вмиг высохшими губами.

— Я надеюсь мы друг друга поняли, и вы в дальнейшем будете тратить усилия на то чтобы лучше исполнять свои обязанности, а не предаваться пространным фантазиям.

Марина резко поднялась. Она смерила меня задумчивым взглядом, затем развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Я ожидал что она хлопнет дверью, или еще как-то продемонстрирует своё недовольство, но нет. Она легко притворила дверь за собой.

Всё же она явно обиделась. Она так ничего и не поняла. Жаль. А объяснять что-то у меня нет ни сил ни желания. И так тучу времени на неё потратил. Впрочем… Не до Марины сейчас, и не до её обид. Я вон и так задерживаю совещание на целых семь минут, а на нем нужно решать более насущные вопросы.

Глава 9

Румынское направление

Как говорят: «Пришла беда, отворяй ворота!» или — «Пришла беда, откуда не ждали!». Можно брать любое выражение. Но хоть так, хоть этак, ситуация невыигрышная.

Военный министр Говоров докладывал о нынешней ситуации, хотя положено было выслушать доклад Рокоссовского. Но Главнокомандующий опять в войсках, в Ставке. Значит, станет отдуваться военный министр. Но мне неважно, главное, чтобы не получился испорченный телефон. А ещё, чтобы Говоров с Рокоссовским не начали собачиться между собой и интриговать. Но пока мои полководцы находят общий язык. Рокоссовский командует на поле боя, а Говоров обеспечивает фронт всем необходимым — дело ладится.

— Ваше величество, — устало сообщил генерал, — сегодня ночью румынская армия перешла границу с Российской империей.

Вот только Румынского королевства мне не хватало. Эти-то куда лезут? Хотя, резон в нападении у румын имеется. По их мнению, русская армия связана боями с немцами и французами. Более того — мы отступаем, уступив врагу огромные территории, где имеются и люди, и промышленные предприятия. Про то, что Румыния объявилась на политической карте Европы благодаря мужеству русских солдат во время русско-турецкой войны 1878–1879 года можно вообще забыть. Признательности и добрым воспоминаниям не место в большой политике.

Болгария, уж на что, казалось, братское государство, обязанное нам самим фактом существования, но в двух мировых войнах она была на стороне нашего противника. И пусть боевых действий между болгарами и русскими не было, что это меняет? В моей истории Болгария галопом исполняла все русофобские указания от «старших» братьев, забыв о тысячах советских солдат, погибших при ее освобождении от фашистов. Так почему бы Румынскому королевству не поудить рыбку в мутной водичке? Россия ослабла, можно что-то и для себя урвать. Опоздаешь — кусок вырвут другие страны. Здесь, как и в моей реальности, уважают лишь силу. А нас отчего-то посчитали слабыми. Если так пойдет, то и Швеция забудет о своей нейтральности, и пожелает вернуть себе Финляндию. М-да…

— Каковы силы и средства румынской армии? — невозмутимо поинтересовался я.

— Румынская армия насчитывает около шестисот тысяч человек, но тех, кто в состоянии принять участие в боевых действиях — двести тысяч. Танков, имеющихся на вооружении — двести штук. Танки старые, закупленные у французов. Имеется флот — два линейных корабля и одна подводная лодка. Самолетов — до трех эскадрилий. Опять-таки — самолеты старые, но летчики обучались либо во Франции, либо в Германии.

— А сколько мы сможем для них выделить?

Не стал уточнять — где именно, военный министр и так понял.

— Если считать все силы, расквартированные в Бессарабии — не свыше двадцати тысяч штыков и до пяти тысяч сабель. При этом, половина солдат призвана из запасников, оружие в руках держали, но давно. Отпор дать сумеют, но о серьезной войне говорить не придется. В лучшем случае — отступление. Но в Бессарабии у нас нет укреплений.

Укреплений там у нас действительно нет. Плохо. И времени, на то, чтобы что-то построить, тоже нет. Что-то мы не учли, что кроме Германии и Франции может объявится иной противник. Ещё раз плохо. И минус мне, а не моим генералам. Они люди военные, а не политики. Не предвидел я, а должен был предвидеть. Но голову пеплом посыпать не стану и мундир на груди драть тоже не буду.

— Откуда можно подтянуть силы?

— Можно вывести из Одесского военного округа, и из Крыма. Против румынской армии мы сможем выставить не более ста тысяч штыков, и двести танков. На двух аэродромах Крыма имеется два авиационных полка, ещё один под Одессой. Летчиков мало, но под Севастополем имеется летная школа. Старшекурсников вполне можно задействовать для полетов. Ещё можно нанести удары по портам, но за этим лучше к адмиралу Столетову.

Нет, определенно пора объединять военное и морское министерства. Но пока не объединили, придется руководить самому.

— Части отзывайте. С летчиками и курсантами — на ваше усмотрение. Свяжитесь с Рокоссовским, пусть он — по согласованию с вами, назначит на южное направление толкового начальника. Есть достойные кандидатуры?

— Так точно. Мы уже согласовали с Главнокомандующим подходящую кандидатуру на должность командующего аримей. Генерал-майор Жуков.

— Жуков? — сделал я удивленные глаза. Я наводил справки. Помню, что какой-то Жуков являлся командиром дивизии. А вот тот, или не тот, уже не помню.

— Жуков Георгий Константинович. Службу начинал рядовым, выслужился до унтер-офицера. Потом в Иране получил Георгиевский крест, а в бою заменил погибшего командира взвода. Произведен в прапорщики, потом пожелал учиться. Закончил военную гимназию, командовал ротой, потом батальоном. Закончил академию Генерального штаба, десять лет командовал полком, а два года назад поставлен был на дивизию. Во время отступления хорошо себя проявил. Он не ограничивался пассивной обороной, а время от времени наносил контрудары силами своей дивизии. Более того — умудрился подчинить себе стрелковую бригаду, поэтому на некоторых участках немцам и французам пришлось самим обороняться.

Значит, это все-таки тот самый Жуков. Карьера у него складывается слегка по-иному, но черты сходства имеются. Звезд с неба не хватает, но движение вверх идет. Сколько ему сейчас лет? Сорок четыре? Генерал-майор в сорок четыре года — вполне нормально, даже очень и хорошо.

— Если вы с Рокоссовским считаете, что генерал-майор Жуков справится с армией, то ставьте.

— Шапошников категорически против. Он уважает Жукова, но считает, что опыта у него маловато. Начальник Генерального штаба считает, что Жукову следует хотя бы год походить командующим корпуса, или заместителем командующего дивизией.

— Ставьте Жукова, — решительно сказал я. — Если начальника Генштаба что-то смущает, то пусть вначале на Румынском фронте сформируют корпус, назначат его командующим Жукова, а потом переформируют в армию. Но, как мне кажется, не стоит здесь огород городить. Пусть будет армия со всеми вытекающими. И подготовьте представление на присвоение Жукову звания генерал-лейтенанта.

— Будет исполнено.

— Кстати, а что за дивизию, из которой Жуков переподчинил себе бригаду? — поинтересовался я. — Почему командир дивизии позволил забрать свою бригаду?

— Седьмая дивизия генерал-майора Власова.

— Власова? — невольно переспросил я. Возможно, в моем голосе прозвучали лишние эмоции, потому что Говоров с удивлением посмотрел на меня.

— Власов Андрей Андреевич, генерал-майор. Состоит в резерве на выдвижение. Он три года служил в Китае, в качестве военного советника маршала Чан Кайши, награжден высшим орденом. Власов — очень толковый генерал, выполнял приказ об отступлении. Потерь у него не было. А в случае с переподчинением бригады просто дал слабину.

М-да, и Власов тот же, не однофамилец. Ишь, слабину он дал. Может, мне Власова сразу повесить, пока не предал? А ещё покопаться — кто там у нас сотрудничал с фашистами? Но в этой истории Власов ничем себя не запятнал. Надеюсь, и дальше не запятнает. Наказывать генерала за несовершенное преступление нельзя, но и оставлять его в действующей армии тоже.

— Власова от командования дивизией отстранить, — приказал я. — Переведите его командовать резервными частями. Если он дал слабину и позволил переподчинить свою собственную бригаду, куда годится такой начальник? А если толковый, то нам для подготовки резерва толковые генералы пригодятся. Хоть на дивизию его ставьте, а хоть на корпус. Но армию не давать и в боевые действия не посылать. Пусть смену готовит.

Говоров со мной спорить не стал. Вероятно, сам был согласен, что не дело, если один генерал позволяет, чтобы ему на шею садился другой.

— Пошлите адмиралу Столетову приказ от моего имени, — продолжил я. — Вражеские корабли топить, военные порты обстрелять. Наверняка румыны используют море для транспортировки частей?

— Так точно, — коротко сообщил Говоров. Не стал спрашивать — что делать с транспортниками, тут уж Столетов сам разберется. Все, что можно топить — надо топить.

Посмотрев на меня исподлобья, военный министр спросил:

— Ваше величество, а не опасно ли выводить войска из Крыма? Мы можем оголить наше южное направление. Случись чего — там останутся только части морской пехоты и моряки военных кораблей. На море турецкому флоту с нами не тягаться, а если на суше? На суше они вояки плохие. Я понимаю, султан к вам теперь испытывает родственные чувства, но остановит ли это Турцию?

Точно. Крым, Одесса всегда должны быть прикрыты, потому что неподалеку наш старый и злейший враг — Османская империя. Но у нас мало кто знает, что нынче с Турцией заключен военный союз. Реально военной помощи я от своего тестя не жду, но хорошо, что можно не опасаться удара в спину. Не надо держать целую армию в Закавказье, иметь дополнительный фронт, как в моей истории. И проливы закрыты от кораблей немцев и французов. И Черное море пока свободно для мореплавания, а не как в прежние времена. Вот это не просто плюс — а плюс огромный.

— Можно выводить безбоязненно, — улыбнулся я. — Более того — скоро нам придется помогать Турции в войне. Если французы потребуют открыть проливы, Османская империя их натиска не выдержит. Придется отправлять туда военные корабли.

— Надеюсь, это случится не сегодня? — нахмурился министр.

— Надеюсь, что и не завтра, — вздохнул я. — Нам бы сегодня свои дыры залатать, где уж чужие прорехи заштопывать…

— Без обид, ваше величество. С таким союзником и врагов не надо.

О нашем союзе с Османской империей мы никому не сообщали. Имею в виду — в газетах не печатали, и по радио сообщений не делали. Может, и зря? Но Омар Фарук тоже не торопился обнародовать секретные документы. Но Леонид Александрович Говоров был одним из немногих, кто знал истинное положение дел. А как иначе? Военный министр обязан знать истинное положение дел. Знал, но сомневался. Да и я бы на его месте сомневался. Да что там. Я и на своем до сих пор сомневаюсь, хотя моя супруга уверяет, что от отца не следует ждать неприятностей. Супруге я разумеется верю, но опять-таки, уж слишком надо мной довлеют стереотипы. Турция — это враг.

— Имеется дополнительный резерв — часть полков Кубанского казачьего войска пока остались на месте постоянной дислокации. Это почти десять тысяч сабель. А если обратиться к казачеству, то они могут выставить и все сорок. И старички в седло сядут, и молодежь.

Сорок тысяч кубанских казаков — очень неплохо. Во время Великой Отечественной войны казаки славно рубали румын. Думаю, что и на это раз станут действовать не хуже. Главное, чтобы они не отрывались от пехоты. Ну да кого я стану учить?

— Задействуйте резервы — коротко приказал я.

— Для Кубани — для обращения к старшинам и атаманам, потребуется ваше личное указание.

— Подготовьте необходимые документы, я подпишу.

— Уже готовы, — улыбнулся говоров, раскрывая папку.

Вот, за что и ценю Леонида Александровича — не только за его исполнительность, но и за предусмотрительность.

— Разрешите идти? — поднялся с места военный министр, когда все бумаги были подписаны.

— Идите, Леонид Александрович, — кивнул я Говорову.

Военный министр ушел, а я немного призадумался, вспоминая исторические события моей истории. Так. Во время Первой мировой войны Румыния была на стороне Антанты. Вступила не сразу, а потом, уже в разгар войны. А что румынам-то было надо? Видимо, претендовала на территории, захваченные некогда Австро-Венгрией. Воевала ни шатко, ни валко, а если бы не ощутимая помощь русской армии, то долго бы против венгерских войск и не навоевала. Потом, после выхода России из войны, подписания Брестского мира, Румыны решили прибрать к рукам Бессарабию и Северную Буковину. Дескать — там проживает пятьдесят процентов молдаван, которых они считают румынами. Впрочем, они и нынче молдаван считают румынами, а молдавский язык — диалектом румынского языка. Но я не лингвист, спорить или утверждать иное, не стану.

Бессарабия — это теперь Молдавия и Украина. Да, а еще Приднестровская Молдавская республика, мало кем признанная официально. Зато ее признали «Зоной оккупации Российской Федерации».

Вернемся к истории. Потом, в году этак сороковом, мы вернули себе Бессарабию. Ну, а во время Великой Отечественной войны вторым по численности противником, после немцев, у войск Советской армии были румыны. Я ничего не путаю? Или второе место занимали венгры? Нет, румыны. Потомки древних римлян, смешавшиеся с племенем даков. Да и потомки-то такие, сомнительные. В эти места из Рима высылали преступников, там же базировались худшие легионы.

Что там ещё интересного? В средние века на месте Румынии были Молдавия, Валахия и Трансильвания. Дмитрия Кантемира помню, который в Молдавии, а ещё Влада Дракулу, что в Валахии. Вот, про Дракулу-то все знают, хотя реальный князь имеет мало отношения к тому вампиру, о котором пишут книги и снимают фильмы. А вот про Трансильванию ничего не помню. Трансильвания, вроде бы, и была спорной территорией с Венгрией.

Лупили мы румын и в хвост, и в гриву, но, тем не менее, это был враг. Опасный. И под Сталинградом он себя показал. Не сказать, что боеспособность румынской армии сопоставима с немецкой, но, тем не менее.

Вот и сейчас. В серьезную боеспособность румынской армии я не верю, но сбрасывать её со счетов тоже не стоит. В хорошие времена Румыния бы даже и чихнуть не посмела в сторону России, а теперь обнаглела. И воевать с ними у меня никакого желания нет. Вот, разобьем немцев и французов — а мы их все равно разобьем, куда мы денемся? Тогда бы и с румынами можно повоевать.

Ей-богу, если бы у Румынии имелась общая граница с Османской империей, отдал бы румын на растерзание туркам. Интересно, сумел бы султан Омар, мой тесть, вспомнить о величие Блистательной Порты, а главное — сумел бы направить интересы своего народа в нужное русло? В нужное, имею в виду, для меня?

Уж всяко тесть тысяч двести-триста солдат наскреб бы, а я бы помог. Флот бы предоставил, да и пехоты подкинул. И пусть бы Османская империя воевала с Румынией. Думаю, что турки разгромили бы румын. Турция на генетическом уровне считает румын слабее, а это здорово помогает.

Вот, тогда бы я стряхнул с ушей эту проблему — наступление румынской армии. Правда, как бы не пришлось потом останавливать экспансию Османской империи. Так что, не стоит лечить головную боль геморроем на все остальные части тела. Сами как-нибудь разберемся. Все-таки, сто тысяч пехоты, вкупе с сорока тысячами казаков — это серьезная сила, так что румынам мы сделаем козью морду.

Смущали летчики. Курсанты Качинской летной школы… В моей реальности это было одно из лучших летных училищ Советского Союза. Базировалось оно в Волгограде. Увы, училище было закрыто в девяностые годы. Видимо, правительство Ельцина посчитало, что летчики нам не нужны.

Не рановато ли мальчишкам выходить на бой с опытными пилотами? Я же сам постоянно говорил, что нельзя готовить летчиков по программе «взлет-посадка» и отправлять их на фронт. А здесь, получается, своей рукой отправляю мальчишек?

Впрочем, курсанты Качинской летной школы обучаются целых три года. Значит, курсант третьего года обучения уже чего-то да стоит.

Глава 10

Война магов

Новые отчёты вызвали у меня лёгкую оторопь, по двум причинам: во-первых, своей необычностью, а во-вторых, тем, что раньше они не попадались мне на глаза. Ведь там буквально описывалась настоящая битва магов и экстрасенсов, без преувеличений.

Во-первых, в глаза попалась большая пачка отчётов новых атак с бомбардировками из туч. Немцы, решив закрепить успешную атаку на наш флот, принялись направлять такие же облака чуть ли не каждый день и забрасывать наши позиции гранатами. Причём, с последнего раза у них что-то изменилось и то и дело в ход шли тяжёлые бомбы. Видимо, увеличили финансирование и привлеки больше кадров. В итоге тучи стали более грузоподъёмными. Ну, если верить словам аналитиков.

Кстати, как выяснили, это и правда была просто туча. То есть не самолёт, замаскированный чем-то, а туча, внутри которой находились бомбы. И техники там никакой не было, как мы сначала предполагали. Наши спецы с ног сбились, пытаясь разгадать эту загадку и понять в чём тут секрет, но так и не нашли решения.

Однако и мы на месте не стояли. После удачной операции в Баренцевом море, когда погодник смог поднять в воздух эскадру кораблей, я щедро одарил наградами и деньгами Институт Погоды и Климатологии, а так же всех причастных. Тот самый профессор, который запустил торнадо в нужный момент, получил Крест Святого Владимира с мечами. Его радости не было конца — награда-то военная, а для чиновника это огромная радость. Не были обделены наградами и матросы. Рядовые были награждены медалями за храбрость, офицеры — орденами. Директор института был награждён Святым Станиславом второй степени, остальные тоже получили ордена. Даже технический персонал и лаборанты получили по медали за трудовую доблесть. Всё же такие успехи нужно поощрять, ведь небольшой прибор и всего лишь одна подводная лодка нанесли немецкому флоту такой ущерб, который не смогла бы причинить эскадра бомбардировщиков и военных кораблей.

Учитывая все вводные данные, КПД просто бешеный. И это не может не радовать.

Желательно повторять такое почаще. Опять же, как твердят все учебники по управлению, эффективнее всего применять кнут и пряник, но кнут здесь не к чему применять, поэтому необходимы пряники, причём такие, чтобы побуждали работать активнее.

Руководителю института Илье Ефроимовичу Кибаль был дан жирный намёк, что при таких успехах, титул графа Российской Империи со всеми вытекающими не за горами. Опять же, финансирование института в разумных пределах и в интересах Империи, но для этого нужно хорошо поработать.

Погодники, к слову, понимая потребности фронта и не меньше нас возмущённые беспринципностью западных учёных, быстренько изобрели прибор, способный определять магические тучи. На простые грозовые облака этот прибор не реагировал, зато безошибочно определять магические облака, плюс главное отличие магических туч было в том, что внутри них находился металл, а это многократно увеличивало безошибочную точность определения туч с сюрпризами. По сути, в разработке магии-то особо и не было. Зато теперь наши бойцы могли вовремя уходить в укрытие и не паниковать понапрасну, а то уже из-за любого облачка начинают бить тревогу. Но обнаруживать магические облака — это только четверть дела.

Тут, кстати, и я смог проявить смекалку, ведь в моей реальности есть методы борьбы с дождевыми тучами. Я предложил засеивать вражеские тучи при помощи авиации. Учёные из Института Погоды и Климатологии пришли к мнению, что самым действующим реагентом для борьбы является ртуть. Но я категорически запретил использовать её. Потравятся, к чертям, ещё… А потом, если бы я не доглядел, провести дезактивацию местности на такой площади мы просто не сможем. Так можно нанести непоправимый ущерб экологии, да и местным жителям.

Я, покопавшись в памяти, приказал использовать йодистое серебро. Погодники возмутились, мол, жалко серебра столько тратить. Но я на корню пресёк их вой. Уж лучше потратим на серебро сотни тысяч, чем потом миллионы на восстановление почвы и лечение людей.

Первый же эксперимент оказался удачным. Погодники смогли выявить появление новой тучи за 10 километров. В воздух поднялось звено самолётов и принялось старательно засеивать тучи раствором. Тучи тут же стали таять прямо на глазах, при этом теряя осадки в виде гранат и бомб в чистом поле. Жаль, что это произошло не над вражескими позициями, но туда и самолёты проблематично было бы доставить. Ну ничего, мы потренируемся и что-нибудь придумаем в будущем. Не всё сразу.

Но это была только часть подобных донесений. Враг не чурался использовать бойцов со сверхъестественными способностями и делал это довольно ловко. Я же этот момент немного упустил, стоит повиниться. Был обнаружен ещё один интересный факт. Немцы, способные менять обличия, попытались пройти в наши тылы. Одну такую группу удалось обнаружить лишь по чистой случайности. И то потому, что один из рядовых, стоящих в карауле, заподозрил неладное в поведении проходящих мимо людей, одетых в русскую форму. С его слов — они мерцали. Видимо у рядового были способности детектора.

Когда солдат окликнул проходящих мимо, оказалось, что они нормально ответить не смогли. Просто не умели говорить по-русски. Пока до солдата добрался кто-то умеющий изъясняться на родном языке, рядовой уже поднял тревогу, так на всякий случай, и не прогадал. Завязался жестокий и стремительный бой. Однако вражеских сил было маловато, их быстро удалось смять. В ходе допроса одного из диверсантов было выявлено много интересного.

Оказывается, в Кёнигсберге имеется целая спецшкола для подобных групп, где готовят диверсантов, способных менять обличия. На наших территориях сейчас, как выяснилось, сейчас уже хозяйничают три такие группы. Их задача, прикинувшись русскими солдатами, вести диверсионную деятельность, минировать железнодорожные пути и транспортные развязки, создавать проблемы со связью, устанавливать блокирующие передачки, способные создавать помехи и перехватывать переговоры. Одна из таких групп даже получила задание пробраться в столицу и выследить императора Александра и устранить его. Собственно, здесь вообще не удивили. Не они первые, не они последние. Но опять же, предупреждён — вооружён. И необходимость в том, чтобы вербовать больше людей, способных определять замаскированных бойцов, только растёт. И Кутепов когда-то давно говорил, что таких бойцов он ищет постоянно и регулярно ставит их на службу.

Ещё из допроса удалось выяснить интересный факт. В одной из диверсионных групп находится сильный маг, способный создавать электромагнитные импульсы для подавления кристаллов Вернадского. Кроме того, он способен выводить из строя технику, просто побыв рядом с ней полчаса. Я распорядился срочно выявить все эти группы, а этого молодчика взять живым. Вот и для Софии появится работа. Нам такая способность не помешает. Жалко, что София имеет ограничения для передачи способностей. Так я бы всю нашу армию некоторыми особенно полезными дарами оснастил. Лишним точно не будет. Да и для немцев с французами будет сюрприз. Такого они от нас точно не ожидают.

Новый отчёт снова вызвал лёгкое ощущение дежавю. О таком я точно уже читал. На территории Польши, по данным разведчиков, сейчас орудуют по меньшей мере десяток дрессировщиков. Это те самые одарённые, которые могут управлять животными и заставлять их выполнять какие-то приказы. Причём, эти ребята в том числе опасны тем, что им не нужна группа. Работают они, как правило, в одиночку, и это осложняет охоту на них. А опасность от них очень серьёзная: от простых стай хищников, тех же волков или медведей, может пострадать немало людей. Но куда хуже забавные на первый взгляд, но удивительно опасные прецеденты иного использования таких способностей. Например, такой молодчик может приручить какую-нибудь белку, примотать к ней осколочную гранату. Граната, конечно, тяжёлая, и белочка, скорее всего, из сил выбьется, да так, что еле будет лапками передвигать. Но если она в танк запрыгнет, о последствиях, думаю, не надо говорить. Дрессировщики эти — ребята опасные, и оставлять их хозяйничать нельзя.

Вот ещё один немаловажный вопрос: как у нас дела обстоят с дрессировщиками? Я этот момент совсем из виду упустил.

Отдельным указом распорядился во что бы то ни стало уничтожить спецшколу в Кёнигсберге

Что угодно пускай делают, но существовать этого училища не должно. Понимаю, что это будет непросто, но для Фраучи работы прибавилось. По крайней мере, он с охотой взялся за новую задачу. Теперь Кёнигсберг будет под особым контролем. По крайней мере, я на это надеюсь. Я не удивлюсь, если там располагаются основные силы магов. Нам таких товарищей под боком не надо.

Также дал задачу Кутепову: выделить побольше людей, способных вести разведку магической природы. Например, определять шпионов или чувствовать пристальное внимание к себе. Любых сенсоров, которые смогут выявить подлог. Уж не знаю почему, но диверсанты меня всегда злили. Казалось бы, проникло пару человек на нашу территорию, и что с того? А вот такой вредитель подложит мину на железнодорожные пути, и мост подорвёт в нужный момент. И всё. Один такой человек может целую колонну танков отправить на дно реки.

Я тут припомнил, что в услужении у родителей Павла Кутафьева, то есть у моих настоящих здешних родителей, служила горничная с подобным даром. Кутепов что-то говорил о том, что попробует её завербовать. Интересно, удалось ли? Будет забавно, если она отправится на фронт. Хотя забавно — не то слово. Фронт — дело такое. Я бы не хотел, чтобы та юная девушка столкнулась со всеми реалиями войны.

Я вызвал секретаря и принялся диктовать ему указания. Я ведь совершенно не брал в расчёт одарённых с нашей стороны. Чем они занимаются? Опять же, почему тот солдат, который определил вражеские войска под личиной русских солдат, не стоит на часах постоянно. Или почему у него нету сменщиков с такими же способностями? Почему в принципе у таких солдат нет отдельного учёта? Это ведь ресурс огромной ценности! Я уверен, что нечто подобное у нас есть, просто я не в курсе этого. Да и у самого такая очевидная вещь вылетела из головы. Если вывести хоть какую-то систему, и в каждом отряде иметь хотя бы двоих таких специалистов, то ни один шпион мимо не прошмыгнёт.

Опять же, я ведь давал указание Кутепову основать институт изучения людей со сверхспособностями, вести их учёт, заводить картотеки. Опять же, заниматься поощрять тех людей, которые решат раскрыться перед государством и всячески их поддерживать, и, если необходимо, обучать, поднять их социальный статус. Раз уж немцы и французы так охотно используют против нас магию, почему мы этого до сих пор не делаем с такой же охотой? Уверен, подобных ресурсов в России навалом. А если к таким ребятам ещё толкового тактика приставить, мы тоже такого напридумываем, что немцы потом пощады просить станут и тысячу раз пожалеют что посмели к нам сунуться.

Невольно вспомнил рассказ Джугашвили о каком-то шамане, которого он разыскивал. Тот способен был устраивать мощнейшие землетрясения и двигать земные породы. Нам бы такого хотя бы на часок во время какого-нибудь важного боя, и всё — поминай немецкую армию, как звали. Да уж, работа военнокомандующим очень непроста. Очень много вводных и переменных. И упустить что-то слишком легко. А здесь порой, на первый взгляд, незначительная деталь может кардинально изменить ход событий и повернуть ход войны совсем в иную сторону. Надо только внимательнее быть и подмечать важные детали. Опять же, враги частенько сами подают неплохие подсказки куда нужно смотреть и на что обращать внимание.

Глава 11

Большая политика

Итак, что еще можно сделать полезного? У нас, если так можно выразиться — все работает в штатном режиме. Страна ещё не окончательно перешла на «военные рельсы», но постепенно переходит. Промышленность работает, новобранцы проходят обучение, укрепрайоны стоят.

С продовольствием, медикаментами и лекарствами проблем нет. Очень надеюсь, что в этой истории тяжелый труд не ударит по женщинам и детям, как это было в моей реальности. В сельском хозяйстве машин и прочей техники хватает. Но все равно, нужно потихоньку женщин ставить к станкам, и усаживать за баранку автомобиля. Все равно, рано или поздно мы к этому придем. А нехватка рабочих рук прогнозируется.

Нет, чем раньше мы покончим с войной, тем лучше. Вопрос — как это сделать?

Обидно, если я не смогу отыскать какую-нибудь методу, чтобы вбить клин между немцами и французами. Они, разумеется, потом и сами между собой клин вобьют, но лучше бы пораньше. В идеале — немцы с французами вспоминают старые обиды и опять начинают воевать между собой. А я пока даже не знаю, к чему приступить.

Великобритания нынче отмалчивается, старательно делая вид, что она сохраняет нейтралитет. Тем не менее, среди трофеев, что мы захватываем, уже «засветилась» и английские консервы, и английская обувь. Оружия аглицкого производства ещё не было, но все может быть. Англичане, по привычке, отоврутся с самым невинным выражением лица, но они знают, что мы знаем… Открыто немцам и французам не помогают, уже хорошо. С объединенным англо-франко-немецким флотом нам справится будет сложнее, нежели с франко-немецким. Может, понимают, что коли Франция и Германия победят Россию, то они примутся и за бритов? Немцы точат зубы на английские колонии, у французов с ними тоже свои трения имеются. Ослаблять Россию, усиливая конкурентов на континенте, не в интересах Англии. Может, имеет смысл начать закулисные переговоры с Британией? Но о чем договариваться? Мы от помощи отказываться не станем, нам англы нужны, а вот мы им в сегодняшней ситуации — не очень. Вот, была бы прямая угроза островам, уже бы забегали, засуетились.

Может так быть, что вся операция срежиссирована англичанами? Бритты убедили немцев и французов изобразить войну, чтобы отвлечь внимание России, а потом напасть на нас? Нет, не думаю. Не настолько влиятельна нынче Британская империя. Скорее французы с немцами договорились. Возможно, к удивлению остальной Европы и Северо-Американских соединенных штатов, рассчитывающих поживиться Россией.

Впрочем, а кто там, остальная Европа? Страна тюльпанов или родина Эркюля Пуаро? Испания с Португалией? Даже не смешно.

Что можно сотворить в области внешней политики? Вот, теперь жалею, что отверг предложения Австро-Венгрии об ударе по Германии, равно как и предложение Дании. Не хотел вытаскивать каштаны из огня для других, так теперь сам пожинаю плоды своего чистоплюйства. А ведь стоило отдать команду войскам, и история пошла бы совсем по-другому. Опять-таки, сослагательное наклонение. Альтернативная история. Наверное, когда-нибудь здесь напишут книгу, где автор станет повествовать об императоре Александре, ударившем в спину соседу. Тутошние «заклепочники» стану орать на форумах и на сайтах электронных библиотек — мол, автор чудак на букву м, историю не знает, Александр не мог отдать такого приказа, а если бы и отдал, то армия бы отказалась его выполнять. Собственные генералы подняли бы восстание и молодой император закончил бы как Петр Третий — с вилкой в глазу, или как Павел — с табакеркой в виске. Мол, в России все монархи сплошь приличные люди, а коли попадется иной, так его быстро свергают.

А если все повернуть «взад»? Поставить Пылаеву задачу, наладить контакт с Австро-Венгрией. Посольство австрийское никуда не делось, посланник здесь, в столице. Войны мы друг другу не объявляли. Мол, так и так, ошибочка вышла в прошлый раз. И мы всё понимаем, что вы сейчас практически оккупированы, и пронемецкие настроения в Австрии сильны, но на будущее, не помешает. Но коли Австро-Венгрия сохранила армию (а она ее сохранила!), то миллион штыков — это мощная сила. Объединившись с Австрийской империей, мы бы прошлись по Европе, словно каток.

Поэтому, когда пойдём в наступление, нам помощь не повредит. Можем пообещать им спорные немецкие территории. Что там Германская империя (ну, тогда еще Пруссия) отщипнула от Австрийской? Не упомню, но что-то отхватила. Нам эти земли нужны? Да ни капельки. Нам только свое следует удержать, а там пусть немцы (австрийцы с германцами) разбираются. А мы рады любой помощи, лишь бы русские солдаты не гибли, а ведь общеизвестно, что наступающая сторона несет потери, в три раза превышающие потери обороняющейся.

Правда, сейчас, если верить донесениям Говорова, немецко-французская армия несет потери, превышающие наши аж в семь раз. Неплохо, конечно, но лучше бы эти цифры были стократны. Увы, чудес не бывает. Но наступать все равно придется, потому что в обороне врага не разгромить.

Про Данию сказать ничего не могу. Нужны ли нам ее вооруженные силы? Сколько у них бойцов? Двадцать тысяч. Насколько помню — две дивизии, но дивизии у датчан такие, что «тянут» только на наш полк. Самолетов — штук тридцать.

В моей истории, во время Второй мировой войны, Датское королевство побило все антирекорды стойкости. Фашистской Германии понадобилось не то пять, не то шесть часов, чтобы разгромить датскую армию. Но упрекать Данию мы не станем. Все-таки, мощь её армии несоизмерима с гитлеровской. Они хотя бы сопротивлялись понимая расклад сил.

И, опять-таки, даже двадцать тысяч — это лучше, чем ничего. И датские самолеты, в количестве тридцати штук, тоже пригодятся. Какие-то корабли у них есть. И военные пригодятся, и гражданские можно мобилизовать. А датские порты использовать для базирования наших кораблей.

Значит, министр иностранных дел получает задание номер два — связаться с посланником датского короля, и провести предварительную беседу. Мол, когда начнем наступать, у Дании появится шанс вернуть себе Шлезвиг и Гольштейн. А уж вы окажите нам посильную помощь. Сами знаете — Россия всегда выполняет свои обещания. Возможно, населению Шлезвига с Гольштейном не захочется возвращаться под датскую корону, но кто их спросит?

В крайнем случае, можно аннулировать решение Екатерины Великой о том, что Россия не претендует на вышеупомянутые земли. Вернем их себе. Правда, на кой хрен они нам нужны? Нет, пусть датчане забирают.

Но помощь от австрияков и датчан сомнительна, а если и будет, то в перспективе. А что делать сейчас?

То, что мы победим в этой войне, я даже не сомневаюсь. Такого ещё не было чтобы Россия проигрывала справедливые и оборонительные войны. Да и Берлин с Парижем нам уже приходилось брать. Возьмем еще раз.

Но все это на далекую перспективу. Год, а может и два.

Все-таки, что можно сделать прямо сейчас? С Турцией мои дипломаты уже переговоры ведут. Омар Фарук, мой дорогой тесть, может и хочет влезть двумя ногами в Алжир, но пока не решается. Дескать — копит силы. А было бы неплохо нанести удар по французам в их самой крупной и богатой колонии. Но своих эмиссаров, насколько я знаю, султан уже туда заслал. Что ж, даже какие-то волнения на религиозной или националистической почве, нам сейчас на руку. Глядишь, Франция будет вынуждена отправить часть своих войск на север Африки, чтобы подавить восстание арабов. А коли отправит, то эти части не придут к нам. Или, наоборот, не осмелится выводить части из Алжира, чтобы оказать помощь на восточном фронте. В любом случае, мы выигрываем. Надо будет ещё раз связаться с тестем, чтобы усилил свою деятельность в Алжире. Сколько ему денег подкинуть? Пожалуй, миллионов пять пока хватит.

А ещё нужно подкинуть тестю денег на Египет. Уж слишком там вольготно чувствуют себя англичане. Нет, тесть в Египет не полезет, потому что возвращать это государство в лоно Османской империи бесполезно, а вот прищемить хвост англам — с удовольствием. Можно науськать на бриттов какую-нибудь радикальную секту. Ещё неплохо бы принести всех британцев в жертву богине Кали. Стоп. Кали, это уже Индия. Но до Индии у меня пока ни рук, ни связей не хватит. А вообще, нужно приветствовать борьбу индийского народа против британских захватчиков, всячески поддерживать Махатму Ганги. Англичане, как я уже говорил выше, пока слишком не «засветились», но пусть будут заняты в своих владениях, и не лезут в мою политику.

Так, с Алжиром мы решили. А вот что с Европой-то делать? Право слово, пожалеешь о том, что у меня под рукой нет какого-нибудь Коминтерна, чтобы развязывали революцию в Европе. Если в Германской империи или Французской республике начнется революция, то им станет не до нас.

Правда, революция — штука обоюдоострая или заразная. Затеешь ее в одной стране, а она пойдет гулять по всем остальным. Вон, Октябрьская революция ударила так серьезно, что полетели и прочие империи.

Но революция ни в Германской империи, ни во Франции сейчас не произойдет. Оба государства ведут войну с Россией, обыватель считает, что эта война справедливая. Зерно мы европейцам перестали поставлять, но они живут, в ус не дуют. Подозреваю, что уже был сделан запас, а теперь зерно поступает из США или Канады. Стало быть, «революционной ситуации» не возникнет. Нет кризиса ни верхов, ни низов, а трудящиеся живут на почти довоенном уровне. Лишения испытывают, разумеется, но пока не те, что приводят к революциям.

А если зайти с другой стороны. У нас есть Австро-Венгрия, в которой живет несколько народов, жаждущих стать самостоятельными. Чехи хотят своего государства, словаки. А уж про венгров молчу. В моей истории образованию независимых государств связано с проигрышем империи в Мировой войне. А сейчас?

Австро-Венгрия нынче оккупирована, что авторитета к правительству не добавит. А если подтолкнуть народы на освободительную борьбу? Можно не все, а лишь венгров. Пусть дипломаты поработают. Опять-таки, денег подкинем. Некогда мой предок спас Австрийскую империю от разрушения, подавив восстание венгерского народа, а теперь мы помогать не будет. Ну, не в силах мы помочь, коли сами сражаемся. Венгры до сих пор испытывают комплекс неполноценности, потому что, империя, оставаясь дуалистической, все-таки отдает предпочтение австрийцам и на государственных постах, и в армии. А венграм очень обидно.

Итак, венгры поднимают восстание, отделяются от империи, создают независимое государство. А что это нам даст?

Австро-Венгрия, как потенциальный союзник ослабнет ещё сильнее, и интереса на будущее не представит. Но я австрийцев обманывать не собираюсь. Хотят они получить свои бывшие владения в немецких землях — получайте. А про отделение Венгрии я ничего не говорил, не обещал, не участвовал. Венгры вообще народ свободолюбивый и гордый. И самобытный. Вон, учат свой собственный язык, что выучить мало кому под силу.

Зато Венгрия начнет выяснять отношения с Румынией, потому что не только у румын есть претензии к венграм касательно Трансильвании, но и у венгров есть свои притязания. Если Венгрия сцепится с Румынией, уже неплохо. Потомки римских каторжников окажутся в клещах и, скорее всего, воевать с нами дальше не смогут. Придется наводить порядок в своей стране. А мы высвободим до сотни тысяч человек подготовленных солдат, да ещё и Жукова можно будет перевести на Западное направление.

А ослабленная Австрия? И прилично ли мне так поступать? Про приличия я нынче умолчу, для блага страны все прилично. А если бы Австро-Венгрия не предоставила коридоры для французов и немцев, пошел бы иной расклад. Но они, пусть и вынужденно, их предоставили. Понимаю. Почти не осуждаю, но могли бы меня в известность поставить.

Поможет Австрия или нет, я не знаю, а вот Румыния воюет с нами сейчас. Значит, начинаем «раскачивать лодку», обещать венграм свою помощь, а в будущем — дипломатическое признание их государства. А ведь пожалуй, венгры смогут и нам помочь в боях с оккупантами. В империи имеются национальные венгерские части. Кстати, неплохие. Ежели, они ударят по французам, то вполне себе… Да, нам это на руку.

Стало быть, пусть Пылаев начинает искать каналы для общения с венграми, да и Фраучи пусть потрудится. Нам нужны властители умов, нужны авторитетные люди. Аристократия, старшие офицеры. Жаль, нет выходов на революционное венгерское подполье. А оно у них имеется.

Кого ещё подключить? Надо бы посоветоваться с матушкой, когда она вернется с Дальнего Востока. Наверняка у российской аристократии имеются личные связи с венгерской аристократией. Если у великой княгини у самой нет таких, то может подсказать.

Глава 12

Турецкий марш

С началом войны с супругой виделись крайне редко. Разве что, по ночам. Я теперь приходил в спальню часа в два, а то и в три часа ночи, а уходил часов в семь, а нередко и в шесть. Но как бы поздно я не пришел, Соня не засыпала. Обязательно дожидалась меня, чтобы поцеловать на ночь, укрыть одеялом, а уже потом, уютно приткнувшись к моей спине, засыпала.

А кроме жены, с другого бока приткнулся кот Васька, приносивший с собой дополнительный уют.

От их присутствия мне сразу же становилось легче, а суета и стрессы, накопившиеся за день, куда-то уходили.

У императрицы тоже хватало дел. Вместе с придворными дамами, она занималась сбором средств для раненых, собирала посылки для отправки на фронт, а еще организовывала помощь детям, оставшимся без родителей. Таких было пока немного, но они появлялись.

Софья вообще удивлялась самому факту сиротства. Нет, не тому, что ребенок оставался один, без родителей, такое иной раз бывает. Но, по ее мнению, ни один ребенок не должен расти среди чужих дядей и тетей, а обязан иметь семью. Моя супруга изумлялась — почему детей, оставшихся без родителей, не забирают родственники? В Турции, например, таких ребятишек сразу же берут близкие родственники — дедушки и бабушки, дяди и тети. Нет близких — заберут дальние. А если и таких не окажется (это уже редкость!), тогда позаботятся соседи. Сосед сразу же возьмет ребенка в свой дом и воспитает как своего сына.

Вот здесь я с ней полностью согласен, но, увы, у нас все не так, как в Османской империи. Говорят, что когда-то и на Руси не было детей-сирот, но с течением времени и нашим приближением к цивилизации, они появились. Впрочем, историки считают, что впервые «беспризорники» стали появляться даже не после монголо-татарского нашествия, а после Великой Чумы, пришедшей к нам около 1358 года, когда из-за страшной болезни почти обезлюдела и Москва, и другие русские города. Дети, якобы, имели более сильный иммунитет и, в отличие от взрослых, они выживали.

Сегодня я пришел сравнительно рано, часов в двенадцать. Разумеется, Сонечка ещё не спала, а сидела у туалетного столика, разбирая какие-то свои украшения. Их у моей девочки было немало. Что-то она с собой привезла, а что-то ей подарила Ольга Николаевна и Александра Федоровна.

Вот тут вот, совсем удивительно. Вдовствующая императрица (как ее иной раз называли — императрица-бабушка), на дух меня не переносила, ни разу не явилась в гости, ни разу не пригласила меня в Павловск, в свой дворец. Вдова покойного Николая Александровича даже отказалась приехать на коронацию, сославшись на старость и слабое здоровье. При дворе, да и в народе шептали — дескать, чудит старушка, а истинные причины неприязни знали немногие.

Так вот, в отличие от меня, к Софье вдовствующая императрица отнеслась со всем радушием, словно родная бабушка к внучке. Зазывала ее на чай, одаривала золотыми финтифлюшками и бриллиантами. Причём, первая встреча вдовствующей и действующей (или, как оно правильно?) императриц, состоялась при весьма прискорбных обстоятельствах, когда Соня, вместе с моей матушкой, отправились в Павловск, чтобы осмотреть царский дворец на предмет размещения там госпиталя для нижних чинов.

Скажу, что пока госпиталя в таком количестве нам не нужны — тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Пока вполне хватает и тех, что уже имеются на фронтах и в прифронтовой территории, но я решил, что следует создать некоторый запас «койко-мест», отдав под будущие лазареты квадратные метры (и километры!) лишней жилплощади. А у кого в России больше всего жилья? Разумеется, у государя-императора. Поэтому, передал в военное ведомство, для раненых и увечных, свои ближние дворцы в Павловске, Гатчине, Ораниенбауме и Петергофе, оставив для себя лишь Царскосельский и Зимний. Царское село у меня теперь и жилье, и ставка, а в Зимний, в случае чего, можно переселить всех родственников, включая тетушек и дядюшек.

Московский Кремль и Ливадийский дворец пока решил не трогать. В Кремле у меня спецслужбы разворачиваются, а может (но не хотелось бы!), придется в Москву столицу переносить.

По правилам этикета мне самому следовало ехать в Павловск, просить старушку-бабушку, чтобы та поделилась жилплощадью. Слово «жилплощадь» из другого времени, но не суть важно. Важно, что делиться только на время, а может, так все сложится, что лишние госпиталя и вообще не понадобятся.

Разумеется, мне самому ехать не хотелось, да и время терять жалко. По меньшей мере — полдня вылетят в никуда. Хорошо, что матушка с женой всё поняли. Молодцы.

Предполагалось, что встреча пройдет беспокойно, а Александра Федоровна, хотя и не откажет в размещении раненых и увечных, но, по крайней мере, проявит недовольство. Но нет, «бабушка» проявила чуткость. Угостила дочь и ее невестку чаем со сладостями, надарила Соне безделушек (впрочем, каждая такая «безделушка» стоит как новый автомобиль!) и приказала начать вывозить мебель и картины из дворца, складывать их во флигель. Сама же решила оставить себе пару комнат, да ещё комнаты для прислуги. Подумав, я произвел вдовствующую императрицу в Почетные попечители Павловского военного госпиталя. Пусть входит в образ, а заодно и кровати для раненых начнет закупать. Хирургическое оборудование и все прочее, включая капельницы, столы для операций уже имеется, всё на складах, а если понадобится — завезем.

Так что, теперь юная императрица навещала бабушку-императрицу раза три, если не четыре, а та, будучи рада внучке, постоянно её чем-то одаривала.

И вот, застав Сонечку у туалетного зеркала, я решил, что она делает смотр своим украшениям.

Поцеловав супругу, я кивнул на камушки, лежавшие на столике:

— Александра Федоровна стала дарить неоправленные бриллианты?

— Нет, это не из сокровищниц русских цариц, — улыбнулась Соня. — Это мое приданое. Вернее — часть моего приданого.

Камушки были красивые и разноцветные. Тут и красные, и синие, и зеленые и ещё каких-то цветов. Чем-то похожи на леденцы, только помельче. Но всё равно, каждый камушек величиной с доброго таракана, а то и побольше. А про приданое мы с супругой как-то говорили. Вернее, она сказала, что отец ей дал вполне приличные деньги (они у нее в каких-то банках), украшения, но я это пропустил мимо ушей. Не тот случай, чтобы мужу интересоваться состоянием супруги. Вот, если бы Омар Фарук отдал за Сонечку (ну, в те времена, когда она ещё была Нермин) Босфор или Мраморное море, было бы интересно. А деньги да побрякушки… Несерьезно.

— Красивые, — одобрительно кивнул я. Зевнув, поцеловал Соню в плечико. Посмотрев на постель, увидел, что на моей подушке уже разлегся Васька.

— Вась, у тебя совесть есть?

Вопрос традиционный и, как всегда, риторический. Совести у рыжего стервеца, исполняющего еще и функции моего ангела-хранителя, нет ни капли, а если он сегодня занял мою подушку, то мне придется обойтись без оной. Или, слегка потеснить Соню. Ежели бы рыжий улегся на подушку супруги, так ещё бы был шанс сдвинуть его — Софью он уважает. А коли забрался на мою, так шансов уже нет. Все-таки, кто в Российской империи главный? Все говорят, что я, государь Всея Руси. А мне кажется, что все-таки кот.

— Нет, Василий, — опять я воззвал к его кошачьей совести. — Я целый день работаю, устаю, а ты мое место занимаешь. Хотя бы одну мышку поймал.

— Не ругай мальчика, — заступилась за рыжего наглеца супруга. — Он, между прочем, тоже устал. Тяжело ведь целый день работать котом.

Что правда, то правда. Целый день лежать то на одном боку, то на другом, а в перерывах урчать и мурчать, очень тяжелая работа. Она под силу только настоящим героям, вроде нашего Васьки.

— Между прочем, ты нашему мальчику должен спасибо сказать, — хмыкнула супруга.

— А что случилось? — забеспокоился я. Мой кот, он же не просто кот, а Кот. Он меня уже один раз спасал. А может, и не один. Парень он скромный, о всех своих подвигах не рассказывает. Может, опять какая-то сволочь змею подкинула?

— Да нет, ничего не случилось, — улыбнулась моя прекрасная турчанка, взъерошив мне волосы. — Просто Василий нашел мешочек с моим приданным. Я же его положила куда-то, а потом найти не могла. А он сегодня его откуда-то выкатил. Спрашивала — откуда? Молчит.

— Вот и молодец, наш Василий, — похвалил я кота. — Хозяйственный он у нас, все в дом тащит.

— Вот-вот, — поддакнула супруга. — Вася — мальчик хозяйственный, не то, что я…

— Да уж, какая есть, — усмехнулся я, поцеловав супругу.

Возвращая мне поцелуй, Соня лукаво спросила:

— Милый, как думаешь, сколько мои бриллианты стоят? Хотя бы примерно.

Ну вот, нашла, кого спрашивать. В чем не разбираюсь, так это в бриллиантах. Впрочем, я много в чем не разбираюсь. Пожав плечами, сказал наобум:

— Думаю, твои бриллианты стоят не меньше миллиона рублей.

— Почти угадал, — слегка разочарованно сказала Соня. — Их нынешняя стоимость не меньше полутора миллионов рублей.

Вишь, какой я молодец. Угадал, хотя на самом-то дел ткнул пальцем в небо.

— А сколько стоит один танк?

— В пределах ста тысяч, — сразу же ответил я. — Легкий — он обойдется казне в восемьдесят, а средний — в сто десять. Недавно стоил сто, но цены подскочили.

— Значит, здесь не меньше пятнадцати танков?

— Не меньше, — кивнул я, прикидывая, что останутся деньги и на запчасти, и на горючку, и на снаряды. — А что вдруг такие сравнения?

Соня обняла меня, прижалась к спине.

— Я хочу, чтобы мои бриллианты ты истратил на танковую колонну.

— А это удобно? Все-таки, это твое приданое? — озадаченно спросил я. — Стоит ли тратить бриллианты на танки? У меня в казне деньги есть. Если уж совсем плохо станет, тогда можно и потратить. А сейчас-то зачем?

— Приданое у меня лежит в банках, ты не забыл? В Берне четыре миллиона, в Лозанне — десять. Есть ещё, но надо посмотреть записи. А это мне отец дал на расходы. Насыпал из своего ларца стакан… Знаешь, не ваш стакан, а наш… Ну, такой, как тюльпан. У нас есть маленькие стаканчики, а есть побольше.

Про турецкие стаканчики я знал. Те, что поменьше, которые и используют для чаепитий — армуду, они вмещают грамм сто, а те, что побольше, ажда бардак. Ажда, который бардак, вмещает не то сто семьдесят, не то двести миллилитров.

— Я не хочу ждать, чтобы стало плохо, — заявила Соня. — Я хочу, чтобы всё было хорошо, а для этого и отдаю свои бриллианты. Если будет плохо, то я отдам и драгоценности, что я должна носить, как твоя жена. Их мне дали мой отец и моя мать, когда они провожали меня к тебе. Думаю, что твоя матушка и бабушка не обидятся, если я отдам и их подарки. Ещё я могу отдать все свои сбережения. Я назову пароли, ты отправишь кого-нибудь в Швейцарию, из самых надежных людей.

— Сонечка, спасибо тебе огромное, — растроганно сказал я. — Ты только что дала средства на целую танковую роту, плюс еще три танка.

— Я не очень-то разбираюсь в военном деле, — покачала головой юная императрица. — Ты сказал — рота? Но если останется ещё три танка, то значит, нужно добрать до второй роты?

— Лучше сразу до батальона, — улыбнулся я. — А батальон — это тридцать один танк.

— Значит, до батальона нужно добрать еще… — прищурилась моя девочка и чуть ли не мгновенно подсчитала, — миллион шестьсот тысяч рублей.

— Я могу добавить денег из своих средств, — сказал я. — А можно попросить у матушки, у ее сестер. Будет у нас батальон имени императрицы Софьи. Или — святой Софии.

Моя маленькая царица опять призадумалась, слегка нахмурив свой прекрасный носик, потом хмыкнула:

— А можно пока не просить ни у матушки, ни у тетушки. Я сделаю по-другому. Я попрошу, чтобы мои соотечественники, живущие в России, поделились деньгами. Как думаешь, сколько моих соплеменников живет в империи?

— Двести тридцать пять тысяч, — тотчас ответил я.

Мне, как императору, положено знать, каков демографический состав Российской империи. Вру, разумеется. Просто я специально выяснял количество турок как раз во время назревавшего конфликта с Османской империей. И выяснял-то не просто так, а для того, чтобы прикинуть — насколько многочисленна в моей империи потенциальная «пятая колонна»?

— Двести тридцать пять тысяч… — задумчиво повторила императрица. — Если обратиться к ним с предложением создать танковый… Там у нас что дальше?

— Полк, потом дивизия. А можно и корпус. Корпус — это сто пятьдесят танков, — сообщил я.

— Значит, твои верноподданные, и мои соотечественники, начнут сбор средств для создания танкового корпуса, — решительно заявила императрица. — И назовем этот корпус — Османский поток. Или — Турецкий поток.

Турецкий поток в моей истории имелся, а может, так и до сих пор имеется. Гонит себе газ из России в Турцию.

— А давай лучше назовем его «Турецкий марш». И звучит красиво, и враги не догадаются.

— Турецкий марш? Как у Моцарта? Давай. Так ещё красивее.

Я задумчиво почесал затылок, а потом вздохнул:

— Милая, так у меня столько танкистов не наберется. Четыре человека — это один экипаж. Одних лишь танкистов понадобится шестьсот человек. А ещё штабы, связь. А сколько обслуживающего персонала? На один танк человек пятнадцать потребуется. И одних только танков для корпуса — это мало. В корпус нужны ещё зенитки, минометы, противотанковые орудия. Одних только грузовых машин понадобится пятьсот штук. Снаряды на себе возить не станешь, горючее, провизию для солдат. Давай, начнем потихоньку.

— Тогда, давай для начала создадим батальон, — согласилась императрица. — Солдат, которые рядовые, можно из турок брать, а офицеры пусть тоже турки. Если у нас не хватит, можно у батюшки попросить. Правда, у него танков почти и нет.

А что, в предложении императрицы есть интересная мысль. Перспективная. Танки-то все равно нужны. Это такая вещь, которой много не бывает. И ломаются они, и враг сжигает. А мои подданные, которые турки, люди не бедные и на свою танковую часть разорятся. А ради императрицы-турчанки, так вдвойне. Вот, если бы Соня осталась мусульманкой, тогда бы вообще всё отдали.

И танкистов готовить нужно. В принципе, их у нас все равно готовят.

Для начала создать турецкий батальон… Нет, можно хотя бы с роты начать, а потом и до батальона дойдем. На роту мы этнических турок найдем, это точно. Офицеров — этих вряд ли, а вот механиков-водителей, радистов, стрелков — вполне себе реально. Турок обученных не хватит, так можно кого-то ещё взять, из числа тюркских народов, проживающих в империи. Тех же азербайджанцев. Омар своих офицеров-танкистов не даст, да и сколько там их у него? Танков, насколько помню, в Османской империи двадцать штук. Ничего, своих собственных турок создадим. Скажем, Иван-оглы или Степан-оглы — чем не турки?

Постепенно создадим «турецкую» бригаду, потом и дивизию, а там и корпус. Зато можно показать, что вместе с нами, плечом к плечу сражаются воины Османской империи.

— Значит, завтра даю приказ, чтобы начинали создавать «Турецкий марш», — сказал я. — На заводах начнут собирать новые танки, подбирать танкистов.

— Подожди, но сначала надо бриллианты реализовать, — резонно сказала супруга. — Надо решить, кому их выгоднее продать… Раньше бы во Францию можно было отправить, там за них и два миллиона можно бы выручить, а теперь только в Америку. А это время.

— Сонька, а тебе турчанка проснулась, — засмеялся я. — Ишь, продать повыгоднее…

Не удержавшись, опять поцеловал любимую женщину.

— За бриллианты ты не переживай, продадим. А пока ищем покупателя, можно весь процесс запустить. Я уж как-нибудь денег отыщу на одну-то роту, вроде, как взаймы возьму…

— У самого себя? — фыркнула Соня.

— Вроде того.

— Тогда бери больше, я деньги потом возмещу, — пообещала императрица. Посмотрев на мою подушку и на кота, попросила: — Васенька, солнышко наше… Ты бы уступил место государю-императору. А не то мы тебе мешать станем…

Василий услышал, приподнял свою наглую харю, открыл один глаз, потом второй. Поднявшись, «сделал верблюда», а потом соскочил с кровати и ушел.

Явится, разумеется, но потом. Вася всё делает вовремя.

Глава 13

Город воинской славы

Я с досадой выключил радиоприемник. Ведущий гордо рассказывал о стойкости наших солдат, о доблести нижнего чина Смирновского, вступившего в бой с целым отделением противника. При этом — троих он ранил, а остальных захватил в плен. И за проявленное мужество нижний чин удостоен Георгиевского креста.

М-да, нижний чин, наверное достоин крестика, да и для слушателей все звучит прекрасно, но у меня вопрос — какого… э-э лешего нижний чин оказался в одиночку перед целым отделением? И как он вообще оказался за линией обороны? Пошел погулять и пособирать полевые цветочки? Ага. В середине сентября месяца. И перелез через колючую проволоку? Так за такое нужно и его наказывать, и его взводного командира. А за компанию — по всей вертикали — от ротного и до командира батальона.

Или немцы умудрились зайти в наш тыл? Тоже вопрос — как прошли? Какими силами? Уж явно, не силами отделения. В глубокий тыл заходят не меньше, нежели взводом. Куда остальные фашисты делись? Виноват — не фашисты, это я так, по привычке. Дам команду — имел ли подвиг нижнего чина реальное место, или мои пропагандисты опять придумали героическое деяние, чтобы радиослушателям было что слушать?

Нет, народу нужны герои. Но вот беда — если в средствах массовой информации идет речь исключительно о героях, совершающих громкие подвиги, значит, дела хреновые.

Но я бы не сказал, что у нас дела настолько хреновы. Или…?

С точки зрения досужего обывателя — очень даже хреново. Польшу мы потеряли? Потеряли. Прибалтику, то есть, Остзейские земли? Потеряли. Сейчас в Бессарабии отступаем. Не так, как на западном направлении, но тоже нехорошо.

Нужна победа. Хотя бы небольшая, на уровне одного-двух разбитых вражеских полков и продвижения нашей армии хотя бы километров на двадцать. Да что там, на двадцать, я бы и на десяти километрам был рад, и даже пяти. Но мы заняли по основным фронтам глухую оборону. Резервная армия готовилась, но не настолько быстро, как хотелось бы. Говоров докладывал, что подготовлено полмиллиона солдат. Вооруженных, одетых и обутых, прошедших переподготовку, готовых идти в наступление. Но в наступление мы их не посылали, а вот ротации на линии фронта проводили. Раз в десять дней происходила замена частей в окопах и в оборонительных сооружениях. Для новичков — польза. Пусть обстреляются, но в щадящих условиях. А тем, кто отсидел свои десять суток — отдых.

Нельзя, чтобы солдат сидел в окопе больше десяти дней — либо бдительность потеряет, либо заболеет. А ещё, и этого я тоже опасался, может начаться «братание» наших бойцов и неприятеля. Вон, как в «странную войну» между Германией и Францией солдаты двух враждующих лагерей играли друг с другом в футбол, обменивались подарками на праздники. Да и у нас в Первую мировую происходило нечто подобное.

Значит, на линии фронта у нас сейчас находилось полмиллиона солдат, а ещё миллион оказывались в резерве. По мнению Рокоссовского, если ударить по всем трем фронтам (Малороссийскому, Белорусскому и Прибалтийскому), потребуется еще не меньше миллиона человек.

Так что, остается, стиснуть зубы и ждать.

Ждать. А вот это всегда самое тяжёлое.

Вроде бы и неплохо, но, как известно, сидя в обороне врага не победишь. Укрепрайоны, созданные Карбышевым, прочны. Надеюсь, составители ЕГЭ меня простят, когда я говорю «созданные Карбышевым»? Правильно следует говорить — под руководством генерал-полковника инженерных войск Карбышева были созданы оборонительные укрепления.

Снова во мне проснулся учитель и требует крови двоечников. Надо его гнать.

Итак, как бы не были прочны оборонительные сооружения, но всегда найдется сила, способная взломать оборону. Немцы и французы ещё не додумались до создания штурмовых групп, имеющих динамит и дымовые шашки. А ведь додумаются. Пробьет такая группа «дыру» в нашей обороне, а в неё лавиной устремятся танки с пехотой, как это уже было под Люблиным. Разумеется, наша артиллерия пристреляла каждый квадратный метр «предполья», да и танки имеются в резерве, а за первой линией обороны есть и вторая, и третья (Карбышев уже строит четвертую), но…

Я очень многого ждал от Георгия Константиновича Жукова. Мечтал, что как только я подпишу приказ о его назначении командующим армией, а он прибудет в Молдавию (то есть, в Бессарабию), то сразу же начнет контрнаступление и выкинет румынскую армию за пределы Российской империи. Интересно, отчего же так? Наверное, надо мной довлеет не реальный полководец, а его персонаж, сыгранный разными актерами. В основном, разумеется, Михаилом Ульяновым. Вроде — как только Георгий Константинович прибывает на фронт, происходит чудо. Беда только, что в фильмах за кадром остается и время, затраченное на подготовку операций, и те личности, что стояли за непосредственным исполнением.

Но чуда не произошло, а Жуков начал совсем с другого. Использовав для прикрытия те части, что уже находились на фронте, новоприбывших попридержал в тылу, заставив проходить боевое слаживание на уровне рот и батальонов. В принципе, генерал-лейтенант был прав. Подразделения были сборными, их вытаскивали с разных участков и пока люди не узнают друг друга, не научатся действовать сообща, отправлять их в бой не стоит.

А ещё — а это меня слегка позабавило — Жуков поставил на место прежнего командующего корпусом генерал-лейтенанта Ставицкого, отчего-то считавшего, что коли он старше Георгия Константиновича по времени производства, то может самостоятельно решать — где и как ему располагать свое подразделение и как должен действовать его корпус.

Жуков не стал докладывать ни министру, ни Главнокомандующему о случившемся, а справился своими силами (надеюсь, морду он своему подчиненному не бил?) и теперь комкор ходит как шелковый. Я же, когда до меня дошли кое-какие детали скандала (есть на свете добрые люди, что исправно информируют своего императора!) хотел снять Ставицкого с должности, но, посоветовавшись с Говоровым, не стал этого делать. Ну, повыёживался корпусный командир, огреб, так и ладно. У меня генералов не завались. Пусть работают дальше.

А генерал-лейтенант Жуков ещё и реформировал кавалерию. Сорок тысяч сабель, что выставила Кубань, он свел в конную армию из четырех дивизий. Каждая дивизия состояла из трех полков, а полк, из трех сабельных эскадронов, плюс ещё нескольких взводов.

Сам генерал-лейтенант Жуков не имел права проводить реформы (это и Говоров с Рокоссовским не могли, без моего соизволения), всё шло сначала «наверх», на мою личную подпись, а император только диву давался, разглядывая схемы — вот, сабельные эскадроны, это понятно, но в кавалерийском полку предусмотрены ещё и разведвзвод (тоже понятно), пулеметная рота, а ещё саперный, артиллерийские взводы и даже минометный. Вот это мне уже было совсем непонятно, но я все подписывал. Не удивлюсь, если кавалерийские дивизии ещё и танковые полки начнут просить.

Нет, я прекрасно понимал, что в современной войне кавалеристы — это вроде драгунов в прошлых войнах. Лошадь — это средство доставки солдата до поля боя. Прибыл, спешился, передал коня коноводам, а сам в бой.

Кажется, чисто формально генерал-лейтенант Жуков являлся командующим армией, но спустя некоторое время стало понятно, что он все-таки командует фронтом.

Сто тысяч личного состава, собранного из Одесского военного округа, из Крыма, плюс к этому уже имеющиеся на территории Бессарабии два пехотных корпуса и кавалерийская дивизия — это уже фронт, который, как известно, является оперативно-стратегическим объединением войск, включающим в себя несколько армий и корпусов. Ну и плюс Кубанская конная армия.

Подозреваю, что командующий армией уже провел все необходимые изменения, а Ставку Верховного главнокомандующего — сиречь, меня, информирует задним числом. Надо бы узнать поподробнее и примерно наказать Георгия Константиновича. А как наказать? Да очень просто. Румынское направление получит официальный статус Молдаванского фронта (я должен подписать приказ), командующим, разумеется, я назначу того же Жукова, а вот звание генерал-полковника пока попридержу. Походит пока в генерал-лейтенантах, чтобы не зазнавался. Вот, когда получу от Жукова реальную отдачу, тогда он и звание очередное получит, и орден. Надо, кстати, завести себе папочки на каждого из своих ключевых военачальников и высших сановников с чиновниками. Давно собираюсь, но так до сих пор руки и не дошли. Вон, про того же Жукова обязательно нужно знать — где служил, кто его близкие друзья, кто его не любит, а кого он сам терпеть не может. Это я к чему? Да к тому, чтобы у меня не получилось, как в моей истории с генералами Самсоновым и Ренненкампфом, возглавлявшими армии во время Восточно-Прусской операции. Как знать, если бы генералы относились друг к другу более дружественно, так и не погибли бы наши армии, а взяли и Кенигсберг и всю Восточную Пруссию.

— Ваше величество, к вам военный министр генерал Говоров, — просунул голову в щель между дверью и косяком секретарь.

Да что же такое-то! Сколько раз ему было сказано — не засовывай башку, куда не надо. Нос ему как-нибудь прищемлю, или ещё что-нибудь.

А вообще-то Говоров имел право входить без доклада, но субординация.

— И что у министра? — вяло спросил я. Видимо, опять подписывать какие-нибудь бумаги? Я ведь говорил Леониду Александровичу, что это могут сделать и адъютанты, но он, по врожденному уважению к короне, предпочитал такие вещи делать сам, а не передоверять подчиненным.

— Не говорит, но судя по всему — хорошие новости.

— Просите.

Хорошие новости? Интересно, какие? Япония решила выступить на нашей стороне и неожиданно атаковала Францию? Или итальянская армия перешла через Альпы и вступила в бой и с немцами и с французами? Почему-то других хороших новостей я не ждал.

— Ваше величество, поступило срочное донесение с Молдаванского фронта, от командующего, — сообщил генерал говоров.

— А что там такого? — заинтересовался я.

Генерал Говоров тряхнул папкой, вытащил из нее лист бумаги, и торжественно зачитал:

— Согласно донесению генерал-лейтенант Жукова, вчера, пятнадцатого октября сорок первого года, силами кавалерийской дивизии и артиллерийского полка, а также двух минометных расчетов, был уничтожен румынский кавалерийский корпус рошиори.

— Целый корпус рошиори? — переспросил я, не поверив словам министра.

Рошиори — а это я уже знал, румынские кадровые части, вроде нашей кавалерии. У них ещё имелись и территориалы, именуемые калараши. Калараши — вроде наших казаков, которые сами покупали себе и коней, и снаряжение. Разумеется, нашим казачкам румыны и в подметки не годятся.

Румынский кавалерийский корпус — это же три кавалерийские бригады, в каждой из которых свыше шести тысяч сабель. А ещё, разумеется, есть и артиллерия, и пулеметы. Это что же — ухайдокали восемнадцать тысяч человек за один день? Да быть такого не может.

— Именно так, — скромно подтвердил Говоров, хотя сам светился, как хорошо начищенный самовар.

— И как это случилось? Только не по бумажке, а своими словами.

— Если простыми словами, то казаки применили тактику, именуемую «вентерь».

— Вентерь? — не понял я.

— Вентерь — это верша.

Я кивнул. Что такое верша я знал. Штука такая, вроде корзины, только в виде конуса. С ее помощью рыбу ловят. Рыбка заплывет, а выплыть не может.

— То есть, казаки устроили засаду? — решил уточнить я.

— Так точно, ваше величество. План был разработан в штабе армии… виноват, оговорился, в штабе фронта. Под Кагулом у румын размещен кавалерийский корпус. Поэтому, Жуков приказал выманить корпус. Выманивать казачий отправили полк под командованием войскового старшины Лавриненко. Лавриненко двумя эскадронами вошел в Кагул, вырубил охрану, разгромил штаб корпуса — то есть, раздразнил румын, как следует, а потом имитировал отступление.

— В общем, изображал приманку, — хмыкнул я, хотя чего тут хмыкать? Целый полк изображал приманку?

— Лавриненко не стал принимать бой, а принялся отступать. Поначалу румыны отправили за полком одну бригаду, потом вторую. А когда наши вышли к лесу, то Лавриненко развернулся и пошел в атаку, а из леса по врагу стала бить наша артиллерия и минометы. Румыны поначалу не поняли, что случилось, выдвинули ещё одну бригаду, чтобы уничтожить артиллерию. Им бы следовало спешиться, но решили взять наши орудия верхами, но не учли, что рядом находились ещё и пулеметные расчёты. А дальше уже началась паника, и вместо того, чтобы наступать, румыны побежали. Основные силы в составе двух полков закрыли ловушку и все три бригады были либо вырублены, либо попали под артиллерийский огонь.

Те из румын, кто остался жив, принялись отступать к Кагулу, а наши казаки, на плечах противника ворвались в город. А дальше Жуков ввел в бой пехотную дивизию, которая атаковала Кагул и начала добивать кавалеристов в самом городе. Жуков докладывал, что по предварительным данным уничтожено около десяти тысяч человек, а в плен взято около трех тысяч вражеских бойцов. Количество трофейных коней, артиллерийских орудий, минометов и всего прочего уточняется.

Ага. Значит речь идет о потерях среди румын поменьше, не в восемнадцать тысяч. Но десять тысяч убитых и три тысячи пленных — это более чем неплохо. Да что там неплохо. Шикарно!

— Леонид Александрович, а Жуков сможет удержать Кагул? — озабоченно поинтересовался я.

— Жуков докладывает, что не просто сможет, а готов пойти дальше.

До меня вдруг дошло, что Кагул — это не просто какой-то город в Бессарабии, а город Воинской славы России! Там же Александр Васильевич Суворов разгромил турок. Надеюсь, когда из Генерального штаба информация придет к газетчикам и прочим акулам СМИ, они не забудут об этом?

Стоп. Они-то и не забудут, а нужно, чтобы пока забыли. С Османской империей мы нынче дружим, а лишний раз напоминать и моему тестю, и остальным туркам о том, как русская армия, имевшая семнадцать тысяч штыков и три тысячи кавалерии, разгромила сто пятьдесят тысяч турок — не стоит.

— Леонид Александрович распорядитесь, чтобы в газеты не прошло название населенных пунктов. Скажете — что это пока военная тайна. Пусть будет город Энск.

— Будет исполнено, — кивнул министр.

— Не сомневаюсь, что генерал-лейтенант Жуков уже направил вам представление о награждении особо отличившихся?

— Никак нет. Представление он только готовит. Интересовался — будут ли какие-то ограничения по количеству награжденных?

— А какие ограничения? — удивился я. — Типа — отдать пять крестов на полк, чтобы сами решали? Нет, пусть генерал-лейтенант Жуков составит представление на всех, кого считает нужным наградить. И вот ещё что. Подготовьте мне приказ — пусть командиры дивизий своей властью награждают солдат медалями «За храбрость», а командующим корпусов и армий предоставим возможность награждать младших офицеров Анной четвертой степени, Владимиром и Станиславом. А командующий фронтом уже сможет вручать ордена третьей степени. Разумеется, кроме ордена святого Георгия. Позже все награды будут заверены в моей канцелярии, кавалеры получат дипломы, но если я стану утверждать все наградные документы — так мне уже на другие дела и времени не останется.

— Слушаюсь, ваше величество. А с Жуковым как? Будете утверждать его в звании генерал-полковника? Или пока рано?

Вроде бы, в генерал-лейтенантах Жуков походил всего ничего, да и наказать я его хотел, но что не сделаешь ради хороших вестей?

— Пишите представление на Жукова, подпишу. Да, что у нас по последовательности орденов у Георгия Константиновича?

— Имеется Владимир третьей степени, Анна второй. Орден святого Георгия четвертой степени у него тоже есть. Можно наградить Владимиром второй степени или святым Георгием третьей. Или хотите сразу второй?

— Пусть будет орден святого Георгия третьей степени, — махнул я рукой. Нет, мне не жаль для Жукова и первой степени, но война ещё вся впереди. Если сейчас наградить второй, так чем же его потом награждать? Нет, пусть человек растет. Вот, Владимира второй степени надо тоже ему за что-нибудь дать, чтобы к концу войны у Георгия Константиновича был «полный бант» орденов. А самыми высшими — Андреем Первозванным и Александром Невским можно и позже, после боевых действий. Или же учредить орден Победы? Впрочем, об этом пока рано.

— Ваше величество, у меня есть ещё один вопрос, — сказал Говоров. — Личный, — подчеркнул он, вытаскивая из папки еще один лист бумаги.

Я взял в руки бумагу и, пропустив «шапку», перешел к сути. А суть была такова — мой военный министр в форме рапорта просил перевести его в действующую армию. Удержав в себе возглас — какого?.., но спросил помягче:

— Леонид Александрович, а вы хорошо подумали?

— Хорошо, — кивнул Говоров.

И впрямь, что-то странное. Генерал бы должен сказать — так точно.

— А кто станет военным министром? А на какую должность я вас поставлю?

— Готов принять любую должность. Знаю, что нет вакансий ни заместителя командующего фронтом, даже командующего армией, но я готов взять хоть корпус, а хоть дивизию. Министром сейчас может стать кто угодно. Кадровые вопросы решает генерал Рокоссовский вместе с вами. Министром может быть и сам Рокоссовский, и генерал Шапошников — по совместительству. В компетенции Генерального штаба не только разработка стратегических планов, но и вопросы мобилизации, организации и обучения армии.

— Леонид Александрович, — перебил я генерала, — я помню, чем занимается Генеральный штаб. Но у вас не менее важные вопросы — материально-техническое обеспечение армии, транспорт. Вы контролируете артиллерийское и инженерное ведомство, военную медицину. Да и военное образование никуда не делось, а осталось при вас. Вернее — в вашем ведении. Может есть иные причины, по которым вы хотите оставить должность?

— Ваше величество, я себя чувствую абсолютно ненужным. Я человек военный, а здесь я исполняю функции чиновника, пусть и высокопоставленного.

— Леонид Александрович, — вздохнул я. — Я знаю, что из вас получится превосходный командующий армией или отличный командующий фронтом. Но беда в том, что хорошего военного министра мне не найти. Вы ладите и с Джугашвили, и с Рокоссовским. А променять вас на плохого, когда идет война — это безумие. Ещё ладно, если бы я перевел вас в командующие фронтом на каком-нибудь опасном направлении, чтобы спасать ситуацию. Но ставить полного генерала на корпус, или на дивизию… Это даже не глупость. Это, говоря языком науки — нерационально. Давайте договоримся так. Как только на фронтах появится надобность в таком опытном человеке, как вы, я тотчас же вас назначу на должность командующего фронтом.

— Тогда — заместителем командующего, — предложил Говоров. — Я сам уже давно не участвовал в военных действиях, нужно накопить опыта. Разрешите идти?

Отпустив военного министра, я задумался. Говоров прав. Талантливому человеку нужно быть там, где он важнее. Но и я прав. Военный министр, пусть и выглядит не так значительно в военное время, как в мирное, но от него очень многое зависит. Будем думать. Есть кое-какие идеи, но это будет зависеть от действий генерал-полковника (пусть так!) Жукова.

А ещё надо и генерала Говорова чем-нибудь наградить. Пожалуй, Анна первой степени подойдет. А то можно и Владимиром первой степени. Вторая у генерала имеется. Хотя, пусть будет Анна. Орден более высокого «градуса» пока попридержим.

Глава 14

Внутренний фронт

Неимоверными усилиями тысяч людей огромная, тяжеленная государственная машина, обвешанная военным оснащением, не только двигалась вперёд на огромной скорости, но и набирала обороты с каждым днём.

На моём столе уже были завалы из отчётов, и горы эти с каждым днём росли. Причём, я давно избавился от донесений о несущественных мелочах, которые могли решать и без меня. Каждая бумажка в стопке означала движение огромных сумм денег, ресурсов, передвижений людей, событий, строительства новых сооружений, прорывах на производствах и на ниве добычи ресурсов. И знаете, с одной стороны, меня пугала перспектива изучить все эти отчёты, но с другой стороны, доставляла неимоверное удовольствие, потому что это всё было оценкой моих действий.

Сегодня я выделил себе день, чтобы разобраться с внутренними делами, отставив в сторонку вести с фронта. Думаю, на один день я могу себе позволить отдохнуть. Да уж. Отдохнуть от одной работы, загрузив в себя другой, не менее тяжёлой. Ну, что поделать. Такая работа — государством управлять.

Мне хотелось подвести итоги по внутреннему производству и потребностям фронта.

Итак, начнём. Что тут у нас?

Оружие выпускается исправно. Здесь грех жаловаться. Действующие войска практически наполовину оснащены винтовками и даже боеприпасов хватает. Однако и автоматическое оружие исправно прибывает. У некоторых бойцов есть сложность с освоением нового оружия, но не настолько, чтобы это стало проблемой для подразделений. Один или два человека на батальон — это ерунда. Все-таки, в этой реальности почти все призывники имеют начальное образование, а обучить грамотного солдата гораздо проще, чем неграмотного крестьянина во времена Первой мировой войны.

Автоматы ППС всё чаще встречаются на передовой и порой повергают врагов в ужас своей убойной мощью.

Кстати! Некий малоизвестный здесь конструктор Шпагин, о котором я, к сожалению, позабыл в суматохе, проявил инициативу и сам предложил продукцию своего конструкторского бюро для нашей армии. Я не глядя подписал указ, дав добро и разместив заказ на кругленькую сумму. Помнится, ППШ отлично показывали себя во времена Великой Отечественной войны, и удвоение мощностей производства пойдёт только на руку. Радовало, что на сегодня, практически половина бойцов на передовой вооружены автоматическим оружием, а винтовки постепенно переводились в резерв и тыл. Они пока что ещё на вооружении, но уверен, очень скоро, когда мы достаточно оснастим свои войска автоматическим оружием, можно будет совсем их отправить на склады долгосрочного хранения или и вовсе продать кому-нибудь — тем же туркам, например, или китайцам.

Швейные производства работают вовсю. По крайней мере, у меня не болела голова о том, что, когда наступит зима, солдаты станут замерзать.Очень активную роль сыграла Православная Церковь. Святейший Синод объявил эту войну Отечественной и теперь все те, кто считает себя православным, считали необходимым внести в победу свою лепту. В женских монастырях развернулись целые мастерские. Там шили гимнастёрки, нижнее бельё для солдат, шинели. В мужских монастырях было налажено массовое производство солдатских сапог, прикладов для винтовок, а также тех самых пресловутых деревянных ложек, которых нам так не хватало. Ещё, кроме гуманитарной помощи, духовенство мужских и женских монастырей стали формировать госпитали, собирать средства на медикаменты, материалы для производства и ткани для пошива одежды.

И это было ещё не всё. Духовенство не прекращало удивлять. Многие священнослужители рвались на фронт не только в качестве медиков, но и простых бойцов. Удивительно, что батюшки готовы были взять в руки оружие и бить врага, защищая свою землю. Но я попросил Святейший Синод попридержать такую инициативу. Бойцов нам хватает, понадобится, то ещё наберём. Тем более что ошибок прошлого мы не совершаем. Не разделяю я крылатую фразу, мол: солдат не жалеть, бабы новых нарожают. У нас каждый солдат на счету! А духовенство и подавно. Пускай лучше отправляют иноков и белое духовенство на фронт не в качестве воинов, а в своём основном качестве — военных священников. Солдатам поддержка нужна как никогда.

Я вычеркнул из списка интересующих меня вопросов, который когда-то состоял для себя, одежду и ложки. Однако оружие пока не торопился вычёркивать, с ним было не всё так просто.

Производство оружия шло полным ходом, но появилась небольшая проблема, которая способна была затормозить прогресс на этом направлении — начались перебои с поставками сырья. Добыча железа в России была поставлена относительно неплохо. А скоро будет ещё лучше, ведь Джугашвили обещал в скором времени наладить добычу руды на Кольском полуострове. Опять же, строительство металлургических заводов в Череповце завершится. Но пока мы, что имеем то и имеем. Всё-таки Джугашвили как в воду глядел, когда продвигал выделение средств на добычу железа на Кольском полуострове и на Урале. Жаль, конечно, что он раньше не добрался ещё до моего дедушки Николая Александровича. Так, глядишь, столько бы времени выиграли. Уже не было бы такого понятия как нужда в железе, а были бы завалены сырьём по уши.

И вот на этом фоне сложилась проблема. Железа вроде хватает, и добыча не замедлялась, но оказалось, что некоторые предприятия начали стремительно поднимать цены на сырьё. Притом, что такое повышение ничем не обосновано. Рабочих рук хватает, электроэнергия без перебоев. А наши снабженцы на сталелитейных заводах решили переждать резкий подъём цен и временно отложили закупки. Понять их можно — действуют в рамках выделенных средств. Отсюда стала образовываться яма. Складские запасы ещё сохраняются, но скоро покажут дно, а вместе с тем встанет и общее производство. Я ещё до этого распорядился собрать аналитику, и мои финансисты и юристы не нашли никаких серьёзных причин, способных обосновать поднятие цен на руду. Судя по всему, они решили подзаработать на государстве в тяжёлый период. И это самое оптимистичное предположение.

Я побарабанил пальцами по столу. Национализировать эти предприятия, и не мучиться? А неблагодарные частные предприниматели пускай потом за голову хватаются, мол, сами себе проблемы создали. Сформировал указания.

— Начинайте оценку предприятий по добыче руды. В первую очередь те, которые первыми взвинтили цены. Думаю, наши снабженцы смогут предоставить такие данные.

— Как же мы представим? Они ведь вопить начнут, корону обвинять, — задумчиво пробормотал Титов.

— Уверен, вы найдёте выход из этой ситуации. Предприятия должны остаться у нас во владении, мы не можем рисковать. Что касается олигархии, да они могут создать проблем. Они и так рвут подмётки, пытаясь насолить, но пускай сами потом на себя пеняют. Постарайтесь создать условия, при которых и мы получим то, что нам необходимо, и чтобы олигархи совсем не остались не у дел. Какую-то компенсацию выделите им, чисто символическую, в остальном, я думаю они не будут сопротивляться. Думаю, Генерал Мезинцев окажет поддержку в этом вопросе.

Начальник кабинета личного имущества императора Титов задумчиво кивнул, но промолчал, никак не прокомментировав поставленную задачу и удалился работать.

Я продолжил изучать документы. Да, а внутренний фронт не такой прозрачный и благостный, как хотелось бы. Часть банков, принадлежавших частным лицам, взвинтили процентные ставки, причём непомерно. И еще странная деталь. Большая часть частных банков отказались размещать у себя государственные облигации внутреннего займа. Более того, сами отказались их покупать. Облигации-то мы и так продадим, но хотелось бы это сделать быстрее и без палок в колёсах от своих же подданных. Да уж, видимо они надеются на то, что я слишком погружён в вопросы фронта и до поры до времени не замечу все их махинации. С одной стороны, они правы. Но не могло ведь так продолжаться бесконечно. Что же они такие недальновидные.

Решив не откладывать в долгий ящик, я сразу же позвонил секретарю и попросил соединить с Мезинцевым. Владимир Викторович перезвонил через 7 минут, и я быстро обрисовал суть проблемы, а также задачу.

— Направьте часть ваших агентов на изучение дел наших банкиров. Да и вообще неплохо бы всю элиту, которая активно не поддерживает государство, не упускать из виду. Проверьте, быть может, наличие каких-то агентов влияния на эти банки или из руководителей и владельцев. А если они сами, по своей воле, создают такие препоны государству, то я уж решу какие меры к ним применить, а то слишком уж зарвались.

Посовещавшись с Мезинцевым, принялся формировать пакет документов. И снова вызвав секретаря, попросил сделать копии докладов и направить их в юридические и финансовые отделы, чтобы те проанализировали ситуацию. Пока что со стороны банков и производителей всё это выглядит как откровенное вредительство.

Да, можно как угодно их оправдывать. Может они опасаются коллапса на рынке или того, что монархия нынче нестабильно стоит на ногах, но это ведь только домыслы. Да, в моём времени большевики отказались платить по долгам монархов. Но в этой истории ничего подобного не было. Да и о падении монархии говорить рано, ею тут даже не пахнет. Так что нужно в этом всём деле хорошенько разобраться, а потом уже с фактами брать в плотную разработку этих пакостников. Не ясно чем они руководствуются, но их действия могут создать серьёзные проблемы для Российской империи.

Когда идёт война, денег много не бывает. Есть простой ход включить печатный станок на полную мощность, но мне такие решения не нравятся. Слишком уж напоминает ущербные решения западных коллег будущего, которые не вылезают из кризисов. А лезть в свои загашники пока рановато. Не та ситуация. А то так распотрошим неприкасаемый запас, а когда финансы будут действительно необходимы, там уже ничего и не останется.

Снова позвал секретаря. Дал указание распорядиться нашим финансистам выпустить облигации государственного займа под пять с половиной процентов и попутно дал задачу для этих же финансистов выяснить, пока что завуалировано, почему банкиры отказываются размещать у себя облигации и что нужно сделать для того, чтобы облигации были размещены? Может, удастся пока мягким путём договориться. Всё-таки лишняя суета мне пока ни к чему. Нужно разделять ситуацию и свою злость на инициаторов финансовых трудностей.

Да уж. Я просмотрел ещё пару десятков отчётов. Похоже олигархи, Государственная дума и аристократы, без национализации и других острых решений с моей стороны, начали копать под императора, пытаясь расшатать подо мной трон. Пока что робко и несмело, но им только дай волю. Душить их надо! Душить…

Призвал к себе министра финансов. Дал указание принудительно перекрыть вывод средств за границу из России для частных лиц. Исключение только для тех средств, что тратятся на покупку стратегического сырья, вроде железной руды у шведов. Ишь, удумали пилить ть шкрябать сук, на котором сидят. Или считают, что в случае чего смогут улизнуть из России-матушки, так мы им эту лазейку перекроем. Пускай думают, что лучше: предпринять усилия, чтобы свою страну укрепить, или потом с голыми задами ехать туда где потеплее.

Но, тем не менее, всё было не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Всё-таки, несмотря на мой юный возраст и недавнюю коронацию, у меня гораздо больше авторитета, чем было у Николая II в моей истории. Опять же, в этой истории Николай Александрович не сплоховал и не дискредитировал монархию, принимая правильные решения и укрепляя власть. По крайней мере, страну я принял в хорошем состоянии не в критическом и не в предынфарктном. Однако мелочёвка доставляла хлопот и портила нервы. Уверен, что взвинчивание цен и сюрпризы от банков исходят именно от элиты, и придушить её всё-таки следует.

Ещё вот интересные новости. Ходят, на первый взгляд, неправдоподобные слухи о том, что готовится смена власти, и что кто-то из Романовых хочет вытеснить меня с престола. Звучит это бредово, но это лишь на первый взгляд. Если на эти симптомы не обращать внимания, лавину потом остановить будет невозможно. Поэтому Комитету государственной безопасности Российской империи прибавится ещё задачка. Я снова попросил связать меня с Мезинцевым, и выдвинул новый список заданий. Взять большую часть нашей элиты под плотное наблюдение. Часть фамилий я ему перечислил, часть пускай определяют сами. В принципе, куда копать — известно. Зато неплохо бы выяснить, кого это они решили поставить на русский престол. Мезинцев внимательно всё выслушал, записал, а потом спросил, может ли он сегодня посетить меня лично. Я спорить не стал, давно не видел своего начальника КГБ и, признаться честно, буду рад его видеть.

Мезинцев явился спустя 3 часа, и не с пустыми руками, а с челобитной. Попросил подписать приказ о найме и переводе из других ведомств новых сотрудников для Комитета государственной безопасности. В принципе, я его прекрасно понимал. Задач становится всё больше с каждым днём, а людей катастрофически не достаёт. Я подписал бумагу, не глядя. Даже не посмотрел количество запрошенных людей и сумму финансирования. На сегодняшний день это не то ведомство, на котором следовало бы экономить, учитывая ситуацию и попытки расшатать твёрдую почву подо мной. Пускай Мезинцев работает. Тем более, что он давно заслужил доверие, и я уверен, что зря он просить не будет. Его задача держать внутренний фронт в ежовых рукавицах и не позволять расшатывать основу государства и тыл нашей армии.

Немного покопался ещё в бумагах, пытаясь найти хоть какое-то решение с поставками железной руды. Как оказалось, немалый поток железа поступает нам из Швеции. И, как ни странно, оттуда было вести железо и выгоднее, и дешевле чем со своего Урала. На это, конечно же, ещё накладывалась авантюра наших предпринимателей, которые взвинтили цены. Но и без того цены были ниже собственного производства. А всё упиралось в масштаб России и железные дороги, которых катастрофически не хватало.

Правда, был один нюанс, который заставлял стискивать зубы от злости — Швеция оставляет железо не только нам, но и в Германию. Хорошо бы, конечно, начать топить шведские транспортники, что везут немцам руду, но увы, так делать нельзя. В моём времени, кстати, было всё то же самое, но шведов не трогали, ни мы, ни англичане. А так хотелось!

Я даже отложил документы в сторону, пытаясь собраться с мыслями. Нет, в этом времени мы так поступать не будем. Если Джугашвили успеет наладить производство, шведов надо наказать. Такого рода оппортунизм не должен быть безнаказанным. Хотя, конечно, шведы совсем пушистые кролики по сравнению с американцами, но американцы далеко, а шведы здесь, под боком. Можно даже не топить их корабли, просто задерживать и сопровождать в наши порты, например, в тот же Кронштадт. Война закончится, всё вернём, даже извинения принесём. Или не извинения, а просто скажем, что беспокоились о шведских моряках, которые могли бы подорваться на немецких минах. Мол, это была не агрессия, а лишь забота о дружественном государстве, которое сохраняет нейтралитет. А сейчас нечего делать бизнес на жизни наших ребят…

Жаль, что нельзя дать такое указание прямо сейчас. Нужно снова ждать. К тому же, переступая некоторые границы, мы дадим негласное разрешение противнику делать то же самое. Так что пока достаточное производство и доставка сырья остаётся вопросом времени, терпим, а потом начнём активно нарушать устоявшиеся ещё из моего мира нормы международного права, и покажем шведам, где раки зимуют.

У меня уже слипались глаза от количества документов, которые сегодня посмотрел. Мозги кипели, анализируя принятые решения и выискивая ошибки, либо пытаясь разработать более эффективные решения.

На глаза попался очередной интересный документ. Да уж, ещё одна проблема, откуда не ждали. Казалось бы, вот всё идёт по плану. И набор в армию идёт полным ходом. И производство оружия наращиваем, несмотря на некоторые проблемы. И снабжение в порядке. И снаряды производятся, по крайней мере, снарядного голода пока нет. А вот жить солдатам негде. Строительство казарм явно не поспевало за темпами роста личного состава.

Снова вызвал секретаря, надиктовал ему указ временно использовать под жильё для солдат любые пригодные помещения, включая дворцы моих родственников. Это, конечно, временная мера, которая будет как мёртвому припарка, всё же казарма должна быть казармой.

Следом вызвал Титова. Дал указания о размещении заказа для строительных трестов о строительстве новых казарм. Пока формировал указ, кое-что интересное вспомнил со своего времени, а именно, методику крупнопанельного строительства. Суть я сам плохо понимаю, но если найти толкового архитектора, то он мою идею быстро схватит. В моей истории первооткрывателем крупнопанельного строительства был академик Юзбашев.

Кстати, первые крупнопанельные дома были построены в Череповце в 1958 году. Если наладим в экстренном режиме нечто подобное, на семнадцать лет опередим прогресс моего времени. Глядишь, удастся решить проблему ещё до её острых стадий. Разумеется, для строительства заводов крупнопанельного домостроения тоже понадобится время. В любом случае нам это будет не лишним даже на будущее. Стройка никогда не останавливалась на территории России, даже в самые сложные кризисы.

Эх…

События, конечно, форсировать не будем. Нечто подобное удастся запустить на полноценное производство в лучшем случае через полгода-год, а пока будем строить казармы из леса, пусть даже сырого. Всяко лучше, чем под открытым небом спать. А осень ведь уже наступила, да и зима не за горами.

На часах была полночь. Глаза уже жгло от усталости, будто в них насыпали по горстке песка, а я всё никак не мог остановиться. Ополовиненная стопка с бумагами грела душу. Но я бы больше порадовался, если бы она исчезла совсем.

Следующий документ поведал о хороших новостях из Китая. Похоже, Ольга Николаевна смогла наладить отношения как с Мао Цзэдуном так и Чан Кайши, несмотря на то, что те друг друга на дух не переносили.

Я ещё раз взглянул часы. Как я помню, Ольга Николаевна просыпалась рано. А мне не терпелось узнать всё из первых уст, дал указания секретарю, который верно ждал когда я закончу работу и тоже не пошёл спать, чтобы попытался дозвониться до посольства России в Китае, где сейчас располагалась моя матушка.

Я как раз изучил доклад о том, что двадцать молодых коммунистов, отправленных Мао Цзэдуном, и двадцать молодых националистов, отправленных к нам лидером Чан Кайши, будут распределены в русских военных академиях, для обучения военному делу, притом что сделано это было с негласного позволения обеих сторон. В любом случае китайцы не забывали, кто их главный враг. И решение было принято для того, чтобы дать достойный отпор Японии, которая, к слову, не захотела идти на контакт, но об этом позже.

Ко мне в кабинет зашёл секретарь и доложил о том, что Великая Княжна Ольга Николаевна Романова ждёт на проводе.

— Ну как ваши успехи на дипломатической ниве? — спросил я бодрым тоном, стараясь не допускать в голос усталость.

— Лучше, чем ожидалось, — в тон мне бодрым тоном ответила матушка.

Меня ничего не кольнуло, однако этот бодрый тон я распознал. Видимо, она тоже сейчас очень усталая и не хочет мне этого показывать и бодрится из последних сил.

— Встречалась я и с товарищем Мао, — она улыбнулась, что я почувствовал по голосу. Всё-таки обращение товарищ и вся идеология Мао Цзэдуна была для нас, как минимум, чужеродной и враждебной. Однако матушка, без лишних комментариев продолжила. — И с Чан Кайши тоже встречалась. Разумеется, о заключении мира речи быть не может, но обе стороны благодарны России за проявленное внимание и попытку установить мир на земле Великого Китая. И Китай готов оказывать ответные услуги по мере возможностей, которыми обладает. Товарищ Мао предложил даже отправить людей для помощи в этот нелёгкий период нашей страны. Помощь, естественно, не безвозмездная. Мао хотел бы получить деньги за… как он выразился: за аренду людей. Я сначала хотела отказаться, но, когда подсчитала примерную сумму, во сколько нам обойдутся свободные руки, решила пока не торопиться и обсудить сначала с вами. Они готовы работать за сущие гроши, думаю от таких помощников глупо отказываться. Ну а Мао Цзэдун будет рад любым денежным вливаниям в Китай.

Я тут же стал прикидывать. А рук-то нам и правда не хватает. Опять же, то же строительство и добыча металлов. Можем даже не размещать заказы для строительных трестов на строительство казарм, а просто нанять своих инженеров и основать императорское строительное предприятие. Нанять хороший персонал из инженеров, а в качестве рабочей силы использовать китайцев. Не я первый придумал использовать гастарбайтеров и глупо от такой хорошей идеи отказываться. По крайней мере, поставил себе пометку рассмотреть такую возможность. Китайцы, скорее всего, будут не самыми квалифицированными, но нам это и не нужно. Главное, чтобы они были работящими и исправно выполняли свои задачи.

Ольга Николаевна слегка прервала мои размышления.

— Вот как интересно получается, — произнесла она. — Китайцы сейчас кое-как пережили революцию, сейчас у них в разгаре гражданская война, они ещё и обороняются от захватчиков, а охотно пошли нам на встречу и готовы даже как-то помогать, хоть и с оговорками. А вот с японцами, несмотря на то что у них тоже монархия и больше общих черт с нами, встретиться не удалось. Император несколько раз уходил от встречи без объяснения причин. Однако в последний раз сослался на то, что я, хоть и Великая Княгиня, да ещё и мать императора, но должности посла не занимаю.

Я даже на другом конце провода услышал, как она недовольно поджала губы.

— Мол, император готов говорить лишь с официальным посланником или самим императором.

— Пускай ждёт дальше, — хмыкнул я. — Не очень-то и хотелось. Вы лучше подробнее расскажите про предложение Мао Цзэдуна и его рабочих, насколько квалифицированный персонал он сможет нам предоставить и в каком количестве.

— Да я думаю ни о какой квалификации и речи не может идти. Это, вероятнее всего, будут деревенские жители. Однако китайцы — народ трудолюбивый, я в этом успела убедиться. Если поставить над ними наших высококвалифицированных рабочих на руководящие должности, думаю из этого что-то может получиться.

Ольга Николаевна будто мысли мои прочитала. А у меня мысль полетела дальше. Ещё ведь можно заключить контракт на предоставление рабочих для постройки железной дороги. Титов ведь докладывал недавно, что Кутафьев-старший — батюшка покойного Павла Кутафьева — жаловался, что катастрофически не хватает рабочих рук. Они успевают в срок сдавать железную дорогу, но это стоит им немалых трудов и рисков для жизни рабочих. Но если удастся укомплектовать их рабочей силой, то строительство может и ускориться. А если смотреть правде в глаза, они, может, и работали бы в своём прежнем темпе, задерживая планы минимум вдвое, но Джугашвили с них не слезал, требуя результатов и снимая по три шкуры за простои и недоработки.

— Ольга Николаевна, так сколько всего Мао Цзэдун сможет поставить нам людей?

Ольга Николаевна рассмеялась.

— Неправильно ты, сынок, вопрос ставишь. А сколько тебе нужно?

Не задумываясь, я ответил:

— Всех, кого он сможет дать.

— Боюсь, он может прислать нам столько людей, что Россия превратится в один большой Чайна-таун. Он изначально в первом диалоге на эту тему предложил два миллиона человек. У них ведь не только проблемы с деньгами. Мао Цзэдуну нужно думать ещё и о том, как кормить своих граждан. И отправляя их к нам, старый хитрый китаец не только решает свои финансовые вопросы, он избавляется от лишних ртов. Мы ведь не станем их голодом морить.

— В общем, необходимое количество уточним, — нахмурившись, ответил я. — Думаю, в рамках двух дней дам ответ. И ещё, — немного подумав, добавил я, — начните сразу принимать меры о том, чтобы китайцев не притесняли на территории России. Возьмите их под опеку или ещё что-то придумайте в этом роде. Думаю, если пойдёт слух о том, что сама Великая Княгиня на защите дружеских нам китайцев на территории России, то и обижать их не станут.

— Да уж, лучше я буду их оберегать, — рассмеялась Ольга Николаевна. — А то если общество прознает, что российский монарх помогает китайской коммунистической партии укреплять власть, нас, как минимум, не поймут.

Глава 15

Война Магов. Часть 2. Дрессировщик

Мне казалось, у меня уже давно не вызывают оторопь тягостные известия о наших поражениях и потерях с фронта. На каком-то этапе, мне даже стало казаться, что я достаточно повзрослел и уже не так остро реагирую на трудные события и способен сохранять холодный рассудок. Как оказалось, я заблуждался. Весь вопрос был в масштабе этих событий. С первых же строк очередного доклада мне захотелось смять бумагу и разорвать её.

Я кое-как погасил вспышку ярости.

Врагам удалось вывести из строя железнодорожный узел Смоленска и прилегающие территории. Как⁈ Я снова отложил бумагу чтобы перевести дух. У нас же отличное ПВО. Мы ведь не позволяем вражеским войскам даже близко подойти к нашим границам, а тут, можно сказать, в самом сердце России на стратегически важном направлении разбомблён транспортный узел. Да что это такое-то⁈

Кое-как успокоившись, я уселся в кресло. Василий, будто чувствуя мою тревогу, тут же примчался откуда-то из коридора и запрыгнул ко мне на колени, принявшись урчать как трактор. В который раз это помогло, настроение и вправду улучшилось. Немного почесав рыжего за ухом, я снова принялся читать донесение. Военно-воздушные силы противника под магическим пологом прорвались через наше ПВО.

Никто не заподозрил неладное, так как небо было чистым, даже облаков не было, поэтому ничего не проверяли. Может, новые средства обнаружения магических объектов и помогли бы, но проверять было нечего. И тут, как минимум, не поспоришь.

Это было что-то совершенно новое.

Вражеские бомбардировщики под пологом прозрачности пролетели на нашу территорию. Даже шума моторов не было слышно. Они долетели до самого Смоленска и уже там выпустили неимоверное количество бомб на город и даже не особо разбирались — на стратегические объекты выпускают бомбы или на жилую застройку.

Нужно отдать должное личному составу железной дороги. Практически всех людей и солдат, находящихся на территории, удалось спасти. Их тут же эвакуировали. Диспетчер, заметив неладное, сразу же начал объявлять по громкой связи, за миг до начала бомбёжки. Я поискал глазами по рапорту, как зовут диспетчера. Нужно будет обязательно представить его к награде. Оказалось, это была девушка — Раиса Фёдоровна Белая. В принципе, в отчёте так и было сказано — она сначала побоялась, что из-за своего предчувствия лишится должности, но, взвесив все «за» и «против», решила всё-таки объявить тревогу и не прогадала. Нет, обязательно надо будет отправить её к Кутепову, чтобы проверил. Может у неё тоже есть какие-то экстраординарные способности. Но опять же, она, можно сказать, хранительница Смоленска. Я даже боюсь представить сколько было бы жертв, если бы тревога не была поднята заранее.

Но на этом хорошие новости заканчивались. Железное полотно на много километров было приведено в полнейшую негодность. Железнодорожное депо пострадало очень сильно. Минимум десять поездов утрачено безвозвратно. Ещё больше десятка требуют капитального ремонта. Причём два эшелона были под завязку набиты платформами с танками и этих танков тоже больше нет.

Смоленск — многострадальный город. Город-ключ. Не было войны, чтобы враг не рвался к Смоленску.

Что обидно — мы даже ответить нормально не смогли. По тревоге были подняты наши эскадрильи. Однако, вражеские бомбардировщики после первой же бомбёжки тут же развернулись и двинулись обратно. Наше ПВО так и не успело отреагировать, потому что просто не видело целей. Командиры кричали, засоряя эфир, но никто не понимал, что делать, и палили в открытое небо наугад.

Учитывая, что облаков не было, все забыли про средства обнаружения магических объектов. Однако один из расчётов догадался-таки просветить небо и самолёты тут же обнаружились. Правда уже было поздно — те ушли достаточно далеко.

Как ни странно, наши пилоты, поднявшиеся в небо, прекрасно видели бомбардировщики, и на них полог невидимости не подействовал. Видимо, он скрывал самолёты только снизу. Но слишком много было времени потеряно. Удалось нагнать лишь два самолёта, а все остальные ушли под защиту своих зениток.

Командование отдало приказ отходить, но все же один из наших истребителей зашёл за линию обстрела и был сбит.

Командиры рвали на себе волосы, не понимая как такое вообще произошло и как им отчитываться перед начальством? Да и потери велики.

Однако вывод напрашивался сам с собой. Наши магические радары должны работать постоянно и не выключаться. И приборы такие нам нужны в большом количестве. Вот так додумается противник, что такие же технологии можно использовать ещё и для кораблей или танков. И мы ведь до последнего не заметим, что враг стоит прямо перед нашим носом, ещё и кривляется.

Я взглянул на дату рапорта. Всё-таки давно я не разбирал свою самую нелюбимую толстую папку. А произошло это аж три дня назад. Можно было бы посокрушаться и обвинить кого-нибудь, почему это мне не доложили о таком серьёзном моменте, но учитывая количество донесений на фронте, я даже не удивлён, что такое громкое событие затерялось.

Я немного перебрал документы, попытавшись найти хоть какие-то донесения по поводу подобных атак. Должны были наши люди хоть что-то противопоставить этому пологу. И тут же наткнулся на отчёт о новой атаке, произошедшей буквально вчера. Как я понял, Рокоссовский без меня распорядился, чтобы магические радары работали круглосуточно и солдаты всё время мониторили небо, вне зависимости, есть там облака или нет. И это дало прекрасные плоды.

Магические радары на абсолютно чистом небе обнаружили целых две приближающиеся армады бомбардировщиков. И шли они ни много ни мало, а по самым важным целям. Одна армада в Москву, а другая к Петербургу. Видимо, ожидали, что и на этот раз проскочат. Подумали, мол, что Смоленск очень уж удачная репетиция и срочно нужно повторить, пока мы не нашли новых решений борьбы с их подлым приёмом.

Но на этот раз мы оказались готовы, пускай и прошло всего два дня. Наши зенитные орудия, подпустив врагов чуть поближе и дав возможность нашим самолётам подняться в воздух, открыли огонь из всех орудий. Оставалась лишь одна проблема — не сбить по ошибке свой самолёт. Очень уж плотно было на небе от летающих крылатых машин. То и дело на землю сыпались горящие обломки бомбардировщиков, взрывались бомбы, не дошедшие до истинной цели.

Один из расчётов ПВО тоже попал под раздачу, на него свалился сбитый самолёт.

Немцы, похоже, абсолютно не ожидали такого развития событий. Видимо, уверовали в свою неуязвимость. Они даже не обеспечили прикрытия в виде истребителей. Хотя, возможно, решили не тратить ресурс. Мы ведь пока не знаем, насколько сложно реализуем подобный полог невидимости. Поэтому, когда в воздух поднялись наши МИГ-и, это напомнило избиение младенцев. Очень больших металлических, наполненных бомбами наглых младенцев.

И поделом им.

Наши зенитчики и лётчики теперь спорили, кто сбил больше самолётов.

Согласно отчётам, уничтожено больше семи сотен самолётов, хотя обломков было обнаружено чуть больше, чем от трёхсот машин. Но здесь ничего удивительного, нигде так преувеличивают собственные достижения, как на охоте и на войне и нечего тут ругаться. Если считают ПВО-шники, что сбили 400 самолётов, а лётчики считают, что сбили 300, то пускай так и будет. Боевой дух порой важнее, чем правда. А самолеты могли и за линию фронта улететь. Будем считать, что они до своих аэродромов не дотянули, а так и упали. Позже станем требовать, чтобы каждый сбитый вражеский самолет фиксировали не только службу ВНОС, а специальные люди приносили для отчета пластинки, крепившиеся на двигателях. Как они называются? Не помню, но уточню.

Реальные данные мы положим в отдельную папочку, а на основании победных докладов люди будут награждены орденами и медалями. Историки потом озаботятся, посчитают, скажут, что император Александр преувеличил достижения армии. Ну и пусть пишут, что хотят, разоблачают. Историкам тоже сенсации требуются, а нам сейчас нужна не только правда, но и хорошая подпитка для пропаганды. Потому что 300 сбитых самолётов — это очень хороший удар по врагу. Похуже, чем 700, но очень великолепно.

Попадались отчёты о том, как зенитчикам удавалось расстреливать в полёте пилотов самолётов, спускающихся на парашютах. Я тут же вспомнил роман «А зори здесь тихие», когда Рита Осянина уничтожила пилота, летящего вниз, и у меня аж сердце защемило.

С одной стороны, это абсолютно негуманно. С другой стороны, откуда я знаю, что там на душе у этих стрелков, что сбивали лётчиков? Может, у кого-то была родня в Смоленске. Да, у нас не такой страшный фронт, как был в моём мире, в моей истории, но я тут же обругал себя за такие мысли. Здесь людям тоже досталось. И не мне решать где больше горя.

По крайней мере, пилоты врага заслужили хорошенькой оплеухи за Смоленск. Однако, следует издать указ о том, чтобы строжайше запретить расстреливать лётчиков. Пускай лучше в плен берут. А тех, кто нарушит, наказывать. И тут дело ведь не в гуманности.

Каждый лётчик может представлять большой интерес как источник информации. В том числе, огромный интерес вызывает то, что они могут рассказать о магических приёмах. Какие-то магические решения, сами маги. Быть может, какие-то странные люди посещающие аэродромы, незнакомая техника?

Подойдут любые подробности. Приёмы, подсказки. Нам нужно всё для того, чтобы держать оборону и эффективно огрызаться контрударом. И информацию следует искать с двух сторон. Фраучи и его команда — большие молодцы, но они тоже не всесильны. И пленные могут многое нам рассказать, что будет как минимум подтверждением некоторых донесений, либо новой пищей для ума и подсказками для нашей разведки.

Следующий рапорт был предоставлен в негативном ключе, но здесь я бы поспорил. Из донесения следовало, что наши зенитчики умудрились сбить три наших истребителя. И, собственно, весь рапорт вопрашал о том, что с этими негодяями теперь делать? Конечно, награждать их за успешно сбитые самолёты не стоит, но и наказывать не следует. К тому же потеряны только машины, а все пилоты благополучно приземлились и совершенно не пострадали.

В отчётах для прессы напишем, что самолёты пострадали от вражеского огня. Да, три истребителя — это, безусловно, обидно. Но если уж быть откровенным, это не так много. Всё могло быть гораздо хуже. Зенитчики могли вообще ничего не разобрать и расстрелять половину нашей эскадрильи. И три самолёта — это большая удача, вернее, может даже и не удача, а успех, который говорит о прекрасной подготовке наших зенитчиков.

Я вздохнул и потёр виски. Да, чувствую сейчас появится новая задача — это «отлов» разбежавшихся по местности сбитых вражеских лётчиков, что смогли спастись. Они ведь наверняка побегут к линии фронта. И теперь вопрос, кто их будет отлавливать?

Я отложил донесение в сторону и немного подумал. Ну, понятное дело, заниматься этим будет армейская контрразведка, но и полицейские части неплохо бы к этому привлечь. Я тут же распорядился об указании Кутепову. Впрочем, он и сам все хорошо знает. Но уточнить не вредно.

Кстати, а почему до сих пор никто не додумался, что нужно создать истребительные отряды, которые будут заниматься поимкой вражеских диверсантов и шпионов? Для такой организации, задача по поимке лётчиков будет раз плюнуть. Во главе отряда пускай будут местные полицейские, а в городах это будут городовые, например. В сельской местности полицейские стражники. Пускай собирают вокруг себя крепких мужчин от 20 до 50, которые по каким-то причинам не мобилизовались, но здоровые и имеют собственное оружие. Те же охотники, например, со своими ружьями. Кстати, а если у них нет оружия, вот и решение, куда деть лишние винтовки, которые мы сейчас от ненадобности убираем на склады. Вот с фронта их и передадим. Но винтовки передавать только проверенным людям. Строгий контроль и учет!

Следующий отчёт уже давал точные цифры. В общей сложности, как посчитали штабисты, было уничтожено 307 вражеских самолётов. Теперь немцы и французы долго будут зализывать раны и перетаскивать на восток новые самолёты. А ещё будут восполнять потери погибших и взятых в плен лётчиков.

Одно мне во всем этом не нравилось — слишком уж изобретательные у нас враги. И штабисты давно сломали голову, пытаясь угадать, какой следующий шаг может предпринять противник, если уж они в начале войны используют такие козыри.

Однако на смену тревоги, пришла гордость за наших людей, которые не менее быстро находят контраргументы на хитрые ходы врага. Безусловно, успокаивать я никого не собираюсь. Пускай работают парни. Но тем не менее, награждены будут все.

* * *

Во времена Великой Отечественной войны моего мира калмыки, грузины, дагестанцы, чеченцы, черкесы и представители других дружественных народов отдали не меньше жизней, чем русские.

Одни армяне потеряли почти две трети населения. А лидерами по количеству героев Советского Союза являются осетины, по процентному соотношению.

Следующий рапорт меня, признаться, порадовал. Я читал его, будто художественный роман с радостным концом.

Доклад был от командира батальона, который рапортовал о своём одарённом бойце из Якутии — об Иване Васильеве. Человек, судя по рапорту, был нелюдимый, малообщительный. Свои его опасались и недолюбливали. Но он был одарённым и такие кадры всегда ценились в любом отряде.

Наш Иван Васильев умел общаться с животными и убеждал тех выполнять какие-то его задания. В частности, лучше всего у него получалось находить общий язык с собаками и лисицами.

Зайцев он тоже привлекал, но только в качестве еды для своего отряда. По крайней мере, необходимость охотиться для пропитания он снял на корню.

Иван Васильев был охотником и пошёл на фронт добровольцем. Представителей малочисленных народностей в армии Российская империя не брала, их и так мало. Но Иван проявил твёрдость характера, патриотизм, и желание защищать свою Родину.

Как только батальон подошёл к линии фронта, якут подошёл к своему командиру роты и попросил выдать ему четыре ящика взрывчатки. Командир роты удивился, но не послал бойца подальше, а к командиру батальона все-таки обратился.

Думаю, что на уме у комбата были чуть другие слова, но тем не менее, якут был настойчив, а командир батальона под давлением якута, решив снять с себя лишнюю ответственность, обратился к командиру полка за разрешением. Тем более, что взрывчаткой он не распоряжается. Он ожидал, что получит отказ, однако к его удивлению, получил разрешение.

Командиром полка был старый полковник, что успел послужить в разных уголках империи. Якутов знал неплохо и отчего-то очень им доверял. И, как он выразился, «коль якут просит взрывчатку, значит что-то замыслил, рекомендую довериться». В общем, командиру батальона ничего не оставалось, как дать добро якутскому охотнику. Однако, как обнаружилось, пока шли переговоры между руководством, якута уже и след простыл. Ну, комбат с облегчением махнул на это рукой, хотя сам факт пропажи солдата — дело серьёзное. Однако нелюдимый солдат с четырьмя ящиками взрывчатки, как показалось командиру, гораздо более серьёзная проблема.

Однако мысли лишние всё равно не ушли. А вдруг этот якут решил дезертировать? Или вражеские диверсанты решили лишить отряд единственного одарённого. После обнаружилась ещё одна проблема. С охраняемого склада пропала взрывчатка — аккурат 4 ящика. Отчего-то часовой ничего не видел, замки-печати оказались на месте. Командир хотел было поднять тревогу, объявить розыск Васильева, но ему резко стало не до этого. Из главного управления пришло донесение, что в сторону их укрепрайона движется танковая колонна, сопровождаемая мотострелками. И в суматохе все забыли, как про якута, так и про четыре ящика взрывчатки. Решили, мол, после разберёмся.

Солдаты к бою готовились, командование принимало трудные для себя решения, а вражеских танков так и не было. Командование ломало голову, разведка ведь редко ошибается. А ведь расчетное время уже вышло! Пора.

Зато, спустя какое-то время, стали слышны звуки ожесточённого боя и канонада взрывов. Кто с кем сражался — понять невозможно. Батальон на позициях, штаб полка ничего вразумительного ответить не мог. Штаб дивизии — тоже.

В воздух подняли самолёт-разведчик, который облетел область и доложил, что в 5 километрах от линии фронта горят около 40 немецких танков и горы другой техники, вроде мотоциклом и автомобилей для пехоты.

Пока ломали голову над загадкой, командиру роты доложили, что обнаружен Иван Васильев, ведущий себя очень странно. Мол, сидит в окопе весь грязный и сырой, с аппетитом уплетает тушёнку и рыдает в голос. Командир батальона хотел сначала отмахнуться, потом отправить якута под арест за самовольное оставление части, а то и под трибунал, но учитывая всё то, что предшествовало событиям, решил-таки сам пойти к солдату и выяснить обстоятельства происшествия. Однако, сколько не пытался командир батальона добиться ответов подчиненного, тот рыдал только сильнее и лишь выдавил из себя, что мол, столько шкур загубил, чем ещё сильнее ввёл всех в заблуждение. Один из солдат догадался спросить:

— Что за шкуры, о которых ты говоришь?

— Да лисьи, — ответил на это якут и снова принялся плакать.

Конечно, потом якут успокоился и смог внятно рассказать куда он отлучался, куда делись четыре ящика взрывчатки, и что произошло с танковой колонной. Но мне и так уже было всё ясно.

Всё-таки одарённые — это очень недооцененная и страшная сила. В одиночку так чисто ни один диверсант сработать бы не смог. Целую колонну техники уничтожил, использовав лишь целую орду лис и взрывчатку! Может ему, чтобы не жалко было шкурок, на кротов переквалифицироваться? А что, неплохое решение. Один только вопрос: как он смог использовать взрывчатку без детонаторов? Да уж, серьёзный вопрос на самом-то деле. Видимо, лисички взяли спички…

Признаюсь, читая это донесение, я несколько раз смеялся в голос, чем всерьёз переполошил своего кота, который то и дело поглядывал на меня, мол, а не сошёл ли с ума наш император? Да уж, лисичек, конечно, жаль. Ивана Васильева наградили Георгиевским Крестом. Моя бы воля, я бы его героем России сделал, но у нас таких наград ещё нет. Надо бы учредить. А сам позвонил Кутепову. Надо бы узнать, как продвигается набор одарённых в те заведения, что я просил его учредить. Неплохо бы создать группу из таких вот дрессировщиков, а Ивана Васильева отправить к ним инструктором. Для обмена опытом, так сказать.

Глава 16

Дело — табак

Очередная напасть, способная пробить дыру в бюджете. Никак не думал, что мне самому придется решать эту проблему, но оказывается, что помимо всего прочего оснащения, казна должна снабжать свою армию… махоркой. Нет, не той махоркой, которую выращивают на грядках, а потом меленько рубят в корыте, а «табачных изделиях». Каюсь — я должен бы об этом знать, но напрочь забыл, что некогда солдатам выдавали отраву — папиросы и сигареты. И в императорской армии такое было, а потом и в советской. Кажется, во время Великой Отечественной войны солдаты получали «табачное и водочное довольствие». Про «ворошиловскую» норму я помню, а вот про табак как-то и подзабылось.

Да, во время войны табак выдавали, да и позже, военнослужащие, проходившие службу за пределами СССР, обеспечивались сигаретами.

Дядя Леня, друг моего отца, служивший на Кубе, говорил, что им полагалось на месяц несколько пачек сигарет. Уж сколько именно выдавалось, теперь не помню, но дядя Леня, будучи некурящим, наладил свой маленький «бизнес». Продавал сигареты кубинцам за половину цены и, к концу службы, умудрился накопить средств (он кубинские деньги почему-то называл «псы») на покупку американских фирменных джинсов. Подозреваю, что от «фирмы» на этих джинсах была только этикетка, но все равно — девки по возвращению из армии на него вешались.

Отец — ярый курильщик, такому факту — не вешающимся на шею девкам, а бесплатной выдаче сигарет, люто завидовал и говорил, что вот он-то в его бытность солдатом роты автомобильно-технического обеспечения полетов иной раз вынужден был и «бычки» курить. Особенно, когда служил на лагерном аэродроме, где ни палатки, ни магазина не было, а идти в самоход за сигаретами за десять километров было в лом. Отец говорил, что бодливой корове бог рогов не дает, а некурящему выдавать сигареты — безобразие.

У меня, у некурящего, проблем с сигаретами не было. Правда, как замкомандира взвода приходилось гонять народ из кубрика, требуя, чтобы курили в специально приспособленных помещениях — курилках. Парни огрызались, угрожали, но так как я командованию их не вкладывал, обходясь увещеваниями, то эксцессов не было. Напротив — относились к моим требованиям с уважением. А когда в соседней роте по недосмотру дневальных и мягкотелости сержантов (закурил «датенький» дембель в постели, сжег матрас и сам попал с ожогами в больницу) случился пожар, из-за которого выгорело половина казармы, то уже никто и не вякал.

Вообще, я бы выдачу табачных изделий прекратил. Пятьдесят грамм водки на день — это я еще понимаю, но курить — здоровью вредить! Может, объявить о переходе российской императорской армии на здоровый образ жизни? И ЗОЖ внедрить, да и казне не так накладно. Но, опять-таки, как пишут в книгах — курильщик, насильственно лишенный табака, станет курить спитый чай, а то и березовый веник. Значит, не стану пока здоровый образ жизни сеять, тем более — силой, а стану решать как солдат снабжать никотином.

Значит, почему вообще возникла проблема? Выяснилось, что выдача табака была прописана в Положении о солдатском довольствии ещё в одна тысяча девятьсот восемнадцатом году, и с тех пор не менялась. Но время-то шло, вместо новобранцев, привычных к ядреному махорочному дыму и газетам, пущенным на самокрутки, пришел иной контингент — городской, образованный, курящий исключительно папиросы. Пару лет назад Военное министерство порешило выдавать солдатам на месяц по двадцать пачек папирос. Интересно, куда же столько? Двадцать пачек папирос в месяц на солдата? Обкуриться, что ли?

Забавно — в ведении моего Кабинета имелась фабрика по производству махорки, а настоящей табачной фабрики нет. А все табачные фабрики, производящие папиросы, оказались в частной собственности. Даже не буду разбираться — почему так случилось. Может, мои предшественники предпочитали курить импортные папиросы, а то, что производятся внутри страны, их не особо и волновало? А махорка-то, что производится у меня, кому нужна? Да, вспомнил. А ведь махорка продается даже в двадцать первом веке! Кто-то ее курит? Моя бабушка когда-то покупала махорку, разводила ее в воде и поливала капусту на даче. С какими-то вредителями боролась. Но потом бабуля перешла на менее убойную отраву.

Значит, солдаты курили папиросы. Теперь численность армии выросла почти в два раза, значит, возросли расходы и на табачное довольствие, а фабриканты, как водится, взвинтили цены в три раза. Опять двадцать пять! Значит — задача для Джугашвили? Нет, для Титова. Если в течении недели «табачные короли» не установят разумные цены, то табачные фабрики отобрать в казну, оставив на месте прежний персонал и рабочих, а солдат снабжать табачным довольствием по всем нормам. Но пока не навели порядок, взять средства из моих личных средств. Тьфу. Опять тавтология — «средства из личных средств». И опять полезу в собственный карман. Жалко. Потрачу миллион, не меньше, пока не нормализуется ситуация, а мог бы деньги потратить с бо́льшим толком.

Фух. Император, блин. Своей рукой наношу вред здоровью своих же солдат.

Так, с табачным довольствием для солдат решили, что дальше? Ага, дальше у меня встреча с полномочным и чрезвычайным послом Британской империи.

Пылаев уже несколько дней талдычит, что британский посол просится на прием. Да, надо принять верительные грамоты, но это можно бы сделать чисто формально. Посол явился, я принял, кивнул. Так нет. Просит, понимаете ли аудиенции. Ладно, так уж и быть. Сегодня у меня есть лишние двадцать минут. Думаю, посол должен уложиться в означенное время, а нет, значит он не умеет формулировать просьбы правительства Британии.

Откровенно-то говоря, я бы вообще проигнорировал просьбу, если бы не личность самого посланника. А это, не много не мало, сам Уинстон Черчилль.

Впрочем, в данной реальности Черчилль особой карьеры не сделал. Да, получил известность в качестве журналиста, побывал на англо-бурской войне, бежал из плена. На пике популярности стал депутатом парламента. Был министром без портфеля, заместителем министра по делам колоний, побывал на разных дипломатических должностях. И вот, наконец, назначили посланником к нам.

Интересно, отчего карьера Черчилля в этой реальности не сложилась? Может, что-то не то сказал, не так сделал? Но, как бы то ни было, Россию сэр Уинстон не очень любит. Не до изжоги, конечно, как в моей истории, но все равно. В Англии вообще Россию любить не принято, а у Черчилля ещё и личная неприязнь. Известно, что во время англо-бурской войны его захватили в плен бойцы Интернациональной бригады, сражавшейся против англичан, а бригаду в то время возглавлял подполковник в отставке Максимов.

Британский посол был чуточку стройнее, нежели премьер-министр Британской империи в моей истории. Но все равно — щечки слегка отвисли, морда бульдожья да и вообще, бульдог бульдогом. И манера разговаривать у сэра Уинстона напоминала собачий лай, видимо из-за курения, от него пахло табачным дымом.

По протоколу для беседы с послом императору требовался переводчик, хотя предполагалось, что государь владеет аглицким языком. А я владел, но слушать вначале речи Черчилля, а потом перевод (с акцентом), мне было сложновато. Было бы проще, если бы мы беседовали тет-а-тет.

Но все-таки, я понял, что господин посол очень радеет за внешнюю политику Российской империи. Дескать — Россия нынче ведет войну на два, если не на три фронта, ей очень трудно контролировать все зоны ее влияния. А вот британцы готовы заменить Россию и в Иране, и в Афганистане.

В устах Черчилля «забота» о внешней политике России звучала смешно. А так, вся речь британского посла напоминала легкий шантаж. Намеки — дескать, если не подвинетесь в Иране и Афганистане, то мы станем нажимать в обоих странах, а ещё — вполне можем начать помогать Германии и Франции в борьбе с Российской империей. Сумеете ли вы долго продержаться, если в дело вступит британский флот? Не лучше ли, господин император, если вы добровольно уберетесь из Ирана и Афганистана?

Иран — камень преткновения между Россией и Великобританией. Мы до сих пор не забыли, кто науськивал толпу фанатиков на русское посольство и какое государство стоит за убийством нашего посла Грибоедова.

С Ираном мы последний раз воевали во времена Николая Первого. И то соглашение, что было подписано Грибоедовым, соблюдается и нами, и Ираном до сих пор. И торговля у нас очень даже взаимовыгодная. Поднимал тут недавно свои бумаги, отметил, что прибыль в казну от торговли с Ираном составляет почти двенадцать процентов. А это много!

Англичане по своей натуре пираты. Поэтому, они смотрят на любой проходящий корабль, груженый богатым грузом, как на собственную законную добычу. А коли добыча ускользнула (а ещё, не дай бог, может и ответ дать), то это неправильно.

А в Афганистане мой предшественник и дед император Николай поддержал захватившего власть таджика Хабибуллу Калакани. Калакани, он вообще не имел никаких прав на престол, а в молодости был обычным разбойником, зато он выступал против влияния англичан в Афганистане. Ну как же такого не поддержать? Посему, Николай Александрович подкинул Хабибулле немного денег и оружия, отправил в его армию российских офицеров, владеющих дари (поискали среди наших таджиков и нашли) и пушту (с этим языком было посложнее, пришлось забирать офицеров Генерального штаба) и, в результате, бывший разбойник разгромил претендующего на престол Мухаммеда Захир-шаха.

Захир-шах происходил из семьи, имевшей все права на престол, вот только в своей внешней политике он ориентировался на Великобританию, что для нас было неприемлемо.

В результате — вот уже двадцать лет Российская империя имеет дружественные отношения с независимым королевством Афганистан. Разумеется, приходится относится с уважением к государственности королевства, подкидывать крупные подарки и королю, и его сановникам, но на фоне прибыли от торговли с Афганистаном — это мелочь. А пару лет назад Россия начала разработку медных рудников неподалеку от Кабула, а на очереди добыча железа. Словом — отдавать Афганистан на откуп англичанам смысла нет. А ведь там ещё и золото, а в недалекой перспективе можно качать нефть, добывать газ.

Иной раз происходят и неполадки. Какое-нибудь племя, взбунтовавшееся против центральной власти (почему-то в этом племени потом отыскивают английское оружие, а то и британских офицеров) показывает зубы, пытаются пойти войной на Кабул, чтобы свергнуть правительство. Но, обычно, восстания длятся не больше месяца. Мятежников благополучно громят, потом над ними учиняют суд строгий, но справедливый. А то, что вместе с правительственными войсками иной раз «засвечиваются» русские советники или инструкторы (а то и солдаты регулярной армии), так все это по просьбе правительства. Все законно.

Значит, Уинстон Черчилль, по указанию кабинета министров, явился сообщить, что Англия сама желает получать полезные ископаемые из Афганистана? Похвально, разумеется. Только, шиш вам, от императорской власти.

Да, а ведь уже в мое правление англичане зашевелились и в Иране, и в Афганистане. Я же туда уже и оружие подкидывал, и инструкторов посылал, чтобы оборзевших англов погонять.

Кстати, переводчик начал вещать уже о недавних делах.

— Ваше величество, полномочный посол сообщает, что он передает вам неудовольствие его величества из-за гибели британских офицеров на территории Афганистана.

— Неудовольствие? — удивился я, переводя взгляд на своего министра иностранных дел. — Ваше высокопревосходительство, Великобритания подавала ноту протеста в связи с гибелью своих офицеров? И какое отношение мы имеем к их гибели?

Пылаев пожал плечами, потом сказал:

— Ваше величество, у нас нет сведений о гибели английских офицеров в Афганистане. Можем порекомендовать отправить ноту протеста в посольство Афганистана в Лондоне.

Последовал недолгий разговор между переводчиком и Черчиллем и переводчик сообщил:

— Великобритания не признает королевство Афганистан, а в гибели восьми британских офицеров виновны русские солдаты, служащие в армии непризнанного правителя Хабибуллы.

— А что делали восемь британских офицеров в Афганистане? — мягко поинтересовался я. — Если они пребывали там незаконно — а раз вы не признаете королевство Афганистан, значит, они проникли туда нелегально, то какие претензии к русскому императору?

Опять короткие переговоры и снова переводчик перетолмачил слова Черчилля:

— Его величество требует, чтобы по отношению к подданным британской короны соблюдались Женевские конвенции одна тысяча девятьсот двадцать девятого года.

— Женевские конвенции касаются военнослужащих, захваченных в плен в результате военных действий. Если Британская империя не объявляла войны Афганистану, то о каких военных действиях может идти речь? А если британские военнослужащие попали в Афганистан незаконно, а мои солдаты, которые находятся в королевстве по просьбе его законного правительства поступили с ними негуманно, то это проблема Британии. В данном случае британцы являются бандитами, совершающими уголовное преступление. По законам Афганистана, преступник, пойманный на месте преступления и оказавший сопротивление полиции ли, армии ли, должен быть уничтожен на месте. Я бы порекомендовал Британии позаботиться о законности пребывания ее офицеров на территории чужой страны, а уже потом выдвигать какие-то требования.

Видя, что Черчилль собирается еще что-то сказать, я поднял руку, показывая, что вопрос закрыт.

Черчилль все понял без переводчика, но у него ещё оказались некие предложения, которые довел до меня переводчик:

— Ваше величество, полномочный посол уполномочен предложить вам компромиссное решение по Афганистану и Ирану.

— И что за решение?

— Великобритания и Россия разграничат сферы влияния в Иране и в Афганистане. Мы поделим эти государства пополам. России отойдет северная часть территорий, а Великобритании — южная.

— А как к этому отнесется правительство Афганистана? Правительство Ирана? — усмехнулся я. — Или вы считаете, что Реза-хан Пехлеви и Хабибулла не будут посвящены в детали? А мы с вами все решим полюбовно?

Я посмотрел на часы. А ведь я потратил на англичан уже не двадцать, а целых тридцать минут. Спрашивается — чего ради? Чтобы услышать предложение о разделе сфер? А зачем оно мне? Зачем нам какая-то половинка, если у нас есть оба государства, да еще и целиком? И медь из Афганистана нужна позарез, и железо из Ирана. Ишь, половину…

— Господа, не смею вас больше задерживать, — сказал я, поднимаясь из-за стола. Обращаясь к своему министру, попенял. — Ваше высокопревосходительство, очень вас прошу — впредь, вам следует решать подобные вопросы самому. Я не могу вникать в каждую мелочь. Тем более, если она касается фантазий из области геополитики.

Бедный Пылаев лишь покивал, понимая, что мое неудовольствие адресовано не ему, а ушам англичан. Вопрос о разделе сфер влияний как раз и должен решать император, а не министр иностранных дел. Но англичане это тоже прекрасно знают и уже поняли, что русский император не пойдет навстречу их пожеланиям.

Интересно, чего теперь ждать? Вряд ли последует объявление войны со стороны Британской империи. А вот пакостить — это да. Но пакостить станут в меру. Они теперь станут обсуждать — почему русский император не пожелал даже обсудить предложение? Нет ли у него (то есть, у меня) козырного туза в рукаве?

Интересно, знают ли англы о существовании у нас магического оружия, способного в считанные минуты приподнять на воздух весь аглицкий флот, а потом уронить его обратно в воду? Или о том, что проливы Босфор и Дарданеллы могут быть перекрыты по моему приказу? Вернее — не по приказу, а по просьбе союзника.

* * *

День близился к концу. В последние месяцы, я стал замечать, что из-за непрерывной работы и отсутствия отдыха, стал меньше успевать и стал немного рассеянным. Поэтому стал чаще напоминать себе о необходимости отдыха и заниматься чем-нибудь «легоньким», для души.

Чем бы таким и заняться? Конечно же работой…

Возможно, я задумался об этом не вовремя, надо такие вопросы решать в мирное время, но все-таки, кое-что сделать необходимо. Материальное снабжение у нас по что на высоте (тьфу-тьфу!), оружие в достатке, но мне кажется, маловато у нас наград. Государственный уровень наградной системы у нас невысок и не может охватить весь спектр доблести. У простого солдата есть шанс, по максимуму заслужить «полный бант» георгиевских наград: четыре медали и четыре креста. Понятное дело, что даже георгиевская медаль «За храбрость» четвертой степени — очень почетная награда, а уж стать полным Георгиевским кавалером почти нереально. Нет, нужно ввести еще ряд знаков отличий. И не только для тех, кто сражается на поле боя, но и для тыловых частей, для резервистов. Потом, попозже, придумаю специальную медаль для фронтовиков, специальный знак для тыловых частей, а пока нужно ввести иные знаки отличия.

Почему бы не начать с самых простых? Таких как «Отличник Советской армии» или «Отличник ВМФ»? Вон, у отца хранился «Отличник ВВС», которым он гордился спустя сорок лет по окончанию службы. Значит, для рядового и сержантского состава, то есть, для нижних чинов и унтер-офицеров, систематически показывающих высокие образцы отличного владения оружием и другими техническими средствами, и умело применяющих их в бою с нанесением потерь противнику.

Так. Что дальше? А дальше нужно изготовить эти знаки. Стиль пусть будет единый, как в старые-добрые времена: в виде средневекового русского щита, обрамленного дубовыми листьями; в его нижней части помещались изображения, соответствующие данной специальности. Значит, пишу записку о введении нагрудных знаки «Отличный снайпер», «Отличный пулеметчик», «Отличный минометчик», «Отличный артиллерист», «Отличный танкист», а так же — для ВМФ — «Отличный подводник» и «Отличный торпедист». Носить их следует на правой стороне гимнастерки, чтобы не вносить путаницу. А вручать их станут командиры от… от кого? Да пусть хоть от командира батальона и выше. А там, глядишь, и песню сложат.

Не плачь, девчонка,

Пройдут дожди,

Солдат вернётся,

Ты только жди!

Пускай далёко

Твой верный друг,

Любовь на свете

Сильней разлук!

Наш ротный старшина

Имеет ордена,

А у меня всё это впереди.

Но ты, любовь, зачти

Отличные значки,

Которые теснятся на груди.

Хорошая песня. Но пусть она останется для мирного времени. И чтобы парням в военной форме действительно, во время службы не ордена давали, а значки Отличников боевой и политической подготовки.

Глава 17

Победное шествие

— Вы считаете, что идея Жукова может увенчаться успехом? — поинтересовался я, глядя на карту.

Карта лежала прямо передо мной, на столе, а в моем кабинете сидели Рокоссовский, Шапошников и Говоров.

Нет Столетова, но морской министр снова в Крыму, лично контролирует эскадру, отправляемую на помощь моему тестю. Эскадра — название условное, всего-то три корабля, на одном из них находятся люди из Института погоды, с их «хитрым» электромагнитным маяком (или, как они его обозвали?), чтобы выйти в Дарданеллы и встретить франко-немецкий флот, стремящийся пройти проливы и оказаться в Черном море.

Омар Фарух еще два дня назад сообщил, что европейские державы, участвующие в войне, предъявили ему ультиматум. От султана требуют, чтобы он открыл проливы, а иначе Турции придется столкнуться со всей мощью европейского флота. Как я полагаю, объединенный флот уже в пути и скоро подойдет к берегам Османской империи. Турецкий флот не смог бы противостоять наступлению европейцев, а вот вместе с моей эскадрой — то вполне. Я бы на помощь султану и весь флот отправил, но смысла нет. К тому же, флот нам нужен на другом направлении.

По фильмам, виденным в прошлой жизни, заседание Ставки должно проходить так: длинный стол, за которым сидят генералы, Жуков, стоящий у огромной карты с указкой и товарищ Сталин, неспешно прохаживающийся по кабинету. Жуков должен что-то доказывать, а если его не слушали или говорили, что наступление не пойдет, а если пойдет, то не так, как задумано, сорвется, то он срывался на крик. Георгий Константинович непременно должен был заявить, что если его идею не воплотят в жизнь, то он требует снять его с должности и отправить в действующую армию в качестве командира дивизии, а то и роты. Не знаю, бывало ли такое в реальной жизни, но у киношников манера Жукова доказывать свое мнение, угрожая отставкой, превратилась в штамп.

Но генерал-полковник Жуков нынче в Кишиневе, готовит свои армии к наступлению на Румынию и сейчас я должен решить — давать ли «добро» на план, разработанный Генеральным штабом. Разумеется, коль скоро это была идея командующего Молдаванским фронтом, то Георгий Константинович тоже принимал участие в планировании операции, но основную роль сыграли Шапошников с Рокоссовским.

Возможно, и не время ещё начинать наступление, пусть и на отдельном фронте, лежавшем в стороне от остальных. И армия не до конца укомплектована, но сколько же можно ждать? Скоро грянут осенние затяжные ливни, дороги раскиснут. Упустим момент, придется ждать зимы. А ещё — нам нужна весомая победа, а не просто отражение противника. Ничто так не воодушевляет народ, как известие о том, что наша армия перешла границу и воюет теперь на чужой территории. На Малороссийском, белорусском и Прибалтийском фронтах мы такое себе позволить не можем, а вот в Молдавии, так почему бы нет?

Генерал Рокоссовский нынче старший по должности, ему и отвечать. Поэтому, он и ответил:

— Генерал-полковник Жуков готов приступить к осуществлению наступления, если мы подтянем к нему дополнительные резервы. По нашим расчетам, для наступления необходимо не менее десяти дивизий первой волны и столько же дивизий второй волны. Кроме того, необходимо содействие военно-морских сил. С адмиралом Столетовым планы согласованы, требуется лишь высочайшее утверждение.

Итого, значит, двадцать дивизий. У Жукова сейчас их пятнадцать, если считать кавалерию, значит, потребуется еще пять. Но, если просят пять, то реально придется давать все десять. А десять дивизий — это треть нашего резерва, подготовленного на наступление по центральным фронтам.

Но Жуков, он же гениальный стратег. Может, справится своими силами? Нет, глупости я думаю. Не справится. Уж на что генерал Брусилов был гениален, но после осуществления своего знаменитого прорыва в мае-июне шестнадцатого года, уничтожения австрийской армии, не получив поддержки, сам прорыв сошел на нет.

Что ж, коль скоро мой Генеральный штаб и главнокомандующий сухопутными силами предлагают толковый план, то почему бы нет?

Я подтянул к себе карту и прямо в правом верхнем углу написал «Согласен. Александр». Что ж, теперь я взял всю ответственность на себя, а там уж — как Бог даст, да наш русский солдат сдюжит.

Молдавию — а в этом мире это ещё пока Бессарабия и Буковина, армии Жукова удалось очистить за две недели. Возможно, всё затянулось бы и на дольше, но свою роль сыграло поражение румынского кавалерийского корпуса

Наступление на Румынию началось и с моря, и с суши. Для начала наши военные корабли отправили на морское дно те посудины, что по недоразумению именовались у румын военно-морским флотом. Думаю, что их держали на плаву не ради конкретных боевых действий, а ради самого факта существования и удовлетворения чьих-то амбиций. Ведь коли имеется хоть какой-то флот, значит, должны быть и штабы, и соответствующие люди, увешанные орденами и нашивками. Единственная подводная лодка королевства Румыния, вообще последний раз покидала док лет десять назад. Зато — коли есть подлодка, стало быть, полагается и адмирал, отвечающий за подводный флот и штаты. М-да…

А дальше, как водится, обстрел портовой инфраструктуры из корабельных орудий и высадка десанта.

Сопротивление в Констанце было сломлено за два часа, да и то затянули, потому что наша морская пехота потеряла время на ожидание неприятеля. Передовой отряд, захватив плацдарм, стал ждать контратаки румын, но никто не атаковал и, командир десанта — капитан второго ранга Евдокимом приказал выдвигаться вперёд, в город.

Так и не встретив должного сопротивления, моряки доложили, что вход свободен и теперь можно приступать к высадке основных сил, включая кавалерию.

В других портовых городах было примерно то же самое. Не то румыны не ожидали, что империя нанесет ответный удар, не то у них просто не было сил, чтобы организовать сопротивление. Единственный случай вооруженных действий против русского флота — гражданский буксир пытался пойти на таран военного корабля, но был буквально разнесен вдребезги прямым попаданием. Зато наши моряки, выловив уцелевших храбрецов, налили им не один стаканчик водки, а два.

На море свои обычаи. На суше пленных берут безо всяких прибамбасов — обезоруживают, допрашивают, а потом отправляют в лагерь для военнопленных, а у моряков, видите ли, положено налить бывшему врагу сто грамм водки. Ладно, пусть наливают, ругать не стану. Не я такие традиции завел, не мне нарушать.

Пока моряки разбирались с портами, брали под свой контроль дороги, выходящие из приморских городов в глубь страны, Жуков выдвинул вперёд основные сухопутные силы.

В первых рядах, разумеется, ринулись казаки. При поддержке механизированных подразделений, два корпуса вошли вглубь страны, словно кабан, вломившийся в камыши. Следом пошли танки и пехота. Больших сражений почти не было. Румынская армия, никогда толком не воевавшая — разве что, во времена Древнего Рима, была мгновенно деморализована.

Танков я смог выделить немного — две сотни. Зато автомобилей сопровождения, подвозивших боеприпасы и горючку, было в достатке. Поэтому, даже если и случались поломки, то незначительные.

Откровенно-то говоря, я переживал, что мои генералы отправят на захват городов танки, без сопровождения пехоты. Было уже такое в моей истории… Но нет, догадались и без меня и до взаимного прикрытия, и до «елочки». Научились видимо на ошибках неприятеля. Немцы и французы уже два раза так попадались.

Большие города брали с помощью десятка танков, а те, что поменьше, вообще лишь силами пехоты. Практически, за неделю сопротивление потомков римлян было сломлено, в наших руках оказалось треть населенных пунктов, русские войска вышли на прямую, что вела в столицу, а король Румынии запросил мир на любых условиях.

Но мир мы пока не давали. Во-первых, чисто формально войну нам никто не объявлял, поэтому и мир заключать было как-то странно. А во-вторых, мы ещё не успели совершить все то, что планировали. Жуков нацелил свои войска на два стратегических направления — на Бухарест, столицу королевства и на Плоешти.

Как по мне — так Плоешти более важный населенный пункт, нежели Бухарест. Плоешти — это крупнейший центр нефтедобычи, это город, контролирующий дорогу через Карпаты. Дорогу, кстати, после недавнего землетрясения уже отремонтировали.

Но главное, разумеется, нефть. Именно из Плоешти немецкая и французская армии получали сырую нефть и нефтепродукты, которые необходимы для заправки танков и самолетов. Я же прекрасно помню, что в 1930-е годы СССР и Румыния являлись главными поставщиками нефти на европейский рынок. Румыния, кстати, является первой страной, организовавшей уличное освещение с помощью керосиновых ламп. Есть ещё нефтяные промыслы в Галиции, что принадлежат пока Австро-Венгрии, но там запасы нефти почти иссякли. Немцы нынче высасывают из них все до капельки, но на сколько этих капелек хватит?

Плоешти заняли безо всяких хлопот. Нефть, как качали, так и продолжали качать, но теперь транспортировка «черного золота» перенаправлена с европейского направления, на российское. А что такого? Жаль, что мы малость повредили порт в Констанце, можно бы вывезти и побольше, а по железной дороге много не навозишь. Но Констанцу мы восстановим, да и нефти применение найдем.

Захват Плоешти всерьез обеспокоил командование франко-немецких войск и немцы с французами принялись снимать свои войска с основного направления, чтобы отправить их на выручку своего незадачливого союзника. То, что нападение Румынии на Россию — это не самодеятельность, а спланированная операция, а Румыния является официальным союзником Франции и Германии, удалось узнать из допросов высокопоставленных военнопленных. Что ж, я примерно нечто такое и предполагал. Не рискнуло бы королевство тревожить могущественного соседа, если бы не заручилось не менее могущественной поддержкой.

Но вот пролить свет на мучивший меня вопрос — «снюхались» ли немцы с французами ещё до войны, или пришли к идея союза и нападения на Россию в её процессе, я пока не смог.

Что ж, теперь ждем врага на чужой территории. Мы этого, в принципе, ожидали и Жуков уже принялся готовить свои армии к обороне, но неожиданно для нас полыхнула Венгрия. Не знаю — сказалось влияние нашей дипломатии, готовившей восстание, а может, сами свободолюбивые венгры, обиженные за то, что «титульная» нация так легко предоставила коридоры для наступления на Россию, решили, что настал подходящий момент для обретения долгожданной свободы и независимости.

Когда я узнал имя руководителя восстания, объявившего себя Председателем переходного правительства, я малость ошизел. А имя предводителя повстанцев было Имре Надь. В моей истории это был один из лидеров Коммунистической партии Венгрии, назначенный на пост Председателя Совета министров Венгерской Народной республики. Во время Венгерского восстания 1956 года Надь, вместо того, чтобы успокаивать население или подавить восстание, перешел на сторону мятежников.

Что за дела? А Имре Надь, между тем, выступал не за проведение социальных преобразований, а говорил о необходимости созыва Учредительного собрания Венгрии, на котором должен решиться главный вопрос — чем станет Венгрия? То ли монархией, то ли республикой? Сам Надь выступал за реставрацию монархии, в рамках Конституции и даже предлагал в качестве кандидатуры на престол некого Андроша Патефи — представителя аристократической фамилии и потомка казненного когда-то борца за независимость венгерского народ Шандора Патефи. Как же так получилось, что человек, в моей истории придерживавшийся коммунистических взглядов, вдруг стал монархистом?

Стал вспоминать биографию Имре Надя. С трудом, но удалось вспомнить, что в Первую мировую войну, бывшую в моей истории, будущий товарищ Надь оказался в австро-венгерской армии, а после в российском плену. Вот там-то он и стал приверженцем коммунистических идей. Что ж, не он первый. Вспомним хотя бы Матэ Залку или Ярослава Гашека. Ведь они тоже «нахватались» коммунистических мировоззрений после пребывания в плену. А были ещё венгерские интернациональные отряды, сражавшиеся и с Колчаком, и с Деникиным. А ведь венгры дрались за Советскую Россию отчаянно. Молодцы!

Опять государя-императора понесло в сторону коммунизма. А что делать? То, что когда-то вошло в меня с молоком матери, не выколотишь полутора годами пребывания в имперской России. Правда, царь-коммунист на престоле — перебор.

Венграм мы пообещали помощь, а в случае, если Учредительное собрание решит, что дальнейший путь Венгрии лежит в направлении монархии — то и немедленное дипломатическое признание государства со всеми вытекающими.

Разумеется, посланник Австро-Венгрии всполошился, принялся просить встречи с министром внутренних дел, но Пылаев, по согласованию со мной, отказался его принимать. Врать не хотелось, а обещать помощь в борьбе с венгерским народом? Да не смешите меня. Один раз мы ее уже оказали, второй раз не станем. Посмотрим, как станут развиваться события дальше. Кроме Венгрии из Австро-Венгерской империи может выйти и Чехия, и Словакия. Да и немцы с французами могут сделать неожиданный ход. Возьмут, да и создадут независимую Польшу из территорий, принадлежавших сейчас Австро-Венгрии и тех российских земель, где сейчас стоят оккупационные силы.

Значит, пока громких заявлений не делаем, Переходное правительство не признаем, но через Черное море, через Румынию, поставим венграм двести тысяч винтовок, списанных с армейских складов и боеприпасы. Но для хорошего дела не жалко. А ещё удалось собрать среди румын целый добровольческий корпус, пожелавший помочь соседям. Я сам удивился, когда Жуков доложил о таком решении. Что ж, пусть воюют.

Словом, когда два французских пехотных корпуса и четыре немецких танковых дивизии решили пройти через Венгрию, они получили такое сопротивление и такой отпор, что застряли.

Румыния теперь наша, а вот что дальше-то с нею делать? Вводить оккупационную администрацию я не стал. Чисто формально — король как сидел на своем престоле, так и сидит. А то, что его дворец в Бухаресте находится под охраной российских солдат, что тут такого? Бывали подобные случаи в истории, и не раз.

Итак, что нам делать с Румынией? Понятно, что свои оккупационные силы мы выводить не станем. Но держать здесь триста тысяч кавалерии и пехоты нерационально. Внутри королевства нет и намека на сопротивление, а румынская армия, разоруженная и сокращенная почти вдвое, сидит в казармах. Пожалуй, оставлю я здесь сто тысяч. Нет, лучше сто пятьдесят. А остальные потихонечку начну выводить. Сто пятьдесят тысяч, получившие опыт ведения боев — это очень неплохо. Их надо вывести, пусть отдыхают. Пока отдыхают. И вторая половина нашего «оккупационного корпуса» (это лишь термин, численность-то не корпусная, а армейская) тоже нуждается в ротации. Но станем это делать не спеша, чтобы молодёжь, прибывшая сюда из России, училась и перенимала боевой опыт. А уже чуть позже (недели две или месяц) у меня будет двести тысяч штыков и сабель, имеющих реальный военный опыт.

И генерал-полковника Жукова, удостоенного недавно орденом святого Владимира первой степени, держать здесь нерационально. Для Георгия Константиновича у нас будет иное задание. Генеральный штаб уже озаботился, теперь пора и самого командующего подключать.

В Румынии мне нужен теперь военный администратор, который и армию из внимания не выпустит, и с правительством станет поддерживать хорошие отношения. И такой человек у меня на примете есть.

Глава 18

Война магов. Часть 3. Погодники

— Ну и чего медлишь? — спросил я, глядя в упор на Анну Титову. В её руке был пистолет. — Долго я буду ещё ждать?

Лицо девушки было серьёзным и сосредоточенным. Она закусила губу, а затем спросила:

— Они точно холостые?

— Точно, — улыбнулся я. — Да и чего вам переживать, вы ведь даже в меня не целитесь.

— Не хочется такую красоту портить, — она окинула взглядом мой кабинет.

Анна подняла вверх пистолет и выстрелила три раза. Хлопки выстрелов больно ударили по ушам. Девушка поморщилась и тут же бросила пистолет на пол. Кивнула мне напоследок, затем развернулась и опрометью выбежала из моего кабинета в коридор.

Я задумчиво смотрел в окно, наблюдая за осенним пейзажем. Зелени давно не нет, всё вокруг было жёлто-коричневым.

Спустя минуту в дверь заглянул секретарь. Опять он голову в дверь суёт… Нет, надо с этим как-то бороться. Можно было бы воспользоваться телекинезом и зажать его дверью, но не в этот раз, слишком важный момент.

— Могу объявлять тревогу? — деловито спросила он.

— Подождите ещё пять минут, — бросил я. — Дайте Анне уйти подальше.

Ситуация, конечно, странная, но к ней мы подготовились ещё неделю назад. Сначала ко мне подошёл полковник Фраучи со следующим вопросом: Ему для задания в Кёнигсберге была необходима симпатичная девушка, и Анна подошла бы на эту роль лучше всех. Я даже удивился, чего он у меня спрашивает, а потом едва не хлопнул себя по лбу. Я ведь забыл, что сам ставил условие, что девушка будет подчиняться только мне. Однако Фраучи смог меня удивить.

— Ну, все ведь в курсе, какие у вас отношения с Анной Титовой.

Я сначала удивился. Неужто он поверил в этот бред? Он-то у меня человек понятливый. А потом понял, что Фраучи изволил шутить.

Я лишь качнул головой.

— Вы с Анной-то говорили? Она сама готова к вашему заданию? — спросил я.

— Более чем. Собственно, она и попросила меня поговорить с вами и спросить вашего дозволения.

— Тогда, так тому и быть, — пожал я плечами. — Только не погубите девушку. Надеюсь на вас.

Где-то за окном завизжали шины, и чёрный автомобиль резво повёз Анну в Петербург к Московскому вокзалу. Маршрут был продуман до мельчайших подробностей. Анна сейчас отправляется в Финляндию. Из Финляндии, спустя неделю, она переберётся в Швецию, а потом уже и в Берлин.

Легенда вполне прозрачна и ясна — бывшая любовница императора, впав в немилость, решила расквитаться с царственным любовником. Мы даже допустим небольшую утечку в газеты и намекнём, что начальник императорского кабинета вполне может лишиться поста. Только надо будет его предупредить. Совсем об этом забыл в суматохе… Хотя, можно не предупреждать, зачем ему знать лишнее. А так появится больше мотивации усерднее работать. Хотя как бы он за дочь мне отомстить не решил. Ладно, посмотрим. Это уже забота Мезинцева. Главное, чтобы к Титову не подобрались умельцы, типа Дмитрия Распутина и не внушили ему мысль, что император довёл до преступления его дочь.

Ладно, что там дальше по плану с Анной? Дальше беженка, ранее приближённая к императору, а значит осведомлённая о многих его личных делах, непременно заинтересует германские спецслужбы. Её наверняка арестуют, будут допрашивать и попытаются перевербовать.

А там уже начнётся иная игра. Наивная девушка, попавшая в трудную ситуацию, конечно же будет хвататься за любую соломинку, лишь бы её жизнь не была совсем кончена. Ведь на родине она впала в немилость. Несмотря на то, что император, скорее всего, захочет как-то ей отмстить, у неё ведь сохранились связи, причём серьёзные. Опять же, батюшка пока что занимает высокую должность при дворе, что тоже можно как-то использовать.

К слову, как ни парадоксально, щекотливая ситуация, в которую попала девушка, на самом-то деле развязывает ей руки для многих интересных интриг. Например, она начнёт сводить немцев с влиятельными русскими подданными, которые очень «недовольны» правлением императора. Причём, одного из этих недовольных вызвался играть сам Фраучи. Видимо, его потянуло на те же шпионские игры, что и его двойника в моём мире.

Но основная цель всего этого мероприятия — организовать передачу немцам группы одарённых, которые не желают находиться в России, и готовы переметнуться к врагу. Более того, эти одарённые, согласно легенде, готовы сражаться против своей суровой страны.

Главная наша цель сделать так, чтобы этих самых перебежчиков отправили в Центр Колдовства и Магии в Кёнигсберге. Причём, как докладывал Фраучи, подобные прецеденты уже бывали, и нам просто нужно повторить пройденный ранее путь. Только на этот раз с нашими подставными утками.

Ну а дальше операция примет несколько иной оборот. По данным нашей разведки, подобраться к этому Центру в Кёнигсберге не так-то и просто. Сам-то Кёнигсберг можно при желании стереть с лица земли. Но, во-первых, это не гуманно, а во-вторых, не факт, что Центр Магии будет повреждён. Мы ведь не знаем, где конкретно он находится — в городе или в каком-нибудь пригороде, а может и вообще в лесах. А узнать точно у разведки никак не получалось. Иначе можно было бы просто его разбомбить. Но опять же, бомбить всё подряд тоже нельзя. Да и если представить масштабы той бомбёжки, мы так на снарядах разоримся, чтобы покрыть такую территорию.

Что самое интересное в этой спецоперации то, что большая её часть сформировалась буквально сама собой и при этом случайно. В рядах одарённых в Кёнигсберг будет отправлен тот самый лопарский шаман, которого пытался когда-то разыскать Джугашвили, но так и не смог. Тот шаман имел какое-то сродство с землёй, причём такой мощи, что, по слухам, даже умел двигать тектонические плиты. Джугашвили давно оставил попытки разыскать этого удивительного человека, однако тот сам явился к Фраучи.

Вернее, сначала к нашим офицерам, и потребовал встречи с начальником внешней разведки. Фраучи он сказал, что во сне к нему пришли духи и сказали, что в шамане нуждается русская земля. Если честно, я и сам был удивлён, когда узнал, что хитрый план предложил чуть ли не сам шаман. Он во сне увидел, что должен уничтожить логово злых духов на Балтийском море, и потребовал срочно его туда переправить всеми возможными способами. Как это будет сделано, он не знает, но уверен, что такая структура, как имперская разведка, справится с этой задачей. А дальше шаман, оказавшись на месте, просто вызовет сильнейшее землетрясение и на короткое время превратит всю территорию центра подготовки одарённых в ад на земле.

Меня в этом всём деле смущала пара вопросов: если на этой территории будет ад на земле, то как шаман вернётся на родину? Да и вообще, как Фраучи собирается возвращать людей обратно.

Фраучи немного помялся, но тут же уверенно заговорил, по крайней мере, ответ на поставленный вопрос у него был: Группа Судоплатова ещё до согласования операции начала готовить коридоры для отправки наших людей за пределы Германии.

— Например, Анна Титова, — пояснил он, — будет переправлена в Лондон. Остальные тоже, каждый в своё место. Понятно, что, скорее всего, большую часть задержат, может, кого-то и убьют, но одну группу накрыть проще, чем дюжину одиночек, отправившихся в разные направления.

— Разумно, — подтвердил я. — А почему вы хотите отправить Анну в Лондон, а не в Россию?

Фраучи вздохнул, будто подбирая слова.

— Ваше императорское величество, вы ведь подготовили такую прекрасную легенду. Разве вам не жалко будет её потратить всего лишь на одну, пускай и глобальную интригу? Пускай и дальше отрабатывает линию. Девушка она красивая, к тому же аристократка, ещё и богатая. Англичане охотно клюнут на такую приманку.

Фраучи ещё не успел покинуть мой кабинет, как в дверь снова заглянул секретарь.

— Срочное донесение из военно-морского министерства, касаемо Османской империи, — произнёс он.

Я кивком отпустил Фраучи, и перевёл внимание на секретаря. После случая со Смоленском, я приказал обо всех срочных событиях докладывать мне моментально, до того, как будет готово донесение.

Столетов докладывал, что наша миссия на Босфоре и Дарданеллах прошла успешно, а погодники с их волшебным маячком и на этот раз не подвели. Три маленьких кораблика с устройством способным порождать бури были отправлены на встречу франко-немецкой армаде в составе шестидесяти кораблей. Судя по всему, корабли уже готовы были перейти к боевым действиям, наплевав на все нормы международного права, но и наши технологии были подготовлены к действию. С наших судов, где, собственно, находились маячки, был произведён направленный импульс. Причём данная операция была, в том числе, и испытанием новой технологии. В прошлый раз, когда в Баренцевом море мы потопили тридцать вражеских кораблей, маячок был использован на подводной лодке на большой глубине. И именно он являлся центром излучения. Сейчас же, как докладывали погодники, мы хотели испробовать технологию, когда маяк удалённо указывает точку, где должна начаться буря.

Однако погодники явно что-то не рассчитали и переборщили. Да, эффект, как докладывал по телефону Судоплатов, был потрясающий. Все вражеские корабли были подброшены в воздух чудовищной силой десятка смерчей, а затем стремительно рухнули обратно в воду. Часть из них принялась тонуть в громадном водовороте. И по меньшей мере двадцать три корабля пошли ко дну. Ещё около тридцати кораблей хоть и остались на плаву, но из-за полученных повреждений, в следствии падения на воду, да и столкновений между собой, были сильно повреждены и требовали капитального ремонта.

Часть же кораблей, хоть каким-то чудом сохранивших боеспособность и способных уйти, пустились в бегство, при этом отстреливаясь.

На этом хорошие новости закончились.

В следствие операции, погибло и два наших корабля. Один из них был подбит случайным снарядом, который выпустил один из убегающих военных эсминцев. Ещё один корабль утянуло в воронку. Турецкому флоту тоже досталось, но по этому вопросу мне данных не предоставили. Даже если турки пожалуются, это будет несправедливо. Если бы не наше вмешательство, от их флота и вовсе не осталось бы следа. А так, раз они говорят «досталось», а не «весь флот Османской империи погублен», то это приемлемо. Главное, что людей спасли.

Несколько смерчей прокатились по побережью Турции, буквально разметав несколько деревень и нанеся серьёзный ущерб небольшому рыбацкому городку. После, когда союзные корабли отступали, те тоже в отместку решили добавить вклад в разруху и без того несчастным туркам. Корабли методично обстреливали все города и поселении, что попадались им на пути.

Как после докладывал секретарь, — доклад оставил и министр иностранных дел Аристарх Пылаев. Он доложил, что Омар Фарук тут же подал ноту протеста, с требованием обосновать с какой стати флот двух невраждебных по отношению к Османской империи государств, проявил агрессию как к флоту Турции, так и к прибрежным городам. И тут же затребовал огромную денежную компенсацию за причинённый ущерб его империи. А ведь прав Омар — они-то с французами и немцами не воюют. И, как я понял, не выпустили ни одного снаряда по враждебному флоту. А если уж совсем честно, я удивлён, что французы и немцы совершенно не обратили внимания на присутствие российских судов в Эгейском море.

В ответ на ноту протеста, французы и немцы в один голос заявили, что против них была направлена магическая атака.

Однако Султан не растерялся и спросил:

— Неужто вы решили, что нам теперь подчиняется стихия и мы в ответе за все шторма, которые происходят близ наших берегов?

Хотя мысль о том, что у Турции тоже появилось мощное магическое оружие, думаю, в умах врагов закралась и, более того, угнездилась там. А мы и не против. Да и Омар Фарук, думаю, тоже совсем не против.

Глава 19

Новый подвиг кота Василия

Как я уже говорил, в Зимнем дворце я бывал нечасто, а ночевал и того реже. Да и Сонечка предпочитала обитать в Царском селе. Но иной раз приходилось устраиваться в царской спальне. И у жены бывали разные благотворительные мероприятия, длившееся до глубокой ночи, а их продолжение планировалось с рассветом и, вроде, нет смысла ехать в Екатерининский дворец, тем более, что у нас здесь и спальня, и все прочее.

И мне, иной раз, полночь-за полночь приходилось торчать либо в Министерстве внутренних дел, либо на Гороховой, в службе Мезинцева, а то и посетить бывший завод Путилова, переданный владельцами в казну, а теперь именовавшийся Императорским танковым заводом. К тому же далеко не всё можно решить в императорском кабинете, проще приехать куда-то лично. И тратить потом время на дорогу до Царского села не хочется. Так не в гостинице же императору останавливаться, коли у него имеется свое жилье?

Любопытно, что моя юная супруга, во время поездок в Питер, не расставалась с нашим хвостатым телохранителем.

Василий отвергал любые корзинки и переноски, предпочитая, чтобы его несла на руках «мамочка» или шел сам. Диву даешься — как это кот умудрялся оказаться в закрытом автомобиле? Или — мы ещё только планировали выезд в Зимний, в Васька уже тут, в ожидании выезда. И не бегает, не трется о ноги, а чинно ждет, время от времени гневно мявкая — мол, поторапливайтесь!

Читал когда-то фантастические рассказы о том, что коты — телепаты. Не знаю, что там с остальными хвостатиками, но Василий определенно мысли читать умел. И, кажется, с Соней они нашли общий язык. По крайней мере, супруга его понимала без слов. То есть — без мурчаний и мявканий. А уж про кота и говорить не стоит.

Я уже подумывал — а не придать ли Василию официальный статус? Скажем, присвоить ему звание подпоручика и назначить его личным телохранителем правящей императрицы? Но нет, не стоит. Во-первых, нашего кота не заставишь по торжественным дням носить мундир, это автоматически означает, что оный подпоручик не сможет носить погоны. Во-вторых, Василию не присуща дисциплина, значит, полковнику Пегову трудновато будет командовать подчиненным, что повинуется зову сердца, а не рассудку. Представьте — поступает приказ от непосредственного начальника, а подчиненный, в это время, ушел по девкам. То есть, по кошкам. К тому же, ещё вопрос — а кто окажется главным начальником в Службе охраны императора — Пегов или Василий? А в-третьих, а это самое главное — коту глубоко плевать на всякие сословные и политические предрассудки. Наш Васенька выше всей этой мишуры. Думаю, его даже императорский престол не прельстит.

Впрочем, газетчики из проправительственных и свободных газет, ещё остающихся в империи, изгалялись над моим котиком, как могли. Его роль, как охранителя была прекрасно известна всем и каждому. На карикатурах его изображали и в полковничьем мундире, и в генеральском, увешанным регалиями и в виде огромного ангела с усами и хвостом, парящего над Санкт-Петербургом. На деревенских ярмарках продавали лубочные картинки, где изображался не император, а его кот. Причем — в образе различных русских царей. Был здесь и Иван Грозной, и Николай Павлович. Мне больше всего понравился Васька в образе Петра Великого — в долгополом камзоле, с тростью, грозящей немцам и французам.

А я-то считал, что лубок уже давно себя изжил, ан, нет, выпускают и раскупают. Подозреваю, что в ближайшем будущем появятся книжки-раскраски, а ещё комиксы, с невероятными приключениями кота Василия.

Ещё писали, что молодой император не принимает никаких решений, не посоветовавшись со своим котом. Самое любопытное, что никто против такого не возражал и не возмущался. Кот, между прочем, плохого не посоветует и худому не научит.

Соня уже принялась коллекционировать журнальные и газетные вырезки, где упоминался наш котик, лубочные картинки, а с недавних пор завела шкафчик, где под стеклом размещались императорские коты Василии в самых разных вариантах: плюшевые и деревянные, керамические и медные. Шкафчик заполнился всего за неделю, пришлось заводить второй, размещая там и сувенирные изделия — Александрийский столп, увенчанный котом; Кремлевская Спасская башня, с Василием, вместо двуглавого орла; Царь-пушка, с приставленным к ней хвостатым «пушкарем». Был даже совсем эксклюзивный вариант — Васька, вырезанный из слоновой кости, в позолоченной мантии и в шапке Мономаха, украшенной драгоценными камушками, восседающий на престоле. Такой сувенирчик стоил под тысячу рублей! Сонечке, поначалу, было жалко потратить на него такие деньги, но я настоял. Для будущего музея истории пригодится, а у нас в царстве-государстве всё не так плохо, чтобы жмотиться.

Кажется, и время-то нынче нелегкое — не до игрушек и не до сувениров, а вот, поди ж ты, изготавливают. А коли изготавливают, значит, вещи пользуются спросом. Были бы у нас холодильники, появились бы ещё и магнитики на холодильник. Думаю, что мой Василий превзошел бы котов самого Румянцева.

Появилось пара трактиров «У кота Василия», но на название, вроде «Кот императора» рестораторы пока не замахивались, потому что для этого уже требуется специальное разрешение от министерства двора. Зато управляющий Царскосельского дворца пару раз докладывал, что есть множество желающих стать «Поставщиком Кота Его Величества». Про поставщиков двора моего величества я знаю, а про поставщиков кота даже не слышал.

Я не сердился на такие вещи, а Васька — тем более. Но если по уму — нам с Васькой уже пора требовать отчисления за использование имени Его Кошачьего Величества. Но опять-таки, Ваське всё это было фиолетово, да и мне тоже.

Сегодня мы с Софьей как раз ночевали в Зимнем дворце. Соня ещё спала, а я пошел в кабинет. Нужно было сделать парочку телефонных звонков.

Там уже мой непременный секретарь. Когда парень и спит-то?

— Соедините с военным министром, — приказал я.

Утро началось с того, что пришлось составить серьезный разговор с военным министром. Мой начальник КГБ Мезинцев вышел-таки на тех высокопоставленных военных, что предоставили автоматы ППС террористам, попытавшимся совершить на меня покушение. Вернее — совершивших покушение, но к счастью, закончившееся для меня благополучно, если не считать двух дырок. Шрамы, кстати, ещё остались, но уже не чешутся. Но я-то ладно, пережил, а сколько народа погибло?

Цепочку стали разматывать, но удалось выйти лишь на исполнителей и посредников. А вот кто конкретно мог передать смертоносное оружие? Точнее — кто стоял за передачей? Подозреваемые, разумеется, имелись, но одно дело подозревать, а совсем другое иметь четкие доказательства.

— Леонид Александрович, а что у вас с начальником оружейного склада подполковником Суземовым? — поинтересовался я.

— Ваше величество, подполковник Суземов уже давал все необходимые объяснения, — сухо ответил министр. — Я даже отдал приказ, чтобы подполковник и его подчиненные сотрудничали с жандармами, что само по себе нонсенс. Все, что требовалось Мезинцеву, Суземов рассказал.

Нонсенс, видите ли. Господа военные не очень охотно сотрудничают с КГБ. Честь, видите ли. Так и вспоминается незабвенный фильм Эльдара Рязанова про бедных гусаров. Там приехал какой-то прыщ из Тайной канцелярии, поговорил с командиром полка и тот немедленно взял под козырек, да ещё и позволил своим людям участвовать в показушном расстреле злосчастного провинциального актера. Да в реальной истории командир полка послал бы подальше «штатскую» крысу подальше и, никто бы его не осудил. Вот, ежели бы, непосредственное начальство Гафту, то есть, тому герою, которого он играл, приказало, тогда другое дело.

— Леонид Александрович, вы сейчас подполковника выгораживаете, или не хотите, чтобы преступление и на самом-то деле было раскрыто? — спросил я, стараясь говорить как можно мягче.

Прием, с моем стороны, между прочем, запрещенный. При первоначальном дознании Суземов вышел сухим из воды, даже наказания никакого не понес. Отыскали «стрелочника» — рядового кладовщика, унтер-офицера, дружившего с социал-революционерами. Дескать — унтер, воспользовавшись отсутствием непосредственного начальника оружейного склада поручика Кузовлева, самолично вытащил несколько ящиков с автоматами и боеприпасами и передал их злоумышленникам. И часового, что должен был находиться рядом, тоже не оказалось.

Но расследование было прервано начавшейся войной, появилось множество отвлекающих факторов. Но все-таки, спустя пару месяцев кое-что прояснилось. И теперь удалось выяснить, что не все так просто и однозначно. И что начальник оружейных складов Петербургского военного округа, в чине старшего офицера, тоже был в курсе того, что сорок автоматов ушли «налево». По его приказу поручик Кузовлев покинул свое рабочее место, а караула в этот день у склада не было тоже по приказу подполковника. Ну а кто ещё мог снять караул, кроме главного начальника?

А если имеются нити, идущие от подполковника выше? В военное министерство или в Генеральный штаб? И вот ещё что — на месте происшествия обнаружено двадцать четыре автомата. Где остальные?

— Ваше величество, я никого не выгораживаю, — вздохнул министр. — Но я просил генерал-майора госбезопасности Мезинцева, чтобы он предоставил моей контрразведке все материалы, чтобы мы сами могли провести собственное расследование. Если мы отыщем виновников в покушении — поверьте, не станем щадить никого.

— Нет, Леонид Александрович, так дело не пойдет. Ваша контрразведка состоит из вчерашних строевых офицеров, для которых честь мундира дороже всего. И если начальник складов виновен, они с легкостью позволят ему застрелиться. Честь мундира спасут, а что дальше?

Говоров на том конце провода вздохнул.

— Ваше величество, я уже отдал приказ об аресте Суземова. Мои люди уже проводят допросы.

— Вот и передайте его Мезинцеву. Все, господин генерал, это приказ. И проследите, чтобы он не застрелился или не повесился в камере.

Я повесил трубку. Понимаю, что Говоров не очень доволен тем, что ему приказали сдать своего офицера КГБ, но переживет. Но я ещё и знаю, что втайне, военный министр признает мою правоту. Не станут армейцы проводить объективное расследование, если дело коснется их товарищей. Традиции… Ну а с другой стороны, это ведь не какая-то растрата. Это действия приведшие к покушению на императора и гибели множества людей. Так что плевать мне на их традиции.

Подписав несколько бумаг, подготовленных секретарем и, распорядившись, чтобы завтрак накрывали не в обеденном зале, где можно играть в футбол, а в Малой гостиной, я отправился в спальню. Надеюсь, моя Сонюшка уже проснулась? В кои-то веки удастся вместе позавтракать.

Спальня располагалась этажом выше, поэтому, я опять пожалел об отсутствии лифта. Поднявшись на «спальный» этаж немного насторожился. Караул, разумеется, у дверей в царскую опочивальню никто не ставит, но в коридоре, всегда толчется пара «коридорных» в штатском. Один — от ведомства Пегова, второй — от Мезинцева. Сегодня же нет ни того, ни другого. Странно. Пару часов назад, когда я спускался вниз, парни стояли. Сейчас их нет. К тому же, в коридоре уже положено быть какой-нибудь фрейлине, из числа дежурных и паре горничных, должных помочь императрице одеться к утреннему выходу. Сонька прекрасно обойдется и без помощи, но так положено. Я вон, с недавних пор обхожусь без камердинера и, ничего. Трофим, правда, переживает из-за того, что стал ненужным, но перебьется.

Из-за дверей слышался какой-то шум и рычание. Я уже в который раз пожалел, что императорам не положено носить при себе оружие, осторожно приоткрыл дверь.

Картина, представшая моему взору была страшная: Соня, в одной ночнушке, вооруженная кочергой, отбивалась от какого-то небольшого зверька, напоминавшего крысу, а Васька, яростно рыча, со вздыбленной шерстью, ходил кругами, выбирая удобное время для атаки.

— Ребята, я с вами, — негромко сказал я, чтобы не отвлекать внимание жены.

В Зимнем дворце паровое отопление, но кое-где, вроде нашей спальни, ещё остались камины, а рядом с ними необходимые причиндалы, вроде кочережек или щипцов. Кочергой уже воспользовалась супруга и на мою долю достались щипцы.

Совместными усилиями мы начали зажимать крысу в угол, хотя это и чревато последствиями. Осторожно выставляя перед собой щипцы для угля, я принялся прикрывать собой супругу, не забывая выставить вперед локоть. Если крыса броситься в лицо, пусть зубы сомкнуться на руке.

Но тут Василий, сделав невероятный прыжок, заскочил з

на загривок крысы и сомкнул свои челюсти на её шее. Зверюга дернулась, пытаясь сбросить с себя кота, ну и здоровущая же! Но Соня умело засветила ей кочергой, а я треснул щипцами по морде. Общими усилиями крыса была повержена.

Кажется, сдохла?

— Васенька, отпусти ее, все кончено, — попросила Соня.

Но Василий не желал размыкать челюсти, а только утробно рычал.

— Подождем чуть-чуть, — сказал я. — Васе виднее… Свистни лучше кого-нибудь из охраны, пусть заберут трофей и осмотрят.

— Сейчас, — кивнула Соня, собираясь выйти в коридор, но потом спохватилась, что одежда не соответствует статусу императрицы.

Как по мне, то Сонька хороша в любом наряде, а без нарядов, так и ещё лучше… Но, чтобы кто-то чужой пялился на мою любимую девушку в ночной сорочке я не желаю. Так что, пусть хотя бы халатик накинет.

Разумеется, когда Василий закончил убивать крысу, отыскалась и охрана, и две штуки фрейлин профланировали по коридору по направлению к спальне. Но женщин я пока оставил за дверью, а позвал сюда горе-охранников.

— И что мы видим?

— Крыса, — проговорил один из парней пожимая плечами. Понятное дело, что люди из Службы охраны не подряжались охранять императора и его супругу от крыс, хотя, если взять чисто формально, то и от них тоже.

— А ты уверен? — с усмешкой поинтересовался я.

Оба охранителя царского тела опустились на колени и принялись рассматривать убитого зверя. Василий, тем временем, не пожелав пойти на руки к хозяюшке, отскочил в угол и принялся яростно вылизываться. Коты, как известно, все делают правильно.

— Странная какая-то крыса.

Еще бы не странная. Она побольше обычной крысы раза в два, да и клыков таких у крыс не бывает. Пасть открыта, заметно, что один клык с зазубриной. Уж не с ядом ли эта тварь?

Но вот что мне совсем не понравилось у этого зверя — так его лапы, потому что на передних, вместо когтей отчего-то были человеческие пальцы, только очень маленькие.

Тут конечно же появился и полковник Пегов. Бледный, слегка взъерошенный.

— Семен Иванович, — приказал я. — Забираете зверя, передайте нашим ученым, пусть изучают. А вы лично свяжитесь с Мезинцевым. Выясняйте — кто отозвал охрану, кто пронес этого монстра в Зимний дворец. Само-собой ищите лабораторию — кто и где сумел вырастить такое чудовище.

Посмотрел на кота, уже ставшего спокойным. Эх, Василий, опять ты нас спас!

Думаю это можно и в газетах опубликовать, всё же благородный кот заслужил восхваления и почестей. Или не публиковать, чтобы все, кому не лень не думали, что в императорскую спальню так просто можно подослать крысу.

Глава 20

Внутренний фронт. Часть 2

Я старался решать «внутренние» вопросы один раз в неделю, хотя в реальности это бывало каждый день. Но все-таки, если на календаре выпадала среда, то в девять часов утра ко мне на прием являлся генерал-майор государственной безопасности Мезинцев, а в два часа пополудни министр внутренних дел Кутепов. Разумеется, если в сферах их деятельности появлялось что-то сверхвыдающееся, то они могли явиться в любой день, а то и в любое время, но по средам мы с ними разбирали «текучку».

Но сегодня мои «правоохранители» попросили поменять им расписание и первым принять Кутепова, а вторым Мезинцева. В общем-то, мне было без разницы, а если мои ближайшие помощники просят о таком обмене, так не из прихоти. У Кутепова во второй половине дня (поезд отходит ровно в двенадцать, а из-за военных действий количество рейсов сокращено) неожиданно возникла необходимость отправиться во Владимирскую губернию, где полицейские чины решили арестовать самого губернатора, а для исполнения ареста такой крупной фигуры полагалось присутствие либо товарищей министра, либо самого министра. В крайнем случае — кого-то из чиновников по особым поручениям не ниже статского советника чином. Уж не знаю, отчего такая традиция здесь случилась, но у министра под рукой не оказалось ни товарищей (то есть, замов), ни чиновников. Все оказались в разгоне. Подозреваю, что Александру Павловичу самому хотелось съездить в провинцию, малость развеяться. К тому же — арест губернатора и на самом-то деле вещь важная, подлежащая контролю не только со стороны министра, но и самого императора.

А губернатора, носившего старинную русскую боярскую фамилию Щегловитов и чьи предки служили престолу верой и правдой четыреста с лишним лет, подозревали в «губернаторской болезни» — взяточничестве. У Кутепова имелись неопровержимые доказательства, что Щегловитов получил на лапу не меньше ста тысячи рублей. Тут и его покровительство недобросовестным подрядчикам, поставлявшим в армию некачественную обувь, и махинации с казенными лесопильными заводами — поспособствовал чьему-то сыночку заполучить пиленый лес на строительство особняка по ценам, в десять раз ниже рыночных. Вполне возможно, что всплывет ещё что-то. Скажем, какая-нибудь «мелочь», вроде помощи «хорошим» людям помочь их сынку уклониться от воинской повинности.

На всякий случай я приказал Кутепову прихватить с собой пару-тройку оценщиков, чтобы те сразу же начали осматривать имущество губернатора и начинать делать описи. Ежели, вина Щегловитова будет доказана (а зная Кутепова я в этом не сомневался), то в казну должно отойти кое-какое имущество и лучше, чтобы его не успели распродать или спрятать. И тех сыночков, вместе с папашами или мамашами, что обращались к губернатору с просьбами, тоже взять за мягкое место, уравняв их со взяточником. Соответственно, и их имущество тоже подвергнуть описи.

Ух, как я стал выражаться. Нет бы попроще — «имущество переписать», а тут, каким-то суконным языком — «подвергнуть описи».

И вот, мой министр уже у меня, сидит напротив.

— Чем порадуете Александр Павлович? — поинтересовался я у министра. — Есть что-нибудь этакое, о чем следует доложить императору?

— Так ничего такого, чтобы вы были в не курсе, вроде и нет, — пожал плечами Кутепов. — Я уже вам докладывал, что количество убийств и разбойных нападений сократилось. И краж стало гораздо меньше. Вы ведь сводки-то смотрите, что мы вам доставляем?

Сводки-то я смотрю, и сам знаю, что количество убийств и разбоев подсократилось. Даже «пьяная» преступность во время войны ушла в подполье. Вообще, в последнее время мы с Кутеповым обсуждали не сравнительную статистику правонарушений, а иные вопросы — создание истребительных отрядов на территории Российской империи, обеспечение этих отрядов оружием, агентурную работу среди населения по выявлению вражеских шпионов. В принципе, шпионов и диверсантов должно выявлять КГБ, но имеется собственная специфика. В маленьких городах, а уж тем более в сельской местности к своему городовому или исправнику доверия больше, нежели к новоприбывшим «кэгэбэшникам». И дело, в сущности-то МВД и КГБ одно делает.

— Есть хорошая новость — вчера накрыли-таки фальшивомонетчиков. Взяли с поличным. Копеечных знаков успели отпечатать аж на два миллиона рублей, а сбыть лишь на двести. Как мы и думали — делали копейки в казенной типографии. Два ученика типографа, да один рисовальщик-недоучка из академии художеств.

Новость и на самом деле неплохая. После того, как в обращение были запущены бумажные копейки, появились фальшивые бумажки, достоинством в «двадцать копеек» и «пятьдесят». Министр мне сразу же доложил, что хотя качество изделий неплохое, но фальшивомонетчики скоро попадутся. Все-таки, умные «мастера» не станут заморачиваться с такими номиналами. Настоящие фальшивомонетчики делают крупные купюры, чтобы сразу их разменивать. А ещё предпочитают не сами заниматься сбытом, а продавать свои изделия по цене, раз в десять ниже. И прибыль появится быстрее, и шею подставят не изготовители, а сбытчики. А здесь — детский сад какой-то. Но на каторжные работы пойдут как взрослые. А заодно по этапу отправится и управляющий типографии. Впрочем, это пусть суд решает. У нас, как-никак, правовое государство.

Изготовление фальшивых денег — угроза для стабильности экономики и финансов. Неважно, какое достоинство денежного знака. Важен сам принцип. Я кивнул, показывая, что доволен работой МВД.

— Ваше величество, а нельзя вместо винтовок нам хотя бы две сотни пистолетов-пулеметов заполучить? — осторожно поинтересовался Кутепов.

— А зачем вам ППС? — поинтересовался я, делая вид, что удивлен вопросов. На самом-то деле не очень удивлен. Автоматическое оружие оценили не только на фронте, но и в тылу. Вон, ребята Семена Пегова уже оснащены автоматами Судаева. А Кутепов, при всех своих «консервативных» идеях, новые веяния чувствует хорошо.

— Вы же сами распорядились создавать мобильные отряды для пресечения разбойных нападений, борьбы с организованной преступностью, — принялся перечислять Кутепов. — Я уже два таких отряда создал. Один в Москве, а второй в Санкт-Петербурге. Как там вы их назвали? Отряды мобильные особого назначения?

А ведь и точно. Я как-то раз сказал Александру Павловичу, что неплохо бы такие отряды нам подготовил. А в ОМОН брать людей, имеющих опыт армейской службы, физически крепких, но по каким-то причинам по новой мобилизации в армию не попавших. Сказал, да и забыл, а министр, оказывается, запомнил.

— И есть от них толк?

— Ещё какой. Не так давно в Люберцах отряд дезертиров объявился. Человек двадцать, все с оружием. Обычными-то силами, да револьверами, с ними бы долго мучились или пришлось бы к армейцам за помощью обращаться. А так, мобильный отряд выехал, да расх…чил всех по полной…

Кутепов тут же опомнился, смутился и принялся извиняться:

— Простите, ваше величество, вырвалось.

— Ничего, бывает, — усмехнулся я. — Молодцы, что оперативно сработали.

Кутепов, ободренный начальственной похвалой, принялся объяснять:

— Ваше величество, мобильные отрядовцы, или мобильцы, они же на место происшествия в автобусе ездят. С винтовками-то не очень удобно. А если автоматы будут, то они и полегче, да и удобнее. Пятьдесят автоматов на Москву, пятьдесят на Санкт-Петерубург. А еще сотню я хотел для тех истребительных отрядов просить, что к линии фронта ближе.

Что ж. генерал Кутепов все правильно разъяснил. Автоматы — куда удобнее винтовок. Со временем сообразят, что для таких дел больше подойдут куртки, а не шинели. Но пусть сами додумают.

Решив, что я сегодня добрый, сказал:

— Заявку на автоматы я подпишу. Можете проставить не двести штук, а все пятьсот.

Эх, гулять так гулять. Тем более, что можем нынче себе позволить выделить пятьсот автоматов для полиции. Армия уже полностью оснащена автоматическим оружием, даже с неким избытком. Но оружия, как и денег, много не бывает. Для полиции, разумеется, и винтовки прекрасно подойдут, но для некоторых отрядов автоматы удобнее.

— И с дезертирами надо бороться.

Увы, бегство с фронта — это болезнь, бывшая и в Первую мировую, и в гражданскую, да и в Великую Отечественную…

— Да, а почему этим полиция занималась, а не военные? — заинтересовался я. — Дезертиров у нас контрразведка должна ловить и жандармы, а еще их непосредственное командование.

— Так ведь ваше величество, как всё получилось, — принялся объяснять Кутепов, — городовой Катяшичев в Люберцах у своей знакомой был. Любовница она, или ещё кто, я выяснять не стал. А эта женщина городовому и сообщила — мол, в заброшенном поповском доме какие-то мужики странные обитают, оружие у них видели. А уж дезертиры они, или кто — бог его ведает. Городовой в гражданскую одежду переоделся и пошел проверять. И впрямь — мужики с оружием, кто в полувоенной одежде, а кто в штатской. Катяшичев сразу своему начальству доложил, а те в Москву, полицмейстеру. Вот, полицмейстер и не стал турусы разводить, на военных дело перекидывать, а приказал мобильному отряду выезжать, да на месте и разобраться. Дескать — если охотники какие, то все в порядке, а нет, так на них и суда нет. Мол — справитесь, отлично, а нет — в Люберцах имеется запасной полк, начальство будет в курсе, поможет. В случае вооруженного сопротивления, по новому закону о военно-полевых судах, живых можно и не брать. Мобильцы приехали, предложили сдаться, а те пальнули пару раз. А в мобильном, даром что и язвенники есть, и с плоскостопием, а у двоих еще и хромота, но раздолбали.

Вообще-то, и городовой, и его начальство молодцы. И полицмейстер молодец, что решил взять ответственность на себя. А про «мобильцев» — ну кто такой термин придумал? Вообще нет слов.

— Но хоть кого-нибудь в живых оставили? — озабоченно поинтересовался я. — Допросить бы их. Одно дело — просто дезертиры, а если они диверсанты?

— Так целых пять живыми взяли. Мобильцы же не звери, понимают, что «языки» нужны. Вот, сейчас как раз и допрашивают. Я потом, как во Владимире губернатора арестую, в Москву наведаюсь, присмотрю. Если диверсанты — немедленно их Мезинцеву отдам, пусть работает.

— Молодцы ваши ребята, — ещё раз похвалил я ОМОН. — Всех отличившихся представьте к наградам.

— А к каким наградам-то представлять? — озабоченно поинтересовался Кутепов. — К медали «За усердие» или «За беспорочную службу»?

— Да ну, Александр Павлович, чего бы это? Ваши люди жизнью рисковали, а им награду, словно за выслугу лет? Представляйте всех отличившихся к боевым наградам. Всем нижним и унтер-офицерским чинам георгиевские медали «За храбрость». Если, как вы сказали, в мобильный отряд бывших военных взяли, то скорее всего у них уже какие-то георгиевские медали есть, а может и кресты. Пусть их начальство составит представление. А офицерам и полицмейстеру — на ваше усмотрение. Орденом святого Георгия жаловать не нужно, но Владимира с мечами и с бантом — вполне-вполне. А вот дежурных, водителей — тех можно и к медалям «За усердие» или к Анненской медали.

— Даже и непривычно, — покачал головой Кутепов. — Полицейским чинам и вдруг георгиевские награды? Что мне военные-то скажут?

— Да кто вам что скажет? А коли что-нибудь скажут, то вы им тоже скажите — дескать, хотите крестик? Тогда идите и уничтожьте вооруженную банду.

— Слушаюсь, ваше императорское величество, — бодренько отозвался довольный Кутепов. — Разрешите идти?

Ишь, совсем по-военному старик заговорил. И, похоже, что рад тому, что его ведомство заполучило пятьсот автоматов, а подчиненных наградили боевыми наградами. Меня давно покинули мысли о том, что пора смещать министра внутренних дел, хотя до этого пару раз собирался. Если большой начальник искренне радуется не собственным регалиям или чинам, а радеет за свое ведомство — такой начальник ещё послужит.

— Кстати, Александр Павлович, — остановил я готовившемуся выйти из кабинета генералу. — Почему бы вам не учредить собственную награду? Станете лично отмечать самых лучших. И городовых там, и прочих. Властью министра, без обращения к государю. Вы же присваиваете своим офицерам звания, верно? Теперь еще и медаль будет. Пусть она будет назваться… ну, допустим «За отличие по охране общественного порядка».

— За отличие по охране общественного порядка? — переспросил министр.

— Ну да, — подтвердил я. — Будет у вас ведомственная медаль. А можете еще учредить знак «Отличный полицейский» или «Почетный работник МВД» для чиновников.

Окрыленный Кутепов ушел, а я, оставаясь в кабинете подумал — а почему это министр внутренних дел не возьмет персональный поезд, а предпочитает ехать на обычном, пассажирском? Уж я бы против и слова не сказал. Но с другой стороны — война, график движения напряженный. Впихивать в этот график министерский поезд, давать ему «зеленую улицу» — перебор. Вот тут уже и мне могут доложить и нажаловаться. Так что, все правильно. Надеюсь, министр не поедет в общем вагоне?

Обязать, что ли, своих министров использовать самолеты для передвижения по стране? Нет, не стану. Кутепов — человек немолодой, да и Джугашвили тоже.

Если министр внутренних дел порадовал государя, то начальник КГБ огорчил. Опять-таки, ну как огорчил? В сущности, рабочий момент. Можно предполагать, что такую большую лодку как Россия станут раскачивать изнутри. Или все-таки это влияние извне?

Мезинцев принес мне прокламацию, созданную новой политической организацией, именующую себя «новыми социалистами».

Ничего нового для меня в ней не было, но тем не менее, увидеть строки о том, что «Российская империя — это тюрьма народов», знакомые мне из учебников истории моего времени, было странно.

И речь шла о том, что Россия должна не то «самораспуститься», не то «саморазвалиться». Мол — если государь не отпустит на свободу народы, томящиеся в неволе, то его это заставят сделать.

Ещё одна любопытная деталь. Автор, а может быть авторы, говорили о том, что России вообще и русскому человеку в частности присущ «великодержавный шовинизм», состоящий из идеологии господствующих классов нации, которая занимает доминирующее положение в государстве и официально объявляет свою собственную нацию основной нацией.

Что-то мне эти слова напоминали. И что-то, очень знакомое. Батюшки! Так это же работа Владимира Ильича Ленина. Если не ошибаюсь, «Рабочий класс и национальный вопрос». Предыдущее поколения студентов-историков, изучавшее помимо своей истории еще и Историю КПСС, говорят конспектировало работы Ленина и чуть ли не заучивало их наизусть. Про конспектирование верю, а вот про заучивание — не очень.

Помнится, в своей статье Владимир Ильич утверждал, что великодержавный шовинизм возник в эпоху образования колониальных империй, буржуазных национальностей и наций, многонациональных государств.

Владимир Ильич в этой истории не состоялся, как лидер пролетариата и творец пролетарской революции, а вот его идеи откуда-то взялись. Или — идеи носятся в воздухе, важно, чтобы кто-то их подхватил и оформил в письменном виде?

Вот и здесь, прокламация утверждает, что «Политика русской нации направлена на порабощение других наций, лишение их самостоятельности в различных сферах жизни. Политика императора Александра направлена на разжигание ненависти и вражды между народами, населяющими империю, травлю малочисленных народов».

Когда это я успел разжечь ненависть и вражду? И где логика? Если я, как император, заинтересован в существовании империи, то какой смысл разжигать ненависть и вражду между народами, населяющими мою империю?

Типа — разделяй и властвуй? Ага. Во вражде и ненависти нет ничего хорошего. Напротив, мне гораздо лучше управлять страной, где нации «притерлись» друг к другу. Разумеется, проблемы сосуществования останутся, как без этого? Фантасты часто пишут про инопланетян, и о том, как сложно понять землянам иномирцев. А легко ли понимает русский человек нравы и обычаи народов востока? Или, почему народы востока не понимают наших обычаев и традиций?

Какие там иномирцы, блин. На своей-то планете друг друга не всегда понимаем.

Отложив в сторону прокламацию, спросил:

— Что там ещё энээсы говорят?

— Энээсы? А, новые социалисты… Распускают слухи, что Германия и Франция вынужденно напали на Россию, потому что в первый же год своего правления император Александр создал армию чудовищной численности…

Вот это да! Армия чудовищной численности. Да у нас даже сейчас, в военное время, армия пока не вышла на четыре миллиона человек. То есть — на четыре процента населения, когда содержание армии не ложится тяжким грузом на плечи народа.

— Владимир Викторович, — перебил я Мезинцева. — Вы не связываете эти слухи с европейской пропагандой?

— Разумеется связываю, — хмыкнул начальник КГБ. — Новые социалисты чуть ли не один в один пересказывают передовицы из европейских газет. Дескать — нападение Франции и Германии на Россию были не актом агрессии, а необходимой самообороной. Россия готовилась напасть на Европу, увеличила армию и создала мощнейшие оборонительные сооружения по всей границе, что подтверждает агрессивную политику русского правителя.

М-да… Интересно, если бы мы не приняли должные меры, не начали год назад возводить укрепления и увеличивать армию количественно и качественно, то где бы сейчас находились немцы и французы? Опасаюсь, что где-нибудь под Москвой, а Петербург бы взяли в осаду, как в моей истории.

Генерал-майор госбезопасности, между тем, продолжал доклад:

— Наша агентура побывала на собраниях энээсов. Некоторое отличие в идеях энээсов, от пропаганды европейцев имеется. Но все равно — «ноги растут» из Европы. Просто часть европейской пропаганды идет для внутреннего пользователя, а часть — для нас. Так, лидеры новых социалистов говорят, что Германия и Франция принесли свободу польскому, латышскому и литовскому народам. А если остальные народы России хотят получить свободу, то они должны стать союзниками победоносным воинам немецкой и французской армий, взяться за оружие и ударить по русской армии. А русский народ станет окончательно свободен, избавившись от монархического ярма и влившись в единую европейскую семью.

— И превратить империалистическую войну в войну гражданскую… — задумчиво проговорил я.

— Именно так, — растерянно сказал Мезинцев. — А откуда вашему величеству известно?

— Это я просто сделал логическое заключение, — пояснил я.

Не то, чтобы я испугался этих социалистов нового пошиба, но все равно, неприятно. Революции и гражданской войны можно тоже пока не бояться. Революционной ситуации, покамест, и близко нет. А ещё — армия на стороне императора.

Тем не менее, отнестись нужно серьезно.

— Насколько велика численность энээсов?

— Пока — не больше двух-трех десятков человек. Студенты. Имеются гимназисты. Но основа — литераторы и преподаватели. Все они имели дело либо с посольствами — немецкими или французским, либо выезжали за границу на стажировку или на учебу. Мы вышли на эту организацию ещё два месяца назад, но я вам не докладывал — хотел полностью вскрыть ее численность и уровень влияния.

— И каков уровень?

— Пока невелик. Среди учащейся молодежи сильны патриотические настроения. Была попытка выйти на слушателей минных курсов в Кронштадте, но все закончилось тем, что агитатора избили и сдали в военную комендатуру. Контрразведка флота с нами уже связалась, сотрудничаем вместе.

Контрразведка флота сотрудничает с КГБ, это хорошо. Не так, как службы Говорова. Но и армейцы тоже станут сотрудничать, никуда не денутся.

— Ваше величество, я считаю, что этих новых социалистов уже можно арестовывать, — сказал Мезинцев.

— Если вы так считаете — то арестовывайте. Только, — подумав, предложил я. — Давайте-ка все обставим так, что их арестуют не за свои политические идеи, а за нечто другое. Пусть они в глазах широкой общественности будут уголовниками. И арест проведете не вы, а полиция. Свяжитесь с Кутеповым — можно даже по телефону, пусть он даст команду дать вам полицейских, а то и сами оденетесь в полицейскую форму. Недавно полиция задержала фальшивомонетчиков…

— Я в курсе, — сдержанно кивнул Мезинцев. Потом добавил. — Наша агентура помогала сыскной полиции отыскать типографию.

Вот тут совсем прекрасно. Госбезопасность и полиция сотрудничают. Впрочем, прекрасно, но не совсем. Госбезопасность и полиция должны между собой конкурировать, вцепляться друг дружке в горло. Дружба спецслужб опасна для империи и императора. Но это можно отложить на послевоенное время.

— В общем, вы меня поняли?

— Понял, ваше величество, — кивнул Мезинцев. Он-то человек не военный, ему можно и так, запросто.

— И всех потом — не в обычный суд, а в военно-полевой. По ускоренной программе, со всеми вытекающими. Несовершеннолетних, разве что, не к расстрелу, а куда-нибудь подальше.

Отпуская Мезинцева, подумал — а не подловато ли я поступаю? Своим политическим противникам клею уголовщину? Но нет. Если они решили вступить в борьбу со мной, с империей, то пусть будут готовы и на ответный ход. Точно такой же — коварный и подлый, как и они сами. Агитировать за войну против своего же народа, своей армии, пытаться устроить гражданскую войну во время войны с внешним врагом — куда ещё-то подлее?

И не стоит плодить страдальцев за «светлые» идеи.

Глава 21

Польша

В последнее время масштаб новостей, которые поступали, как с фронта, так и с наших территорий, только рос. Происходило всё больше событий, что вызывали нешуточную тревогу.

Если бы не София, которая всегда спешила поддержать и подбодрить, а также напоминала мне про отдых, я бы и вовсе спать перестал.

А тем временем, я не забывал о том, что если не буду отдыхать, то стану менее эффективным. Уже не раз ловил себя на том, как засидевшись допоздна смотрю по нескольку минут в текст очередного рапорта и совершенно не понимаю что там сказано.

София то и дело применяла хитроумные женские уловки, чтобы я и о ней не забывал. Да и о себе. Она прекрасно понимала ситуацию, понимая, что дай мне волю я и есть перестану, поэтому взяла надо мной шефство. А я и не был против. Соня требовала хотя бы пару часов, несколько раз в неделю уделять ей. Причём, часто сама придумывала чем мы займёмся.

От тягостных мыслей не просто было отвлечься, но София каждый раз проявляла женскую мудрость, умело переключая моё внимание.

— Сашенька, на тебе большая ответственность, — говорила она, старательно льстя моему самолюбию. — Ведь ты, как древнегреческий титан держишь на своих плечах целую империю. Ты должен быть сильным и отдохнувшим. Не дело если страна будет держаться на вымотанном и не выспавшемся лидере, — на этот раз я опять засиделся до поздней ночи.

София дождалась меня, встретила улыбкой, хоть и сердилась на меня. Я же обессиленно завалился на кровать и положил голову ей на колени.

— Дел меньше не станет, — продолжала она шептать нежным голоском, поглаживая меня по волосам. Вроде и отчитывает, а вроде и приятно. — А вот ты вполне можешь заболеть от истощения. Агафья Степановна сказала что ты опять сегодня почти не ел.

Вот предательница…

Я промычал что-то невразумительное и покивал головой, а что тут спорить, затем зарылся носом в колени жены. Виноват я перед ней. Обещал ведь, что хотя бы час перед сном буду уделять ей. Но какой уж тут час? Я сейчас и минуту не способен никому посвятить.

— Опять дурные вести? — вздохнув спросила она.

Я лишь покивал в ответ.

— Ты мой герой и со всем справишься, — ласково прошептала она. — Но даже самые острые мечи тупятся, если их не затачивать.

В этот момент мне на спину впрыгнул кот, прошелся и нагло улегся на шею. Он тоже зарылся мордой мне в волосы на затылке и принялся мурчать, тыкаясь носом и что-то там вылизывая. Я совсем размяк и почти тут же уснул.

Утром снова встал ни свет ни заря. В последнее время, не мог спать больше пяти часов. Каждое утро подрывался ни свет ни заря и бежал в свой кабинет. За окном была темень, даже не было и намека на то, что скоро будет рассвет. На часы специально не смотрел — незачем, не нужна мне эта информация. Чувствую себя отдохнувшим, да и ладно, нужно дела делать.

Сегодня в планах у меня было изучить вести с территории Польши и других близлежащих территорий. По крайней мере, оттуда в последнее время поступало наибольшее количество донесений и рапортов. Как и ожидалось, поляки сильно просчитались, рассчитывая на то, что французы и немцы решат воссоздать Польшу в прежних границах. Им это было просто не нужно. Польша уже выполнила все необходимое, зависящее от неё. Пропустила вражеские войска вглубь территории, да ещё и русским войскам ущерб нанесла, а дальше всё. Никто и не думал потакать полякам в их желаниях.

Дальше отчеты делились на действия немцев и французов на оккупированных территориях Польши. Ну что ж, приступим. На территории Польши, занятой Германской империей, началась самая настоящая германизация поляков. Практически сразу вышел указ о введении немецкого языка во всех школах Польши, в качестве официального государственного языка. И всем было плевать, что многие поляки совершенно не знают немецкий. На должности госслужащих нанимались только этнические немцы, те, что ранее проживали на территории Польши, либо присланные из Берлина.

В Берлине как раз согласовали вопрос о переселении пятидесяти тысяч немецких землепашцев на территории Польши. Причем в качестве основной рабочей силы предполагались сами поляки. В то время как немцы приезжали в роли помещиков и господ.

Часть поместий, принадлежавших ранее польской аристократии, особенно те, что были признаны в России были национализированы. Немцы попросту отнимали их имущество и земли. Вот вам и уважение частной собственности со стороны Германии.

Думаю, если бы поместья были распределены между польскими крестьянами, поляки бы восприняли это нормально. И пускай приезжают немцы, пускай будет немецкое руководство, можно ведь перетерпеть. Но вместо этого немецкая администрация принялась расселять переселенцев, прибывших из Германии на польских владениях, а самих поляков всячески притеснять и угнетать.

Пока что первых переселенцев было не так много. Но они всё пребывали, а полякам становилось всё больше ясно, что они ничего не получат. На все жалобы и обращения со стороны поляков, новая администрация просто не реагировала. Их не слышали и не принимали, даже благородных поляков.

Ну что ж, маски сорваны.

Да, немцы явно поспешили, стремясь установить свои правила, но тем не менее факты остаются фактами. Мы временно отошли, а Германия прошлась по Польше паровым катком, принудительно насаждая свои порядки, при этом совершенно не собирается считаться с коренным народом. А ведь так уже когда-то поступили прусаки в XVIII веке, и удивительно, что поляки об этом так легко забыли.

Чувствую, скоро вспыхнет Польша.

Вспомнят они ещё доброго русского императора, что давал им жить так, как они хотели, с их государственностью и языком. Они может и начали задумываться над своим положением, и над тем куда пришли, но поздновато. А мы что сейчас можем? Разве что посетовать и погрозить пальцем неприятелю. Ну, ещё можем дать ружья польским сопротивленцам, если, конечно, попросятся обратно. Но для начала пускай покажут серьезность своих намерений и желание вернуть всё как было. Пускай начнут разворачивать партизанскую войну. Нет оружия? Пускай отнимают у врага и используют трофеи. Жестоко? Возможно. Но порой людям нужно дать хорошенько испугаться и прочувствовать результаты собственных ошибок.

Наша пропаганда уже второй месяц работала, не покладая рук своих. Пока работали мягко, всего лишь указывая полякам на те изменения, которые они на себя навлекли.

Начали распространять листовки, устраивать тайные собрания несогласных., Пропаганда тонким ручейком сомнений вливалась в умы поляков, заставляя тех задавать себе вопрос: «А зачем нам вообще такие союзники, и чем так было плохо с Россией?».

Во многих регионах, этот ручеек подхватывался местными недовольными и стремительно превращался в бурлящий поток несогласия.

Поляки, уже начинали вспоминать о том, как было хорошо с Россией, и нет-нет, да вспыхивали случаи бунтов и народных недовольств. Польские граждане, что ранее привечали немцев, теперь поносили захватчиков и призывали бюргеров отправляться обратно домой и больше не возвращаться.

А вспоминать полякам было что. Ведь под власть Российской империи у них было много свобод. Они лишь на бумаге значились подчиненной страной. А так у них была своя Конституция, свой парламент, состоящий, причем, из поляков. Даже собственные деньги у них были. Никто их не трогал. А им, видите ли, гордость не позволяла быть протекторатом России. Хотя какой это протекторат. Автономия ведь чистой воды. Даже больше. Они, по сути, были союзным государством.

В Польше поползли слухи о том, что неплохо бы возродить независимое польское королевство, и борцы за свободу вновь воспряли духом. Только настроения их кардинально изменились. Они решили восстановить независимую Польшу и присоединиться к России. Правда при условии, если название Российской империи будет звучать отныне Русско-Польская империя. Хотя про империю это я уже поправляю. Сами поляки говорят про Русско-Польскую республику. Ну а что, гордо. А я, быть может, и не против. Посмотрим, как дело пойдет. Была же раньше Речь Посполитая из Литовского и Польского государств? Хотя трудно представить республику, что состоит из королевства и империи.

Я читал донесение и лишь прикрывал ладонью лицо. Республика, состоящая из монархий. Очень забавно. Оксюморон, чистой воды. Но идеи эти нам полезны, и опровергать мы их не станем. Более того, пускай пропагандисты вещают о том, что Россия добрая и примет Польшу обратно в свое лоно. Пропагандисты выбрали интересную линию и внушали людям, что поляки ругали Россию, хотели отделиться, и вот Россия обиделась и ушла. И с чем теперь осталась Польша? С немецкими диктаторами, да солдафонами?

Ну ничего, им полезно. Пускай пока постоят голыми коленками в углу на горохе, да подумают о своем поведении. Потом, может, перестанут смотреть в сторону Европы, сулящую благами да выгодами. Мягко стелют европейцы, а спать всегда жестко. Об этом говорит не только история местного мира, но и восемьдесят лет истории моего мира. Что могу сказать полякам? За что боролись, на то и напоролись.

Я даже встал и прошёлся по кабинету взад-вперёд. Очень уж злила меня ситуация и недальновидность подданных.

В той части Польши, где находилась французская армия, случилась несколько иная ситуация. Французы не стали заселять Польшу своими фермерами, да и вообще не планировали переселять туда своих граждан. Зато принялись очень активно заниматься грабежом, вывозить ресурсы и сырье на свою территорию. Французы ясно дали понять, что совершенно не заинтересованы в каком-то развитии оккупированных территорий. А о том, чтобы развивать промышленность, никто даже не заикался. Похоже, что французы намерены использовать Польшу как колонию и просто выдаивать из неё все соки. На территориях, занятых французами, уже появились партизанские отряды, причем даже раньше, чем у немцев. Все-таки действия французов для поляков оказались более оскорбительными.

Мы пока наблюдаем за тем, как развиваются события. Не скажу, что похохатываем. Как бы не поступали поляки, там все же наши подданные. Пускай и непутевые, но свои.

Как ни странно, плюсов у такой аннексии (или оккупации?) оказалось куда больше, чем минусов. Ситуация ведь в корне изменила настроение поляков по отношению к России. Причём лучше, чем орда пропагандистов. Стоило лишь показать европейцам лицо, и поляки тут же задумались, а достичь такого не удавалось нашим спецам и борцам с революционерами годами.

Наша спецслужба, а именно полковник Фраучи, начал налаживать тесный контакт со своими бывшими врагами, а именно с повстанцами и подпольщиками Польши. Те раньше работали против нас, ну а теперь наши лучшие друзья. Ну да, ситуация складывается все удачнее и удачнее для нас. Раньше с ними боролись, не знали, как вывести эту заразу, а теперь они не только на пользу России работают, так ещё и врага готовы истреблять. Может, и не нужно будет избавляться от них в будущем. Глядишь, лет через десять, где-нибудь в Варшаве возведут памятники польским подпольщикам, что возвращали Польшу в лоно Российской империи. Подумать только… И на фоне антироссийских настроений, что пропитывали Польшу в моем времени, это звучит как нонсенс.

Я издал указ Фраучи, чтобы наши спецы начинали готовить коридоры для поставок русского оружия для поляков, готовых сражаться с оккупантами.

Еще одна забавная мысль, все веселее и веселее. Подумать только, раньше мы у поляков оружие отнимали, а тут сами везем. Комедия, да и только! Понятное дело, что с этим торопиться не стоит. Сначала нужно дождаться пика гнева поляков, чтобы пожар вспыхнул, когда надо, чтобы мы смогли поставить оружие быстро и в большом количестве. А главное, лучше всего, приурочить их восстание к тому моменту, когда мы достаточно подготовимся к нашему контрнаступлению и придем к ним. Один момент только надо не забывать, могут ведь влезть и другие державы, например, та же Великобритания, поманив поляков «сладким крендельком». Так ведь тоже уже было. И не докажешь полякам, что англичане скорее всего поведут себя точно так же, как немцы и французы.

Вот почему-то не умеем мы выгодно себя преподносить. Всегда был у меня этот экзистенциальный вопрос. Россия огромная страна, с красивейшими местами, с удивительной и уникальной природой. Но почему-то даже сами русские стремятся куда угодно, но не в заповедники России, а в крошечные леса и парки где-то там, на чужой территории. Вся проблема в том, что европейцы очень громко и убедительно кричат всем, как у них хорошо. А мы не кричим. Видимо, потому что и так знаем, что у нас замечательно. А вот надо бы кричать и хвастаться, тогда, быть может, изменится что-то в умах российских подданных и граждан…

Отложив толстенную кипу бумаг, я откинулся в кресле м помассировал виски.

Если подводить итоги, картина любопытная.

На территории Польши намечается серьёзная заварушка. Мне даже заранее стало жалко немцев и французов. Захватчикам ведь предстоит не только отражать наше наступление, но и отбиваться от поляков, которые теперь готовы ударить в спину им. Это все равно, что сидеть в крепости и отбиваться от врага, в то время как под тобой находятся сотни бочек с порохом, у которых уже зажжены фитили. Интересно, понимают немцы и французы, к чему это все ведёт? Ну, немцы-то явно не понимают, раз продолжают посылать на оккупированные территории своих подданных. Так что действия французов, наверное, более разумны, по крайней мере, они своих людей не потеряют в случае чего.

Жалко, что время теряем, но восстание начинать раньше нельзя. Его ведь обязательно подавят. Вместе с тем подавят и польский народ. Нам это не нужно. Пускай пока сидят тише воды, ниже травы. А мы будем держать руку на пульсе и не станем повторять ошибок моего времени, когда в Варшаве началось восстание, о котором нас не предупредили. В итоге, пока мы добрались, поляков уже подавили. А ещё и посланные нами дивизии полегли. Поэтому мы сами будем управлять возможным восстанием и давать указания.

Но как всегда и бывает в жизни, в каждой бочке с медом обязательно найдется хорошая такая столовая ложка дегтя. Несмотря на поведение немцев и французов, среди поляков нашлось немало их сторонников. Тех, кто радовался оккупации Польши. Они были готовы мириться даже со свинским поведением новых господ и сражаться против России во что бы то ни стало. Понять их мотивы сложно. Но и надо ли? Таких ребят нам и бесплатно не надо. Может, и к лучшему, что они сами себя проявляют.

В немецкой зоне оккупации был создан Польский освободительный легион. А во французской зоне целых два таких корпуса. Верно, вспомнили, что некогда французы ставили в Польше своих королей.

И ведь эти «освободители» прекрасно видят, что польский народ угнетают, но все равно готовы биться за то, чтобы так и оставалось дальше, лишь бы не с Россией.

Отчеты о деятельности этих корпусов я даже читать не стал. Просто отложил их в сторону. Но предполагаю, что грязи и жестокости там полно, и не только к русским солдатам, но и к своим же полякам, тем, что остались верны Российской империи.

Дальше больше, в Варшаве началось формирование русской освободительной дивизии. Причем во главе её встал уже знакомый мне Ларионов — тот самый беглый убийца Федышина, который готовил провокацию против меня. Пока что эта дивизия численностью была не более батальона, но туда активно стекалась всякая шваль, недобитые социал-революционеры и уголовники. Ну да. Подобное притягивается к подобному. С этим надо что-то делать, так оставлять нельзя. Я дал указание Фраучи держать их на контроле. Пускай следят за каждым их шагом. Нужно при первой же возможности ликвидировать их всех. Безжалостно и бескомпромиссно. Оставлять эту гниль нельзя.

Глава 22

Вести с границ и из-за границы

Сегодня Соня в полдень явилась ко мн ев кабинет, и в ультимативной форме заставила отправиться с ней обедать. Я упирался, говорил что много дел и вообще, еда для тех кто хорошо поработал, но жена была непреклонна.

После вестей из Польши, есть не хотелось, пускай там были и хорошие новости. Но София настаивала, и я съел куриный бульон с вермишелью и перепелиным яйцом. И вроде мелочь, а сил прибавилось значительно.

София предложила отправиться вместе, но я отказался, пообещав ей, что сегодня закончу пораньше и мы сходим на прогулку по осеннему парку.

Следующее донесение пришло с территории Венгрии. Да-да, венгры-таки добились своего — уже отделились от Австрии и объявили себя самостоятельным государством. Они оперативно созвали Учредительное собрание, по результатам которого, с незначительным перевесом голосов, было решено провозгласить новую республику Венгрия.

Ставить во главе страны монарха они отчего-то не захотели.

Вот теперь они будут решать — какая у них будет республика: парламентская или президентская? Потом уже будут выборы в парламент, либо выборы президента. А может — и то, и то. И всё это может затянуться очень надолго. С одной стороны, хорошо, с другой стороны, пока что союзник из Венгрии никакой. Главой правительства, на переходный период, пока что остался Имре Надь. Жалко, конечно, что не монархия, все же с монархом договариваться проще. Но какая нам разница? Главное, что Венгрия намерена с нами дружить и не спешит примыкать к врагу. А там уж как-нибудь разберемся.

К слову, я хоть и сторонник большевиков, и всегда смотрел в сторону СССР с неким благоговением и гордостью за то, что когда-то моя страна была Великой державой. Но сейчас я монарх и глава Русской империи и, скажу я так: страна сейчас ничуть не хуже.

Может, мой взгляд замылен, и я, вполне возможно, многого не вижу, например, того, что происходит в регионах и так далее. Но тем не менее, мне есть чем гордиться. По крайней мере, за очень короткое время, я успел сделать многое. И это ведь не только моя заслуга, я только указания даю, а делают это все люди — русские люди, готовые работать на благо своей страны.

Видимо, не важно, какой политический строй в стране, будь то монархия, социализм, демократия. Главное, чтобы лидер был правильный, да люди видели, ради чего они работают. Чтобы была мощная национальная идея. И неважно тогда как называться — монархия или республика? Ведь адекватный монарх, думающий о благе народа, всегда будет лучше эгоистичного социалиста, что шел по головам, прорываясь к власти, и получив власть, стал упиваться вседозволенностью и жить себе в угоду. Или вовсе, проявив безалаберность, все испортить и сломать.

Да уж, что-то я увлёкся. Дальше я читал сводки и статистику. Всё же я оказался не прав, говоря что из Венгрии не получится сильного союзника. Оказывается, что у венгров имеется очень боеспособная армия, которая уже начала вести бои с немцами, а заодно и с австрийцами. Немцы, в свою очередь, спешили на помощь румынам, которые уже стонали под железной пятой Жукова. Австрия усиленно пыталась вернуть Венгрию, то и дело отправляя войска на вновь образовавшуюся границу, и надеялась вернуть внезапно возникшую Венгерскую республику в лоно своей империи.

Ну что ж, не могу не порадоваться тому, что все заняты своими делами. Стоит порадоваться что всё меньше времени у них остается на то, чтобы атаковать Россию.

Единственное, чего пока смогла добиться Австрия, так это восстания Чехии и Словакии. Это ведь, в сущности, один народ, пускай и немногочисленный, но и они сумели создать небольшую армию и теперь встали плечом к плечу с венграми и нет-нет, да совершали манёвры и больно жалили австрийские войска. И немцам тоже от них доставалось. Французов на тех территориях было не так много, но и до тех докатывался гнев объединённых армий Венгрии, Чехии и Словакии. Главный вывод, очень утешительный, что вряд ли Венгрия станет союзником нашим врагам.

Если смотреть шире, по всем признакам было видно, что в Европе разжигается мировая война. Дело это страшное, я об этом знал не понаслышке. Да, может не видел воочию, но пока учился, проштудировал немало источников без смягчения показывающих все ужасы этого периода нашего времени.

Но, как ни странно, в данном случае, это пойдет на пользу Российской империи, потому что, когда Европа воюет между собой, ей не до нас.

От изучения новой кипы документов, меня отвлёк звонок от министра иностранных дел Аристарха Пылаева. Тот сообщил, что ко мне на прием просится посол королевства Италии. Он добавил, что посол уполномочен передать предложение от короля, и что предварительно известно, намерении Италии выступить в качестве союзника России. Естественно, не просто так. Италия рассчитывает на то, что им удастся вернуть свои территории, которые Франция когда-то умыкнула у Италии еще в начале XIX века. Подозреваю, что Италия надеялась ещё и на колонии, на ту же Эфиопию, но у России в Африке своих колоний нет. И наши войска там точно никак не окажутся. По крайней мере, помочь, мы им там не сможем, пускай сами разбираются. Что касаемо Европы, почему бы и нет. Пускай Италия воюет с Францией и с Австрией. Думаю, они и немцев на себя оттянут. Муссолини в Италии сейчас нет. Вернее, он есть, но преподает в колледже, я узнавал. Поэтому Италия для нас опасности не представляет. Опять же, были бы у нас во врагах только немцы, быть может, Италия бы ещё и задумалась. Но в этом мире итальянцы отчего-то люто не любят Францию, и поэтому решение итальянцев было предрешено.

Хорошо бы ещё Испанию завлечь в эту войну и натравить на Францию, но у тех свои междоусобные войны и сейчас им не до нас. Как минимум, они нам помочь ничем не смогут, но и за немцев не выступят, что не может не радовать. Не будет голубой дивизии, как в Великую Отечественную войну. В моём мире, во времена Великой Отечественной Войны, в сорок первом году голубая дивизия так и полегла в наших сугробах. Но перед этим успели пролить кровь наших солдат.

Пока отмалчиваются Нидерланды с Бельгией, да и туманный Альбион хранит гордое молчание. С первыми двумя понятно, а вот бриты, очевидно, наблюдают со стороны и выжидают как коршуны, когда какая-то из сторон даст слабину, чтобы наброситься и оторвать свой кусок.

Америка пока тоже себя не проявляет, но что-то мне подсказывает, что мы этого просто не замечаем. Хотя я поторопился с выводами. Как это не проявляет? Франция и Германия активно берут у заморских партнеров кредиты, а в обмен отправляют им золото. В общем, история повторяется. А если война разовьется шире и пойдет новый виток, уверен, что французы и немцы начнут закупать у Америки оружие. По крайней мере, это скорее закономерность а не предположение.

Надо бы озадачить военную разведку, чтобы отправили в Америку людей, которые будут в курсе всех отправок гуманитарной помощи и оружия на наш континент. Уверен, это будет непросто, но я бы предпочел держать руку на пульсе.

А ещё дать задачу адмиралу Столетову послать подводные лодки в Атлантический океан. Нам нужно взять под контроль большую часть Атлантики, по крайней мере в тех местах, где проходят торговые пути. И когда поступит донесение от нашей агентуры, что корабли с оружием отправились на помощь Германии и Франции, эти нужно будет корабли безжалостно потопить прямо там. Да, задача непростая и пока что даже звучит безумно. К тому же раздергивать флот как минимум тактически неразумно, но стратегически оправдано. Абсолютно неразумно давать Америке шанс разожраться на чужом горе и стать мировым лидером. Я-то знаю, чем это все может закончиться. А значит, не имею права оставлять шансов заморскому идеологическому врагу.

По крайней мере, небольшой подобный опыт есть. Фраучи уже сформировал группы, что внедряются на военные производства расположенные на территории Германии и Франции. Правда, у немцев и французов маленькие территории, и наши диверсанты без труда находили заводы боеприпасов и военной техники, и уже разворачивали деятельность чтобы парализовать производства. Кроме того, группа Судоплатова и ещё две похожие группы, старательно выслеживали антироссийски настроенных подданных Российской империи, что решили покинуть Родину и осесть на чужбине. Они, видимо, решили, что теперь свободны, и могут жить как захотят, вывезти из России огромные деньги, заработанные на Родине и расслабиться. Надо их уверенность поумерить и напомнить о том, что у Родины длинные руки, и предателей она не прощает.

Вместе с тем, бесплодные попытки отыскать Кирилла Романова все время терпели крах. Тот будто чувствовал объявленную охоту и все время путал следы, перемещаясь из одной страны в другую. И моего не в меру амбициозного родственника пока что обнаружить и задержать не удавалось. А мне этого очень хотелось бы. Опять же, неизвестно, чем занимается мог беспокойный родственничек, и это тревожило меня не меньше. Уверен, он не сидит на месте и готовит какие-то пакости. Стоит только лишь чуть-чуть дать слабину, как он ударит. И ударит там, где будет больнее всего, и в самый неподходящий момент. Вот я вроде бы это знаю, готовлюсь к этому, а уверен, что всё самое сложное только впереди.

Следующий доклад испортил мне настроение значительно.

Начальник пограничной службы на границе со Швецией докладывает следующее: из Швеции в Финляндию, одним потоком прибыло около сотни молодых людей. По документам — подданные Российской империи. Возвращаются они из различных заграничных вояжей. Документы у них идеальные, будто вчера напечатаны, не подкопаешься. Вот только потом эти люди куда-то пропадают. И почему-то это вызывает огромное подозрение.

Я принялся вчитываться в рапорт чтобы понять что имеется в виду.

Жандармы, которые проверяли документы, обратили внимание, что эти парни слишком хорошо и правильно говорили по-русски, однако вели себя несколько неестественно, будто впервые видели русских людей. С одной стороны — тут Финляндия, но в Гельсингфорсе, куда прибывали поезда, русских не меньше, чем в России. Формально у жандармов не было оснований их задерживать, но доклад начальник пограничной службы всё же написал. Таких ребят пока было немного, всего-то сто человек. Да и в докладе на первый взгляд не было ничего подозрительного. Но это лишь на первый взгляд.

Я тут же связался с Мезинцевым, и обрисовав ситуацию, отдал приказ разместить людей на пограничных постах, усилить бдительность пограничников, а также задерживать всех подобных молодых людей, которые вызывают у пограничников подозрения. У нас военное время, надо с ними поработать. Ежели, иноземцы с хорошим знанием языка — то все равно проколются.

Если интуиция работает, нужно ее слушать. Сто человек — немного. Но если вспоминать практику, у нас недавно один якут смог в одиночку остановить четыре танковых батальона. Не хотелось бы мне, чтобы на территории Российской империи гуляли такие типчики. Чем больше размышлял, тем сильнее внутри разрасталось беспокойство. Уверен, это лишь верхушка айсберга. Граница-то у нас большая, и не все пограничники такие дотошные и слушают свою не в меру расшалившуюся интуицию. Такие же молодые люди могут вполне свободно поступать с территории Норвегии и из Закавказья. Восточные границы вообще почти не контролируются. А сколько через линию фронта людей может пройти? Укрепрайоны у нас мощные, но всю границу не прикроешь. Всегда есть обходные тропы.

Я вдруг припомнил, что пару дней назад читал доклад о том, что удалось поймать польских охотников, которые окольными путями проводили французскую пехоту на нашу территорию.

Сейчас паззл сложился в ещё менее приятную картину. Предполагаю, что большие группы хоть как-то ловятся. А сколько малых групп могут пройти на нашу территорию? При том, что, как показывает практика, малые группы гораздо опаснее, чем большие. Большие группы — это простые вояки, которым надо во что-то стрелять.

А когда на нашу территорию перейдет какой-нибудь неприятный одаренный, способный устроить хорошую заварушку. Думаю, нам мало не покажется. Да, возможно, у меня паранойя, но лучше уж быть параноиком, чем потом огорчаться. Границу необходимо запереть на замок. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Отдав нужные указания, отложил документы в сторону и со смесью чувства вины и облегчения, отправился на поиски жены.

Мне безусловно приятно, что она обо мне заботится. Но и мне нужно не забывать о том, что неплохо бы одаривать жену подарками. Сам выбрать не успею, но есть у меня люди.

Ко мне как раз подошёл Трофим, с огромным букетом роз.

Поддавшись порыву хотел было спросить у камердинера как я выгляжу, но опомнился и сдержался. Тем более я и сам знаю как выгляжу: Жутко уставшим, нервным, и бледным.

Права всё же Соня, нужно что-то менять.

Глава 23

О пушках и о трактористах

Когда говорят пушки — музы молчат.

Не помню, кто это сказал? Или это вроде тех фраз, что приписывают великим людям и, всегда разным? Можно бы спросить у моей «живой Википедии» — Ивана Ивановича Иванова, но нужно спускаться вниз, а мне лень. Телефон-то к нему так и не провели. Да что там телефон, я до сих пор так и не выяснил — за что же энциклопедиста определили в «схимники», да ещё и приписали его в наставники к наследнику? Он не скажет, Кутепов говорит — мол, клялся покойному императору. В общем, тайна сия великая есть. Авось, когда-нибудь и узнаю, в чем же так провинился Иванов. А нет, так тоже переживу. Вдруг это тот самый случай, когда лучше не знать? Вон, я до сих пор не знаю — что такое или кто такой Поверенный, который год назад мелькал у моего деда, а теперь куда-то пропал. Я, поначалу, собирался отыскать, а потом и забыл, а теперь некогда.

И чего я о нем вообще вспомнил? Может, до сих пор не смог простить, что он брал меня за глотку? Вполне возможно. Все-таки, я и по жизни-то человек злопамятный, а теперь, став императором, ничего не забываю. А если о чем-то и забываю, то лишь тогда, когда об этом нужно забыть.

И что я этакое опять загнул? Сам не понял.

Ладно, вернемся к музам и пушкам.

Екатеринбургский губернатор, кроме положенных отчетов, которых я все равно толком и не читаю — просматриваю по диагонали, а потом возвращаю в канцелярию, прислал ещё и прошение об открытии в Екатеринбурге школы зодчества и ваяния.

Первая мысль — какое зодчество? Какое ваяние? У нас война! Когда говорят пушки, то музы, а заодно и лиры должны молчать.

Но прикусив язык вспомнил, что даже в тяжелые годы Великой Отечественной войны в Советском Союзе открывали и спортивные школы и детские школы искусств. И дети учились в школах, а не только помогали взрослым.

Да даже в гражданскую, при скудости и неразберихе для детей открывали и курсы, и школы. Когда жить тяжело и трудно, нужны какие-то отдушины.

Войны приходят и уходят, а ребятишек, особенно, если это талантливые дети, нужно учить. Вернее — учить-то нужно всех деток, а вот обучать творческим процессам нужно талантливых. Все дети талантливы, но став взрослыми, о своих талантах забывают. Жаль.

Поэтому, не просто подписал прошение, на приписал, что Екатеринбургская школа живописи и ваяния будет именоваться императорской, что автоматически означает, что все расходы берет на себя казна. Да, денег всегда не хватает, но это дело нужное, на такое нельзя жалеть. А губернатору — мое высочайшее благоволение и награда за идею. У меня где-то перстеньки с моим вензелем оставались, ещё с коронации — из-за покушения и войны их так и не роздали, прикажу отправить. У меня-то они все равно просто так лежат, а человеку приятно.

Министерство культуры я так до сих пор и не создал, а собирался. Или я собирался создать Министерство просвещения, в функции которого входит и образование, и культура? Надо бы в свои записи заглянуть, но суть в том, что я так ничего и не создал, кроме специального комитета по кинематографии, которым заправляет Иван Пырьев. А он, кстати, молодец. Не только создает «боевые киносборники», но не дожидаясь указа сверху, организовал уже два десятка выездных фронтовых театров, набрав в них актеров-добровольцев. Отыскал меценатов, закупивших и транспорт и декорации, да ещё и оплачивающих выступления. А ещё Пырьев сам связался с военным министерством, чтобы военные не только были в курсе его деятельности, но и координировали выступления. Теперь выступление артистов на фронте — вроде как поощрение для особо отличившихся частей и соединений.

Мне даже неловко стало. А почему не я о таком додумался? Мне бы положено — государю-императору, проявившему очередную мудрость. С меценатами — это очень хорошо, но оплату труда артистов я возьму на себя. Не дело, чтобы частные лица оплачивали труд на благо родины. Но если они хотят дополнительно что-то актерам платить — это пожалуйста.

Да, ещё по оплате. Надо дать приказ Говорову, чтобы тот ввел премии за уничтоженную вражескую технику. За подбитый танк, предположим, триста рублей, за орудие — четыреста. И за трофейное ручное оружие хотя бы по сотне. Пусть солдаты сдают, получают деньги, а не вооружаются трофеями. И воинам дополнительный стимул будет.

А два десятка фронтовых выездных театров все-таки маловато. И Пырьеву, коли он взялся за это дело, придется увеличивать их количество. И пусть Говоров возьмет на заметку — организовывать художественную самодеятельность на фронтах и в тылу, для резервистов. Для солдата зрелище — это и отдых, и время, которое можно занять. И голова будет занята не мыслями о доме и семье, а чем-то иным.

Пырьеву сказал, чтобы тот представил мне список и меценатов, и фронтовых артистов. Всех пока награжу медалью «За трудовую доблесть», а впоследствии, ещё чем-нибудь. Будет же у нас что-то вроде медали «За победу над Францией и Германией»? А можно отдельно: «За победу над Германией» и «За победу над Францией»? А то и «За победу над Европой». Ну, над названием потом подумаю, после победы, но награда для победителей будет.

Нужно ещё орден учредить. Лучше всего орден «Отечественной войны» двух степенней. Я даже изображение постараюсь сохранить… Хм… А там ведь у нас серп и молот. Впрочем, двуглавый орел не хуже будет смотреться.

Ёлки-палки, а почему я до сих пор не догадался учредить медаль «За победу над Румынией»? Надо срочно исправить. Так, черкну записку, пусть мои герольдмейстеры думают, привлекают художников, объявляют конкурс. И чтобы медали были номерными, а награду под номером один получил генерал-полковник Жуков. Медаль будет считаться имперской, но выдавать ее пусть станет военное министерство.

Недавно Соня сказала, что девочки-гимназистки стали брать шефство над госпиталями, где лежат раненые герои. И уже из столицы эта затея развернулась по всей стране.

Понятно, что перевязывать раны или ассистировать на операциях необученным гимназисткам не доверят, но помыть полы, вынести утки, а то и просто посидеть рядом с раненым, поболтать с ним, написать письмо родным — уже неплохо. Да что там неплохо — здорово! И солдаты, говорят, быстрее идут на поправку, если рядышком сидит такая милая барышня. Надеюсь, ничего плохого не случится? Не начнут выздоравливающие клеиться к девчонкам? Разумеется, всё может быть, но вот, чтобы обидеть — такого не будет, уверен. Сами же раненые не позволят.

А помимо помощи санитаркам, гимназистки выступают в госпиталях с концертами. Стихи читают, песни поют. Вон, недавно мой главный идеолог Кирилл Симонов написал новое стихотворение «Жди меня». Оно только вчера было опубликовано, а сегодня его уже все наизусть знают.

Гимназистки вообще озверели. Сонька жалуется — мол, куда не придет, девчонки ее окружают, на фронт просятся! Кавалерист-девицы Дуровы, блин! Отдал высочайшее распоряжение Говорову — в армии не должно быть никаких женщин! Ни телефонисток, ни связисток, ни водителей. Даже санитарные поезда, где имеется женский персонал, ближе десяти километров к линии фронта не подпускать. Знаю, что нарушают командиры полков мой приказ, но если кто попадется — не обижайтесь. Головы снимать не стану, а вот погоны полетят.

И пусть говорят, что император не доверяет женщинам. Чушь! Женщины и воевать умеют не хуже мужчин, а уж про такие вещи, как обеспечение связи или медицина — вообще молчу. Но у нас, слава Богу, мужчин хватает, чтобы обеспечить армию необходимыми специалистами.

Но что бы такое-этакое придумать, чтобы и гимназистки чувствовали себя при деле особой, государственной важности и, чтобы к фронту их не подпускать?

А ведь бегут девицы воевать. Кто-то мчится помогать любовнику или мужу, а кто-то из патриотических соображений. Железнодорожные жандармы уже мальчишек, бегущих на фронт снимать с поездов замучились, а тут ещё и девицы. Но эти-то едут с чемоданами, добираются до прифронтовой полосы, а потом пытаются проникнуть в расположение частей, а то и просто бегут в сторону фронта. Мол — без нас вы не победите!

Недавно доложили, что отыскалась «воительница» умудрившаяся по документам брата-близнеца уйти добровольцем в армию и уехать на фронт. И ведь три месяца воевала, говорят, что даже неплохо. Дескать — никто во взводе не смог разгадать, что Коля — на самом-то деле Оля. Может, и дальше бы воевала, если бы не забеременела. Выходит, что нашлись люди, да разгадали. И разгадал-то никто иной, как прапорщик, командир взвода.

Мне об этом доложил лично Говоров. Он уже приказал провести расследование — командира взвода, допустившего непотребство, разжаловать в рядовые, а заодно в приказном порядке женить его на забеременевшем «солдате», командира роты понизить в звании, а командиру батальона объявить выговор. Комбат-то вроде, ни в чём не виноват, но так положено. Выговор не триппер — носить можно.

Но главное наказание понесли врачи медицинской комиссии, допустившие Колю-Олю в армию. Оказывается, они её толком и не осматривали. Дескать — доброволец? Годен.

Медики пытались объяснить — дескать, в тот день все очень устали, заработались, просмотрели. Ага, только в тот день и больше никогда.

Откровенно, узнав о подобном, я слегка охренел. В моей реальности я дважды проходил военную медицинскую комиссию, представ перед взорами врачей в чем мать родила. Я уже не говорю о хирурге, что щупает причиндалы…

Все сразу просмотрели? Или, вместо проведения медицинской комиссии отмечали какой-нибудь праздник?

По большому-то счету всю медицинскую комиссию можно было смело отдавать под трибунал. Говоров собирался так и сделать, но я не позволил. Я же гуманный государь. Зачем же сразу под суд? Медицинские работники нам нужны. Суд их года на два в крепость определит, а то и на каторжные работы. А ещё лишит врачебных дипломов. Оно мне надо?

Я люблю говорить, что у нас не абсолютная монархия, а конституционная и государство-то у нас правовое.

Врачебный диплом можно отнять только по суду. А вот разжаловать военных врачей из офицеров в рядовые, отправить их на должности фельдшеров в санитарный поезд — это я имею полное право сотворить в соответствии с законами империи. Разумеется, начальник санитарного поезда или эвакогоспиталя, заполучив себе фельдшера с высшим медицинским образованием радостно потрет руки и поставит их трудиться по специальности. Правда, неофициально. Но жалованье им станут платить как фельдшеру, жить они станут не в купе, а в общем вагоне (кто станет выделять купе для фельдшера?) и уважительное отношение со стороны персонала тоже придется зарабатывать. Будь это мирное время, можно было бы подать в отставку и начать частную практику. А кто же вам во время войны позволит это сделать? Трудитесь, зарабатывайте себе серебряные или «березовые», как их у нас называют, но офицерские погоны, по новой. Я же не зверь, верно? Авось, годика через три-четыре, будете прапорщиками, а к пятидесяти годам, как в отставку выйдете, так целыми подпоручиками станете.

Кстати, тому прапорщику, что «совратил» своего солдата, оставили возможность искупить свой проступок. Все-таки, парень не полная сволочь. Догадался привести Колю-Олю в медсанбат, доложил о случившемся ротному командиру, а не стал прятать свои грешки и договариваться об аборте для женщины. И жениться он был готов не по приказу, а по велению сердца.

Оставили бывшего комвзвода в его же собственном подразделении, на должности помощника взводного, определив под начальство бывшего фельдфебеля, ставшего офицером. Проявит себя бывший прапор — офицерские погоны вернут. А нет, так и останется в нижних чинах ходить. Тяжеловато экс-прапору придется. Ротный, ставший в одночасье из поручиков подпоручиком, не шибко рад такому «событию» и станет гонять бывшего коллегу и в хвост, и в гриву. А может быть и не станет, а лишь философски усмехнется.

Но коли где-то такое случилось один раз, так может подобное повториться.

И что же мне с бешеными девчонками-то делать? Потом, разумеется, о девушках, воевавших с врагом станем и фильмы снимать, и книги писать. Но лучше, чтобы это были не реальные девчонки, а вымышленные. Я против того, чтобы и мужчин-то под пули посылать, а уж женщин-то и подавно!

О, придумал. А создам-ка я части Специального добровольческого воинского резерва. Вроде как вспомогательный корпус при Военном министерстве. А в нем — женских бригады. И пусть-ка они у меня для начала поработают водителями, трактористами, то есть — трактористками.

Война уже повыгребла и шоферов, и трактористов. А что делать? Специальности в армии важные, а без машин теперь никуда. Джугашвили докладывал, что нехватка специалистов-водителей в народном хозяйстве составляет двадцать процентов. А ведь там тоже нужны люди. Кто станет в тылу ковать победу?

Значит, девчонок отправить на курсы вождения. И мальчишек-допризывников заодно.

А ведь дельная мысль. Значит, при всех гимназия — и мужских, и женских, а также учительских семинариях, реальных училищах — всех учебных заведениях, где учатся до семнадцати-восемнадцати лет, создаем курсы водителей. В городах — водители грузовых и легковых автомобилей, в деревнях и селах — тракторов и прочих сельскохозяйственных машин. Полгода для обучения нормально? Да за глаза и за уши. Учащиеся старших классов получают нужную специальность, а потом, если есть желание, записываются в Специальный добровольческий резерв. Корпус военизированный, хотя и без званий. И пусть они работают в тылу. Потом, попозже, парней, кто по здоровью подходит, мы в армию заберем. С со средним образованием это будут кандидаты на ускоренные курсы прапорщиков. А если будущий офицер ещё и машину водит — совсем прекрасно. А даже и просто нижний чин, с навыками вождения — замечательно. Я уже запрашивал статистику, получается, что у меня, каждый десятый нижний чин — водитель.

Девушек, записавшихся в Корпус, министерство станет отправлять на работу в тыловые подразделения… Нет. Тыловые подразделения военного министерства — это уже звания и погоны, а из тыла легкая дорога на фронт. Есть у нас очень пробивные барышни, дорогу отыщут. Нет, военный министр станет отправлять барышень-водителей в распоряжение Председателя Совета министров, а точнее — в его канцелярию, где имеется отдел кадров, который фиксирует нехватку специалистов и по отраслям и по предприятиям. Джугашвили уже подобные кадровые отделы развернул по всем губерниям, при канцеляриях губернаторов. Не сам ведь премьер-министр будет девчонок распределять.

Значит, идея у меня есть, теперь следует ее «спустить» на доработку в Канцелярию Его Императорского величества. Там у меня специальные люди сидят, жалованье получают. А срок… Неделя. Маловато, разумеется. Надо ведь, кроме моего приказа и разные тонкости учесть. Кто станет заниматься обручением, как это будет оплачиваться? Где взять учебные автомобили? Как «вписать» Специальный добровольческий корпус в структуру военного министерства? Эх, кругом одна бюрократия, но без нее никак.

Теперь… А как придумать, чтобы работа в тылу в качестве водителя, что везет запчасти или бетон для завода, стала престижной?

Сам я бы придумал, но времени нет, да и не могу же я всё делать сам. Соне бы поручить, так у нее тоже дел выше крыши. Матушке? Так Ольга Николаевна то здесь, а то на Дальнем Востоке. Хорошо бы тетушек, но с ними я почти и не вижусь. Татьяна Николаевна, которая моя наместница в Княжестве Финском, шпионов ловит, что из Германии через Швецию едут. А чем занимаются Анастасия с Марией, я даже не знаю. Вроде, причастны к благотворительности, но не особо.

А что если попросить вдовствующую императрицу? Александра Федоровна — женщина неглупая. А еще — в отличие от моей реальности, здесь она до сих пор пользуется авторитетом. И она по-прежнему остается патронессой для женских гимназий. Значит, авторитет вдвойне. Надеюсь, здоровье позволит старушке поездить по стране, побеседовать с директрисами и прочими начальницами женских учебных заведений. Попрошу Сонечку, чтобы поговорила с моей бабушкой. И пусть вдовствующая императрица придумает.

Я откинулся на кресле и взглянул на часы. Совсем не поздно, всего-то половина восьмого вечера, а я свеж и бодр. Права была Сонечка, отдыхать мне необходимо. Сразу мир заиграл новыми красками и дело стало спориться. Вот пожалуй отдыхом я сейчас и займусь. Заслужил.

Глава 24

О недовольных

Всегда найдется кто-то недовольный высшей властью, какой бы хорошей или плохой она не была. Любой сантехник лучше короля или президента знает, как лучше управлять страной. При нём-то все трубы были бы только из заморских материалов. Вот только дальше своей епархии мало кто смотрит. А государство — оно ведь не только из труб состоит.

А уж на кухне, за бутылочкой водки, когда соберется больше двух интеллигентов, то сразу же решают глобальные вопросы. Только диву даёшься, почему им до сих пор не отдали все министерства вместе взятые? Вот бы мы зажили! Тогда и трава бы стала зеленее, и водка вкуснее, и красавицы моложе, и соседи покладистее… Никто бы не жаловался участковому на то, что Жучка наделала кучу у дома, потому что, как минимум, Жучка тоже бы придерживалась порядка и не позволила бы себе такое асоциальное поведение. При хорошем хозяине даже тараканы строем ходят… Не то что при нынешнем правителе. (Последнее, как правило, говорится со знанием дела.)

Но пускай уж лучше на кухнях болтают. Это не так страшно. Пар выпустят, выговорятся, а на завтра, поправив голову пивом или рассолом, продолжат заниматься своими повседневными делами. Хуже, если люди, жадные до власти и имеющие ресурсы, решают использовать недовольство простых жителей в своих интересах и начнут разжигать ненужные идеи в головах простых людей.

Прежде всего, меня беспокоила моя Государственная дума. С началом войны я перестал являться с ежемесячным «отчетом» перед депутатами, и те, восприняв это словно зелёный сигнал и призыв к действию, принялись интерпретировать это как неуважение монарха к народным избранникам. Сначала действовали робко и несмело, прощупывая обстановку.

А ведь если учитывать тот факт, что я после коронации был ранен, а потом и вовсе был вынужден принимать огромное количество важнейших для страны решений, мне просто не было дела до менее важных дел. И не видя обратной связи, депутаты решили, что я вовсе про них забыл, и они остались неподконтрольны. И стоило им так подумать, вот тогда их робость и сошла на нет, а служители народа показали себя во всей красе. Они вспомнили все обиды к монархии, начиная с Ивана Грозного, все свои беды, по большей части надуманные. И в жестоком обращении к крестьянам меня обвинили, и в поощрении к крепостничества, которое давно отменили, и в телесных наказаниях, которые якобы я хочу ввести в армии, и прочее, прочее, прочее… Депутаты Думы сформировали различные комитеты и подкомитеты, у большинства из которых главной задачей было скрупулезно оценивать действий императора. Мои то есть. Мол, а не злоупотребляю ли я своей властью, и не забыл ли я что нужно не только о набивании своих карманов думать? А вдруг император решил на войне заработать? Ну это ещё ладно, это, можно сказать, мелочи. Депутации пошли дальше. Они стали требовать, чтобы главнокомандующий Рокоссовский не принимал отныне решений, не посоветовавшись с недавно созданным военным комитетом Думы. Кроме того, военный комитет Государственной Думы отправил обращение к военному министерству, в котором потребовал немедленной демократизации армии. Войска должны иметь право голоса, и в случае если император потребует чего-то невозможного или преступного, смогли бы воспротивиться.

По мнению депутатов, демократизация армии должна начинаться с создания солдатских комитетов для каждого из подразделений. От роты до Генерального штаба.

Одним из необходимых прав, которым следовало бы наделить солдатские комитеты, было право выбирать непосредственного командира и менять неугодных. А главное, в случае необходимости отменять приказы своего начальства. Проще говоря, если командир приказал идти в атаку, солдатский комитет вполне сможет отменить такое решение. А более того, завести проверку компетентности командира, отдающего такие преступные приказы и даже судить его.

В моей истории нечто подобное уже было. После отречения от престола императора Николая II как раз приняли закон «О демократизации армии». Сейчас уже точно не помню — Петроградский ли Совет его принял, или Временное правительство, но в те времена тот закон выполняли, который удобнее.. И что получилось в результате? Массовое дезертирство, уход полков с фронта и, как следствие, наступление немцев. По сути, это привело к развалу русской армии. Не понадобилось даже предпринимать сверхусилий извне.

Хорошо ещё, что обращение военного комитета не появилось в газетах, как изначально планировали депутаты, а сначала оказалось у меня на столе. Люди Мезинцева успели подсуетиться и получили обращение в черновике. Эх, не зря я приказал держать депутатов и прессу под контролем.

Как говорится, случайности не случайны. Если бы не все те курьёзы, что происходили в самом начале моего правления, и ещё до него, быть может, я и не вспомнил бы про прессу и пропустил бы такое обстоятельство. Но миновало. Отразили серьезнейший удар по нашей боеспособности. Страшно даже представить, чего следовало бы ожидать, если бы такое обращение было опубликовано. Революции бы, конечно, не случилось, но неприятностей прибавилось бы с лихвой.

Где-то в глубине души, я понимал депутатов. Естественно, не поддерживал, но их мотивы для меня понятны. Они ведь представители самых богатых слоёв населения, проще говоря, представители буржуазии. Олигархи, елки-палки. А буржуазия, как известно, заработав денег, стремится либо войти во власть, либо самостоятельно управлять страной. И армия — один из самых эффективных рычагов управления государством. И как показывает практика, буржуазия зачастую жаждет власти вопреки всему, не особо задумываясь о последствиях, к которым могут привести их действия. К тому же, какому властолюбцу понравится, что император, восседающий на троне и правящий страной, заставляет считаться с собой и не даёт им зарабатывать на всём, на чём они хотят, и столько, сколько они хотят. Хотя, как показывает практика, сколько бы человек не зарабатывал, ему всегда мало.

Кроме того, наша буржуазия была до крайности недовольна тем, что император не позволял наживаться на военных поставках, запретил вывод средств за границу, ещё и планомерно национализировал предприятия. Ну да, были такие факты. Национализировал пару заводов и рудников, которые решили саботировать деятельность государства и снабжение фронта. В глазах богатеев это выглядело не очень презентабельно, и разбираться, конечно же, никто бы не стал. Им кажется, что у императора резко возросли аппетиты, и тот решил отнять у богатых всё и получить ещё больше власти. Хотя эти предприятия отнимались вследствие грубейших нарушений и вредительства. Не дали, видите ли, им денег заработать на беде империи.

Мне пришлось сделать ответный ход, пока дело не зашло слишком далеко. Пока депутаты не объявили о создании своего собственного правительства, я принял указ о временном роспуске Госдумы. Нет, боже упаси, Думу я не упразднял и не разгонял. Я просто объявил о том, что в период военного времени народные избранники должны быть ближе к своему народу и заниматься своими непосредственными делами, а не просиживать штаны в Думе.

Я сделал примерно то же, что сделала когда-то великая императрица Екатерина II с церковными землями — собрала высших иерархов и задала вопрос: Где должно быть богатство, у священнослужителя на земле или на небе? И хотят ли оные священнослужители сделать Россию еще более сильной, крепкой и богатой? Разумеется, иерархи ответили, что богатство должно быть на небесах. А сделать государство богаче и лучше, они мечтают всей душой. И как после этого не отдать империи своей земли? В общем, треть земель России в те времена принадлежали церкви. А потом, после такого хода императрицы, перешли во владение государства. Вот и здесь. Не будут ведь народные избранники оспаривать необходимость находиться ближе к народу, ради чего их и выбирали когда-то.

Кроме того, в Таврическом дворце, где заседала Дума, можно организовать госпиталь, размещать там раненых. Не будут же народные избранники против? Или им безразличны судьбы пострадавших во время боев солдат?

Важный момент! Чтобы господа депутаты не забыли, что их деятельность временно прекращена, я приказал Кутепову отправить к Таврическому дворцу городовых покрепче, да подогнать туда пару автобусов с мобильцами — это так местные прозвали ОМОН. Ну, это всё на случай, если недовольные депутаты настолько расстроятся из-за того того, что не смогут временно работать, и притащат за собой силовую поддержку, дабы выразительнее высказать свое недоумение моим решением. Чувствую, Мезинцеву работы предстоит много. Уверен, треть этих депутатов, теша свою обиду, решат как-то напакостить. Вот неплохо бы этих пакостников раньше времени на чистую воду и вывести. Такие люди нам не то, что в Госдуме, они нам среди элиты совсем не нужны. Мне проще таких держать где-нибудь в тюрьме.

Надеюсь, временный вопрос с толстыми крысами в тылу решён. По крайней мере, основная угроза отодвинулась. Но следом случился сбой в другом месте.

Слушал доклад Говорова и не верил своим ушам.

В предместье Киева подняла мятеж бригада полковника Тухачевского.

Батюшки, свет Божий! Неужто того самого? Отважный поручик, бежавший во время войны из плена, перешедший когда-то на сторону советской власти, одержавший в годы гражданской войны немало громких побед… А позже, по собственной не то дурости, не то неопытности, загубивший тысячи русских солдат во время похода на Польшу. В моей истории он дослужился аж до маршала, а здесь, видимо, не пошла карьера. В связи с реформированием армии и упразднением бригадной системы, Михаил Николаевич должен был занять должность командира полка. То есть, во-первых, остаться при своем звании полковника, а во-вторых, претерпеть понижение. По мнению руководства, на должность командира дивизии, что подразумевало получение погон генерал-майора, полковник Тухачевский не годился. Во-первых, как считал Рокоссовский, для него собственные амбиции были важнее жизни солдат. Во-вторых, Тухачевский не знал некоторых элементарных правил ведения боя. Короткий экзамен, который ему в свое время учинил Рокоссовский, указывал на то, что Тухачевский мог спокойно отправить на вражеские пулеметы кавалерию, вместо того чтобы подтянуть артиллерию и подавить пулеметы снарядами. Понятно, что в этой реальности боевого опыта у Михаила Николаевича не было, но это совершенно не оправдывает подобной безграмотности. Мы не можем себе позволить приобретать боевой опыт за счёт огромных боевых потерь и жизней солдат. Однако полковнику это было невдомек. Обиженный до глубины своей неспокойной души Тухачевский объявил, что не позволит расформировать бригаду, призвал верных ему офицеров поддержать его, а в случае необходимости предложил захватить несколько эшелонов и отправиться в Петербург искать справедливости у самого императора. Многие солдаты, пошедшие вслед за командирами, были даже не в курсе того, куда именно идут, и что случилось на самом деле.

Ситуация, конечно, неприятная.

Я бы сказал — это уму непостижимо, что во время ведения военных действий, командир целой бригады, теша своё самолюбие, посмел такое себе позволить. Более того, он ведь не только себя, но и своих же офицеров и солдат подводит под монастырь.

О какой тут справедливости может идти речь, о каких боевых заслугах, о каких амбициях, когда он, плюнув на все, просто развернулся и пошел на столицу⁈

В лучшем случае, чего бы он добился, его вместе с его бригадой бы просто арестовали. А в худшем случае, если бы не удалось договориться, окружили бы и с помощью артиллерии и пулеметов и вовсе бы отправили на тот свет. Но разрешилось все довольно мягко, я бы даже сказал мирно. Его арестовали собственные офицеры и передали армейской контрразведке. Я в это дело даже не стал вникать. Само рассосалось и ладно. Бригаду всё равно расформируют, а с проштрафившимися офицерами Рокоссовский пускай сам разбирается. Захочет — отдаст Тухачевского под трибунал, либо ограничится судом офицерской чести. Ну, оставит ему револьвер с пятью патронами и предложит сыграть в русскую рулетку. Шучу, разумеется.

Однако, поставил отметку, что надо бы присмотреться к тем офицерам, что проявили преданность империи и удивительное здравомыслие. Всё-таки, пойти не то, что против приказа своего командира, а ещё предпринять какие-то действия для его задержания — это нужно иметь немалую силу духа. А главное преданность Российской империи и императору. И такие люди империи нужны. Я бы даже сказал, необходимы! Ну и параллельно, если кто и решил, что я и на самом деле пустил все на самотёк, рискует серьёзно ошибиться. Я распорядился, чтобы за военной контрразведкой присматривали и люди Мезинцева, в том числе. Я, безусловно, бесконечно уважаю своих боевых генералов, но присматривать надо. Офицеры ведь могут попробовать и выгородить своих, или дать возможность товарищам свести счёты с жизнью. Армейская солидарность, она такая. С одной стороны восхищает, а с другой стороны, абсолютно не приемлема.

Глава 25

Восстание

Что и говорить, мой министр Борис Александрович Кутепов, и начальник КГБ Владимир Викторович Мезинцев, делали свою работу хорошо. Я тоже старался не плошать. Всё же большинство ухищрений врага я себе примерно представлял. И всё шло, можно сказать, по накатанной. По крайней мере, большинство интриг было предсказуемым. Однако, никто из нас не всесилен. И даже я со своими знаниями истории наперёд.

В один прекрасный (за окном было очень красиво!) день пришли совсем не радостные новости, которые вмиг сделали день совсем не прекрасным. С утра мне позвонил Мезинцев и мрачным голосом доложил, что пришли недобрые вести из города Покрова, который находится на Волге. Редко я слышу такой голос у начальника КГБ, поэтому сразу напрягся. А новости, и правда, были безрадостные. В городе началось восстание и теперь он захвачен вооружёнными солдатами. Причём, в город вошёл целый батальон и принялся там окапываться. Окапываться? В том смысле, что принялся рыть окопы и ставить баррикады. Вот, жилые здания солдаты отчего-то не захватывали. Аккуратисты какие.

— Это что ещё за новости? Это что, военный переворот⁈ — едва не взревел я.

— Информации пока нет, — доложил Владимир Викторович. — Только что узнал и сразу вам доложил. Обстоятельства выясняем.

— Не могли же они весь город захватить? Хоть какие-то новости должны быть? Попробуйте связаться с кем-то из министерства внутренних дел и жандармерии.

Можно подумать, что мой начальник КГБ без воли императора не знает, что ему делать. Но ведь и я должен что-то сказать.

Мезинцев секунду помолчал.

— Солдаты действовали наверняка. Уже захватили почту, телеграф и телефонную станцию, поэтому связи пока нет. Туда уже отправлены наши люди. Но пока они доберутся… нам остаётся только ждать.

— А как тогда вы узнали о восстании? — спросил я.

— В отделении жандармерии Покрова был независимый телефонный узел. Оттуда с нами и связались его сотрудники. Однако, судя по характеру разговора, они сами ничего не поняли, а потом их перестреляли. Видимо, они позвонили аккурат во время захвата отделения жандармерии. Там и всех-то жандармов пять человек.

— Что-то мне подсказывает, что на этом плохие новости не заканчиваются, — мрачно произнёс я.

Мезинцев немножко помолчал, затем вздохнул и продолжил:

— Ещё известно, что помимо захвата города, мятежники перегородили русло Волги. Не то баржами, не то катерами. По крайней мере, движение по реке парализовано.

Я вдруг услышал треск и не сразу понял, что это телефонная трубка трещит под моими пальцами. Не сломать бы…

Мягко говоря, я после этих новостей впал в лёгкую задумчивость.

Во-первых, а где вообще этот город Покров? Я вроде географию неплохо знаю, а такого города не помню. По крайней мере, поволжские города мне были хорошо известны. Потом до меня дошло. Покров — это ведь город, который в моей истории назывался Энгельс. Он располагался напротив Саратова. Видимо здесь его не переименовали. В моей реальности Саратов и Энгельс соединены мостом. По сути, это единый город, лишь по недоразумению разделённый надвое. Уже предлагалось объединить Энгельс с Саратовом, но по каким-то причинам не срослось. Может, по тем же самым мотивам, что и Люберцы — город, который находится практически в границах Москвы, но при этом является Московской областью, хотя сложно сказать, где заканчивается Москва и начинаются Люберцы.

Но что я вообще помню про город Энгельс? Прежде всего, что некогда он был столицей, автономной республикой немцев в Поволжье.

Немцы появились на берегах Волги во времена моей великой предшественницы Екатерины Второй. Императрице требовалось осваивать пустынные берега великой реки, поэтому она обратилась к своим бывшим соотечественникам с предложением переселиться в Российскую империю. И решение это было отличное, устраивающее всех. Правители лоскутных немецких государств были только рады избавиться от лишних ртов. Немецкие земледельцы, страдавшие от безземелья, получили приличные участки земли, а российская императрица обзавелась тысячами новых подданных. За двести лет их расплодилось на берегу Волги уже миллиона под два, и это в моём мире. В этом, учитывая темпы роста, их, думаю, больше пяти миллионов.

— Немцы… — пробормотал я, побарабанив пальцами по столешнице.

Вообще, в то время это было очень удачное приобретение. Немцы — народ дисциплинированный, трудолюбивый, ещё и богобоязненный, хотя исповедуют лютеранство и католицизм. Я человек широких взглядов и, хотя у нас религия не отделена от государства, я император не только для православных, но и для любых христианских конфессий, а также для мусульман, буддистов, иудеев и даже язычников. В конце концов, Бог один, а уж как ему поклоняться — зависит от культуры народа.

— Проверьте, не немцы ли это, — дал я указание Мезинцеву. потом уточнил. — Не исключено, что восставшие солдаты из этнических немцев Поволжья.

После разговора с начальником КГБ я ходил как на иголках. Новостей нет, информации тоже с гулькин нос. Одно только ясно, что прямо сейчас немалый кусок территории Российской Империи находится под пологом тумана и непонятно, что там происходит. Гибнут ли там люди, или готовится полномасштабное вторжение и военный переворот? Может, оттуда уже войска готовятся выдвигаться в сторону Петербурга?

Устав ждать, приказал, чтобы меня снова соединили с Мезинцевым. Тот немедленно отозвался.

— Ваше Величество, наверное, мысли мои читаете. Только что хотел вам позвонить доложиться.

— Ради Бога, не томите!

Как и ожидалось, новости лишь ухудшались. Мятеж с Покрова перекинулся на Саратов, и в нём участвовали не только солдаты но и мирные. Нет, инициаторами-то были солдаты Саратовского гарнизона, причём немецкой национальности. Тут я оказался прав. В городе уже начались уличные бои. Мирные жители, этнические немцы, тоже, как ни странно, поддерживают солдат. А вот все ли поддерживают?

Ну и новости? Это получается, что Екатерина Великая без малого двести лет назад, запустила на нашу территорию долго играющих диверсантов, которые решили только сейчас себя проявить? Что-то не сходится. Да быть такого не может!

— Здесь что-то не так, копайте, господин генерал, — потестовал я. — Почему немцы взбунтовались? Чувствую, где-то мы пропустили вражескую пропаганду. Происходящее как минимум нелогично.

Я припомнил, в моё время в Первую мировую войну поволжские немцы доблестно сражались в рядах императорской армии и проявили себя очень неплохо. Во время Великой Отечественной войны немцы тоже храбро воевали с фашистами и не жалели своих жизней.

Мезинцев задачу принял. Видимо, вопрос «почему сам до этого не догадался?» — тут очевиден. У него и так сейчас хватает забот, не до творческой работы мысли.

Через час уже снова мне позвонил, доложил.

— Нашли откуда ноги растут! Очень уж лихо и на удивление чисто сработала вражеская пропаганда. Мы её не заметили, потому что листовки и газеты распространялись на немецком языке. Из них следует, что император Александр Борисович проникся истинной ненавистью к немецкому народу и всему связанному с ним. Что, мол, немцы — народ подлый и коварный, и верить им нельзя. А то, что эта плесень поразила нашу территорию и вот уже двести лет паразитирует здесь, это историческая несуразица, и это срочно нужно исправить. Я уже отправил вам одну из листовок со статьей, должны вам доставить ее с минуты на минуты.

Почти сразу секретарь принес мне листовку.

Статья распространялась на небольших листках, на которых была изображена моя фотография. Я гордо смотрел вперёд, и складывалось впечатление будто бы я действительно говорил всю эту околесицу. Там ещё много чего было сказано. И о том, что все поволжские немцы должны быть переселены либо в Туркестан, либо в Сибирь, подальше с насиженных мест. А все боевые подразделения, состоящие из этнических немцев, должны быть отправлены на передовую в качестве пушечного мяса. Пускай немцы сами убивают немцев, а потом уже и мы подтянемся. И, казалось бы, до этого подобная пропаганда вызывала лишь улыбки и недоумения. Все считали, что это досужие выдумки, хоть противоречивая информация и оседала в головах.

Катализатором сработало неудачное для нас и удачное для вражеских пропагандистов обстоятельство. Накануне один из немецких батальонов, состоящий, и правда, лишь из этнических немцев, был отправлен на передовую. При том, что бой у них удался тяжёлый, и в том отряде было много потерь, весть о чём сразу же разнеслась по жителям немецких поселков. Естественно, не без «помощи» тех самых вражеских пропагандистов. Более того, помощь — это мягко сказано. Подстрекатели будто с цепи сорвались и стали на порядок агрессивнее.

Люди тоже реагировали, высыпали на улицы, всюду развались крики провокаторов и самозванных агитаторов, обвиняя императора в ненависти к немцам Поволжья. Мол, теперь-то вы увидели, что император ненавидит всё немецкое в России, и уж на своих землях больше не потерпит немцев. Причём были такие глашатаи, которые подогревали немцев, а так же те, которые сулили им страшные кары. Говоря, мол, скоро придёт по ваши души великий император и закончит начатое, всех истребит. Уже идут, мол, армии к Покрову. Правда, эти странные глашатаи сразу же куда-то пропадали. И пускай было неясно, кто это народ будоражит, но своё чёрное дело они делали наверняка. Кроме того, еще до начала основных столкновений, сотрудниками МВД было зарегистрировано несколько массовых драк, произошедших вследствие откровенных провокаций, когда пьяные солдаты или граждане швырялись камнями или бутылками в толпы собравшихся на улицах людей. Чует моё сердце, в Поволжье начинается самая настоящая гражданская война.

Я припомнил, что немцы жили не в городах, а в сёлах, причём в зажиточных сёлах. То, что они решили переселиться в город, решение вполне логичное. В поселениях их просто можно накрыть одним ударом, а в городах они смешаются с местными жителями. Опять же, как я понял из донесения, в Покрове хватает каменных домов, и они вполне подходят для укреплений и засад.

— Ещё одно наблюдение, — добавил Мезинцев. — Есть и хорошие новости. Не все немцы переметнулись на сторону мятежников. Есть и те, что поддержали сторону императора. Правда, есть одна особенность. Они все представители лютеранской церкви. А те сёла, где население было сплошь католическим, охотно примкнули к мятежу.

— Это совпадение или религиозная подоплека у восстания тоже есть? — тут же уточнил я.

— Привязки пока не обнаружили, просто интересный факт. Но отрицать не стоит ничего, — ответил Мезинцев. Ещё немного помолчав, он наконец спросил: — Ваше Величество, что делать-то станем? Какие будут указания?

Я задумался. Сил МВД и жандармерии для подавления мятежа, в котором участвуют профессиональные солдаты, явно не хватит. Надо подумать.

— Известно, кто лидеры? Кто это всё возглавляет? Имена какие-то? С кем вести переговоры, в случае чего? — спросил я.

— Неизвестно, ни с той, ни с другой стороны. Своих людей в Покрове и Саратове у нас тоже не осталось, потому что жандармов перебили почти сразу, они даже предпринять ничего не успели. Ваше Величество, — наконец произнёс Мезинцев. — Сложно это признавать, но вероятнее всего своими силами мы не справимся. Нам необходимо содействие армии.

— Мне нужно подумать, — тяжело вздохнув, произнёс я и повесил трубку.

Да что за глупость у них в головах? Как они вообще могли в такую чушь поверить. Особенно в момент, когда у нас война под боком. И поверили же в такую чушь на основании всего лишь одного факта. Да, серьёзного, но на фоне всего прочего — несущественного.

Голова тем временем продолжала учитывать некоторые важные факты, и масштаб проблемы вырисовывался с новой стороны. Саратов и Покров — это не просто города. Это, прежде всего, перевалочные пункты для поставок зерна, рыбы и соли в столицу, да и по всей западной России. Как минимум, из-за этого пострадает снабжение армии.

Более того, Поволжье — это главное зернохранилище России. И если парализовать этот узел, это может повлечь за собой катастрофические последствия. Мятежники перекрыли русло Волги, а по Волге к нам ещё и нефть поступает. Нефтепроводы в этой реальности ещё не запущены, но нефть из Каспийского моря, добытая на Бакинских промыслах, тоже поступает по Волге. Можно сказать, что этот «доброжелатель» нанёс империи мощный удар под дых. В Саратове ведь ещё и металлургическое производство. Очень хитрая и подлая операция проведена. И как мы так это всё дело упустили? Можно было бы топать ногами и стучать кулаками по столу, требуя Мезинцева и Кутепова к ответу, но я и сам знаю, что они на месте не сидели и работали на износ. И ведь один раз ошиблись, но как дорого эта ошибка может обойтись!

Если так подумать, совсем дать волю паранойе, этот мятеж, если противник воспользуется ситуацией, вполне может разгореться в масштабах Империи. Как минимум, по всему Поволжью. Опять же все упирается в чёртово зерно. Мы сравнительно недавно пресекли бунт, который хотели раздуть из-за того, что хлеба в Империи будто и нет. И что вообще теперь делать? Ситуация ведь в корне надуманная. Ну нету предпосылок считать, что император решил какие-то козни немцам строить.

Что теперь, самому туда отправляться, уговаривать собственных подданных? Говорить, мол, «вот тебе крест, что ни сном ни духом, ни о чём таком не помышлял и даже не думал». Откровенно скажу, если бы я верил, что это поможет, и мятеж затихнет с моим появлением, плюнул бы на авторитет и на безопасность. Авторитет, конечно, важно, но жизни подданных куда важнее. А тут ещё и поставки в армии на фоне войны пресекаются. Вводить войска в Покров и подавить мятеж военным путём — это бестолковое взаимоуничтожение своих же солдат.

Надо как-то иначе решить этот вопрос. Да, виновные будут наказаны, когда всё разрешится, но как бы перед этим они не наломали дров, которые застрянут в колёсах нашей империи. В любом случае, решать вопрос желательно мирным путём. Но не затягивать. А если не получится, там уже будем смотреть и поступать так, как положено поступать с мятежниками в военное время.

Я поднял трубку и приказал секретарю:

— Соедините с военным министром Говоровым.

6. Рубеж

Глава 1

Подавление восстания

6-аф книга цикла. Первая книга по сылке: https://author.today/work/270207

Последние трое суток были, мягко говоря, адовыми.

Совместные силы наших пропагандистов, штаба МВД, КГБ во главе с Мезинцевым, разведка Генерального штаба и контрразведка готовили план по быстрому решению проблемы с блокадой Волги, а также с освобождением Саратова и Покрова.

Во-первых, в спешном порядке был разыскан тот самый немецкий батальон нашей армии, отправленный на передовую и, якобы, пущенный «на мясо». Действительно, атака была, неудачная, но не только одного батальона, а целой дивизии. Вот, в связи с неудачной атакой и была раздута пропаганда подстрекателей. Да, была неудача, но реальные потери составили не больше двух процентов от всего численного состава.

Наши пропагандисты выбрали из числа бойцов, наиболее уважаемых среди «колонистов», и подготовили их к срочной переброске домой, в надежде, что они смогут достучаться до обезумевших родственников. Но для начала они дали несколько интервью для газетчиков, их обращения были записаны на пленку и переданы в центры радиовещания. Их голоса транслировали по Всероссийскому радио, а также было решено подвести грузовые автомобили с усилителями звука, которые выглядели как гигантские рупоры. Их подвели к городу и почти весь день крутили эти интервью по громкой связи. Кроме аудиозаписей, напечатали пятнадцать тысяч листовок, на русском и на немецком языках, часть из которых выдали тем отрядам КГБ, которые должны были проникнуть в город для ликвидации мятежа. Остальными листовками засеяли город с воздуха, просто выбрасывая их из самолетов.

Кроме того, я дал приказ Рокоссовскому, чтобы тот лично дал втык командиру батальона, и чтобы тот проверил, пишут ли его бойцы письма домой. Иначе, как же так могло случиться, что немецкие солдаты нашей армии утратили связь с родней? То ли солдаты совсем обленились, хотя, зная немецкую аккуратность, это маловероятно, либо случился преступный перебой в работе с почтой.

Как оказалось, дело и правда упиралось в почту. По какой-то причине письма бойцов, находившихся на передовой, доставлялись бесплатно, что правильно, а солдаты из тыла должны были оплачивать полную стоимость пересылки. По неизвестным причинам немецкий батальон ещё не был введён почтовиками в состав действующей армии, а числился тыловым. Поэтому, ещё одно качество немцев сыграло злую шутку над ними, да и над нами. Немцы — народ бережливый и они все, как один, исправно ждали, когда им наладят бесплатную отправку писем. Все правильно — ведь так положено!

Я выдохнул, потёр виски и отдал команду Джугашвили, чтобы отныне все письма, как солдатские, так и письма родни, отправлялись бесплатно. Да уж видимо легендарная работоспособность почты даже в этой реальности будет легендарной. Я даже не удивился, когда мне задали вопрос, как лучше всего это организовать. Ну да, только я и могу решать такие вопросы. Однако идея в голове всплыла.

Немного подумав, я предложил использовать спецконверты. Вернее, самые обычные конверты, только без марки. И стоят они сущие копейки. Ну почему же в этой реальности не додумались? Я ж помню свою срочную службу и бесплатные письма без марки. Родственники или просто знакомые, при отправке писем, где адресатом указывался номер части или номер полевой почты, почтовые расходы не оплачивают. Солдаты, если вдруг конвертов нет, пускай просто отправляют листки с письмами, сложив их треугольником, как это делали во времена Великой Отечественной войны моего времени. Помню, бабушка показывала письма от своего отца — моего прадеда, сложенные таким образом.

Письма складывать в треугольнички несложно. Если потребуется, проведу мастер-класс для командования, а те уже и сами солдат научат. Но думаю, что солдаты и сами догадаются.

Нужно ещё разобраться, по каким причинам почтовики вовремя не зачислили целый батальон в действующую армию? Что это, глупость, халатность или часть тщательно разработанного плана? Хотя, представить такую хитроумность не просто. Главное, не впадать в паранойю и не преследовать тени. Но проверять всё равно необходимо. Да и наказать следовало бы всех причастных. Публичная порка нужна, чтобы таких ошибок больше не повторялось.

Кроме средств пропаганды, призывающих поверить, что никто не собирался немцев никуда ссылать и использовать как пушечное мясо, и что к немцам относятся точно так же, как и к другим подданным Российской империи, мне и самому пришлось записывать свое собственное радиообращение с призывом не верить листовкам, что распространяют незнамо кто. Уж моему-то голосу они должны поверить. Это не простая листовка с моей фотографией. Хотя кто знает, кто знает… Надеюсь, что удастся образумить хотя бы часть подстрекателей, из тех что не имели умысла изначально.

Текст с моим обращением зачитали уже транслировали. Предлагалось всем, кто был преступным образом, уловками или обманом вовлечен в боевые действия против своего же народа, сдаться правительственным войскам в течение трёх дней. Я обещал помилование всем, кроме тех, кто успел совершить уголовные преступления.

Но кроме пряника мы приготовили и кнут. В первую очередь, следовало разорвать связь между повстанцами в Саратове и Покрове, а главное — разблокировать Волгу. Посылать Каспийскую военную флотилию не стали, это было бы долго. Зато в Самаре у нас находилось два запасных батальона, плюс имелось Юнкерское пехотное училище. Ночью подняли по тревоге старшекурсников военного училища, а также солдат. Те взяли гражданские корабли, включая чьи-то частные лодки и катера, выдвинулись вниз по Волге. Задача была занять те суда, которые заблокировали устье реки. Первейшей, главнейшей задачей было разблокирование Волги, где уже собралась очередь из сухогрузов и других кораблей, не способных миновать перешеек.

Я призывал по возможности обойтись без ненужных жертв.

Бойцы сработали четко. Хотя, возможно, всё благодаря пропаганде, на которую мы не жалели ни сил, ни денег. Русло было разблокировано в течение двух часов. Мятежные солдаты и унтер-офицеры практически не оказывали никакого сопротивления. Напротив, они будто белыми флагами махали листовками, где говорилось про помилование. Как ни странно, но более крупный город Саратов был освобожден от мятежников практически без стрельбы. Там была точно-точно такая же картина. Солдаты буквально вставали на колени, подняв руки в небо, и говорили, что их обманом заставили сражаться. Офицеры выходили вперёд, объявляя, что капитулируют, и докладывая о личном составе, который готов также сдаться русским войскам. В итоге город был взят за пять часов. К тому времени мятежники успокоились, схватившись за головы, мол, что мы наделали? Да и по приказу Саратовского губернатора к городу были уже стянуты все находящиеся у него в подчинении полицейские силы. В общем мятежники чинно благородно сложили оружие, готовые сдаться. Несколько офицеров, поняв, что основные силы совершенно не собираются сражаться и оказывать хоть какое-то сопротивление, попросту застрелились. Жаль, конечно, офицеры-то знают куда больше, чем нижние чины. Но те, видимо, знали за собой вину. Либо это были зачинщики, либо преступники, успевшие наделать каких-то дел.

Тем временем, неподалёку уже освобождались несколько казарм, где планировалось разместить небольшой фильтрационный лагерь. Туда будут направлены силы полиции и жандармов. Кутепов будет лично принимать участие в контроле сортировки. Ну да, бедный товарищ генерал. Только он большое дело закрыл, так ему ещё одна задачка прилетела. Но здесь сортировку придется производить общими усилиями. Будем делить всех на четыре группы. В первую группу, кто пошел за всеми следом по глупости, поддавшись стадному инстинкту и ничего не успел совершить, и тех, кто лишь кричал, но к действиям не переходил. В другую группу вывести тех, кто участвовал в столкновениях и убийствах полицейских и жандармов. В третью группу мародеров и насильников. Ну а в четвертую — непосредственных организаторов.

Дознавателям предстоит большая работа. Будет много опросов местных жителей, допросов с прстрастием и так далее. Работы, по прикидкам на несколько месяцев. Но если полиция объединяет силы с жандармерией, а ещё подключится контрразведка, то дело можно провернуть и за месяц. Обидно, конечно, что столько усилий и времени придется потратить на такое, да и не вовремя это все. Но в принципе беда никогда не приходит одна и это было, с одной стороны, закономерно.

Однако быстрого результата мы здесь не добьемся, но и закрывать глаза на это нельзя, а дело довести до конца необходимо.

Так, что-то я отвлёкся, а дело тем временем не завершено.

Как я уже говорил, с Саратовом вышло всё мирно. Зато в маленьком Покрове развернулись настоящие военные действия с полномасштабными уличными боями. Я отдал приказ в срочном порядке перебросить туда дивизию, что как раз возвращалась с Молдавского фронта в резерв и направить всех солдат на Покров. Эта дивизия очень удачно сейчас проходила недалеко от Самары. Конечно, дивизия против батальона немцев и какого-то количества гражданских лиц, взявших в руки оружие, это очень много. Но нам это было на руку. По крайней мере, заговорщики такого явно не ожидали. А нам нужно было сделать все быстро и желательно с минимумом крови. По крайней мере, с таким раскладом сил нам это удастся более вероятно. Безусловно, если потребуется вести себя жёстко или даже жестоко, придется идти до конца. Но главное, решить проблему быстро и четко, и не позволить данной ситуации навредить государству и пошатнуть наши позиции.

Я даже отдал приказ изменить характер посланий, что вещали ретрансляторы звука. Захватчики в Покрове явно не собирались идти на попятную и готовились держать оборону города до конца. Видимо, там как раз и собралась основная масса тех самых подстрекателей, которые понимали, что им хода назад нет. Я готов был пойти даже на тяжелый шаг. Из радиовещателей просили мятежников образумиться и хотя бы выпустить мирных жителей, не подвергать их опасности. И если удастся провернуть эту операцию и оставить город без гражданских, просто расстрелять укрепления противника из артиллерии. Да, жестоко. Да, город частично будет разрушен. Но зато мы не потеряем своих солдат и сэкономим целую тучу времени.

Пропагандисты сработали на ура, требуя выпустить людей. Они называли мятежников террористами и призывали их немедленно сложить оружие и давили на психику. В противном случае, они сулили им неотвратимую смерть, потому как император тех, кто не пойдет на переговоры, попросту не оставит в живых. И слова вполне выглядели правдой. В качестве основного аргумента была целая дивизия, плотным кольцом окружившая город. Надежд у мятежников просто не осталось. Кроме солдат, в сторону города уже смотрел частокол из орудий, будто примеряясь поскорее начать бомбардировку. Мятежники должны понять, с ними шутить не собираются. И это ещё я миндальничаю. С мятежниками в период военных действий обычно не церемонится. Я всё же учитывал всю нелепость ситуации и пытался отнестись с пониманием к такому недоразумению. Но на этом всё. Кому дали шанс признать ошибку и сдаться, те должны были сдаться уже давно. Остальные сами себе выбрали судьбу. Время на то, чтобы спастись, неотвратимо уходило, и мятежники должны это понимать и чувствовать.

Но вместо того, чтобы сдаться, часть мятежников решила ночью пойти в отчаянную атаку, попытаться прорваться сквозь отцепление. Возможно, им это и удалось бы. И тогда они просто бы растворились в селах среди своих родственников и знакомых, либо просто ушли бы куда-то по поволжским степям. Но они переоценили свои силы. А если быть точнее, недооценили опытных солдат, прошедших через передовую.

К тому же солдаты, успевшие понюхать пороха, под командованием командира дивизии генерала майора Мюллера, были готовы к такому повороту. И когда мятежники двинулись плотным клином, их встретили не испуганные заспанные солдаты, а плотные пулеметные очереди. С теми, кто ожесточенно сопротивлялся против своих же людей, никто миндальничать не собирался. И все всё прекрасно понимали. Пленных брать тоже не было необходимости, максимум офицеров в качестве языков.

А генералу-майору Мюллеру было плевать кто перед ним — соотечественники или кто-то другой, он видел врага. Ему был поставлен приказ, и он готов был исполнить его от и до. Тем более что из-за этой ситуации их отвлекли от заслуженного отдыха.

После неудачной атаки мятежников, в город вошла пехота. Кое-где было организовано неслабое сопротивление. Мятежники успели даже нарыть окопов и поставить там пулеметы. Но опытные солдаты на пулеметы в атаку не шли. Подтянули трехдюймовки и попросту уничтожали пулеметные гнезда.

На очищение Покрова и ликвидацию особенно крупных групп, где оказывалось особо ярое сопротивление, ушло шесть дней. И когда мне доложили об успешной ликвидации очага сопротивления, мы начали подводить грустные итоги. От рук мятежников погибло около сорока нижних чинов и десять офицеров. Также погибло двадцать полицейских чинов и семь жандармов. Ещё пятеро жандармов погибло в самом начале, в Покрове, когда солдаты расстреливали всех подряд. Ещё погибло пятьдесят шесть местных жителей. Что касается пострадавших и раненых, точное число не установили и не факт, что установим. Но будет их куда больше сотни человек, это давно изученный факт. Со стороны мятежников погибло больше 200 человек, включая гражданских, взявших в руки оружие. И эти погибшие могли бы принести немало пользы на фронте, воевать за свою родину. А теперь они числятся в списках погибших, причем в списках преступников и врагов народа, поднявших мятеж против государства, которое и так находится в трудной ситуации. Ущерб, нанесённый зданиям и государственному имуществу пока не установлен. И мы пока ещё не знаем, сколько потеряли денег из-за двухдневного простоя, вызванного блокадой Волги… Хотелось выть от злости! но… Но главное, что всё разрешилось, хотя чувства удовлетворения у меня совершенно не было. Только чувство огромной досады на глупую ситуацию и потерю почти половины месяца.

Тяжело выдохнув, я откинулся на кресле. Казалось, все эти 10 дней я не спал, не ел и не пил, а лишь следил за событиями и отдавал указания. Интересно, связаны ли с этим как-то те самые юноши, которых то и дело подмечали на наших границах пограничники? И не дело ли это рук диверсантов, которые во что бы то ни стало желают подорвать нашу боеспособность и моральный дух.

Глава 2

Секретное оружие императора

Где у нас заканчивается осень и начинается зима сказать очень трудно. В той реальности, в которой я жил, уже в начале сентября становилось холодно, народ с нетерпением ждал, когда же мэрия отдаст приказ о начале отопительного сезона? Слава богу, что здесь с этим делом дела обстоят получше. Ну, не так, чтобы и слишком, но все-таки, императорам в этом отношении живется полегче. Хотя, как сказать? Зимний дворец обогревается централизованно, как и весь Петербург, но после того злосчастного случая, когда его императорское величество едва не вымерз, кое-какие меры были приняты. И трубы системы отопления, несмотря на войну, поменяли, и печные трубы во дворце почистили. Вот, как всегда — пока рак не свистнет, начальство не пошевелится. Но что хорошо, так это то, что в Царском селе дворец имеет отдельную бойлерную, не зависящую от городской. И камины исправны, и печи имеются, на всякий случай.

Я очень переживал — как моя Софья станет привыкать к холодам? Все-таки, она девушка южная, привыкшая к теплу. Уже представлял, что супруга станет кутаться в мехах, из которых будет торчать только ее носик и собирался дать команду построить где-нибудь на задворках Царскосельского дворца баню, чтобы императрица могла греться. У нас-то только ванные комнаты. Но баня — тоже не выход. Не станет же императрица целыми днями сидеть в парной.

Но к моему удивлению, Сонечка наши климатические особенности и ранние холода восприняла достаточно стойко. Правда, иной раз простужалась и ходила с насморком, разговаривая с «французским прононсом», но это ей даже шло. Но с простудами она управлялась быстро. Возможно, использовала какую-то разновидность своей магии?

Но все-таки, супруга любила посидеть в тепле, около горевшего камина и посмотреть на огонь. Да и мне самому это нравилось с детства, когда я с родителями ездил в деревню, к бабушке и дедушке. Разумеется, в деревенских домах каминов нет, зато имеются печки.

Вот и сейчас, сидя в удобных креслах около живого огня, я вспоминал детство, порой даже забывая, что сейчас нахожусь в ином времени и пространстве, где сохранилась империя, а я в этой империи главный.

А дед, между прочим, рассказывал о собственном деде, который, хотя и не участвовал в штурме Зимнего дворца, зато потом, позже, и против Колчака воевал, и Перекоп брал. Что бы сказали пращуры, узнав, что их потомок теперь стал императором?

Но времени, чтобы пообщаться с собственной женой было мало, поэтому я очень ценил эти редкие минуты, когда можно посидеть возле топившегося камина, попить ароматного кофе, приготовленного ручками Сони, поболтать о чем-нибудь, или почитать друг другу вслух какие-нибудь пассажи, выдернутые из европейских газет.

Но мне грех жаловаться. Каково солдатам, пребывавшим сейчас в укрепленных районах или сидевших в окопах? Правда, по отчетам Говорова, армия наша недостатка в провизии не испытывает, обмундированием обеспечивается, а солдаты на передовой меняются раз в десять дней, чтобы посетить баню и отдохнуть. Опять-таки, по докладам медиков, среди войск нет случаев дизентерии или иных болезней, присущих военному времени и скученности. Иной раз мелькают случаи педикулеза, но не очень часто. Лучше бы их совсем не было, но, увы, вши иной раз нет-нет да забредают.

Можно долго испытывать чувство вины — дескать, я-то тут в тепле да сытости, а мои солдаты испытывают нужду и лишения. Но если я поменяю уютный кабинет на какую-нибудь деревенскую избу, а то и совсем дойду до маразма — прикажу выкопать где-нибудь в окрестностях Петербурга землянку и поселюсь в ней и сам, заставлю там жить молодую супругу, носить тоже самое нательное белье, что и мои солдаты, спать, укрывшись шинелью. Да, можно блиндаж поставить прямо в столице — раздолбать, скажем, Дворцовую площадь, да там и обустроиться, обогреваясь костром…

И как оно вам? Думаю, если я выкину такую штуку, меня подданные просто не поймут. Решать, что император — совсем ку-ку и будут абсолютно правы. Быт для своих подданных на фронте таким способом я не улучшу, а быть рядом с ними можно и по-иному. Главное — делать свое дело, которое от меня требуется, а уж как я стану обустраиваться — неважно. Вон, Уинстон Черчилль, не который полномочный посланник Великобритании в Российской империи, тот, что был премьер-министром в параллельной реальности, несмотря на войну каждую неделю уезжал на уик-энд в свое поместье, но британцы ему претензий не высказывали.

Газеты из Германии с Францией к нам приходили теперь с перебоем — оно и понятно, но все равно, пусть и окольными тропами, через Швецию с Норвегией, да и через Турцию, с задержкой в два-три дня, они поступали в Россию.

Разумеется, свободная продажа газет из вражеских стран была в империи запрещена — они там понапишут, а наши «умники», владеющие иностранными языками, начнут пересказывать своими словами, но те, кому полагается быть в курсе европейских новостей — Генштаб, МИД, аналитический отдел ГРУ, биржевики их читали. Разумеется, император тоже должен получать информацию из первых рук, не довольствуясь дайджестами и переводами, сделанными моими секретарями или канцеляристами.

Сделав основательный глоток из чашки, потом второй, я потянул к себе первую попавшуюся газету, не разбирая — на каком языке она написана и от какого числа.

И что там пишут в газетах? Что это у меня? Что-то французское.

В той газете, что попалась мне в руки, помимо сообщений с места сражений — там, разумеется, франко-немецкая армия продвигалась вперёд по сто километров в час, а храбрые и умелые союзники, колотили русских солдат пачками и россыпью, по сто тысяч человек в день, сбивая русские самолеты не менее десяти штук ежедневно.

Странно, что союзники до сих пор не уничтожили нашу армию, не захватили столицы и не шагают нынче где-нибудь на Урале. Особенно прославился некий капрал Жерар, уже ставший героем французских комиксов — в газете, кстати, такой комикс уже размещен. Славный парень сумел сбить два русских самолета из винтовки, за что получил из рук президента орден Почетного легиона. Ладно, что из винтовки, а мог бы ведь из рогатки сбить, или камень кинуть. Или же французы уже создали такое ружье, из которого можно сбивать самолеты? Нет, агитка, а иначе мне бы уже доложили.

Нет, определенно, кроме проправительственных, следует заказать для себя и какие-нибудь оппозиционные газетенки, выяснить — как видят войну и чего хотят представители иных партий? Аналитики, разумеется, их читают, но и мне интересно. Жаль, времени мало.

Но помимо пропагандистской информации в газете сообщалось и ещё кое-что, более любопытное и важное. Нужно было только перелистать все страницы и выйти в конец, раздел «объявления». Один из старейших французских банков «Лионский кредит» сообщал вкладчикам, что выдача процентов с вкладов и прочих средств временно прекращена и что выплаты по государственным облигациям заморожены на неопределенное время. И о чем это может сказать аналитику? Вот-вот… Франция начала испытывать серьезные затруднения в деньгах. Если подобные объявления дают и другие банки, это очень плохо. Для французов, разумеется. Как следствие, чтобы изыскать деньги, правительство либо опять будет вынуждено выпускать облигации (но вопрос — кто их сейчас станет покупать?), либо будет вынуждено занимать деньги за границей. Есть ещё один вариант — запустить печатный станок. Хм… А вот эти сведения мне пока не сообщили. Зато теперь у меня есть чем озадачить своих разведчиков, а заодно и биржевиков с банкирами. Обычно, у них тоже наличествует своя разведка, изучающая конъюнктуру рынка, рост или падение ценных бумаг на бирже, падение процентных ставок. Разведка, разумеется, сильно сказано, но аналитики в банковской сфере имеются. Они ведь тоже могут дать моим военным ценную информацию и, скорее всего, уже и дают.

Призадумавшись, встрепенулся, услышав легкий смешок Сонечки.

— Посмотри-ка, — сказала супруга, протягивая мне газету. На сей раз — немецкую.

Я взял из рук жены газету и допил кофе, с сожалением отметив, что ароматный напиток уже остыл. Хотел, было, попросить Софью приготовить ещё кофейку, но передумал. Несмотря на то, что Соня варила кофе самым обычным способом — на спиртовке в нашей гостиной, а не на раскаленном песке, напиток получался слишком бодрящим. Не уверен, что если одолею ещё одну чашку, то засну нынче ночью.

Так, что там интересное и смешное отыскала Соня? Ага, вот здесь. Вильгельм третий, мой августейший коллега, император Германской империи и король Пруссии распорядился закупить пятьдесят бультерьеров, натасканных на обнаружение и уничтожение котов и кошек.

— Это что же за новый Шариков? — удивился я вслух и видя недоуменный взгляд Сонечки, пояснил. — Есть в нашей литературе такой персонаж — господин Шариков. Его самого создали из собаки, но став человеком, он по-прежнему ненавидит котов. Постоянно требует — нужно душить этих тварей, душить…

— Вот мерзавец! — искренне заявила Соня. — Такую книгу следует запретить!

Я покивал, пытаясь вспомнить — а существует ли в этом мире «Собачье сердце» Булгакова? Когда я попал в этот мир, то попытался выяснить — написаны ли здесь те книги, что нравились мне в моем мире? Нет, не упомню. Надо бы у Ивана Ивановича спросить.

— Да, а что ты смешного увидела? — поинтересовался я. — Может, императору черный кот перешел дорогу, а теперь он котов боится?

— Сейчас, подожди, — заторопилась Сонечка, перебирая газеты. — Я же заметку про императора и бультерьеров в поздней газете прочитала, а до нее другая была. Вильгельм на другое отреагировал. Где же она? Я же эту газету только что видела… Ага, вот она.

Супруга передала мне газету.

Пошелестев страницами, я отыскал нужную статью, называвшуюся «Секретное оружие русского императора». Заголовок был броским. Такой бы пришелся впору желтой прессе моего времени, а не серьезному немецкому изданию. И что там у меня за оружие-то секретное? Самому интересно стало.

Оказывается, по приказу русского императора в секретных биологических лабораториях выращена сотня боевых котов. Внешне они ничем не отличаются от обычных, но в подушечках, куда убираются когти, содержится сильнодействующий яд. Самому животному яд не страшен, потому что коты обладают к нему иммунитетом, зато жертва, которую животное поцарапает, умирает в течение нескольких минут в страшных мучениях. По данным германской разведки, ядовитые коты и кошки в ближайшее время будут переправлены в Германию и во Францию, где их выпустят в пределах досягаемости как императорского дворца, так и вблизи дворца президента Французской республики.

Есть только один способ определить страшного и опасного хищника — по окрасу. Все коты, взращенные в лабораториях, имеют ярко выраженный рыжий цвет.

— Бред какой-то, — покачал я головой, откладывая газету. — Надеюсь, что это газетная утка. Иначе в Германии и во Франции начнется такая охота за рыжими котами, что никакой охоте за ведьмами за ними не угнаться.

— Не похоже, что это бред или утка, — усмехнулась супруга. — Кстати, газетная утка — это какой-то обман? Я правильно поняла?

— Правильно, — поддакнул я и вкратце пересказал историю о том, как некто купил двадцать уток, а потом начал убивать по одной птице в день, рубить ее на части и кормить ею остальных. В конечном итоге осталась одна-единственная утка-каннибал, съевшая всех своих товарок. Публика, прочитавшая заметку, возмущалась и восхищалась невероятной историей, но потом, автор публикации признался, что вся история об утке, сожравшей девятнадцать подруг — это вымысел. С тех пор любую газетную чушь, претендующую на правдоподобность, именуют «газетной уткой».

Софья внимательно слушала, округляла глазки в некоторых местах, а потом показала мне ту самую французскую газету, которую я только что читал, обратив внимание на капрала Жерара и объявление банка, но пропустил сообщение о том, что в парламенте Франции проходит слушание о внесение в военный бюджет дополнительной статьи расходов — создание в структуре военного министерства специального питомника для разведения собак, умеющих реагировать на ядовитых котов и кошек рыжего цвета.

Нет, определенно Европа сбрендила. Конечно, она никогда не была нормальной, но здесь, что называется, «пробила дно». Вообще, откуда у информации о ядовитых котах ноги растут? Есть, разумеется, версия, что героические приключения нашего Васьки не остались незамеченными врагами. Разумеется, Европа заметила и описание приключений и огромное количество сувениров, посвященное моему коту. Но кто умудрился сделать такие выводы и превратить моего Васеньку в монстра? Может, моя несостоявшаяся невеста? Нет, воспоминаниям Эдиты Марии Баварской вряд ли бы поверили. Значит, есть во Франции и Германии некие люди, что решили малость помудрить. А может, все гораздо проще? Некие заводчики собак решили малость разбогатеть? И так может быть.

Ну да ладно, дуростью больше, дуростью меньше. Вот рыжих котов жаль. Все-таки, в собственном маразме европейцы способны на многое.

Да, а где Вася? Где мой главный защитник и хранитель уюта?

Словно бы услышав мои мысли, из-за закрытой двери раздалось недовольное мурчание.

Мы с Соней переглянулись и, не сговариваясь, кинулись открывать дверь своему владыке и повелителю. Едва не столкнулись лбами.

Василий явился не один, а в сопровождении двух котят. Судя по окраске, можно было не сомневаться, что это его сыночки. А может и дочки, пока не знаем.

Котятки потешно семенили рядом с папашей, но пока стеснялись и, время от времени останавливались, а Вася заботливо подталкивал детенышей носом.

Но котята быстро освоились. Вон, один впился коготочками в обшивку кресла, пытаясь взобраться наверх, а второй, которого Соня сразу же ухватила и принялась тискать и сюсюкать, уже учится включать «мурминатор».

— М-да, — только и сказал я, наблюдая, как под коготками трещит гобеленовая ткань, которым обтянуто кресло.

Кажется, этому креслу уже лет сто, если не больше, а такую ткань продавали едва ли не по дециметрам? Но с другой стороны, эта обшивка все равно уже слегка истерлась, кое-где продрана, потому что по ней прошлись и Васины когти. Стоит ли жалеть дорогую обшивку, если будущие бойцы боевого кошачьего крыла решили заточить о нее коготки? Да ни в жизнь. Как говорят, для хорошего человека ничего не жалко, а для котика — тем более.

— Судя по всему, Василий привел пополнение, — раздумчиво проговорила Соня, почесывая у котенка за ушком. — Решил, что один с охраной не справится.

— Вась, ты себе подчиненных готовишь или просто деток привел познакомится? — поинтересовался я.

Василий, первоначально ревностно поглядывавший — а не обидят ли человеки его деток, теперь успокоился и разлегся у камина.

— Васенька, так чего ты на голом полу лежишь? — забеспокоилась Соня. Посмотрев по сторонам — что бы такое постелить котику, потянулась, было, к моему генеральскому кителю, но, решив, что погоны и ордена станут колоть рыжему ребрышки, стащила со спинки кресла собственный пуховый платок — за такой платок любая модница отдаст месячное жалованье мужа, а некоторые — и самого мужа и, без колебаний расстелив его на полу, принялась перетаскивать на него Ваську. С котенком на руках это было трудно сделать. Что ж, пришлось помогать супруге.

Эх, посмотрел бы кто-нибудь на нас со стороны! Император и императрица сильнейшей в мире империи пытаются «перекантовать» на пуховый платок рыжего кота. Вот бы народ посмеялся. Ну, смейтесь, мне не жалко. Но мой кот имеет право на уют и тепло.

Глава 3

День женской мудрости

Утро началось с того, что мой камердинер Трофим пришёл ко мне с неожиданной просьбой. Я сначала не понял, от чего он мнётся, не решаясь заговорить.

— Трофим, ты хотел что-то сказать? — спросил я. — Что-то важное?

— Ваше Императорское Величество, подпишите прошение, попросил он тут же.

— Прошение? — удивлённо поднял я брови. — Какое такое прошение?

Он по-прежнему, переминаясь с ноги на ногу, подошёл ближе и протянул мне листок бумаги.

— Отпустите на фронт, — наконец произнёс он.

— Что? — удивился я, мои брови поползли наверх.

— Да вот был у воинского начальника, — начал он. — Сказали мне там, что парень я серьёзный, такие на фронте нужны, но, коль служу во дворце, сказали, что сначала нужно получить разрешение у начальства.

— Так, — не выдавая эмоций подбодрил его я, — продолжай.

— Ну, я бросился к коменданту. Он ведь у нас слугами ведает. Просил его, просил, а он лишь только отмахивался. А когда я на него насел и до него дошёл весь смысл моей просьбы, сказал, что без императора такое решать нельзя. Я ведь ваш личный камердинер.

— Ну да, — согласился я. — Всё верно он сделал. Только вот ответь, а в чём проблема-то? Зачем тебе на фронт идти?

Трофим немного помялся, но всё же ответил.

— Там парни гибнут, а я здесь… Прохлаждаюсь. — видя что такого объяснения не достаточно, он продолжил: — Да и друг детства мой, с которым в деревне росли… Только на фронт проводили, а через месяц похоронка пришла. Вчера мне только об этом сказали. Он там воевал, по окопам свою проливал кровь, важными делами занимался, родину спасал. А я тут костюмами ведаю, — Трофим едва не закусил губу от досады. — Вы поймите, Ваше Императорское Величество, надо отомстить за друга. Я же себе места здесь не найду. Я понимаю, что дело ваше важное, многотрудное, но людей, которые вам будут мундир в порядок приводить, много. А на фронте я уж точно пригожусь.

— Трофим, миленький. Во-первых, по табелю о рангах твоя должность соответствует званию поручика. А это не мало. — Он хотел бы что-то сказать, но я не дал. — К тому же ответь, кем ты на фронте-то будешь?

— Ваше Величество, я же не всегда в камердинерах ходил. Я же царскую службу в своё время отбыл от и до, все четыре года был пулемётчиком. Служил я на русско-турецкой границе. Врать не стану, воевать не доводилось. Но призы за лучшую стрельбу из пулемёта получал. Мне бы только его родименького показали, да в руки дали, а там я исполню так, что засмотрятся. Уж как диск набить и как стрелять, это я с закрытыми глазами. А ежели сразу в пулемётчики не определят, пойду вторым номером. Мне не зазорно вторым быть. Главное, должок за друга отдать.

Я поднялся со своего места и подошёл к Трофиму, затем обнял его за плечи и сказал:

— Трофим, голубчик, если так уж хочешь на фронт, я тебя, конечно, отпущу. Держать тебя у меня морального права нет. Но твоя служба здесь гораздо важнее, чем тебе кажется. Вот скажи. Ты сразу как из армии ушёл, сразу во дворец пошёл и камердинером стал?

— Никак нет, Ваше Императорское Величество, — перешёл он на военный тон. — Я во дворце случайно оказался. Ваш дедушка, его Императорское Величество Николай Александрович, находился с инспекцией на границе, и нам честь великую оказали. Лучшие пограничники, призёры, были представлены его Величеству. Государь стал нас расспрашивать, что и как, как службу ведём. А я тогда молодой был совсем, горячий, да и спросил, не подумав, мол, служба заканчивается, и не знаю дальше, как быть, то ли на службе оставаться, то ли в деревню вернуться, может Государь что посоветует. На меня все зашикали, мол, каков щегол, а Государь и говорит: 'а давай-ка, ефрейтор Самойлов, я тебя во дворец к себе возьму. У меня внук, — тут Трофим закашлялся, но собрался и продолжил: — чистым шалопаем растёт. Вот так и сказал, клянусь! — тут же покраснел он. — Простите уж, Ваше Величество, дословно передаю.

Я лишь усмехнулся.

— А шалопаем вы уж каким были, не приведи господь! Да и сейчас уж это шалопайство хоть и ушло из вас, но всё равно проглядывает.

Я немного опешил от его бравады. С одной стороны, можно было бы его и наказать как-то, да только есть правда в его словах. Я тут вспомнил, как недавно принимал его облик при дознании, и как потом про него байки травили, что Трофим на самом деле у меня на тайной службе, и чуть ли не начальник тайной инквизиции государя.

Немного подумав, я постучал себя по виску, решая с чего бы начать.

— Трофим, помимо всего прочего, ты ведь ещё и мой личный телохранитель. Ты прав, слугу я себе отыщу. А вот верного человека найти, более того, друга, которому могу доверить свою спину, вряд ли смогу. Ты пойми, твоя служба может и отличается от того, что происходит на фронте, но она как бы не важнее. На фронте ты сможешь убить десяток врагов. Может, сможешь спасти товарища. А даст бог — и сам живым, здоровым вернёшься. А думаешь, мне не хочется повести полки на белом коне? То-то. В бою проще. Но я должен быть здесь, и с твоей бесценной помощью, решать судьбы миллионов людей. А ты в этом принимаешь немалое участия. Я, благодаря тебе, могу позволить себе о многом не думать. А это значит, что сэкономленные силы будут направлены на благо наших русских людей. Так что, Трофим, твой вклад при дворе гораздо важнее того, что ты мог бы принести на фронте. Пускай у тебя не так много рисков, — тут я подумал и добавил: — хотя, если учесть количество покушений на меня, как бы здесь и не поопаснее находиться. Так что на фронт пойти ты сможешь, если захочешь, отговаривать и держать тебя не стану, но тем самым ты оставишь без защиты мою спину. А что, если новый камердинер решит мне нож в спину вонзить? Тебя совесть мучить не будет? А для страны какой это будет удар? Поверь, тогда гораздо больше людей пострадают и погибнут. Так что, Трофим, ты, возможно, и сам не знаешь, насколько важна твоя служба. А я скажу. Ты на своём месте. В некоторых моментах ты для меня ценнее, чем некоторые министры и губернаторы.

По мере того, как я говорил, Трофим то краснел, то бледнел, а в конце и вовсе слёзы из глаз спустил.

— Вы это правда? — спросил он дрожащим голосом.

Вместо ответа я молча его приобнял.

— Эх, Трофим! Когда это государи имели привычку обманывать близких друзей?

Трофим совсем не сдержался и всхлипнул носом. Тут же порывисто скомкал прошение и разорвал его.

— Я пойду, мне нужно… порядок в ваших покоях навести, — сдерживая слезы, пробормотал он и направился к выходу. На пороге вдруг обернулся и, вытянувшись по струнке, спросил: — Разрешите идти, Ваше Величество?

— Разрешаю, — с улыбкой, но торжественно, ответил я.

А сам крепко призадумался. Мало я внимания уделяю тем простым людям, что всё это время находятся рядом со мной и, стоит отметить, идеально исполняют свои обязанности. Я ведь их почти не замечаю. Но при этом и не задумываюсь, каких трудов им стоит то, чтобы я ни в чём не нуждался и чувствовал себя комфортно.

Возможно, складывается стереотип мышления, что в прислугу идут люди слабохарактерные, готовые пресмыкаться перед сильными мира сего. Но я не успел заболеть звёздной болезнью и увериться в своей исключительности. И потому понимаю, что это совсем не так. По крайней мере, Трофим мне не кажется слабохарактерным или не решительным человеком. Просто он, поступив на службу во дворец, хорошо и самоотверженно делает своё дело. И не важно, что это за дело. Помогать мне в быту или решать какие-то мои личные дела.

Ещё мой дед говорил, (настоящий из моего мира, а не император Николай Александрович), что все люди нужны, какие бы они ни были, так и здесь. Трофим, может, не решает важных вопросов и не охраняет мой сон, как Семён Пегов, но при этом он очень важен. Если подумать, я во многих вопросах могу на него положиться. И не было ни разу такого, чтобы он от чего-то открещивался. Даже самые необычные задачи, исходящие от меня, которые, быть может, не входили в его обязанности, но были решены. Да даже в мелочах. Он и побрить может, и кофе принести, когда совсем сил не остаётся.

Да и другая прислуга. Что и говорить… Можно исходить из того, что дворец — это не только то здание, где император из стороны в сторону ходит, почёсывая умную голову. Это ещё и целые музеи, собрание художественных ценностей. И все люди, что служат здесь, они служат не только мне, но и ухаживают за достояниями культуры. Да уж…

А почему бы и вправду самых лучших из моих слуг не наградить медалью за трудовую доблесть?.. И тут же себя одёрнул. Хотя народ не поймёт. Если я уравняю металлурга, комбайнёра и повариху — это, как минимум, несправедливо будет.

Медаль, пожалуй, давать не стану, но придумать что-то следует. И не только для моей прислуги. Ещё Кутепов вспоминал про нелёгкий труд тех же дворников и других трудяг, что изо дня в день делают свою нелегкую работу. И во многом, делают её хорошо, а мы этого порой даже не замечаем. Видим только тогда, когда что-то плохо сделано или поломалось, например, улицы грязные или трубы воду не пропускают, тогда вот и ругаемся. А когда всё хорошо работает, не хвалим тех людей, которые это всё обеспечивают. Я прикинул, сколько сейчас людей трудится в замке. Может, им премии выписать. Ну, как минимум. Можно и благодарственные письма выдать за исключительную работу. Напечатают их в типографии с золотым тиснением, с моей подписью. Будут их потом хранить, на стенку вешать, и внукам, быть может, будут показывать.

Тут меня посетила ещё одна мысль.

А сколько, интересно, в дворце работает женщин? Из тех, кого я видел, три поварихи, четыре горничных. Но уверен, что их гораздо больше. Опять же, личная прислуга матушки и Сони. Неплохо бы и им букеты цветов вручить… Так, ну это не положено. Я ведь женат и это могут понять неправильно. Я могу цветы дарить лишь актёрам или своей жене, ну или родственницам женского пола, если они рядом с мужьями находятся, да и только. Поручить это Трофиму или коменданту? Тоже не поймут. Повод какой-то нужен. А коль уж я задумался о женщинах, не стоит ли придумать какой-нибудь женский праздник, типа восьмого марта? В этой реальности, международного дня нет. Уж не знаю от чего, не интересовался этим вопросом специально. Однако сделать нечто подобное следует, почему нет? Чтобы в этот день женщинам дарили цветы и подарки, говорили комплименты, всячески их превозносили. Имеется у нас в культуре один женский праздник — Жён-мироносиц, но он больше церковный. А женщинам всё-таки внимание нужно. Нам необходим светский праздник для женщин.

Только вот какой день выбрать? Так, чтобы и в тему было и приурочить к чему-то…

Придумал! Я вспомнил о дне крещения моей Софии. Всё-таки крещение турецкой принцессы, которая готовилась стать женой императора событие знаменательное. Идеально подойдёт повод, и дата хорошая — второе июня. В этот день мусульманская принцесса Нермин стала русской православной девушкой по имени Соня. Кстати, София в переводе с греческого означает «мудрость». Так и праздник назовём — День женской мудрости. Опять же, у нас есть церковный праздник Святой Софии, а это будет светский праздник, тоже Софии.

Я даже усмехнулся довольно. Вот Сонечке сюрприз будет!

Какой из мужчин может похвастаться тем, что в качестве подарка своей женщине преподнёс официальный государственный праздник в империи в её честь?

Кстати, я еще и схитрил, ведь можно будет не объявлять этот день не рабочим днём. Второе июня — это ведь уже государственный праздник, день тезоименитства императрицы. Хорошая задумка!

Теперь мужчины будут должны в этот день дарить своим женщинам подарки, вести их в кино или ресторан, благодарить за то, что они такие есть на свете. Краткую инструкцию, с чем еще нужно поздравлять прекрасную половину человечества и как восхвалять, я составлю. Но потом этот праздник заживёт своей собственной жизнью, и спустя много лет вряд ли будет предан забвению. Так и о Софии моей будут помнить и через сто лет. Да уж, интересно, день начался. Ну, хотя бы не сразу вести с фронтов. Появилось что-то интересненькое и что-то новенькое. Да и для народа хоть что-то сделал, а то в последнее время было как-то совсем не до того.

Глава 4

Война, как лакмусовая бумажка

Помню по урокам химии в школе, что лакмусовая бумажка в кислых средах приобретает красную окраску, а щелочных — синюю.

Война — это тоже лакмусовая бумажка, которая позволяет определить «стоимость» человека, обнажить его нутро и показать истинную сущность.

В чём-то я до сих пор человек наивный и доверчивый, хотя и должен был за время своей жизни там, а также за год правления здесь, приобрести здоровый цинизм, но всё равно, не получается. До сих пор удивляюсь — на что готовы пойти люди, не желающие идти на фронт и пролить свою кровь за Отечество. Именно так, с большой буквы а не «За веру, царя и отечество», потому что на войне, признанной народом и церковью Отечественной, ставят на первое место именно Родину. Или родину, это уж как вам угодно.

Конечно, для газет и для радио мы давали лишь имена тех солдат и офицеров, что отличились в боях, но было и другое. Если говорить казенным языком, то «имели место быть» и случаи мародерства, и насилия со стороны солдат. С этими поступали просто. Нет, на месте никого не расстреливали, а вначале передавали в трибунал, а расстреливали потом.

Сложнее было с дезертирами. Вот, скажем, если человек испугался, не пошел в атаку, а рванул в тыл, считать ли его дезертиром? Вроде бы, следует считать, но на первый раз такого прощали. Особенно, если он далеко и не убежал, а если и убежал, то не успел ни преступления совершить, ни казенные вещи продать. Как говорят опытные люди — первый бой, он ещё не показатель. Первый раз человек может и струсить, и запаниковать. Нужно дать ему шанс искупить вину, дать себя проявить в бою ещё один раз. Как показывала статистика (а мне её тоже ежемесячно поставляли), примерно девяносто процентов солдат, первый раз смалодушничав, во второй раз уже вели себя хорошо. И в атаку шли, и товарищей раненых из боя на себе выносили. Что ж, к таким больше никаких претензий не было. Сражайся, получай награды. А вот десять процентов, струсивших во второй раз… Ну, тут все понятно. Третий раз шанс на искупление вины тебе давать никто не станет. И тех, кто убежав с фронта начинал вести себя как преступник (да что там, вести — становился преступником) уже не жалели. И, никаких тебе каторжных работ.

В императорской армии с началом войны появились и первые «самострелы». Не скажу, что это явление было массовым, но и скрывать не хочу — такое бывало. Увы, есть слабые людишки.

Из винтовки Мосина стрелять себе в руку или в ногу было проблематично, но при желании исхитрялись. А вот с появлением ППС это дело стало попроще. Правда, пистолет-пулемет Судаева не предусматривал одиночных выстрелов, поэтому его приходилось заряжать одним патроном.

С «самострелами» у нас не церемонились. Ежели врачи в медсанбате выявляли оного по следам пороховой гари на коже, то немедленно отправляли рапорт командиру полка, а тот, своей волей, отдавал бойца под трибунал. А у военного трибунала для таких вот, мерзавцев, было одно решение — расстрел. А как иначе? Мало того, что солдат сам проявил трусость, но он ещё выводил из строя себя, как боевую единицу, усиливал нагрузку на медиков, а ещё — на народное хозяйство, вынужденное кормить-поить-обувать-одевать негодяя.

Конечно же, потенциальные «самострелы» не желали, чтобы их расстреливали. Шли на различные ухищрения. Производили выстрел через каравай хлеба, чтобы тот впитал в себя следы пороха, просили товарищей, чтобы те оказали им услугу, а иной раз высовывали из-за укрытий руку или ногу, подставляя конечность под пулю вражеского снайпера.

И выглядело это некрасиво, особенно на фоне того, что были и те ребята, что получив такие ранения всё равно рвались в бой, терпя боль.

Думаю, что некоторым из бойцов удавалось заполучить рану, не привлекая к себе внимание ни медиков, ни контрразведки, но большинство случаев все-таки выявлялось. В случае, если у бойца появлялась подозрительная рана, типа — простреленная ладонь или стопа, повреждение живота, но без проникновения пули внутрь, то проверялось — а как это могло быть? Скажем — одно время практиковалось оттянуть кожу на животе и выстрелить. Будет больно, кровь потечет, и рану можно продемонстрировать, но ничего существенного не повредилось. Поэтому, встанет закономерный вопрос — а как же так странно прилетела пуля? И рожок к автомату можно проверить. Отчего же у тебя он пустой? А ещё, а это самое главное — а что скажут твои товарищи? В армии очень сложно уединиться. Даже в сортире ты редко бываешь один. Так что, всегда кто-то что-то да видел, или слышал.

Но в действующей армии, все-таки, случаев «самострелов» было немного, потому что солдаты проходили сквозь своеобразный фильтр, отсекающий множество слабодушных и слабохарактерных.

А вот на «гражданке», лиц, не желающих подставлять свою голову под удар оказалось на порядок больше. Что ж, такое было во все времена.

Способов, чтобы «откосить» от армии немало. В мое время, на первом месте было поступление в вуз, с дальнейшим переходом в аспирантуру. Вот так вот учиться, а в реале — «перекантоваться» до двадцати семи лет, чтобы не идти служить. И, неважно, что человек, получивший диплом инженера-строителя станет работать продавцом в магазине (ладно бы еще в профильном — стройматериалов), а учитель истории (по диплому) собирать мебель или мотаться на электросамокате с ярким коробом за плечами, развозя по клиентам пиццу или суши. Еще один способ — дать «на лапу» врачу, который выпишет тебе какой-нибудь диагноз, с которым в армию не берут. Чаще всего — недержание мочи. И ходят гордые ссыкуны, получив освобождение от армии. Ещё вариант — «закосить» под психа. Вот здесь самое главное было отправиться на психиатрическую комиссию не от психиатра, а от хирурга. А потом, после признания тебя негодным к военной службе, можно продолжать спокойно жить и работать. Конечно, и врачей брали с поличным за взятку, и призывников наказывали, но всё равно — энное количество лиц всегда изыскивало возможность «откосить» от службы. Правда, в последнее время государство стало более внимательно присматриваться к подобным людям и явные уклонисты от армии ставили крест на своей карьере госслужащего или депутатской, а также при заявке на пост топ-менеджеров серьезных фирм и предприятий, но все равно, такие имелись.

Забавно, но среди моих знакомых из той реальности, имелось немало таких, кто очень гордился своей службой в рядах вооруженных сил. Некоторые из них прошли ещё Советскую армию, побывали в Афганистане или иных «горячих» точках, вроде Анголы. Они с честью носили награды, но в тоже время прилагали неимоверные усилия, задействовали все свои связи, чтобы спасти сына от службы в армии.

Я отчего-то думал, что в Российской империи от службы в армии укрываться не пытались. Ага, как же. Ежемесячно военное министерство передавало мне отчет о количестве мобилизованных в армию, приводя данные о тех призывниках, которые получили медицинский отвод. Разумеется, если количество медотводов превышало разумные пределы, то это уже повод задать вопросы врачам, заседавшим в медицинских комиссиях военных комиссариатов уездов и городов.

И вопросы могли задавать несколько ведомств — и военное министерство, потому что оно отвечает за осуществление мобилизации, и МВД, потому что призывники покамест не военнослужащие, а штатские, то есть, статские лица и КГБ, потому что оно имеет право искать измену и среди гражданских, и среди военных лиц.

Скажем, в одном из уездов Костромской губернии, внимание ведомства Мезинцева привлекло слишком большое количество молодых парней, вдруг обзаведшихся плоскостопием. С плоскостопием у нас на службу не брали. Пока, по крайней мере. Не исключено, что если война затянется, то и эту категорию начнем выгребать, отправляя солдат с плоской стопой на какие-нибудь нестроевые должности или в охранные части. Но об этом пока речь не шла.

А вот ещё в моей родной Вологодской губернии появилось большое количество парней, отчего-то страдающих грыжей.

Разве это не повод задуматься? Повод, да ещё и какой. Но сами виноваты. Могли бы придумать более разнообразные диагнозы, а тут — грыжа да плоскостопие. В результате — несколько врачей, а также военных чиновников, отвечающих за призыв, лишились не только своих постов, но свободы, а также имущества, отписанного в казну. По имуществу, разумеется, мелочь в масштабе страны, но сотню-другую ППС изготовить можно.

Две сотни ППС, как я сказал, мелочь на общем фоне. А вот арест Владимирского губернатора, который осуществлял сам Кутепов, потянул за собой за собой аресты довольно-таки высокопоставленных лиц — уже не мелочь. Соответственно, конфискация движимого и недвижимого имущества и денежных средств злоумышленников, признанных государственными преступниками, позволила империи создать сотню танков, да ещё и на десяток самолетов хватило.

Среди причастных к делу о махинациях с подрядами нашелся один хитрован, посчитавший, что ежели, сам он застрелится, то его семью и капиталы не тронут. Мол — фигурант ушел в мир иной, а чем же виновата семья? Ага, наивный. Смерть — это не повод избежать ответственности. Семью, разумеется, трогать никто не станет, у нас не времена императрицы Анны или Елизаветы, когда ответственность разделяли и члены семьи. Но где, спрашивается, справедливость? Отец заработал, а детки станут тратить? Нет уж. Отпрыски не станут пользоваться деньгами, что их папаша заработал «непосильным» трудом. А заодно и деньгами, которые он получил нечестно. Ничего, они люди молодые, на хлебушек себе заработать в состоянии. Заодно позаботятся о могиле родителя, которая окажется не на кладбище, а за его пределами. Самоубийц на в освященной земле не хоронят.

Еще один момент. Возможно, не самый главный, но все-таки — немаловажный. Мы не скрывали от населения ни имен, ни преступлений, совершенных высокопоставленными лицами. Поначалу кое-кто из придворных и коллег наказанных злоумышленников попытались уговорить редакторов газет не выносить сор из избы, не печатать, а если печатать — так не указывать имена, дескать — подорвется доверие к центральной власти, но получив от меня «отеческое внушение» на предмет того, что они и сами могут оказаться на страницах газет, как защитники преступников, поджали хвосты и засунули языки в место, куда их сложно засунуть.

Но народ все понял правильно. Понятное дело, что когда под карающую длань империи подпадают все подданные, независимо от сословной принадлежности и занимаемой должности, воспринимается как должное. И доверие к центральной власти (то есть, к императору) ещё более увеличилось. Социологические опросы населения ещё не в моде, у нас даже и социологов нет, но думаю, что если провести подобный опрос, то население империи процентов на восемьдесят императору, то есть мне, доверяет. Стало быть, пока можно не боятся революции, потому что нет одной из составляющей «революционной ситуации» — кризиса «верхов» и «низов». Покамест, «верхи» могут управлять по старому, а «низы» не считают свое существование невозможным и не стремятся его менять.

Время от времени в отчетах об «уклонистах» попадались и совсем уж экзотические варианты. Если в армии существовали «самострелы», то на гражданке появлялись «саморубы», отрубавшие себе указательный палец на правой руке, а порой даже выкалывавшие глаз! А чего стоил отрок двадцати одного года, умудрившийся нажраться карбида? Врачи потом долго штопали его желудок… Не сомневаюсь, что с головой у парня не вполне нормально. Кто бы ещё в твердом разуме лопал карбид? Слышал про зеков, которые в надежде попасть в тюремную больницу глотают пуговицы, лезвия, а то и столовые ложки, но про карбид — ни разу.

Что ж, к военному делу «саморубов» не приставишь, но и в тылу нам нужны рабочие руки. А таскать тачку где-нибудь на Колыме, можно и без указательных пальцев. И медь на Урале можно добывать даже с одним глазом. А отроку с зашитым брюхом до скончания века придется шить голицы в одном из удаленных монастырей, при котором есть специальная больнично-арестантская келья на две дюжины человек.

Но помимо «нелегального» уклонения от службы было и «легальное». Например — в империи отчего-то появились «старообрядцы», которым религия запрещает брать оружие в руки. Допускаю, что среди представителей этого направления в православии, имеется такая секта. Но у нас пока еще главенствующей религией является «никонианство», а со старообрядцами, хотя и прекратили бороться и Единоверческие храмы по всей империи строим, все-таки не считаются. Нет, я лично к «староверам» отношусь хорошо, потому что сам происхожу из таких. А вообще — принципиальной разницы между старыми и новыми обрядами нет. Это вам не отличие католичества от православия. Хотя, если уж совсем откровенно, так я тоже не вижу смысла делить христиан на разные конфессии.

Но мои предки, которые числились староверами, а некоторые из них были ими не о названию, а по сути, от службы не бегали, а кое-кто даже и на фронтах побывал. Мой прадед, например, вернувшийся с войны без руки, но с двумя орденами. Так что — извините, дорогие мои одноверцы. Если вам нельзя брать оружие на фронте, дадут лопату. Вот лопатой-то станете не только окопы копать, но и от врагов обороняться.

Некоторые специальности в империи подпадали под «бронь». Например — работники поездных бригад.

Но здесь, нужно сказать, при формулировании списка, не уточнялось — а кто же такие «работники поездных бригад»? В моем понимании — это машинист, его помощники и кочегар.

В первую очередь получали «бронь» машинисты, помощники машинистов и кочегары на железной дороге. Ничего удивительного. Профессия редкая, хотя жалованье сопоставимо с жалованьем армейского подполковника, а то и полковника. А нынче, по военному времени, так и незаменимая.

Приобрести должность машиниста можно было двумя способами. Первый, наиболее распространенный — поступить на железную дорогу на должность кочегара, отработать так три-четыре года, а потом сдать экзамен на помощника машиниста. Опять-таки — по выработке двух лет в должности помощника, при наличие подходящей вакансии и твоего собственного желания, самому стать машинистом.

Но бывало так, что человек всю жизнь ходил в помощниках, не выражая желания продвигаться по службе. Ничего удивительного. Разница в жаловании между машинистом и помощником составляла пятьдесят рублей, а ответственности на все сто, а то и на тысячу.

Так вот — появилось огромное количество желающих стать кочегарами. Просто диву даешься — откуда же столько? Раньше желающих идти на тяжелую работу, да ещё и за небольшое жалованье почти и не было, а теперь очередь стоит.

А к какой категории отнести бригадира пассажирского поезда и проводников вагонов? Поначалу их тоже засчитали «за поездную бригаду», но опять-таки — появилось много желающих. А если раньше проводников не хватало, один обслуживал два или три вагона, то теперь их стало вдоволь.

Я, поначалу, хотел немного посвирепствовать и парой строк привести в соответствие с реальным положением дел понятие «поездные бригады». Но подумав, не стал пока этого делать. На железной дороге люди нужны. И количество пассажирских поездов, хотя и уменьшилось, но незначительно. В основном, за счет сокращения маршрутов за границу, а также в Царство Польское и Прибалтийские губернии. Но внутренние перевозки остались, хотя пассажирским поездам нередко приходилось стоять на полустанках, в «отстойниках» и часами ждать, пока мимом промчится поезд, имеющий приоритетное значение — боеприпасы на фронт или пополнение, или раненых с фронта. Но пусть наши пассажиры ездят, хотя и с опозданием, но с комфортом.

Глава 5

Лики войны

Порой кажется, что в теории ты знаешь о войне многие вещи, а вот столкнувшись на практике, начинаешь теряться. Известно, что во время боевых действий любая армия несет потери. Имеются потери возвратные — то есть, раненые и больные, получившие должный медицинский уход, возвращаются в строй. А есть безвозвратные. Погибшие на поле боя, умершие от ран или от болезней, порой даже в глубоком тылу. А вот потери «от дружественного огня» у нас настолько тщательно скрывают, что если бы не ведомство Мезинцева, то император бы вообще об этом не знал. А они составляют уже две тысячи человек.

А всего с начала военных действий армия потеряла сорок тысяч человек. Понимаю, по сравнению с Великой Отечественной войной это немного, но вот для меня такая цифра кажется огромной.

Отдал приказ — по возможности вывозить тела погибших по месту жительства, чтобы хоронить всех дома. Для этого каждый фронт имеет в своем распоряжении транспортную авиацию, что станет вывозить гробы в губернские города, где имеются аэродромы, а уж оттуда чиновники военных комиссариатов должны отправить тела домой. Любопытное совпадение. Мой приказ ушел в Военное министерство, а оттуда «спустился» в войска, заполучив исходящий номер 200. И теперь здесь, словно в моем мире, появился и свой «груз двести». Но повторюсь — специально ничего не подгадывал, номер не присваивал.

И все расходы на погребение, а также единовременная выплата за потерю кормильца — за счет казны. Соответственно — пенсия вдове, детям, а если жил с матерью — то и ей. И сироты поступают в учебные заведения вне конкурса и на казенный кошт. Правда, с некоторой оговоркой. Ежели отпрыск, поступивший в университет по льготе, проявит в течение семестра леность или иное, несоответствующее студенту качество, то можно его гнать взашей. Не стоит плодить отпрысков, которые станут спекулировать на славе отцов. Старт вам родители обеспечат, а дальше сами должны землю рыть, и ввысь идти.

Понимаю, что может так статься, что не сумеем доставить тело погибшего домой, но пока есть такая возможность — мы это будем делать. И не должно быть ни одного памятника «безымянному» или «неизвестному» воину. Все герои должны иметь имена и фамилии, а их родственники имеют право знать, где находится тот могильный холм, к которому они понесут цветы на день победы. А День Победы у нас все равно будет! И медаль памятную мы отольем, то есть, отчеканим.

Собирался вообще устроить в каждом губернском или уездном городе, а по возможности — и в селах, воинские мемориалы на кладбищах, но тут возмутились родственники. Родные и близкие павших солдат и офицеров хотели, чтобы тела защитников отечества, покоились рядом с дедами и прадедами. Сейчас немножко смешно, что я когда-то собирался ввести обязательное кремирование умерших. Нет, с этим мы подождем, хотя понимаю, что лет через сто или двести кремация станет неизбежной. Но что поделать, если у нас народ еще не созрел для предания тела огню? Но какая разница, если после Страшного суда все восстанут из могил и, неважно, что случилось с твоим телом — сгнило ли в земле, или сгорело в печи.

Впрочем, кремация это не столь уж глобальная проблема. Пусть ее решают на уровне губерний и городов. Есть кое-что поважнее. А вот как быть с обнародованием потерь? Разумеется, их не спрячешь. Но одно дело — «добровольцы», подсчитывающие количество свежих погребений на кладбищах, а потом делающих сравнительный анализ, исходя их количества населения губернии, совсем иное официальные данные. У нас Говоровым и Рокоссовским здесь разногласий не было. Данные о потерях даем, но даем дозированно, не упоминая всех цифр. Вообще, сама информация о потерях — это мощное информационное оружие. Оно может либо мотивировать население и вооруженные силы на борьбу, а может и наоборот — вводить в ступор и демотивировать. У страха глаза велики. Узнав о потерях, трус выронит оружие из рук.

Как я стану призывать на фронт добровольцев — ну, здесь их называют «вольноопределяющимися», если люди станут бояться?

И вражеским разведкам ни к чему давать пищу для анализа. Знание о реальных потерях противника — это очень важная информация, позволяющая получить представление о боеготовности той или иной части, о направлениях, на которых можно сконцентрироваться для удара.

Так что, реальные потери любой войны становятся известны не сразу, а спустя много лет. Зачем раньше времени бередить душу?

Разумеется, имеется и иной момент, который требуется учитывать. Если у народа нет достоверных сведений, он их начнет придумывать. Или додумывать. Европейские газеты пишут, а их радио вещает на русском языке, уверяя об огромных потерях русской армии, приводя несусветные цифры. Их послушать — так наша двухмиллионная армия была разгромлена уже раза четыре, если не больше. Слава богу, что иностранными языками в стране владеют немногие, «вражеские голоса» тоже слушают далеко не все, но такие имеются. Мы, как правило, эти данные приводим в своих газетах, не указывая конкретных цифр, а умелые журналисты умудряются подать информацию так, чтобы то, что должно, с точки зрения вражеской пропаганды, казаться страшным и опасным, становилось смешным.

Как говорится, смерть одного человека это трагедия, смерть тысяч — статистика. Думаю можно выдать информацию о том, что потери составили два процента. Если не вдаваться в подробности, не так и страшно звучит. ПО крайней мере, вряд ли кто-то станет высчитывать.

Уже убедился, что опасны сразу два мифа. Так называемый «ура-патриотизм», когда уверяем население, что наша армия всех сильней и мы всех шапками закидаем. Ага, в моей истории так «закидали» японцев, что пришлось отдавать им половину Сахалина, а уж репутационные потери империи вообще не поддаются оценкам. И сколько бы нынче не говорили, что не случись Первая русская революция, то империя бы войну выиграла, что Россия никогда не проигрывала внешних войн, если бы не внутренние проблемы, ничего не меняется. Имеется факт — русско-японскую войну мы проиграли. И Крымскую, увы, как бы нам не хотелось сказать, что результаты войны ничтожны. Дело-то ведь не только в потерянной территории, в каких-то ограничениях, а в том, что у нас в голове.

Еще одна опасность «ура-патриотизма» — останавливается прогресс. Зачем делать лучше, если и так хорошо?

Но ещё хуже очернительство, когда люди, брызжа слюной, бьют себя в грудь и кричат — у нас все плохо, а это хорошо, потому что в России не может быть ничего хорошего!

Очернительство гораздо хуже патриотизма, потому что оно вообще не оставляет выбора. Если ура-патриот, получив по сопатке, начинает что-то делать, то «очернитель» потирает потные ручонки и говорит — вот, я же предупреждал!

И ещё одна проблема, свалившаяся на мою голову — военнопленные. Понимаю, следовало об этом подумать загодя, еще до начала боевых действий, но отчего-то этим не озаботились. Вполне возможно, что из суеверия. Мол — подготовишь лагеря для пленных, будут они стоять пустыми. Вообще, учитывая, что наша армия ведет оборонительные бои, пленных не должно бы быть много. Тем не менее, поначалу были единицы, потом десятки и сотни, а недавно я узрел, что у нас имеется до ста тысяч румынских военнопленных, сорок тысяч французских и тридцать немецких.

С румынами, с теми более-менее понятно, а откуда такое количество немцев и французов?

И вот, что мне теперь с ними делать? Уже осень, приходится подыскивать для пленных подходящие помещения. Вон, уже восемь монастырей занято, и несколько пустующих бараков для рабочих в прифронтовой зоне. И четыре государственных тюрьмы пришлось задействовать. Наших арестантов переводить, уплотнять, а на их место сажать иноземцев. И скученности не должно быть из-за возможных эпидемий, и убирать нужно пленных подальше от линии фронта. Неровен час — вспыхнет восстание. А ведь ещё их следует кормить и поить, лечить.

Не будешь же держать людей на голой земле, за колючей проволокой!

Разумеется, обратился к опыту предков. В моей реальности с немецкими военнопленными поступали строго, но справедливо. Работали, разумеется, но их и питанием обеспечивали, и медицинское сопровождение имелось. Не сравнишь, как поступали в немецком плену с нашими солдатами. Сколько наших солдат погибло в плену? Кажется, шесть миллионов? Так это, простите, половина всех военнослужащих. Если бы мы так отнеслись к немецким, румынским, венгерским и прочим пленным, то боюсь и представить потери противника.

А как обстояли дела здесь? Я затребовал справку по проблеме содержания военнопленных. И что получил? Вот, можно почитать.

Итак, первые военнопленные России, с которыми пришлось столкнуться в большом количестве — татары и турки, взятые в плен во времена Ивана Грозного. Раньше, как я понимаю, пленных либо вообще не брали, либо они являлись собственностью не государства, а того человека, что их пленил. А тот мог и обменять, и выкуп получить.

А теперь ситуация иная. Вон, в той же Вологде — любимице государя Иоанна, на строительстве крепости трудилось более десяти тысяч человек, в том числе, военнопленные турки и татары. Из-за тяжелого труда и сурового климата многие пленные умирали на месте. Холмы по берегам Золотухи были прозваны в народе «Татарскими горами» так как их считали могилами «иноверцев».

Во времена Петра Великого к нам начали «поступать» шведы. В 1711 году всех пленных было приказано этапировать в Сибирь. По официальной версии, из-за подготовки ими заговора, а реально — переселение было связано с начавшейся русско-турецкой войной и привычкой использовать военнопленных для освоения диких земель. Но отправили в Сибирь далеко не всех. Часть шведов остались и в Европейской части России, в том числе — на Европейском Севере.

Ну, равняться на обращение с военнопленными во времена Ивана Грозного или Петра Великого не стоит. Нам бы что-то поближе.

Последняя большая война, в ходе которой мы полонили множество вражеских солдат — Отечественная война 1812 года.

Сколько пленных солдат наполеоновской армии оказалось в России, сказать сложно. Разные исследователи указывают разные цифры — от 100 до 200 тысяч.

Для жительства пленных, как нижних чинов, так и офицеров, назначены губернии: Астраханская, Вологодская, Пермская, Оренбургская, Саратовская и Вятская.

«Все они препревождены будут военным конвоем по разным трактам, согласно предназначению того военного начальства, откуда доставятся во внутренние губернии наши».

Про внутренние губернии понятно. А что там дальше?

«При отправлении пленных в вышеозначенные губернии господа гражданские губернаторы должны наблюдать, чтобы они снабжены были одеждой и обувью, соответственной временам года. Пленных, которым в дороге приключилась болезнь, отдавать для излечения в городские больницы, с тем, чтобы они по выздоровлению отсылаемы были посредством земской полиции в те губернии, куда партия отправлена».

Тоже все правильно. уж коли взяли в плен, то следует заботится о людях.

Так где там о содержании-то? Ага, вот тут.

«На содержание пленных назначено в сутки генералам по 3 ₽, полковникам и подполковникам по 1 ₽ 50 коп., майорам по 1 ₽, обер-офицерам по 50 коп., рядовым и нижним нестроевым чинам по 5 коп. и сверх того провиант против солдатских дач. Предписать строжайше: а) чтобы пленным ни от кого никакого притеснения не было, но чтоб и они вели себя скромно и послушно, за чем иметь наблюдения, внушая им, что за дерзкое поведение одного отвечают все они… б) чтобы партионные офицеры… во время следования испрашивали бы от гг. гражданских губернаторов тех губерний, через которые следовать будут, свидетельства в том, что партия, ими провожаемая, проходили через губернию смирно и добропорядочно… Гг. гражданским губернаторам тех губерний, через которые пленные проводимы будут, поставляется в обязанность иметь наблюдение, чтобы конвойным командам оказываемо было с земской и гражданской стороны возможнейшее в деле, им порученном, пособие и законное удовлетворение…»

Проще говоря — следовало обеспечивать военнопленных деньгами и провизией, а работать их не заставлять! А если прикинуть, что содержание русского солдата во время войны 1812 года составляло 3 копейки в день, так что получается? Военнопленные получали больше, нежели свои?

И что, я должен поступать так, как Александр Первый? Платить деньги пленным, а работать им не велеть?

Это как же так? На шее моего государства станут сидеть пленные, а я им должен платить? Нет уж, жирно будет.

Значит, ставим задачу Кабинету министров. В срочном порядке изыскивать места, куда станем переправлять военнопленных. Понятно, что и лес валить нужно, и дороги строить. Вон, пока китайцы к нам не прибыли, пусть на строительстве железной дороги из Воркуты потрудятся. Значит — охрана, бараки, а также все прочее. Я им, строителям, даже минимальное жалованье готов платить. И работать станут лучше и никто не скажет, что Россия использует рабский труд.

Так, я прикинул как лучше поступить. Румын мы отправим в Крым и в Одессу, Столетов говорил что нудно подремонтировать кое-какие сооружения. На секретные объекты, понятное дело, военнопленных не допустят, а казармы и жилые дома починить, так это, пожалуйста, их там примут с радостью.

Немцев и французов, можно бы отправить на строительство дорог, но там должны помочь Китайцы. Поэтому пусть они как в старые добрые времена, отправляются рубить лес. А лес во время войны используется в огромных количествах. Он нужен и для укреплений, и для прикладов, а у нас ещё и с алюминием до сих пор проблемы, поэтому часть самолётов приходится делать из дерева…

Была ещё одна неприятная во всех смыслах тема, а именно факты излишне жестокого обращения наших солдат с пленными.

Как правило, случалось это в тех дивизиях, где ранее терпели большие потери. Видимо солдаты, потеряв товарищей, становились жестокими сердцем и жаждали отомстить за погибших друзей. Да и странно было бы, если бы подобных случаев не было. Даже Трофим, который немалую часть жизни прослужил при дворце, рвётся на фронт за друга мстить.

Случаев таких было немного, всё же командиры быстро пресекали. А если кто переступал черту, тех судили по всей строгости.

Помню, когда-то давно, уже и не упомню когда, потому что было это в моём времени, был у меня диспут с одним ветераном диванных войн конца двадцатого века. Я тогда возмущался стремительно разлетающимися видео, где были запечатлены пытки мирных жителей и наших солдат, которые устраивали наши противники. К чему это? Зачем предаваться жестокости? И такая злость меня тогда взяла. К тому же казалось, что верхушка страны противника поддерживает подобные действия. По крайней мере не пресекали ничего. Более того, зубоскалили и грозились что будет ещё хуже. Так вот, тот «товарищ», адепт диванных войск, сказал, что русские, скорее всего тоже, творят всякие жестокости, когда командование не видит.

Сначала разозлился на него, всё же он хотел меня уязвить, и похоже, что смог, а потом по другому на его слова посмотрел. «Пока командование не видит…»

Стал даже архивы поднимать и искать информацию про наши карательные отряды и жестокие экзекуции над врагом. А нашёл судебные дела да отчёты о наказаниях для тех солдат, что переступали черту. Были и совсем некрасивые эпизоды… но тех молодчиков сразу к стенке и ставили, без суда и следствия.

Я снова взглянул на отчёт. Несмотря на небольшое количество случаев, что указали в отчёте, уверен, эпизодов таких куда больше. Но главное здесь не это. Порой удивляюсь мудрости и глубине простых русских высказываний, которые слышим с самого детства, но понимаем ближе к зрелости. Рыба гниёт с головы. И главное, это реакция руководства и общая политика которой придерживается руководство.

Да, всех мстителей и карателей мы не отловим. Но главное, это трезвая и взрослая позиция командования, которая стремится зародить в солдатах гуманность несмотря ни на что. Вспоминая нашу историю, и порой наивную честность наших военных, я искренне верю в то, что в России, вне зависимости от политического строя, никогда не будет концентрационных лагерей, целью которых довести людей до смерти. Я искренне верю, что народ у нас не тот.

Глава 6

Такой разный тыл

В который раз убеждаюсь, хоть и готовились мы к предстоящей войне, но не вовремя она началась. Совсем мы к ней не готовы. Пока что на каждый наш ответный удар следует с десяток вражеских. Никак мы не можем перенять инициативу на себя.

В очередной раз на тревожные мысли натолкнула разведка. Они докладывали, что немецко-французское командование готовит наступление, причём по трём направлениям. Нам удалось выяснить, что готовятся наступления на Минск и на Киев, и мы тут же приступили к подготовке тёплой встречи для врагов. Третье же направление пока оставалось загадкой. Какие-то силы у нас есть по всем направлениям, но их будет всё равно недостаточно для того, чтобы дать отпор сконцентрированным войскам противника. А надо бы встретить его во всеоружии.

Фронтовая разведка доносила, что мест сосредоточений врага гораздо больше, чем три. Было понятно, что это отвлекающий манёвр, и что эти части лишь иллюзия активной деятельности, а в реальности нападение, вероятнее всего, будет в самом непредсказуемом месте. И не исключён тот факт, что Минск и Киев, по итогам, тоже станут отвлекающими ударами, информацию о которых нашей разведке просто скормили специально.

Но не будем думать о плохом, будем готовиться. Доверять данным можно, но всегда нужно делать это осторожно и готовиться к любым подвохам со стороны противника, быть готовыми к самым худшим вариантам развития событий. Тем боле противник уже не раз нас удивлял.

Штаб стоял на ушах, стремясь провести аналитику и правильно расставить войска. Они стремились под разным углом проверять уже полученные данные и искать новые. Всё же мы понимали, что наверняка что-то заявлять о планах противника рано, а найти более достоверную информацию — задача не простая. Фраучи не всесилен. Да и на войне ситуация может мгновенно поменяться, с точностью до наоборот.

В моей реальности тоже был такой случай, когда десант на Малую землю готовился по двум направлениям. Причём один из отрядов был отвлекающим, во главе которого был легендарный майор Цезарь Куников. И другой отряд, который должен был нанести основной удар, готовился к атаке. Но так случилось, что основной десантный корпус высадиться не смог, и почти весь погиб. А Куникову и его бойцам пришлось стать основным десантом, который провёл атаку успешно и смог в последствии удержать оборону. Куников хоть и погиб, но был посмертно признан Героем Советского Союза. Вот и мы готовились на все случаи жизни, стараясь подготовить для врага хороший приём.

Тем временем в тылу шла своя жизнь. Но сейчас очень трудно сказать, где фронт, а где тыл. И очень кстати, например, в свежем номере Санкт-Петербургских новостей появилась поэма Константина Симонова, «Сын кавалериста». Я несколько раз даже прочитал название, хотел поправить, только потом вспомнил, что нахожусь в другом мире. Например, начало у стихотворения было чуть иное. Всё же белых в это время не рубали товарищи майоры Деев и Петров. Да и майоров в этом мире не было, поэтому два друга оказались подполковниками, и рубали они шашками не белых, а мятежников шахиншаха. Однако великая фраза сохранилась. Быстро прочитав поэму до нужного момента, вслух зачитал:

— Вызовет Деев Леньку:

— А ну, поедем гулять:

Сыну кавалериста

Пора к коню привыкать! —

С Ленькой вдвоем поедет

В рысь, а потом в карьер.

Бывало, Ленька спасует,

Взять не сможет барьер,

Свалится и захнычет.

— Понятно, еще малец! —

Деев его поднимет,

Словно второй отец.

Подсадит снова на лошадь:

Учись, брат, барьеры брать!

Держись, мой мальчик!

На свете два раза не умирать.

Ничто нас в жизни не может

Вышибить из седла.

Такая уж поговорка у офицера была.

Да уж. Всё же история, несмотря на наличие магии и моего грубого вмешательства, старается идти своим путём и повторяется, порой щемя душу.

А ещё на экраны наконец вышел кинофильм «Александр Невский». Он, конечно, имел отличия от того фильма, что я видел в своей реальности. Но всё же рыцари в шлемах, похожих на вёдра, присутствовали. А песня «Вставайте, люди русские», положенная на музыку Прокофьева, стала неофициальным гимном, что то и дело раздавался на улицах и во дворах.

После публикации поэмы Симонова и запуска фильма, количество патриотов-добровольцев, что атаковали военкоматы, значительно увеличилось. Их было даже слишком много. Теперь можно было бы укомплектовать четырёхмиллионную армию только лишь из добровольцев, где только амуницию на всех взять в таких количествах. С оружием, слава богу, проблем теперь нет. Уже пистолеты-пулемёты Судаева выпускает не только Сестрорецкий и Путиловский заводы, но и ещё четыре завода по всей России. Производство ППШ тоже не отставало. Надо выделять дополнительные резервы на производство амуниции. Люди нам нужны, но и голыми их выпускать нельзя.

А недавно мне принесли проект нового автомата, в котором я узнал до боли знакомые очертания. Это был тот самый легендарный автомат Калашникова. Я позволил себе сентиментально улыбнуться. Хорошо хоть скупую мужскую слезу не пустил от нахлынувшего чувства ностальгии. Автором автомата был студент Технологического института Михаил Калашников. В этой реальности будущий талантливый оружейник стал студентом, получил образование, поэтому ничего удивительного, что свой вариант автомата Михаил Тимофеевич создал не в 1947 году, а в 1941-м. Что значит, патриотизм и хорошее образование — лютая смесь!

Что ж, я, пожалуй, немного помогу начинанию молодого конструктора. Даже, может, внесу коррективы в чертёж студента, чтобы ускорить процесс разработки. И дам задание Джугашвили, чтобы тот предоставил в распоряжение Калашникова собственное конструкторское бюро. Это нам совсем не помешает. Пусть работает. Автомат Калашникова нам нужен. Даже если не успеем запустить полноценное производство во время войны, он нам и потом пригодится.

Были, правда, не только воодушевлённые патриотическим порывом люди. Кроме бочки мёда, были и свои ложки дёгтя. Причём по размеру эти ложки были ощутимые. Мезинцев, а также иные службы докладывали, что среди студентов Минского императорского института популярно мнение, что права отдельно взятого человека должны стоять выше, чем существование всего государства, и что русский император этого не понимает и понимать не желает. А жизнь простого человека имеет огромнейшую ценность. Мол, нельзя солдат отдавать и бросать навстречу врагу.

Опять же, подхватили преступную пропаганду, что русские совершенно не считались с малыми соседями и с их чувствами, так что не удивительно, что немцы и французы на нас напали. Может, мы и большая страна по размеру, но инфантильна по сути. Мол, может и правы наши враги, что решили на нас напасть, да поучить уму разуму. Но напрямую это, конечно, не утверждалось. Это уже я понимал, изучив материал и вычленив посыл. Умный человек выводы тоже сделать сможет. Но при этом получалась парадоксальная ситуация, что новоявленные либералы вели вполне полноценную антиправительственную пропаганду, но придраться к ним не получалось. Очень всё было хитро, двояко и непонятно на первый взгляд: намёками, ужимками и хитрыми уловками действовали противники короны.

Более того, большинство студентов этих были детьми довольно высокопоставленных чиновников, которые, к моему удивлению, в основе своей придерживались патриотических убеждений и жертвовали немалые суммы на нужды фронта. А некоторые из них, особенно из офицерских запасников, даже отправились добровольцами в действующую армию. Видимо, эти студенты как-то упустили то, что происходит сейчас в Польше, например. Да и из-под надзора доблестных отцов скрылись, решив пойти наперекор родительской воле. Повезло им, что не придётся увидеть реалии войны, иначе их мнение, как мне кажется, очень быстро изменится.

Мезинцеву довольно быстро удалось разыскать источник либеральных воззрений, причём он и не прятался. Профессор Кузнецов Леонид Павлович, вполне себе русского происхождения, не белорус, не украинец, и не поляк, но от чего-то настроенный против своего же народа. Сам он происходил из семьи простых крестьян Смоленской губернии, что смогли выучить подающего надежды сына. Что и говорить, а у профессора был талант оратора, и о легко задурил молодёжи головы.

Даже нашёлся последователь Кузнецова, журналист Фёдор Лапшин, который антироссийские идеи, в той же саркастической и язвительной манере охотно публиковал. Опять же, буквально там ничего не говорилось. Но умные люди поймут. Даже строчка в конце была, что умный человек прочитает нужный посыл между строк. И благо ещё, что идеи эти не выходили за пределы Минской губернии Но тем не менее, охват получали. А в одном только Минске больше миллиона жителей, и это немало.

И что делать с этим профессором, который в своих лекциях допускает себе лишнего? Опять же, арестовывать его пока не за что. Искать компромат мне не очень хочется, хотя можно и прикопаться, вдруг он уделяет излишнее внимания смазливеньким студентам или студенткам. Но пока что дал задание людям Мезенцева провести с ним беседу, как минимум дать понять — не стоит молодёжи голову засорять своими ложными взглядами. Ну, а если не поймёт, можно будет и не церемониться.

Стоило мне дать задачу Мезинцеву, как спустя два часа поступило иное донесение. Мне объявили, что немцы и французы перешли в наступление. Мне тут же стало не до профессора и не до патриотических песен. Сейчас нужно решать иные задачи.

Глава 7

Прорыв

Сидя в обороне, врага не победить. Старая военная присказка, она же являющаяся главным кредо нашей армии. Да и не только нашей. Надеяться, что враг расшибёт лбы об щиты, и тем самым самоубьётся, надеяться не приходится. Враг обязательно найдёт способ расколоть щит, каким бы крепким он ни был. Либо обойти щитоносца со спины и ударить его по затылку.

Наша линия обороны растянулась вдоль всей польской границы, но всё же она не была единой и монолитной. На таком длинном участке попросту невозможно реализовать достаточно крепкую и непроницаемую защиту. И глупо надеяться, что противник об этих уязвимых местах будет не осведомлён. У врага тоже имеется разведка. Да и потайные тропы никто не отменял, по которым врага могли провести польские доброжелатели. Поэтому противник, как и докладывала ранее разведка, нагло, стремительно и бескомпромиссно нанёс удары по трём направлениям.

Ждали французы с немцами недолго. Враг дожидался, когда размытую осенними дождями землю прихватит первый мороз, чтобы техника смогла проехать, а ударили они 17 ноября.

К счастью, два направления ударов нами были вычислены заранее, что хоть немного, да помогло. Тот клин, который шёл на Киев, попал в хорошо подготовленный котёл, что мы приготовили задолго до наступления. Наша армия отошла на вторую линию обороны, а наступающие танки и вражеская пехота были встречены массированным артиллерийским огнём.

Там подоспели и наши танки, которые добавили снарядов, а для полного счастья противник угодил на минные поля. Вражеское наступление почти сразу захлебнулось, а следом ударила наша штурмовая авиация. Штурмовики, известные в моей истории как ИЛ-2, уничтожали отступающую немецко-французскую группировку сотнями.

На западном направлении, левее Киева, таких жарких баталий не произошло. Враг рвался к Виннице, но, уперевшись в наши укрепрайоны, что были возведены совсем недавно, (видимо, враг не знал об их существовании), был отброшен, а при отступлении вражеские войска угодили аккурат в болото, которое даже зимой не замерзало. Там они и увязали, а мы ещё добавили сверху авиацией и залповым огнём артиллерии.

Но на правом фланге, стоит признать, противник нас переиграл и сделал это весьма изящно. Накануне немецкая сухопутная группировка, с поддержкой с моря, за несколько часов оккупировала Данию.

Рокоссовский совершил ошибку, решив, что состоится вторжение в Швецию через пролив Эресунн. Сам пролив Эресунн — это самый короткий путь в Швецию. А там — и до беззащитной Финляндии рукой подать. В Финляндии наших сухопутных сил почти нет. Поэтому Рокоссовский приказал спешно перебросить резерв в Великое княжество Финляндское, чем и воспользовался противник. Как оказалось, самые большие скопления войск были сконцентрированы на Минском направлении. Как позже докладывала разведка, концентрация войск была такая, что даже если бы мы были во всеоружии, то скорее всего не смогли бы удержать оборону. Плюс, впервые за всю войну, враг использовал тяжёлые танки, против которых мы мало что могли противопоставить. Даже у нас таких танков сейчас не было.

Минус нашей разведки в том, что они не смогли выявить появление у врага новой техники. Хотя глупо их ругать. Требовать от одного Фраучи, чтобы он за один лишь год своего служения смог учесть всё и выявить то, что обычно нарабатывается десятилетиями, как минимум глупо. Я всё прекрасно понимал.

Плюсом ко всему, как назло, в укрепрайонах на Минском направлении практически перед самым наступлением произошла ротация и вместо опытных бойцов на укреплениях оказалась молодёжь. С одной стороны — недоработка и большое упущение, с другой стороны — бойцами ведь тоже надо отдыхать. И даже непонятно, что было бы хуже: молодёжь или уставшие бойцы.

Да, мы ожидали нападения на Минск, но всё-таки думали, что опытные солдаты получат хоть какую-то передышку и успеют отдохнуть и вернуться на свои посты. К тому же, мы не ожидали удара так быстро. Да и такого количественного перевеса тоже никто не ожидал. Ну что говорить. Стоит только лишний раз посетовать. Да, нас переиграли. К тому же, сыграло злую шутку и разделение наших войск. И не факт, что если бы не было этого разделения и ротации, мы смогли бы выстоять.

Надо поставить зарубку. Помимо военной разведки, нам требуется ещё и политическая разведка, чтобы быть в курсе дел других государств. Глядишь, так легко бы и не попались. Хотя, с другой стороны, в Финляндию тоже надо было войска отправить.

Российские газеты, которые внимательно следили за ходом сражений, стали обвинять командование и поносить Рокоссовского, обзывая того бездарным начальником. В итоге, в течение трёх дней вражеские войска смогли пробиться к Минску, и Рокоссовский, осознавая, что несколько наших дивизий могут оказаться в котле и бессмысленно погибнуть, приказал им отступить. В итоге, Минск был оккупирован. При том, что очень быстро. До обидного быстро.

Уличные бои вести смысла не было. Максимум, что войска могли сделать — задержать противника на короткое время и ненадолго затянуть взятие города. За такую цену, нам подобного добра не надо. Без поддержки войск удержать Минск не получилось бы. Смысла не было. Перебрасывать части из Финляндии тоже неверная идея, а лишняя суета и спешка хороша лишь при ловле блох.

В который раз посетовал, что нам необходимо увеличивать количество войск, а не раздёргивать имеющиеся.

Потери врага за это наступление, по подсчётам, составили больше двухсот тысяч человек. Мы потеряли примерно столько же, сколько у нас было потеряно за всё время с начала войны — всего пятьдесят тысяч. Да, враг потерял значительно больше войск, чем мы, но мы потеряли территории и наши города с нашими подданными были оккупированы врагом. И я затрудняюсь сказать, что в этом случае хуже.

Оставалось теперь понять, как быть дальше. Да, вряд ли враг сунется снова по киевскому направлению, но и оставлять тылы нельзя. Было принято решение во что бы то ни стало отбить Минск, но для этого нужно правильно рассредоточить силы. Единственное, что мог сделать Рокоссовский в такой ситуации, это направить армию, вернувшуюся из Румынии во главе с Жуковым, чтобы не пропустить врага вглубь России. Но это решение стояло пока под вопросом и требовало глубокого рассмотрения. Может, Жукова следовало бы и в других направлениях использовать с большим толком. Главное, не торопиться и не совершать ошибок.

Мы смогли-таки, с помощью нескольких ударов, отбросить противника на несколько километров. Но для того, чтобы вести наступление на Минск и отбить город, сил у нас пока не хватало. Необходимо было срочно доводить армию хотя бы до трёх миллионов, и это с учётом перекрытия потерь. А сейчас у нас чуть больше двух миллионов человек наберётся. И это почти впритык. И здесь остаётся либо делать как в 1941 году — бросать необученных людей на противника, либо опять немного подождать. Хотя сколько уже можно ждать? Пока мы только отступаем, лишь изредка огрызаясь.

В который раз огорчаюсь. Да у врага потерь гораздо больше, но территорию пока что сдаём только мы. А удачного момента для контрнаступления всё нет и нет.

Российские газеты, внимательно следившие за обстановкой на фронтах, продолжали обвинять во всех грехах Рокоссовского. Требовали, чтобы император его срочно сместил, а лучше отправил ссылку или казнил. И не объяснишь ведь, что Рокоссовский хоть и сдал город, но сохранил немало жизней солдат. Да и как объяснить, что страдания наших подданных в Минске под пятой врага — это трагедия, но меньшее из зол.

Чтобы отвлечь внимание газет и людей, и дать народу и армии веру в хороший исход и вдохновить на свершения, Рокоссовский с моего разрешения решился на оккупацию Швеции. Я даже заранее связался со шведским послом и принёс извинения, пообещал, что весь ущерб, принесённый Швеции, будет компенсирован. Но пока в Дании стоит немецкий корпус, который представляет особую грозу для русских территорий, мы не можем себе позволить бездействовать. Мы частично оккупируем Швецию, даже не оккупируем, а устроим в ней несколько коридоров и разместим наши части в тех местах, где может высадиться враг.

Кроме того, мы наметили и иной план. Что, если оккупация пройдёт без особых трудностей и потерь, то сразу бросить силы на освобождение Дании.

Понимаю, что по отношению к шведам мы поступаем не очень красиво. Но ни один из жителей Швеции не пострадает, а все затраты и ущерб будут компенсированы. Правда, не сейчас, после войны, и не за наш счёт, а за счёт репараций, которые мы получим от Германии и Франции. Но, тем не менее, от своих слов мы отказываться не собираемся.

Посол Швеции заявил нам протест от лица короля Швеции, а российский посол в Швеции получил ноту протеста. Однако, что примечательно, Швеция не стала не то что разрывать с нами дипломатические отношения, но даже не стала отзывать своего посла для консультации. То есть Швеция отнеслась с пониманием. Да, они недовольны. А кто был бы рад? Но при этом дали нам возможность действовать.

И ещё один плюс мы получили от оккупации Швеции — Германия и Франция лишилась поставок высококачественного железа. Мы заняли порты и не выпускаем шведские корабли. Заодно и немецкие корабли, гружённые железом, захватили и переправили в Петербург. Опять-таки, мы стоимость железа компенсируем Швеции. Даже не будем проверять, оплатили ли немцы или французы это сырье. Стало быть, если шведы и получат двойную прибыль, нам не жалко, крохоборничать мы не будем.

Я, тем временем, давил на Кутепова и Мезинцева, заставляя их ускорить темпы мобилизации. Планом максимум поставил набрать в спешном порядке в армию еще два миллиона человек и увеличить её численность до четырёх миллионов человек. Благо, добровольцев у нас хватает. Около миллиона мы наберём за счёт добровольцев, ещё миллион за счёт мужчин призывного возраста. С оружием у нас проблем нет, с обувью и продовольствием тоже, но есть проблема с обмундированием. Даже с помощью, поступающей от женских монастырей, одежды недостаточно.

Я отдал приказ изымать любое форменное обмундирование, имеющееся в разных министерствах. Например, Министерство путей и сообщения отдаст шинель железнодорожников. Связисты отдадут шинели почтальонов. Надеюсь, что мы сумеем вскоре переодеть всю нашу армию как полагается за месяц-другой, но пока должно быть хоть какое-то единообразие.

А пока мы усиленно готовились к контрнаступлению. Минск оставлять было нельзя. Разумеется, армейская разведка получила задачу связаться с теми, кто готов продолжать борьбу в оккупированном городе. Но пока нам важнее, чтобы люди себя берегли. И пока нам достаточно только разведданных и информации из первых рук. Минск — город крупный. Наверняка немцы и французы разместят там свои штабы. Но и у нас будет место для манёвра. Думаю, что наладить связь труда не составит. А самое главное, нужно начать партизанскую войну на оккупированной немцами белорусской земле, которая соответствует трети территории Беларуси.

В Польше партизанская война уже идёт. Но в Польше партизанские отряды возникают стихийно, практически без нашего надзора и помощи, но в этом они сами виноваты. А вот в Беларусь необходимо направить подготовленных диверсантов, которые будут действовать наверняка.

Ну что ж, бой продолжается.

Глава 8

Минск

Я всегда уважал белорусов, как нацию. Но всё же такой самоотверженности и боевого духа я от них не ожидал. В первую неделю, как город был оставлен армией, не прекращались уличные бои. Не такие масштабные, как если бы дома защищала регулярная армия, но тем не менее. Удивительно, что жители и оружие отыскали, и сумели организоваться.

Очаги сопротивления вспыхивали буквально на каждом шагу, не давая немцам продвинуться вглубь города. Но сила солому ломит. Все-таки, баррикады, созданные из булыжников, бревен и мебели — ерунда против танков, а плохо вооруженные люди не противник для опытных бойцов. Порыв горожан безусловно вызывает уважение и восхищение, но что они могут противопоставить обученным солдатам и военной технике?

Но, опять-таки, уже после подавления сопротивления стали возникать подпольные группы. Удивительно, потому что для создания подполья требуется хотя бы месяца два. Но нет, сопротивление организовалось очень быстро, и продолжало расти как грибы после дождя.

Несмотря на обилие резко возросшего количества подпольных групп в Минске и в части оккупированной Белоруссии, их возросшей активности, информации мне на стол поступало довольно мало. Меня это сначала удивило. Я задал вопрос, почему так? Оказалось, что меня решили поберечь, вернее, мои нервы. Решили, что императору не следует знать слишком много подробностей происходящего в Минске. Плохого, имеется ввиду.

Оказывается, немцы и французы, разъяренные возрастающему сопротивлению, принялись сортировать граждан по их национальному признаку, лояльности к новой власти, а тех, кто не соглашается служить новым хозяевам города, арестовывали и вывозили за пределы городов, и объединяли их в лагеря, которые организовывали на территориях старых тюрем, монастырей и крепостей.

Это что, оккупанты принялись создавать концентрационные лагеря? Они, разумеется, в этом деле не первые. Первыми стали «просвещенные» англичане, обустроившие концлагеря для буров. В моей истории англы и французы учредили концлагеря в Архангельской губернии, и даже за Полярным кругом.

Французы принялись создавать еще и «освободительные отряды», призванные помочь России избавиться от своего тирана — то есть, меня.

Эти отряды формировавшиеся из человеческого мусора, обитавшего на территории Минска и прилегающих территорий, а также из уголовников и людей, содержавшихся в психиатрических лечебницах. Вот они-то и выполняли самую грязную работу — выявляли и истребляли недовольных. Людей хватали на улицах. За малейшее сопротивление жестоко избивали или расстреливали на месте. Иногда людей вешали прямо на улицах. Женщинам приходилось особенно тяжко. Когда читал этот отчёт, у меня аж костяшки на руках побелели. Не скажу, что хорошо знаком с историей оккупации Минска в годы Великой Отечественной войны, но мне кажется, даже в период властвования фашистов, такого не было.

Рокоссовский, видимо, испытывая вину за то, что он сдал Минск, совершил буквально чудо, умудрившийся расставить войска таким образом, чтобы нам хватило солдат и для удержания укреплений, и оставить что-то в резерве. Нужно было собрать достаточно войск, чтобы попробовать контратаковать по Минскому направлению и постараться отбить город.

Минск — слишком важный город, чтобы просто так оставлять его в руках неприятеля.

Войска собирались в концентрированный мощный кулак в том месте, где, как докладывала наша разведка, врагов было меньше всего, где еще нет «закостенелой» линии обороны и где им можно будет нанести как можно больше ущерба. Для решения этого вопроса Рокоссовский вызвал в срочном порядке Жукова, который успел себя зарекомендовать, как прекрасный тактик. К тому же он сам вызвался, проявив большой интерес к этой задаче и пообещав, что постарается отбить город. Почему-то для него это было важным. Ну а мне, как и империи, важен результат. Впрочем, даже если это какие-то амбиции — прекрасно. Любой военачальник просто обязан иметь такие амбиции, потому что не только солдат мечтает стать генералом, но и генерал — маршалом. Ну, исходя из реалий империи, генерал от инфантерии желает получить погоны генерал-фельдмаршала. Жаль, дальше расти уже некуда. Может, есть смысл ввести еще и звание маршала для карьерного роста полководцев? Маршал рода войск, маршал Российской империи? Надо подумать. Главное, чтобы карьерный рост не строился на гибели солдат. Касательно же Георгия Константиновича Жукова в моей истории бродило столько разных сплетен, а кроме этого ещё и научных трудов, то не знаю… Но в Румынии генерал Жуков зарекомендовал себя как толковый командующий, что бережет жизни своих солдат.

— Немедленно освобождаем Минск! Немедленно собирайте все силы, какие только возможно. Бросаем туда. Оставлять такого нельзя! — ревел я в трубку.

Я понимаю, что военачальники знают лучше меня, что нужно делать, и когда делать, но удержаться не мог. Но мои полководцы тоже знали, что император у них вполне вменяемый и понимает, что можно и что нельзя. А главное — они не боялись мне возражать, особенно, если понимали, что правы. Я сам не претендую на сверхзнание, я тоже человек, а стратеги, худо-бедно, военные академии заканчивали, опыт имеют и гораздо умнее меня в военных вопросах.

Рокоссовский терпеливо выслушал, потом сказал:

— Мы уже сделали все возможное. Пока освобождать Минск рано. Чуть-чуть… Силы и средства сосредоточены, остались некоторые детали. Необходимо подвести достаточное количество снарядов для артиллерии, а командование авиадивизий просит еще немного времени, чтобы подтянуть поближе к аэродромам горюче-смазочные материалы. Как только подтянут, так сразу начнётся наступление. Если потребуется, мы город с землёй сравняем, но немцев оттуда выжжем. Но лучше бы поберечь мирных граждан, да и город желательно сохранить. К тому же, не исключено, что нам могут оказать значительную помощь изнутри.

Ага, изнутри. Да к тому времени там уже не останется ни одной группы сопротивления. Буркнув что-то невнятное, вроде «На вашей совести», повесил трубку и приказал связать меня с разведкой.

— В сельской местности возникают партизанские отряды, которые ведут борьбу с врагом. По нашим сведениям, их численность составляет две сотни. но здесь нужно учитывать, что имеются отряды и по тысяче человек, и по десять или пятнадцать. Оружие, специалисты по минно-подрывному делу отправляются в отряды либо по мере готовности, либо по заявкам. В городах — и в самом Минске, и в уездных городках с нами активно сотрудничают подпольщики, их довольно много, даже несмотря на репрессии. На место одного погибшего или арестованного встают двое. Нам удалось наладить воздушный путь, чтобы сбрасывать оружие и боеприпасы. Партизаны все подбирают, а потом умудряются тайно доставить в города. Скажем так — подпольщики сейчас активно накачиваются оружием. Они готовы сражаться. Сейчас для нас проблема — сдержать их инициативу, потому что выступление разрозненных групп ни к чему хорошему не приведет. В самом Минске подполье имеет координатора, а в оккупированной зоне пока нет. Но работа уже ведется. Сейчас партизаны и подполье передают нам информацию о местонахождениях противника, о дислокации их подразделений.

Это уже докладывал мне Фраучи, голос которого звучал так, будто бы он не спал несколько недель. А может он и не спал, кто знает?

— Значит, в Минске имеется руководитель, а в окрестностях нет… — раздумчиво протянул я.

— Именно так. С точки зрения безопасности самого подполья это плохо, потому что слишком многое замкнуто на одну фигуру. Предпочтительнее, чтобы работало несколько групп, не имеющих представления друг о друге, но нам работать с единым координатором действий гораздо проще. А координатор — талантливый организатор. Сейчас он создал систему десяток, по которой рядовые члены группы знают только своего руководителя, но не более того.

— Организатор — это какой-то военный? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься от всех тех ужасов, которые свалились на меня после прочтения отчётов о происходящем в Минске.

— Нет, доктор наук, профессор Минского императорского университета, — произнёс он. — Некто Кузнецов Леонид Павлович.

— Знакомое имя-отчество, — сказал я, припоминая, где его слышал. — Это не тот ли профессор, который…

Не успел договорить, как Фраучи тут же ответил:

— Да, именно тот. Профессор Кузнецов сгруппировал вокруг себя студентов, поддерживающих его идею о том, что жизнь отдельного человека важнее, нежели судьба государства. К нашему удивлению, — Фраучи недобро хмыкнул, — познакомившись с европейскими ценностями, он быстро изменил мнение о немцах и французах, которые могут нас научить цивилизованности. И теперь уже не считает, что жизнь человека важнее существования государства. А те студенты, что слушали его лекции, теперь расклеивают листовки, режут провода полевых телефонов, разоружают одиночных солдат.

— Ну да, это всё было бы очень смешно, если бы не было так грустно, — пробормотал я.

— Не знаю, как было у них в начале, но сейчас они оказывают ожесточённое сопротивление. Как правило, те отряды врага, что устраивают зачистки и вешают людей на улицах, ищут тех самых бывших либералов. Очень уж они им насолили.

— Хоть какие-то положительные новости есть? — спросил я.

— По Минску пока нет. Усиленно готовим контрнаступление совместно с генштабом. Но это уже не ко мне, а к моему начальству или к главнокомандующему. Сами понимаете, что каждый знает лишь в пределах собственных компетенций. Но, ваше величество, положительные новости всё-таки есть, хотя они из другого места, а не из Польши и Белоруссии.

— Какие? — спросил я, забыв про всякую любезность.

— Кёнигсберга больше нет, — ответил начальник разведки.

Я не сразу понял, о чём сказал мне Фраучи.

— Что значит, нет? — удивился я, пытаясь понять куда мог исчезнуть целый город.

— Наш шаман, которого отправили в Кёнигсберг… Он перестарался, видимо… В общем, Кёнигсберга больше нет, как и пригорода. Там сейчас равнина. Ну, учитывая, что рядом Балтийское море — вода сейчас отступает, будет болото. Не знаю, что с самим городом, информации оттуда не поступало, однако с уверенность смею вас заверить, что Кёнигсбергской академии по подготовке магов больше не существует.

Целый город это конечно печально, но после Минска, я и не думал сожалеть о ком-то, кроме своих подданных. Немцы, разумеется, тоже люди.

Хоть какие-то хорошие новости. Хотя, вроде бы, и города жалко. Население большое, хотя точную численность и не помню. А еще там старинная крепость, могила Канта. Зоопарк, опять-таки. Или зоопарка не было? В моей истории в Калининграде он имеется, но унаследован ли зоопарк от пруссаков, или это уже наше творение, не помню.

— Сам шаман смог спастись? — спросил я.

Фраучи немного помолчал, затем ответил:

— Нам это неизвестно. Однако как докладывает разведка, в нашу сторону движется источник, как бы это сказать, некой сейсмической активности. Аналитики говорят, возможно, шаман перестарался и запустил какую-то цепную реакцию. Я советовался с геологами, говорят, такое вполне возможно. И смещение тектонических плит может затронуть довольно большой кусок нашего континента. Однако что-то мне подсказывает, что это не просто так. В общем пока наблюдаем.

— Ещё что-то есть?

— Польские партизаны в Польше тоже не дают врагу спуска. Поляки смогли-таки раздобыть оружие. Как известно, был захвачен склад немецкого оружия, предназначенный для отправки на передовую. Удалось выяснить, что охрану составляли этнические поляки, из тех польских земель, что входили в состав Германию. Они служат в немецкой армии. Они сами открыли ворота.

Можно было бы подумать, что Фраучи сейчас улыбнётся, но даже тени улыбки не послышалось в его голосе. Он просто говорил эту информацию мертвенно безразличным голосом.

То есть, поляки не только помогли нам, но и сами вооружились. В итоге на территории Польши постоянно вспыхивают очаги сражений. Враг терпит поражение, а мы даже ничего для этого и не делаем. Но полякам, значит, теперь придется помогать. Оружие у них есть, но скоро закончится, а боеприпасы — тем более. Что ж, доказали, что умеют сражаться.

Забирали мы у поляков оружие, забирали, а теперь назад возвращаем. Пусть это оружие против нашего общего врага будет направлено. Любопытно судьба меняет всё местами. Живых и мёртвых, врагов и друзей, города и равнины. Народ русский сберечь.

Чтобы освободить Минск, Рокоссовский использовал то же самое оружие, что и до этого применили к нам немцы.

Русский корпус, который находился в Швеции во главе с генералом-лейтенантом Толбухиным, начал активное отступление на Данию, чем всерьёз напугал немцев. В рядах врага началась суета. Вражеское командование спешно принялось перебрасывать свои силы из Прибалтики к Швеции. Но стоило им разделить свои силы, как по Прибалтике был тут же нанесён жёсткий удар.

Мы, как могли, раздёргивали внимание противника, заставляя их реагировать на каждое наше движение. Немцы с французами заметались, не понимая, где же произойдёт генеральное наступление.

А силы тем временем всё подступали и подступали.

Толбухин для врага фигура была загадочная. Но он так быстро начал громить немецкие подразделения в Дании, что вызвал панику в рядах обороняющихся. Наступление в Прибалтике возглавил генерал-лейтенант Жуков.

Жуков был уже известной фигурой. Блестящая операция по нейтрализации Румынии наверняка войдёт в учебники истории. И поэтому противник сделал совершенно логичный вывод, что несмотря на успех нашего наступление в Дании носит, оно носит отвлекающий характер, а генеральное наступление начнётся именно в Прибалтике. Учитывая, что недавно с лица земли был стёрт Кёнигсберг, где было сосредоточено немалое количество войск, это казалось вполне логично.

Рокоссовский, в свою очередь, сделал непредсказуемый ход и третьей волной пошёл на Белоруссию и массированными ударами с двух направлений, пробил немецкую оборону, и без труда зашёл в глубину Белоруссии, окружая Минск. Немецкие войска сами не успели опомниться, как оказались в котле. Ещё один корпус прошёл на освобождение наших сил с третьего направления.

И в этот момент внутри самого Минска началось запланированное и давно подготавливаемое восстание.

Мы с Рокоссовским очень боялись, чтобы восстание не началось раньше. Штаб постоянно поддерживал связь с профессором Кузнецовым, убеждая того сдержать порывы своих учеников, рвущихся ударить по противнику.

Но, к счастью, всё сложилось удачно, и удар изнутри Минска произошёл вовремя, ровно в тот момент, когда из штаба Рокоссовского в Минск поступил сигнал, что восстание можно начинать.

В одночасье полыхнули все немецкие и французские казармы, где размещались солдаты. Взлетели на воздух склады ГСМ. Было подпорчено немало немецкой техники.

Подпольщики высыпали на улицы и принялись уничтожать вражеских солдат и офицеров. За неделю до этого, минскому сопротивлению, по каналам созданным нашими разведчиками, была доставлена большая партия оружия: автоматы, винтовки, гранаты, и в том числе и гранатомёты. Бойцы высыпали на улицы и принялись уничтожать вражеских солдат, офицеров и военную технику.

В итоге, корпус, направленный на освобождение Минска, практически не встретил сопротивления. Немцы и французы сдавались едва ли не пачками, лишь бы не стать жертвами озверевших горожан.

Войска Рокоссовского за два дня отбили все территории, которые мы потеряли в результате успешного наступления противника, и пошли на соединение с армией Жукова, который тем временем принялся освобождать Прибалтику.

Новости, безусловно, восхитительные.

Однако была и ложка дёгтя.

Они-то молодцы, одержали победу, а мне теперь думай, куда деть сорок тысяч пленных. Сбагрю эту задачу на могучие плечи канцлера Джугашвили. Вот пусть и думает. Скорее всего, отправим их на повалку леса к остальным немцам и французам.

Ну что ж, а теперь пора думать о начале освобождения всей территории Российской империи. Благо, идеи есть.

Глава 9

Новость!

Будто в поддержку мне, в Петербург из Дальнего Востока, наконец вернулась матушка. Она первым делом ужаснулась моему внешнему виду и долго сетовала на то, как я бледен и худ. Побоялся, что она может высказать что-то Соне за то, что та меня так запустила, но матушка, встретив невестку, тут же обняла её, будто родную дочь, и расцеловала в обе щёки.

Зато теперь они вдвоём принялись за меня объединив усилия. Матушка то и дело заходила ко мне в кабинет, чтобы проследить и проконтролировать, что я ел, отдыхал ли я и как себя чувствует бедный ребёнок. Так продолжалось несколько дней, пока в один прекрасный момент она с важным видом не зашла ко мне в кабинет и, задумчиво посмотрев на меня, не спросила:

— Александр, у меня довольно серьёзный вопрос, — сделав паузу, чтобы подчеркнуть важность момента, она продолжила: — А когда вы собираетесь порадовать меня и ваших подданных наследником?

Признаться, меня этот вопрос огорошил. Учитывая ситуацию, да и события в Минске, мне сейчас было точно не до ребёнка. Да и вообще, задавать вопросы о детях — неприлично.

— Какой уж наследник, — возмутился я.

Более того, тут же флешбэками вспомнились бессонные ночи с детьми из моей прошлой жизни.

— Как я буду с детьми сейчас управляться, когда столько дел? Война в самом разгаре. Я просто не смогу уделять внимание своим собственным детям. А позволить им расти без отца я не хочу, — возмутился я.

— А кто тебя будет спрашивать? — хмуро посмотрела на меня матушка. Она, сощурившись, изучала мою реакцию. — Саша, России нужен наследник. Представь на секундочку, что с тобой что-то случилось.

Видно было, что эти слова ей дались нелегко. Она хоть и приняла меня как сына, но явно не смирилась с судьбой родного ребёнка. Она подошла ко мне и обняла за плечи.

— Ты пойми, потери второго своего сына я не выдержу. Если ещё и наследника не останется, то я вовсе умру.

Тут я совсем размяк. Видимо, сказывается бессонная ночь. Да, тот факт, что Ольга Николаевна, стальная женщина, стала относиться ко мне как родному сыну, отчего-то заставил меня совсем расчувствоваться.

— Пока не получается с наследником, — ответил я, сглотнув тяжёлый ком. — Но мы стараемся. Видимо, Соня ещё не привыкла. Всё-таки другой климат, мало ли какие в женском организме процессы происходят. Но вы не подумайте, мы правда стараемся.

Я оправдывался как маленький, хотя чего тут оправдываться, вроде бы большой уже. Да и супружеский долг я исправно выполняю. И странно было бы, если бы не выполнял, с такой-то женой.

Рыжий кот Василий, будто чувствуя моё смятение, тут же подбежал ко мне и принялся тереться о мои ноги и мурчать как трактор. Обессиленный, я уселся на кресло. Отчего-то этот разговор выбил почву у меня из-под ног. Ведь понимаю же, что матушка права, но как это всё организовать, совершенно не представляю.

Я ожидал, что кот прыгнет мне на колени, но тот улёгся у моих ног. В то время как на колени мне всё-таки вспрыгнули два его наследника, и оба дружно стали ластиться ко мне. А я ведь так и не знаю, мальчики это или девочки, даже на это времени нет.

А как я буду уделять время своей жене? Да и детям ведь нужно будет уделять внимание, проводить с ними время, участвовать в воспитании. А сейчас такой момент, что я о себе забываю позаботиться.

Я задумчиво посмотрел на матушку.

— Увидишь, у тебя сразу появится больше мотивации, — будто прочитав мои мысли, произнесла она. — Да и научишься, наконец, перекладывать работу на более компетентных заместителей. Ты, конечно, большой молодец, что так переживаешь о делах, но долго ты так не выдержишь, — бескомпромиссно заявила матушка. — И не взваливай на себя всё. Уж не хотела заниматься вместо тебя государственными делами, но чувствую выхода у меня нет. Помогу тебе организовать управление, — пообещала она.

Ещё немного подумав и что-то для себя решив, она кивнула, затем решила сменить тему разговора.

— Кстати, у меня для тебя новость. Прибывает первая партия китайцев. Тысяча человек, пока что. Готовы работать не покладая рук, между прочим.

Я нервно посмотрел в окно, а там ведь уже лежит первый снег. И что, спрашивается, они будут там делать? В Воркуте-то морозы еще круче.

— Вот на кой нам китайцы на строительстве железной дороги? — спросил я. — Если скоро всё занесёт снегом, земля замёрзнет, и работа встанет.

— Почему встанет? — удивилась матушка. — Ну сразу видно, без меня пропадёшь. А маги огневики на что? Их же ведь для строительства используют как раз зимой. Так и для железных дорог они пригодятся.

Тут я едва не хлопнул себе по лбу, ведь сам же не так давно рассуждал о том, как строить казармы, и решал точно такую же проблему. Но для первой партии у меня вдруг появилась иная идея.

— Для первой партии у меня будет другая работа. Тысяча человек для строительства железной дороги — это очень мало. Мы этих китайцев используем чуть-чуть иначе. Мы их обмундируем в российскую форму и повезём к линии фронта. Они там покатаются, посмотрят по сторонам, да себя покажут. Заодно язык подучат. А в газетах раструбим, мол, Россия поддерживает Китай и уважает их традиции, хоть и во внутренние дела ни в коем случае не стремится лезть или поддерживать какую-либо из режимов противоборствующих там сторон. Однако готовы помогать китайскому народу и всячески сотрудничать сейчас и в будущем.

В голове тут же стала развиваться предполагаемая ситуация. Используем это как психологическое оружие. Ну а что? Толпа китайцев на военной технике в русской форме раскатывает вдоль границ. О чём подумает вражеская разведка? Думаю, они тут же придут к мнению, что мы заключили союз ещё и с китайцами. Постараемся подогреть журналистов, пропагандистов. Пускай создают поводы и заставляют всех думать, что мы привлекли силы Китая на свою сторону. Мол, теперь в наших рядах будут ещё и китайские новобранцы. Всё же количество войск имеет значение. И думаю, наши соседи проникнутся и всерьёз задумаются. По крайней мере, мы уж попробуем их смутить. Конечно, и во Франции, и в Германии найдутся умные головы, которые смекнут, что принцип любого китайского руководителя не позволит ни одному китайскому солдату погибнуть на чужой земле и за чужую страну. Но кто их будет слушать?

Правительство, получив данные разведок о том, что в рядах русской армии видели переодетых в военную форму китайцев, не примут другие доводы. По крайней мере, то, что видели глаза их солдат, перевесит любые, даже самые разумные возражения. А информация в наших газетах, где мы проповедуем свои принципы и что хотим просто выстраивать отношения с Китаем, примут за дымовую завесу, чтобы ввести противника в заблуждение, неприятно его удивить при случае. Порой для того, чтобы смутить врага и поднять панику в его рядах, нужно наоборот сказать, как можно меньше, не преувеличивать и давать как можно меньше информации.

Те китайцы, которые будут ездить на линию фронта, заодно ещё будут учить русский язык. Им ведь в будущем надо будет работать, что им зря прохлаждаться. Представим к ним русских офицеров. Достаточно заранее набрать студентов, владеющих китайским языком, тоже переодеть их в русскую военную форму, и пускай учат братьев китайцев объясняться на нашем языке. А потом, когда остальные китайцы прибудут, мы отправим эту партию из тысяч китайцев на полноценное строительство. Из них получатся прекрасные десятники-бригадиры, способные объясняться как с нашими инженерами, так и с китайскими рабочими. Двойная выгода. И европейцев пуганём, и кадры немножко подготовим. Два зайца одним выстрелом. Всё, как я люблю.

Ну и по возвращению в Воркуту, или куда там их отправят, это уж пусть Кутафьев-старший думает, они уже займутся строительством жилья для будущих бригад из китайских рабочих, чтобы не получилось так, что китайцы будут жить в каких-нибудь палатках или неотапливаемых вагонах. Кстати, хотя и вагоны можно сделать вполне себе жилыми. Есть же у нас опыт столыпинских вагонов, где умудрялись подводить и отопление, и всё прочее. Но заморачиваться с деталями — это уже не моя забота. Тем более, что есть люди, которые хорошо разбираются в этом гораздо лучше меня. Даже если мы не успеем построить железную дорогу во время войны и не успеем построить металлургический комбинат в Череповце, так жизнь ведь на войне не заканчивается. Сейчас мы многое, что построить не успеем. Столько мужчин мобилизованы в армию, и работать просто некому, свободных рук нет. Нам ведь ещё и промышленность надо налаживать, и жильё восстанавливать после войны. Дел — вагон и маленькая тележка. Китайцы лишними не будут. Но и свои рабочие тоже нужны. Всё-таки, думать будут наши инженеры.

Хотя помощь китайцев тоже не следует недооценивать. По идее, если обучить хотя бы небольшую партию русскому языку, то связка из одного хорошо обученного русского инженера и китайца, способного понимать русскую речь, сможет организовать большое количество рабочих, а те смогут быть эффективны и постороить что-то действительно хорошее и толковое. Более того, можно будет поставить в подчинение этой парочке не десяток китайцев, а все пятьдесят. И пускай инженер вместе со своим китайским протеже ходит и контролирует рабочий процесс. Всё-таки жаль, что нельзя использовать китайцев как наёмников. Это была бы неоспоримая помощь. По крайней мере, тогда бы немцы с французами точно тысячу раз подумали, прежде чем соваться к нам. Пускай в этой вселенной не полтора миллиарда китайцев, но тоже немало.

Ладно, хватит фантазировать, а то матушка уже смотрит на меня подозрительно.

— А я пришла не только про китайцев тебе говорить, там уже и обед подоспел. А то опять глаза вон голодные, — заявила она мне.

— У меня ещё дел целая куча, — попытался возразить я. — Да и ел я только что.

Я посмотрел на часы. Ага, только это «только что» было пять часов назад. Матушка нахмурила брови, тоже взглянув на часы, показывая всем своим видом, что не собирается сдаваться. Лежавший на полу Василий заворчал, давая понять, что совершенно согласен с матушкой. Причём его тоже не мешало бы покормить, а то он-то больше всех устал, тут и императора поддерживать, и мурчать исправно. Его задача — самая важная в стране, работать котом это очень непросто.

Наконец, сдавшись и согласившись с доводами Великой Княгини, я поднялся в ноги, и мы, в сопровождении трёх хвостатых телохранителей, направились в столовую. Впереди бежали два котёнка, будто разведывая дорогу, а позади нас отряд замыкал Василий.

Наконец, мы спустились в столовую. Внизу нас уже ждала София. В первую очередь, конечно же, прислуга принялась кормить кошачьих детишек, потом их папу, а я поймал на себе взгляд жены, которая загадочно улыбалась и смотрела на меня. Видимо, радуется, что матушка на меня так положительно влияет и смогла так быстро убедить пойти обедать. Тут я заметил, что и Ольга Николаевна заулыбалась. Точно сговорились! Радуются, что одержали победу над строптивым императором.

— Ну, дети мои, — чего-то произнесла матушка и заулыбалась ещё шире. — Пускай я и раньше всех узнала, но рада, что поспела вовремя и буду присутствовать при объявлении прекрасной новости своему сыну.

Великая Княгиня вдруг приобняла меня за плечи, и София тут же подошла к нам, загнув мне в глаза. Я по-прежнему не понимал, что происходит. И тут Соня шепнула мне на ухо:

— У нас будет ребёнок.

Глава 10

Морской удар

Меня давненько одолевали мысли о том, какой хитрый и изощрённый удар нам недавно нанесли, парализовав Волгу. Подумать только, ведь если бы проблема не была решена так быстро, это бы очень дорого нам обошлось и могло повлечь за собой очень серьёзные последствия.

Неплохо было бы нечто подобное провернуть с той же Францией или с Германией, причём начало-то уже положено. Румынию мы захватили, теперь французы не смогут использовать её как ресурсную базу. Как минимум, поставки нефти оттуда пресеклись. Да и не только нефти. Однако французов это не особо ставит в безвыходное положение. А надо что-то настолько эффективное, чтобы французы про нас и думать забыли.

Какие бы проблемы создать, чтобы те же французы, решая внутренние проблемы, оставили на время Россию один на один с Германией. Или вовсе побудить врагов начать заниматься своими делами.

Как цель, отлично подошёл бы Алжир. Хорошо бы начать заварушку по освобождению Алжира от протектората Германии. Или хотя бы пресечь сообщение между портами Алжира и Франции.

В этом мире, где итоги Первой мировой войны сложились иначе, нежели в моей реальности, Алжир принадлежит Германии. Но при этом Франция гораздо ближе к Алжиру, чем Германия, так что, всё равно для поставок сейчас использовались порты Марселя и другие грузовые порты. И куда только делась недавняя ненависть французов к немцам? Идти самим в атаку на Алжир дело неблагодарное и слишком трудозатратное. Далековато он от нас.

Вот, если бы придумать как атаковать его не своими руками? Можно, например, поддержать борьбу алжирских трудящихся против колонизаторов, дать им оружие и начать пропаганду, призывающую сбросить ярмо Германии. Начать распространять листовки, на которых изобразить алжирских мужчин в образе мула и немецкого погонщика с кнутом. Немца изобразить в виде свиньи. Местное население, как-никак, мусульмане… Либо, например, поддержать союзников или потенциальных союзников желающих оттяпать у Германии Алжир или какие-то другие колонии из которых наши враги получают нужные для войны ресурсы. Та же Италия, она на Алжир не претендует, но, если ей немножко помочь, для начала подсказать интересные направления, дать оружие, припасы, пообещать поддержку в случае чего, можно устроить хорошую подлянку для бюргеров, и оттянуть их внимание от нас.

Есть опять же Омар Фарук, который вряд ли в здравом уме сам решится на такую авантюру, а вот с нашей поддержкой, так почему бы и нет? Алжир ему очень интересен.

Но сейчас можно посмотреть в другую сторону. Появилась у меня одна безумная и смелая, но очень заманчивая своей эффективностью идея.

Против нас применяли немало хитрых приёмов. У нас же есть только один, но зато какой…

А для её реализации нужно всего-то запустить в Средиземное море десяток подводных лодок. А может и больше. Нужно только выяснить у Столетова, сколько у нас есть действующих подводных кораблей, и сколько при необходимости сможет построить Николаев. Как я помню, они строят две подлодки в год. Но если попросить поддержки у товарища Джугашвили, то, думается мне, смогут и все шесть строить за год.

Итак, в чём смысл идеи? Десять подводных лодок с «маячками» моих погодников направятся в стратегически важные порты Франции и устроят там маленький кавардак. И на этот раз, думаю, можно не экономить силы, не бояться перестараться. Нам вполне подойдет такая же буря, какую сделали погодники у берегов Турции. Можно разрушить даже не все порты, а только те, куда поступают нефть и зерно из Алжира.

Для начала нужно обсудить эту идею со Столетовым. Может, она и невозможна к исполнению. Морское министерство лучше меня знает, какие порты представляют интерес для России и смогут причинить большой вред инфраструктуре Франции и сколько у нас подводных лодок. Нет, общие цифры я знаю, но одно дело цифры, а совсем другое реальная ситуация. Какие-то субмарины могут быть на ремонте, где-то нет экипажа.

Однозначно нужно в первую очередь курочить Марсель, но остальные пускай военные моряки подсказывают.

Кстати, как там «поживает» Эйфелева башня? Все-таки, мы прислушались к мнению выдающихся писателей вроде Мопассана, считавших, что она портит город. Если её восстановили, неплохо было бы её снова подорвать, если конечно ещё на металлолом не сдали, война как-никак, железо ведь нужно в стране. Что-то у меня антипатия к этому сооружению складывается. Хотя странно было бы, если бы антипатия не сложилось. Всё-таки при помощи этого ретранслятора французский народ против россиян настраивали.

И так, сказано сделано. Как говорили когда-то романисты, адская машина завертелась. Столетов идею поддержал и буквально загорелся ей. Нет, он аж кипел от энтузиазма, разбирающего изнутри. Сказал, что ради такого дела можно и все двадцать пять подводных лодок выделить. Тут же связались с погодниками. Те ответили, что смогут и сорок ретрансляторов предоставить, причём довольно быстро. Я удивился:

— А зачем столько-то? Сразу целых двадцать пять подводных лодок!

— Видите ли, ваше императорское величество, — произнёс адмирал. — Помните ситуацию с неудачной бомбардировкой Петербурга и Москвы?

— Это когда самолёты под покровом невидимости над нашей землёй летали? — уточнил я

— Именно, — кивнул он. — Первая попытка ведь была пробная у них, и они нанесли довольно много ущерба. Но пострадал только один город. И только проверив на практике гипотезу, они решились на отчаяный шаг и отправили бомбардировщики на Москву и Петербург. Вот если бы они сразу, без проверок напали на две столицы, тут бы нам мало не показалось, и вряд ли бы мы смогли что-то противопоставить. Однако, столкнувшись с проблемой, мы довольно быстро нашли решение и уже не позволили их воздушным силам безнаказанно летать над нашими территориями и бомбить наши города.

— И к чему вы клоните? — спросил я. — Думаете, они быстро найдут решение против наших подводных лодок?

— Именно так я и думаю, — кивнул Столетов. — Поэтому предлагаю не делать пробных заплывов, а исходя из худших вариантов развития событий, что враги сразу же найдут контрмеры, действовать на опережение и сразу отправить подводные лодки с ретрансляторами в каждый порт Франции и Германии.

Я подумал. Операция рисковая и довольно затратная. Но пускай сейчас мы рискнём, однако вероятность успеха довольно большая. Зато потом с каждой последующей вылазкой будет повышаться шанс того, что авантюра не удастся. Да и вероятность того, что наши подводные лодки вместе с экипажами могут потопить сильно возрастёт. А такого нам не надо. Нам нужен результат.

Дело завертелось. В Баренцевом и Чёрном морях принялись готовить подводные лодки к отчаянной авантюре. Но ситуацию немного подпортил мой тесть. Султан Омар Фарук не отказывался пропустить мои подводные лодки в Средиземное море через проливы. Даже оплату сильно большую за проход не попросил. Но он сделал интересное предложение, о котором мы от чего-то сами не подумали, но сразу же всё омрачил. Ссылаясь на большие расстояния он предложил предоставить нашим подводным лодкам небольшой островок, отлично подходящий, чтобы устроить там военно-морскую базу. А военно-морская база нам действительно была необходима. Одно дело через всё чёрное море гнать подводные лодки, и совсем другое иметь базу в эгейском море. Предложение заманчивое и мы начали было строить планы. Но султан потребовал за эту услугу передать не меньше десяти подводных лодок в состав турецкого военно-морского флота. Хитрый турецкий торгаш! Либо, как условие, мой тесть предлагал платить за аренду острова такую сумму, как будто мы собирались устроить военную базу не на безлюдной территории, а в его собственном дворце.

Припомнив свои планы, я предложил ему в качестве оплаты помощь во взятии Алжира. Он тут же отказался, сказав, что такой кусок ему пока не по зубам. Однако идея султану понравилась, и он попросил помощи во взятии Египта. Теперь наступила моя очередь задуматься. Египет был протекторатом Великобритании, а те пока что не вступали в войну против нас. Не хотелось бы, чтобы бриты присоединились к Франции и Германии на той стороне фронта. Да уж, непростая ситуация.

С другой стороны, если Николаев увеличит количество подводных лодок с двух до шести в год, то мы вполне сможем поделиться с союзниками своими подводными кораблями. Опять же, если план удастся, нам можно будет долго не опасаться серьёзных ударов с моря.

Я стал склоняться к тому чтобы и правда передать османской империи подлодки. Можно было бы, конечно, сомневаться в честности союзника, всё же наш мирный договор с Оманской империей тайный, и турки вполне могут однажды использовать эти лодки против нас. Но в развернувшемся конфликте с Европой, они уже себя показали с неплохой стороны. Более того, проявили инициативу и бесстрашие. Не пропустили вражеский флот, даже несмотря на численное превосходство. Держали свои корабли до последнего и не уходили даже при развернувшейся буре.

Опять же, Омар Фарук, несмотря на свою предприимчивость, не предъявил нам претензию за потопленные корабли. Хотя знал что мы устроили ту бурю. К тому же, как мне стало известно, он немалый счёт выставил Германии и Франции.

Можно было бы исхитриться и сделать финт ушами. Можно, например, исхитриться и сдать туркам подводные лодки в аренду, на тот срок, пока мы будем арендовать острова под создание войной базы. Или дать подводные лодки, но не обучать до времени турецкие экипажи, или вовсе поставить условие, что хоть суда и передаются Османской империи, но экипажи будут русские… Но так дела не делаются. По крайней мере, Россия всегда держалась благородно с соседями и стремилась вести себя максимально честно, зачастую в ущерб себе.

Поэтому я склонялся к тому решению, чтобы дать туркам подводные лодки на постоянной основе. Здесь ведь дело какое — видится мне что, если подводные лодки попадут в загребущие руки турецкого султана, вряд ли мы их обратно увидим. Поэтому лучше лодки дать, и требовать максимум услуг взамен.

По идее, цена за остров, что озвучил Омар баснословная. Но это если не учитывать ситуацию. В сложившейся ситуации, эта услуга сохранит немало ресурсов, времени и жизней русских матросов. Поэтому вопрос, такая ли это большая цена? Ведь база у берегов Турции развязывает руки и упрощает множество процессов. Можно не идти в Севастополь, чтобы ремонтироваться, хранить и заправлять горючее, чтобы экипажи отдыхали в конце концов.

Главное, что меня заботило, имея военную базу неподалёку, мы значительно повысим вероятность того, что наши войска будут терпеть меньше потерь, а французы не подберутся к нам через Чёрное море. Ведь у врага под боком будет целая эскадра подлодок, и военных кораблей, готовая в любой момент перехватить вражеский флот. Единственное, что стоит учесть, так это обязательное условие, что вне зависимости от того, на каких условиях мы передадим подводные лодки Османской империи, они ни при каких обстоятельствах не войдут в Чёрное море.

Как ни странно, адмирал Столетов мою инициативу по передаче подлодок поддержал. Сказал, что нам всё равно придётся избавляться от старых посудин. Тем более, что каждую пятилетку выпускаются более совершенные субмарины. А если подводный флот Чёрного моря увеличится в разы, равно как и другие наши флота, то у нас просто не хватит специалистов. А усилить потенциального союзника следует. Ведь если Турция захочет вступить в войну, нам не помешает сильный друг. На том мы порешили. Лодки, скорее всего, передадим, но поторговаться постараемся. А ещё возьмем на обучение в морской Кадетский корпус до сотни военно-морских офицеров, в качестве жеста доброй воли. Главное, что появится возможность быстро перемещаться по Средиземному морю и сохранить больше жизней русских матросов. И желательно, чтобы Омар Фарук не прознал об истинной ценности острова для нас.

Как всегда, подготовка к военной операции заняла больше времени и сил, чем сама военная операция.

До строительства полноценной базы в Эгейском море мы естественно ждать не стали, иначе исполнение задуманного затянулось бы на годы, поэтому нашим субмаринам предстояло трудное испытание.

До самой дальней точки подводным лодкам нужно было добираться три дня. Одновременно с этим, к Принцевым островам отправились корабли гружённые топливом и всем необходимым для обустройства временной базы. Суда выбирали такие, которые можно в последствии использовать как плавучие мастерские.

Зато, когда мне стали приходить отчёты о результатах операции, я только удивлённо поднимал брови. А удивляться было от чего. Расчёт Столетова оказался верен, и все суда дошли до мест назначения.

Почти во всех портах Франции, стоящих на Балеарском море, а также в немецких портах неожиданно случились ужасные катаклизмы с цунами и торнадо. Да такие, что практически все корабли, стоящие в портах, были либо затоплены, либо уничтожены. А сами порты вряд ли смогут быстро принимать другие суда.

Потеряли три субмарины. Одна подводная лодка погибла в чёрном море, и две у берегов Германии, Причём две наткнулись на военные корабли. Вражеские суда были подбиты, но успели скинуть глубинные бомбы. Связь с Третьей подводной лодкой пропала уже после активации погодного маяка. Что с ней случилось установить не удалось. Или тоже наткнулась на вражеский корабль, или попала под собственную раздачу, а может и внутренняя авария. Когда военные действия закончатся, постараемся отыскать её и поднять со дна.

Однако результаты шикарные. Теперь Франция и Германия будут долго восстанавливать своё судоходство. Опять же, у французского народа начнут появляться вопросы по поводу необходимости текущей войны, а мы будем эти вопросы подогревать и разжигать народные недовольства.

Хлеб мы им естественно поставлять не станем, а из Алжира его тоже пока получить не выйдет. Пускай это жестоко, но мы подождём момента, когда голод во Франции станет нашим лучшим союзником. А теперь, когда основная шалость совершена, можно отправить подводные лодки и в сам Алжир, чтобы они и там немножко похулиганили.

Не скажу, что враг повержен. Об этом ещё очень рано говорить. До победы ещё очень далеко. Однако врагу нанесён болезненный удар, да и ущерб причинён колоссальный. От такого наши противники не скоро оправится, а самое главное немного отвлекутся от нас.

Опять же, сейчас у наших врагов не только с нами трудности, и эти катаклизмы полезны не только для нас, но и тем же венграм, например. Вот теперь неплохо бы поддержать венгров оружием. Возможно, дать им технику посерьёзнее. А самое главное, думаю, сейчас лучший момент для того, чтобы отправить войска в Варшаву. Лучшего времени, чтобы освободить Польшу, вряд ли представится в ближайшее время. Пора начинать контрнаступление и прорыв линий.

Глава 11

Предложение, от которого следует отказаться

Благодаря контрнаступлению в Минске и успешной атаке на морские порты врага, наша армия вышла на рубежи, которые сложились к началу войны. Как бы сказали в моём мире: линия Керзона.

Мы опять топчемся около Польши. В Прибалтике армия Жукова провела ряд удачных боев и плотно там закрепилась. Но мой генералитет в один голос заявил, что вроде бы развивать наступление нам нужно, более того — необходимо, но может случиться так, что поддержать это наступление нам будет просто нечем. И надо бы наступать, и всё складывается очень даже удачно. Но даже несмотря на смятение врага, вести глобальное наступление ещё рано. Безусловно, рискнуть можно, но это повлечёт за собой большие потери, а мы не готовы жертвовать и рисковать жизнями своих солдат. Не та это цена, которую стоит сейчас платить. В то время как, чуть подождав, можно выиграть куда больше… Но ведь и враг в себя успеет прийти, а момент будет упущен.

Пока что мы всё-таки не дошли до необходимой численности армии в четыре миллиона человек, чтобы чувствовать себя комфортно, как на фронте, так и в тылу. Реально отправить в бой мы можем лишь два миллиона человек. Новобранцы пока обучаются, проходят подготовку, и они не смогут быть полноценными боевыми единицами. И про боевое слаживание нельзя забывать! Даже для того, чтобы освоить ППС нужно время.

Значит, для наступления нужно ещё хотя бы чуть-чуть, хотя бы месяцок, а лучше два-три подождать. Пока что мы смогли лишь отбросить врага за пределы нашей территории 1771 года.

Противник отбит и понёс тяжёлые потери. Сейчас самое время дать отдохнуть тем войскам, которые участвовали в наступлении. В некоторых направлениях провести ротацию, где-то провести доукомплектацию, и по мнению Говорова и Рокоссовского, нужен срок не менее трёх месяцев, чтобы начать освобождение Польши, а потом уже переносить войну и на территории противника.

Разумеется, мне хотелось разгромить врага малой кровью, желательно на чужой территории, и в короткие сроки, но увы и ах. Пришлось прислушаться к мнению более сведущих людей.

Зато я решил отметить солдат и офицеров, которые достойно себя проявили в сражениях. Разумеется, не обошёл стороной и своих генералов.

Генерал-лейтенант Толбухин, успешно командовавший корпусом в Швеции и нанёсший сильнейший удар немцам в Дании, был награждён орденом Святого Георгия третьей степени.

Генерал-лейтенант Жуков был возведён мной в звание генерала от инфантерии и награждён орденом Святого Георгия второй степени.

Немного подумав, приказал оформить приказ на генерала Рокоссовского. На Минском направлении он сам руководил операцией и при этом совмещал наступление с должностью командующего фронтом. Надо, конечно, указать моему главкому, чтобы срочно нашёл кандидатуру на должность командующего фронтом, но тем не менее решил присвоить ему звание генерала-фельдмаршала и наградить его орденом Андрея Первозванного. Звание генерал-фельдмаршала в империи не присваивали очень давно. Что ж, вспомним.

А своего военного министра Говорова, в звании решил пока не повышать. Но чтобы он себя не чувствовал обделённым, наградил его орденом Георгия второй степени. Георгия Первой степени я пока приберегу и господа генералы будут получать этот высший военный орден за руины Берлина и Парижа.

Но всё-таки нужен свой полководческий орден, подобный тем орденам, которые были введены товарищем Сталиным во времена Великой Отечественной войны.

Я уже собирался учинить орден святого благоверного великого князя Дмитрия Донского, но на всякий случай сверился с церковным календарём на 1941 год. К моему удивлению, День памяти победителя Куликовской битвы я там не обнаружил. Тут я вспомнил, что Дмитрия Ивановича Донского канонизировали только в 1988 году, в канун празднования тысячелетия Крещения Руси.

Решил, было, позвонить в Святейший Синод, поинтересоваться, почему обижают таких выдающихся деятелей, но остановился, решив, что государю вмешиваться во внутренние дела церкви с такими вопросами негоже. По крайней мере — открыто. Лучше я как-нибудь при личной встрече с иерархами, которая, к слову, происходит чуть ли не еженедельно, упомяну о роли Великого Князя в русской истории, его гениальности и стратегическом таланте. К тому же — правнук святого Александра Невского. А уж священнослужители сами поймут, что Великого Князя следует причислить к лику святых. Вот тогда орден и учредим.

Ещё составил записку в канцелярию, чтобы учредили медаль за освобождение Минска. Собирался ещё сделать медаль и за обороны Минска, но тогда будет непонятно, кого именно награждать, потому что многие Минск и освобождали, и обороняли. Те же подпольщики и профессор Кузнецов, который, к сожалению, не дожил до освобождения города. Он вместе со своими студентами спасал людей из концлагеря, что находился в одной из минских губерний. Людей они всех вывели, но сами почти все и полегли. Кстати, всех их необходимо наградить посмертно, хотя такое, вроде, не практиковалось. Значит, введем в традицию награждать не только живых герое, и но и павших в боях за Родину.

Соответственно, оставил только награду за «Освобождение Минска».

Кстати, о наградах. Вспомнил вдруг, что никакой награды не учредил за победу над Румынией. Надо бы организовать такую награду. Медаль, где будет выбито слово ПОБЕДА большими буквами. Но мы их тогда сделаем чуть-чуть попозже. Потом, когда закончится война, будут медали и за победу над Францией, и за победу над Германией, и за победу над Румынией.

Но война пока не закончена. Соответственно, рано пока торопиться с ними.

Отложив в сторону бумаги, решил, что сам отдам записку об учреждении орденов и на представление к наградам генералов. Сам схожу в канцелярию, заодно и ноги разомну.

Вышел и столкнулся чуть ли не нос к носу со своим министром иностранных дел.

— Здравия желаю, ваше величество, — отчего-то по-военному поприветствовал меня господин Пылаев, который всю жизнь был гражданским.

— Что-то срочное? — поинтересовался я, наблюдая, как цельный министр приплясывает от нетерпения, словно школьник, которому во время урока захотелось выйти в уборную.

Пылаев часто-часто закивал. Я, вздохнув, сам открыл перед ним дверь кабинета, предложив тому жестом войти внутрь.

— Усаживайтесь, Аристарх Валерьевич. С чем пожаловали?

— Ваше величество, поступила важная новость! Правительство Франции желает заключить сепаратный мир с Россией.

Я аж брови поднял от удивления. То, что правительство Франции желает заключить сепаратный мир, это, конечно, замечательно. А нам-то до этого какое дело?

— И как они себе представляют это технически? — спросил я.

Пылаев тут же затараторил:

— Франция считает, что война с Россией неоправданна. Что потери огромные. И вообще французы вдруг вспомнили своего великого императора Наполеона, который привёл в Россию 400 тысяч человек, а ушёл из неё, имея не более 5 тысяч. И, что мол, зря они послушали соседей немцев, которые вынудили Францию напасть на Российскую империю.

Я лишь иронично приподнял брови, а Пылаев продолжил:

— Поэтому сейчас французское правительство в глубочайшей тайне решает вопрос о переговорах с вами, и о том, чтобы Франция вывела свои войска с территории Польши и вышла из войны. Более того, есть, как мне кажется, да-да, есть вероятность, что Франция может напасть на своего бывшего союзника, на Германию, и вступить с нами в союз, чтобы погасить конфликт.

Идея заманчивая. Даже если Франция просто выйдет из войны, не объявляя войну Германии, а выведет свои дивизии из Польши, то общая численность нашего противника уменьшится наполовину, что значительно облегчит нам задачу. И в этом случае мы Германию разгромим. А вот что дальше? Франция, заключив с нами мир, решит, что мы забыли и Польшу, и русских солдат, погибших от пуль и снарядов французов, и при этом хотят выйти сухими из воды?

— Скажу так, — произнёс я. — Если бы ситуация казалась мне безнадёжной, я не колеблясь пошёл бы на заключение такого мира. Но будь ситуацией безнадёжной для России, кто бы нам предложил такие условия? Поэтому всё это шито белыми нитками и до крайности лицемерно.

Пылаев, видя, что я не испытываю энтузиазма от его новости, тут же спал с лица и растерял радостное настроение.

— Аристарх Валерьевич, как я понимаю, официальных обращений от французов не было и полуофициальных тоже. Верно ведь?

Пылаев кивнул.

— Передайте по своим каналам, что мы можем рассмотреть вопрос о мире только в том случае, если Франция докажет делом желание дружить с нами. Если она и вправду развернёт войска, и начнёт войну с Германией, мы так уж и быть рассмотрим возможность перемирия и дадим Франции уйти с наших территорий после окончания боевых действий. Но даже в этом случае у меня будут сомнения. Мы уже видели имитацию войны между Францией и Германией, поэтому пусть Франция начинает войну с Германией сейчас, а мы посмотрим, следует ли заключать мир или нет. Если мы увидим, что Франция ведёт войну всерьёз, мы пойдём на заключение мира. Более того, мы готовы заключить с Францией договор как с полноценным союзником, а вопросы, связанные с возвращением материального и морального ущерба, мы оставим на попозже. Однако Франция должна понимать, что забывать мы ничего не собираемся и потребуем возмещения долга.

Министр иностранных дел сник окончательно. Видя, что ему больше нечего сказать, я его отпустил, и Пылаев в расстроенных чувствах ушёл восвояси.

Эх, ну почему у меня нет своего Горчакова? Но что поделать, приходится работать с тем, кто есть.

Когда я проводил министра иностранных дел и возвращался в свой кабинет, меня встретил секретарь.

— Ваше императорское величество, — сказал он деловито, — ваша матушка и супруга ждут, чтобы вы спустились в столовую. Иначе пообещали, что сами придут за вами с розгами. Да-да, так и просили передать.

При этом он явно едва сдерживал улыбку.

Я хотел было показать секретарю кулак, но решил, что это будет мальчишество. А подобные реплики со стороны матушки можно и простить. Всё-таки, она матушка.

Обедали мы в малой столовой. Она действительно не очень большая, человек на пятьдесят, не больше. Но что поделать, если мои попытки производить приём пищи в каком-нибудь другом помещении, например, три на два метра, вызвали бы только удивление.

У Софии, по настоянию матушки, была теперь особая диета. Как никак, скоро станет матерью. Но диета, правда, довольно щадящая, потому что веганством матушка не увлекалась.

В перерыве между первым и вторым, Ольга Николаевна, видимо, убедившись, что я всё съел, неожиданно спросила:

— Дорогой сын, а ты ведь помнишь, что кроме нас, у тебя есть и другие родственники? Тётушки, дядюшки, кузены.

— Разумеется, — кивнул я.

Хотя, разумеется, уже давно позабыл, что я человек, а не император, и у меня тоже могут быть родственники, как у других живых людей, а не только серийный номер, как у машины, выполняющей свои функции.

— Сегодня утром у меня состоялась встреча с Танечкой. То есть с Великой Княгиней Татьяной Николаевной, вашей наместницей в Великом Княжестве Финляндском.

— И что там произошло? — тут же насторожился я, чувствуя, как нервы внутри натягиваются, будто струны. — Опять проблемы с неизвестными молодыми людьми спортивного телосложения на границе? Или финны вдруг требуют независимости? Сразу скажу — независимости не дам.

— С этим всё, слава богу, в порядке, — тут же мягким тоном поспешила успокоить меня матушка. — На границе служба бдит. Тем более, сейчас Швеция оккупирована вашей армией. Финны собирают средства и тёплые вещи для императорской армии и рвутся на фронт. Так что здесь переживать не следует.

— Что же тогда стряслось и к чему вы упомянули тётушку? — всё ещё подразумевая подвох, уточнил я.

— Да ничего такого не произошло. Новости интересные. Послушайте, ей через шведских знакомых пришло письмо и счёт одного нашего дальнего родственника. Само письмо она мне показывать не стала, но пересказала.

И при слове родственник матушка так многозначительно улыбнулась, что я заподозрил неладное и, повертев мысли в голове, тут же спросил:

— Уж нет от императора ли Германии весточка пришла? — спросил я, заставив уже удивиться матушку.

— Как вы догадались? От него самого.

А что тут догадываться? — подумал я. Мой покойный дедушка Николай II считался кузеном уже покойного Вильгельма, батюшки нынешнего императора Германии, который тоже кстати Вильгельм.

— И кем же мы тогда друг другу приходимся? — спросил я у матушки.

— Затрудняюсь ответить. Нужно смотреть генеалогическое древо, — ответила она.

Да уж. Мы ведь одновременно можем друг другу приходиться и племянниками, и дядьями. А всё из-за кровосмесительной связи. Ведь монархи должны быть связаны узами браками только с особой монаршей кровей, но где же только их в таком количестве сыскать? А потом удивлялись, что династии вырождались.

Это мне ещё с Соней повезло. У нас детки точно будут здоровые. По крайней мере мы можем влить струйку свежей крови в это застоявшееся генетическое болотце.

Ещё немного подумав, я продолжил удивлять Великую Княгиню.

— Матушка, только не говори мне, что мой двоюродный дядюшка Вильгельм, или кто он мне там, желает сепаратного мира с Россией.

— Ты меня определенно сегодня поражаешь своей прозорливостью, — без тени улыбки, ответила она. — Именно этого он и просит. Он предлагает заключить между Россией и Германией мир. Забыть обо всем, что случилось. И даже предлагает создать комиссию по подсчёту материального ущерба, который был причинён германской армией. И обязуется всё возместить. В знак своей доброй воли, он готов не включать в расчёты уничтожение города Кёнигсберга и портов.

— Какая щедрость! — хмыкнул я.

Он бы ещё за уничтожение Берлина пообещал не выставлять расчеты, — подумал я. А ведь Берлин будет разрушен. Об этом я позабочусь!

Тем временем матушка продолжала.

— Он предлагает следующие шаги. Германская сторона выводит войска из Польши. А Русская империя оставляет Прибалтику и отодвигает войска вглубь России, чтобы показать добрые намерения и снизить угрозу Восточной Пруссии.

О, как интересно! А ещё чего они хотят? — подумал я.

А матушка тем временем продолжала:

— И также Россия выводит свои войска из Дании и Швеции.

— Обнаглели! — заключил я.

Любопытно. То есть, кайзер уводит армию с моей земли и требует, чтобы я убрал армию со своей? И отвёл войска подальше от них. Как Прибалтику бы оголил, ещё и Финляндию. Ещё чего не хватало!

Оголить Финляндию — это подписать себе смертный приговор. Там ведь из Финляндии прямая дорога до Санкт-Петербурга.

Нет, вы не подумайте. Предложение-то заманчивое. Но в моём времени немцы уже нарушали условия мирного договора. И вот ещё что: каждое предложение по сепаратному миру любопытно. Но когда двое противников решают заключить мир, подведя своего союзника, причём одновременно, это настораживает.

Да, мы нанесли им серьёзный удар, но не сокрушительный. И вряд ли они пребывают в таком отчаянии, что готовы идти на подобные меры, тем более они ведь понесут репутационные риски.

Возможно, я параноик, но мне кажется, что они что-то замышляют и пытаются попросту меня смутить и затянуть время, опасаясь стремительного контрнаступления. Видимо, сейчас они к этому не готовы, вот и пытаются схитрить и выдумать что-то.

Опять-таки, от немцев и французов не могло укрыться, что наша армия остановилась на отдых. Но опять же, они могут расценить это как военную хитрость.

— А знаете ещё, Александр, о чём писал ваш родственник? — на этот раз матушка снова улыбнулась.

Угадаю или не угадаю? На этот раз решил её не мучить, потому что и правда, уже не знал, чего ещё ожидать от своей родни.

— И о чём же? — спросил я.

О том, что главнейшей и весомейшей из причин, по которой Германия решилась присоединиться к злым намерениям Франции и стать её союзницей, послужило смертельное оскорбление, которое вы нанесли немецкому народу, прогнав невесту и кузину императора прочь со двора. Такое он простить попросту не смог. К тому же, с момента вступления во власть, вы ни разу не оказали знаков внимания своим немецким родственникам. Не было приглашения ни на свадьбу, ни на коронацию. Хотя я уточняла, конечно, приглашения были отправлены и даже дошли до адресата, но тем не менее они посчитали правильным обидеться. Хотя после вашего сопротивления прониклись уважением и видят, что вы серьёзный молодой человек и с вами можно иметь дело.

Всё интереснее и интереснее. Этот обед поднял настроение даже больше, чем освобождение Минска.

— А ещё, ваше величество, — подала голос София, — вы ведь пытались отравить несчастную принцессу своим ужасным рыжим котом. Страшный зверь в спальне принцесс!

София сказала это таким невинным голосом, что я не сдержался и прыснул.

При этих словах, к слову, сразу же появился виновник — тот самый жуткий Вася со своей армией хвостатых. Кстати, удалось выяснить, что Василий привёл нам мальчика и девочку. Отстрелялся, как говорится, по полной.

Кстати, пытался спросить Василия, где мать их носит, и почему она уклоняется от своих материнских обязанностей? Интересно, а она хотя бы алименты на содержание пушистых деток выплачивает? Но Василий лишь тактично промолчал, защищая подругу. Видимо, гуляет где-то сама по себе. Ну и пусть её. По крайней мере, детишкам с отцом повезло.

Василий махнул хвостом и фыркнул — дескать, дура она, эта принцесса, что с нее взять?

— Что я по всему этому поводу думаю, — выдохнул я. — Отказываться от предложений мира я не буду. Пускай уж тётушка и дальше послужит нашим тайным дипломатом. Или посредником. Соглашаться тоже не станем. Возьмём время на подумать, — ответил я, и приступил ко второму блюду.

Вот ведь как получается. И на обед сходил, и узнал о деле государственной важности. Не зря ведь живот набивал. И работу сделал, и удовольствие получил.

Вот сейчас в кабинет вернусь и наведу шороху в ведомстве Фраучи. Пускай роют землю. Надо выяснить, что там за пакость нам могут готовить родственнички и лягушатники? И что вообще происходит на их стороне, что они решили начать хитрить? Никак не поверю в простое совпадение. Может, разведка раскопает что-то эдакое, и у нас появится неплохое преимущество. Если враг забегал, это хороший знак.

А ещё надо всё-таки представить Фраучи к званию генерал-майора. Он давно заслужил, а я всё забываю. ГРУ свою службу исправно знают, причём без надрыва и геройских подвигов, а это говорит о большом профессионализме.

Кстати, надо ещё спросить у Фраучи, как там дела у Судоплатова и с французскими и немецкими заводами, которые, как мне помнится, уже должны были взлететь на воздух? Может, поэтому они и забегали? Надо уточнять. Хотя я об этом уже узнал бы.

Ну ничего. Сейчас вот с обедом закончу, а там и поработаем.

Глава 12

Промышленный шпионаж

Как и в моём прошлом мире, основу промышленного могущества Российской империи здесь составляет электроэнергия, а именно кристаллы Вернадского, благодаря которым мы можем, например, обходиться без кабеля. Благодаря этому экономится большое количество меди, алюминия и человеческих сил. Разумеется, без гидроэлектростанций мы обходиться не сможем, но тем не менее бюджет экономит огромные деньги.

Я пару раз видел кристалл Вернадского — чёрный, здоровенный, величиной с кулак. По заверениям учёных и инженеров, такой кристалл может работать от 5 до 10 лет. На западе есть аналоги, но тамошние кристаллы не обладают такой сверхпроводимостью, служат от силы полгода и полностью заменить электрические провода на больших расстояниях не в состоянии.

Всё же большую роль сыграл Байкал, очень уж он глубокий и давление в самой глубокой точке самое подходящее. А также чистота воды даёт исключительное качество кристаллов.

Бытует мнение, что более качественные кристаллы, как ни странно, можно создать в космосе за счёт некой обратной силы вакуума. В тонкости я не давался, но о космосе пока рано думать.

Естественно, что озеро Байкал и наши кристаллы давно привлекают внимание наших злопыхателей. Казаки, которые осуществляют охрану внешних рубежей на подступах к предприятиям по производству кристаллов, частенько отлавливают там то заблудившихся дипломатов, то журналистов, то заплутавших грибников. Особо не зверствуют, но и не церемонятся.

Читал как-то ноту протеста, которая была заявлена британским правительством к нашему послу в Лондоне. Тема ноты была следующая: казаки выпороли одного из английских дипломатов, который случайно забрёл аж к самому Байкалу.

Предшественник Пылаева, что был на тот момент Министром иностранных дел, ответил, что казаки, проживающие на территории Байкала, народ дремучий и в дипломатических паспортах не разбираются, но при этом имеют чёткие инструкции, как действовать с иностранными нарушителями. И что такое дипломатический иммунитет тоже не понимают. Так что, если английский дипломат захочет пойти снова с ружьишком на охоту, то пусть ставит в известность местные власти. И охота состоится, и его не выпорют.

Те самые маячки, которые наш институт погоды разрабатывал в качестве мощнейшего оружия, представляли с собой всё те же самые кристаллы Вернадского, только расколотые на несколько частей. По крайней мере, иного отличия я не обнаружил. И вся суть их была как раз в том, чтобы создать в лабораторных условиях нужное давление и определить пиковую точку, куда и будет направлено излучение, вызывающее сильнейшие атмосферные перепады.

Глядя на сам маяк, я испытывал разве что недоумение. Разбитый на несколько частей кристалл и самая простая лампочка Ильича в комплекте. Казалось бы, ничего сложного, на первый взгляд, но я так и не понял, как это работает. Так что изобретение, наверное, гениальное в своей простоте.

Гением, к слову, оказался не учёный со степенями, а простой обычный лаборант Иосиф Громов. К легендарному пилоту Громову он отношения не имеет, а в синоптики подался в многом из-за фамилии. Хотел узнать природу того явления, что дало имя его роду.

Лаборанта, благодаря моей протекции, сделали полноправным научным сотрудником, присвоили ему учёную степень магистра, а я соизволил наградить его сразу орденом Владимира третьей степени, хоть этот орден и был слишком высокий, не то что для простого лаборанта, но даже для доктора наук. И теперь Иосиф Громов занимается исключительно собственными научными изысканиями. Правда, к сожалению, к организационной работе он оказался абсолютно не пригоден, поэтому не подойдёт на пост ни заведующего лабораторией, ни начальника отдела.

Стать преподавателем он тоже не пожелал, поэтому хоть Громов и получил звание коллежского асессора, минуя все остальные чины, но выше надворного советника пока не тянет. Ну ничего парень молодой, может и наберётся опыта. А если сделает ещё что-то подобное, так я его, глядишь, сделаю канцлером Российской империи и лично вручу орден Андрея Первозванного.

Ну ладно, отвлёкся.

Погодники научились создавать маячки по пять штук за раз. Это конечно очень хорошо, но появилась другая проблема, а именно соблюдение секретности. И вроде бы лаборатория, где производились маячки, была под специальной охраной и люди, имеющие доступ к главному оружию Российской империи, были проверены. Но всё-таки нашлась-таки паршивая овца в стаде.

И вот прямо во время совещания, которое я проводил с нашими военными, в мой кабинет летел перепуганный секретарь. Обычно за ним такого не водилось, а тут как с цепи сорвался. Даже в спокойных условиях он стучался и засовывал голову в дверь, (так и не смог отучить его от этой дурной привычки), а тут ворвался, как вихрь.

— В-ваше Величество, телефона! — заикаясь произнёс секретарь.

— Что телефона? Телефона, телефона, чукча кушать хочет, — рыкнул я, вспоминая один бородатый анекдот из моего времени.

Всё-таки секретарь отвлекал всех участников совещания от довольно важного вопроса.

— Нет, Ваше Величество, — взял в себя в руки секретарь. — Не чукча, а его превосходительство Мезинцев Владимир Викторович изволил кричать и просил вас к телефону. Говорит, очень срочно и секретно.

Это что ещё за заявочки такие? — мысленно разозлился я.

Но если Мезинцев забылся настолько, значит что-то и вправду серьёзное случилось.

Спешно кивнув генералам, чтобы они продолжали совещание без меня, я вышел в комнату отдыха, где у меня располагался ещё один телефонный аппарат. Подняв трубку, услышал на том конце провода тяжёлое дыхание начальника Комитета Государственной Безопасности. Спросил:

— Владимир Викторович, что у вас случилось? Отыскали бомбу, что заложили под Зимним дворцом? Или группу Судоплатова арестовали?

Я уже внутренне подготовился к самым худшим новостям, но всё оказалось гораздо серьёзнее.

— Ваше Величество, только что сообщили, что из Института Погоды похищен один из наших магических маячков, — доложл он.

Я сделал небольшую паузу и набрал полную грудь воздуха. Надо успокоиться.

— Похититель известен? — спросил я.

— Так точно. Похищение совершил начальник лаборатории Чайкин.

Главное, что не Буревестников, — отчего-то подумал я.

— Похищение произошло вчера. Сам Чайкин не вышел на службу. Забеспокоились, принялись его разыскивать. Взломали дверь служебной квартиры и обнаружили, что хозяин покончил с собой, оставив предсмертную записку.

Я, уже предчувствуя интересные новости, решил усесться на подставленную рядом табуретку и, сделав очередной вдох, принялся слушать дальше.

Тем временем Мезинцев зачитал записку:

'Оружие такой разрушительной силы не может принадлежать только одному государству, потому что тогда это государство станет господствовать во всем мире. Мой долг, как учёного, поделиться технологией со всем цивилизованным миром, и обезопасить это самый мир.

То, что было устроено в портах Германии и Франции, не просто бесчеловечно. Это как избиение детей. Если у других стран не будет достойной защиты и аргумента на нашу агрессию, я боюсь представить, во что может превратиться мир в будущем.

Но как подданный Российской империи и как человек, который относится с огромным уважением к своему императору и своей стране, я сам вынес себе смертный приговор за своё предательство.

С уважением и скорбью, Леонид Чайкин.

PS: ещё раз говорю, я очень уважаю нашего императора, и он пока что показал себя только с лучшей стороны. Но он ещё молод. И впереди у него ещё много лет правления. И, коль он в столь раннем возрасте решился на такой страшный поступок против врага… Понимаю, то, что он сделал, было необходимостью. Но я хочу, чтобы император моей великой страны был ещё так же велик в своей гуманности. Иначе просто нельзя'.

Хотелось ругаться, причем очень грязно, но я сдержал порыв. Это мы ещё за разработку атомной бомбы не взялись, посмотрел бы как он тогда бы запел. А ведь картина повторяется, как в США, когда учёные, причастные к разработке атомной бомбы, решили поделиться с Советским Союзом. А тут всё в точности да наоборот.

Кстати, неплохо бы поискать этих учёных заранее и дать им возможность поработать над чудо-бомбой. Вот только с полигоном надо осторожнее. Не хотелось бы радиацией русскую землю травить. Но до этого мы ещё дойдём.

Опять отвлекаюсь.

— Какие действия были предприняты, Владимир Викторович? — спросил я. — Вы установили, Чайкин уже кому-то передал этот маячок?

— Так точно. Сразу же была произведена ревизия в сейфах. Было обнаружено, что в одном из сейфов, где было двадцать маячков, предназначенных для отправки на Северный флот, осталось только девятнадцать.

Что ж, спасибо, что Чайкин ограничился лишь одним маячком, а не все двадцать решил раздать всем представителям прогрессивного человечества.

И здесь вступает один очень интересный момент во всей этой истории, который позволяет мне относительно спокойно реагировать на столь тревожное известие.

Как показывает практика, за научные открытия, сделанные лаборантами, награды и признание получают, как правило, научные руководители и директора институтов. А с Громовым же была иная ситуация. Видимо, наученный чьим-то горьким опытом или в силу собственного вредного характера, технологию производства маяков он открывать отказался наотрез, тем самым не дав отнять у себя славу и заслужив лавры только для себя, исключая вклад своих руководителей. Такая интересная история. Хотя и руководители тоже бы без награды не остались. Но интересно то, что наши учёные, устав выбивать из Громова секрет производства, своим умом до технологии дойти так и не смогли. А Громов даже не скрывался, создавал кристаллы при них. А те ничего не понимали, думали, способность какая-то. Но нет. Кутепов проверял. Так что эта тайна пока так и не раскрыта. Предполагаю, если бы Громов раскрыл секрет, тогда маяки можно было бы производить в куда больших количествах. Но пока и так нормально. Больше нам не нужно.

Единственное, чего добился Громов, так это изоляции в своей лаборатории. Хотя, как мне кажется, именно этого он и добивался. Да и я не против. Всё-таки Громов позиционирует себя исключительно как патриот своей страны, и готов дальше работать на её благо. Как известно, чем больше людей знает секрет, тем больше вероятность его раскрытия и обнародования. Так что всё к лучшему.

Ну что ж, было бы правильно, если бы Чайкин украл не маячок, а самого лаборанта Громова. А так… Страшно, конечно, что где-то всплывёт столь опасное оружие, но пока это не так тревожит. Главное надеяться на то, что имея опытный образец, «дружественное» государство, не сможет разобраться, что там к чему.

— Владимир Викторович, какие-то меры предприняты к поиску сообщника Чайкина? — просил я.

— Меры не просто предприняты, — отрапортовал Мезинцев. — Уже установлено, что Чайкин передал маячок своему студенческому товарищу, который приезжал к нему в гости. А следы ведут в посольство Бельгии. Сообщника зовут Сергей Викторович Нелидов, доктор физико-технических наук, преподаватель Петербургского императорского университета. В настоящее время Нелидов находится на территории посольства Бельгии.

Очень интересно. Бельгийское королевство — это конечно карлик, но после закрытия наших посольств во Франции и Германии в эту страну приехали более тысячи наших соотечественников. Можно, конечно, сделать самое простое — лишить всех бельгийских дипломатов их дипломатической неприкосновенности, окружить посольство и взять штурмом, вытащив всех дипломатов на улицу и поставить к стенке. Не в том смысле, что расстрелять, а так, попугать, мордой к стене, чтобы руки за голову, а потом провести полный шмон всех помещений. Так мы не то, что маячок отыщем, но и каждую блоху, которую привезли с собой бельгийцы.

Но обижать бельгийцев всё же нельзя. Если мы их обидим здесь, то Бельгия начнёт выгонять наших соотечественников за границы своей страны. И тогда им прямая дорога в лагеря для перемещённых лиц, которые уже создаются в Германии и Франции. Собственно эти лагеря синоним концентрационных лагерей. Отправлять собственноручно, пусть и не напрямую, в лагеря своих соотечественников и подданных Российской империи нельзя. В то же время оставлять в руках бельгийцев оружие, которое они могут также передать кому-то из наших врагов, тоже идея плохая.

— Владимир Викторович, а у вас не осталось тех чудесных специалистов, что способны пробираться незамеченными в посольства чужихих государств? — спросил я, припомнив расследование убийства Федышина.

— Как раз они и нашли всю цепочку, и дальше работают, — заявил Мезинцев. — Ждём вашего приказа для начала более решительных действий.

Я уже готов был сказать «действуйте», но в мою комнату отдыха снова постучали.

— Секунду, Владимир Викторович, — произнёс я.

Отложив трубку, я рявкнул:

— Входите, что там ещё⁈

Нервы явно сдавали.

Дверь отворилась, и в образовавшуюся щель просунулась голова секретаря.

— Ваше Величество, поступил странный звонок из Института Погоды. Звонит какой-то Громов, говорит, что он коллежский асессор и что если вы услышите его фамилию, то непременно захотите с ним побеседовать.

Очень интересно.

Я тут же взял трубку и проговорил:

— Владимир Викторович, перезвоните мне через минут десять. Важный разговор.

Разорвав связь, я подождал соединения с этим легендарным бывшим лаборантом.

— Здрасьте, Ваше Величество.

— И вам не хворать, — в тон ему ответил я, опешив от такого обращения. — Скажите-ка лучше, как вы умудрились дозвониться до моей приёмной?

— Так очень просто, — хохотнул тот. — Сказал директору нашего института, что у меня есть срочное донесение, предназначенное только для ушей его императорского величества. В прежние времена он бы меня на фронт отправил за такие вольности, а теперь-то я ему нужен, — Мужчина на том конце провода весело рассмеялся. — Так что приходится терпеть меня такого.

Я с облегчением выдохнул. Всего-то добрался до директора, а то испугался, что Громов имеет свои источники связи, а это ведь опасно. Но вот за это его «здрасьте» и за панибратский тон статским советникам пока ему не быть, да и надворным тоже. Сегодня у меня как раз настроение подходящее. Сейчас вот разозлюсь и разжалую его из коллежских асессоров в титулярные советники, будет знать.

— Ваше императорское величество, — не дожидаясь, что я отвечу, затараторил Громов, перейдя на более серьёзный тон. — До меня дошли слухи, что руководство моего института пролюбили мой кристалл. Причём потеряли они его не где-то в лаборатории, а в руках дипломатов чужого государства.

— И откуда вы это знаете, — спросил я настороженно.

Неужели утечка?

— Да я в кабинете у себя записку нашёл от некоего Чайкина, — он снова рассмеялся, — моего бывшего научного руководителя. Он просил у меня за что-то прощения, а я не сразу понял за что. Оказалось, он решил раздать кристаллы нашим врагам и стащил одну из последних разработок, особенно мощный, под номером 716.

Даже ему записку написал. Тогда ещё более странно, что он украл всего один кристалл, — подумал я. Надо проверить внимательно, нет ли других пропаж, а то вдруг пропустили. Нашли только один факт пропажи, а из другого сейфа, быть может, он ещё утащил, а искать уже и перестали.

— Я что предлагаю, — продолжил Громов. — Не надо его искать. Давайте просто активируем, да устроим хорошую взбучку воришкам. А я заодно протестирую затухание мощности при максимальной дальности активатора.

— Постойте, Иосиф. Не знаю, как вас по отчеству, — забеспокоился я. — Кристалл сейчас находится не в Бельгии, а в бельгийском посольстве в центре Санкт-Петербурга. И если по вашей милости разнесёт половину города, я вас точно награждать не стану.

— Всё, всё, — тут же опомнился учёный. — Тогда жду ваше указание, как поступить.

Я призадумался. Учёный назвал номер кристалла и говорит, что можно активировать его на дальнем расстоянии.

— Слушайте, Иосиф, а сможете ли вы отследить этот кристалл и понять его точное местоположение, раз уж вы можете удалённо его активировать?

— К сожалению, нет. Только разрушать и научились, Ваше императорское величество, — хмыкнул он.

— А в Бельгии вы, при случае, сможете его активировать, — спросил я?

— Да хоть в Мексике, — хмыкнул Громов.

— Отлично, — пробормотал я. — Я свяжусь с вами попозже. Вы, господин Громов, можете считать, что вам пожалован чин надворного советника, — произнёс я, и тут же повесил трубку.

А затем подумал: вот ведь, а я собирался его разжаловать, но теперь повышаю.

Снова сняв трубку, я приказал секретарю передать Владимиру Викторовичу отбой по операции, и что предпринимать ничего не надо, мол, тот всё поймёт.

Следом попросил соединить меня с Пылаевым.

— Аристарх Валерьевич, — обратился я к министру иностранных дел. — Есть одно важное дело, не терпящее отлагательств, поэтому прошу выслушать меня внимательно и приготовиться писать.

Пылаев, поздоровавшись со мной, тут же вооружился письменными инструментами, судя по трескучему шуму в трубке, а следом сказал:

— Готов, ваше императорское величество.

— Записывайте, нужно связаться с послом Бельгии. Передайте ему следующее послание: Мы знаем, что вы у нас похитили погодный кристалл, способный вызывать бурю. Подумав, мы решили даже не объявлять вам ноту протеста, нам нужен только похититель. Более того, вместо этого мы, решили преподнести этот кристалл в качестве подарка вашему королю. Мы понимаем, что у вас маленькое государство и врагов у вас хватает, и неплохо бы иметь аргумент против сильных соседей, что могут однажды решить напасть на вас. Мы не возражаем. Более того, готовы поддерживать ваше право на самозащиту. Но главное условие — не передавать кристалл третьим лицам, и не использовать против нас. Мы ждём выдачи Нелидова. Вы записали? — спросил я.

Пылаев, казалось, потерял дар речи.

— Записал, — заикаясь, пробормотал он. Очевидно, понимал всю серьёзность послания, но возразить он ничего не мог, ведь государь приказал, министр выполнил.

Я тут же положил трубку и пробормотал:

— А если бельгийцы не поймут намёков, то мы на их территории тот кристалл и активируем.

Громов сказал, что этот маяк повышенной мощности, думаю, Бельгию хорошо потреплет.

Теперь главный вопрос: как теперь сделать так, чтобы каждое из государств-соседей тоже ловко нас облапошили и похитили по одному кристаллу и для себя тоже?

Глава 13

Задача для «попаданца»

Перечень штампов для попаданцев и тех «нововведений», что они вводят в историческую реальность, созданную фантазией писателей с сайта Автор Тудей, довольно прост. Исполнить репертуар Высоцкого, изобрести «промежуточный» патрон и убить Никиту Хрущева. Да, ещё создать командирскую башенку для танка.

Где в этом мире обретается Хрущев, я даже не выяснял — на кой он мне нужен? Нет, я-то знаю, кем он был в моем мире, и что этакое сотворил, но убивать человека за то, что совершил в параллельном пространстве — нелепо. Вон, я даже Власова не стал приказывать расстрелять, а хотелось. Вот Виктора Ларионова, если поймаем, так и повесим, он заслужил точно.

Петь песни Владимира Семеновича Высоцкого? Так я и на гитаре-то играть не умею, да и пора для бардовской песни ещё не пришла. Про командирскую башенку вообще молчу, потому что на фиг она не нужна на танке, а «промежуточный» патрон появится сам, когда будет создано соответствующее оружие. Или наоборот — сначала патрон, а потом уже и оружие. Вон, студент Технологического института Калашников уже автомат до ума доводит. Вот пусть он и патрон к нему сразу же придумывает соответствующий. В общем, не стоит раньше времени подстегивать инженерную мысль, пусть сама дозреет.

Но в этом перечне я кое-что упустил. А вот это «кое-что», на сегодняшний день самое важное для попаданца, ставшего не просто императором, но и Верховным главнокомандующим, от которого зависит и жизнь, и здоровье миллионов солдат. А ещё — снабжение солдата. Итак, еще одна задача для попаданца — запустить производство кирзовых сапог в промышленном масштабе.

— Ваше величество, ну куда же это годится? — едва ли не ревел мой верный камердинер Трофим, потрясая парой новеньких сапог. Постучав одним сапогом о другой, верный слуга государев (имевший, кстати, по Табелю о рангах чин, равный младшему офицеру) и продемонстрировав, что при ударе каблука о каблук доносится стук, словно по мерзлой земле, в сердцах сказал: — Это же не кожа, а дерево! У нас что, государю императору больше ходить не в чем? Что люди-то скажут? Да таким сапогом мужика можно убить! Да как я их чистить-то стану? Их же никакой крем не берет!

Я только хмыкнул и, приняв из рук Трофима пару обуви, поставил их рядом с собой и принялся снимать свои хромовые. Или яловые? Я ведь так до сих пор и не удосужился выяснить — из какого такого зверя сделаны мои сапоги, и как их правильно именовать. Ну сапоги. Ну кожаные. Привыкать, кстати, в этом мире к ним пришлось не меньше, чем к безопасной бритве и отсутствию таких удобных вещей, как молния на брюках. У себя-то я носил либо кроссовки, либо полуботинки, а по зимней поре — полусапожки на меху. В армии, понятное дело, были берсы.

Когда я отправился на срочную службу, родители, приехавшие меня навестить, охали и ахали. Мама, потому что ей казалось, что любимому сыночку неудобно таскать тяжеленные «ботинки» (матушка — человек гражданский, ей можно так берцы называть!), а отец, некогда отправленный на два года «срочки» прямо после первого курса института (в его времени отсрочек для студентов не было, отменили), только качал головой и говорил, что в его бытность, таскали кирзовые сапоги и не вякали, что им тяжело. Сам он за два года три пары износил. А нынче солдату лафа — берцы, а к ним еще и носки. Фу… носки для солдата! И что за армия такая, если солдат не умеет накручивать портянки? Вот, когда он был в учебке, замкомвзвода сержант Касьяненко обучил их наматывать портянки с одного раза. Или со второго, когда после часа строевой, кое у кого на ногах образовались кровавые мозоли. Тогда уж сами учились. Хочешь иметь здоровые ноги — крути портянки правильно.

Еще отец говорил, что отслужив год и став «черпаком», солдат имел право носить вместо кирзовых сапог кожаные, равно как вместо «деревянного» ремня тоже обзавестись кожаным. Имел право — это сильно сказано, это только в солдатской жизни такие правила были, а не в уставе. Командование, разумеется, бдительно следило, чтобы «черпаки» и «деды» носили строго уставные вещи, но все равно — кожаные сапоги никуда не делись. Правда, про себя он говорил, что носил «кирзу» и «деревянный» ремень до самого дембеля, потому что ему не хотелось выпендриваться. Как я думаю, у отца это тоже был элемент выпендрежа — мол, я уже «дедушка», а ношу все тоже самое, что и «молодые». А вот что осталось у бати после службы на всю жизнь, так это его «уставная» стрижка под «канадку». Ну, это еще ладно. Мой дядюшка со стороны матери, отслуживший три года в ВМФ, всю жизнь носил вместо маек и футболок тельняшки. Супруга замучилась просить родных и знакомых, чтобы те привозили ее мужу «тельники».

И с чего это император Российской империи вдруг стал носить кирзовые сапоги? Да очень просто. Надо самому все опробовать.

Натянул кирзовые сапоги не на портянки, разумеется, а на толстые носки. Прошелся по комнате. Ё-моё! И как же их мой отец два года носил? Еще говорил, что и бегали в кирзачах, и на турнике висели. Врал, наверное. Или преувеличивал.

После моих кожаных, сшитых (стачанных!) по специальному заказу, таскать такую обувь тяжело. Кажется, ноги не сгибаются в коленях, а каждая моя ступня теперь весит под сто килограмм. И жмут они, заразы такие. А, ну конечно. Надо было не сорок второй заказывать, а на размер больше, под толстый носок. Значит, придется в тонких носках натягивать. Эх, тяжело же быть императором.

Отец говорил, что им, бывшим студентам, в первый день тоже так казалось, а потом ничего, привыкли. Вот и я должен привыкнуть. Привыкнуть и показать пример. А кроме меня, вчера вечером образцы подобных сапог развезли по квартирам Говорова и Шапошникова, завезли в Генеральный штаб и Военное министерство. Этим-то, надеюсь, привезли на размер больше? А иначе захромают мои генералы. Но каждый солдат (а генералы, как говаривал Петр Великий, тоже солдаты) должны стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы, включая капризы императора.

А история с кирзовыми сапогами началась не вчера.

Когда мы несколько месяцев назад, когда только-только разгоралась Отечественная война, говорили о необходимости увеличить численность армии до четырех миллионов человек, встал, разумеется, не только вопрос о снабжение провиантом, оружием и боеприпасами, а ещё снаряжением. И вот, на повестку дня встала проблема снабжения армии сапогами.

— Ваше величество, — сказал Говоров, отвечающий за подготовку армии. — Мы просто не в состоянии обеспечить армию сапогами.

— Совершенно верно, — поддакнул Джугашвили. — Сапожные мастерские работают на пределе возможности, но можно открыть дополнительные. Главная проблема с кожей. Поставщики не смогут продавать государству кожу по прежним ценам, потому что придется забить очень много скота.

— С кожей? — удивился я. — А как же кирза?

Господа генералы и присутствующие статские, в высоких чинах с недоумением посмотрели на своего императора. Кажется, слово кирза здесь неизвестно. Как же так? В моей истории кирзовые сапоги стали выпускать… Не помню точно, но ещё до войны. Имею в виду — Великую Отечественную. А так, как я худо-бедно историк, то помню, что керзу (ставшую отчего-то кирзой) изобрели еще до Первой мировой. Если не ошибаюсь, Померанцев. В принципе, самый обычный кожзам, ничего сверхобыкновенного. Берется плотная ткань и пропитывается чем-то водостойким. Чисто технически для России это сделать было несложно.

И для меня большая загадка, почему кирзовые сапоги не появились в русской армии в году так, в четырнадцатом или пятнадцатом? Ведь проблемы с обувью были огромными! Наши союзники по Антанте — англичане с французами, поставляли нам, кроме оружия и обмундирования, еще и обувь. А ведь если бы создали государственную фабрику по производству обуви из кожзаменителя, удалось бы избежать многих проблем. И что же так? Не то косность и консерватизм генералов помешала обеспечить армию дешевой обувью, не то жадность фабрикантов, производящих сапоги для армии? Все могло быть.

Но здесь-то⁈ В этой России, которая отличается высокой технологичностью, нижние чины и офицеры до сих пор носят кожаную обувь? Ну, предположим, офицеры сами могут себе заказать пару сапог, они так и делают, а солдаты? Этих-то одевают и обувают за счет казны! Это же, кожи не напасешься!

Был у меня даже бредовый план — обратиться к населению. Дескать — помогите фронту! Отдайте сапоги солдату-защитнику. Но идея эта как пришла, так и ушла.

У нас, в Российской империи образца сороковых годов двадцатого века, население стало городским. В деревне живет сорок процентов и сапоги им нужны не для фасона, как раньше, а для обычной работы. А мода нынче на ботинки. Это не прежние времена, когда у справного крестьянина должна быть и рабочая пара сапог, и праздничная. Те, кто победнее, надевали лапти. И не стоит смеяться, говорить об отсталости и убогости. Лапти — обувь экологичная, а для крестьянина, только лыка надрать, да потратить на них час-другой. Сапоги носили по несколько лет, а заказывали, как правило, к женитьбе с двумя парами кожаных галош и надевали их только в праздники. Над бедными заказчиками сапожники потешались: «Сапоги с галошами, а на дворе нет лошади».

Впрочем, что я ещё хочу сказать? Многое зависело и от местности, где жили крестьяне, и от самого крестьянина. Богатые, бедные. Но, насколько я помню, к тридцатым годам двадцатого века лапти уже исчезли из обихода. Моя прабабушка, которую я еще застал живой и бодрой, родившаяся в двадцать пятом году, лаптей не помнит. Мол — у своего деда видела старые, на повити висели, так в них куры яйца носили.

Так что, обращаться к населению, у которого все равно нет сапог, бесполезно. Это во-первых. А во-вторых, если империя не может обеспечить солдат сапогами — стыдно! И мне, как императору, в первую очередь. А сапоги понадобятся не одна пара на человека, минимум две, а то и три.

— Господа, а кто-нибудь из вас слышал о генерале Поморцеве? — поинтересовался я.

— Ваше величество, — с толикой обиды в голосе сказал Говоров. — Все, кто учился в академии Генерального штаба знакомы с работами генерал-майора Поморцева по топографии и аэродинамике.

Вот оно как? А он, оказывается, не только кирзу изобрел, но и написал работы по топографии и аэродинамике? Не знал. А вот мои генералы, похоже, не знакомы с одним из его главных достижений.

— Среди работ Поморцева должна быть и работа, посвященная созданию искусственной кожи, — сообщил я. Переведя взгляд на Шапошникова, спросил:

— Михаил Михайлович, вы ведь тоже заканчивали академию Генерального штаба. А вам, что-то известно?

— Среди моих преподавателей академии был подполковник Сальников, которого генерал-майор Поморцев учил еще в начале века, в Михайловском артиллерийском училище. Сальников нам много рассказывал о своем преподавателе, но никогда не упоминал о работах по созданию искусственной кожи.

Вот те раз. А ведь у немцев, и у французов искусственная кожа уже благополучно создана. А мы-то что? Опять тормозим?

Или просто раньше не стояло такой проблемы? Зачем создавать искусственную кожу для армии, насчитывающей миллион человек? Империя у нас богатая и обеспечить нижних чинов дорогой кожей — не проблема! Но вот когда пойдет речь о четырех миллионах, когда сапоги, в условиях военного времени, станут снашиваться в два раза быстрее (хотя бы по простой причине, что начищать их станут реже, а то и вообще обходиться безо всякой там ваксы), тут кожа станет золотой. Конечно, коли понадобится, кожу закупим хотя бы в той же Монголии, или в Турции, а тои свое поголовье скота сведем под нож. Только зачем?

А ведь помимо сапог, из кожзаменителя можно делать те же ремни, патронные сумки, планшеты, чехлы для орудий, какие-нибудь накидки… Даже ведра, при желании можно делать. Тем же водителям пригодятся, чтобы в дороге радиатор водой доливать. Компактные и влагонепроницаемые. А кто мешает, кроме военной сферы запустить кожзаменитель в гражданскую жизнь? Ту же обувь можно выпускать. Разумеется, она будет не такая качественная, нежели кожаная, зато дешевая. И сумки, всякие сумочки… А ребятишки в школу ранцы таскают? Кожзам пойдет.

Да, о патронных сумках. Надо «запустить» идею ввести вместо подсумок «разгрузки» для солдат. Пока армия была вооружена винтовками Мосина, то и подсумки сходили, а теперь, при наличие ППС и ППШ, рожки удобнее носить именно в «разгрузочных» жилетах. Да и солдатам станет легче. Сейчас, как совещание закончится, сделаю рисунок и отправлю Говорову. Пусть внедряет.

— Господа, кому из вас дать поручение? — посмотрел я на своих генералов. — Нужно срочно поднять архив генерал-майора Поморцева, найти в них записи, касающиеся созданию кирзы — то есть, искусственной кожи.

— Ваше величество, я займусь, — склонил голову Шапошников. — Свяжусь с учениками генерал-майора, многие из них еще живы, отыщу его семью или наследников. Возможно, архив передали либо в академию Генштаба, либо в Медицинскую академию.

Шапошников сумел отыскать архив покойного Поморцева уже через несколько дней. Разумеется, начальник Генерального штаба сам таким делом заниматься не станет, есть у офицеры для поручений, так что вскоре «рецепт» кирзы уже лежал на моем столе. Значит, потребуется многослойная ткань, которую нужно обрабатывать яичным желтком, канифолью и парафином. Канифоль с парафином — не слишком ли жирно? Неужели у нас нет иной пропитки?

Разумеется, работа по созданию искусственного каучука велась, и довольно успешно, поэтому, уже через две недели появился опытный образец, на котором ученые слегка поэкспериментировали. Убедившись, что данная ткань, не пропускает влагу, но достаточно хорошо проводит воздух, ее решили запускать в производство. И вот, спустя пару месяцев, казенные сапожные мастерские сработали первую партию кирзовых сапог. Всех причастных к опытной партии приказал наградить медалью «За трудовую доблесть», химиков, создавших саму пропитку, представить к ордену святого Станислава третьей степени. А архив Поморцева приказал очень тщательно изучить, а вдруг там еще что-то зело полезное? Я бы вообще приказал все бумаги покойного генерал-майора издать, хотя бы небольшим тиражом, но смысла не вижу. Пусть сведущие люди покопаются.

Теперь необходимо поставить производство дешевой обуви на поток. Значит, потребуется увеличить количество материала, создавать дополнительные мастерские. Да что там мастерские — полноценная фабрика, а то и две. Не хватает рабочих рук? Что ж, давайте агитировать женщин отправляться на производство, заменить там мужей, ушедших на фронт. Все сделаем. И все у нас получится.

Пусть это поначалу будет десять тысяч в месяц, а потом пятьдесят. Не сразу, а потихонечку начнем заменять дорогую кожу дешевой кирзой. Разумеется, кто-то начнет ворчать, возмущаться, отказываться — без этого ни одно дело не обходится. А вот для «затравки» я и приказал переобуть высшее руководство армии, а заодно и себя, любимого, в кирзу. Не скрою — рассчитывал на эффект Тома Сойера, с его забором. Если воспринимать покраску забора как наказание — это тяжкий труд. А коли красишь по собственному призванию — уже удовольствие. Вот и у нас. Узнают, что император и генералы носят кирзовые сапоги, спросят — а как же мы? И пусть вначале обуются офицеры, а там и до солдат дойдет дело. Потом, разумеется, офицеры сменят кирзу на кожу, а солдаты уже привыкнут, что кирзовые сапоги — самая лучшая обувь в мире. Соответственно, нужно пропечатать в газетах какие-нибудь статейки, прославляющие новые сапоги, отыскать исторические параллели. Типа — московское войско, что шло биться с новгородцами, перед боем разулось. А мы, обуемся. Ну, или что-то такое. Пусть пропагандисты голову поломают.

Глава 14

Персидский залив

Удары по французским и немецким портам оказались очень действенными. Мало того, что ВМФ Российской империи в одночасье стал господствовать на море, а союзники лишились нефти, без которой боевые действия становятся проблематичными, но и заставили притихнуть те государства, которые, хотя бы теоретически могли поддержать Германию и Францию. Имею в виду — сильнейшие державы, имевшие военно-морской флот. Испания с Португалией, например, даже не пытались что-то вякать и заранее объявили, что ни к одной стороне они не примкнут. И правильно сделали.

Великобритания, включая ее доминионы, а еще ее бывшая колония, нежданно-негаданно ставшая владелицей целого полушария, притихли, словно мышь под веником. Случись такое с ними, то США, после удара по их портам, справится, годика через два восстановит свою экономику, а вот гордые бритты, чья зависимость от моря чересчур велика — вряд ли. Разумеется я помню, что попытка Наполеона блокировать Британские острова привели к тому, что Великобритания принялась изыскивать внутренние ресурсы, в результате чего они начали использовать каменный уголь, сумели выплавить сталь лучше уральской, а еще завели всякие разные новшества, вроде механической прялки и паровой машины, послуживших началом Промышленной революции.

Да и во время Второй мировой войны попытка германского флота изолировать острова к успеху не привела. В «Битве за Англию» английские воздушные силы оказались сильнее, а использование радаров не позволили немецкому флоту высадить десант.

Но сейчас немного иное дело. Мои подводные лодки могут подойти к островам, минуя зону влияния радаров, а потом, используя «маячки», так жахнуть, что мало не покажется. А при желании, ежели, подогнать к Британским островам не две-три лодки, а четыре пять, то…

Вода, разумеется, рано или поздно спадет, что-то да и останется. Возможно, уцелеют валы Андриана. Нет, их тоже смоет. Стоунхендж — так тот точно устоит, как стоит уже тысячи лет. А все остальное…

Нет, я человек добрый, да и на Бейкер-стрит собираюсь съездить, посмотреть на тот дом, где жил Шерлок Холмс. Но коли британцы осмелятся открыто выступить… Вот я и говорю — хотелось бы увидеть жилище легендарного сыщика, но, в конце концов, я могу обойтись и без этого. Меня, конечно, совесть потом замучает, а в анналы истории я возможно войду как убийца целой нации, но что поделать.

Англы — народ умный. И они прекрасно все поняли, особенно, когда по «неофициальным» каналам мои мысли дошли до сведения сэра Уинстона Черчилля, посланника Британии в России.

Так что, о вмешательстве англичан и их потомков из-за океана можно пока не переживать.

Мы нанесли очень мощный удар по инфраструктуре противника. Но сказать, что мы полностью лишили немцев и французов горючего — не совсем правильно. У них еще имеются достаточно большие запасы, накопленные накануне войны, есть склады ГСМ и в Польше, и в Прибалтике, а немцы успешно получают искусственный бензин, а еще имеются и сухопутные маршруты, по которым сырая нефть поступает в Европу и там перерабатывается. Ну и остались кое-какие маленькие порты, до которых мы еще до сих пор не добрались. Разумеется, на фоне общих потерь нефть, что приходит в эти порты — мелочь, но мелочь для нас неприятная.

И поступает эта нефть из Персидского залива через Суэцкий канал. Я уже отдал приказ Столетову — отправить туда пару подводных лодок, немножко «взбаламутить» воды канала, чтобы на дно морское легло два или три кораблика, перевозящего нефть. Будет больше — вообще прекрасно. Канал там довольно мелкий, а если на его дно разом попадет несколько судов, то восстанавливать судоходство придется долго. Ну, а когда восстановят, кто мешает нам отправить туда подлодки еще разок? Экология, конечно, будет нарушена на многие годы, но что делать?

А сегодня мы сидели с моим министром иностранных дел и обдумывали — как бы нам вообще прекратить добычу нефти в Ираке? Я бы и туда подлодку отправил, но через Суэцкий канал она не пройдет, а запускать вокруг Африки слишком долго. А ведь ей еще и обратно идти. Увы, наши дизельные субмарины не могут оставаться в автономном плавание по полгода, как атомные.

Ирак, вроде бы, должен сейчас быть под британским патронатом, хотя официально он является независимым королевством?

Плохой из меня историк. Если по поводу исторических событий в Европе я ещё имел представление, то Ближний Восток являлся для меня «темным лесом». Конечно, Иран с Ираком не перепутаю, но не более того. Помнил ещё, что в это время существовала Малая Антанта — союз между Ираном, Ираком, Афганистаном и Турцией. Но в этой реальности никакой Антанты не было — ни большой, и не малой. История развивается очень схоже с моей реальностью, но не совсем так.

Так ведь в моей реальности уже не было и Австро-Венгрии, и Османской империи, и Германской. Да, еще какой-то империи не было. Тьфу ты, так ведь Российской-то империи тоже не было. А вот королевство Ирак было и там, и существует здесь. И правит в нем король Абд аль-Илах, приказавший умертвить своего племянника, которого хотели посадить на престол в юном возрасте.

Не помню — умертвлял ли аль-Илах в моей истории своего племянника, или просто управлял вместо малолетнего государя? Впрочем, какая разница?

Вспомнил. В сорок первом году в моей реальности в Ираке случился государственный переворот и завязалась англо-иракская война, потому что мятежники придерживались прогерманской ориентации, а Гитлер очень хотел, чтобы Ирак примкнул к странам Оси. Но и Оси в этом мире нет, а Гитлер пишет картины под псевдонимом.

— Ваше величество, сегодня в Ираке имеется две очень сильные политические группировки, — просвещал меня Пылаев. — Король в Ираке пытается удержаться у власти, балансируя между ними. Премьер-министром Ирака является Рашид Али аль-Гайлан, придерживающийся прогерманской стороны, но ему противостоят люди Ясина аль-Хашими, которые занимают большинство мест в парламенте. Но ни та, ни другая группировка не станет мешать продавать нефть третьим лицам, чтобы те перепродавали ее Германии или Франции. И Рашид Али аль-Гайлан, и Ясин аль-Хашими, помимо политического веса, многочисленных родственников, являются еще и крупнейшими владельцами буровых. Забавно, но некоторое нефтедобывающие скважины находятся в их совместном владении. Ясин аль-Хашими еще является курдом по национальности. А курды — вторая по численности нация в Ираке, после арабов. Но оборудованием для вышек владельцев нефтяных буровых снабжает Британия, она же закупает всю нефть по своим ценам.

— А нет ли в королевстве лидера, который бы желал истинной независимости своего государства? — поинтересовался я. — Такого, чтобы заявил о том, что отныне Ирак пойдет своим путем? Не германским, и не английским? Что гордые арабы и курды на самом-то деле потомки древней цивилизации?

Кстати, а что там была за цивилизация? Ах ты, так ведь Ирак, это то место, где текут Тигр и Ефрат. Там же были Ур и Урук, там же возник эпос о Гильгамеше, Междуречье. И первая письменность, первые законы возникли именно там. А еще, именно туда помещают Эдем, где когда-то бегали голенькие Адам и ева, наши прародители. Так куда уж древнее!

— Лидером может выступить принц Зейд — младший сын короля Хусейна, основателя правящей династии и двоюродный брат нынешнего государя.

— А почему его не убили? — удивился я. — Если нынешний король удавил своего маленького соперника, то что ему помешала убить и принца?

— Принц родился от младшей жены, поэтому он в любом случае не имеет прав на престол, пока жив его брат. К тому же он дал личную клятву не выступать против Абда аль-Илаха.

— И что, на востоке до сих пор верят клятвам? — удивился я.

— Возможно, что и верят, — пожал плечами министр. — Но, помимо всего прочего, принц Зейд сейчас является послом Ирака в Кувейте, а Кувейт находится в дружественных отношениях с Ираком. Принц там почти под надзором.

— А еще там имеется британская военная база— вздохнул я. — И британцы контролируют нефтяные промыслы Кувейта.

— Именно так. Британия обязалась поддерживать в Кувейте порядок, а заодно и присмотрит за принцем.

Вот так вот… Куда не плюнь, везде простёрла загребущие ручонки Британская империя. А они ещё вякают о нашей экспансии. Революцию бы устроить, социалистическую. Но революцию, подобно той, что произошла в европейских странах, в странах исламского мира не устроишь. Менталитет не тот. Не пойдет крестьянство и пролетариат за теми, кто объявит о необходимости «грабить награбленное». Если сосед богат, значит, на то воля Аллаха. Но вот начать религиозную, а ещё лучше — национально-освободительную борьбу против засилья чужеземцев, да ещё и неверных — очень даже возможно. Разумеется, британцы имеют большой опыт колонизации, стараются оставаться в тени и на поверхности всегда выступают не они сами, а их приспешники — компрадоры, местная знать, но если пламя народного гнева поднимется, то головы полетят у всех. Разумеется, потом будет передел собственности, но, если нефтянку в Ираке приватизирует только местная знать, ориентированная на собственную страну, без доступа англичан — так мы не против. А без запчастей иракцы не останутся. Поможем. И нефть им добывать и продавать тоже поможем, если что.

— А что-то можно сделать?

— Если постараться, то можно, — улыбнулся министр. — Если вернуть принца в Ирак в тот момент, когда король Абд аль-Илах тяжело заболеет, или — с ним случится еще более тяжкое событие, то принц Зейд станет законным правителем Ирака. За ним пойдут и арабы, и курды.

— Так в чем проблема? — поинтересовался я.

— Проблема в том, что мое министерство не имеет возможностей повлиять на естественный ход событий, кроме дипломатических методов.

Вот ведь, дипломат хренов! Нет бы напрямую сказать своему императору — дескать, ваше величество, мне нужны диверсанты, дайте десятка два, а лучше — сотню. А он тут политесы разводит. Впрочем, дипломату сложно отрешиться от своей маски.

— Но у вас имеются люди, которые смогут аккуратно подвести наших людей к принцу Зейду, а еще и такие, которые имеют доступ к королю?

— Мы очень давно работаем с Востоком, ваше величество.

Опять тумана напускает. Ладно, шут с ним.

— Значит. Ваше высокопревосходительство… от моего имени свяжитесь с начальником Генерального штаба Шапошниковым, он вам поможет. Если у него будут сомнения — пусть свяжется со мной.

— Но люди Фраучи специализируются на Европе, — сделал удивленные глаза министр. Ишь ты, а ведь мог бы и не показывать своей осведомленности. Впрочем, от министра иностранных дел скрывать диверсантов нелепо. Это же ведомство Пылаева должно их прикрывать, если что.

— Ничего, — хмыкнул я. — Наши люди везде за своих сойдут. Хоть в Европах, хоть в Азиях. Надо будет — они марсианами прикинуться.

Глава 15

Медовая история

С Сонечкой мы понимали друг друга с полуслова и всегда находили общий язык. Ну, странно бы не находить. Моя супруга умудряется общаться не только с моим рыжим телохранителем и его потомством, но и со вдовствующей императрицей.

Жаловаться грех, однако и любимая жена иной раз доставляла мне хлопоты. Не скажу, что очень большие, но все-таки. Когда из дирекции бывшего Путиловского завода в военное министерство доложили, что готов пятидесятый танк из той партии, на которую пожертвовала свои бриллианты императрица Всея Руси, решили не ждать, а сразу же объявить, что подготовлен танковый корпус имени Ее Императорского Величества Софии. До корпуса ещё ой-ой-ой как далеко, но кто нам мешает назвать полк танковым корпусом и вручить ему корпусное знамя? Значит, пусть будет корпус, только изрядно недоукомплектованный. Но по мере производства танков, подготовки военнослужащих, доведем и до штатного. А нужно ещё и «турецких» танкистов искать. Но если на должности рядовых или младших офицеров ещё туда-сюда, то как быть со старшими? Покамест назначили командиром корпуса полковника Ростислава Колчака — сына прославленного ученого, а в моей истории — одного из руководителей белого движения. Все-таки, согласно семейным преданиям Колчаков, их предок происходит из знатного турецкого рода, перешедшего на службу России. Значит, за отсутствием этнического турка сойдет и его потомок.

Ростислав Александрович не пошел по стопам отца, выбрав карьеру военного, а в будущем, по мнению Говорова, может стать неплохим командующим корпусом. Генеральское звание полковнику присваивать не стали, пусть повоюет и докажет, что имеет право. Сонечка, то есть, императрица София, разумеется помчалась на вручение боевого знамени, торжественного освещения танков и все такое прочее. Как-никак, девчонка теперь именуется шефом и не полка даже, не дивизии, а корпуса.

Я бы тоже рванул вместе с ней, но у меня и другие дела есть.

Так вот, Сонечка, вместо того, чтобы приехать к танкистам в платье, при всех регалиях, решила, что будет правильнее появиться в комбинезоне, как у танкистов…

Нет, комбинезон, даже не ушитый, на юной императрице смотрелся прекрасно! И все танкисты, посмотрев на свою «маленькую царицу» (а так мою Соню звали в народе!), настолько воодушевились, что были готовы рвануть из Старой Руссы аж до Берлина, а потом до Парижа. А скажет императрица-сестрица (еще одно наименование Сони, потому что до матушки она определенно не тянула!), так пойдут и до Лиссабона, а потребует — так и Аляску обратно вернут.

От меня Сонечка получила небольшой нагоняй, похмыкала, покивала своему супругу и властителю (вроде бы, я и для жены должен быть императором?), а потом долго хихикала, рассматривая снимки в газетах.

Вот, тут-то я и пожалел, что Сонька приняла крещение, а не ходит в парандже. Я бы её сейчас в неё засунул, чтобы все, кому не лень, не пялились на мою жену. Но это ещё полбеды. Все-таки, я человек из иного времени, а со своей прежней супругой даже на пляж ходил и ничего. Но тут почему-то по иному воспринял. Всё же на всю Россию прогремела со своими фотографиями.

А вот, что потом было! Журналисты, разумеется, узнали, что танки строят на приданное императрицы. Впрочем, секрета-то из этого никогда и не делали, но одно дело, если в газетах прописать о жертве государыни, а совсем другое — если на фотографиях изображено то самое «приданое» — мощные башни, гусеницы и орудийные стволы! По всей России опять поднялся шум. Турецкая диаспора дружно пожертвовала на танковые войска миллион рублей. Еще три миллиона внесли жители Кавказа, потому что у моей Сони, по материнской линии, в жилах течет ещё и кровь аваров. Кто ее, кровь-то, без генетических исследований, проверит? Но у Кавказа свои понятия о родственных связях и своя память.

Но всех перещеголяли простые (и непростые, а титулованные) русские девушки и молодые женщины, принявшие сдавать в различные фонды и деньги, и украшения. У кого-то это был золотой перстенек, обручальное колечко, а кто-то вносил и такие вещи, как бриллиантовые гарнитуры или жемчужное колье баснословной стоимости. Владельцы аукционных домов «Сотби» и «Кристи» удавились бы от зависти. Как сообщил министр финансов, общая стоимость золота и драгоценных камней, что принесли русские женщины на алтарь отечества, превысила сотню миллионов рублей. Пожалуй, на эти деньги можно создавать танковые войска с нуля. Это и танки, и боеприпасы, и автомобильная техника, и боксы, а также всё-всё-всё, включая обучение танкистов.

Пожертвования — это прекрасно. Но была ещё и ложка дегтя. Девушки, увидев в кинотеатре документальную хронику, залистав до дыр газеты с изображением императрицы в комбинезоне, дружно рванули в военные комиссариаты проситься в «танкистки», а те, кто уже записался во Вспомогательный корпус и осваивал мирные профессии трактористок и водителей, завозмущались и принялись писать рапорта (именно так!), чтобы по окончанию учебы их перевели в действующую армию. Пришлось срочно отправлять супругу, вместе с бабушкой, вдовствующей императрицей Александрой Федоровной, а также с фотографами из проправительственных газет, в одну из гимназий, где ученицы выпускных классов осваивали газогенераторный двигатель. Не знаю, усвоили ли что-то гимназистки, но будем надеяться, что фотографии юной императрицы, с умным видом державшей в руках огромный ключ, на умы молодых девушек хоть немного, да подействовали. А потом, немного подумав, совершенно не жалея жену и бабушку,отправил их ещё в медицинский институт и в педагогический. Пускай там попозируют и поднимают социальный статус этих профессий.

Только «стряхнул с ушей» одно Сонькино самовольство, отругал ее (ну, отругал — сильно сказано, так, пожурил), как разразилась новая буря, а я узнал, что я «тиран и деспот», не пожелавший предоставить своей беременной супруге такую малость и мелочь, как турецкий мед, собранный дикими пчелами где-нибудь в Анталье'.

Увидев в газетах (заметим — не в оппозиционных, а моих, верноподданнических) серьезную полемику о том — должен ли русский император потакать капризам беременной супруги, или нет, я слегка офигел. Во-первых, какая сволочь слила инфу о том, что Соня беременна? Я, в какой-то мере, человек суеверный, а если беременность у женщины насчитывает несколько недель, то считаю, что болтать прилюдно об этом рано. Вот, когда станет заметен животик, тогда да, тогда и говорить можно. И кто мог знать об этом? Понятно, что мы с супругой, а ещё доктор. Возможно, что фрейлины. Но народ надежный, проверенный. А во-вторых — откуда газеты узнали про мёд? И про наш с женой разговор об отличиях нашего меда от турецкого? По мне, мёд он и есть мёд, пусть он хоть турецкий, а хоть алтайский или владимирский. Различается по вкусу, понятное дело, но вкус завит от цветка, который облюбовала пчела. Но чем липовый русский мед отличается от липового турецкого? Или гречишного? Какие ещё сорта-то есть? Что, у липового цветка, с которого турецкая пчела собрала нектар, утащила в улей, вкус другой? Вкусно — и ладно.

Мёд — это особый случай. Когда мы с Соней ещё только-только познакомились, а потом стали мужем и женой (от процесса знакомства и до свадьбы прошло всего ничего) я почему-то считал, что супруга станет приверженцем национальной турецкой кухни. В силу своей собственной дикости (а откуда у бывшего учителя истории углубленные знания о мировой кухне?) из турецких блюд я знал только кебабы да шаурму, хотя до сих пор думаю, что это одно и тоже.

Но Соня, если и скучала по еде со своей далекой родины, не капризничала и ела все то, что и остальные. Правда, иногда, когда нам удавалось «сбежать» из дворца и уйти от суеты и проблем (даже императору хотя бы раз в две недели нужен выходной!) и что-то готовила. Скажем, мне очень понравился суп из красной чечевицы. Супруга его как-то именовала по-турецки, но я забыл. Ещё очень неплох турецкий салат из помидоров, огурцов, сладкого перца, брынзы и репчатого лука.

Но я вообще человек неизбалованный высокой кухней, неприхотливый, поэтому для меня было бы первое, второе и третье, а самое главное — кофе, да и побольше.

А вот по части кофе императрица была первая в Петербурге. Если Сонечка вдруг соберется развестись и уйти от меня, то легко организует глобальный кофейный бизнес.

Ещё я почему-то считал, что турки и турчанки обязательно должны любить сладкое. Как я сам, например…

Но супруга была почти равнодушна к сладкому. Она даже чай и кофе пила без сахара. Меня, разумеется, не осуждала, но смотрела круглыми глазенками, как я вбухиваю в стакан с чаем два кусочка сахара, а в кофе одну. Ну так и кофейная чашка поменьше, нежели чайный стакан.

А вот как только Соня оказалась в «интересном положении», ее словно «пробило» на мёд. Она его и ложкой черпала из туесочка, и из чашки, и лепешку в него макала. При этом, мёд почему-то не предусмотрен дворцовой кухней (не используется, что ли?), поэтому приходилось делать специальные заказы, чтобы народ расстарался и прикупил для императрицы фунтик-другой мёда. Заказ, разумеется, не я делал, а кто-то из старшей прислуги, потому что я бы сразу покупал не фунтами, а пудами.

Шучу, конечно. А может и нет.

И по поводу мёда у нас с Соней и всего-то состоялся обмен парой фраз. «Маленькая царица» (мне отчего-то нравилось это название) сказала как-то, что в Турции мёд вкуснее, а я ответил, что и у нас, в России, он не хуже, хотя я сам турецкого и не ел. Она кивнула. Вот и весь диалог. И не просила Сонька, чтобы отыскал ей мед с исторической родины. Ну, скажите на милость, неужели бы император российский не расстарался ради любимой супруги? У нас же с Турцией идет торговля. Суда снуют по Черному морю туда-сюда, даже транспортные самолеты летают. Даже тестю звонить не нужно, достаточно сказать тому же Титову — мол, доставьте мне бочонок турецкого меда. Доставят самолетом за три, максимум за четыре дня.

И вот, в газетах развернулась дискуссия. Причем, нападала даже не газета на газету, а спорили сотрудники одной и той же редакции. Один писал, что в такой сложный и трудный час для империи, император был абсолютно прав, отказав любимой жене в турецком мёде. Что вся страна должна быть нацелена на победу, а император должен подавать пример избегать всяческих излишеств.

Второй журналист ему отвечал, что он безмерно уважает своего государя, видит, что тот старается во имя победы, но император не должен забывать, что его супруга носит под сердцем не простого ребенка, а наследника престола и что капризы любой беременной женщины супруг обязан выполнять сразу и немедленно, а уж капризы императрицы — и подавно. И что война не может являться препятствием для доставки мёда из Турции.

А ведь это ещё не всё. Третий журналист считал, что дело не в том, является ли государь противником излишеств, а в том, что он является патриотом России. Дескать — российский мёд гораздо вкуснее и полезнее турецкого. И что настоящий патриот своей родины должен есть лишь свое, родное.

А вот «Союз российских амазонок» (у нас такой есть?) считал, что император ведет себя неправильно. Что он, конечно же, свою супругу любит, а иначе бы не стал похищать ее из сераля, но сейчас ведет себя как настоящий тиран и деспот. Правда, «амазонки» выражали уверенность, что на самом-то деле император слишком занят войной, а в мирное время он обязательно бы привез Соне и мёд, и даже орехи хоть из Турции хоть из Африки.

Господи, а орехи-то здесь при чем?

Ещё одна заметка сообщала, что турецкие скотопромышленники готовы пожертвовать часть своего дохода на закупку и транспортировку турецкого мёда для их любимой императрицы.

От сочетания «турецкие скотопромышленники» мне стало плохо. Представил, как по Черному морю, словно по суше, перегоняют скот, а следом плывут груженые баржи, заполненные турецким мёдом.

Так кто же поделился новостью? Ёлки-палки, так это ж матушка! Разговор о преимуществе турецкого мёда перед российским проходил в ее присутствии.

Удивительно, но когда я гневно сорвал телефонную трубку, намереваясь высказать великой княгине все то, что я о ней думаю (разумеется, очень корректно), она ответила с хохотом.

— Сашенька, беременность императрицы — это не ваше частное дело. Вообще-то раньше было принято, чтобы о беременности сообщалось широкой публике сразу же, как только у женщины появилась задержка… Надеюсь, ты понимаешь, что такое задержка?

— Угу, — убитым голосом ответил я, начиная чувствовать себя виноватым.

— А что касается вашего разговора с Сонечкой о мёде — так сам посуди, разве здесь есть что-то секретное и страшное?

— Матушка, но ты из меня сделала идиота. Теперь народ обсуждает — прав или неправ император? Ты бы хоть предупреждала, о чем станешь давать информацию.

— Прости, что не согласовала это с тобой… Но, я была уверена, что если бы попросила у тебя разрешения, то ты бы своего согласия не дал. Но пусть народ немножко порассуждает, пообсуждает. Согласись, что ничего страшного не произошло? Какую военную тайну я раскрыла? В крайнем случае, ты можешь сделать официальное заявление для газет — мол, никаких проблем и споров о мёде у нас нет, и не было.

— Ага, дать официальное заявление, и показать себя окончательным идиотом.

— Сашенька, а хочешь знать правду, почему я, как ты выражаешься «слила» информацию?

— Почему?

— Уж слишком ты, сын мой, правильный. А людям просто необходимо, чтобы их государь хотя бы иногда попадал впросак.

— То есть, — пришел я к выводу, — народу нужно, чтобы государь-император иной раз выглядел дураком?

— Именно так. Зато людям есть на что отвлечься, а журналисты счастливы, что наконец-то они стали обладателями страшной тайны!

Глава 16

Анти-Манхэттен

Сегодня день начался со встречи с управляющим моего личного имущества, господином Остапом Петровичем Титовым.

Он довольно бодро отчитался о том, что прибыль за последние две недели изрядно снизилась, что, в общем-то, неудивительно. Однако, несмотря ни на что, убытков нет, и мы даже умудрились оказаться в плюсе. И это уже очень хорошо, потому что я за последний месяц успел вложить львиную долю своих личных денег в нашу оборонную промышленность.

Я искренне удивился, как Титов умудрился не только свести концы с концами, но и добывать прибыль для государя. Надо бы отметить управляющего кабинетом какой-нибудь почётной наградой. Или пока рано?

Доклад подошёл к концу, я благосклонно кивал, Титов улыбался, довольный тем, что угодил своему императору, и уже начал собирать бумаги, как вдруг произнёс:

— Ваше Величество, совсем запамятовал, по личным каналам, из Норвегии, от деловых партнёров пришли вести от Анечки, от моей дочери.

На этом моменте он слегка покраснел и опустил глаза. Всё-таки та история с её побегом со двора наделала шуму и создала ему немало проблем. Однако Титов, что тогда, что впоследствии, никак не выдавал переживаний о тех события, и держался, в общем-то, молодцом. Безусловно, было очевидно, что он ожидал, когда я его уволю, или вовсе отправлю под суд, но этого так и не последовало. Зато Титов утроил усилия и работал, как проклятый. Видимо, оттуда и растут ноги у сверхприбыли моих предприятий.

Однако, что интересно, несмотря на всю эту ситуацию, о послании дочери он всё-таки решил упомянуть. Видимо, оно было адресовано лично мне. Он насторожился, заметив моё замешательство, поэтому зачастил.

— Не знаю, правда, что на неё нашло, Ваше Императорское Величество? Очень восхищён вашим благодушием и тем что вы позволили мне сохранить свой пост. Вы поймите, я же совершенно не ответственен… — тараторил он.

Ну да, Титов-старший ведь не знал об истинной причине отъезда дочери за границу, да и не его это дело. А с Анной Титовой, между прочим, в последнее время связи не было. Фраучи лишь докладывал, что она отбыла недавно в Лондон. И в самое ближайшее время обещал прислать туда пару радистов. Но пока что Анна просто находилась на чужбине без каких-либо средств связи.

— Итак, что она передала? — ровным тоном произнёс я.

На самом деле, не раз подумывал о том, что неплохо бы успокоить отца, объяснив обстоятельства, по которым его дочь в действительности была отослана из Российской империи. Но всё-таки меньше знает, лучше спит. Да и мотивации работать больше будет.

— Ваше Величество, там сущий пустяк. Совершенно странную фразу. Не мудрено, что я запамятовал, там какая-то глупость, но я посчитал, что всё же следует передать послание, адресованное вам.

— Быстрее, пожалуйста, Остап Петрович, — нетерпеливо поторопил я.

— Она сказала, что в России не хватает рентгеновских кабинетов, — наконец произнёс он. — И что рентген, как бы странно бы это ни звучало, тоже может быть оружием.

Его слова заставили шестерёнки в моей голове завертеться с необычайной скоростью.

А Титов тем временем продолжал.

— Я уже навёл справки в департаменте здравоохранения касательно рентгеновских аппаратов. Как раз недавно занимался организационными вопросами с департаментом здравоохранения. И хочу сказать, что это и правда какая-то глупость, и не знаю, к чему вообще это Анна решила обратить на это внимание. Вот поймите, у нас не то, чтобы нет недостатка в рентген аппаратах, они ведь есть и в горбольницах, и даже в сельских фельдшерско-акушерских пунктах. У нас их даже с запасом. Поэтому вы уж меня простите, может девочка глупости передаёт. Но как велено, так и вам передаю.

— А как давно Анна передала это сообщение? — наконец опомнившись, спросил я.

— Ну, — прикинул в уме Титов, — мой торговый партнёр добирался из Лондона до Осло дня три. Об этом я узнал три дня назад. Хотя, если честно, у меня было столько работы, что это вполне может быть и неделя.

В этот момент мне захотелось ударить верного хранителя моих богатств телефонным аппаратом. Анна, практически не шифруясь, дала понять, что Британия собирается создавать оружие, связанное с радиоактивностью, а проще говоря, атомную бомбу. А он забыл, видите ли, на неделю.

Видимо, мой взгляд в этот момент не выражал ничего хорошего, потому что Титов сразу же испуганно забормотал:

— Ваше Величество, простите, если я что-то не так сделал. Если в чём-то виноват, простите, но я же не знал! Скажите, что не так?

Я перевёл дух. Действительно, бывший камергер ни в чём не виноват. И то, что дочь передала сообщение, это не то, что хорошо, это прекрасно, великолепно и большая удача. И пускай дней мы опоздали на десять, но атомное оружие ведь тоже не за один день создаётся.

— Впредь, зарубите себе на носу, передавайте сообщения дочери немедленно, — строго произнёс я, глядя на Титова. — Хоть днём, хоть ночью.

Титов мелко закивал, но потом вдруг посмотрел на меня с интересом:

— Ваше Величество, так Анечка не просто так уехала, правда ведь? Она же не предательница какая-то? Умоляю, пожалуйста, только скажите, да или нет. Мы ведь с матерью с ума сходили, что дочь с таким скандалом покинула Россию, переметнулась к врагам. Со мной многие друзья перестали общаться. А мой родной дядька, он за русско-японскую войну орден святого Георгия имеет и звание полковника, сказал мне, что… — он слегка покраснел, — что я козёл драный, а дочь моя… — он снова замялся, — драная козлица. Это самые мягкие из слов, что он произнёс. И с ним и теперь тоже больше не общаемся, хотя я его очень уважаю. Пообещал, что с крыльца меня скинет, а коли бы здоровье позволило, так ушел бы на фронт, чтобы кровью позор всей семьи смыть.

Я порывисто поднялся с места, чем заставил Титова вздрогнуть. Затем приобнял старика за плечи. И, ни слова не говоря, осторожно выпроводил его из кабинета, так и не дав ему никакого ответа.

Спровадив Титова, я принялся припоминать всё, что мне было известно о проекте Манхэттен. Время-то подходящее, как раз сорок первый год. Конечно, за ворохом дел не мудрено, что я вообще хоть что-то помню. Однако, атомная бомба — не тот аргумент, о котором следовало бы забывать.

Я помню, что британцы создавали атомную бомбу вместе с американцами. Не помню, сколько было задействовано учёных, но точно знаю, что среди них было 12 Нобелевских лауреатов.

А параллельно ещё и в Германии создавали атомное оружие. Интересно, там сейчас нечто подобное происходит? А может, на их место в этой реальности встала Франция?

Если предполагать самые худшие расклады, что против нас объединились лучшие умы Британии, США да и Германии с Францией, ничем хорошим нам это не светит. К тому же, мы сами их подстегнули нашими погодными маяками. Думаю, там и финансирование колоссальное. А самое, главное, мы-то разработку ядерного оружия не ведём. По крайней мере мне о таких разработках неизвестно.

В нашей истории была группа американских учёных, которые, как и наш Чайкин, влекомые высокоморальными мыслями, поделились с Советским Союзом разработками в сфере ядерного оружия, тем самым дав мощный толчок нашей науке, и позволил нам очень быстро разработать свою атомную бомбу. По крайней мере, упростили процесс значительно.

В этой вселенной мы сами владеем оружием, которое не слабее. А это значит, что сочувствовать нам уже никто не станет. И вероятнее всего, того прекраснодушного учёного может просто не появиться.

Зато здесь есть я, пускай с плохой памятью на события, но имеющий хоть какие-то знания. По крайней мере, пока что намёков оказывается достаточно.

Всё же Анна огромная молодец. Она, наверное, и сама не рассчитывала, что кто-то поймёт её послание и примет его в толк. Но она сделала всё от неё зависящее, попыталась предупредить и указала на источник серьёзной опасности. И сделала свою работу хорошо.

Подумав немного и совершенно не понимая, с какой стороны взяться за эту задачу, я поднял телефонную трубку и приказал соединить меня с полковником, вернее уже с генералом-майором Фраучи.

В кабинете начальника ГРУ не оказалось, адъютанту пришлось переключать нас на радиотелефон.

— Артур Христианович, скажите мне такую вещь, — спросил я, пытаясь подобрать нужные слова. — А вот за последнее время ничего странного у нас не происходило?

— Да, отличный вопрос. А что именно странное должно было произойти? — спросил он у меня. — У нас на данный момент сейчас всё странное. Хотя бы намекните, в каком направлении эти странности вас интересуют?

Направление, задумался я, пытаясь хоть как-то сформулировать мысль.

— Например, что-то связанное с учёными, в частности физиками или химиками.

— Хм, — удивлённо хмыкнул Фраучи. — Знаете, тут был один эпизод, и если бы сейчас вы не сказали, я бы про него забыл. Но раз уж такое совпадение…

— Рассказывайте скорее, — тут же уцепился я за то, что он сказал.

— Как ни странно, и вправду случилось нечто необычное. Буквально два дня назад в центре Копенгагена пытались похитить датского учёного Нильса Бора. Это…

Видимо Фраучи собирался рассказать мне, кто такой Нильс Бор, но я помнил, что это лауреат Нобелевской премии и как раз-таки один из создателей атомной бомбы. Вот его-то как раз американцы в моём времени и смогли вывезти на подводной лодке в Америку. А в этой истории похищение, похоже, не состоялось или рано судить?

Я оборвал Фраучи, попросив не рассказывать мне, кто такой Нильс Бор, а переходить ближе к делу.

— Позавчера неизвестные люди пытались похитить учёного прямо посреди бела дня и оттащить его в сторону канала, где их поджидала моторная лодка. Но к счастью, мимо проходил наш патруль, который и вступил в бой с похитителями. Учёный остался жив и здоров. К сожалению, похитители были уничтожены на месте. И те, что были на улице, и те, что дожидались в резиновой моторной лодке. Однако, — вздохнул новоиспеченный генерал-майор, — они оказали отчаянное и очень умелое сопротивление. И немало наших солдат тоже погибли при этой операции. Пока длилась перестрелка, к патрулю присоединилось ещё два отряда.

Кстати, в голове тут же щёлкнуло. А мне ведь на днях сообщали, что у берегов Дании была уничтожена неизвестная подводная лодка. Как известно, здесь история поворачивается совсем в ином ключе. Ведь мы свои войска в Данию ввели, в отличие от моей истории. И Нильса Бора, видимо, благодаря этому и не похитили. А если бы не та операция Рокоссовского, и мы бы проигнорировали это направление…

Казалось бы, совершенно две не связанные вещи, а проект Манхэттен вполне может усложниться и затянуться. И это прекрасно.

Тем временем я припоминал события, связанные с этой подводной лодкой

Мы ведь тогда грешили на немцев или на французов, которые пытались подобраться к нашим портам. Вдруг какие-то из уцелевших субмарин были направлены, чтобы осуществить какую-то диверсию? И как мне помнится, Столетов решил пока оставить этот вопрос на потом, не до него сейчас. Значит, придётся отдать приказ адмиралу Столетову срочно искать место, где была уничтожена подводная лодка и выяснить, можно ли её достать со дна или хотя бы идентифицировать. Если это и вправду англичане или американцы, то это совсем другой коленкор. И тогда мы будем иметь твёрдые доказательства того, что имеется объединённый проект и что нужно немедленно действовать. Хотя это и без доказательств понятно.

А что, собственно, мы можем противопоставить американцам и англичанам, собирающим ядерное оружие? Разве что диверсионные мероприятия. Но отправлять диверсантов, туда не зная куда… Мы ведь пока даже не знаем, где базируется этот объединённый проект, если он и существует. Есть ли вообще, с чем бороться.

Однако стоит действовать на опережение и предложить отличное место в Москве или в Петербурге тому же Нильсу Бору, с хорошими условиями и интересной работой в нашем институте. Лишним это точно не будет. А там уже можно будет обсудить и детали нашего ядерного проекта.

Мои познания в физике ещё хуже, чем память на такие вот знаковые исторические события, но что-то, думаю, смогу пояснить. Нам бы собрать наших учёных в кучу.

А кого собрать? Сразу же напрашиваются фамилии: Курчатов, Хлопин и Ланге.

Больше никого не помню, к сожалению, да мне и не нужно. Но думаю, учёные и сами знают, кто из их коллег работает в этом направлении и подойдёт лучше всего.

Объяснить задачу, думаю, я им сумею, а также донести важность данного мероприятия. Всё-таки резкое усиление врага нам на пользу совершенно не пойдёт.

Да уж, выбила меня эта новость из колеи. Сразу мысли полетели будо птицы.

Был ещё один момент, который меня постоянно смущал в новом магическом мире. Вот есть у нас такой талант, можно сказать, самородок, господин Громов, способный каким-то интересным способом раскалывать кристаллы Вернадского и создавать из них погодные маяки. А если завтра этот Громов уйдёт в запой или свалится с крыши, то получится, что загнётся всё наше чудо-оружие. А вот то, что создаётся с помощью науки, оно незыблемо.

Нужно отдать команду Джугашвили, чтобы он искал себе зама, создавал соответствующее управление, выделял любое финансирование, но через год-два атомная бомба у нас должна быть. От этого мы никуда не уйдём. И хорошо бы, если бы мы успели создать её раньше союзников. А может, создадим шарашки, что существовали в книгах незабвенного писателя Солженицына?

Кстати, Громов. Следом я позвонил Мезинцеву, которому была поставлена задача внимательно наблюдать за ним. Всё-таки от слежки мы никуда не уйдём. И Мезинцев сделал работу хорошо. Может, мы и не приблизились к раскрытию секрета самого Громова, почему он без особых способностей может создавать эти кристаллические маяки, но данные собираются.

Мезинцев провёл очень тщательное расследование. Под надзор были взяты все родственники и близкие люди, которые когда-либо были связаны с самим Громовым, чтобы убрать любые возможности давления на нашего золотого лаборанта. Вернее — начальника лаборатории и надворного советника.

Опять же, с моего разрешения было принято решение определить всех этих лиц с особым комфортом поближе к столице, естественно, под негласным надзором. У этого действия, конечно же, было два мотива. Держать таких важных людей в поле зрения, а в случае, если вдруг Громов вздумает пойти против государства, использовать их как рычаги давления. И, соответственно, не позволить, чтобы на моего ученого оказали воздействие иные силы. Тут уж извините, к сожалению, никуда мы от этого уйти не сможем. Да аморально, но из двух зол я выбираю меньшее. По крайней мере, даже малейшей возможности работы Громова с другими странами я не допущу.

Но всё-таки основная часть исследования была направлена на то, чтобы понять, в чём же секрет этого самого Громова и откуда растут ноги.

И вот однажды Мезинцев пожаловал ко мне с очень интересным наблюдением. Изучая документы, он нашёл один интересный факт. Каждый раз, когда господину Громову проводили медицинское обследование, термометр показывал одну и ту же температуру тела: 37,2 градуса. Сначала было предположение, что он болен, но оказалось, что это нормальная температура его тела. И это очень удивительно. Я тут же приказал копать в этом направлении.

И гипотеза подтвердилась. Выяснилось, что когда Иосиф ещё ходил в школу, то всегда мог пропускать занятия, ссылаясь на свою температуру и говоря, что он болен. И ему верили.

Интересно, может это как-то связано с созданием этих самых пресловутых кристаллов? Вот мы ищем какое-то важное обстоятельство, а всё дело в сущей мелочи — в элементарной температуре тела? Да уж, если дело окажется в этом, я буду долго смеяться. И что, нам искать простывших людей с температурой 37,2, чтобы они делали нам кристаллы в будущем? Технология-то известна. Неизвестен был только последний компонент, которым и являлся сам Громов. Если этот компонент температура тела… Ух!

Я припомнил один старый фильм с Адриано Челентано, где главный герой был промышленником, производящим очень прочные и высокотехнологичные бронированные стёкла. Все ломали голову, и никто не мог понять, в чём же их секрет? Их в фабрику постоянно атаковали промышленные шпионы. Весь мир пытался выяснить, в чём же секрет этих бронированных стёкол. И никто не мог разгадать эту загадку. А как оказалось, по легенде фильма, директор завода каждый раз плевал в чан с расплавленным сырьём. Собственно это и было секретным ингредиентом и залогом прочности и качества этих стёкол. Глупость, конечно. В реальной жизни его слюна даже не долетела бы до содержимого котла, просто испарившись. Но такое вот фантастическое допущение. А у нас же здесь ситуация практически похожая. Смех, да и только!

Глава 17

Уроки не случившейся истории

После новостей о начале разработки ядерной бомбы, я ещё долго не мог прийти в себя, и сейчас ходил по кабинету, как заведённый. Затем вдруг поймал себя на очень важной мысли.

Даже сел в кресло, словно из меня будто воздух выпустили. А ведь сейчас очень важный переломный момент. Время идёт на дни, часы, а может и на месяцы, но это не важно. Итог-то ведь один.

В памяти стали всплывать события из моего времени. И то, что последовало за созданием ядерной бомбы. Это двух тысяч испытаний атомных бомб, из которых больше тысячи прошло только на территории Америки. Это отравленная радиацией Япония. Это огромное количество радиации, которая отравила воды Тихого океана совершенно бездумно. В том числе, просто потому, что люди не знали о вреде радиации.

И не стоит говорить, что русские здесь ни при чем. Мы тоже проводили испытания. А это ведь колоссальный вред не только природе, но и генофонду людей. Сколько людей погибло от лучевой болезни.?

В Америке ведь даже был так называемый атомный туризм, когда люди приезжали в районы полигонов и издалека наблюдали за взрывами и облучались. А потом умирали от лейкемии. И речь шла о сотнях тысяч человек.

Я слышал когда-то об одном интересном факте, что одно из последних испытаний особенно мощной ядерной бомбы унесли жизни экипажа морского японского корабля, который проплывал в двухстах километрах от эпицентра взрыва. И после этого они умерли в течение недели от лучевой болезни, от радиации. Если такое произошло с ними, находящимися в двухстах километрах, то что произошло с водами океана и всей флорой и фауной того района?

И вот вопрос, как мне-то поступать в этой ситуации?

Идти путём Советского Союза, постараться идти на опережение, создавать ещё более страшные бомбы, чтобы стращать противника?

Или попытаться как-то повлиять на разработку или бездумные испытания атомного оружия в этом мире? Постараться упразднить его, договориться о том, чтобы поумерить аппетиты. Кстати, можно и самим взять иной вектор. Например, проводить исследования не только с целью создания более мощного ядерного оружия, но и на исследование природы радиации. Доказать, что она на самом деле может принести много ущерба и вреда здоровью людей. Такого ущерба, который не будет исправлен и за сто лет. Люди будут гибнуть сотнями, тысячами в ужасных муках. Огромные территории будут непригодны для жизни и сельского хозяйства. И уж точно все эти беды не стоят создания прекрасного купальника-бикини, названного в честь того самого пляжа, на котором проводились испытания.

Но как достучаться до людей? Что сделать для того, чтобы нас услышали и не стали ещё активнее создавать бомбу, решив, что мы проявляем слабость или хитрость, а не взываем к здравому смыслу?

Вопрос.

Опять же, не стоит забывать о пользе атомной энергетики и продвигаемого Советским Союзом мирного атома. Кристаллы Вернадского, что существует в этом мире, это, безусловно, прорыв в науке, даже если забыть про участие в этом всём магии. Но все равно, исключив дорогостоящие линии электропередач, от все электростанций-то все равно никуда не деться. Промышленность развивается, стало быть, нужно создавать новые электростанции. Гидро, тепло… Чтобы создавать новые плотины, опять-таки придется наносить ущерб природе. А лучшего источника энергии, нежели уран, думаю, не скоро ещё придумают. Даже в моём времени замены не было. Даже атомные ледоколы и подводные лодки, способные находиться на глубине годами, это очень важный аргумент в любом столкновении с другими государствами. А учитывая, что мы сильная страна, мы всегда будем бельмом на глазу и лакомым кусочком для врагов и соседей.

Да уж, сорок первый год, это начало очень интересного и трудного для понимания, периода нашей истории.

Но если уж быть до конца откровенным с собой, я совершенно не пользуюсь тем преимуществом, которое подарила мне судьба. Ведь не только этот вопрос должен меня интересовать. Например. Если вспомнить историю моей страны, да и не только моей страны, но и всего мира моего времени, все кто стремился к дружбе с западом, почему-то плохо заканчивали. Начиная с того же Китая, с их опиумными войнами, заканчивая Индией, Афганистаном, Вьетнамом и прочими. И дело в довольно простом факте, запад никогда не искал друзей, но искал способы получать огромную прибыль. Можно ли их за это винить? Всё относительно, для своего народа и для воздыхателей по Европе, они герои. Хотя для всех остальных преступники, наркоторговцы и бесчестные негодяи. А всё потому, что в деловых отношениях нельзя расслабляться, и пытаться угодить второй стороне. Нужно искать свою выгоду и не подставляться.

Но в то же время, отгораживаться от Европы тоже нелепо. Например, куда мы денемся от западной культуры?

Запад мы любим, как мы будем без Дюма и его мушкетёров, или без Конан Дойля и его Шерлока. А музыка, та же группа Queen… Но мясо отдельно, а мухи отдельно. Мы любим западную культуру, но не очень любим их политику. И лучше х не смешивать. Хотя западные политика не редко накладывают санкции, стремясь разделить и наши культуры.

Но мы будем умнее. Нужно учиться, перенимать их опыт, но при этом не очаровываться и стремиться исключительно к деловым отношениям, не заниматься благотворительностью и не пытаться понравиться никому.

Какое нам дела до того, что о нас подумает Запад. Наверное, стоит подумать о том, что у нас потом будут говорить наши потомки. Поэтому, следует взять в расчёт тот вектор, которым идёт сейчас Америка. И заранее быть уверенным, что к XXI веку США будет представлять собой ту же самую сверхдержаву, что и в моём времени. Если, конечно, дать им достаточно развиться.

Нужен нам такой враг в будущем? Я думаю, нет.

Факторы, позволившие США развиваться — приток мигрантов (рабочие руки и мозги), сырье, а также свобода предпринимательства. Еще, разумеется, отсутствие врагов на суше, что очень сильно экономит государственные расходы. Могу я этому помешать? Нет.

А что мы можем? А прежде всего, нельзя допустить, чтобы доллар стал резервной мировой валютой. На мой взгляд, это самый большой вред будущему России, который я могу сейчас совершить.

Опять же, если смотреть в иную сторону, почему бы не развернуться уже сейчас в сторону тех же Китая и Индии?

Например, китайцы, которые сейчас, пускай и пребывают в тяжёлой ситуации из-за войны и внутренних раздоров, однако они смогли преодолеть тяжелейшие времена и избавиться от опиумного ига Британии и Америки. Вскоре они снова станут мощной державой. Для Китая с его тысячелетиями истории, пятьдесят лет — несерьезно. Просто страна такая, с большим вектором планирования и с хорошей памятью предков, с большим количеством народа, способного работать много и эффективно. И если смотреть на перспективу, мы ведь можем поддержать их сейчас, пока они в шатком положении, удержать от некоторых ошибок в будущем и дать им возможность встать на ноги. Китай способен столетиями помнить как плохое, так и хорошее. А потом, спустя время, получить себе сильного и благородного союзника, и не важно в какой роли: старшего брата или младшего. Термины на самом деле ничего не решают.

Один только вопрос: как постараться избежать кровавой гражданской войны, которая вскоре грозит Китаю? В моей истории она унесла колоссальное количество жизней китайцев. Вот как усадить за стол переговоров обе стороны: Чан Кайши и Мао Цзэдуна, социалистов и националистов. Ведь на сегодняшний день их объединяет лишь борьба с Японией. Но как только внешний враг уйдёт, как страна снова погрязнет в кровопролитной гражданской войне, бессмысленной и беспощадной.

Как я понял, в России ведь уже есть некое решение. Ведь смог когда-то Николай II не допустить революции и при этом усадить в парламенте самого Ленина, который здесь по-прежнему оставался Ульяновым. К слову, он продолжал писать свои социалистические труды и творчески развивал учения Маркса.

Кстати, удивительно, что китайцы, я имею ввиду, Мао Цзэдуна, в моём мире ориентировались на политику Сталина, а в этом мире взяли теорию, которая у нас, в здешней реальности, не прижилась и воплотили её в жизнь. Ведь Мао Цзэдун, как мне стало известно, в своих устремлениях опирается именно на учения Ленина. Строительство коммунизма в одной, отдельно взятой стране, диктатура пролетариата и пролетарская революция.

Как будет с Индией, я пока не знаю. Но безусловно, списывать её со счетов не стоит. В этой истории Индия находится под британским владычеством. И коль скоро Британия не вовлечена в войну, как это было в моей истории, она удерживает в Индии довольно сильные позиции.

Кстати, в моей истории, одним из основных факторов, который принёс Индии независимость, была именно Вторая мировая война. Британские вооружённые силы были вовлечены в войну и отвлеклись от Индии, тем самым дав им шанс. Можно, разумеется, придумать что-нибудь вроде освободительного похода российской армии в Индию, но для этого ещё не настало время. После того, как разобьем немцев и французов, можно будет и британцев пощипать. Но не сейчас.

А ещё лучше будет, если Индия сбросит цепи колониализма самостоятельно, а мы ей лишь чуточку поможем. И можно начать помогать с той части, которая в моей истории именуется Пакистаном. Мусульмане всегда настроены более решительно, нежели буддисты или индуисты. А мусульманам, братьям по вере, вполне может помочь и Турция. А вслед за мусульманами подтянутся и те индийцы, которые не приемлют кровопролития.

Неплохо бы поддержать Афганистан, но опять же, помня ошибки прошлого, не соваться туда самим. Нам ведь нужно только выгнать отовсюду поганой метлой колонистов. Сами мы не претендуем. Дружить — пожалуйста, но пиратскими способами ставить целые страны себе в услужение? Нет, мы на такое не подписываемся.

Что бы ещё такое придумать?

Ну, кстати, есть ещё Египет. Можно попробовать с ним наладить отношения. Ведь и сейчас, как я знаю, они тоже являются колонией Британии.

Слышал однажды такую шутку, мол, почему египетские пирамиды находятся в Египте? А всё просто, потому что они просто не поместятся в лондонском музее.

Однако Египет тоже интересная страна, с которой неплохо бы начать сотрудничать, но перед этим избавить её от британцев. И главное при всём при этом постараться ни с кем не ссориться, не поддаваться на провокации, быть готовым в любой момент отразить удар, копить мощь и иметь возможность защитить те страны, которые сами к нам потянутся. А ещё дать возможность тем, кто хочет выбраться из-под ига. Помочь технологиями и оружием, но при этом не заниматься благотворительностью без оглядки, лишь бы насолить Западу. Эта тактика тоже ущербна.

Если рассуждать, я пришёл однажды к мнению, что главное оружие Запада — это холодный расчет, а также стремление к прибыли в любых своих делах. Идея-то здравая, вот только растеряли они моральную опрятность в попытке всех прижать к ногтю любой ценой. Хоть на наркотики подсаживать, хоть мстить за пиратов и подонков, лишь бы выдумать повод к войне. Раз уж я здесь, значит нельзя смотреть сквозь пальцы на всё происходящее и всеми силами нужно попытаться прервать этот порочный круг.

Только вчера думал о Китае и вот сегодня Ольга Николаевна в одной из бесед тоже упомянула про Китай, причём в не самом приятном ключе. Она сказала, что японские захватчики уж очень сильно лютуют в Маньчжурии, творят какие-то недобрые дела. Мол, китайцы боятся тех мест и считают, что лучше умереть, чем попасть в лапы к японцам. Говорят, про злых духов, про демонов и что люди оттуда не возвращаются. А если возвращаются, то в качестве проклятых демонов. Но что взять с китайцев? Они довольно суеверны. Видимо, всё дело в том, что основное население Китая — это крестьяне, не имеющие достойного образования.

А ещё, как сказала матушка, на востоке Китая началась эпидемия чумы, причём, внезапно. Конечно, чума не впервые возникает в Китае. Вспомнить, например, XIV век. От чумы, что прошлась по шёлковому пути Китая, вымерла половина Европы и треть российских земель обезлюдела. Та же Москва вымерла во главе с Семёном Гордым. Хорошо, что Семён успел спасти своего брата Ивана, иначе не появился бы на свет князь Дмитрий Донской.

Однако поставить галочку и взять сие на заметку надо. Китайцев, которые прибудут, сначала на карантин поместить, желательно в Сибири, подальше от промышленного Севера и Запада России. Ну и санитарные врачи сами знают, что делать.

Однако это не самое важное из того, что я почерпнул из новостей, принесённых Великой Княгиней.

Меня снова разобрали недобрые предчувствия.

Надеюсь, это не намёки на то, о чём я сейчас подумал? Я очень надеюсь, что в этой вселенной не появится Отряд 731. Думаю, все слышали, что человек состоит на 78% из воды. Но мало кто знает, что японские экзекуторы выяснили это опытным путём, буквально высушивая людей заживо. Отряд 731 занимался огромным количеством бесчеловечных жестоких опытов, пока их деятельность не пресекли. Да уж, японцы, те ещё выдумщики и затейники, неплохо бы уделить этой стране особое внимание.

Пускай японский император и близок сейчас России, тоже ведь монархия, но по духу, похоже, не по пути нам с Японией. Надо подумать, в этой вселенной у Японии нет половины Сахалина, и она не может властвовать над Кореей. Но зато у неё есть Курильские острова, на которые я смотрю как на свою собственность. И чего это мой предок подарил японцам Курилы? Сейчас надо бы их отобрать и вернуть себе, но без повода это не сделаешь.

Значит, нужно отправить разведку, причём срочно. Раз уж взялся исправлять ошибки истории, нужно стараться избегать полумер. В разведгруппу необходимо обязательно включить биологов или хотя бы врачей. Биологов со спортивной подготовкой мы вряд ли отыщем, а вот военного медика, выпускника военно-медицинского факультета, наверняка найдём. Возможно, в этой реальности там нет никаких тайных лабораторий, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Я снова вернулся к вопросу, как же примирить две непримиримые силы Китая и усадить их за стол переговоров. А желательно сделать так, чтобы эти переговоры не прошли впустую.

Что мы имеем? Есть в Китае Мао Цзэдун, который вдохновлён идеями социализма и коммунизма. Есть Чан Кайши, который хочет стать монархом и борется за сохранение частной собственности.

Можно ведь попробовать передать им наш опыт, а также то, что я помню из уроков истории моего мира. Да, звучит бредово, но почему бы не попробовать сделать что-то вроде парламентской монархии, только с закосом в социализм. Просто дать обоим сторонам то, что они хотят, но при этом убедить их пойти на компромисс. Хотя, как известно, при компромиссе обе стороны одинаково недовольны, но зато живы и сохраняют мир.

В Китае в моей реальности существует частная собственность и руководящая роль китайской компартии вроде бы достигла какого-то консенсуса с крупными предприятиями. Вот попробуем немного опередить события и предложить ввести в Китае несколько искажённую парламентскую монархию. Например, правитель будет опираться в решениях на интересы и волю народа, которые будет транслировать ему партия. Ну а партия смирится с тем, что во главе есть правитель, имеющий право распределять государственный бюджет. И вероятнее всего правитель во главе Китая будет править до конца дней, не как при демократии. И по мне это гораздо более честно.

Да и есть что-то в монархии этакое. Всё же, когда преемник видит, как его отец годами правит страной и вкладывает все свои силы. Когда ребёнка с самого детства учат быть правителем его страны, всё-таки большая вероятность того, что он неплохо справится. Да, есть примеры в истории, когда не справлялись и когда просто вырастали из наследников плохие люди. Но бывает и хуже.

Как по мне, куда рискованнее, когда президент меняется раз в пять-десять лет и первые годы правления разгребает «ошибки» прошлого правителя, вместо того чтобы улучшать то, что уже есть. Как мне кажется, наследник будет улучшать работу, которая уже проделана его отцом, не пытаясь её очернить или обесценить.

Эх, мечты, мечты… Я совершенно не уверен, что что-то из этого получится. Всё же, мне всегда казалось, что китайцы своего рода инопланетяне для нас, совершенно непонятный народ. Но почему бы не попробовать?

А там, быть может, если удастся провести подобную революцию, причём бескровную, в Китае, так мы и у себя такую же провернём. Всё же, в коммунизм верю больше, чем в монархию. Но при этом, я вряд ли в здравом уме откажусь от власти. Вот и будем стремиться к социализму при живом монархе, как бы бредово это не звучало.

Если бы я писал мемуары, назвал бы книгу, наверное, «Коммунист на престоле».

Такие дела.

Глава. 18 Клад

Данное мероприятие у нас было запланировано ещё задолго до того, как София забеременела. А если быть совсем точным, вопрос возник после первых покушений, а именно, сразу после нашей свадьбы.

София уже давно задумала, пользуясь своей способностью, передать мне, а также приобрести и себе, как можно большее количество даров. Таких, что будут способны и обезопасить нас, и сделать сильнее, здоровее и, возможно, продлить нашу жизнь. Всё упиралось в банальность. Надо было найти «доноров» с достаточно сильными и интересными способностями, потому что силы Софии тоже не безграничны и на всякий ширпотреб тратить её дар бессмысленно.

Перед генералом Кутеповым давно стояла задача создать ведомство, которое начало бы вести учёт одарённых нашей империи, а также совершать некий отбор. В приоритете стояло изучение и обучение одарённых, если это необходимо, особенно обладающих сильным даром, которые не всегда, например, способны совладать со своими способностями, либо наоборот, тех, кто нуждаются в дальнейшем развитии даров, но не понимают, как это сделать.

И, если честно, из-за войны, да и других государственных дел я давно забыл про эту затею, однако Соня ничего не забыла. И, как оказалось, последние несколько месяцев, она сама, вместе с министром внутренних дел, изучала списки одарённых, отбирала кандидатов и подбирала приглянувшиеся ей способности.

Как я об этом узнал? Все просто. В один прекрасный день София попросту пришла ко мне в кабинет со списком. Напротив некоторых имён значились способности, которые могли бы быть нам полезны и их краткая характеристика. Список был довольно внушительным, и я поначалу даже не понял, что от меня требуется, однако София пояснила:

— Дорогой, это те люди, чьи способности подошли бы нам лучше всего. Они бы усилили тебя, как правителя и как человека, обезопасили от многих болезней и возможных покушений.

— Хорошо, а от меня-то что требуется? — спросил я, пробежавшись глазами по списку.

— Видишь ли, когда я попросила Павла Александровича привести этих людей сюда, он с округлившимися глазами сказал, что это невозможно. Как минимум, он такие указания отдавать не может. Как можно ни с того, ни с сего вытаскивать людей? Закона такого нет! Значит, все нужно решать через вышестоящее руководство, то есть, через тебя. Необходимо получить от тебя подпись, резолюцию и благословение на такое мероприятие. Нужно людей в столицу везти, а многие живут далеко от Петербурга.

— Понятно, — ответил я и принялся зачитывать имена по списку.

— Так, Рузигар Гасанович — фамилии отчего-то нет, кузнец из Закавказья, — да уж, Закавказье не близко, — обладает большой физической силой, хотя сам по себе субтилен и с виду особым здоровьем не блещет. Его способность позволяет гнуть подковы, завязывать гвозди и арматуру узлом. — я одобрительно взглянул на жену. — Интересно, хорошая способность.

София лишь улыбнулась и кивнула на листок, чтобы я зачитывал дальше.

Так, дальше смотрим.

— Алёна Иванова, служанка при дворе графского рода Вербицких. Умеет управлять птицами. Ого, она дрессировщица? Интересно.

Кстати, до недавнего времени, я не знал, что у дрессировщиков есть какие-то разделения по видам и семействам животных, с которыми они могут взаимодействовать. Думал, дрессировщики могут общаться с любимыми животными. Оказывается, нет.

Так, дальше.

Пантелей, (фамилия отсутствует, либо не выявлена). Житель Сибири, плотник. Потомок сибирских шаманов. Каких именно никто не знает, потому что Пантелей числится православным. Тоже дрессировщик. Кроме того, у него какая-то связь с медведями. Что за связь — неясно, но, как говорят, у него медвежья сила и выносливость.

Так, интересно, что ещё?

Так, Мария Львовна Оболонская, дворянка из Самары. Обладает неуязвимостью.

— О, как, — я посмотрел на жену.

— Да, — подтвердила она, — правда, совсем ненадолго, но тем не менее, она может становиться неуязвимой. Сам понимаешь. Пускай даже это будет мгновение или пару секунд, но это может спасти тебя от пули или от осколков гранаты. Я до сих пор не могу забыть тот день, когда мы вышли из храма и тот солдат бросился на гранату грудью. Если бы не мой телекинез, было бы совсем плохо.

— Хорошо, — сказал я.

— Так, — продолжил я зачитывать вслух. — Инокиня Агафья, урожденная Елена Пантелеева. Монахиня. Находится в Пермском женском монастыре. Может лечить себя и других наложением рук. Женщина возрастная, 84 года, однако обладает крепким здоровьем и трезвым умом, как и все сёстры этого монастыря. Долгое время считала, что это её дар от Господа. Оказалось, просто дар. Хотя кто знает, может и от Господа. Природу этих способностей так и не выявили.

Интересно!

Что тут у нас ещё?

Ефим Шифрин. Лесничий охотник, умеет прятаться.

— Что значит прятаться? — поднял я глаза на жену.

Всё-таки список был составлен очень сбивчиво. Про кого-то было много информации, про кого-то не было совсем.

— Он умеет маскироваться, становиться невидимым, — пояснила София.

— Как интересно, — произнёс я, а про себя подумал — это неплохое дополнение к моей способности принимать другие обличия.

— Кстати, — будто прочитав мои мысли, произнесла она, — вот следующий пункт. Пётр Смирнов, очень интересный юноша. Его способность похожа на твою. Он тоже умеет принимать другие обличия, вот только не людей, а предметов или животных. Мне кажется, это будет очень хорошее дополнение к твоему дару.

Как с языка сняла.

Я поглядел еще раз на его фамилию и комментарий. Ага, и вправду. По профессии парень столяр- краснодеревщик, хотя со своим даром он мог кем угодно стать. Как интересно жизнь поворачивается.

Так, что ещё?

Борис Иванович Тимофеев. Умеет искать то, что спрятано. Частный сыщик. Некогда работал в уголовном сыске.

Я снова посмотрел на жену.

— Да, он умеет разыскивать всякие предметы и людей. И вот, как видишь, нашёл работу по призванию. Очень полезно. Думаю, нам этот дар тоже пригодится.

— Соня, а ты не думала передать кому-нибудь свой дар обмениваться способностями с другими людьми? — спросил я, хитро взглянув на неё.

Супруга потупила глаза и ответила:

— Нет, не пробовала. Но я боюсь, что он у меня потеряется и я больше не смогу его использовать. Давай сначала обменяемся дарами с людьми по списку, а потом, например, я попробую передать этот дар тебе. Хорошо?

Я только кивнул.

Читаю дальше.

Фёдор Васильевич Терентьев, связист. Способность — связь.

— А это что такое? Он умеет пользоваться радиостанциями? — спросил я, усмехнувшись.

— Не совсем. Он умеет создавать связь с другими людьми. Но у этого дара есть одна особенность, не очень приятная, и я бы сказала — сводящая пользу от дара к нулю.

Я с удивлением посмотрел на жену.

— И какая же?

— Он может связываться только с теми людьми, у которых есть подобный дар. А это, как ты понимаешь, большая редкость. Но если такой дар будет у тебя и у меня, то мы вполне сможем общаться друг с другом на расстоянии.

— Ну да. В командировках это будет очень даже полезно. А по какому принципу отбирались эти способности? — спросил я, отложив список на время.

— По полезности и большей силе, — тут же ответила жена. — Видишь ли, людей с такими способностями ещё очень много, как в России, так и во всём мире. Но я предпочитаю выбирать самых лучших и самых сильных. Тогда и у нас дары будут такие же. К тому же, бывают дары, которые имеют побочные эффекты. Например, вот есть один юноша, Стефан Фрицевич Мюллер. Он немец, живёт в Поволжье. Так вот, он может выделять газ. Не смейся, это не совсем то, что у каждого из нас. Газ этот дурно пахнущий, но при этом может взрываться. Способность очень полезная, но, как ты понимаешь, не каждый захочет, чтобы от него пахло каким-то сероводородом.

— Ну да, — согласно покивал я. Кто же такое хочет? — А ещё что?

— Ну вот, например, дрессировщик, который общается с медведями, — указала она на имя в списке, которое я уже зачитал. — Есть также в Сибири ещё один человек с подобным даром. Этот дар влияет не только на его способность общаться с медведями и другими крупными животными, но и делает его самого сродни медведю. Он часто впадает в буйство, а потом не помнит, что творил, а при одном из его вспышек гнева пострадали уже около пяти людей. Его даже судили. Правда, за него заступилась церковь, психиатры тоже вмешались и его оправдали. Лечился. Сейчас он живёт при монастыре и по ночам запирается в келье, чтобы молиться о содеянном. Но на самом деле, чтобы ненароком не выбраться и никого не покалечить.

— Очень интересно, — побарабанил я пальцами по столу.

— Вот, например, есть ещё одна девушка с неуязвимостью. И неуязвимость её гораздо сильнее, чем у Марии Оболонской. Вот только у неё нет чувствительности. Она совершенно ничего не чувствует. Хоть её ножом врежь, хоть из ружья стреляй. И даже когда неуязвимость пропадает. В итоге она может истечь кровью, даже не узнав, что у неё есть раны на теле. Да и прикосновения не способна ощутить. Такая способность нам нужна, но не подобной ценой.

Если человек не чувствует боли, это не дар, это что-то другое. Но я не биолог, и не медик.

— Ну да, согласен с тобой. И ты заниматься собираешься этим сейчас? — спросил я, демонстративно поглядев на её живот. — Ты ведь сама говорила, что это отбирает у тебя очень много сил. А сейчас ты ещё и в положении. Я думаю, что не стоит сейчас нагружать твой организм.

— А я думаю, стоит. И чем раньше мы этим займемся — то есть, я займусь, тем лучше. Тем более, есть большая вероятность, что все эти способности перейдут и нашему ребёнку, — заявила София.

— Ребёнку… Может, всё-таки попробуем передать способность обмениваться дарами мне? Ведь получать дар не опасно, а вот передавать его… Я видел, какая ты бледная после каждого сеанса передачи.

— Дорогой, это не обсуждается. И можешь ли ты поручиться, что на тебя завтра снова не будет совершено покушение? А потом и на меня, и на нашего ребёнка? Все мы находимся под постоянным прицелом. И лучше я рискну сейчас своим здоровьем, чем потом сама лишусь жизни, а уж тем более — рискну жизнью нешего ребенка. Да и если уж честно, риска-то никакого нет. Ну, утомлюсь я на пару часиков, так потом попью чай. С медом! А потом, быть может, если способность лечить себя, позаимствованная у Агафьи Пантелеевой, поможет мне быстрее восстанавливаться, так и вовсе дело на лад пойдёт.

— Ну, а ребёнку это не навредит? — еще раз спросил я.

— Нет, не навредит, мой хороший, — улыбнулась она. — Наоборот, ему это пойдёт только на пользу.

Я снова просмотрел список.

Так, возможность управлять почвой и камнями. Ого, вот это интересно! Как раз человека с подобной способностью мы и отправили в Кёнигсберг. Правда, он там стёр город с лица земли и, кажется, спровоцировал какой-то катаклизм. Но тем не менее интересно, насколько у этого геоманта большая мощь в этой стихии. Да, любопытно.

О, и металл даже есть. Способность чувствовать металл и притягивать его к себе, а также видоизменять. Некий Фёдор Конюхов, сейчас он работает на металлургическом заводе, причём выполняет норму за десятерых. Не мудрено.

— А вот огненная магия нас не интересует? — спросил я, посмотрев на девушку, обратив внимание, что огневиков в списке нет.

— Это плохая магия, — нахмурилась девушка. — Уж не знаю, почему, но нет ни одного огневика, на ком не отразилась бы эта способность положительно. Обычно у каждого из них очень вспыльчивый характер. Притом доказано, что это из-за способности.

— Очень интересно, — пробормотал я, снова углубившись в список.

Способность чувствовать воду.

— А это ещё зачем? — удивился я.

— Так я же из Турции. Там у нас с пресной водой всегда трудно. А если умеешь чувствовать воду под землёй, то от жажды не умрёшь.

— Логично. Но у нас ведь здесь нет пустынь.

— Ничего страшного. Кто знает, куда кривая заведёт, — процитировала она явно новое для себя выражение.

— Кривая заведёт… — повторил я, хотя правильно-то «куда кривая вывезет». — Это Иван Иванович тебя просвещает?

— Да, — улыбнулась она. — Кстати, он и помогал составить список наиболее полезных способностей.

— Отлично. — Я перешёл к следующему пункту. — Так, телекинез у нас уже есть, — поднял я на неё глаза.

— А этот сильный. Я смогу его улучшить.

— Ну ладно. Так…

Способность определять правду. Прочитал несколько раз, немного задумался. Поднял взгляд на жену, она слегка улыбнулась.

— Я знаю, что у тебя есть такой же дар, — улыбнулась она. — Но этот будет сильнее, значительно сильнее. Ты сможешь чувствовать неправду вокруг себя. А ещё сможешь не позволять другим врать. Запрещать. И заставлять говорить только правду.

— Я и так владею этим даром, — улыбнулся я.

— Здесь другое, ты не понимаешь, — нахмурилась София. — Ты будешь гораздо сильнее ощущать правду и не правду.

— А, по-моему, ты просто хитришь. И хочешь такой же себе заиметь. Я же не жадничаю, можешь хоть прямо сейчас заиметь его.

— Поверь, дар этого юноши, — она постучала по листочку, — гораздо сильнее, чем твой. Просто поверь мне. — она немного подумала. — Например, на тебя больше не подействуют иллюзии или фокусы.

— Очень интересно, — хмыкнул я, опустив взгляд на список. — Что еще?

Возможность управлять вниманием людей.

— Это ещё что? — удивился я. — Управлять вниманием?

София поморщилась.

— Это не очень хорошая способность, но полезная.

Так, владелец — Семён Сухоруков. Кличка — Рука. Преступник, мошенник и рецидивист. Семь судимостей.

— Это то, о чём я думаю?

— Да, это то самое, он использовал свой дар, чтобы обманывать людей.

— Но я ведь никого не собираюсь обманывать, — нахмурился я.

— Это поможет не попасть под чары других обманщиков. Как давно ты видел честных дипломатов?

Ну да, и не поспоришь. Так, дальше…

Способность дышать под водой. Посмотрел на имя — Вячеслав Смехов, моряк, ныряльщик. Хорошо.

Следующая способность::

Способность выявлять уязвимости.

Последняя способность в списке:

Барон фон Витовт. Витовт, если не ошибаюсь, один из великих князей Литовских. Потомок? Тогда почему он фон? А что он умеет? Так… Способность управлять котами⁈

Я удивлённо поднял брови и едва не рассмеялся.

Даже ещё раз пробежался по последней строке взглядом. Интересно, буду дрессировщиком, глядишь, Васька начнёт меня слушаться с первого раза. Вдруг я вспомнил о том, как мой кот кошмарил мою бывшую невесту, принцессу Эдиту-Марию. Будь у меня армия таких котов, так я всех принцесс мира застращаю, да и не только принцесс, но и королей. Фон Витовт набирает котов, тренирует, а потом мы высаживаем кошачий десант!

Я довольно потёр руки, а София, недоумённо посмотрела на меня.

— О чём ты задумался, дорогой мой?

— О мировом господстве, дорогая моя, о мировом господстве, — я рассмеялся увидев её растерянное личико. — Шучу я, моя дорогая. Очень уж порадовала последняя способность в списке… Вернее на листе.

И на этом первый лист заканчивается. А таких листов… Сколько здесь?

Двадцать листов!

Я посмотрел на жену.

— Дорогая, но ты же не справишься. Когда ты собираешься этим заниматься?

— Хоть завтра готова, — вздёрнула она носик.

— Теперь понятно, почему Александр Павлович тебя отправил ко мне. Каким образом он столько людей тебе доставит за столь короткое время?

— Так мне сразу всех и не надо, — захлопала глазками София. — Пускай хотя бы тех, кто поблизости доставит. Он сетовал, что многие люди находятся в отдалённых регионах России, так мы подождём.

— А может, найти кого-нибудь послабее и поближе? — предложил я.

— Нет, это исключено — упрямо качнула она головой. — Нужны самые лучшие, самые сильные. Ты ведь император!

Да уж, Омар Фарук, похоже, сам до конца не понял, какое сокровище отдал руки российского императора. А уж если я получу способность передавать дары другим, так я всю свою личную гвардию усилю, а за одно и первых лиц государства. Та же способность отделять правду от лжи для Джугашвили была бы незаменима. А способность прятаться — это же совсем незаменимая вещь.

Опять же, возможность знать и говорить на любых языках. Нашим агентам эта способность была бы просто незаменима, чтобы не приходилось учить языки с нуля, а просто пользоваться даром. Сколько бы вопросов решилось.

Опять же, способность отличать правду от лжи. Да мы так можем всю судебную систему поставить с ног на голову. Сколько возможностей открывается.

София — это не только мудрость, но и клад.

— Кстати, София, а вы с министром не узнавали, есть ли ещё люди, способные передавать способности от одного к другому? — спросил я.

— Таких найти довольно сложно, — нахмурилась она. — Видишь ли, свою способность я обнаружила совершенно случайно. Одного бедняка, который умел зажигать факелы пальцем, гнала толпа, люди хотели забить его камнями. Я за него вступилась. А когда взяла его за руку, то поняла, что могу забрать его дар себе. И, как мне кажется, это получилось лишь потому, что он хотел избавиться от своего дара, деть его хоть куда-нибудь, лишь бы больше не владеть огнём. А всё потому что этот проклятый дар едва не погубил его, едва не лишил жизни и довёл до судьбы быть забитым камнями. Вот он дар и захотел мне передать, я его и приняла. Но если бы он не хотел мне его передать, я бы никогда не почувствовала эту свою способность. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— Очень интересно. Получается, что таких людей может быть довольно много, но они никогда не узнают о своей способности просто потому, что не представится возможности встретиться с человеком, который хочет избавиться от своего дара. Так хочешь сказать?

— Именно так, — кивнула моя жена.

Да уж. В голове у меня мелькнула мысль провести подобные тесты у всего населения России и хотя бы одного такого же найти. Но потом подумал об ещё одной стороне такого дара. Если такой человек, как моя София, и появится то он ведь, передавая дары, будет забирать их и себе тоже. И нужен ли мне такой человек поблизости? Он должен быть либо под постоянным надзором, либо до крайности лояльным. Хм, дилемма. Да, уж всё-таки Софья — это клад.

Глава 19

Контрмеры

Противники, несмотря на панику устроенную атакой по портам, всё-таки изловчились и нашли хитроумный выход из ситуации.

Немцы, за три дня, без зазрения совести аннексировали не ожидавшие такой подлости Нидерланды. Вторжения как такового не было, но неожиданно Нидерланды вдруг выразили ярое желание срочно сдавать свои порты в аренду немцам, начисто позабыв о собственных интересах. Франция, в свою очередь точно так же стала использовать Испанию.

Стоит признать, ход очень хитроумный. Мы ведь не можем атаковать непричастных к войне голландцев и испанцев, и вместе с тем, ничего теперь не можем поделать с морским сообщением немцев и французов. В итоге, пускай мы и лишили врага их портов, однако от моря их окончательно не отрезали.

Естественно, поставки топлива в немецко-французскую армию стали составлять лишь десятую часть от того количества, что поставлялось ранее. Тем не менее этого тоже было немало, и топлива было вполне достаточно для содержания боевых машин. Кроме того, немецкие учёные очень вовремя создали синтетическое топливо. Я уж не помню, когда оно было создано в моем мире, но, по-моему, они совершили научный прорыв.

Кроме этого, происходили ещё интересные вещи. Немцы ведь большие умельцы по части механики Каким-то образом они в кратчайшие сроки сумели половину своих автомобилей переоснастить газогенераторными двигателями. Возможно, здесь не обошлось без магии, но утверждать что-то сложно без разведки. Как доложили наши разведчики, для газогенераторных двигателей требуется древесина, а древесину они стали вывозить из Польши в огромных количествах.

У поляков даже стала ходить шутка про немецкие парикмахерские войска.

— Почему парикмахерские? — спросил я.

А всё дело в том, что немцы буквально побрили польские леса налысо. Польша, особенно та территория, которая была оккупирована немцами, стала главным поставщиком ресурсов для немецко-французской армии, причём, естественно, против их воли. Ведь из Польши вывозили не только дрова, но и каменный уголь и другие редкоземельные материалы. И вот здесь начальник генштаба без моей подсказки предложил активизировать на территории Польши активную диверсионную деятельность.

Сами поляки довольно успешно взрывали рельсы, охотились на солдат и офицеров, раздёргивали внимание командования так, как только могли. Вредили снабжению, глушили телефонную связь. Но этого всё равно было маловато.

Шапошников по согласованию с Рокоссовским и с моего высочайшего одобрения, конечно же, предложил отправить в Польшу две бригады специально обученных диверсантов. Бригады, конечно, не по количественному составу, а по наименованию. А так там едва ли наберётся по двести человек. Все же количество до пехотной бригады совсем не дотягивает, но и этого немало. Всё-таки сила диверсионной группы не в боевой мощи, а в хитроумности и смекалке. И здесь количество не всегда решает.

Я обратил внимание, что командиром одной из бригад был назначен подполковник Старинов, а второй бригады — подполковник Медведев. Любопытнн, это однофамильцы знаменитого диверсанта Старинова и командира партизанского подразделения Медведева, или они самые и есть, только в другой реальности. Всё же слишком часто я удивляюсь тому, как часто история этого времени выдаёт такие фортеля. Хотя почему должно быть иначе? Изменения-то не такие уж и большие, и пускай история слегка сменила русло развития, однако люди всё те же самые. И таланты у них те же самые, и желания и навыки.

Кутепов, кстати, сообщил, что подполковник Медведев обладает особым даром. Он умеет затаиваться так, что ни одна собака не почует. Более того, полковник умеет прятать таким же образом под пологом невидимости до пятидесяти человек. Для диверсионного дела это очень ценное качество. Поэтому партизанско-диверсионной бригаде Медведева было поручено уничтожать шахты с каменным углём, чтобы лишить союзников топлива для паровозов. Понятно, что целиком уничтожать шахты сложно, да и не нужно этого. Война ведь однажды закончится, и Польша снова вернётся в состав России и нам потом с этими шахтами придётся что-то делать. Но сделать так, чтобы приостановить выработку на недельку или две, тем самым парализовав добычу, мы вполне можем. И нам это будет очень выгодно. Тем более, новая британская взрывчатка, усиленная нашей магией, которая очень хорошо зарекомендовала себя в Париже, действовала на ура. Ведь при помощи той самой взрывчатки мы взорвали Эйфелеву башню.

У Старикова была иная задача. Его бригада (разумеется, название условное) получила задание работать по штабам. В его ведомстве было довольно много снайперов и гранатомётчиков, чьими целями была охота на офицерский состав и буквально обезглавливание вражеской армии. Гранатомётчики охотились на вражеские штабы. Ведь штаб — это не только командование, но и карты, документы, средства связи, управление довольствием и всё-всё-всё. А если по дороге не попадётся штаб, то невредно уничтожить какой-нибудь вражеский гараж, склад ГСМ, либо обстрелять какую-нибудь колонну техники, если, конечно, смогут уйти после этого и затеряться в лесах, не попав под вражеский огонь.

И ещё одно задание было у Старинова и Медведева. Они должны были наладить организацию польских повстанческих отрядов и буквально взять над ними шефство. А в последствии, в зависимости от их эффективности, мобилизовать их и взять под полное командование. Всё-таки мы стали больше внимания уделять и польским диверсантам. Пускай они и самовольно взялись за это дело, буквально на ходу сменив курс и выбрав другого врага, а нас при этом признав другом, тем не менее уже успели себя показать неплохо. Хоть учёба их стоила немалой крови польскому народу.

Была и ещё одна причина действовать таким образом. Ведь Польшу мы однажды освободим, а бесхозные партизанские отряды, которые подчиняются лишь своим командирам, (а те в свою очередь подчиняются чему угодно, но не власти), нам совсем ни к чему. А иначе в будущем эти отряды могут взяться за старое и стать нешуточной головной болью уже для нас. Мы, конечно, будем их использовать для нашего противника, но расформировать их всё равно придётся. Наиболее достойных людей переводить в ряды Российской армии и давать хорошие чины и звания. Ну а тех, кто не пожелает подчиниться, придётся либо изолировать, либо уничтожать, и с этим ничего не поделаешь. Безусловно, какой-то процент анархистов останется, но процент — это всё же не вся масса польских повстанцев, действующих против наших сил.

Кроме того, когда смотрел списки офицеров, пребывающих в бригадах Медведева, обратил внимание, что переводчиком у них значится поручик Николай Иванович Кузнецов. Если этот тот самый Николай Иванович Кузнецов, который во времена Великой Отечественной войны входил в состав отряда Медведева и уничтожал наиболее значимых фашистских офицеров, включая гауляйтера Украины Эриха Коха, то это вообще любопытная история. Так и хочется кликнуть: «таких совпадений просто не бывает!». Но история, как я давно заметил, неумолимо навёрстывает своё.

Ещё один интересный факт. Благодаря разведданным, полученным Кузнецовым, когда-то стало известно о немецком наступлении в районе Курской Дуги. Разумеется, не один Николай Иванович получал разведданные, были и другие разведчики. Но тем не менее.

Тут я задумался. По воспоминаниям Дмитрия Медведева Николай Иванович Кузнецов был прирождённым лингвистом. Я бы даже сказал природным. Он обучался немецкому языку где-то на Урале, и немцы считали его истинным пруссаком. Когда партизанский отряд Медведева действовал на территории Белоруссии, Кузнецов за несколько дней выучил белорусский язык. А когда отряд зашёл на территорию Польши, то, естественно, Николай Иванович освоил язык поляков как урождённый поляк. Тут стоит задуматься. Может, и в нашем мире были одарённые, и Кузнецов один из них? Только Кутепова с его даром там не было, чтобы это определить. А так я бы, наверное, не удивился. Считается, что избавиться от российского акцента практически невозможно. Это одна из тех причин, почему российские актёры не востребованы в Голливуде. Именно из-за акцента. А здесь настоящий уникум. Думаю, его бы точно взяли в голливудские актёры. И рационально ли такого талантливого человека, как поручик российской армии Кузнецов, использовать как банального диверсанта?

Группа Медведева относилась к Шапошникову. Поэтому, не раздумывая, я снял трубку и позвонил начальнику генштаба.

— Господин генерал, а может мне кто-нибудь из ваших подчинённых уточнить, владеет ли поручик Кузнецов, что в составе диверсионной группы Медведева, иностранными языками?

— Ваше Величество, об этом я могу доложить вам лично, — ответил Матвей Кузьмич. — Поручик Кузнецов владеет тремя европейскими языками. Я об этом знаю не понаслышке, потому что лично знаком с поручиком. В своё время мне его рекомендовали как уникума в своём роде. Кузнецову достаточно неделю или две, чтобы изучить иностранный язык, причём любой. И это без каких-либо способностей. Его уже проверяли неоднократно. Чистый природный талант.

— Так, так, так… — побарабанил я пальцами по столу. — Тогда, господин генерал, я рекомендую перевести Кузнецова в ведение генерал-майора Фраучи. Нам такие люди нужны сейчас в разведке.

— Ваше Величество, — ответил мне генерал. — Я уже пытался это сделать неоднократно, но Кузнецов категорически отказывается.

— Что значит отказывается? — удивился я.

— Ну, видите ли, он верен своему командиру, как самурай сёгуну. И всерьёз считает, что стоит перейти под командование другого командира, как удача его покинет.

— Передайте ему, это мой личный приказ, — добавив металла в голос, произнёс я. — Если он собирается стать самураем, как бы его не сделали ронином. Пусть отправляется к Фраучи. Это моё последнее слово.

На том конце трубки послышалось молчание.

— В общем, Кузнецов сегодня вечером оказывается в распоряжении Фраучи. А в самое ближайшее время его отправят в Германию. У нас огромная нехватка людей, способных говорить по-немецки, при этом способных не вызывать подозрений. Я думаю, вы должны меня понять. А если начнёт упрямиться, то для того, чтобы остудить его пыл, можно отправить его на пару месяцев валить родной лес на родном Урале.

Поступаю я, может, и жестоко, относительно тёплой дружбы Медведева и Кузнецова, но подпоручики и даже генералы должны слушаться своих начальников. Потому что начальникам видно больше и задач у начальников куда больше.

Да сейчас диверсионные группы, безусловно, важны. Но если сравнивать с нехваткой разведчиков, потребность которых гораздо важнее, то мы сможем и прожить как-то без хорошего диверсионного отряда. Ведь кадровых разведчиков у нас катастрофически не хватает и нам очень нужно усиливать разведку. Вот, скажем, мы до сих пор не знаем тех мест, где производится синтетическое топливо, а тем временем немцы, утерявшие на короткий миг инициативу, снова оправляются от тяжелейшего удара, а нам этого не нужно. Поэтому пусть Фраучи готовит спецгруппу, которая займётся определением координат лабораторий или целого завода, или где они там производят это синтетическое топливо. А если уж Кузнецов так верит своему командиру, то тут можно пораскинуть мозгами и на место Медведева поставить кого-то другого, а эту парочку отправить по той же самой задаче, но вместе. Пускай Медведев изображает немого, если он немецкого языка не знает. Вот и поработают в связке. Всё же способности Медведева и для разведки неплохо сгодятся. А уничтожить Центр по производству горючки, чем не диверсионная задача? Для нас это гораздо важнее, чем подрывать десяток других банальных батальонных штабов или завалить пару шахт. Ну а если им так и неймётся, то пускай по пути и батальонные штабы тоже подрывают, если в них так силён диверсионный инстинкт.

Ну а моя задача вернуться к своему рабочему месту. Работы и без того хватало.

Тревожные сведения приходят из Венгрии. Венгры, конечно же, молодцы, что так бесстрашно выступили против австрийцев и решили отделиться от Австрии. Но похоже, что в боях с австро-венгерской армией они терпят тяжёлое поражение. Это в XIX веке, когда венгерская конница могла лупить австрийцев и в хвост и в гриву, у них было огромное преимущество. Тогда, чтобы сохранить империю, Францу Иосифу пришлось звать на помощь русскую армию.

Но теперь ситуация иная. У венгров почти отсутствует артиллерия. Танков у них вообще нет, равно как и авиации. Австрийцы же, уступая венграм в личной храбрости и других качествах, технически гораздо лучше оснащены. И не исключено, что австрийцам оказывает помощь Германия и Франция. Да что там не исключено, так оно и есть. И что нам в этой ситуации делать? С одной стороны, воюют венгры и австрийцы, и нас эта проблема не должна касаться. Ведь стоит нам вмешаться, как мы станем стороной конфликта и попросту настроим против себя ту же Австрию. С другой стороны, чисто по-человечески жалко венгров. Только вот вопрос, чем реально Россия может помочь Венгрии и надо ли им вообще помогать? Мои симпатии и антипатии — это одно, а вот голый политический расчёт — совсем другое.

Нужна ли нашей империи сильная Австро-Венгрия? Я почему-то не могу простить Австрии Крымскую войну, в которой австрийцы проявили себя очень подло. Да, напрямую они в войне против нас не участвовали, но заставили нас покинуть важную территорию и грозились ударом в спину. Да и Первая мировая война в моей реальности началась у нас именно из-за проблем с Австро-Венгрией. И на Балканах, хотим мы этого или нет, имеются сильные трения именно с австрийцами. Поэтому вывод напрашивается сам. Россия в большей степени заинтересована, чтобы на месте крупной и сильной империи возникло несколько государств, желательно недолюбливающих друг друга. Территориальные проблемы останутся, это неизбежно, но мы не против. Кстати Чехи со Словаками должны тоже воодушевиться примером венгров.

А теперь возвращаемся к предыдущему вопросу: чем реально мы можем помочь? Да, если бы мы могли предоставить Венгрии армию, технику, было бы удобно. Но мы не станем этого делать. Мы тем самым себя просто подставимся и нарвёмся на протест со стороны Австрии. Хотя, с другой стороны, Австрия без всякого сопротивления предоставила Германии и Франции коридоры. Да, своих солдат против нас Австрия не посылает. Но стоит нам вмешаться, пошлёт, и мы получим ещё одного врага.

Да, русскую технику мы туда поставлять не будем. Просто не можем. Это нас дискредитирует. Но есть и запасной план. У нас есть румынская техника. Например, артиллерия, которая досталась нам я в качестве трофеев после победного шествия Жукова по территории Румынии. Поэтому, почему бы не отдать приказ Говорову передать венграм все наши трофеи, отвоёванные Жуковым? Нам они всё равно ни к чему. Техника устаревшая, да и калибр наших снарядов для румынских пушек не подойдёт. Самолётов у румынов нет, зато есть зенитные орудия. Как по мне, это лучше, чем отправлять столько оружия в металлолом, как мы и планировали. Мы просто возьмём и всё это хозяйство отдадим венграм, тем самым значительно их усилив. Пусть воюют.

Австрийцы, конечно, не дураки, смогут сложить два и два, да и разведка у них работает. Но пусть попробуют что-то доказать. Мы даже передачу оружия будем осуществлять через сочувствующих румынов. Ну а если что, мы потом как-нибудь извинимся. Например, дескать, да, виноваты, упустили, что на территории Румынии оказались очаги, не раскрытые нашей разведкой и не уничтоженные Российской армией. Но мы же не звери какие. Мы ведь не виноваты, что румыны, понимавшие, что русская армия захватит их технику, предпочли по-быстрому перепродать оружие, боеприпасы и технику своим соседям, тем самым нажиться, обеспечив себя на долгие годы. Люди разные, и мы за них ответственности не несём, тем более что Румыния не является территорией России.

Можно даже порядка ради отловить десяток, а то и сотню румын, отличавшихся особой жестокостью во время оккупации Молдавии, то есть, Бессарабии и показательно их повесить. Вешать-то их есть за что и так. Плюс, можно использовать уголовников, преступников, приговорённых к казни. А какая разница, что мы потом озвучим для австрийцев? Для них это будет выглядеть как акт возмездия за попранную честь соседа. Покойникам-то будет уже всё равно, зато они и после смерти послужат, значит не зазря умрут. Попрошу потом батюшку замолить их грехи за это. И мои заодно, за такое кощунственное решение. Но это уже после войны. Хотя можно и сейчас пойти исповедоваться, а то матушка уже сердится, что давно не ходил на исповедь.

Глава 20

Хитросплетения внешней политики

Новый день начался с тревожных новостей. Пришли вести из Японии. Вчера там было совершено нападение на Российское посольство. Группа людей организовала жестокое нападение, забросала бутылками с зажигательной смесью двор посольства, вызвав серьёзный пожар. А после забросили ещё и две осколочные гранаты. Видимо Рассчитывали накрыть тех кто попытается спастись от пожара. Наш посол был ранен, но выжил, хотя ситуация была очень неприятная, он ведь вполне мог погибнуть.

Японцы уже проводят тщательное расследование, пытаясь найти виновных, о чём нашему послу докладывали едва ли не ежечасно, не давая тому отдохнуть. Он находился в больнице, но состояние его было стабильным, и уже не было ничего, что угрожало бы его жизни.

Японцам я скорее верил. Вряд ли им выгодно сейчас разворачивать с нами боевые действия. Не в той они позиции. Опять же, вряд ли у них есть уверенность, что они нас победят. Например, мы ведь разбили их в русско-японской войне. Япония сама не заинтересована в том, чтобы начинать войну с Россией. Так же, как и нам не нужен второй фронт, поэтому губы для порядка мы надуем, но тем не менее будем ждать.

В моём мире, Россия в этот период держала сорок дивизий на Дальнем Востоке, так, на всякий случай. Сейчас там всего пять дивизий. Но не стоит обольщаться, вряд ли для Японии это означает, что для них нет никакой опасности. Япония — островное государство. А ведь сейчас у нас есть погодные кристаллы, и нам хватит всего двух маяков, чтобы спровоцировать цунами и скрыть Японию под водой. И Япония это прекрасно понимает. А если острова будут уничтожены, то двухмиллионная японская армия, размещённая сейчас в Китае, останется без снабжения. И речь не только о снаряжении, но и боеприпасах. И тогда китайцы быстро сомнут их. Тут даже стоит подумать, может, следует поддержать китайцев?

Японский посол в Санкт-Петербурге с самого утра обивал пороги Министерства иностранных дел, пытаясь принести извинения от лица японского императора. Извинения мы приняли. И японцы, в свою очередь, нас заверили, что если за покушением стоят европейцы, то они готовы на что угодно, лишь бы показать свою непричастность. Вплоть до того, чтобы разорвать дипломатические отношения со всем Западом. Потому что японцы прекрасно понимают — Россия сейчас наиболее серьёзный и опасный для них противник.

Хотя, с другой стороны, даже несмотря на наши преимущества, нам не нужна война. И нам не нужен ещё один открытый фронт на другом конце континента. Да и уничтожать целую страну… мы же не варвары какие-то. Люди мы добрые, и не будем пользоваться настолько мощным преимуществом для того, чтобы быстро расправиться с противником и убрать угрозу.

А, хотя вот Англию я бы с удовольствием стёр с лица земли, только к ней так легко не подберёшься. Да и сидят они тихо, как мышки, видимо, к чему-то готовятся…

Кстати. На всякий случай была организована небольшая утечка информации для английского посланника лорда Черчилля, с тем посылом, что русская разведка очень активно изучает списки пассажиров на обоих континентах — тех, кто отбыл из Британии и кто прибыл в порты Соединённых Штатов. Особое внимание уделяется британским учёным. Козе понятно, что если кто-то будет вывозить из Британии в США учёных, то те вряд ли те поплывут под своими именами. Или вообще, быть может, не поплывут на пассажирском судне, а на специализированных кораблях. Но, как говорится, сигнал дан. Теперь правительство Великобритании сто раз подумает, прежде чем отпускать своих учёных и помогать североамериканским коллегам.

Насколько я помню, в моей истории вклад британских учёных в создание ядерной бомбы был гораздо выше, нежели вклад самих американцев. Однако все наработки американцы, без зазрения совести, оставили себе, тем самым серьёзно обидев своего старшего брата. Хотя, если судить по величине территории, может даже и младшего. Ну да, какой приличный американец обратит внимание на обиды каких-то там англичан?

США, разумеется, ещё не те акулы, какими они стали в моей истории, однако «дядюшка Сэм» уже охотно показывает свои крепкие прокуренные зубы.

Дальше на повестке дня были наши взаимоотношения с Германией и Францией. Они пока усердно делали вид, будто не осознают, что их просто-напросто водят за нос. И изображают, что с нетерпением ждут, какое же решение мы примем на их предложение о сепаратном мире. Обычно для заключения мира, в первую очередь, сепаратного, привлекают людей, особо приближённых к правителю или к государю. В нашем же случае переговоры вели не самые приближённые. И даже не министры иностранных дел. И даже не кто-то из моих заместителей.

Ладно, ещё с немцами. С ними общение вела моя тётушка, Татьяна Николаевна. Она им весточку обратную передала и поддерживала с ними хоть какое-то общение. Всё-таки здесь ещё куда ни шло, так как с немцами общалась Великая Княгиня и тётушка Императора, наместница Императора Финляндии, Татьяна Николаевна Романова.

А вот к французам был отправлен престарелый камергер, князь Щербатов, которого давно надо было отправить в отставку, чтобы доживал свой век в какой-нибудь деревеньке и писал там мемуары. Но времени на это и желания не было. Поэтому и отправили первого, кто подвернулся под руку. Дедушка маразмом ещё не страдал, но был глух и шамкал при разговоре. Ему было велено пить коньяк с представителями Франции, внимательно слушать, кивать и ничего не обещать. Примерно то же самое должна была бы делать и Татьяна Николаевна. Ну и самое главное, что было велено моим переговорщикам — это добиться видения того, как противники видят в будущем политическую карту мира и к каким целям они движутся, вернее сказать, к каким границам.

А пока французы предлагали вариант, при которым власть поделят два доминирующих государства на континенте: Россия и, разумеется, Французская республика.

Немцы же предлагали то же самое, но вот только вместо Франции, конечно же, была Германия.

Переговорщиков с нашей стороны подобная картина не устраивала, и раз за разом мы предлагали какие-то коррективы согласования и опять же требовали от «второго хозяина мира» выплаты бонусов в сторону Российской империи. На репарации, кстати, Франция была согласна, правда за тем исключением, что платить их будут немцы.

Германия тоже не отказывалась от репараций, выплачиваемых французами.

Вот такой клоунадой мы и занимались. И все делали вид, что переговоры ведутся на полном серьёзе. К тому же, судя по тому, что немцы и французы не пытались форсировать ход событий и не настаивали на встрече с императором, было ясно, что они точно так же тянут время и в реальных переговорах просто не нуждаются. Ну а если и нуждаются, то сами не понимают, чего же хотят. Однако всё же не надо сбрасывать со счетов такой вариант, что в Германии и Франции существуют какие-то силы, которые не настроены на войну с Россией, и они готовы совершить госпереворот, лишь бы самим не воевать. Но этому у нас подтверждения не было. И пока что мы видели крайне несерьёзное поведение коллег.

Хотя, честно признаться, я даже иной раз моделировал такую ситуацию. Предположим, ко мне является представитель Германии и утверждает, что он представляет родственника императора Вильгельма, который мечтает сместить своего кузена с престола. После чего, если мы ему поможем, то он сразу же отведёт свои войска к границе Германской империи и даже будет готов заплатить Российской империи репарации. А почему нет?

Хотя поверил бы я такому субъекту? Наверное, нет. По крайней мере, не сразу.

Европе можно верить только тогда, когда у неё нет иного выхода, кроме как говорить правду. А правду она начнёт говорить, когда её армии будут разбиты, а русский солдат войдёт в европейские столицы.

Да, непросто.

Кстати, переговоры с Голландией и Испанией также велись. Всё-таки, мне не очень нравился тот факт, что столь блестяще проведённый удар, лишивший Францию и Германию морского сообщения, очень быстро нивелируется нашими врагами. Слишком уж быстро они нашли выход из ситуации. И сейчас мы активно вели переговоры с Голландией и Испанией в попытке придумать хоть что-то, чтобы парализовать вновь возобновившееся морское сообщение нашего врага, при этом не нападать на не участвующие в конфликте страны, и не подводить их под монастырь.

Посол Нидерландов сообщил, что Нидерланды суверенны, но они оккупированы. И если Нидерланды раньше могли лавировать между Францией и Германией, обращаясь только к одной или к другой стороне, то сейчас они представлены сами себе. Их ведь могут и реально оккупировать, а не только ради вида. К тому же правительство Нидерландов находится под серьёзным контролем Германии. И с этим тоже ничего не поделаешь. Ведь стоит только предпринять попытки избавиться от неугодных гостей, это может обернуться плачевно для страны.

А вот Испания, хотя и готова выставить французов из своих портов, но не раньше того момента, когда российская армия начнёт своё наступление. Пока что Испания тоже не хочет подставляться и вызывать агрессию в свою сторону. Всё же силы союзников довольно огромные и пугают их. Как сообщил посол Испании, позиция короля довольно шаткая. И там есть довольно много сил, которые не прочь поддержать Германию и Францию ради того, чтобы захватить власть при поддержке оккупантов. А встав на место правителя, делать уже всё, что они захотят. Поэтому король прекрасно понимал, чем ему может светить попытка развязать конфликт с неугодными французами.

Иными словами, если сейчас король Испании отдаст приказ расторгнуть договор аренды с Францией, то это наверняка приведёт к гражданской войне.

Похоже, тут ничья и ничего не поделаешь. И несмотря на такой блестяще проведённый удар, похоже, мы остались опять с носом. Да, инфраструктуре противников нанесён большой ущерб, но этот ущерб уже сходит на нет. Единственное, чего мы добились, это доминирования на море, что тоже неплохо. Чего уж сетовать. Будут ещё новые удары, мы ещё покажем.

Однако последние донесения от моих переговорщиков меня порадовали. Я уже и забыл о той своей глупой задумке выгулять китайских рабочих в военной форме перед границами. А это дало свои плоды.

Началось всё с воя в европейской прессе. Шумиха поднялась такая, что вой был слышен даже в петербурге. Это я, конечно, шучу. Вспомнил Шерлока Холмса.

Дальше это, конечно, затронуло и наших переговорщиков. Представители от противника, пускай и завуалировано, но выражали крайнее недовольство присутствию на территории России китайских комбатантов. Им почему-то показалось, что использовать в войне с европейскими народами представителей китайского государства, в первую очередь, неправильно, нецивилизованно, да и вовсе очень подло.

И звучало это так, как будто русский император нанял орду варваров, которые готовы вторгнуться в чистенькую и уютную Европу и превратить там всё в клоаку.

С одной стороны, всё так и есть, с другой стороны, поздно уже превращать Европу во что-то, во что она давно уже сама себя превратила.

Правительству Чан Кайши и революционному правительству товарища Мао Цзэдуна тут же были отправлены ноты протеста со стороны немецких и французских дипломатов, аккредитованных в Токио. Те выразили свои протесты. Естественно, что ни та, ни другая страна не подтвердили участие китайских наёмников в европейской войне. Но в то же время они не стали этого опровергать. Можно было бы подумать, что они решили мне подыграть, смекнув, что европейцы всерьёз запаниковали, но думаю, что дело в другом. Китайцы просто не жалуют европейских белых обезьян и не считают нужным снисходить до каких-либо объяснений перед ними. Я это не планировал, но происходящее в любом случае мне на руку. К тому же Китай вряд ли когда-нибудь забудет о тех годах унижения, которые доставили им европейцы. Опять же, подавление восстания боксёров. Поэтому и к немцам, и к французам, не говоря уж про англичан, китайцы относятся очень плохо.

К слову, в моей истории Россия тоже участвовала в подавлении этого восстания, но в этом мире мой царственный дедушка как-то умудрился не влезать в китайские распри, и в то же время договориться об аренде Порт-Артура, где сейчас благополучно стоит одна из наших эскадр, которая в случае необходимости может представлять угрозу и для Японии, и для других стран, например, для тех же Штатов.

* * *

В костёр, разожжённый европейскими журналистами, подливала масло и наша пропаганда. На фоне разграбляемой Польши наши пропагандисты стремительно раздували ещё большую шумиху. Они демонизировали действия вражеской армии на территории Польши, рисовали карикатуры, где изображали оголодавших, умирающих от изнеможения поляков, у которых изо ртов толстые немцы и французы забирали последний кусок хлеба. Причём эта пропаганда успешно показывала себя не только на территории врага, заставляя европейский народ всерьёз обеспокоиться действиями их солдат, но также эта пропаганда плодотворно влияла и в нашей стране. В народе вспыхнул праведный гнев.

Кроме всего прочего, были и другие очень острые моменты, которые и без пропаганды вызвали народное негодование. При том, что в этом моменте нам на пользу пошли действия немцев.

Поляки — народ религиозный. В моей истории Польша была исключительно религиозным католическим государством. Даже когда Польша была социалистической, там действовали храмы, а католические священнослужители, если и играли роль меньшую, чем партийные комитеты, то ненамного. Причём французы сами являлись католиками и не трогали польских храмов. Наоборот, с глубоким уважением, относясь к единоверцам. А вот немцы не то по дурости, не то из жадности принялись разграблять костёлы и размещать в них свои штабы и госпитали. Не буду врать, что это стало приобретать массовый характер, и все поголовно польские соборы разграблялись немецкой солдатнёй, но факты, подкреплённые фотографиями, у нас имелись. И было бы очень глупо не использовать это против противника. А то, что газетчики стократно преувеличили эти факты, а также зверство немецких и французских солдат, тут мы невиноваты, тут виноваты сами немцы, пускай на себя и пеняют. Думать надо было раньше.

Католиков и поляков на территории России тоже проживает немало. Поляки и белорусы повалили добровольцами, многие из них уже даже имели боевой опыт по итогам битвы в Минске. И это было очень кстати. Причём, что удивило, некоторые бойцы пришли со своим оружием, что поразило военных комиссаров от глубины души. Как оказалось, эти добровольцы умудрялись добраться до немецких и французских запасов оружия, и в качестве трофеев прихватили с собой их амуницию и автоматы. Какие молодцы!

Но были в этом и минусы.

Слишком много было людей, желающих записаться в наши ряды, и многие из них переходили через линию фронта. И к этим ребятам нужно было относиться чрезвычайно осторожно.

С одной стороны, нельзя действовать грубо и ненароком погасить патриотический огонь излишней подозрительностью и недоброжелательностью к таким людям. Но в то же время была огромная опасность, что под видом патриотов к нам могут внедрить и диверсантов. А такое бывает сплошь и рядом.

Да что там говорить, во время освобождения Минска немецкая разведка сумела оставить около двадцати своих агентов. Они просто переодели их в гражданскую одежду, а для полного эффекта все эти солдаты имели ещё и лёгкие ранения.

Разумеется, российская армия, которая освобождала Беларусь, с особой нежностью относилась к раненым.

Не исключено, что эти люди, отлежавшись в наших же госпиталях, вышли бы потом на волю, а по ночам брали бы в руки ножи или гранаты. Но здесь немцы немного перемудрили. Видимо, гражданская одежда была взята с какого-то склада. А когда в госпиталь явились двадцать раненых солдат, как один, похожих друг на друга, одетые в чистенькую одежду одного фасона и цвета, к тому же характер ранений был лёгкий и практически одинаков. Это естественно насторожило контрразведку. И пускай, наша юная контрразведка, созданная буквально с начала войны, была не той, которая имелась в Советской армии. Но, тем не менее, они тоже молодцы и вели свою службу хорошо, а также сохраняли бдительность. Поэтому все двадцать человек были задержаны. По крайней мере, остаётся надеяться, что все.

В результате задержания у этих лазутчиков удалось выяснить, что таких лже-белорусов и русских заброшено к нам не меньше тысячи. Теперь контрразведке приходилось разматывать этот клубок. Благо, что хоть один кончик нитки у нас да был. Например, та самая гражданская одежда единого фасона, которую немцы по недодумке просто выдавали своим бойцам.

Шапошников, кстати, доложил, что уже задержано около 800 человек, и ещё 200 где-то болтаются. Однако не исключено, что эти двести человек, так называемых легкораненых, однажды сойдутся где-то с теми молодыми ребятами спортивного телосложения, которые проникли к нам в Финляндию через границу со Швецией.

Всё мне не давали покоя эти молодые спортивные люди. Увы, регистрации железнодорожных билетов у нас пока что не существует. А обращать внимание на всех молодых и здоровых, что болтаются по империи, тоже нет смысла. Всеобщую мобилизацию мы так и не объявили, поэтому молодёжи у нас достаточно много. Разумеется, полиция должна была выявлять бездельников и тунеядцев, но население Российской империи составляет четыреста миллионов человек и проверить всех просто нереально.

Но на этом ещё не всё. Также прошла информация о том, что большое количество пленных белорусских и польских женщин, детей и мужчин были переправлены на территорию Франции в количестве не меньше двадцати тысяч человек (это те, о ком известно. На деле цифры могут быть совсем другими). А дальше судьба этих людей была неизвестна. Причём, сторона противника никаких требований по обмену пленными не выдвигала, что подозрительно. Наши дипломаты в других странах, и в Нидерландах, и в Бельгии, и в Австрии пытались по своим каналам получить хоть какую-то информацию. Подключали коллег. Но информацию получить так и не удалось. Даже пленные немцы и французы, и наша разведка ничего не смогла рассказать. Те люди будто сквозь землю провалились. И ладно, если их определяют по французским фермам в качестве бесплатной рабочей силы. А если нет?

Ужасы Анненербе до сих пор будоражат умы историков моего мира. А если во Франции возник некий аналог Анненербе? Не будем забывать, что идеология национал-шовинизма зародилась во Франции. А во время второй мировой войны моего времени, французская буржуазия с распростёртыми объятиями встречала нацистов. Значит, надо работать и в этом направлении тоже. Ещё нам не хватало концлагерей, которые проводят опыты над людьми.

Кстати, из Японии тоже до сих пор нет новостей по этому поводу. И если нечто подобное зарождается в этом мире, то нужно выжигать хворь калёным железом и не оставлять никаких шансов.

Глава 21

Местечковые дрязги в военное время

Сегодня я принимал у себя сразу обоих своих «гражданских силовиков», хотя кое-кто и скажет, что их у меня больше. Ладно, спорить не стану, а лишь скажу, что суть не в терминах, а в той роли, что они играют в государстве.

— Присаживайтесь, господа генералы, — приветливо предложил я, указывая на стулья.

Усевшись, генералы запереглядывались. На совещании доклад положено начинать тому, кто был младше. Это как на военном совете — первым высказывается младший, потому что если свое веское слово скажет самый главный по должности или чину, возражать уже никто не станет. А здесь, кто у меня старше — Кутепов или Мезинцев? Вроде бы, брать чисто формально, то Александр Павлович старше и по возрасту, и по званию, да и чин министра звучит весомее, нежели должность начальника КГБ. А вот касаемо важности, тут можно поспорить.

Я вздохнул и кивнул Мезинцеву:

— Владимир Викторович, начинайте вы.

Кутепов горделиво расправил плечи. Вот так вот, сам император признал его старшинство! Что ж, пусть радуется. Я все равно рано или поздно (а лучше рано), поменяю Кутепова на того, кто и помоложе, и потолковее. Жаль, в настоящее время у меня подходящей кандидатуры нет.

Подумал, и опять вспомнил еще о МИД. Пылаева я уже давным-давно собираюсь отправить в отставку, но кем заменишь? Хотел предложить этот пост своей матушке — та отказалась. Мол, у них не принято, чтобы члены императорской семьи, тем более женщины, занимали высокие должности. Великая княгиня Татьяна — исключение, а не правило.

— Ваше величество, хочу доложить, что неделю назад нашими сотрудниками была задержана немецкая разведгруппа в составе радиста, двух агентов. После допросов установлено месторасположение ещё двух агентов. Имелся и резидент, но его взять живым не удалось.

— Господин генерал-майор государственной безопасности, не забывайте, что немецкие агенты были установлены благодаря моим людям, — вмешался Кутепов, но наткнувшись на мой взгляд, затих.

— Я и не забываю, ваше превосходительство, — чуточку снисходительно сказал Мезинцев. — Первый агент и на самом деле был установлен полицейским чином в городе Вельске, но мои люди узнали о существовании агента практически сразу.

— Господа, давайте без межведомственных склок, — устало попросил я. Судя по довольному выражению лица Мезинцева, полицейский чин в Вельске, ещё и работает на жандармерию. Что ж, похвально.

— А каковы цели немецкой резидентуры? — поинтересовался я, вспоминая — что у нас имеется интересного в Вельске, чтобы держать там и группу, и радиста? Ни оружейных заводов, ни предприятий машиностроения там точно нет. Разумеется, отыщутся там какие-нибудь швейные мастерские, где шьют шинели для армии или катают валенки, но такие имеются в каждом уездном городе. А Вельск у меня в Вологодской губернии или в Архангельской? В моей истории он изначально принадлежал Вологде, а потом отошел Архангельску.

— Неподалеку от Вельска имеются лагеря для немецких и французских военнопленных, — сообщил Мезинцев. — Александр Павлович, запамятовал — сколько общая численность?

— Там четыре лагеря, в каждом по пять тысяч пленных, — охотно доложил Кутепов. — Два в Вологодской губернии, два в Архангельской. Трудятся пленные исправно, кормят всех по категории А, то есть, по высшей. В день полагается два фунта мяса и полфунта рыбы, хлеб без ограничений. Вот только, с инструментами иной раз выходит заморочка — пил и топоров не хватает, поэтому заключенные, которых приходится оставлять в бараках, скучают.

Скучающие заключенные — это сильно! Пожалуй, стоит Кутепову озаботится о каком-то полезном досуге. Не хватает пил и топоров — пусть лапти плетут, или еще что-то. Курсы вязания можно открыть. Нехай маскировочные сети плетут, а то и рыболовные. Неужели нельзя чем-нибудь озадачить военнопленных, чтобы они не маялись дурью? От дури все беды.

Да, а два фунта мяса на день — не слишком ли жирно? И хлеб без ограничений — это как? Ладно, об этом потом. Если работают на совесть — так пусть и едят как следует.

— Значит, немцы планировали поднять восстание среди заключенных? — поинтересовался я. Тут догадаться не сложно.

Итак, восстание близ Вельска… А там у нас железная дорога, соединяющая Архангельск с Вологдой. То есть, начнись такое восстание, и Русский север будет на какое-то время отрезан от центра. Есть, разумеется, железная дорога от Санкт-Петербурга до Мурманска (тьфу ты, до Романова-на-Мурмане), но все равно, неприятно. А в Архангельской губернии у нас много чего имеется. И оружейные заводы, и пороховые фабрики. А прорвись хотя бы тысячи три немцев к Архангельску — совсем плохо. Разумеется, там у нас есть и воинские подразделения, и морпехи неподалеку, но…

— Продолжайте, Владимир Викторович, — кивнул я.

— Агентура должна выйти на контакт с руководством одного из лагерей, дать ему крупную взятку, чтобы те закрыли глаза на побег большой группы заключенных. В условленном месте пленных будет ожидать тайник с оружием, боеприпасами и продовольствием.

Я слушал Мезинцева и копался в памяти. А ведь точно. Нечто подобное было в моей истории. В году этак в сорок втором, а может и сорок третьем, точно уже не помню, немецкая агентура в вологодской области тоже затеяла освобождение военнопленных. По рации связывались с центром, а с территории, занятой фашистской армией, засылали транспортные самолеты с продовольствием и оружием. Любопытно, предложит ли Мезинцев начать радиоигру?

— Ваше величество, нам удалось перевербовать радиста и мы готовы начать радиоигру, — тут же доложили мне.

Что ж, радиоигра — это хорошо. Если противник будет знать, что агентура провалена, он начнет искать новые лазейки и засылать новые разведгруппы. А так, если они под нашим контролем, то пусть работают. И оружие с боеприпасами нам пригодится. Пусть не в действующей армии, где все заточено под наш калибр, а в тылу, или партизанам закинем.

— А этот радист не подаст сигнал бедствия? Типа — точка там, или ее отсутствие в радиограмме? — деловито поинтересовался я.

— Никак нет, ваше величество. С радистом поработал наш дознаватель. Тот, что умеет, подобно вам, отличать правду от лжи. И почерк радиста мы хорошо знаем. В крайнем случае — обойдемся и без него.

— Тогда работайте, — кивнул я. — Вам понадобится что-то еще?

— Совершенно верно, — сказал Мезинцев. — Нужен приказ на оказание помощи со стороны МВД. Лагеря для военнопленных находятся в ведении Александра Павловича, соответственно, их руководство тоже. Один из начальников лагерей должен дать согласие на сотрудничество с противником. Понятно, что он будет знать о своей роли и станет действовать как двойной агент. Не исключено, что его участие вообще не понадобится, но нужно подстраховаться. Предположим, что у немцев имеется ещё одна группа, или агент в управлении спецлагерей для военнопленных и он решит проверить — а действительно ли начальник лагеря готов работать на врага?

— Так в чем тут дело? — не понял я. Посмотрев на Мезинцева, перевел взгляд на Кутепова, вздохнул: — А сами-то вы не смогли договориться? Обязательно требуется согласие императора?

— Так точно, ваше величество, — заявил Кутепов. — Мои сотрудники — честнейшие люди. И даже пусть они всего лишь задействованы в шпионской игре, то все равно они должны осознавать, что их работа одобрена свыше.

Блин. Детский сад, штаны на лямках…

— Считайте, что я дал вашему сотруднику необходимое распоряжение, — устало произнес я. — Надеюсь, никакого письменного документа мне не нужно подписывать?

— Достаточно устного, — повеселел Кутепов. — Я могу лично отдать приказ начальнику лагеря, сославшись на ваше решение.

— Александр Павлович, без обид. Вам что, больше заняться нечем? Министр внутренних дел идет к царю за разрешением для начальника лагеря? Он хоть в каком чине?

— В чине полковника, — сказал министр внутренних дел.

— И что, лагерями для военнопленных везде командуют полковники? — удивился я.

— А как же иначе? У нас все согласно штатного расписания, утвержденного покойным государем. Лагерь для военнопленных — это все равно, что тюрьма. Там охрана, человек сто, гражданская обслуга, да ещё сами военнопленные. По армейским меркам на полк наберется, а то и бригада.

— И сколько мы полковников наплодили, если у нас военнопленных почти двести тысяч?

— Я же вам десять представлений давал. Неужели не помните? — укоризненно посмотрел на меня министр.

Кто ж их упомнит, представления на полковников, что возглавляют лагеря в моей пенитенциарной системе? Я и армейских-то полковников с генерал-майорами помню лишь тех, кто чем-то отметился в моей реальности или совершил нечто выдающееся в этой. Впрочем, любая война резко увеличивает количество старших офицеров и генералов. Вопрос — куда их потом девать? Или поступить, как это делалось в США? Провести сокращение армии, а звание увязывать с должностью. Был ты генерал-майором, командовал в военное время дивизией, а как мир наступил, так и отправили на полк, а то и на батальон. Нет, так нельзя. Уж лучше с генеральской пенсией на гражданку, нежели из генералов не за что разжаловать в полковники или в ротмистры.

— Господа генералы, а можно вас попросить, чтобы такие случаи вы согласовывали сами, без моего участия? — поинтересовался я, намекая, что, по большому-то счету, даже радиоигра, что затевает Мезинцев — это мелочь. Да и не начальник КГБ должен всем этим заниматься, а какой-нибудь подполковник, возглавляющий управление госбезопасности Вологодской или Архангельской губерний? Или им придется вначале согласовывать свою деятельность на уровне руководства ведомства? Типа — это две разные губернии, там заканчивается влияние одного, начинается влияние другого?

А у меня сегодня более важное дело — заседание научно-промышленного комитета. Похоже, мои конструкторы начали-таки работу над созданием чего-то такого, напоминающего «Катюшу». Реактивная техника в Российской империи развивается слабее, нежели в Советском Союзе, но хоть что-то да происходит.

— Мы стараемся, ваше величество, — сказал Мезинцев, делая вид, что ему стыдно отвлекать государя от важных дел из-за такой ерунды.

— Что-то еще?

— Ваше величество, я бы хотел попросить, чтобы вы отдали приказ — в случае появления в какой-то местности немецких или французских диверсантов, то сельские полицейские сразу же ставили в известность мое ведомство, а не отправляли телефонограмму уездному исправнику.

— Сельский полицейский поступает так согласно Устава полицейской службы, —затряс бородой Кутепов. — Он докладывает своему непосредственному начальнику, а уже тот принимает решение — обойдется ли он своими силами, силами истребительных отрядов или обратиться за помощью к военным властям. Ваши начальники уездных жандармерий не являются начальниками для моих подчиненных.

— Не уездных жандармерий, а уездных отделов госбезопасности, — поправил Мезинцев своего коллегу. — А мои жандармы, как вы изволили выразиться, должны знать — откуда взялись диверсанты? Имеется ли у них связи с местным населением и прочее. А ваши истребительные отряды сразу же начинают всех истреблять, даже не пытаясь кого-то захватывать в плен и потом передавать нам.

— А толку-то от ваших отделов? — огрызнулся Кутепов. — Мне докладывали, что вашим начальникам отделов все сообщали, а они прибывали уже тогда, когда бой заканчивался. И на кой они нужны? Сидят в городах, не мычат и не телятся.

Мне захотелось стукнуть кулаком по столу и выматерить моих «внутряков», но сдержался. Кажется, понимаю, почему товарищ Сталин объединил милицию и госбезопасность в единое ведомство. В мирное время межведомственные склоки — это и хорошо, потому что развивает здоровую конкуренцию и не позволяет появиться силовому монстру, а вот в военную пору с этим тяжко.

— Господа генералы, — остановил я словесную перепалку. Хотел, по примеру Петра Великого сказать «господа генералы, мать вашу так!», но не стал. Сказал очень мягко, как и положено императору:

— Так вот, господа… Какого… хрена вы мне тут базар развели⁈ Заняться нечем⁈ Если хочется порычать друг на друга — спускайтесь в подвал, там и рычите. Могу еще выделить каждому по полену, чтобы ругаться сподручнее было…

Выдохнув, улыбнулся.

— Значит, господин министр внутренних дел… Ваши полицейские правы — пусть они докладывают своему начальству, а заодно и уездным комитетчикам… — Посмотрев на Мезинцева, улыбнулся и тому: — А вам, господин начальник Комитета госбезопасности, тоже урок. Взгрейте своих людей в уездах, чтобы они вовремя и мычали и телились, а ещё чтобы вместе с полицией и истребительными отрядами на место высадки диверсантов прибывали. Тогда они на месте станут соображать — что и как. И заодно пусть поймут, что действовать нужно вместе, сообща. Что в уезде, а что в столице. Поняли, господа?

Глава 22

Интенданты и война

На меня уже несколько раз «наседали» с предложением возобновить выдачу водки в армии. Напоминали, что выдача «хлебного вина» является традицией русской армии, а ежедневная чарка — необходимый ритуал. Мол — непьющие, в общем-то, могут заменить «хлебное вино» сахаром, а то и деньгами и к концу службы такой солдат получит от баталера круглую сумму. Дескать — в прежние, уже незапамятные времена непьющие солдаты приходили домой обеспеченными людьми.

Еще напоминали, что с наступлением осени (а уже и зима не за горами!) водка станет спасением и от морозов, и от дурного настроения. Мол — сто грамм в день, да только в той части армии, что непосредственно принимает участие в военных действиях — ерунда. От ежедневного и регулярного приема небольшой дозы еще никто не стал алкоголиком. И водку станут выдавать лишь после боя или с завершением светового дня.

Охотно верю. Вот только, я читал воспоминания фронтовиков, которые говорили, что у них был такой обычай — пропускать свою очередь, а потом скидываться, чтобы не сто грамм пришлось, а пятьсот. А вот пятьсот на рыло — это много! И пусть в отделении отыщется лишь один-два пьяных солдата, то они все отделение подведут.

Странно, что среди тех, кто был за винную порцию, оказались Рокоссовский с Говоровым, а категорически против — Шапошников. Вот тут я занял позицию начальника Генерального штаба. Не то, что я сам убежденный трезвенник, но считаю, что от холода или болезней водка не спасет и что сто грамм в день, принимаемых регулярно, если и не сделают человека алкоголиком, то заложат основательную базу. Да, в армии солдат алкоголиком не станет, а вот потом? А мне не только солдаты нужны, но и будущие труженики. Войны рано или поздно заканчиваются, армию сокращают, а рабочие и крестьяне нужны всегда. Знаю ещё и то, что пока человек воюет, он очень редко болеет. Насморки и простуды, которым привержены все на «гражданке», в армии уходят куда-то в сторону. Верно, организм просто мобилизуется и начинает себя защищать, убирая в зародыше и сопли и температуру. Но, опять-таки, с возвращением человека к обычным условиям, все возвращается на круги своя, а иной раз — с еще большим ожесточением.

Так что, предложения о введении «винной порции» я отметал сразу, а заодно приказал усилить борьбу с пьянством в армии. Допускаю, что некогда, в отдаленных гарнизонах офицеры только тем и занимались, что пили горькую, а высокое начальство их за это только журило, но… Повторюсь — я не являюсь закоренелым трезвенником, потому что самые ярые трезвенники выходят из бывших алкоголиков, равно как и самые яростные моралистки получаются из бывших особ, имевших сложное прошлое. Пожалуйста пейте, но не в рабочее время и так, чтобы в понедельник подчиненные не видели на лице начальника следы вчерашнего возлияния.

А война — это такое дело, что выходных, вроде бы, и нет. Понимаю, что некоторые старшие, а то и высшие офицеры могут надраться. Да, все понимаю, прощу, но командовать таким людям нельзя. Нельзя допустить, чтобы высокий чин принимал решения с похмелья.

Недавно приказал убрать из армии командующего седьмым корпусом генерал-лейтенанта Зарецкого, который уже в третий раз попадается пьяным моему адъютанту, что проводил инспекцию. Генерал боевой. Извинялся, просил прощения, клялся-божился, что такого больше не повторится и лично (написал мне четыре письма), и через родственников (брат — сенатор, пытался получить аудиенцию императора) пытался вернуться обратно в строй. Два раза генерала прощали, но коли он никаких выводов для себя не сделал, так на третий раз уже и прощать бессмысленно… А господина сенатора я приказал из Сената отставить. Правительствующий Сенат у нас нынче исполняет роль Верховного суда, а зачем мне судья, который предлагает действовать не на основании законов, а на основании личных отношений? Пожалуй, следует дать понять, что отныне будет достаточно одного раза, а не двух, как прежде.

Получилось забавно. Еще два сенатора, узнав об отставке своего коллеги, заявили протест и пригрозили, что сами уйдут с постов, если я не отзову свое решение. Они что, рассчитывали, что их будут удерживать? Шантажировать вздумали? Не мной сказано, что незаменимых людей нет. Да я как только узнал, что эти сенаторы подписали гневное письмо в мой адрес, приказал и их отправить в отставку, но уже без пенсии и без мундира. «Такова моя воля!» — аргумент железный и не требующий обоснования. Но умному достаточно. Теперь иные высокопоставленные лица задумались и осознали, что лучше никому и никогда не грозить, тем более своему императору, который может быть и самодуром.

И всё я понимаю. Понимаю, что вокруг люди, что человек слаб.

А сегодня в очередной вспомнил изречение, которое приписывают Петру Великому о том, что «Интендантов больше одного года на должности не держать, ибо — если они за год не проворуются, то потом научатся!»

Не уверен, что Петр Алексеевич эту фразу когда-то произнес, но я бы пошел дальше. Интенданта, который прослужил в своей должности года три, можно смело расстреливать. А ещё лучше вешать. На оглоблях. Может мне для начала приказать повесить начальника интендантского управления Военного министерства генерал-лейтенанта Бровинского? И дешево — не нужно тратить дорогие патроны, и сердито — все увидят и подумают, а стоит ли воровать впредь?

Вообще, не стоит всех мазать одной краской. Это как в армии — старшина роты не обязательно вор и, далеко не всегда хохол. А если и хохол, то вполне может быть честным и порядочным хранителем ротного хозяйства. Но что поделать, если сложился такой стереотип? А все, кто служил срочную службу в советские годы, почему-то говорят, что старшина роты был непременно украинец. Вон, даже мой отец вспоминает о старшем прапорщике Казачке, что ежемесячно собирал по рублю с каждого солдата на подшивку и гуталин, но ни подшивки, ни гуталина никто не видел, а на вопрос — товарищ старший прапорщик, а где «дровишки», отвечал, что все уже выдал.

У меня пока не было случаев убедиться в воровстве со стороны интендантов. Возможно, какие-то случаи и были, если по мелочи, так кто станет привлекать внимание императора к мелочам? Из того, что до меня дошло — факт продажи муки, предназначенной для военной пекарни. Не то, чтобы начальник склада продал много муки — мешков двадцать, но здесь важен сам факт. Воровать — это вообще нехорошо, а украсть у солдата, это все равно что свою родину продать. Поэтому, если бы такую кражу совершил человек гражданский — одна статья, а коли лицо облечено званием и погонами (то есть, погоны-то не на лице, а на плечах), тут совсем иное. И закатали начсклада на восемь лет, с конфискацией. И не нужно говорить — вон, эти воруют вагонами, им все с рук сходит, а за какие-то двадцать мешков каторжные работы. Но не расстреливать же! У англичан в канаты, что отправлялись на военно-морской флот, вплеталась красная нить. Дескать — у субъектов, не имеющих отношение к королевскому флоту, такой канат отыщут, сразу виселица. Но ведь один хрен воровали и виселицы не боялись!

Кое-что все-таки до меня доходило. И то, в основном, благодаря доброхотам, приносящим своему императору кое-какие сведения. Или цидульку, проходящую сквозь сито моих канцеляристов и секретарей. Здесь начальник склада ГСМ продал некому неустановленному господину цистерну соляры, тут начальник тыловой службы корпуса позволил подчиненным продавать боеприпасы к винтовкам Мосина. Такие доброхоты имеются на любом уровне. А что поделать, приходится отдавать приказ Мезинцеву или Кутепову все проверять. Не отмахнешься ведь. И любопытственно — кому может понадобиться цистерна солярки? Ладно, если землевладельцу, что заготавливает горючее впрок, на следующую весну. А если имеется какая-то преступная организация?

Ловят мои службисты воришек и воров покрупнее, наказывают потихоньку. А вот про составы, которыми кто-то ворует — тут явное преувеличение.

Но здесь, хотя и не железнодорожный состав, а на вагон или два. И попался очень большой начальник.

Служба Мезинцева выявила, что генерал-лейтенант Бровинский спустил налево десять тысяч пар обуви. Солдатской. И не простой, а из самых первых экспериментальных партий, кирзовых.

Нет, с кирзовыми сапогами у нас уже были заморочки. Но такие, скажем так, забавные, не случались. «Кирза», в которую обулся государь-император, а также все министры и генералы, на самом деле сработала, словно забор Тома Сойера. Заставь я народ переобуваться в дешевые сапоги, стали бы возмущаться. Глядишь, в народе бы поднялась волна. А так, новый вид обуви вызвал небывалый ажиотаж. Понятно, что первыми раздобыли «кирзу» штабные крыски, кто находится далеко от фронтов. Но это неизбежное зло. Бороться с этим бесполезно.

Но было и другое. На уровне командующих армий, корпусов мои генералы стремились поскорее заполучить себе «модную» обувь. Не для себя — им-то ее привезли, а для личного состава. Кирзовые сапоги, как показатель крутизны! На что только не шли седовласые полководцы, чтобы урвать! И внутри подразделений шла конкуренция — кому же достанутся? Дошло до того, что командование полков получали кирзовые сапоги за особые заслуги, проявленные бойцами. И тут, разумеется, не обходилось без уговоров и даже взяток нашим интендантам. А те, заполучившие строгое распоряжение от Говорова — в первую очередь обувать новобранцев, отказывались пойти навстречу.

А тут такое свинство, если не сказать больше.

Вот я сижу и читаю рапорт, написанный самим Мезинцевым. Мало того, что украдено десять тысяч пар сапог, но еще и перепроданы… итальянцам.

Ничего не понимаю. Италия во все времена славилась собственной модельной обувью. А тут, кирзовые сапоги. В них что, итальянские манекенщики будут бродить по подиумам? Или их планируют перепродать итальянской армии? Так у той, вроде бы, сапоги не в обычае, ботинки носят. Виноград собирать? Тоже, нерационально. Ладно, итальянцам виднее, куда они собираются использовать «кирзачи».

К рапорту были подколоты и другие документы. Сапоги вывезены из России совершенно легально, отправлены по железной дороге в Одессу, а там перегружены в итальянское торговое судно.

Так, итальянцы, вроде бы, не при чем. Покупали они обувь через гражданскую фирму, законно существовавшую… два месяца и зарегистрированную на тестя Бровинского — отставного статского советника Пряхина. И таможня не нашла ничего предосудительного.

Вся обувь была упакована в картонные коробки, маркировка, что сапоги украдены из военного ведомства отсутствовала. М-да… Представил себе кирзовые сапоги, упакованные в красивую коробку!

А вот в «мирную» фирму сапоги поступили как брак, от которого отказалась армия. И, вроде бы, тесть Бровинского заплатил в казну аж десять тысяч рублей! То есть, за одну «бракованную» пару по рублю. Если бы это и на самом деле был брак, так вроде и ничего. А брак-то с какого места? Голенища пробиты, каблук отвалился или подошва картонная? Читал, что во время Крымской войны интенданты такие в армию поставляли.

Но что именно не устроило армию в бракованных сапогах не указано. А ведь должен быть еще и акт, подписанный тремя должностными лицами. А нет его.

А вот итальянцам Пряхин перепродал всю партию за сто тысяч. По итальянским меркам, вроде и недорого, а по нашим…? Себестоимость пары кирзовых сапог составляет пять рублей семьдесят копеек, а стоимость кожаных сапог — двадцать два рубля. Разница, извините, существенная. И с кожей у нас проблемы. В Монголии черт те что творится, не до торговли, а забирать кожу у своих (простите, не у людей!), тоже чревато.

Предположим, Бровинский с Пряхиным выручили почти пятьдесят тысяч рублей. Неплохо. А вот ограничились ли они лишь этой партией? Вполне возможно, что за душой преступного семейства имеются еще какие-нибудь «художества». Да что там — наверняка имеются. Начальник управления регулирует все поставки от сапог и до служебных квартир.

Значит, тестя с зятем арестовать, имущество описать, на банковские счета наложить арест, а потом выбить из них информацию о прошлых деяниях. И всех, кто мало-мальски причастен к их махинациям туда же, под арест. Начальник управления — фигура крупная, он наверху некой вертикали. А что там внизу? Что ж, будут копать и докопаются.

А что с таможней? Вроде, не виноваты, но все равно отпишу Мезинцеву — пусть проверит. Пугать только не нужно. У нас сейчас торговля с заграницей плохая. Еще бы… Технику закупала та же Франция с Германией, а нынче им не до нас. И техника — которая двойного назначения, типа грузовичков, не используется ли в союзнической армии?

А напугаешь таможню, станут они на воду дуть, всего бояться.

Но вор должен сидеть. Нет, тюрьма — это слишком шикарно. Вор должен вкалывать, чтобы возместить нанесенный ущерб. А вор при исполнении — висеть.

Глава 23

Мечты султана Османской империи

Алжир долгие годы был основой благосостояния Франции. Алжирское сырьё было залогом богатства немалого количества представителей французской буржуазии. Классика жанра — вывозить сырье за бесценок, обменивая на стеклянные бусы, а потом ввозить готовую продукцию, обменивая её на ещё большее количество сырья, постепенно высасывая соки из страны.

Несмотря на налаженную систему, французам приходилось держать в Алжире приличное количество сил. Свободолюбивые арабы то и дело поднимали восстания. Они хоть и были смещены с административных должностей в собственной стране, однако не были глухими и слепыми. Простой народ понимал, что их обирают и делают это хитро, подло, а главное по закону, и поделать с этим ничего не могли. Подливал масла в огонь тот факт, что арабы, несмотря на европейскую верхушку, всё равно подчинялись племенным вождям.

Да, многие вожди поддерживали политику Франции, а после смены власти и Германии, но основная масса этих вождей, хоть и соглашалась с решениями колонизаторов, но были в корне с ними не согласны и мечтали о свободе, а главное о независимости своего народа от заморских хозяев.

Европейцы приводили в действие старую как мир и проверенную тактику — разделяй и властвуй. Они стравливали друг с другом племена, тем самым отвлекая их от себя, сбивая с толку племенных вождей, которые ожесточённо и кроваво воевали между собой, порой из-за пустяковых причин, раздутых нарочно. И причины эти постоянно возникали, их «как будто» специально подбрасывали извне.

Европейцы всегда помогали своим подопечным оружием и боеприпасами. Правда, поддержку охотнее оказывали тем племенам, которые поддерживали их власть, хотя зачастую оружие получали обе стороны с простой целью уменьшить непокорное народонаселение, причём оружие никогда не выдавалось бесплатно, всегда за это взимались деньги в моменте или впоследствии.

Немцы, которые после Первой мировой войны заменили французов в качестве хозяина, снабжали верные племена винтовками Маузер 1898. Винтовки очень хорошие, надёжные, в моем мире они прекрасно показали себя и в Первую мировую войну и во Вторую мировую войну моего времени. И разумеется, воинствующие арабы довольно быстро стали отказываться от устаревших винтовок и обзаводились Маузерами.

Но здесь вступал в дело второй закономерный фактор — боеприпасы. Потому что патроны к этому типу винтовок производились только в Германии, и алжирцы при всём своём желании не могли бы восполнить недостаток боеприпасов. Поэтому немцы, передавая винтовки, отпускали боеприпасы очень дозировано и, разумеется, за всё приходилось немало платить. Поэтому подданные германского императора получали неплохую прибыль со всех арабов, которые хотели иметь оружие.

Вообще, в Алжире сложилась уникальная ситуация. После того, как Франция проиграла войну немцам в 1918 году, по итогам которой Алжир перешёл во владение Германии, многие должности администрации на тот момент занимали французы. И на момент 1941 года, ситуация практически не изменилась. Просто потому, что за двадцать лет немцы так и не успели обеспечить свою колонию новыми кадрами. А французы, которые проживали в Алжире, за двадцать лет не успели вернуться на родину. И в принципе это всех устраивало. Местным было, в общем-то, всё равно кому служить — французской республике или германской империи. Понятно, что на начальствующих постах находились германцы, но мелкие должности занимали именно французы. А куда деваться мелкому клерку? Возвращаться домой, придется искать работу. А здесь уже все привычно, а то, что вместо франков платят марками, какая разница?

То же самое и с армией. Французские военные части, разумеется, отбыли в метрополию, а немцы предпочитали не размещать в Алжире своих солдат, а нанимать на службу местных, лояльных к властям феодалов, имеющих свои собственные небольшие армии. Пока было мирное время, всё это работало, потому что в любой момент по морю могли подойти военные корабли с немецкими солдатами, в воздух могли подняться самолёты, которые у немцев были неплохие и современные, и просто-напросто устроить ковровое бомбометание по тем местам, где проживали неугодные кочевники.

Теперь же ситуация изменилась. Из-за войны с Россией и Германией немцам пришлось вывозить часть самолётов домой, чтобы использовать их в войне — сначала против Франции, а потом и против нас. То же самое обстояло и с другой техникой. к тому же, разумеется, в Алжире отсутствовало изрядное количество персонала, из-за чего контроль значительно снизился. И вот теперь, если появится единая сила, которая сплотит, кочевые племена и феодальных вождей в единое целое, то немцам придётся ой-ой, как несладко.

Я с удовольствием вмешался бы в эту заваруху, только вот, не знаю как. Во-первых, у Российской империи в Алжире не было ни своих людей, ни явных интересов. А во-вторых, добраться туда не так-то просто, а перебрасывать туда свои армии, как минимум, нерационально.

Зато мой тесть, Омар Фарук, сообщил, что у Османской империи такие интересы вдруг появились. Раньше соваться туда турки боялись. Во-первых, у немцев (а до этого у французов) одна из сильнейших армий мира, (была на тот момент). Сейчас бюргеры связаны войной с нами, а после последнего удара они и вовсе сфокусировались только на нас. Значительный ущерб им принесло разрушение морских путей, которые сейчас практически отрезаны. А те, что остались, используются только для снабжения товарами первой необходимости. Вряд ли немцы отправят подкрепление в осаждённый Алжир скоро. И Омар Фарук увидел в этом удобный для себя знак судьбы. К тому же, у Турции, как оказалось, имеется немало своих людей в Алжире. Но это не мудрено — религия-то одна. И для арабов европейцы сродни чужакам. Точно так же, как для китайцев — всё равно что белые обезьяны.

Был и ещё один фактор. На Востоке, как известно, память долгая. И Омар Фарук, умудрившийся по сей день сохранить хоть какую-то целостность Османской империи, хотя уже далеко не той, что была хотя бы в начале девятнадцатого века, не забывал и о расширении. Хотя, в данном случае, уместно сказать о восстановлении былого могущества. Ведь когда-то в 16 веке Алжир принадлежал Османской империи, но из-за отдалённости от центра тогда отделился. Но в любом случае, Османская империя никогда не забывала о том, что Алжир по-прежнему может принадлежать ей или входить в её состав на правах автономии.

И вот теперь надо подумать, как это всё использовать в своих интересах. Немцев пощипать однозначно нужно — это дело святое. Но надо подумать и о том, что восстановление былой мощи Османской империи не в интересах России. Мы слишком долго воевали с Турцией, чтобы так вдруг делать им такие ценные подарки.

Понятно, что ребёнок, который родится у нас с Соней, будет одновременно и русским человеком, и турком. Но если дело касается власти и государственного могущества, то все кровные и родственные связи уходят куда-то далеко на задний план. Яркий пример этому — наше отношение с Германией. Вчера мы кровная родня, а сегодня кровавая война.

Но, с другой стороны, я уже слегка изучил своего тестя. У Омара Фарука большие амбиции, и с ростом военной мощи он наверняка начнёт пробовать на прочности территории, которые входили в состав Османской империи.

Думаю, пока Сербию и Болгарию он трогать не станет, а вот Грецию вполне возможно захочет себе заграбастать. А ещё мой тесть давно зарится на Египет и упорно желает видеть его в своих границах. Мне кажется, он грезит им даже во снах. Грецию Османской империи отдавать точно никак нельзя. Всё же Россия когда-то и дала ей независимость от турков.

Против атаки на Египет, что находится под покровительством англичан, я бы не возражал. Но в завоевании Египта нам придётся помогать тестю совершенно открыто, а нам это сейчас не нужно. Воевать с Англией нам пока нежелательно. Я бы даже сказал противопоказано в этот момент. Войну со всей Европой мы сейчас просто не выдержим. Но если Англия поведёт себя вызывающе — тогда уже никуда не денемся, придётся.

Однако стоит признать, английский флот пока ещё очень мощный и на него всех наших кристаллов не хватит. Вот разберёмся с Германией и Францией, увеличим количество маячков. Учёные, которые мастерят сейчас атомную бомбу, отрапортуют о создании ядерного оружия. А ещё не стоит забывать и о ракетной промышленности. Вот тогда подумаем и об Англии, и о её дальнейшей судьбе.

Поэтому пусть Омар Фарук начинает освободительную войну в Алжире. Единственное, чего я опасаюсь, что те племена, которые на первоначальном этапе его поддержат, после освобождения Алжира от немцев, вполне могут потом объединиться и выступить уже против Турции.

Почему опасаюсь? Всё же он мой тесть. Да и Соня будет расстраиваться. Я бы этого не хотел. Но, с другой стороны, если уж смотреть правде в глаза, нам это даже выгодно. И немцы отвлекутся, и у Омара Фарука появятся важные дела и не будет времени думать о лишних глупостях, о том же Египте и о том, как за наш счёт увеличить свою казну.

А ещё самый главный плюс в этом всём мероприятии, что я, конечно же, ему помогу, но не безвозмездно. У Омара Фарука есть много чего, что может нам пригодиться и, что он может предложить нам. Да и жену порадовать и утешить не помешает. Взамен помощи, пусть, например, даст нам побольше территории под военно-морские базы, а то тесновато. Причём на этот раз даром, а не за баснословные суммы.

Мы же можем немного помочь с оружием. Скажем, винтовки Мосина, — у нас они пылятся в большом количестве, а вот для Омара они будут очень даже нелишними. Ещё можно отправить моему любимому тестю автоматы ППШ. Я-то сдуру два завода по производству ППШ открыл. Всё-таки ППШ — это символ победы. Но Рокоссовский докладывает, что солдаты всё больше предпочитают пистолет-пулемёт Судаева. В любом случае автоматического оружия мы произвели столько, что в запасе стал образовываться серьёзный профицит. Однако, когда открывал заводы, даже не предполагал, что появится возможность торговать оружием в таких количествах. И это безусловно замечательно. Однако при поставке оружия Омару Фаруку, надо будет обязательно поставить условие, чтобы часть этих ППШ Омар отправил в Алжир для помощи повстанцам.

Чтобы уважить тестя, за ППШ я слишком большие цены не возьму. Тесть, всё-таки. А вот за патроны, думаю, можно и содрать с него три шкуры. Ну, а что такое? Медь нынче дорого обходится. И не только туркам быть хитрыми торгашами. Тут даже Соня меня поймёт. Всё же, она свои драгоценности, без тени сомнения, отдала на строительство танков. Она ведь русская императрица, «маленькая царица», как ее называют и пусть, что корни Турецкие. Да и сама она прониклась, теперь не только о судьбе Турции думает, и российская земля с берёзками ей стала чуть ли не роднее, чем родные полупустыни, горы и степи.

Сонька вон уже посматривает с восхищением на первый снег, интересуется коньками и лыжами. А мне только и остаётся,что сетовать и порыкивать (беззлобно, а для порядка!) на неё, чтобы и близко не подходила к катку. Вот так свалится беременная и бед потом не оберёшься. А она, как ребёнок, увидела катающихся гимназистов и гимназисток и решила, что тоже так сможет сразу встать на лёд и поехать. Ага…

Ей пока нельзя. Да и потом ещё сто раз подумаю, позволять ли. И вообще, может, зря я разрешил открывать катки в столице в такой-то период? Сейчас всё же не до увеселений.

Хотя и Соньку понять можно. Это ведь первая зима в её жизни. Она столько снега и не видела никогда, хотя зима совсем не снежная выдалась. И вот как её удержать от глупостей?

Васька после нашего спора с супругой ещё полдня на меня пофыркивал в знак солидарности с императрицей — мол, тиран ты, хозяин. Не всем ведь быть хмурыми и серьёзными и решать государственные проблемы. Для простых человеческих радостей тоже должно быть место. Но Ваське-то легко фыркать, у него четыре лапы. Ему на коньках проще было бы ездить. Вот пускай и ездит вместе со своими котятами. А я со своей женой сам как-нибудь разберусь, без всяких там советов от рыжих морд с усищами. Слишком уж много на себя этот шерстяной берет. Коты вообще мне уже на шею сели!

Где там этот барон фон Витовт, который котов умеет приструнять? Мне бы его способности сейчас очень пригодились. Если, конечно, это реально, потому что я до сих пор не верю, что котов можно дрессировать. И Куклачёв — вообще личность подозрительная. Хотя, возможно, он всей семьёй каким-то даром и обладает. Ведь многие пытались сделать нечто подобное, а именно — дрессировать кошек, причём неоднократно, но ни у кого ещё не получалось.

А вот получится ли фон Витовту договориться с моим Василием? Вопрос — кто кого отдрессирует.

Ох, отвлёкся.

Однако Омар Фарук по-прежнему грезил идеей завоевать Египет. И мысль эта его не отпускала. А я думал, как бы мне это использовать в своих интересах и при этом не подставиться перед Великобританией.

Омару Фаруку я строго-настрого запретил поставлять в Египет ППШ, ведь это было бы сродни прямому признанию того, что мы активно участвуем в том конфликте и прямая провокация против Великобритании. На это я не готов.

Но несмотря ни на что, турки решили снабдить Египет оружием, потому как там сейчас сложилась интересная ситуация и назревала гражданская война со сменой власти и с вполне вероятным отделением от Великобритании. Но это если подтолкнуть их в правильную сторону. Вот только, где взять это самое оружие? Омар Фарук пока и сам не понимал. Причём такое, чтобы не попасть во внимание бритам. Всё же нам в этом деле лучше не светиться.

Решение пришло, откуда не ждали, причём идею подал Рокоссовский. Он как раз доложил о списках трофейного оружия, среди которого оказалось немало немецких и французских винтовок с хорошим запасом боеприпасов. Эти трофеи нам достались после взятия Минска. Немцы перебросили туда довольно большой запас винтовок и амуниции. Когда я увидел цифры, аж присел от неожиданности. Нам досталось порядка пятидесяти тысяч винтовок и примерно по шестьдесят штук патронов на каждый ствол. Так это же можно огромную армию снабдить! Вот их мы в Турцию и отправим, а те впоследствии отправят их в Египет.

Так, глядишь, и гражданская война в далёком Египте перерастет в нечто куда большее, и британцы вдруг тянутся в войну в Европе, только не против нас, а против Франции и Германии. И повод найдётся весьма убедительный.

Стал замечать с собой, что мне всё больше нравятся интриги. И к чему бы это?

Глава 24

Шпионские игры

В очередной раз занявшись внутренними делами, обнаружил у себя на столе доклады от начальника строительства Воркутинско-Петербургской железной дороги. От самого господина Кутафьева.

Я уже и думать забыл, что в этом мире у меня с самого начала было имя Павел Кутафьев. И у меня был отец, которому пускай и небольшие, но достаются поблажки от императора. Хотя какие могут быть поблажки? У меня ведь цель не отца порадовать, а сделать хорошо и качественно дело. И Кутафьев-старший со своей задачей справлялся прекрасно.

Строительство железной дороги шло полным ходом. Причём китайцы активно принимали участие в работах. Дороги были готовы ровно наполовину. Скоро рабочие дойдут до Котласа, города в Архангельской губернии, а дальше протянут рельсы на Архангельск и на Воркуту.

Сейчас нам в срочном порядке нужно осваивать Воркутинский угольный бассейн.

Поставил себе пометку, почему бы не попробовать использовать для работ на шахтах тех же китайцев. Ведь Мао Цзэдун обещал отправить нам неограниченное количество своих сограждан в качестве рабочей силы. Благо, людей у них хватает.

Сразу же отдал задачу своему секретарю, чтобы тот передал весточку великой княгине Ольге Николаевне, чтобы она связалась со своими друзьями в Китае. Думаю, товарищ Мао Цзэдун будет совсем не против. Как минимум, наши с ним отношения не бесплатные, а деньги Китаю сейчас очень нужны. Таким образом, мы выполняем программу минимум.

Очень скоро мы получим ещё один источник каменного угля, а дальше пойдёт освоение Кольского полуострова, добыча железной руды и ускорение строительства Череповецкого металлургического кабинета. Металлургический завод хоть и был заложен полгода назад, строить его будут ещё не меньше пяти лет. Ну и пусть себе строят, металл и нам пригодится, и потомкам.

А каменный уголь во время войны, да и не только военное время, а также мирное, нужен всегда и в больших количествах. Сейчас, например, если мы обеспечим Воркутинским углём Архангельск и Мурманск, также города, где производят жизненно важную продукцию, мы в два раза сократим расходы на доставку каменного угля из Донбасса. А если учесть, что на западном направлении у нас идёт война, то мы тем самым значительно упростим себе задачу и снизим риски топливного голода.

Вот уж истинная магии — русская инженерная мысль и китайское трудолюбие творят чудеса. Даже не верится, что ещё чуть-чуть и будет запущено железнодорожное сообщение, которое обеспечит империю углём, а потом железом в больших количествах.

Конечно, у нас есть и другие металлургические комбинаты, и Донецкий угольный бассейн, растянутый от Донбасса до Ростова-на-Дону, который исправно даёт нам уголь. Но угля и железа много не бывает. Нам ещё и запад отстраивать после войны, и Польшу восстанавливать. Так что применение найдём. А если не найдём у себя, будем продавать тем же китайцам. Или кто там ещё из наших потенциальных друзей нуждается.

Конечно, если китайцы в этой истории наладят свою промышленность раньше, чем в моей реальности.

Кстати, о каменном угле: пришло донесение, что одна из диверсионных бригад во главе со Стариковым уже учинила несколько диверсий на польских шахтах. Сейчас немцы занимаются тем, что восстанавливают эти шахты, но справятся они нескоро. Эти новости радуют.

Шапошников предлагал создать ещё одну бригаду и отправить её на этот раз не в Польшу, а в Эльзас. Я уже начинаю забывать, кому сейчас принадлежит Эльзас-Лотарингия. Кажется, снова Франции, но это не точно. Но угольных шахт там немало. Так почему бы не пощипать врага на его собственной территории, а не только взрывать свои собственные шахты, пускай и временно перешедшие в пользование врагу. Не всё же нам свои шахты рушить.

Поэтому я выразил Шапошникову своё полное одобрение для формирования дополнительной бригады. Единственная в этом всём сложность, что диверсанты должны обладать немецкими и французскими языками, чтобы их легко не раскрыли. Но проблема с лингвистами в России большая. Не все у нас такие талантливые языкознатцы, как Кузнецов. А самого Кузнецова генерал Фраучи планирует отправить ни много ни мало, а в Лондон, чтобы он параллельно с Анной Титовой готовил там ещё одну российскую резидентуру.

Скорее всего, с Анной он пересекаться никак не будет. Ведь она больше работает с элитой Лондона, высшей знатью, аристократией. Старается завязать связи среди депутатов парламента, сэрами-пэрами и иной буржуазии. Но Кузнецов, как-никак, по своему первому образованию инженер, вот и пусть налаживает связи в Кембридже. Интересно, получится ли у него завербовать детей лордов и создать нечто вроде нашей Кембриджской пятёрки? Было бы неплохо привлечь в нашу сторону людей, которые будут не только в политике сведущие, но и в науке. Пока не знаю, получится ли что-то из этого, сложно загадывать, но попробовать стоит однозначно.

Жаль, конечно, что в этой истории у нас нет такой мощной идеологической базы, подобной коммунизму. Потому что многие агенты на западе работали с СССР совсем не из-за денег, а ради идеи. Известный факт, что никто из шпионов гонораров никогда не получал, а действовали они исключительно во имя светлого будущего для всего мира. И такой идеи у нас, к сожалению, нет. Ну это пока. Но она, несомненно, будет. Я уж над этим поработаю.

Зато, в отличие от той реальности, денег мы можем дать достаточно много, причём почти в неограниченном количестве. На хороших шпионов я готов тратить хоть все свои средства. Особенно сейчас, когда разведка не имеет достаточного опыта.

Как это не прискорбно, а в Лондоне так и не появилось радиста, который мог бы взаимодействовать с Анной. Но девушка и сама не теряла времени даром. Благодаря фельдъегерской связи, мы узнали, что Анна стала проявлять большой интерес к игре в карты, причём довольно неплохо играла. Где уж научилась так играть, не знаю, может в Смольном институте для благородных девиц, но на этой почве она уже завела много дельных и очень полезных знакомств среди аристократии Лондона. Причём часто выигрывала внушительные суммы и чувствую, скоро у неё появится немало должников, обязанных ей чем-то.

Всё-таки, казалось бы, шпионы сильны стальным характером и способностью внедряться куда угодно, а вот такой простой инструмент, как умение играть в карты, открывает двери куда проще и лучше, чем самые хитроумные уловки.

Про новое оружие Анна пока что многого не узнала. Однако ей стало известно, что некоторые высокопоставленные британцы активно выводят деньги из Великобританских банков и открывают счета в США.

Вот это уже серьёзная информация для размышления. То ли эти деньги предназначаются для каких-то секретных программ. А может быть просто высокопоставленные британцы всерьёз опасаются того, что мы вдруг применим своё погодное оружие против британских островов и готовятся на все случаи жизни.

Массовый характер отток денег пока не принял. Это были единичные случаи, но, как говорится, звоночек есть. И хоть случаи единичные, суммы, переводимые за океан, были довольно внушительны.

И вот Анна теперь работала над тем, чтобы выяснить конкретную причину вывода денег. Она заводила знакомства, общалась с людьми, активно участвовала во внутренних интригах, проявляла себя настоящей светской львицей. Анна девушка очень неглупая. И уж если она начала что-то заниматься, то обязательно доведёт дело до конца.

Всё же не мог я нарадоваться дочке моего камергера.

Кстати, о моём камергере. Я как раз недавно подписал ему приказ на присвоение придворного звания обер-камергера. Я даже распорядился, чтобы господину Титову вручили ключ, символ его должности, изукрашенный бриллиантами. Естественно, за счёт казны. Траты, конечно, на первый взгляд излишние, но так принято, традиции нарушать нельзя. И ещё неплохо бы наградить Титова орденом за его заслуги. Например, дать ему Андрея Первозванного. Как-никак заслужил старик. Много он чего сделал полезного и для меня, и для империи. И это при том, что он служит меньше года. Тем более, что этот орден станет хоть какой-то компенсацией за то, что испытал отец из-за бегства своей дочери за границу.

А дочка-то та ещё стерва. Могла хоть предупредить отца или как-то подбодрить его. Хотя тут палка о двух концах. Отцу нервы она потрепала, но и государственную тайну сохранила. Поэтому спорный вопрос.

Вспомнился тот случай, когда Анна оказалась в моей спальне и едва не потеряла платье прямо посреди комнаты. Да уж, влюбляться в такую опасно, я бы даже сказал страшно.

Тут у меня появилась интересная мысль. Неплохо бы Анну отправить в тайную командировку в Россию. Например, создать какую-то легенду, чтобы, например, Анна среди британской знати распространила слух, что хочет тайно пробраться в Москву для решения каких-то задач и возможно повторного покушения на императора, уж так сильно он её обидел. Глядишь, кто-то и среагирует. Но на самом деле, истинной целью её визита в Москву будет встреча с Софией.

Наверное, неплохо бы Анне в качестве поощрения за неплохо проводимую работу вне шпионажа подарить какой-нибудь особенно ценный навык в дополнении к её языкознанию. Например, то же умение определять правду или изменять обличье. Уж для неё, как для шпионки, это точно не будет лишним.

Но пока не будем форсировать события. Хотя, лучше бы позвать её на нейтральную территорию, в какую-нибудь нейтральную страну, не участвующую в конфликте, ту же Норвегию, и на границе устроить ей встречу с Соней. Думаю, и жене неплохо будет развеяться, заодно и мир посмотреть. Да, Софию дёргать тоже не хорошо, особенно в её положении. Но она и сама рвётся посмотреть снежную Россию, так пускай хоть с пользой путешествует. Правда, надо быть на 100% уверенным, что за Анной не будет хвоста. Зная дотошность английской разведки и контрразведки, думаю, что за девушкой до сих пор присматривают. Но и слишком долго они присматривать тоже не станут, потому что присмотр стоит денег. А тратить лишние деньги англы не очень любят.

Также поступали вести от Судоплатова. Группа у него хоть небольшая, но довольно эффективная. Однако промышленных объектов гораздо больше, чем людей в группе Судоплатова и их возможностей. Да уж, раздолье у него там. И что-то мне подсказывает, что он маньяк не хуже Медведева, любящий взрывать всё, что плохо лежит и не приносит пользу России.

Кстати, недавно он уничтожил со своей группой секретный немецкий завод. А самое смешное, Судоплатов так и не смог доподлинно узнать, что именно выпускалось на этом заводе. То есть ему хватило только намёка на то, что завод секретный и что-то там производят. И этого было достаточно, чтобы принять решение и подорвать его.

Прекрасно.

Однако, по полученным сведениям, которые предоставила разведка, было выявлено, что там производят нечто вроде ручных гранатомётов, имеющих огромную пробивную силу.

Сложив 2+2, я едва не рассмеялся. Батюшки святы, а не завод ли это по производства фаустпатронов? На фронте это оружие ещё не появлялось, я бы об этом сразу узнал. А фаустпатроны могли бы стать очень неприятным подвохом для наших танкистов.

Да, танки у нас, хотя и неплохие, но пока не дотягивают не то что до Т-34, но даже до Т-26.

Конечно, было бы неплохо императору всея Руси взять и создать Т-34, но не создам. И мои конструкторы, даже талантливый Кошкин, который сейчас жив и здоров, тоже пока не создаст. Ведь в моём времени танк Т-34 был создан благодаря опыту многих войн, а у нас этого опыта пока недостаточно. Единственное, что я могу сейчас сделать, это попытаться по кусочкам извлечь из памяти хотя бы внешние контуры танка, какие-то особенности конструкции. Но я ничего не смогу сделать по тому же, например, составу брони или по двигателю.

Единственное, что помню о преимуществах Т-34 перед немецкими танками, так это то, что Т-34 заправлялся соляркой, которая была дешевле и значительно проще в производстве. Немецкие танки, в свою очередь, заправлялись бензином. Но это не только плюс, но и минус. Да, солярка загорается куда хуже бензина, но, если уж загорится, погасить её не так-то просто. Бензин вспыхивает быстрее, чем солярка, но тушить его проще, можно вон плотной тканью накрыть и погаснет. А вот солярку, как ни забрасывай тряпками, всё сгорит. Поэтому пусть всё-таки думают конструкторы, как нам усилить нашу боевую мощь.

Глава 25

Деятели культуры

Давно собирался устроить встречу с деятелями русской культуры — с режиссерами, композиторами и музыкантами. А особенно — с писателями. Но всегда что-то мешало. Или у меня невпроворот дел, или время неудачное. Да и как их собрать, наших писателей и поэтов, если война ввела свои коррективы? Недавно узнал, что Николай Степанович Гумилев, несмотря на свой уже непризывной возраст, ушел в армию вольноопределяющимся, стал вахмистром и уже успел заработать солдатского «георгия». И как его вытащить с фронта, ежели Николай Степанович, вместе со своим эскадроном ушел в глубокий рейд по тылам противника?

Все-таки, история неким образом повторяется. В моей реальности Гумилев в Первую мировую войну тоже ушел добровольцем на фронт, был награжден двумя солдатскими крестами, а ещё орденом святого Станислава. Но здесь-то ему не двадцать восемь, а пятьдесят пять!

Успешно сражаются подполковник Зощенко, штабс-капитан Шкловский. Об их судьбе я узнавал, но они, в первую очередь посчитали себя офицерами, а уже потом литераторами. Что ж, уважаю. Недавно узнал о героической гибели мичмана Соболева. Призванный из запаса отставной мичман Соболев был назначен командовать водолазным ботом, что проводил работы неподалеку от Романова-на-Мурмане, а когда неподалеку всплыла немецкая подводная лодка, не колеблясь направил свое судно на рубку врага. Подлодку он утопил, но и сам, вместе с тремя матросами и двумя водолазами погиб. О подвиге Соболева стало известно благодаря двумя спасшимся морякам. Жаль, не удалось выяснить — откуда взялась вражеская подводная лодка, если мы уничтожили почти все базы?

Константина, то есть, Кирилла Симонова не смогли вытащить, потому что полковник сейчас на передовой, занимается организацией дивизионных газет. Организовали-таки! А ведь совсем недавно только на армейские и корпусные замахивались. Он бы с радостью приехал, но некогда. Ищет фронтовых корреспондентов из числа солдат и матросов, так и пусть ищет. Успеет ещё на императора насмотреться.

Вот и сегодня, когда по моему приказанию Иван Александрович Пырьев, с недавних пор занявший пост неофициального министра культуры (реформу-то я так и не провел!), собрал-таки, кого смог, то было видно, что деятели русской культуры остались вместе со своей страной. Половина зала — мужчины и женщины либо в военной, либо в полувоенной форме, а вторая половина — те, кто в цивильном, либо в том возрасте, когда поздно выезжать на передовую, либо задействованы в каких-то других делах. Не военных, но не менее важных. Какой смысл Черкасову с Симоновым (не который писатель, а тот, что актер) обряжаться в военный мундир? Или Бабочкину, недавно прекрасно сыгравшему роль великого князя Дмитрия Донского? Я-то Бабочкина только в роли Чапаева помню, а он, оказывается, гораздо более разноплановый актер. Кстати, отсутствует Сергей Эйзенштейн — ставит «Ивана Грозного». У него сейчас как раз Казань берут, приехать не смог. Ещё хорошо, что играющий главную роль Черкасов оказался в Москве. Видимо, Казань можно и без царя взять.

Но сколько замечательных актёров и писателей, состоявшихся в моей реальности, не отметились здесь ни одним рассказом или хотя бы эпизодом?

А так был нужен Фадеев, который написал бы роман о героях-подпольщиках Белоруссии во главе с профессором Кузнецовым. Или Борис Полевой. Недавно вручал орден святого Георгия лётчику, что летает без обеих ног. В представлении был указан орден четвертой степени, исправил собственноручно на третью. Вот бы о нем написать. Даже не повесть, а хотя бы рассказ. В газете поместили несколько строк, а журналиста, собиравшегося написать очерк, герой просто послал по матушке.

Но известно, что самый лучший роман пишут не участники событий, а те, кто родится спустя поколение. Не участвовал Лев Николаевич Толстой в войне 1812 года, а роман написал.

Я-то знаю лишь тех, кто «отметился» в моей реальности, а вот нынешних авторов, проявивших себя здесь, почти не знаю. Ну, что поделать, если мне некогда читать беллетристику? Понимаю, что это плохо. Вот, потом, после войны, когда выпадет свободное время, так и начну читать. А пока, вы уж меня простите, некогда.

В первом ряду сидит и дремлет уже немолодой мужчина, тучный, в военной форме, но без погон. Надо бы обратить внимание на его неуважение к императору, но не стану, потому что знаю — военного корреспондента «Санкт-Петербургских ведомостей» сегодня утром доставили самолетом из Кишинева, куда он вернулся из Румынии. Да и вообще — граф Алексей Толстой уже не мальчик, чтобы такие вояжи делать, живой классик, мог бы сидеть в своем поместье и писать «нетленку», а вот, поди же ты.

Судя по блокнотам и фотоаппаратам, часть присутствующих военные корреспонденты. Значит, говорить нужно аккуратно и лишнего не болтать. Впрочем, а когда главе государства дозволялось болтать лишнее?

— Здравствуйте господа, — поприветствовал я собравшихся деятелей культуры.

Я был в форме с погонами генерал-майора и те присутствующие, кто носил военную форму, невольно ждали команды «Господа офицеры!», поэтому они слегка растерялись. Пришлось кивнуть, а Пырьев, хотя и был абсолютно штатским, продублировал:

— Прошу садиться!

— Господа… — обратился я к деятелям культуры. Но слегка замешкался, не зная, чтобы сказать и с чего нам начать разговор. Наконец решил. — Здесь собрались лучшие умы России, цвет ее литературы и искусства. Я понимаю, что государство не должно диктовать условия, заставлять творцов что-то писать, что-то создавать. Творец, работающий из-под палки, ничего не создаст. Но нам нужно понять — что вы хотите от императора, а что император потребует от вас…

— Ваше величество, разрешите вопрос? — донеслось из третьего ряда.

Со своего места поднялся человек в мундире военного врача, с узкими серебряными погонами, в пенсне. Лицо — безумно знакомое… точно, это он!

— Пожалуйста.

— Ваше императорское величество, я надеюсь, что от нас, художников и писателей не требуется церемониальное лобзание вашей руки?

По залу пронесся легкий хохоток, быстро стихший.

— Михаил Афанасьевич, — вздохнул я. — Если это шутка, то она не очень удачная. Целование руки государя ушло из ритуалов еще до воцарения царя Петра. Но если вам так хочется поцеловать мою ручку, милости прошу. Правда, мне потом придется покрыть место лобзания лаком, а ваши поклонники, боюсь меня станут преследовать, а если не признают, то вполне могут попытаться отрезать мне руку и поместить ее в каком-нибудь хрустальном футляре — как-никак, здесь остались следы Булгакова.

— А еще там его бактерии сидят, — под общий хохот добавил сосед Булгакова — мрачноватого вида мужчина в потертой кожаной куртке с офицерскими погонами. — А бактерии у Булгакова — самые ядовитые.

А кто у нас носит куртки? Кажется, «самокатчики», то есть, специальные военные курьеры, рассекающие на мотоциклах. А еще военные инженеры. Точно. Погоны-то даже не прапорщика или поручика, а капитана — зеленые, с красным «просветом» и скрещенными топориками. Отсюда не рассмотреть, но вроде бы, кроме «топориков» имеется якорь. Значит, капитан инженерно-понтонного батальона. А кто же это у нас? И на язык острый и присутствие рядом самого Михаила Афанасьевича не смущает, не говоря уже обо мне — императоре Всея Руси и прочая.

Но у меня сейчас создалось впечатление, что я нахожусь среди учеников… класса так девятого или десятого. В одиннадцатом народ уже посерьезнее.

— Иван Александрович, ваши подопечные — словно подростки, которые пытаются показать свою «крутость», — усмехнулся я, обращаясь к Пырьеву.

— А они все такие и есть, — хмыкнул Пырьев. — Литераторы, что с них взять? Что Булгаков, а что Клементов — друг друга стоят.

Странно, фамилии Климентов среди литераторов я не вспомнил. Наверное, кто-то из тех, кто состоялся в этой реальности, а в моей… Погиб в Первую мировую, в гражданскую, да мало ли. Возможно, вместо писательского ремесла стал партийным функционером или шахтером.

— Ваше величество, — встал со своего места Булгаков. — Приношу вам свои извинения.

— Да, ваше величество, — подскочил и капитан понтонщиков. — У Михаила Афанасьевич глупая шутка, но он устал — прибыл сегодня вместе с санитарным эшелоном, сам выгружал раненых. Я тоже прошу прощения за неуместную шутку. Бактерии у Булгакова самые обычные, такие же, как у остальных.

Переждав очередной хохот, мысленно ещё раз вздохнул, отметив, что нужно бы глянуть — что за Климентов такой и о чем пишет?

— Ничего господа, — улыбнулся я литераторам. — В конце концов, важно не то, что вы говорите, а то, что вы пишете и как вы пишете. И, разумеется, то, что вы делаете. Но, возможно, сегодня России нужны не литераторы, ушедшие на фронт, отложившие свои перья или пишущие машинки, а писатели? Я очень опасаюсь, что время, которое отняла у вас война, вы не сможете потом возместить ни своим читателям, ни зрителям. А писатели — вы уж простите за грубое сравнение, товар штучный. Военных врачей или военных инженеров, пехотинцев с кавалеристами мы найдем, а где отыскать писателя?

— Ваше величество, вы предлагаете нам дезертировать? — подскочил с места незнакомый мне человек — толстенький, с усиками, в форме и с погонами подпоручика.

Эх, беда с этими писателями и прочими инженерами душ человеческих. Ну почему я не додумался ввести «бронь» на писателей и художников, на артистов и композиторов? И, не просто «бронь», а железобетонная, чтобы людей, нужных в тылу, не брали даже добровольцами. И что я отвечу?

— Нет, дезертировать я вас не призываю. Я хочу сказать, что теперь с вас двойной спрос. И как с военных людей, и как с художников. То, что вы отправились в действующую армию, или решили посвятить время каким-то делам, нужным фронту, все это очень (хотел сказать — похвально, но решил, что это слово тут не подойдет)… замечательно. В тоже время, уж если жизнь так сложилась, что вы стали художниками — художниками слова, актерского мастерства, кисти или режиссуры, то вам все равно придется создавать произведения. И неважно, что военный врач или инженер устал после тяжелого дня. Не помню, кто сказал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо»., но сейчас нам нужны патриотические произведения.

По залу пронесся легкий шепоток. Верно, деятели культуры пытались вспомнить автора строк. Неужели в этом мире нет поэта Маяковского? Надо бы выяснить.

— Я не сомневаюсь, что вы понимаете, что нам, то есть, всему народу, не разбирая ни происхождения, ни образования, ни возраста нужны патриотические произведения. Но ещё я хочу узнать — что волнует вас, как мастеров искусств?

Пырьев, как модератор — впрочем, этого слова пока нет, так пусть он будет ведущим совещания, обведя зал взглядом, спросил:

— Ваше величество, нас волнует, равно как и всех остальных — сколько еще продлится война? Почему наша армия, вооруженная лучшим оружием в мире, до сих пор не начала освобождать наши территории? И когда русский флаг станет развеваться над Парижем и Берлином?

— А какие бы сроки вас устроили? — задал я встречный вопрос.

Слегка подумав, Пырьев ответил:

— Думаю, месяца два, а может — полгода.

— Увы, Иван Александрович, — покачал я головой. — О сроках пока говорить рано. Война может затянуться и на год, и даже на два. Разумеется, можно ускорить процесс, бросить в бой всю нашу армию, непрерывно атаковать противника, только зачем? Мы можем просто-напросто загубить огромное количество наших солдат, а стоит ли оно того? Войны имеют обыкновение заканчиваться, а вот человеческая жизнь — это главная драгоценность. Поэтому, если будет стоять выбор — победить за полгода, положив миллион жизней, или за два, но потеряв сто или двести тысяч — что тоже много, то я, как Верховный главнокомандующий выберу все-таки два года.

Не сомневаюсь, что завтра же мои слова разлетятся по всем газетам, разойдутся по радио. Жаль, что их услышит и наш противник. Что ж, пусть слышит.

Я уже давно посматривал на мужчину, сидевшего, как и Толстой, в первом ряду. Слегка за шестьдесят, с красивым, чуть удлиненным лицом, с абсолютно седыми вьющимися волосами. И кто это? Похож на постаревшего Александра Блока. А разве здесь Блок не умер?

И вот, наконец, этот человек поднял руку, а Пырьев, с огромным уважением и трепетом предоставил ему слово:

— Пожалуйста, Александр Александрович…

Значит, все-таки Блок.

— Ваше величество, — слегка склонил голову великий поэт. — Нельзя забывать ещё один очень важный момент… Писатели, поэты, художники, они живут своими работами. Грубо говоря — поэта кормят стихи. Но кто станет покупать стихотворные сборники, если идет война? Безусловно, кое-что у нас издается, но это мизер. Большинство типографий либо закрылись, либо перенацелены на военные нужды….

А это не в мой огород камешек? Ведь это император позакрывал приличную часть типографий и отправил сотрудников на фронт, обеспечивать бойцов прессой. Но у Блока был иной вопрос.

— Скажите, а если лишь в погоне за гонорарами, поэты или писатели начнут писать патриотические произведения? И, ладно бы, если бы эти произведения были хорошими или хотя бы посредственными… Но в погоне за модной — я бы даже сказал конъюнктурной темой, они начнут лепить откровенную пошлость или безвкусицу, что тогда? Вместо настоящих патриотических произведений, читатель получит всякую дрянь. В обычное время между читателем и писателем стоит редактор, оценивающий вещь. Но если имеется огромная потребность в тех же патриотических поэмах, рассказах и повестях, как тут быть?

— Что тут сказать? — пожал я плечами. — Любой писатель, как и любой человек, никуда не денется от конъюнктуры, то есть, от той ситуации и тех требований, что сложились в мире. И жить в обществе, и быть свободным от него нельзя. Факт, как говорят, общеизвестный. Кто-то считает, что писатели и поэты — это зеркало, в котором отражается общество… Значит, писать станут о том, что их волнует. Разумеется, будут и хорошие произведения и плохие. Но как мы отличим дельную вещь от дурной? Только сравнивая. А вот насколько удалась вещь — роман ли, поэма ли, подскажет сам читатель. Если читатель покупает вашу книгу, читает ее, то она удалась. И никакой критик не заставит покупать и читать то, что плохо. И, напротив, можно бесконечно расхваливать дрянь, а что толку? Повторюсь — единственный критерий, это читатель и зритель.

О взаимоотношениях читателя и писателя сказано много. А еще больше не сказано. Не буду беседовать с творцами об очевидных вещах.

— Но сейчас я хочу поговорить о другом. И я обращаюсь к вам с просьбой — нам нужен гимн.

— А разве у нас его нет? — удивленно вскинулся граф Толстой. Вишь, даже проснулся. — Чем плох «Боже, царя храни!»?

В опасении, как бы граф, пусть и не красный, не запел сейчас гимн, я поспешно отозвался:

— Гимн не плох. Но в сущности, это не гимн Российской империи, а гимн одного, отдельно взятого человека, призванного Господом Богом и случаем быть правителем. Этот гимн — я имею в виду «Боже царя храни», он никуда не денется. Но он, я бы сказал, для исключительных, чисто императорских торжеств. Мне бы хотелось нечто иное… Гимн должен призвать гордиться страной, ее традициями и историей.

— Ваше величество, — вдруг подал голос Булгаков, не вставая с места. — Вы же написали торжественную песнь — тот же гимн, посвященный этой войне? Не скрою — я решил вернуться к былой профессии после того, как услышал «Священную войну». Почему бы вам самому не написать государственный гимн?

Вот ведь… «Священная война» была много раз опубликована, автором слов указан г-н Василий Лебедев. А вот самого поэта отыскать не смогли, хотя претендентов на авторство было человек двадцать (не самая редкая фамилия!) и теперь отчего-то считают, что император сам и написал.

— Нет, господа, — покачал я головой. — У песни «Священная война» другой автор. Если бы я сам написал текст, скрывать бы не стал. Увы, писать стихи, а тем более гимны я не умею. Единственное, что я хочу сказать, что мне пришло в голову одно четверостишие, подходящее для гимна России. Но я не настаиваю, чтобы его брали за образец.

Я собрался напеть первую строчку гимна моей реальности, но с ужасом понял, что в голову лезет совсем не то!

Спасибо тебе, мой дорогой папа! Тот, который из моей реальности. Это он постоянно говаривал, что как выучил в свои далекие школьные годы гимн Советского союза, так новый запомнить не может, а если звучит музыка Александрова, то вместо российского гимна вспоминает советский. Вот, папочка ходил по квартире и напевал себе под нос:

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!

Нет, про Союз еще ладно, а вот про свободные республики — это уже излишне. И про Ленина тоже будет перебор.

Но все-таки, сумел взять себя в руки и сказал:

— Нам нужно что-то такое… — Изобразив задумчивость на светлом челе, проговорил пару строк:

— Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Я замолк, растерянно разводя руками — мол, дальше не знаю.

На несколько секунд в зале повисло молчание. Творцы пожимали плечами… И вдруг… Откуда-то из глубины зала поднялся долговязый молодой человек в простой гимнастерке, с погонами унтер-офицера.

— Ваше величество… Позвольте?

— А это… — начал пояснять мне Пырьев, сидевший рядом, но я только отмахнулся — дескать, сам знаю. Еще бы не знать человека, что является литературным отцом «Дяди Степы» и еще множества замечательных произведений. Я его видел по телевизору в уже преклонных годах, но и молодого Михалкова (не Никиту!) узнать не сложно.

— Прошу вас, Сергей Владимирович, — милостиво кивнул я, приводя в замешательство и унтер-офицера, и остальных. Дескать — откуда знает?

— Россия — священная наша держава,

Россия — любимая наша страна.

Могучая воля, великая слава —

Твоё достоянье на все времена!

Михалков, дочитав до конца, скромно сказал:

— А вот дальше я не сочинил, не успел, но досочиняю.

— Отлично! — похвалил я поэта.

А ведь и досочиняет. Может, сразу и дать задание Сергею Владимировичу? Но нет, так нельзя. Возможно, кто-нибудь напишет лучше, нежели Михалков?

— Итак, господа, пользуясь случаем, я объявляю конкурс на сочинение государственного гимна Российской империи. Думаю, что мое сообщение следует считать официальным объявлением конкурса. Иван Александрович, — повернулся я к Пырьеву, — будьте любезны, подскажите моему секретарю — как правильно оформить объявление о конкурсе. А еще, господа, что лучше — денежная премия в пять тысяч рублей или медаль «За трудовую доблесть» для победителя?

Сошлись, что лучше и премия, и медаль.

Глава 26

Неприятные новости

Давненько адмирал Столетов не являлся с личным докладом передо мной, но на этот раз он прибыл прямо в Царское Село, причём явился ко мне без доклада.

Морской министр имел на это полное право, но я не помню чтобы до этого он хотя бы раз этим правом пользовался. Обычно он испрашивал аудиенцию, да и редко мой морской министр находился в главном штабе вмф на Дворцовой площади. Всё больше предпочитал бывать либо в Крыму, либо в Мурманске, либо во Владивостоке, а то и Порт Артуре. Так и ездил от места к месту, предпочитая находиться среди своих подчинённых и контролировать службу

— Присаживайтесь, Ваше высокопревосходительство — приветливо пригласил я министра

Усевшись адмирал первым делом спросил:

— Ваше императорское величество, а как там поживает моя крестница?

— Да всё прекрасно отозвался я, передаёт глубочайший поклон и будет очень рада, если вы выберете время, чтобы отужинать с нами, — ответил я.

— Отужинать, к сожалению, не смогу, — покачал головой военный министр. — У меня уже и самолёт, образно говоря, под парами, зато у меня имеется подарок: два бочёнка прекрасного анатолийского мёда. Наши моряки, которые возвращались с турецкой базы домой, притащили с собой бочёнков десять, для императрицы. Уж все то десять я брать не стал, но два бочёнка пришлось, нельзя обижать людей.

Услышав про мёд, я чуть не застонал, будто от зубной боли. После того слива информации в газету, который по доброте душевной допустила матушка, Зимний дворец и Царскосельский дворец, а так же все дворцы российской империи, уже превратились в пункты приёма огромных партий мёда. Народ привозил, приносил, прикатывал бочки, бочёнки, туесочки, баночки. Мёд посылали со всех губерний Российской империи, а еще из Турции из Сербии из Болгарии. Наверное, если бы я открыл торговую точку по продаже мёда, то стал бы медовым магнатом.

Соньке при всём желании столько не съесть, поэтому большая часть даров отправлялась либо в госпитали, либо в детские дома, либо в дома престарелых. А вот теперь ещё два бочёнка от адмирала Столетова нужно деть куда-то. Сама виновница, которой я по праву считаю Ольгу Николаевну, лишь ходила да посмеивалась.

— Господин Адмирал, думаю вы ведь не только из-за мёда пришли, есть какие-то тревожные вести? — решил я сменить тему. — Или Омар Фарук решил отказать в военно-морских базах? Или нужны срочные ассигнования на строительство северного военно-морского флота?

— Никак нет Ваше величество, — покачал головой Столетов. — Господин Фарук ведёт себя очень достойно, выделил нам дополнительные территории под базу, причем, безвозмездно, — усмехнулся он. — С ассигнованиями тоже всё в порядке. Вот разве что под Порт Артуром, установить бы дополнительные береговые укрепления, но и то, этот вопрос мы сумеем решить сами.

Сами так сами, самостоятельное решение вопросов это всегда прекрасно. Вот только чего генерал-то пришёл.

— Ваше величество, — наконец перешёл к сути вопроса генерал. — В моём ведомстве, происходят странные события. В течение одного дня в разных морях наши корабли подверглись странным атакам.

— Атакам? — переспросил я. — Установить удалось кто? Немцы, французы, надводные корабли, подводные?

— Никак нет, не корабли. Нас атаковали морские животные, — прочистив горло ответил он. — Одна их наши подводных лодок, в Средиземном море, была атакована одновременно двумя большими белыми акулами. Причём особи довольно крупные. Уничтожить подводную лодку они, конечно, не смогли, но был повреждён винт. И капитану пришлось всплывать, причём под самым носом у торпедного катера, который до того стоял без движения, и потому не был засечён.

Капитан подлодки принялся подавать сигналы бедствия, попросту пропустив вражеский катер. Ну а тот в свою очередь, недолго думая, принялся атаковать подводную лодку. В итоге лодка потоплена, но благо происходило это недалеко от турецкого берега, и команда смогла спастись.

— А торпедный катер? — спросил я.

— Попросту ушёл, — нахмурился адмирал.

История занятная, но непонятно, куда именно сместить фокус внимания, на то как легко торпедный катер потопил нашу подлодку, или на участие в этом деле акул?

— Как я понимаю это еще не всё, были и другие нападения? — спросил я, предполагая, что Столетов, не стал бы приходить из-за единичного случая.

— Так точно, — невесело ответил адмирал, — похожая ситуация случилась в Северном море с двумя нашими транспортными судами. На каждый из кораблей, совершили нападения киты. Они разгонялись и бились в борта судов. Понятно, что киты не смогли бы повредить транспортные корабли. Но и транспортники и корабль сопровождения, отвлеклись на морских животных, а в это время, из тумана выскочили три торпедных катера, и атаковали наши транспортники. Оба корабля были серьёзно повреждены, но их трёх торпедных катеров, удалось уйти только одному.

— Однако размен совершенно неравный, — заметил я.

— Так же, нечто подобное случилось и на Дальнем Востоке, в Охотском море, там торпедных катеров не было. Но там атаковали и не военные суда, а рыболовецкие. Если бы всё это случилось с разрывом по времени, я бы отнёсся к такому спокойно, как к случайности. Но когда в трёх точках происходят нападения, причём в двух местах по одному сценарию, это заставляет насторожиться.

Действительно, это заставляет насторожиться. Возможно наш противник сумел использовать при помощи магии использовать акул и китов для своих целей. А ещё это значит, что не весь военно-морской флот противника мы уничтожили. Торпедные катера это конечно не противник, для наших кораблей, но напакостить они смогут, этакие морские диверсанты. Прямое столкновение они не выдержать, а вот вредить по мелочи, атакуя исподтишка это вполне. Очень болезненно и неприятно.

Имеются какие-нибудь идеи, или предположения. И какие будут предложения?

— Предположения просты, — ответил адмирал. — наш противник, имеет научно исследовательские центры, или один центр, которые работают с китами и морскими хищниками, типа акул. Возможно это работа какого-то специфического дрессировщика. Я уже озадачил свою разведку, чтобы они начали искать центры, где могли проводиться подобные исследования. Но очень хотелось бы, чтобы вы привлекли к работе и армейскую разведку. — на этом моменте он закашлялся, но продолжил. — Вы ведь отдали мне приказ, что нужно создавать контрразведку, а я уж и разведку организовал. Надеюсь государь император меня за это ругать не станет.

— То что не доложили, это безусловно плохо, и такое я не одобряю, — немного подумав, ответил я. Однако за проявление инициативы, рукопожатие перед строем вам причитается, — хмыкнул я.

— Просто моя разведка пока ещё в зачаточном состоянии и я не решался вам докладывать, пока от неё не будет достаточно толку, — продолжил оправдываться Столетов.

— Ну что же, вот теперь и потренируется ваша разведка. Можете ибо позвонить, либо написать бумагу Шапошникову, с просьбой о содействии. Укажите, что я согласие дал. Думаю, что моей визы здесь не потребуется.

Да уж, новости Столетов принёс не самые радостные. Право слово, ведь не китов же теперь истреблять пачками? Кажется, в Дании был такой священный праздник, когда жители массово истребляли дельфинов. Но мы ведь не варвары какие, да и жалко рыб, тем более китов. Всё же это большие благородные животные, и у меня они всегда вызывали восхищение.

Что касаемо акул, тут вообще ситуация странная. Вообще удивительно, что две рыбины, пускай и большие, (как я помню, большие белые акулы могли достигать длины шести метров), смогли повредить подводные лодки. Может, тоже какие-то специально выведенные мутанты. Иначе у меня других объяснений нет. Либо брак на производстве. Ну сколько весит акула? Триста килограмм, быть может триста пятьдесят. Но чтобы она огромный металлический винт смогла повредить, тут должно быть что-то ещё.

В общем, надо думать.

Задачу Фраучи я выдал. Заодно и Анне надо будет такую же задачу передать. Пускай поспрашивает среди знати Альбиона, может, нападёт на след какого-нибудь ихтиолога, который увлекается крупными рыбами.

Следующую недобрую весть принесла мне Ольга Николаевна. И эта новость, несмотря ни на что, признаюсь честно, выбила почву у меня из-под ног. Великая княгиня вошла ко мне в кабинет и долго не решалась начать разговор. Рассказала о последних подвижках в переговорах с китайцами. Рассказала о том, как споро работают медики на новых госпиталях, построенных в бесхозных, пустующих ныне дворцах столицы. Однако несмотря на радостные новости, которые она рассказывала, я видел, что матушка места себе не находит. Хочет начать какой-то разговор, а не решается. В итоге я сам начал:

— Говорите уже, Ольга Николаевна, что не так? Ведь вижу же, что вы хотите что-то мне рассказать, а всё не решаетесь. Что произошло?

— Ох, Сашенька, Сашенька… Беда произошла, — судорожно вздохнула она. — И я даже не знаю, как тебе об этом говорить, но и молчать нельзя. Сам же ведь потом узнаешь, и меня не простишь.

— Так говорите, чего откладывать, — сказал я максимально спокойным тоном, хотя внутренне напрягся и приготовился к любым ударам судьбы.

— Да вот пришли вести по медицинской части, — начала она. — Санитарный поезд обстреляли на территории Белоруссии. Очень хитро его подловили. Там парашютисты высадились, вооружённые пулеметами и гранатомётами. Видимо, на него и охотились. Правда, ума не приложу, зачем им это. И пытались в ходе операции вывести поезд из строя.

— Так что в итоге, мы лишились этого поезда? — напрягся я, подсчитывая в уме, какие это повлечёт за собой расходы. Всё-таки поезд — это не пара кирзовых сапог, расходы там ого-го. И, кстати, удивительно что об этом докладывает Ольга Николаевна, а не генерал Шапошников.

— Да поезд-то спасти удалось, — тут же успокоила меня Матушка. — Там и медики, и легкораненые солдаты за оружие схватились, и хорошенько надавали диверсантам. А потом и мотострелковая пехота подоспела…

— Тогда я вас не пойму. Что же тогда плохого в этой новости? — спросил я.

— Да, видишь ли, Мариночка была на том поезде.

— Мариночка? — переспросил я.

— Да, Марина. Ну, та девушка, которая помогала мне по больнице.

— Да, я помню, — ответил я, уже чувствуя неладное, но не решаясь спросить, что именно хочет мне рассказать матушка.

Ранена или убита?

— Пожалуйста, — наконец-то собрался я. — Расскажите, что было? Что с Мариной?

— Марина убита, — наконец, сказала матушка, не решаясь посмотреть мне в глаза.

А я осел в кресле.

Да, я давно уже отпустил копию своей жены из прошлого мира. Да и события, происходящие вокруг меня, мне в этом помогли. К тому же, с Софией нас уже столько всего связывает, что совместный опыт этого года превысил всё, десять лет совместной мирной жизни с моей бывшей женой. Однако Марина мне никогда не была чужой. И в груди моей сейчас защемило.

Нет, конечно, глаза у меня не на мокром месте, да и не мальчик я, чтобы слёзы лить, император как-никак. Хотя на душе-то как погано!..

— Как это произошло? — спросил я у матушки.

Ольга Николаевна тяжело вздохнула.

— Ну, как это обычно бывает? Вражеские солдаты с двух сторон взяли поезд в клещи и принялись его обстреливать. Они ожидали, наверное, что там одни медики, да раненые солдаты не способные вести бой, но не тут-то было. Там и оружие было, и солдаты боеспособные. Они быстро организовались, причём Марина не хуже опытных бойцов действовала. Она вместе с раненым молодым поручиком организовала оборону и взяла на себя часть командования. При том, что солдаты сами удивляются, как слушались девчонку, которая, впрочем, давала дельные указания. И билась она до последнего, не подпуская вражеских солдат близко к вагонам, пока остальные грузили тяжелораненых в вагоны. Сама нашла где-то автомат и отстреливалась. В итоге вместе с тем молодым поручиком они остались вдвоём, но атаку отбили. Поручик выжил, а Марине шальная пуля попала прямо в сердце. Марина погибла с честью. Потом, конечно, подоспела наша мотопехота, диверсантов уничтожили. Но дело было сделано. И раненые защищены, и диверсанты своё грязное дело сделали, убив нашу девочку.

Ольга Николаевна не сдержалась и пустила-таки слезу, однако отвернулась от меня, чтобы не показывать мокрые щёки.

— Да уж… Помянем? — спросил я.

— Выпьем, — кивнула матушка.

В общем, сегодня ни о каких делах и работе речи быть не могло. Душа моя была не на месте. Жалко всё-таки её. Она хоть и не та Марина, которая родила мне двух сыновей, но всё равно она была важным для меня человеком, хоть я в последнее время этого и не показывал. Да и не имел права показывать, не знаю, к радости, или к сожалению.

С Ольгой Николаевной мы просидели пару часов, после чего она пошла в свои покои, чтобы оставить меня со своими думами. И стоило ей выйти, как ко мне забежала горничная.

— Ваше императорское величество, ваше императорское величество! Там, там! — она закрывала рот рукой и пучила в испуге глаза.

— Что там? — сразу напрягся я.

— София! — только и произнесла она, а мне уже и не нужно было слушать дальше.

Я вскочил с места, и в один прыжок подскочил к горничной.

— Где она? — рявкнул я.

— Она в машине внизу, только что приехала, — зачастила девушка. — Машина вся разбитая!

Кое-как сдерживая вспыхнувшую внутри ярость, я бросился вниз.

— Кто посмел это сделать? Узнаю — убью! — рычал я, несясь вниз в холл.

Потом до меня стало доходить нечто иное. Что значит разбитая машина? И что София в ней делает? Почему я не в курсе?

Потом до меня стало ещё кое-что доходить. А ведь и правда. София утром отпросилась-таки у меня на каток. Так я и разрешил, уверенный в том, что она попробует покататься на катке в угодьях Царского Села, что залили по моему приказу. О том, что она может куда-то поехать на каток… Да у меня и мысли такой не было! А оно вон как получается.

А ведь на меня же ещё Ольга Николаевна пыталась повлиять, чтобы я дал девочке развеяться. Они что, все с ума посходили? Да я их…

Наконец я добежал до холла и выбежал на улицу. Перед парадной и вправду стояла машина, вся в выбоинах. Я испугался, что это пули, но нет. Выбоины такие, будто бы в машину швырялись камнями или ещё чем потяжелее, но явно не боевыми снарядами.

София стояла у автомобиля живая и невредимая, чересчур спокойная. Напротив, вокруг неё кудахтали фрейлины, а она их успокаивала, мол, всё хорошо, всё хорошо, не надо тут поднимать панику.

— София, — прыгнул я к жене, миновав двор, и оказавшись рядом с ней в три скачка, тут же прижала её к груди. — Что произошло? Ты цела, с тобой всё хорошо?

— Да, хорошо, Сашенька… — залепетала Соня, но потом оглядела меня и перешла в наступление. — Саша! Ты что делаешь? Мороз же на улице, а ты без верхней одежды!

— К чёрту верхнюю одежду, — рыкнул я. — Мне кто-нибудь объяснит, что вообще произошло?

— Ну, мы на каток поехали, — захлопала глазами юная императрица.

— Каток есть в Царском Селе! Какой ещё каток вы нашли что до него нужно на машине ехать?

— Так в центре Петербурга. Там ведь на Дворцовой площади залили самый большой каток, чтобы люди развеялись и отвлеклись от тягот войны. Так я про него и спрашивала. Я, когда услышала про это чудо, очень уж хотела сама своими глазами всё посмотреть. Ну и покататься. Вон, фрейлины все на коньках умеют кататься, они бы меня поддержали.

— Так, — сделав глубокий вдох, дабы успокоиться, спросил я. — А с машиной что?

— Да сама не пойму.

Тут ко мне подоспел Семён Пегов и взял под козырёк.

— Ваше императорское величество, угроза нейтрализована, готов доложить обо всём по форме, а после этого понести заслуженное наказание.

— Ты ещё со своим наказанием! — рявкнул я.

— Сашенька, я, может, и испытываю сейчас вину за то, что не предупредила тебя должным образом о своей поездке, но я сейчас начну на тебя ругаться, если ты немедленно не вернёшься во дворец. А там мы с тобой уже сядем и за чашечкой чая спокойно поговорим. Не хватало ещё, чтобы ты простыл.

Злобно зыркнув на Пегова, я, не отпуская жену, направился ко входу во дворец. Отпускать я её не собирался, а то ещё, чего доброго, сбежит от меня. Ну нет, так просто она от возмездия не уйдёт. Я теперь её из дома вообще не выпущу. Будет теперь взаперти сидеть, под присмотром. Жалко в этом мире ещё камеры видеонаблюдения не изобрели.

Наконец, чуть-чуть успокоившись, бросил Пегову:

— Докладывайте, что произошло.

— Мы, по вашему разрешению, — на этой фразе Семён Пегов сделал особое ударение, искоса взглянув на императрицу.

Та хмуро посмотрела на Семёна, однако залепетала:

— Ну, а что было тебя дёргать? Ты же дал разрешение. А зачем тебя от дел отрывать? Мы ведь и сами не маленькие.

— Тихо, Соня. Продолжай, Семён.

Пегов кивнул и продолжил:

— В общем, мы поехали в Петербург с машиной сопровождения, всё как полагается. Её Величество императрица находилась во второй машине в сопровождении фрейлин, а также в моём присутствии. На головную машину было совершено нападение. Её обступили люди и принялись забрасывать камнями. Досталось и нашей машине. Но головная машина посадила сильнее.

— Там пострадавшие или раненые есть? — холодно спросил я.

— Нет, пострадавших и раненых нет, — тут же ответил Пегов. — Машины зарекомендовали себя очень неплохо. Даже стёкла не разбились.

— Хорошо, дальше рассказывайте. Кто это был, удалось выяснить?

— Да смешно признаться, это не какие-то бойцы или эсеры, это религиозные фанатики. Этакие воинствующие христиане. Когда их брали, они орали в один голос, что русский царь должен быть женат на русской девушке. А турчанка, пускай и крещёная, предательница и должна умереть. А тем более не имеет права от нашего императора родить ребёнка. Этих фанатиков брали в основном полицейские.

— Среди них раненые или убитые есть? — спросил я.

— Нет, они не особо воинственные. Во время задержания не сопротивлялись, только кричали.

— Так, — мои мысли быстро завертелись. — А как они вообще узнали, что это за машины, и что в одной из них находится моя жена? — рявкнул я.

— Не можем знать. Никто из них не признаётся, хотя этот вопрос я тоже задавал, — ответил Пегов, — хотя учитывая их… Простодушность, они наверное и сами не знают.

— Значит, в Царском Селе есть шпион, при том, что кто-то из приближенных. Вероятнее всего, из фрейлин. Иначе как бы об этом вообще могли узнать? Поездка была не запланированная и спонтанная. Немедленно выяснить, кто сливает информацию, и придать жестокому наказанию.

— Но Сашенька, — залепетала вдруг София. — Они ведь не врагам служат. Они религию свою оберегают.

— И что? Сегодня они, оберегая религию, на жену императора посмели посягнуть, а завтра родину продадут. Нечего, — рявкнул я.

— Но Сашенька, вон Семён, ты бы знал, как он людей этих защищал. Народ, когда узнал, что я в машине, и что эти глупцы удумали, люди на них набросились и хотели на куски разорвать. Так и кричали. Я так испугалась! Народ хотел самосуд устроить. И кого колесовать, кого повесить на столбах, а кого и вовсе ногами забить. Представляешь? Такой ужас, такой ужас! Если бы не полицейские, я бы этого всего не пережила, если бы из-за меня столько людей погибло.

— Ох, Сонечка, добрая твоя душа, — только и отмахнулся я, наконец, оказавшись в холле, затем рявкнул на весь зал. — Чаю мне принесите, погорячее, с мёдом этим вашим, анатолийским.

А сам подумал, всё-таки не мудрено, что тех смутьянов хотели на куски разорвать. Всё-таки Сонечку, маленькую императрицу, в народе очень любили. И это лишнее тому подтверждение. Я, конечно, не так много знаю, чем живёт народ русский. И это, безусловно, упущение с моей стороны, но такие вот случаи, это добрые знаки, позволяющие верить в то, что наш народ в обиду Российскую империю не даст, и царскую семью тоже. А значит, как минимум, революции можно не бояться.

Но сейчас я отойду, и от меня все втык получат все. И Сонька, и Ольга Николаевна, и фрейлины, которые не докладывают вовремя, и Пегов. А заодно и кот Васька, чтобы знал, кого поддерживать.

Глава 27

С Петром Алексеевичем в чертогах

В Чертоги разума я вовсе не собирался. И можно было бы отмахнуться, когда в одном из старинных зеркал, висевших в Зимнем дворце я увидел сидящего человека в старинном костюме. И надо было бы пройти мимо, ан, нет. Не удержавшись, шагнул внутрь, опять укоряя себя за то, что рвусь в непонятное без страховки. Сколько раз о том себе говорил, но поперся.

На сей раз, вместо ожидаемых Николая Павловича и императрицы Екатерины, там был другой властитель, из числа тех, кому на Руси ставят памятники и о ком снимают фильмы. Так, длинный зеленый камзол со множеством мелких пуговиц, штаны с белыми чулками и башмаки. А вот лицо мало напоминало портреты Петра Великого. Разве что, усы… Но, тем не мене, государь кого-то напоминал. А, так он походил на актера Дмитрия Золотухина в роли молодого Петра Алексеевича. Молодец, режиссер Герасимов, правильно подобрал актера. Правда, Золотухин был лет на двадцать моложе человека, что сидел передо мной, но время-то идет. И юность царя Петра заканчивается, и зрелость со старостью его не минуют, точнее — не миновали.

Слегка склонив голову, поприветствовав старшего по возрасту и по влиянию на умы государя, я поискал глазами — на что бы мне присесть? Вон, Петр Алексеевич развалился в кресле, а мне тут жесткий стул приготовили. Сядешь — признаешь, что ты стоишь на гораздо более низкой части социальной лестницы, а не сядешь — так еще хуже. Интересно, кто тут такой экспериментатор?

Поступил просто. Не говоря ни слова, развернул стул и сел на него задом-наперед, словно в детстве, когда играл в индейцев, используя мебель.

— А ты молодец, — одобрительно сказал император. — Не растерялся.

— Рад. Очень рад, — пробормотал я. — Непонятно только, кому это все нужно?

— Что — нужно? — нахмурил брови император, словно Зевс-громовержец. Вот-вот, сейчас молнии полетят.

— Спектакли эти устраивать, — пояснил я, раздумывая — а было ли такое слово во времена Петра? Решив, что создатель Российской империи человек грамотный, не стал растолковывать значение. — Ваши потомки, то есть, наследники, со мной встречались, а теперь вы. И каждый раз какой-нибудь тест.

— Тест, это что? — хмыкнул Пётр.

— Это такое задание. Его кому-то дают, а потом смотрят — правильно ли человек сделал, или нет?

— Задание? Да кто тебе задание-то давать будет? Сам-то посуди — кому ты тут нужен? — усмехнулся Петр Алексеевич.

— Так ведь вы тут появились, значит, это кому-то нужно, — терпеливо пояснил я.

— Я появился, потому что интересно было с новым самозванцем поговорить, — усмехнулся Петр.

— А кто у нас самозванец?

— А ты — разве не самозванец? — усмехнулся Петр. — И все, кто после Лизки моей на русском престоле сидел — все самозванцы. Аньку, с большим натягом еще можно императрицей считать.

Чуть не выкрикнул — а кто виноват-то? Не фиг было составлять указ о том, что император вправе сажать на престол любого, кого заблагорассудиться. И вот, получили эпоху дворцовых переворотов. А еще я считал, что здесь, в Чертогах разума, вопрос о моем самозванстве уже решен и предки дружно признали меня членом своей семьи. Ан, нет. И что, я оправдываться стану? Лучший способ защиты — нападение.

— Ну, если так рассуждать, так и ты Петр Алексеевич тоже самозванец.

— А я-то с чего бы? — удивился Петр. — Я государь природный, по отцу и деду.

— А я слышал, что твой отец не государь, а патриарх Никон, — усмехнулся я, стараясь сделать свою ухмылку как можно противней.

— Да я тебя за такие слова! — вскочил со своего кресла император и, ухватившись за трость, которая, как оказалось, стояла рядом, ринулся на меня.

Я уступать не собирался, а вскочив с места, ухватил стул и приготовился пойти с ним наперевес в бой. И быть бы тут большой драке с ломанием мебели, как вдруг, в наши чертоги вошел… кот Василий.

Их мохнатое сиятельство прошелся прямо между нами, подняв хвост. А хвост был такой пушистый, что если павлин увидит — удавится от зависти.

Мой меховой телохранитель недовольно муркнул, потом посмотрел на меня, подошел к Петру Алексеевичу и потерся о его ногу.

У первого императора аж челюсть отвисла. А Васька, которого я уже посчитал предателем, отошел от Петра, подошел ко мне и тоже потерся. И тут я уже всё и всем простил.

— Вот так всегда, — вздохнул я, поставив на место стул. Что-то при появлении Васьки мне стало стыдно за свое поведение. — Один человек нормальный, да и тот кот.

— Коты, брат Алексашка, они самые толковые люди, — ответно вздохнул Петр, отставляя трость. Протягивая мне руку, предложил. — Давай, что ли, руку твою пожму.

— Давай, — кивнул я, протягивая руку Петру Великому. Я ожидал, что государь, по преданиям обладавший огромной силой, сейчас примется дробить мои кости, но тот пожал мне ладонь довольно аккуратно.

Петр Алексеевич уселся в кресло, а Васька, рыжая шельма, сразу же запрыгнул к нему на колени. Я, было, испытал укол ревности, но подавил его. Василий зря ничего не делает. Если он устроился у Петра, значит так и нужно.

— Ты, Петр Алексеевич, на меня не серчай, — повинился я. — Глупость брякнул, которую у одного писателя вычитал, но так и ты меня пойми. Забодало от своих венценосных предков слышать — мол, самозванец. Сначала обзывают, а потом говорят — а вроде и ничего, наш.

— И ты меня тоже прости, — покаялся Петр Великий. — Нам бы сейчас рюмочку выпить, да помириться, но слышал, что ты не пьешь. Я и решил, что ты самозванец, оттого что не пьешь. Кто ж из моих потомков-то не пьет? И дочка Лизка выпить любила, а уж как Анька, племянница моя водку лопала! И Петька второй, который мне не помню уже, но кем-то приходится, так пил, что с ума спятил. А те, кто после этой немки, то есть, после Катьки пошли, совсем не то, но тоже выпить могли, а ты же вообще ни капли.

Я только развел руками. Интересно, а Петр Алексеевич говорит об этом всерьез, или прикалывается? Кто его знает.

— И Алексашкой я тебя называю не из-за неуважения, а потому что ты меня возрастом младше. На сколько лет-то?

Впору опять развести руками. Как мне разницу высчитать? Если по дню рождения цесаревича или Павла Кутафьева — это одно, а по дню рождения меня самого — совсем другое.

— Тогда уж лучше Сашкой. Если Алексашка — то у меня с Меншиковым ассоциации. Впрочем, как тебе угодно меня называть, так и зови.

— Как скажешь… — рассеянно сказал император, поглаживая кота. Потом вдруг спросил: — А что еще про меня болтают?

— Так много что болтают. Про то, что ты сын Никона — про то не болтают. Известно, что патриарх в это время в ссылке был. А вообще…

Я призадумался. Что бы такое рассказать Петру Великому из этой реальности о том Петре, из моей реальности? Не уверен, что все совпадет. Но сказал самое главное:

— Спор до сих пор идет — правильно ли ты поступил, обернувшись к Западу? Может, стоило собой оставаться?

— А собой — это кем? — огрызнулся царь. — Захолустьем, которое даже армии толковой не имело, где флот в первой попавшейся луже утонет? Ты историю-то помнишь? С чего Северная война начиналась? Да с того, что шведы нас в первом сражении разгромили. Была бы русская старина хороша, так дворянское ополчение шведа до Упсалы гнало, а то и до самого Стокгольма. И если бы я Россию на дыбы не поднял, чтобы тогда вышло? Разбили бы нас, сопли кровавые вытерли, да и уперлись обратно. И все как встарь! Англичане с французами наши товары на Северной Двине скупают, фактории ставят, а потом бы и дальше залезли, до самой Волги, и шведы на нашем хлебе наживались. Но это малость. А могло бы и хуже быть. Разодрали бы нас на части. Вот, сидели бы мы каждый в своей берлоге, да похрюкивали — а чего это мы у Запада не учились? А этот Запад, нас бы промеж ушей бил, да работать на себя заставлял. Не так? Если туго приходится — учиться надо. У кого учиться, это неважно.

(Петр Алексеевич вместо слова неважно употребил иное выражение, но в его время это считалось нормой. У нас бы запикали.)

Я не стал спорить. Права у меня такого нет, чтобы спорить с реформатором. Не стал говорить, что по мнению некоторых историков, Россия достигла бы тех высот, которые она взяла вместе с Петром, только попозже и не такой кровавой ценой. Дескать — предвестником преобразований Петра Великого стали реформы его предшественников — Алексея Михайловича, Федора Иоанновича и регентши Софьи. А реформы царевны Софьи, вкупе с идеями Василия Голицына, сыграли бы свою роль в преобразованиях, даже без Петра. Не знаю, может бы и сыграли. Только бояре вначале бы Софью с фаворитом сковырнули, а вот как бы потом было, кто его знает? И Верховный Тайный Совет затевал настоящую революцию — ограничение монархии с помощью дворянства. И Сталина критикуют за жесткий курс коллективизации и индустриализации. Но хорошо говорить из сытого и благополучного будущего о кровавом прошлом.

— А спор этот решения не имеет, — сообщил я. — Славянофилы с западниками уже два столетия спорят, а толку мало. Может, когда-нибудь спор и разрешится, но не сейчас. Но главное, Петр Алексеевич — и славянофилы и западники сходятся в том, что твои реформы сыграли огромную роль для страны.

— Да знаю я, все я знаю, — отмахнулся император. — Или думаешь, если я умер, так за событиями не слежу? И газеты почитываю, и книги, и даже фильмы смотрю.

Ишь, какая на том свете насыщенная жизнь. Газеты и книги читают, фильмы смотрят. Но завидовать пока не стану.

— Но я не про то тебя наследник хочу спросить, не про то… — Основатель империи задумался, потом принялся обшаривать карманы. Отыскал в одном трубочку, отчего-то уже набитую табаком, а из другого вытащил… зажигалку, напоминавшую дешевые китайские зажигалки моего времени. Увидев мое удивление, пояснил: — Так ведь удобнее же, нежели спички.

Ага, он про спички. А где традиционное огниво? Где кремень с кресалом? В крайнем случае — мог бы вытащить из камина уголек. Ну а вообще, курить вредно, особенно трубку.

Но Петр Алексеевич лишь с наслаждением затянулся и выпустил из ноздрей едкий дым. Ну вот… А я слышал, что если курят трубку или сигару, то не затягиваются.

Василий, лежавший спокойно, тоже отреагировал на дым. Соскочил с коленок императора, фыркнул, а потом, посмотрев на меня (показалось или нет, что подмигнул?) и пошел. Пошел так, пошел и… пропал. А как он вообще-то вошел? Ишь, шляется между мирами и пофиг ему.

— Так вот, император Всея Руси Александр четвертый, — без насмешки обратился ко мне Петр Великий. — Как ты дальше-то собираешься жить?

— В каком смысле? — не понял я вопроса.

— Ну вот, прогонишь ты супостата с земли нашей, а что потом?

— А потом станем бить врага в его логове, — ответил я. — Берлин нужно брать, Париж. Поучим европейцев хорошим манерам, чтобы надолго отучились на Россию ходить.

— Ну, хорошо, Париж с Берлином ты возьмешь, а дальше-то что? Объявишь, что Российская империя теперь от Тихого океана и до Атлантического простирается? Германскую империю, Французскую республику — а можно заодно и Австрияков, в Российскую империю включить?

Елки-палки, а ведь хороший вопрос император задал. Возьму я две европейские столицы, а что мне дальше-то делать? Я со своими министрами пока так далеко не заглядывал. Но Европу включать в состав империи точно не стану.

— Для начала нужно эти страны завоевать, — начал я объяснять, сам потихонечку формулируя для себя программу действия. — Разбить врага, подписать с побежденными пакт о капитуляции, обозначить условия. Потом, разумеется, обустроить оккупационную администрацию, разоружить армию. Контрибуцию нужно назначить, чтобы расходы компенсировать, а ещё репарации, чтобы было на что Польшу и Белоруссию восстанавливать.

— Я ведь наблюдал за тобой, вернее — за твоими газетами, за армией. Почему-то такое сложилось впечатление, что для тебя Польша — вроде и не родная. Что ты ее и Прибалтийские земли за часть империи не считаешь? Вон, за белорусов с хохлами твоя армия, по твоему приказу зубами грызлась, а ляхов с чухонцами оставили, глазом не моргнули.

И что тут сказать? Здешний Петр Великий живет в этой реальности, а я-то помню Польшу и Прибалтийские Вымираты в своей. Наверное, я не совсем прав. Для императора все подданные — это его подданные, без дележки. А вот, поди же ты…

— Война так внезапно началась, что пришлось чем-то жертвовать, — ответил я. — Но все обратно вернем, до вершка. А Польша да Прибалтика, они и на самом деле мне не родные.

— Эх, темнишь ты что-то, Александр, ну да ладно, это твое дело, — хмыкнул Петр великий, выпуская очередную струю вонючего дыма. Вон, Васька-то какой молодец. Взял и ушел, а я тут сижу и нюхаю.

— Так ведь и ты темнишь, Петр Алексеевич, — отозвался я. — Ты вот меня расспрашиваешь, нет бы что-то сказать, посоветовать. Или тебе тоже советы давать нельзя?

— А какие я тебе могу дать советы? — хохотнул Петр Алексеевич. — Я же ведь умер триста с лишним лет назад. Что я такого могу знать, чтобы тебе неизвестно было? Предложить твоим солдатам вместо зенитных орудий из чугунных пушек по самолетам стрелять? Или вести армию в штыковую атаку на пулеметы? К ранам лопух прикладывать вместо повязки? А посоветовать тебе интендантов в тюрьму сажать, так ты их и так сажаешь.

Что же, честно, по крайней мере. Но мне бы пора. На императора Петра, кумира своего детства и юности посмотрел, нужно к делам возвращаться.

— Подожди, Александр, не торопись уходить. Время, которое ты здесь провел, оно никуда не денется. Выйдешь из зеркала спустя секунду, как ты в него зашел.

Любопытно. Когда я впервые вошел в Чертоги, то потратил минут десять. И это время мне никто не возместил. И со своим двойником полчаса в Зазеркалье обернулись теми же тридцатью минутами в реале. А тут, Петр Великий может останавливать время?

— Петр Алексеевич, а ты со временем можешь договариваться? — поинтересовался я.

— Со временем не договоришься, — покачал головой Петр. — Вот, взаймы ты его можешь взять. Только потом расплачиваться придется во много раз больше. — Видимо, увидев мое испуганное лицо, император опять хохотнул. — Да ты не бойся. Это я сейчас время взаймы беру, а мне отдавать есть чем. Но если хочешь, могу и тебя научить… Но ты не больше десяти минут можешь взять.

— То есть, смогу останавливать время на десять минут?

— Время, Сашка, остановить нельзя, но тебе и другим может показаться, что оно остановилось. Просто, эти десять минут пройдут для тебя быстрее, чем для других. Но отдавать потом ты должен не десять минут, а год. Согласен?

— Конечно согласен.

— Кто знает, может десять минут потом мне не год сминусуют, а десять добавят?

— А ты уверен?

Что-то император стал слишком серьезен. Кстати, а уж не обладал ли Петр Великий и в самом деле таким даром, как остановка времени? Ведь не случайно же он так много совершил, чего другому человеку не удалось бы. А может, оттого-то он так рано и ушел? Хотя… Разве десять минут что-то решило бы?

Я кивнул.

— Тогда держи. Но помни, что десять минут ты можешь взять только один раз. Возьмешь второй — у тебя уже не год выйдет, а вся оставшаяся жизнь.

А что держи-то? Я ничего не почувствовал, а Петр лишь ухмыльнулся. И пояснил:

— Когда нужда заставит эти минуты взять — тогда и поймешь. Но Сашка, еще раз запомни — только один раз!

Ничто не кольнуло, нигде не торкнуло. Похоже, император говорит правду. Закончив курить свою вонючую трубку, Петр Алексеевич спрятал ее в карман (не загорится?) и сказал:

— Но я тебя о другом хочу спросить. Не знаю, ответишь ты мне, или нет. А вдруг эти мои вопросы тебя на какие-то мысли наведут?

— Так уж как сумею.

— Так вот, понимаю, что Европу ты очень не жалуешь, и союзников в ней не ищешь. На Восток свой взор обернул, османам помогаешь, с китайцами пытаешься дружбу водить. А не боишься, что потом с Востока беда придет? Ты же историю-то должен знать, все беды с Востока к нам исстари приходили.

— В какой-то мере боюсь, — признался я. — Османская империя, если укрепится, то быстро про все хорошее позабудет, тут даже жена-турчанка не поможет. Но если Турция силу чувствует, она не опасна. А мы останемся такой силой. Поэтому, с Турцией можно торговать. А числить ее в друзьях? Зачем это нужно? Главное, чтобы врагом не стала. А вот Китай — у него огромный потенциал. Сырье имеется, земли изрядно, а главное, что народ трудолюбивый. Китай добро долго помнит и нам много что полезного может сделать. Не сейчас, а потом и, неважно, через десять лет это будет, или через пятьдесят. Ты, Петр Алексеевич, когда окно в Европу прорубал, о завтрашнем дне думал, верно?

Император не клюнул на мой неуклюжий комплимент, а покачал головой:

— Нет, что-то ты определенно темнишь. Кажется, знаешь что-то такое, чего другим неведомо. Жаль, князя Ромодановского тут нет, на дубу бы тебя подвесил, все бы открыл. И не посмотрел бы, что ты император.

— Методы у тебя какие-то дурацкие, — обиделся я. — Чуть что — на дубу. На дыбе-то и дурак во всем признается, а ты попробуй правду узнать без пыток, да без палачей.

— Так не все же могут правду чуять, как ты, — усмехнулся мой предшественник. — И не смотри на меня так зверообразно, шучу я насчет дыбы-то.

— А ты откуда про мой дар знаешь? — насупился я.

— А ты в допросных комнатах зеркала не держи, тогда я и знать не буду. А определить, что ты правду от лжи отличаешь, несложно. Ты, когда ложь услышишь, начинаешь щекой дергать.

Вон как. А я-то думал, что мне удается скрывать чувства. Значит, кое-кто их все-таки видит. Щекой, значит дергаю? Хм… Будем тренироваться.

У меня был еще один важный вопрос. Может, спросить императора о причинах его смерти? Сам ли умер в результате простуды или отравили? А вот подтверждения версии смерти Петра от сифилиса, я бы услышать не желал. Поэтому, лучше не спрашивать. Захочет, как-нибудь сам скажет, а причина смерти — это не жизненно важный факт.

— А вообще, Сашка, ты мне понравился, — улыбнулся Петр Алексеевич, поднимаясь с кресла. Протягивая руку, сказал: — Еще бы врать научиться — цены бы тебе не было.

— Когда это я врал? — возмутился я, но притих. Врать-то я не врал, но не сказал всей правды.

— А и ладно, но тебя я жалеть не стану, а приоткрою полог будущего заранее. Ждёт тебя испытание. Да такое, которое не каждый человек сдюжит. Видимо решила тебя судьба на прочность проверить, да посмотреть чего ты стоишь.

— Ты что-то знаешь? — спросил я в лоб.

— Знаю, но говорить не буду, пусть сюрприз будет. Одного только не пойму, к чему тебе такие испытания? К чему тебя готовит Бог? Что хочет выковать из тебя, и что вложить тебе в длань?

Я уж не знаю от чего, но по спине пробежали мурашки, от вопросов Петра Великого.

Конец 6-го тома

7. Оттепель

Глава 1

Европа во тьме или войны пропагандистов

Изначально, когда мы были втянуты в войну с Европой, у нас не было тяжёлых бомбардировщиков, а также авиации дальнего действия.

Всё потому, что мой предшественник император Николай Александрович, хотел вести войну оборонительно и не планировал завоеваний. А для оборонительной войны нужны истребители и штурмовики. Бомбардировщиков, способных летать далеко за пределы линии фронта, у нас в итоге не оказалось.

Однако у меня с самого начала войны чесались руки устроить ночные бомбардировки столиц агрессоров. Точно такие же, какие были сделаны в 1941 году в моей истории, когда авиагруппа Евгения Преображенского, (впоследствии Героя Советского Союза), отбомбила Берлин, дав понять немцам, что Россия так просто сдаваться не собирается, а речи о том, чтобы быстро взять Россию нахрапом, и быть не может.

К сожалению, подвиг Евгения Преображенского и его товарищей, мы повторить пока не можем. Но тут наконец произошло кое-что радостное. Мне как раз пришёл отчёт о том, что у нас появились нужные самолёты, целых сорок тяжёлых бомбардировщиков. Да, не так и много, и отпускать их сразу на вражескую территорию, конечно, боязно. Но, тем не менее, они появились! А это значит, что у нас наконец появился ещё один серьёзный аргумент, не только в море, но и на небе.

Первым делом отправили пять бомбардировщиков бомбить Берлин. Правда, без сопровождения. Истребители сопроводили бомбардировщики только до линии фронта. А когда вражеская авиация взмыла на перехват, наши истребители завязали бой. Бомбардировщики, в это время, благополучно полетели бомбить столицу Германии. Францию мы пока не трогали, далековато до неё. Но и до французов доберёмся.

Никто не ставил задачу самолётам разбомбить особо важные объекты. Наоборот, велено было бросить бомбы на площадях и скверах в качестве акции устрашения и предупреждения. Всё-таки не было у нас цели губить мирных граждан, а лишь только показать, что если до этого малыми силами мы заставили немцев и французов испугаться, то дальше всё будет только хуже.

Опять же, народное мнение — это тоже оружие, способное склонить чашу весов в нашу сторону и значительно помочь нам в этой войне. Французы и немцы долго не будут терпеть лишений, а также мощных ударов, которые будут сыпаться на них со стороны России. И ведь мы имеем на это право, здесь мы защищающая сторона. Хоть при этом и не злоупотребляем и не спешим губить мирное население.

Следующую атаку мы провели уже глубокой ночью, и на этот раз все сорок тяжёлых бомбардировщиков отбомбились по целям, которые были указаны нашей разведкой, как приоритетные к уничтожению. На воздух взлетело два химические завода, а ещё казармы, где размещались офицеры и другие интересные объекты.

К сожалению, на этот раз не обошлось без потерь. Нас ждали и по возвращению самолёты попали под плотный зенитный огонь. Один самолёт был сбит на территории Польши. Ещё три самолёта пострадали, но сумели дотянуть до линии фронта и сесть на нашей территории.

Возможно, вражеская пропаганда будет восхвалять зенитчиков и припишет им аж четыре сбитых самолёта, а значит, четыре победы над нашей новой техникой. Но у нас подсчёты немного другие, и поэтому плевать, что там скажут их пропагандисты и о чём будут судачить старушки на кухнях.

Но в итоге газеты Парижа и Берлина и, прочие, раструбили новости о том, что в России появились бомбардировщики, способные долететь до самой столицы. Бомбардировщики, которые летают и днём, и ночью, и способны в любой момент появиться над небесами столицы и устроить там настоящий ад.

Наши пропагандисты работали не покладая рук, с выкладываясь на полную мощь своей фантазии, раздувая массовую истерию у европейцев, а также патриотический пыл на наших территориях. Европейцы теперь боялись выходить на улицы, ожидая в любой момент того, что на горизонте появятся чёрные крылья наших самолётов. Более того, вышло так, что удары ночью оказались ещё более результативным инструментом устрашения, чем мы думали.

В Германии и Франции стали усиливаться меры предосторожности, которые работали не хуже нашей пропаганды, усиливая народные недовольства и страх перед нашими военными силами. Народ Франции и Германии уже считал, что даже их армия теперь боится нас и украдкой насмехалась над собственными военными силами.

Власти противника пытались как-то исправить ситуацию. Первым делом обратили внимание на светомаскировку. Людей просвещали, что свет ночью теперь желательно не включать, а лучше затемнять окна тяжёлыми шторами, чтобы не пробивалось ни капельки света, который способен дать наводку для наших самолётов.

В Германии и Франции были отключены уличные фонари. Машины и трамваи ехали по ночам с выключенными фарами. А если кто-то из прохожих вдруг щёлкал спичкой или зажигалкой, чтобы прикурить сигарету, он рисковал в лучшем случае оказаться в полиции, а в худшем рисковал быть убитым на месте, забит камнями и палками вследствие вспышки народного гнева, как русский корректировщик.

В итоге европейцы выстрелили себе в ногу. Количество ДТП увеличилось в 50 раз. Сбитых автомобилями раненых и погибших пешеходов было в сотни раз больше, чем в результате всех наших бомбардировок. Если бы мы всерьёз захотели погубить Берлин и Париж, то вряд ли бы быстро обогнали их статистику и достигли бы таких же потерь среди населения, что принесли ДТП.

То, что испугались в Германии, это ещё понятно. Но за компанию с немцами испугались и французы. До Парижа наши самолёты ещё пока не дотягиваются, но люди там, казалось, боятся нас куда больше. Немцы бомбёжку пережили, а французы её только ожидают. Да уж, ожидание события, как водится, гораздо страшнее, чем само событие.

Как докладывали наши разведчики и дипломаты, во Франции началась ещё большая истерия. Причём она достигла такого накала, что богатые люди, имевшие средства, принялись бросать имущество и уезжать в Италию и Испанию, а самые нервные еще дальше — в США. Мирное население начало устраивать активные митинги. Причём, если сначала у этих сборищ и собраний митингов был мирный характер, то во многих местах он приобретал серьёзный оборот с погромами и жертвами.

Я спрашивал у Фраучи, уж не их ли это работа, мол, жалко же людей, зачем так зверствовать. На что он делал удивлённый вид и пожимал плечами. Хотя, судя по появившемуся внутри покалыванию при этом, именно он и его люди к этому руку и приложили. Ну да, кто бы сомневался.

Ещё интересный момент. Несколько французских батальонов, которые следовало переместить из Франции в Польшу на Восточный фронт, отказались выполнять приказы. Заявили, что они не желают воевать, неизвестно за что и неизвестно за чьи интересы. Опять-таки, вспомнили Наполеона Первого, его поход в Россию, а там и суровую российскую зиму припомнили. А для наших пропагандистов здесь было раздолье. Казалось, они совсем потеряли тормоза и использовали всё, заставляя людей впадать в натуральную панику.

Они выдумывали порой такое, что я мог только подивиться. И лишь впоследствии вспоминал, что кто-то в истории других стран моего мира такое уже придумывал. Только лишь дивился, что же там за гений у меня работает. Кстати, надо бы выяснить, кто это и представить его к награде. Потому что работа произведена колоссальная, а самое главное, выстроена очень талантливо.

Наши пропагандисты стали рассылать поддельные письма от французских и немецких солдат о тяжёлых буднях фронта, в которых живо писали о ранениях, о страданиях, об обморожениях, зверствах русских солдат, самодурстве начальников, о безумствах, которые устраивали польские партизаны, что готовы были на всё ради мести за свою землю. И живописали такими красками, что казалось, немецкие и французские солдаты бьются не против людей, а против каких-то демонов и духов. Людей запугали так, что те стали бояться Россию, будто это филиал ада на земле.

Французские и немецкие женщины стали чаще посещать церкви, а некоторые из них, напротив, стали посещать оккультные секты, насылая проклятие на нашу армию и на императора Российской империи. Ну, пускай-пускай. Хотя странно, что они пользуются услугами шарлатанов, когда в этом мире есть настоящая магия. Но женщин всегда было сложно понять. А паникующих женщин и подавно познать невозможно. И эта паника, конечно же, приносила свои плоды.

Наши пропагандисты так запугали людей, да и солдат, что они теперь сотню раз раздумывали, прежде чем соваться в негостеприимную для врагов Россию, и всячески пытались улизнуть от обязательств, лишь бы не попасть на передовую.

Некоторые факты, перечисленные в письмах, которые отправляли пропагандисты домой солдатам, соответствовали действительности. У нас и правда началась зима. И пусть в Польше зимы не настолько суровые, как в Сибири, но зима она и есть зима. А французская и немецкая армии оказались не подготовлены к ведению затяжных боев в зимних условиях. Увеличилось количество обморожений. В отличие от нас, пенициллина у них не было. Поэтому обморожения, как и в моей истории, лечили очень радикально. Например, прижигали обмороженные части тела калёным железом. Ну а дальше это ожидаемо вызывало гангрену и другие страшные осложнения. Нечто подобное, кстати, происходило и в моей реальности, когда немцы стояли под Москвой. Как интересно история повторяется…

Наши пропагандисты на территории врага, умело пользуясь и манипулируя истерией, развернули целую кампанию под лозунгом «Напиши сыну и спаси жизнь». Матерей, жён и другую родню призывали писать письма солдатам, с просьбой вернуться домой и бросить эту грязную, бесчестную и страшную войну. По сути, они призывали детей стать дезертирами, но зато остаться живыми. Военная полиция и контрразведка принялись арестовывать таких женщин, что писали эти письма. Но это повлекло за собой ещё больше недовольства. Правда теперь уже со стороны солдат в армиях, которым стало известно об этих фактах. Бойцы, узнав, что их женщин арестовали из-за каких-то глупых писем, начали массово поднимать бунты прямо в окопах. Разведка докладывала о минимум пятидесяти фактах неповиновения и сопротивления начальству, причём в одном случае десяток рядовых попытались спеленать командира и убедить своих товарищей отправляться домой.

Я это всё читал, и лишь восхищался. Прямо-таки анатолийский мёд для моих ушей. (Тьфу ты, опять этот мёд). Причём французы и немцы не считали, что они совершают что-то постыдное, ведь в их рядах сейчас активно крепло мнение, что воюют они не за свою родину, не защищают свои границы, а защищают интересы своих политиков на чужой земле и умирают всего лишь за деньги.

Кстати, и тут пропагандисты сработали изящно. Они начали сеять новую волну сомнений в рядах солдат, напирая на то, что немцы сейчас в данный момент мрут за интересы Франции, а французы в это время считали, что они сражаются за интересы немцев. В итоге недовольство сторонами росло ещё сильнее. Казалось, немцы и французы стали не любить друг друга больше, чем они не любили Россию. Политики тоже проявили слабость и несостоятельность. Их неспособность аргументировать приказы и претензии от народа только усугубляли проблему. Да, это было не повсеместно. Я бы даже сказал, что это были частные случаи. Но всё же это имело разрушительный эффект для французской армии, и той самой лучинкой для народа, что способна была вызвать пожар.

Но несмотря на все наши старания, порядок навели довольно быстро. Восстания подавлялись жёстко, я бы даже сказал, жестоко. Только в одной из французских дивизий было расстреляно четыреста человек, дабы пресечь неповиновение и неподчинение. Немцы отправились в штрафные части без права помилования более двух тысяч своих солдат. И это были уже явные симптомы того, что мы начинаем перемогать противника. Хотя всё это время мы находились в глухой обороне и ещё даже не переходили в контрнаступление.

* * *

Тем временем в Германии и Франции недовольство среди народа росло в геометрической прогрессии. Появилась более насущная и закономерная проблема. Мало того, что наша пропаганда работала на полную, так вмешались и внутренние факторы. Еды стало не хватать. Правительство обоих государств было вынуждено ввести продовольственные карточки. В Первую мировую войну в Германии тоже были введены карточки, в то время как во Франции и России таких проблем не знали.

Французов снабжал зерном Алжир. А мы были вполне самодостаточны и до революции в принципе не знали проблем с едой. Это уже после, когда страну буквально развалили на части, пытаясь навести новый порядок, люди гибли от голода. Но до этого момента о недостатке продовольствия даже речи не было, лишь тщательно раздуваемая врагами паника, которая и привела к страшным событиям того времени.

А вот и в этом времени происходило нечто подобное. По крайней мере раньше проблем со снабжением Франция не знала. Что-то им поставляла Италия, что-то было доставлено с Польши. Ну как доставлено? Просто своровано, отнято у поляков. Но этого было мало, и рано или поздно, запасы будут подходить к концу.

Германия решала вопрос голода несколько иначе. До нас дошли слухи, что немцев поддерживает Канада. Да, они хоть и не рискуют направлять сухогрузы с зерном напрямую, чтобы не дразнить нас, но проникнувшись сочувствием к голодающим немцам, стали посылать суда, наполненные продовольствием в Англию. В Британии это зерно перегружали на небольшие трампы и уже отправляли в Нидерланды и в Испанию. А кое-что привезли напрямую в уцелевшие порты Германии и Франции.

Как только я об этом узнал, первым делом, не разобравшись, хотел отдать приказ топить и перехватывать зерновозы из Канады. Однако ещё немного подумав, не стал совершать такой ошибки. Всё же жалко людей, ведь мирные люди лишь больше пострадают в политических дрязгах. Если мы прервём снабжение, начнётся голод среди простого народа. С точки зрения стратегии, это хорошо, но армия-то будет получать еду в первую очередь, а простые люди в это время будут голодать и умирать без продовольствия.

Но, тем не менее, нужно как-то повернуть ситуацию таким образом, чтобы внутри Германского королевства и Французской республики была повсеместная и распространённая информация о том, что люди голодали благодаря их политикам, а перестали голодать только благодаря великодушию русского царя, который не стал пресекать поставки продовольствия. Пускай пропагандисты такие лозунги и распространяют, что, мол, простые люди не умрут от голода лишь потому, что русская империя очень великодушна и позволяет кораблям с зерном пребывать к берегам враждующих государств, потому что не забывает о морали и человеколюбии.

Было даже несколько фактов, одобренных, конечно же, мной, когда русские корабли перехватывали канадские сухогрузы, тщательно досматривали их на предмет оружия на борту, а потом сопровождали до портов Англии и Нидерландов, тем самым показывая, что мы прекрасно знаем, что это за корабли и с какой целью они везут продовольствие.

Разведка доложила даже о том, что за карточки раздавали во Франции. Из Германии таких данных пока не поступило. По одной продовольственной карточке для французов в одни руки отпускали 400 грамм хлеба на день, а также 200 грамм мяса и 51 грамм растительного масла. А молоко и яйца выдавались только тем семьям, у которых были маленькие дети. Ну что ж, неплохо. В России моего времени и похуже было. А французам грех жаловаться.

Кроме всего прочего, французов спасали, как всегда, каштаны, овощи и фрукты. А Германия, уверен, нормально спасалась картошкой и квашеной капустой. Однако понимание из-за чего происходят все эти лишения, и что это лишь только начало проблем, в народе крепло. А пропагандисты эти мысли тщательно распространяли и подогревали.

А ведь впереди ещё два месяца зимы, а потом и весна. И что будет через два месяца? А что будет через полгода? Ведь если ничего не изменится, народ ждёт настоящий голод. И это понимали все. А также понимали последствия, в числе коих массовая гибель мирного населения от голода, и постоянные бунты, которые будут раздирать страны изнутри.

У меня даже возникла мысль ещё сильнее ударить по честолюбию и репутации моих противников и начать самим поставлять гуманитарные грузы с продовольствием в Францию и Германию. Не скрываясь, подвозить его немцам и французам. Хотя надо сначала внутренние проблемы решить, ведь на территории Польши тоже начинается голод. И если с партизанами ещё как-то удаётся наладить обмен данными, мы просто закидывали продовольствие самолётами с воздуха, то простым гражданам в оккупированных в городах мы так помочь не могли. И это откровенно пугало.

Чувствую, по итогам войны поляков погибнет довольно много. И я пока не знаю, как эту проблему решить.

Глава 2

О Коко Шанель и политике

После известий о гибели Марины, Ольга Николаевна появлялась у меня реже, чем раньше. Оно и понятно. Дел у нее хватало, а теперь их стало ещё больше. Не знаю, какие чувства великая княгиня испытывала к девушке, влюбленной в ее настоящего сына, но Марина, почти всё время, свободное от поездок на фронт со своим санитарным эшелоном, проводила у постели Александра. Разумеется, любая мать меньше станет волноваться за жизнь своего ребенка, понимая, что тот под постоянным присмотром. И вот, теперь, Ольга Николаевна пыталась найти кого-то, кто мог бы Марину заменить. Вроде бы, отыскала девушку, добросовестную и аккуратную, и та справлялась со своими обязанностями сиделки исправно, только не понимала — зачем ей нужно постоянно дежурить у одного человека, если он постоянно в беспамятстве? И отчего следует сидеть именно у него, если в медицинском центре хватает других больных?

И вот, сегодня, матушка явилась ко мне в кабинет. После дежурных вопросов-ответов о здоровье моего «брата» и легких объятий, Ольга Николаевна спросила:

— Александр, вы следите за современной модой?

Вот уж, нашла о чем спрашивать. Я за модой вообще не следил. Раньше жена одежду выбирала, а теперь дворцовый портной. Да и какое следование моде, если моя основная форма одежды — военный мундир? Я скоро к пижаме стану погоны пришивать.

Был, правда, ещё один момент, до сих пор мне непонятный. И связанный с модой Те десять тысяч пар кирзовых сапог, украденных генерал-лейтенантом Бровинским и проданных в Италию, сделал там настоящий бум. К нам, на уровне официальных лиц, вроде посла королевства Италии в России поступил заказ на закупку ста тысяч пар кирзовых сапог! Я, поначалу, заерепенился, а потом подумал — сто тысяч пар кирзовых сапог мы изладим за две недели, а заработать можно столько, что хватит на миллион пар. Поэтому, распорядился продавать. А тут еще и Титов подсуетился. Взял, да и переоборудовал две сапожные мастерские, принадлежавших лично мне, а потом развернул их до фабрик и принялся выпускать не только солдатские сапоги, размерами от тридцать девятого до сорок пятого, а сапожки поменьше, для женщин. Увлекшись, обер-камергер принялся мастерить (не сам, разумеется, а с помощью мастеров) женские и мужские ботинки, туфли и наладил продажу не только в Италию, а ещё и в Соединенные Штаты Америки, в Канаду и в Австрию. Общее количество обуви составило в месяц до миллиона пар, а прибыль составляла сотни тысяч рублей. Титов уже просил увеличить количество фабрик по производству обуви штук до семи, но я пока разрешения не давал. Сомнительно, что кирзовая обувь завоюет общемировой рынок. Вот, бум спадет и народ примется снова носить обычную, кожаную. А перепрофилировать семь фабрик на пошив солдатских сапог — тоже нерационально. Мы уже наладили выпуск обуви на государственных предприятиях и затоваривание нам ни к чему. Подумав, разрешил Титову открыть не семь, а только четыре дополнительных предприятия. В крайнем случае — станем продавать кирзовую обувь в Китай, ну а тамошнего рынка нам хватит надолго.

Может, напрасно я распорядился расстрелять начальника интендантского управления империи Бровинского, предварительно подвергнув его обряду гражданской казни — ломании шпаги над головой, срывание с мундира орденов и наград? Но, что поделать. Обратно-то не вернешь, зато показательная казнь генерала оказала нужный эффект. По отчетам Мезинцева интенданты в срочном порядке принялись возвращать наворованное обратно, на склады воинских частей, а некоторые, успевшие отстроить дворцы для любовниц, быстренько передавали их в дар государству.

Отвлекся, а тут матушка ждет ответа.

— Наверное, в моду вошло что-то военизированное, с минимальным количеством ткани, — предположил я.

— Именно так, — кивнул Ольга Николаевна и принялась объяснять: — Укороченная юбка, накладные карманы, квадратные плечи… — Великая княгиня спохватилась, поняв, что мне не очень-то интересно. — Извини, Александр, увлеклась.

— Ничего страшного, — усмехнулся я. Женщина, будь она хоть актрисой, а хоть и великой княгиней, о модах не забывают. Но, явно, Ольга Николаевна явилась не для того, чтобы поговорить о моде.

— О чем это я…? — наморщила лоб матушка, делая вид, что забыла о теме для разговора. Знаю-знаю. Это только способ перейти к делу.

— Наверное, о трудностях в текстильной промышленности и о том, что пора вводить талоны на ткани? — предположил я.

Талонов на ткани для ателье или модных салонов у нас нет, потому что самой ткани не то, что совсем нет, но она отправляется прямо с ткацких фабрик на казенные предприятия, где из нее шьют нательное белье, обмундирование, а из сукна — шинели. Но что-то и как-то все-таки проникает и на гражданский рынок. В основном, за счет небольших частных предприятий, а то и за счет крестьянских хозяйств, где еще сохранились такие антикварные вещи, как кросна — станки для изготовления холста. Моим интендантам нет смысла заморачиваться заключением договоров с мелким бизнесом, хотя он сам-то и был не против (кто будет против казенных подрядов?), а обеспечивать материей гражданское население все равно нужно.

— Трудности они и есть трудности, они и существуют, чтобы их преодолевать, — отмахнулась матушка. — Я сейчас не о них, а о мадемуазель Шанель.

— О ком? — с удивлением переспросил я. — О Коко Шанель?

— Ну, у нас ее европейская кличка не прижилась, поэтому, лучше говорить о мадмуазель Габриэль.

— И что там, с мадемуазель Шанель? Разве она не во Франции?

— Александр, я понимаю, что можно быть абсолютно безграмотным в мире моды, но собственных модельеров-то ты должен знать, — укорила меня матушка. — У Шанель имеется пара магазинов во Франции, но ее основной бизнес у нас, в России.

А что, Коко, то есть, Габриэль Шанель ведущий модельер императорской России? Не знал. Да и на кой мне знать? Я и про моды мало что знаю. И про Коко Шанель не знаю. Нет, читал ее биографию, но не больше.

Я с недоумением пожал плечами, а матушка сказала:

— У нее в России четыре центра моделей — в Санкт-Петербурге, в Москве, в Екатеринбурге и Астрахани. На нее работает почти двадцать тысяч человек. А как ты думаешь, кто шил Соне ее комбинезон?

— А разве она его где-то шила? — удивился я. — Я думал, императрица просто взяла готовый, приказала его ушить, вот и все.

— Саша, какой ты наивный! — покачала головой матушка. — Да как только стало известно, что императрица ищет портного, чтобы пошить для себя комбинезон, во дворец сразу же несколько модельеров пожаловало. Думаешь, такие дела, как вручение знамени корпусу имени императрицы Софьи можно пускать на самотек?

— Ну, Сонька! — покачал я головой не то в восхищении, не то в недоумении.

— Ты девочку не ругай, — сразу же вступилась матушка за свою любимицу, хотя я и не собирался ее ругать. За визит к танкистам я ее уже отругал, а ругать во второй раз девчонку не стоит. Да и «выхлоп» от явления маленькой царицы в воинскую часть получился убойный. Денег столько сдали, что можно вооруженные силы построить с нуля. Так что, прощу я ей комбинезон от Шанель. А если бы она к танкистам отправилась в «маленьком черном платье»?

— Если хочешь знать — это была моя идея, — сообщила матушка. — Сонечка бы на такое не пошла, постеснялась. Она, хотя и приняла православие, но до сих пор остается восточной девочкой.

Вот. Тайны Мадридского двора в собственном доме. Получается, зря я жену ругал за ее визит в танковый корпус в зауженном комбинезончике? А ведь Сонька ни одним словом не обмолвилась, что это была идея великой княгини.

— Но ваше величество, на самом-то деле я пришла не из-за моделей, — сказала великая княгиня. — К одной из моих приближенных дам — мадам Потаниной, она была женой нашего консула в Харбине, обратилась сама мадмуазель Габриэль.

— И что, Шанель предлагает создать новую форму для русской армии? — усмехнулся я.

— Кстати, неплохо бы, — невозмутимо парировала матушка. — Но дело более интересное. К мадмуазель Шанель обратились представители парламентской оппозиции Франции, которые желают провести государственный переворот. Разумеется, никто из оппозиции не рассчитывал, что мадмуазель Габриэль сможет напрямую обратиться к вам, но они отыскали посредника. Наталья Сергеевна — это Потанина, хотела отказаться, но ее убедили и вот она передала мне сообщение, что у Шанель лежит некое письмо, предназначенное вам лично. Я отказалась брать это письмо, коль скоро оно адресовано вам, но решила, что должна проинформировать императора.

Любопытненько. В той истории Коко Шанель не была замечена в сотрудничестве с Советской Россией, да ей, наверное, и не хотелось шить наряды для наших женщин. А здесь немного другое. Кстати, о той истории… А ведь мадмуазель Шанель была замечена в сотрудничестве с нацистами во время оккупации Франции. Более того — она не только не закрыла ни свои бутики, а даже жила в гостинице «Риц», где обитали самые известные немецкие бонзы. А еще, в сорок третьем году, по поручению самого начальника разведки Вальтера Шелленберга, Коко Шанель ездила в Испанию, где должна была встретиться с Уинстоном Черчиллем и передать премьер-министру Британии письмо, где содержалось предложение о заключении сепаратного мира.

Шелленберг, который известен широкой публике как «начальник Штирлица», еще в сорок первом году предлагал заключить мир с англичанами, чтобы сосредоточить все силы на борьбе с СССР. А ведь не исключено, что если бы переговоры между англами и немцами произошли в сорок первом, то они могли бы увенчаться успехом.

А что касается же самой мадмуазель Шанель, то очень странно, что в сорок четвертом году она избежала обвинений в коллаборационизме. Кажется, ее арестовали на пару часов, но этим все и закончилось. А ведь французы, после освобождения, устроили своим женщинам обструкцию — замеченным или только заподозренным в сотрудничестве с нацистами женщинам стригли волосы на лысо, избивали и насиловали, а тех, кого считали фашистскими «подстилками» выгоняли из Парижа.

Мне кажется, мужчины Франции просто вымещали на женщинах свой комплекс неполноценности, мстили им за годы оккупации и собственный страх. Ведь как оно обычно бывает — среди толпы, что преследовала женщин, редко были настоящие герои Сопротивления — те, кто ушел в партизаны или участвовал в высадке в Нормандии, а все больше те, кто сам служил врагам во время оккупации.

А генерал де Голль, считающийся освободителем Франции, не помешал своим согражданам «выпустить пар», направив их гнев на беззащитных женщин, зато отвлек внимание французов от тех, кто сотрудничал с оккупантами всерьез — крупных банкиров, промышленников и кое-кого из политиков. Впрочем, тоже классика. Жертвуя незначительные фигуры, можно сохранить большие. Но и де Голля осуждать трудно. Он все-таки был не только генералом, но и политиком. Коллаборационисты-коллаборационистами, а кому-то и Францию надо восстанавливать.

Ладно, будем считать, что в истории, на всех временных развилках, имеются свои параллели и Коко Шанель опять послужила орудием в руках неких сил. Правда, зачем мне еще одни сепаратные переговоры, если старый камергер продолжает спаивать представителей правительства Франции? И о каких переговорах может идти речь, если это всего лишь оппозиция?

— Ольга Николаевна, ради интереса, полюбопытствуйте — от каких-таких сил исходит предложение?

— Чтобы узнать подробности, следует хотя бы ознакомиться с предложением, — мудро ответила великая княгиня. — Но я считаю, да и окружение мадмуазель Шанель это подтверждает, что предложение может исходить от парламентской группы, близкой к генералу де Голлю. Сам генерал незадолго до войны был отправлен в отставку, но он имеет очень большой авторитет. Он был единственным из французских генералов, который до последнего сражался во время Мировой войны и не желал подписывать капитуляцию. Если бы де Голль был главнокомандующим, то неизвестно, как бы протекала война. Его даже прочили в президенты Франции. Но я не думаю, что генерал согласится возглавить правительство прямо сейчас, а уж тем более вести сепаратные переговоры с Россией. Хотя, все может быть.

И тут я согласен. Полковник Штауффенберг и его соратники, подготовившие покушение на Гитлера, тоже являлись патриотами Германии.

На следующий день матушка снова явилась, держа в руках конверт. Судя по довольно аккуратному виду, письмо путешествовало не тайными тропами контрабандистов, а ехало где-то среди бумаг. Надо Мезинцеву дать нагоняй — как же так получается, что в Россию свободно приходят письма из враждебных стран?

Прежде всего, обратил внимание на подписи. Десяток фамилий. Ни о чем. Впрочем, имя Пьер Лаваль мне почему-то показалось знакомым. Хм… Лаваль… Нет, знакомым была бы фамилия Лавальер, фаворитка короля Людовика, героиня романа «Виконт де Бражелон». Неверная возлюбленная Рауля, сына Атоса. А уж Лаваль-то чей возлюбленный, да еще неверный? Ну почему у меня ассоциация с чем-то этаким, неверным? Стоп. Вспомнил. Пьер Лаваль был премьер-министром в правительстве Петена. Петен возглавлял коллаборационистов во времена оккупации. Значит, Лаваль и тут готов перейти на сторону врага республики? Или я опять усложняю?

Ладно, что хотят господа депутаты? А хотят они десять миллионов рублей на финансирование переворота, а ещё признание нового правительства Франции и отказ от всех претензий, которые могут быть у России в случае нашей победы. Хм… А переговоры предлагают назначить на нейтральной почве, на мое усмотрение.

А ведь предложение-то стоящее. Любая чехарда в политической жизни врага нам на руку. Правда, нужно внести кое-какие коррективы.

— Ольга Николаевна, вам предстоит стать моим представителем на переговорах, — сказал я, передав письмо матушке.

Великая княгиня, быстро ознакомившись с текстом, спросила:

— А где предполагаете найти нейтральное место?

— Скорее всего либо Болгария, либо Сербия, — ответил я. — Они к нам относятся хорошо, но официально соблюдают нейтралитет. И добраться к ним можно морем.

— Нет, тогда не смогу, — покачала головой великая княгиня. — Саша, сам посуди — даже если лететь на самолете до Севастополя или до Одессы, то все равно, только на дорогу туда и обратно придется потратить дня три, а то и четыре. А сами переговоры? С учетом всяких накладок, на переговоры придется потратить еще дня три- четыре. Все-таки, это не переговоры двух глав государств, которые только подписывают те соглашения, которые уже давным-давно готовы. Здесь придется долго спорить об условиях. Прости, я не могу себе позволить отсутствовать столько времени…

— Тогда, дорогая матушка, посоветуй — кого мне отправить на переговоры с Лавалем? Или, с кем там еще?

— Нужно отправить лицо неофициальное, но такое, чтобы было приближено к императору, имело возможность на него, то есть воздействовать, — проговорила Ольга Николаевна.

— Кого-то, вроде моей тетушки Татьяны.

Татьяна Николаевна, моя тетушка, а еще наместник императора в Великом княжестве Финляндском, уже месяц вела переговоры с немцами. Понял, почему покойный дед поставил ее наместницей. Мои интересы тетка блюсти умела и торговалась так, что немцы тихонько выли.

— А если я вам предложу кандидатуру вашего отца?

Я чуть не ляпнул — мой отец уже и так занят строительством железной дороги, но осознал, что матушка имеет в виду великого князя Бориса Владимировича, генерал-майора.

— Так он же сейчас на Дальнем Востоке, чем-то там занимается…

А чем он занимается на Дальнем Востоке? Кажется, сидит где-то в Харбине, читает китайские и японские газеты и составляет аналитические справки. Фраучи мне детали до сих пор не докладывал, а я, грешным делом, ни разу не поинтересовался.

— Великий князь Борис — самая подходящая фигура. И он будет рад заняться полезным делом, а заодно и продемонстрирует, что он все-таки не рядовой великий князь, а отец императора.

— Тогда подойдет, — кивнул я, а потом спросил с беспокойством. — Но мне придется с ним встречаться?

— А здесь ваша воля, — усмехнулась матушка. — Мой супруг никогда не пылал к своему сыну большой любовью, но если вы пригласите его к себе — он не откажется. А можно передать ему указания через меня, а то и через канцелярию. Что вы хотите от переговоров?

— Во-первых, я хочу четко знать — на что пойдут мои деньги. Десять миллионов — огромная сумма. Оппозиция собирается подкупать депутатов, нанимать каких-нибудь головорезов или убивать президента? Нужна конкретика. Нужно торговаться. В крайнем случае, я готов пожертвовать тысяч сто, не больше. И то, если я буду твердо знать, что деньги будут потрачены не зря. Во-вторых, мне нужно оценить предложения будущего правительства. Если они хотят обойтись без выплаты репараций — не выйдет. Франция виновата в гибели наших солдат, она участвует в разрушении части нашей империи. Убытки мы оценим, так что платить все равно придется. И в-третьих — мне нужно, чтобы Франция не ограничилась простым нейтралитетом, а начала войну с Германией. Но не такую, какой она была до этого — это имитация, а не война, а настоящую. Если Франция готова предоставить гарантии, то я готов заплатить оппозиции еще тысяч двести. Опять-таки — а какие они дадут гарантии?

— Тупик, — констатировала великая княгиня. — Франция не пойдет на такие уступки. Тем более — выплаты репараций.

— Почему уступки? — удивился я. — Это не уступки, а так, мелочи. Я могу пообещать, что в том случае, если Франция заключит с нами мир и начнет войну с Германией, русская армия не станет занимать пределы Франции. А если нет, то 1814 год французам покажется мелочью. — Немного подумав, я сказал. — Нет, я вообще не готов ничего платить заранее. Не верю я тем, кто постоянно обманывает. А уж тем более предателям. Впрочем, можно пообещать французам — как только случится государственный переворот, а французская армия вернется домой, я переведу на счета заговорщиков два миллиона рублей. Ладно, пусть даже три. А в случае, если начнется война Франции и Германии — перевожу еще пять. Но условием заключения мира с Россией станут именно репарации.

Ольга Николаевна вздохнула:

— Интересная идея, хотя и стара, как мир. Подкупить руководителей, устроить переворот, а народ станет платить по счетам.

— Так ведь не я это предложил, — хмыкнул я. — Но в данном случае — грех не воспользоваться. А народ станет платить… Так ведь во Франции республика, а она, если мне память не изменяет, означает общественное дело, а народ сам выбирает свою власть. Вот, коли они навыбирали таких депутатов, президента, так пусть и платят за собственный выбор.

Глава 3

Мистика и прочее

Я опять весь в бумагах. Но это нормально. Именно это и есть обычное состояние императоров, а не сидение его на престоле. А так, чего бы не посидеть? Сидишь себе, киваешь, роняешь одно-два слово, а все дела как-то сами-собой делаются.

Значит, от моего обер-прокурора, господина Карташева, что представляет мою особу при Святейшем Синоде, сообщение, что Синод категорически отверг представленную Комиссией по канонизации на причисление к лику святых кандидатуру государя Всея Руси Иоанна Васильевича, именуемого Грозным.

Любопытственно. В принципе, я не считаю Ивана Васильевича Грозного исчадием ада, как некоторые, а напротив, отношусь с огромным уважением к его делам и поступкам. Как-никак, расширил территорию государства, создал регулярную армию, новый Свод законов, единую монетную систему (тут, правда, его матушка постаралась, но это неважно). Еще царь поставил под контроль общественности воевод, которые раньше царствовали в своих уездах и городах безраздельно, дал укорот боярской аристократии. А ещё, как говорила наша преподавательница Истории древнерусской литературы — именно Иван Васильевич стоит у истоков русского литературного языка, потому что он первым ввел в письменную речь обиходные слова.

Ивана Грозного я уважаю, но причислять его к лику святых я бы не стал. Странно, что Комиссия по канонизации вынесла его кандидатуру на обсуждение. И хорошо, что Святейший Синод отверг эту кандидатуру. Так что, ставлю визу: «одобряю».

Еще у меня сегодня рапорт от Шапошникова, в котором мой начальник Генерального штаба просил-таки разобраться — а что ему делать с «отказниками», которые мотивируют свое нежелание брать в руки оружие религиозными убеждениями? Вроде, не так их и много, но во всем должен быть порядок, потому что губернаторы докладывают, что отказ от исполнения воинской повинности влечет за собой наказание, согласно Уложению об уголовных преступлениях на срок до двух лет тюрьмы, а в случае рецидива — до семи лет каторжных работ. Но в тоже время — на территориях, где проживают отказники, население, подверженное данной религии, может поднять мятеж.

Эх, удавил бы я тех губернаторов, которые пишут таким казенным слогом, а бедный Шапошников вынужден повторять их слова. Не сам, разумеется, и не канцелярист, а какая-то пишбарышня. Все-таки, сорок первый год на дворе, времена рукописных рапортов, за исключением особо секретных, кануло в Лету, а для таких документов существуют пишущие машинки.

Так, кто тут у нас отказывается брать в руки оружие? В Поволжье, понятное дело, среди «колонистов» имеются меннониты, чья вера запрещает воевать и убивать ближних. Меннониты — это у нас кто? Не помню, но скорее всего, какие-нибудь сторонники протестантизма. Это нам кажется, что лютеране и протестанты — близнецы-братья, а на самом-то деле у них столько направлений, сколько деревень в Германии.

Значит, вера не позволяет? А сколько этих-самых меланитов, то есть, меннонитов? Пять тысяч человек, а годных к воинской повинности… пятьдесят. И что, из-за этого огород городить?

Так, кто там еще? Хм… В числе сторонников древней веры — это кто, старообрядцы, что ли, имеются и такие, кому запрещено брать в руки оружие. Вот этих малость побольше, их у меня аж двести человек.

Не знал даже, что среди старообрядцев имеются пацифисты. У нас же, до реформы Алексея Михайловича, почитай, вся Россия являлась старообрядцами. Правда, они-то об этом не знали, а воевали все, будь здоров. Как я понимаю, после Раскола, те, кто не захотел примкнуть к «никонианцам», «варились в своем соку», а потом конфессия дробилась на ручейки, принимая самые разные формы. Кто-то и на камень молился, а кто-то в скиты уходил.

И что, применить силовой прием, отправив всех на фронт? Так ведь они и там оружие не возьмут. Про меннонитов не знаю, а вот старообрядцы, если упрутся, их ничем не сдвинешь. Бей их, расстреливай, но коли вера не разрешает — ни винтовку, ни автомат в руки не возьмут. Знаю я эту породу, потому что у самого предки из староверов. Мои-то, правда, оружие брали, да еще как (с фронта с медалями пришли), но упорства, а иной раз и упрямства, не занимать. Стоит ли подводить в общем-то неплохих людей под уголовную статью, а то и под расстрел? Отправить на лесоповал или на строительство железной дороги на Воркуту? Нет, не стану. Вводить закон «об альтернативной воинской службе»? Нет, тоже не стану. Иначе такое количество лжеменнонитов выплывет, то мне на всех домов престарелых не хватит. Нет, напишу резолюцию, что тем, кому вера мешает сражаться на фронте, пусть отправляются санитарами в госпиталя, а еще лучше — в санитарные поезда, вытаскивать раненых с линии фронта.

Когда на ум пришел санитарный поезд, сразу же вспомнилась Марина. Опять вопросы. Почему охотились именно за этим поездом? Почему девушка погибла? Случайно ли это или нет? Покамест, расследование ничего не дало. Мне доложили, что группа диверсантов составила около полутора сотни человек. Почти что две роты. С таким количеством хорошо подготовленных бойцов лучше по тылам противника «погулять», больше пользы.

А ещё — кто дал такое задание? Даже если отбросить в сторону соображения морали — высаживать группу диверсантов, чтобы уничтожить отдельно взятый санитарный поезд, просто-напросто нерационально. Напротив, из соображений военной экономики этого делать не стоит. Во-первых, раненые выбыли с театра военных действий и опасности пока не представляют. Смогут ли они потом встать в строй — это другой вопрос. Но даже если и встанут, то не скоро. Во-вторых, на каждого раненого нужно отвлекать силы и средства, рабочие руки, чем усугубляется нагрузка на мою экономику, то есть, на экономику врага. В-третьих — уничтожение раненых — военное преступление.

Уцелевшие диверсанты уверяли, что им не давали команду уничтожать никакие санитарные поезда, а сообщили, что в эшелоне следует жена императора, которую требуется взять живой, чтобы сделать ценной заложницей.

Да, если бы императрица София ездила на фронт, практический смысл был. Тут не то, что две роты, а батальон можно положить. А то и полк. Но кто всерьез в такое поверит? Почему жена императора должна ездить на фронт? А целенаправленно убивать девушку Марину, недавно получившую диплом врача?

Допустим, кому-то известно, что некогда императора и Марину связывало некое чувство. Но такого не должно быть. Мои контакты, после того, как я стал наследником, были сведены до минимума, а Павел Кутафьев и государь Всея Руси — разные люди. Кто может знать правду? Кутепов? Великая княгиня? Нет, эти отпадают. Тогда кто? Есть вариант, что сама Марина могла кому-нибудь проболтаться. Подруге, близкой родственнице. Могла? А ведь могла. Пусть без умысла, пусть случайно. Марина сообщила кому-то, тот еще кому-то… А дальше? Будь я на месте вражеской разведки, попытался бы узнать подробности? Еще как. Такая информация, как двойник на русском престоле, стоит дорого. Другое дело, что обвинять меня в самозванстве, имея на руках только показания бывшей девушки — тоже не самое лучшее. Но бывшая девушка императора, находящаяся в плену — это объект для торга. Вот, уже ближе к истине.

Придется дать задание Мезинцеву, чтобы тот осторожно проверил окружение девушки, аккуратненько расспросил ее подружек и родственников. Впрочем, уверен, что Мезинцев это делает и без моего приказа.

В общем, вопросов много, а них почти нет ответов.

А на похороны Марины я не ходил. Не потому, что не хотел. Нет, я бы пошел, но как раз на это время был назначен Военный Совет, где Рокоссовский докладывал о состоянии дел на фронтах, а Говоров и Шапошников рапортовали — готовы ли мы к наступлению?

Или бы я все-таки не пошел на похороны? А ведь наверное, что нет, не пошел. Можно было сдвинуть время совещания на час-два (я бы успел), полководцы бы пообщались и без меня, доложив мне самую суть. Но нет. Не сочтите меня слишком заносчивым, но не положено главе империи являться на похороны девушки, которую он и знать-то не должен. Да, она молодец, стала организатором санитарного эшелона, но таких много. А то, что от имени императора венок на могилу положила его мать — великая княгиня, с которой Марина вместе работала, так это понятно. А ещё мою императорскую особу представляла сама «маленькая императрица». Кто-то скажет — дескать, великая честь семье оказана. Вот ведь, честь… И условности, за ногу их и об угол…

Так, вернемся к бумагам. Что-то у меня сегодня подборка бумаг религиозно-мистического содержания.

Вон, Александр Павлович Кутепов сообщает, что полиция задержала некоего Петра сына Иванова Образцова, выдававшего себя за пророка. Образцов — фамилия, вроде бы, семинарская? Так и есть. Петр Иванов, что Образцов, сорока пяти лет, из семьи потомственных священнослужителей, но сам сана лишен за «винопийство и непотребные действия в храме». А что за непотребные действия? Девок, что ли в храм приводил? А вот и фотография сына Иванова. Высокий дядька с окладистой бородой, в расстегнутом полушубке, а на волосатой груди здоровенный крест. Глаза навыкате, правая рука кого-то благословляет. Такому Гришку Распутина без грима играть! Или протопопа Аввакума.

И что же он натворил? А кричал «пророк», что Петербургу «быть пусту». Ну и что? Про то со времен самого Петра Алексеевича кричат. А ещё кричал, что скоро под городом разверзнется жерло вулкана и все дома и храмы, а ещё дворцы и прочее попадают вниз, и будет здесь как Содом и Гоморра.

А вот это уже можно подвести под какую-нибудь статью. А что, Кутепов сам не догадался, что нужно «пророка» этого в кутузку, под суд, а потом отправить на Соловки, чтобы монахи его определили в черные работы навечно? А, уже нельзя, его же сана лишили. Жаль, что мы живем в гуманные времена, а то бы я написал резолюцию: «Бить лжепророка палками беспощадно, а потом отправить в Сибирь, на вечное поселение, чтобы дурью не маялся, да умы не смущал». А заодно бы палками побить и тех, кто пророку верит. Но всех легковерных бить — палок не хватит. Вон, даже в мое время, в двадцать первом столетии, когда спутники вовсю летают и Интернетом народ пользуется — сидит на «умном унитазе», наивных и доверчивых меньше не стало. И свободно разгуливают всякие «старцы» и «потомственные колдуньи», выгребающие из карманов чужие деньги.

Но Кутепов просто так бы не отправил мне все эти бумаги. Что-то должно быть интересненькое.

Хм… А вот здесь совсем интересно! «А чтобы ваши дома и имущества спасти, нужно идти и застраховать дом свой, имущество свое». Вон оно как! Самая настоящая реклама.

И сколько застраховало имущество? Ишь ты, почти тысяча человек. А на какие суммы? От тысячи до ста тысяч рублей, с ежемесячными платежами от одного рубля и до ста. Жаль, точную цифру сказать пока невозможно, но надо думать, что страховщики неплохо нагрели руки.

Если «пророк» предложил бы застраховать имущество в Госстрахе, что принадлежит казне, я бы не возражал. А он? А он предлагает, чтобы застраховали собственность в «Кредитно-страховом товариществе Подгорица». Подгорица, вроде бы, в Черногории? Конкуренция блин. Да ещё и недобросовестная.

Кутепов, молодчага, приложил справочку, что «Кредитно-страховое товарищество Подгорица» принадлежит великой княгине Милице Николаевне. Так-так, эту старушку помню. Годиков ей уже… не сто, а поменьше, но под восемьдесят и она является дочкой черногорского короля и супругой великого князя Романа Петровича. А кем мне Роман Петрович приходится? Где-то у меня лежит генеалогическое древо, но лень искать. Родственник, я его как-то чем-то награждал.

Значит, Милица Николаевна наняла «пророка», чтобы тот агитировал народ страховать имущество в ее товариществе? Скорее всего, не сама бабуля сподобилась, а кто-то из управляющих. Теперь понятно, почему Александр Павлович отправил эту бумагу мне. Великих князей, высших сановников и министров, а сейчас ещё и генералов, разрешено трогать только по воле монарха. А тут, как ни крути, полиции придется задавать неудобные вопросы и самой великой княгине и ее окружению.

А самое смешное, что «Кредитно-страховое товарищество Подгорица» может и выкрутиться, если Кутепов не применит к ним чрезвычайных мер, вроде «сыворотки правды» или специального дознатчика, обученного отличать правду от лжи. В конце концов, страхование личного имущества подданных Российской империи — дело нужное и важное. Вулканов, правда, под столицей нет, так и что такого? Но и обратного не доказано. А вдруг есть? Они к расстриге никакого отношения не имеют, а то, что он призывал страховать имущества у них, что тут плохого? Значит, надежное товарищество, коли даже шарлатаны в него зазывают.

Нет, поставлю резолюцию, что разрешаю провести полицейское расследование и не возражаю против допросов членов моей фамилии, но… Слабая надежда, что что-то выгорит. Великая княгиня с управляющими пойдет в отказ, лжепророк сделает удивленные глаза — мол, ошибочка вышла, а что потом? Да ничего. Максимум — Образцову кто-нибудь набьет морду, да и то, не факт. Пока народ репу чешет, расстрига ещё что-нибудь придумает.

А самое главное, что меня все это не рассердило, а позабавило. И почему мои управленцы из Госстраха' не догадались нанять подобного пророка?

Глава 4

Воля императора

Дел у меня всегда было много. У императора Российской империи по-другому просто не бывает. Однако, стоит признать, я не мог себе отказать отвлекаться и на другие дела, важные лично для меня, хоть и позволял себе это очень редко. Но было одно дело, что не давало мне покоя, а именно — гибель Марины.

Слишком уж много было странных факторов, которые не выходили у меня из головы. Например, во время выяснения подробностей обнаружилось, что Марина была застрелена не в грудь. Вернее, смертельное ранение пришлось в сердце, но судя по экспертизе, пуля попала в спину, а не в грудь. И посему выходило, что стреляли в неё из поезда, а не извне.

Да и к чему, например, было нападать именно на этот поезд, что был один из сотен? Почему именно он? Других-то фактов подобных нападений не было! Да и эта глупая информация от пленных о том, будто в поезде обязательно будет моя супруга, императрица София. Это же ни в какие ворота не лезет. На кой чёрт кому-то говорить о подобном? Это очевидно хитроумная дезинформация, причём очень продуманная, чудовищная и приводящая к конкретному событию…

Нет, конечно, глупо рассуждать о том, что ради одной только Марины была организована столь дерзкая операция. Хотя если сложить два и два, то почему бы и нет? Ведь злоумышленники достигли результата, они явно отвлекли меня от дел и повергли в своего рода расстройство. Вон и Ольга Николаевна не может себе места найти, уже вторую неделю думая о несчастной девушке. В общем, взвесив все «за» и «против», я поручил Мезинцеву, а заодно Фраучи и Кутепову уделить немного времени на расследование этого события. О причинах проведённой операции, и о вовлечённых лицах, которые могли сыграть свою роль в том странном событии. Вопросов о том, почему у меня к этому делу такой интерес, я просил не задавать, а предоставить мне лишь информацию. Мезинцев и Фраучи лишь кивнули, а Кутепов хмуро на меня посмотрел. Но выбора-то у них нет. Это я император, я раздаю приказы, а они вынуждены их исполнять.

Наконец, информация стала поступать, а интересных подробностей и вправду оказалось немало.

Действительно, была утечка информации, которая на самом деле принесла нам немало пользы. Ведь посланный на перехват поезда диверсионный отряд был одним из лучших в Германии. И возгалвлял его не кто иной, как сам Скорцени. Да и по нашему ведомству тоже заранее прошла информация, что вероятнее всего нападение будет. Именно поэтому механизированная пехота находилась неподалёку и так быстро прибыла к месту событий. Ведь если бы поезд был застигнут в чистом поле или в лесу, в живых бы не остался никто. И это факт.

Однако я не унимался, а новые данные только запутывали меня. Ведь непонятно, какой-то хитрец с нашей стороны выдумал эту операцию или, наоборот, враг. С одной стороны, мы в этой ситуации были в выигрыше. Немцы потеряли сильный диверсионный отряд, в то время, как у нас потерь не так много, и то из числа раненых.

Однако, Марина убита. И эта пресловутая дезинформацию о моей супруге, о Сонечке, что должна была почему-то находиться в этом поезде, не давала мне покоя. Такое уму непостижимо. С чего ей там находиться? Но как-то ведь немцев смогли убедить в том, что она там будет? В Германии ведь тоже не дураки служат в разведке.

Я приказал копать в этом направлении, но ни одного имени выяснить так и не удалось. Доходило до смешного. Нашим разведчикам и контрразведчикам информация поступала из разных источников, чуть ли не от уличных попрошаек, а те, в свою очередь, получали информацию от случайных людей или из каких-то тайных писем. Хотя на какой ляд уличного попрошайку использовать в качестве гонца или посланника? Да и кто бы в здравом уме послушал беспризорника и воспринял всерьез? Вообще удивительно, что наши разведчики учитывают такие источники. Хотя стоит их и похвалить, что даже такие источники не игнорируют.

Понимая, что расследование заходит в тупик, я позвонил Кутепову и приказал собрать всех этих сомнительных людей. Я решил самостоятельно их допросить, пользуясь своим даром определения правды.

Стоило мне положить трубку, как я почувствовал неладное. Будто в помещении кто-то находился.

Я нахмурился. Так, Васьки в кабинете нет. Это одновременно и хороший знак, и плохой. С одной стороны, был бы здесь Васька и появись тут кто-то посторонний, то кот сразу бы его почувствовал. С другой стороны, если Васьки здесь нет, то тоже подозрительно — либо опасности нет, и Васька не считает нужным находиться рядом со мной, либо просто находится где-то в другом месте и не способен почувствовать эту самую опасность. В ящике стола у меня пистолет, но доставать его нет смысла.

Я осторожно поднялся и прошёлся по кабинету взад-вперёд, пытаясь определить, что же меня так насторожило?

Ничего не обнаружив, решил вернуться в своё кресло и едва не подпрыгнул на месте. Прямо за моим креслом стояла чёрная тень и эту чёрную тень я раньше уже видел, причём несколько раз. Это ведь тот самый человек в чёрном, как выразился Николай Александрович когда-то — гарант воли императора. А еще — поверенный. Может, даже и с большой буквы, если это имя собственное.

Поверенный был всё так же в чёрной шляпе, с забранным чёрной тканью лицом, в чёрном костюме. Руку держал на поясе, где у него висел тонкий стилет, также с чёрной рукоятью и в чёрных ножнах. Черный человек.

— Вы что здесь делаете? — спросил я недоумённо.

— Пришёл по вашей воле, — ответил ледяным голосом человек в чёрном.

— Что значит по моей воле? Я вас не вызывал.

— Но вы ведь хотели встретиться с тем, кто организовал нападение на поезд? Верное? — произнёс он.

Я едва не закашлялся.

— Так это были вы? — удивлённо посмотрел я на него. — Но для чего вы это сделали? Зачем? С какой целью?

— Мотивы мои сродни вашим, — ответил он. — Я охраняю последнюю волю императора, а вместе с тем защищаю интересы Российской империи. С той целью я и предоставил убедительную дезинформацию врагу. Думаю, вы уже успели изучить отчёты вашей разведки, и знаете, что эта операция нанесла немцам куда больше ущерба, чем пользы. Уничтожен элитный диверсионный отряд, который мог отправиться даже сюда, в Царское Село, а наши солдаты практически не пострадали. Поезд по-прежнему на ходу. Не понимаю, чем вы недовольны.

На этом месте я разозлился.

— Да как вы не понимаете? Там же Марина была! И не делайте вид, будто вы не знаете, кто она и что для меня значила!

— Я и не делаю вид, я прекрасно знаю, кто она, — невозмутимо ответил человек в чёрном. — И тем самым решением, я убил двух зайцев одним выстрелом, как могли бы вы выразиться. Ваша бывшая фаворитка стала представлять большую угрозу и подлежала ликвидации. Она стала выяснять ненужную ей информацию, расспрашивать ваших родителей, как изменился ваш характер за последние дни, общалась с вашим другом Дмитрием, а потом и вовсе проболталась одной из медсестёр о своих подозрениях. Ваша бывшая девушка стала представлять опасность и для вас, и для империи. А ее первая жертва — та медсестра, с которой она откровенничала. Увы, пришлось убрать и ее. Но вам о второй девушке никто докладывать не станет. Так, несчастный случай. Упала, ударилась головой…

У меня глаза расширились от гнева, когда я услышал его признание.

— Что вы себе позволяете? — рявкнул я. — Почему нельзя было просто её предупредить? Поговорить с ней? Да мне в конце концов сказать! Я бы нашёл решение.

— Просто, потому, что право на предупреждение есть только у вас, — спокойно ответил человек в чёрном. — По отношению к остальным инструкции были весьма конкретными и не допускали иных толков.

— Да что ж такое-то⁈ — воскликнул я. — Вы что же, садист⁈ Или получаете удовольствие от убийств? Ну а если я вдруг решу говорить напропалую, что я никакой не наследник, а…

— Помолчите, пожалуйста, — произнёс человек в чёрном таким тоном, что я осёкся на полуслове. — Если будет необходимо, то я убью и вас.

— Да как вы смеете! — прошипел я, уже раздумывая что сделаю с этим душегубом. — Только попробуйте дёрнутся. Я император. А вы слуга и обязаны меня оберегать.

— Нет, вы не так поняли мою функцию, — по голосу человека в чёрном я услышал, что он улыбнулся. — Моя функция довольно проста. Я должен оберегать и следить за исполнением последней воли ныне покойного Императора. А ещё я должен следить за тем, чтобы Российская империя пребывала в спокойном состоянии и не подвергалась серьёзным потрясениям. Это важнее, нежели ваша жизнь. И если ради этого мне придётся убить вас, императора, что ж, так тому и быть.

Его слова вызвали во мне холодную ярость. Я вдруг стал спокоен, а в голове уже складывался план, что я сделаю с этим наглецом. А ведь я смогу с ним справиться. Тем временем, он продолжил:

— Я служу лишь одному императору и его слову, Николаю Александровичу Романову. И всецело разделяю его решение. Признаюсь, его, на первый взгляд, недальновидное указание поставить на престол абы кого — мальчишку, который, более того, пришёл и не из нашего мира, на первый взгляд казалось абсурдом. Но вы посмотрите на результат. Уже год Россия под вашей властью процветает. И это даже несмотря на страшную войну, обрушившуюся на неё. Вернее, она должна была быть страшной. Мы оба об этом знаем. Но миновала ужасная судьба. И даже несмотря на то, что против России выступила не только Германия, но ещё и Франция. Россия не сдалась и даёт хороший отпор.

— И всё же Николай Александрович уже мёртв, — заявил я. — И сейчас императором Российской империи являюсь я, а вы обязаны подчиняться мне. Если потребуется, я спущу на вас всех собак. Мезинцева, Фраучи, и всех моих магов — да кого угодно! Неважно, в каком качестве вы пребываете — телесном или нематериальном. Мне все равно. Вас найдут, арестуют, и сгноят в тюрьмах. А может, и казнят за ваше злодеяния, — заявил я.

Человек в чёрном рассмеялся. И вдруг, он осторожно снял с себя шляпу и положил её на стол перед собой. Затем принялся стягивать с головы чёрную ткань, а в следующий миг я увидел его лицо и обмер.

— Но как же так? Вы же умерли! — воскликнул я. — Я же сам был на ваших похоронах. Да быть такого не может!

Передо мной стоял Николай Александрович Романов собственной персоной. Вот только выглядел он моложе, лет на десять, если не больше. Хотя, если бы он не курил и не был болен раком, наверное, так бы и выглядел.

— Да, я умер, — кивнул он. — И я воскрес. И живу я лишь с одной целью — хранить волю императора и помазанника божьего, — заявил он. — А когда этой цели не станет, то и меня, вероятнее всего, тоже не станет, потому что больше я буду не нужен. Наша с вами цель такая в этом мире — охранять Российскую империю, хранить её так, как мы можем. И я это делаю вот так. У вас роль несколько иная. И с этим мы ничего не можем поделать. Можем лишь смириться и выполнять то, что нам предначертано, — произнёс он.

В моей голове мысли выплясывали вальс. Я совершенно не понимал, что происходит. Я видел перед собой сейчас, умершего год назад человека, который должен был сейчас править этой страной вместо меня. Но вот он стоит передо здесь и разговаривает со мной, ещё и улыбается нахально. И еще — я же видел его рядом с умирающим дедом. Как такое возможно?

И я совершенно не представляю, как мне действовать в этой ситуации. И ведь даже охрану не позовёшь. Это ж какой фурор поднимется!

Я судорожно пытался принять решение и выйти из данной ситуации хоть как-то.

— Вы такой же, как и я? Вы пришли из другого мира? —наконец-то спросил я.

— Поверьте, мой ответ вам вряд ли понравится, — произнёс он. — Я даже намекать вам не хочу, кто я такой на самом деле.

И тут до меня дошло, что не обязан кого-то звать. Можно и по-другому…

— Это не имеет значения, — быстро проговорил я. — Властью, дарованной мне от Бога, я избавляю вас от вашей миссии. Вам больше нет необходимости хранить волю усопшего ныне императора. Более того, я запрещаю вам убивать людей. Но если вы и дальше намерены хранить эту клятву, приносить тем самым пользу империи и престолу, то приказываю: докладывайте мне о тех людях, кто представляет для меня угрозу. Я уже сам решу, как с ними поступать.

Николай Александрович (или все-таки его двойник?) покачал головой, задумчиво глядя на меня.

— Многие ошибки, совершённые правителями, не только российскими, но и в других странах, были совершены из-за недальновидности. Как правило, на основании вспыхнувших эмоций и неспособности трезво оценивать обстановку и хладнокровно выполнять свою функцию, дарованную Богом или народом. И я очень надеюсь, что в будущем, вам не придётся горько сожалеть о принятых в пылу эмоций решениях.

Произнеся это, он умолк. А в следующий миг его фигура начала таять.

Глава 5

Способности

Следующие три дня я был сам не свой. Встреча с копией моего дедушки не уходила у меня из головы. И непонятно было, отчего растаял в воздухе человек в чёрном — от того, что я его прогнал, или попросту решил уйти таким образом. Ведь он и раньше исчезал так, что я совершенно не мог его обнаружить. И не совершил ли я огромную ошибку, которую он мне сулил? Вдруг я, лишив его задачи, прогнал его из этого мира, и теперь остался один на один со своей тайной. И теперь не будет никого, кто бы меня защищал и охранял мои интересы, и был бы моим союзником в этом мире.

Однако про дела я тоже не забывал и, несмотря на дрянное настроение, делал немало. Внимание требовалось везде: и на строительстве железной дороги, и на строительстве заводов, и в подготовке возможного договора о капитуляции наших противников. Опять же, огромное количество моего внимания занимало возможное скорое контрнаступление, ведь нам надо отбивать Польшу, и военная элита уже разрабатывала план наступления на Германию и захвата Берлина.

Мою грусть развеяла Соня, которая, будто ураган, ворвалась в мой кабинет и, совершенно игнорируя протест на моём лице, просто бросилась мне на шею и поцеловала в губы.

— Сашенька, всё, прекращай хандрить. У меня есть для тебя важное задание, — заявила она.

Я от такого напора так и осел.

— Что значит задание? — удивился я.

— Прибыла первая партия, — доложила она.

— Что за первая партия? — окончательно растерялся я.

— Ну, доноры, для того чтобы я могла передать тебе очень полезные дары, — наконец объявила она. — Ну, помнишь, те самые, которых генерал Кутепов собирал для нас.

Я растерянно кивнул.

— Ну вот и отлично. Собирайся, нам нужно съездить в Зимний дворец. Собственно, там я и буду заниматься передачей даров. Мы так решили с Павлом Александровичем.

Вот тебе и на, этого ещё не хватало.

— У меня дел много, — заявил я.

— Знаю я твои дела, — парировала Сонечка. — Вон, на тебе уже третий день лица нет. Надо тебе развеяться. Да и мне сидеть здесь надоело.

Она погладила немного округлившийся животик.

— Да куда тебе мотаться-то? — ухватился я за новый аргумент. — Ещё и нагрузка такая на организм. Может, ну его, не будем рисковать ребёнком? А после того, как родишь…

— Нечего, Саша! Нечего сопротивляться, — бескомпромиссно заявила моя любимая жена. — Дело превыше всего. Ты сам всё время так говоришь. И не нужно теперь отпираться. Я уже распорядилась, машина ждёт нас перед входом. Едем!

Следом в кабинете появился Василий. Он грозно посмотрел на меня из-под насупленных бровей и властно мяукнул. Мол, чего сидишь-то? Поторапливайся, хозяин!

Это меня и вовсе доконало. И как вот теперь спорить? Сделав глубокий вдох, я поднялся со своего места, оправил мундир и кивнул Соне.

— Ну, значит, поехали, — ответил я.

* * *

Принимать людей было решено в моей приёмной в Зимнем Дворце.

В кресле напротив расположилась Соня. То и дело в кабинет заглядывал явно нервничающий Кутепов. Также в кабинете находились двое гвардейцев и Семён Пегов для обеспечения охраны. Всё-таки люди пребывали хоть и проверенные досконально, но всё-таки чужие, до этого с императором не контактировавшие. И неизвестно, как они себя поведут. А рисковать, естественно, никто не был готов.

Сонечка предусмотрительно положила передо мной список людей, которые должны будут со мной сегодня встретиться, а также передать мне свои дары.

Первой значилась Мария Львовна Оболонская — дворянка из Самары, которая обладала неуязвимостью. Как раз я подал знак Пегову, что можно пригласить первого претендента, и в помещение вошла женщина с высокой напомаженной причёской в расшитом золотом платье, которое выглядящим скорее кичёво, чем дорого. Ей было на вид лет тридцать пять — сорок, однако на лице было столько белил, что женщина боялась улыбаться, видимо опасалась, что косметика осыплется.

— Ваше императорское величество, — произнесла она низким грудным голосом. — Очень большая честь для меня встречаться с вами лично. Я всё время слежу за новостями и за вашими достижениями. И даже мечтать не могла, что однажды мы с вами сможем встретиться лично.

— Здравствуйте! Мне тоже приятно с вами познакомиться, госпожа Оболонская. Я очень благодарен, что вы согласились приехать к нам и поделиться своим даром.

— Что вы, что вы, ваше императорское величество, это меньшее, что я могла для вас сделать. Если бы я узнала раньше, то не задумываясь бы согласилась на это снова.

София подскочила со своего места, с ожиданием посмотрев сначала на женщину, потом на меня.

Я, поняв посыл своей жены, произнёс:

— Давайте не будем оттягивать дело, у нас сегодня ещё много кого нужно принять.

Я шагнул к женщине и протянул вперёд ладонь. София тут же взяла её в свою маленькую ручку, затем она протянула руку госпоже Оболонской.

Сначала ничего не происходило. Затем я вдруг почувствовал, как кожа на всём теле стала зудеть, а следом в меня будто впились тысячи иголочек. София тоже нахмурилась, видимо, ощущала нечто подобное. Я держал себя в руках, чтобы не начать тереть шею в том месте, где она особенно сильно зудела.

Наконец, София захлопала глазами и отпустила наши руки.

— Всё, дело сделано, — ответила наконец Соня. — Спасибо вам, госпожа Оболонская, что посетили нас. Будем ждать вас с визитом в столицу ещё раз, — произнесла она.

Оболонская захлопала глазами, видимо, она ожидала чего-то большего и не была готова к тому, что её так быстро сопроводят. София кивнула Пегову, и тот шагнул к Оболонской.

— Госпожа, позвольте проводить вас, — галантно произнёс он.

А я же снова уселся в своё кресло. Мне явно нужно было передохнуть.

— И что это было? — спросил я.

— Теперь ты можешь становиться неуязвимым, — ответила София, нахмурившись, будто бы заглядывая в себя. — Правда, я ещё не знаю, как это работает. Но мы обязательно разберёмся. Следующий, — тут же произнесла она.

Я искоса посмотрел на неё. Выглядит вроде бы не сильно утомившейся, но, если бы почувствовал хоть намёк на бледность, сразу же прекратил бы мероприятие.

Следом в помещение зашла пожилая женщина. На вид ей было лет шестьесят, но судя по записи ей было больше восьмидесяти лет. Это была Инокиня Агафья, урождённая Елена Пантелеева, монахиня из Пермского женского монастыря. Эта женщина, судя по информации, собранной Кутеповым, умела исцелять себя и других наложением рук. Очень интересно.

Процедура повторилась. Женщина, поздоровавшись со мной, соблюдая все ритуалы, протянула свою руку Софии. Та, приняв сморщенную ладонь, протянула руку мне. И как только наши руки соприкоснулись, мои ладони стали буквально гореть огнём. Я едва не отдёрнул руку, так неожиданно это случилось. Однако я вытерпел.

Инокиня благостно улыбнулась и слегка поклонилась мне.

— Я уверена, — произнесла она, — что дар вам пригодится, и он в надёжных руках, ваше императорское величество, — произнесла она, а затем, подождав пока я её отпущу, повернулась и направилась к выходу.

Да уж, очень интересно. Я посмотрел на свои ладони, которые по-прежнему жгло, как будто в них были насыпаны угли. И что теперь с этим делать? София пожала плечами.

— Потом будем разбираться, — ответила она. — Пригласите следующего.

Следующий — лесничий Ефим Шифрин — охотник, способный прятаться и сливаться с окружающей средой, и становиться невидимым. Наконец Семён привёл Шифрина. В помещение вошёл бодрый мужчина с лихо закрученными усами, уверенным взглядом, с хитрой и добродушной улыбкой.

— Ваше императорское величество, — бодро отрапортовал он, — по вашему приказанию прибыл! Готов передать в руки империи императора своё имущество.

— Ну что ж, здравствуй, уважаемый Ефим, приступим, — в тон ему бодрым тоном ответил я.

На этот раз меня будто ледяной водой окатили. Кожу снова стало покалывать, но на этот раз по-другому, будто всё моё тело покрылось корочкой льда. Я снова отошёл и уселся на своё кресло, в то время как София так ни разу и не присела. Я заметил, что у неё под глазами появились тёмные круги, а кожа на лице слегка побледнела.

— Может, прервёмся? — предложил я.

— Что ты, Саша? Какой прервёмся? У нас ещё столько людей нужно принять.

— Так, быть может, их в гостиницу определить, пускай передохнут с дороги? Тебе тоже отдых нужен. И ты не в том положении, чтобы спорить, — заявил я.

— Ну, давай ещё одного хотя бы. Ну, или двух, — не отставала София.

Я лишь вздохнул и согласился, настолько жалостливый был у неё вид. К тому же, несмотря на бледность, задор у неё на лице играл такой, что отказывать ей было всё равно, что попытаться вероломно отнять конфетку у ребёнка. Ведь все мы знаем, что это невыполнимая задача. Вот и Софии было лучше не перечить.

Далее Рузигар Гасанович, кузнец из Закавказья. В комментарии значилось: большая физическая сила.

— Ну что ж, начнём, — я подал знак Семёну и тот, кивнув, тут же скрылся за дверью.

В помещение вошёл невысокий, щуплый мужичок. Ни в жизнь бы не поверил, что он кузнец. Скорее, какой-нибудь портной или скорняк, а может и повар. Да кто угодно, только не кузнец. По крайней мере, его тонкие руки свидетельствовали о том, что он в жизни не знал тяжёлой работы.

Мужчина спокойно поздоровался со мной и после поклонился. Затем, глядя перед собой, спокойно принялся ожидать указаний. После того, как дело было сделано он удалился, а мне показалось, что у меня сейчас мышцы разорвутся изнутри. Так я себя не чувствовал даже после самой жестокой и изматывающей тренировки.

— Ну что, теперь я силач? — усмехнулся я, оглядывая себя со стороны, спросил я у Софии.

— Судя по всему, да, — рассмеялась она, тоже сжимая и разжимая ручки. — Я, кстати, теперь тоже. Даже страшно подумать, что с такой силищей смогу сотворить, — произнесла она, недоумённо глядя на свои ладошки.

— Ну что, закругляемся? — предложил я, заметив, что моя жена стала ещё более утомлённой, хотя с того момента, как мы приняли Марию Львовну Оболонскую, прошло едва ли пятнадцать минут. А Софья выглядела так, будто бы тяжело трудилась с самого утра и до вечера.

— Последний, — умоляюще посмотрела она на меня. — Ну, хотя бы двоих… Осталось-то совсем чуть-чуть. И не самые сложные дары, — попросила она.

— Давай уж, — я посмотрел на Семёна и кивнул. — Веди.

После кузнеца из Закавказья, прибыла Алена Ивановна, носящая фамилию Вербицкая. Я удивился, ведь было известно, что она служанка, но потом вспомнил, что в некоторых поместьях было принято давать слугам ту же самое фамилию, что была и у господ. Алёна Ивановна умела управлять птицами. Навык довольно полезный и интересный. Когда София провела все необходимые процедуры, у меня защипало нос и, как и странно, язык. С чего бы это?

Последним, кого я согласился принять, был Фёдор Васильевич Терентьев. Но и то при условии, что он действительно будет последним, и София больше сегодня ни с кем не будет обмениваться способностями, а оставит процедуры на завтра, либо и вовсе на потом. Фёдор Терентьев был связистом, которого привезли с линии фронта. В описании его способности стояла краткая характеристика — связь. София мне уже рассказывала о том, что при помощи его дара можно связываться с другим человеком, обладающим той же способностью. На первый взгляд, навык бесполезный, но ведь при передаче способности София тоже получала такой же навык. А способность связаться с Софией из любого конца земли, по-моему, будет очень полезна. Мало ли, как жизнь повернётся и куда в будущем заведёт меня судьба. Ведь помня историю моего мира, готовиться нужно к любым исходам.

После того, как София передала мне этот навык, у меня очень сильно разболелась голова. И чувствую, даже если бы София попыталась меня переубедить и принять ещё кого-то, я бы наотрез отказался. Однако София и сама была того же мнения. Она наконец позволила себе устало присесть в кресло.

— Нам бы чаю выпить, — предложила она.

— С анатолийским мёдом? — с усмешкой спросил я.

София удивлённо подняла брови.

— Никакого мёда!

Глава 6

Странности

Интересные вещи, а точнее — странности начались уже на следующий день, после приёма одарённых гостей. Я на очередное совещание генералов — мой Военный совет, приказал пригласить начальника службы пропаганды. Очень уж ловко этот господин работал с мнением наших поданных. О людях на вражеской территории я и вовсе молчу. Когда война закончится, можно будет смело сказать, что на сорок процентов мы одержали победу благодаря пропаганде. Очень хотелось его как-то выделить, вручить награду и лично поблагодарить, потому что, если честно, был восхищён той работой, что он проделал.

Полковник Грачёв, заведовавший пропагандистской деятельностью на нашей территории, а также на территории врага, был довольно крупным мужчиной, широкоплечим и ростом под два метра. Признаться, я хоть и сам не маленький, но по росту ему был едва ли до подбородка, да и конституцией особо крупной никогда не выделялся, поэтому по сравнению с Грачёвым выглядел, как подросток, даром, что император.

Однако крест святого Владимира я ему вручил лично, а также решил пожать его руку в присутствии генералов. Всё-таки, такую честь он заслужил.

Лапища у полковника была, как у медведя. Однако, когда я пожал ему руку, тот вдруг побледнел и сжался. Я и сам не понял, в чём дело, пока не опустил взгляд на сцепленные ладони. Я пережал ему ладонь так, что та аж побелела. И чего это я? Сам ведь не ожидал. Нужно срочно придумать что-то для контроля над своими способностями.

Я тут же отпустил его ладонь. Надеюсь, пальцы я ему не сломал? Полковник едва сдержался, чтобы не схватиться за поврежденную руку, а когда уронил руку, та повисла вдоль туловища, словно плеть. от же, поздравил, называется.

— Поздравляю вас господин полковник, — объявил я. Представляю, что было бы, реши я его похлопать по плечу.

Вот те на. А ведь это подарочек от Розигара Гасановича. Надо с этим не перебарщивать, а то можно и бед наворотить, с такой-то силищей.

Я попытался припомнить, как сегодня одевался, но вроде всё прошло спокойно. Пуговицы не оборвал, дверные ручки не выломал. Просто хотел крепко пожать руку Грачёву, так сказать по-мужски. Всё же, так принято. Да и мужчина он крупный, можно сказать, сам спровоцировал. Эх, хватит оправдывать самого себя.

И как теперь силу соизмерять? Надо было не отпускать того кузнеца, а расспросить у него, как он с такой силищей живёт?

Припомнил о даре исцеления, но боюсь, что еще хуже сделаю. Если перелом, то и кости могут неправильно срастись. Пускай уж обратится к врачу, сделает рентген пальцев, а уж там посмотрим.

После совещания мне предстояло разобрать довольно большой пакет документов, касающийся предстоящего мирного соглашения. Всё-таки, в этом направлении работа активно велась. И хоть намерения французов и немцев выглядели ненатурально, но игнорировать их пожелания тоже нельзя, и работу мы провести должны. А вдруг и правда малой кровью удастся прекратить войну?

Правда, из головы не шло утреннее награждение, рука полковника и я всё время отвлекался от важных дел. И себя ругал, да и вообще… Не так-то просто осознать, что ты вдруг заполучил такую силу, что можно подковы гнуть или ломать медные пятаки.

Да, опять отвлекся. Сначала засмотрелся на голубя, усевшегося на окно моего кабинета. Смотрел на него, смотрел, а потом вдруг понял, что чувствую этого голубя. Более того, могу ему приказать и тот сделает всё, что я захочу. А это ведь тоже один из даров себя проявляет!

Я тут же потянулся к птице сознанием. Голубь вспорхнул с моего окошка, затем несколько раз описал круг, рядом с моим окном. Затем я заставил голубя сделать мёртвую петлю. А затем приказал ему взлететь повыше и спикировать вниз бочкой.

Вот это да! Голубь, прямо ас авиации. Был бы он раз в десять побольше, чтобы в лапах бомбу утащить, я бы значительно ход войны изменил. И пускай бы пришлось самому на фронт идти. Я даже подошёл ближе к окну, чтобы получше рассмотреть все пируэты, что выполняла птица.

Вдруг увидел, что внизу под моим окном собралось несколько слуг, и внимательно глядят за голубем и тычут в него пальцами.

Эх, ну да, снова перестарался. Я отпустил птицу, и та, испуганно болтая крыльями, помчалась прочь, при этом подбив «снарядом» одного из зазевавшихся слуг. Перенервничала птица, понятно.

— Натворил дел, — хохотнул я и направился дальше работать.

Дел было много и я катастрофически не успевал. И в итоге, у меня ещё оставалось немного времени на изучение семнадцать документов, от которых отвлекаться я не хотел. Но стрелки на часах двигались к полудню, а это значит, что скоро матушка за мной придёт и будет требовать, чтобы я отправился в столовую. За всё время с момента возвращения матушки, я ведь практически ни разу без напоминания не выходил на обед. И её визиты, чтобы позвать меня в столовую, стали чуть ли не традицией. Но Ольга Николаевна со стоическим смирением приняла необходимость, каждый день напоминать мне о необходимости питаться. Раньше она слуг отправляла, но быстро поняла, что их я отправляю куда подальше. А вот матушку так просто не отправишь. Но я не сетовал, обедать, это дело полезное. И даже нужно. Если не есть, так я совсем усохну, это мы уже проходили. Прерываться тоже нужно. Вот только не прямо сейчас, хотя бы ещё часик… Может, задержится великая княгиня? Мало ли, что может отвлечь?

Однако матушка была пунктуальна и неумолима и, ровно в двенадцать часов раздался стук в дверь. А мне вдруг так захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Лишь бы матушка не нашла, а я успел доделать работу.

Однако, справившись с первым импульсом, я громко сказал:

— Входите.

Ольга Николаевна вошла и огляделась. Скользнула по мне взглядом, будто не заметив, и затем ещё раз осмотрелась по сторонам. Наклонилась, заглянула под стол.

— Саша, ты здесь? Саша, ты где? Что за игры? — спросила она. — Решил поиграть в прятки? Но ты ведь уже не маленький.

— Матушка, — произнёс я. — Я же здесь, перед тобой сижу.

Ольга Николаевна аж подпрыгнула от неожиданности, снова скользнув взглядом по мне.

— Саша, я тебя не вижу, ты за креслом что ли?

О-па! Тут я и понял, что произошло. Да я ведь стал невидимым, воспользовавшись даром того самого охотника. Вот только не совсем понятно, как мне снова стать видимым?

Да что же такое! И ведь все дары, чуть ли не сами собой проявляются. Сразу вспомнил слова Сони о том, что с огненными дарами лучше не шутить.

— Кажется, это новый дар, который передала мне София, — задумчиво произнёс я. — Вот только, теперь не знаю, как снова стать видимым.

Я заволновался.

— Ну, так захоти снова стать видимым, ты ведь хозяин своего дара, а не наоборот, — назидательно посоветовала Ольга Николаевна. — Обычно дары так и работают. Нужно истинное желание.

Я сфокусировался на желании снова стать видимым. Однако Ольга Николаевна по-прежнему смотрела куда-то сквозь меня, хотя я свои руки вполне отчётливо видел.

Дела…

— Видимо, я не хочу становиться видимым, — хохотнув, признался я. — Мне нужно было ещё немного поработать. Я как раз сейчас подумал о том, как хорошо было бы исчезнуть, чтобы вы меня не нашли. А вот сейчас пытаюсь сфокусироваться на своём желании снова стать видимым и у меня не получается. Похоже, не выйдет у нас ничего.

Я ехидно улыбнулся.

Ольга Николаевна лишь удивлённо подняла брови.

— Саша, Саша, опять твои игры. Ну, значит, воспользуйся другим своим даром менять оболочки и попытайся принять облик кого-нибудь видимого, а лучше, конечно же, себя самого, — заявила матушка.

— Ну да, лично, — хохотнул я.

Я проделал то, что предложила матушка, и она тут же расплылась в улыбке, видимо, увидев меня.

— Ну вот и славно. А теперь живо обедать.

Пока шагали, я вдруг отчётливо услышал голос Сони:

— Саша, ты уже скоро? Обед стынет.

Я заозирался по сторонам, но Сонечки рядом не было. Как это так? А потом вспомнил про способность «Связь». Видимо, способность общения на расстоянии так работает. Я попытался ответить ей, что уже иду, и сфокусировался на этом самом желании. И кажется, у меня даже что-то получилось.

— Саша, ты меня слышишь? Я вот пытаюсь с тобой поговорить, но не уверена, получается у меня что-то или нет. Ответь мне что-нибудь.

— Я тебя слышу, — сфокусировался я на мысли.

А София тут же ответила.

— Я что-то чувствую. Какие-то импульсы от тебя. Но, как говорил Фёдор Васильевич, связь позволяет общаться словами, а не только импульсами. Я вот чувствую, что ты хочешь мне передать что-то. Но не понимаю, что именно. Ты фокусируйся лучше.

В этот момент я вошёл в столовую.

— Думаю, так будет проще общаться, — ответил я, улыбнувшись. — Всё-таки к чему нам мысленная связь, если мы находимся в одном здании?

— Мы всё равно должны тренироваться, — упрямо заявила София. — Мало ли что. Ну-ка давай, передай мне какое-нибудь послание, — произнесла она, но при этом её губы даже не шевельнулись. Видимо, опять через мысленную связь передала.

Я сфокусировался на мысли:

«Я тебя очень-очень люблю», — попытался передать ей.

София тут же улыбнулась.

— Я чувствую что-то очень тёплое, очень хорошее, — улыбнулась она, но почти сразу нахмурилась. — А что именно ты хочешь сказать, не понимаю, но чувствую. А ты мои слова слышишь?

— Да, — сказал я. — Я отчётливо слышу то, что ты говоришь, — признался я. — Сейчас ещё раз попробую.

«Ты моя любимая девочка», — сфокусировался я на мысли.

— Тоже очень приятно, но я всё ещё не понимаю, о чём ты хочешь мне сказать.

— Странно, — нахмурился я. — Видимо, нужно больше практиковаться.

— Ну, по крайней мере, я тебя чувствую даже на расстоянии, и знаю, когда ты хочешь мне что-то сказать. И это что-то приятное, — улыбнулась девушка. — Начало положено!

Ольга Николаевна терпеливо наблюдала за нашей беседой.

— Вы наворковались, голубки? Саша, давай-ка быстро за обед, — скомандовала она. — А то ты, похоже, забыл про свои важные дела, которые отвлекали тебя от приёма пищи.

Я поблагодарил Ольгу Николаевну и тут же уселся за стол.

— Представляешь, — рассказал я, — я сегодня, похоже, травмировал своего начальника отдела пропаганды. По крайней мере, я надеюсь, не сломал ему руку.

— Так полечил бы его, — тут же предложила Софья.

— Это да, — забавно что София тоже подумала о даре, взятом у инокини Агафьи. Хотя плохо представляю сам процесс лечения полковника, на глазах у своих генералов.

— А я сегодня, ты не поверишь, общалась с канарейкой, — вдруг рассмеялась жена. — У нашей гувернантки две канарейки в клетке. Так вот, я смогла с одной из них пообщаться и даже увидеть вид из клетки её глазами. Представляешь?

— О, а и не знал, что так можно, — удивился я. Вот бы нашим разведчикам такую способность.

— Да, я сама удивилась, когда почувствовала это, — призналась Соня. — Я выпустила её полетать, и она очень весело стала кружить по комнате, выделывая всякие пируэты.

— Очень интересно. А я сегодня точно также смог голубя приучить, — сказал я. — Вернее, заставил его всякие трюки выделывать.

— А я думала, ты там работаешь, — хмыкнула Ольга Николаевна, — а ты, оказывается, всё это время балуешься. Вот сегодня от меня прятаться вздумал, — Великая Княгиня посмотрела на мою жену. — Представляешь, Сонечка, просто взял и исчез!

София рассмеялась.

— Да, это он тоже может, и без всяких даров. Я тоже сегодня стала невидимой и ходила по дворцу мимо слуг. Кстати, слышала несколько разговоров. Подслушивать не стала, постеснялась, но если бы была такая необходимость, то смогла бы. Очень полезный навык, — улыбнулась София.

— А ты поняла, как снова становиться видимой? — спросил я. — А то у меня сегодня не получилось.

— А что там становится? — заявила Соня. — Просто расслабляешься, и всё, эффект от способности пропадает.

— Если бы всё было так просто, — проворчал я.

— Получается, способность разговаривать с птицами мы проверили. Силу, полученную от кузнеца, — София задумалась, взяла двумя пальчиками вилку, затем, нахмурившись, вдруг связала её узлом, под удивлённый возглас Ольги Николаевны.

— Ой, простите, — улыбнулась Софья. — Случайно как-то получилось.

— Ага, узлом она случайно завязалась, — хохотнул я.

— Силу мы тоже проверили, — проигнорировала мою шпильку Сонечка. — С невидимостью мы разобрались, как я вижу. Ты вроде тоже был невидимый. Значит, понял, как исчезать. Говорить с птицами научились. Надо только ещё понять, как проверить неуязвимость.

— Ага, — согласился я. — Желательно без необходимости потом в срочном порядке постигать, как работает исцеление.

Глава 7

Ни мира, ни войны

Батюшка прилетел с Дальнего Востока даже быстрее, нежели я рассчитывал. Со мной он встречаться отчего-то не пожелал и все мои ценные указания о порядке переговоров ему передавала супруга, моя матушка. Я мысленно перекрестился, хотя и сделал себе зарубку в памяти, что надо бы выяснить — почему? Почему великий князь не очень расстроился, узнав, что его сын не пригласил на свадьбу, на коронацию? Почему сидел в своем Харбине, работая с нашей китайской агентурой? Мысли, разумеется, имеются, но развивать их я не стал. Оставлю все черные мысли будущим борзописцам, которые обязательно начнут рыться в нашем семейном белье и выискивать странности. Так флаг им руки, пусть ищут.

Итак, батюшка нынче при деле, ведет тайные переговоры. Вернее, переговоры он пока не ведет, а только выехал в сторону Крыма, воспользовавшись железной дорогой. А там на корабль и в Болгарию, куда должны подтянуться и французские оппозиционеры, готовые свергнуть своего президента. Велено было торговаться до посинения, но не выходить за пределы указанных сумм.

А почему бы и мне не сделать «финт ушами», да и не встретиться с теми «сепаратистами», что подставляют официальные правители Германии и Франции? Нет, самому встречаться — это перебор, не те они фигуры, чтобы встречаться с самим императором. Но вместо старенького камергера отправил к французам самого министра иностранных дел господина Пылаева, чтобы тот дал мое искреннее согласие на сепаратный мир, а в Финляндию, в срочном порядке, вылетел мой фельдъегерь, в чине полковника, чтобы передать депешу великой княгине и наместнице Татьяне Николаевне. Французы ничего не просили, а коли немцы попросили убрать наши войска с территории Дании и Швеции, то так и быть, мы согласны. Уберем и из Швеции, и из Дании. А если хотите — выведем части даже из Прибалтики, хотя она и наша. И вообще, мы решили выступать за мир во всем мире, а новая формула, с которой русский император обращается к своим собратьям, звучит так: «Ни мира, ни войны, а армии распустить!»

Эх, фразу я эту спер у товарища Троцкого, который ее использовал во время заключения Брестского (похабного!) мира. Что она означает, толком никто не знает, хотя имеются самые разные толкования. Я, кстати, хоть и историк по образованию, тоже не до конца понимаю смысл этой фразы, а уж президент Франции и германский император, которые в этой историей ни с большевизмом, ни с троцкизмом не сталкивались, тем боле ничего не поймут. В лучшем случае решат, что Российский император так шутит, а в худшем подумают, что кто-то сошел с ума. Так и пусть. Зато эта фраза внесет сумятицу, а мое согласие на заключение сразу двух сепаратных мирных договоров, будет сочтена как некая слабость. Или отсутствие должного опыта.

Неделю назад, при соблюдении норм не просто секретности — а архисекретности, состоялось заседание моего Военного Совета, на котором присутствовал очень узкий круг лиц: Главнокомандующий Российской армией генерал-фельдмаршал Рокоссовский, начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Шапошников, командующий Белорусским фронтом генерал от инфантерии Жуков, командующий Прибалтийским фронтом генерал-лейтенант Толбухин и командующий Украинским фронтом генерал от инфантерии Говоров.

Именно так. Недавно я все-таки соизволил подписать очередной рапорт Леонида Александровича, в котором он опять просился на фронт, чтобы возглавить хотя бы армию, а нет — так и корпус. Что ж, армия, не говоря уж о корпусе, для Говорова — не его уровень, а вот то, что одним из фронтов командовал сам Главнокомандующий — это непорядок. Что ж, быть по сему. Военный министр в военное время и на самом деле трудится хозяйственником, а не стратегом, так что можно его функционал передать моему премьер-министру, канцлеру Джугашвили. Иосиф Виссарионович все равно занимается обеспечением фронта всем необходимым, так что рациональнее сосредоточить все административно-хозяйственные проблемы в одних руках.

Совещание началось с награждений. Я так и не собрался учредить орден святого благоверного великого князя Димитрия Донского, сделав его главным полководческим орденом, зато утвердил недавно орден Отечественной войны двух степеней. Статут создавали в геральдической коллегии сообразно моим указаниям (а я, напрягая память, вспоминал статут моего мира).

Эскиз ордена тоже принадлежал моей руке. Корявенько, конечно, но как уж смог нарисовал и пятиконечную звезду, покрытую красной эмалью на фоне лучей, расходящихся в виде все той же пятиконечной звезды. И винтовка с шашкой, скрещенные под красной звездой так, что торчали лишь их концы. Не мог вспомнить — куда были обращены эфес и приклад, но решил, что приклад будет обращен вправо, а эфес — влево.

Единственную коррективу, что внес, так это то, что вместо серпа и молота в середине ордена поместил изображение двуглавого орла.

И награждать этими орденами, в зависимости от подвига, станут и офицеров, включая высших, и нижних чинов. Орден, так сказать, сугубо демократический. Но это не просто орден, а орден Отечественной войны, а при защите Отечества равны все — и император, и санитар. Так что, когда я принял из рук главнокомандующего Рокоссовского свой орден (да-да, себя я тоже им наградил, не постеснялся!), то знал, что в отличие от тех орденов, что мне положены по моему рангу, этот орден я стану носить не снимая.

Так что, все присутствующие, включая премьер-министра Джугашвили (он ведь, кроме того, что канцлер, еще носит чин генерал-майора) получили из рук императора новенькие ордена. Не сомневаюсь, что господа генералы, дождавшись конца совещания отправятся обмывать награды, а уже потом их прикрутят на правую часть мундира.

Еще одна приятная новость ждала генерал-лейтенанта Толбухина. Довольно Федору Ивановичу ходить в генерал-лейтенантах. Как-никак, он теперь целый командующий фронтом, к тому же, под его властью войска в Швеции и Дании. Так что, моим указом он стал генералом от инфантерии. Вообще-то, я уже думал, чтобы убрать эти приставки «от инфантерии», «от кавалерии», а ввести звание генерал-полковника. Все равно, в последнее время, звание генерала от кавалерии никому не присваивается, потому что даже на уровне кавалерийской армии полный генерал — это много, а коли кто-то из бывших кавалеристов пройдет на самый верх, так и генерал-полковником быть неплохо.

Покончив с приятным, приступили к важному.

Первым выступил генерал Шапошников. Как я полагаю, его выступление было уже согласовано с Рокоссовским, а копии доклада были ещё вчера розданы участникам совещания.

— Ваше величество… Господа…

То, что сейчас говорил нам начальник Генерального штаба, было общеизвестно, но общеизвестно, скажем так, в общих чертах. Борис Михайлович обладал редким умением концентрироваться на самом важном.

Итак, по данным Генштаба, полученными от разведки, и от аналитиков, боеприпасы и горючее союзников почти истощились. С людскими резервами дела обстоят получше, но без оружия в бой их не пошлешь. Все-таки, наши удары по портам и диверсии своё дело сделали. У франко-немецких войск хватит сил, чтобы либо продержаться против нас в течение полугода — но это максимум, а реально — три месяца, или они пойдут, что называется Ва-банк. Термин совершенно не военный и не научный, но если описывать, что немцам и французам придется бросить все силы и средства на одно, но очень мощное наступление, получается скучно.

И наступление, по нашим прикидкам, начнётся в самое ближайшее время. Неделя или две. Немецкая армия ещё имеет кое-какие запасы продовольствия, в основном, за счет грабежей поляков, а у французов дела обстоят хуже. Если немцы поделятся провизией с союзниками, французы кое-как дотянут до весны, а если нет…

Коней нынче во французской армии маловато, конница уже отправлена на убой, так что, есть поджаренную на углях конину, как в Москве осенью 1812 года, не получится.

Угадали, господа генералы, хотя и я им подкинул пищу для аналитики. Как вы думаете, разве я стал утаивать предложения по сепаратному миру от своего Генштаба? И первые предложения взяты в расчет, и второе, где мне предлагалось профинансировать государственный переворот во Франции.

Главнокомандующие и французов и немцев прекрасно понимают, что затяжная война, в которую они вляпались, сулит самые печальные перспективы. В тылу уже началось брожение, раздрай и все прочее. И о разладе во Французском парламенте они обязаны знать. Возможно, руководство союзников не имеет данные об именах парламентариев, которые готовы на переворот, но общую-то картину знать должны. Да и в Германии неспокойно. Мой кузен Вильгельм Третий осознает, что трон под ним скоро зашатается, а народ, изрядно наголодавшись, может и революцию устроить. Ладно, если все обойдется сменой династии, а если к власти придет какое-нибудь «демократическое» правительство?

А вот мощный удар по России, да в том случае, если наступление удастся, сулит и командованию союзников, и правительствам небывалые бонусы. Народ враз притихнет, станет патриотичен, а ещё армия оккупантов, добравшись до русских территорий, получает доступ и к зерну, и к каменному углю.

Безусловно, немецкие и французские генералы, поставив все свои силы и средства на карту, осознавали, что они могут и проиграть. Но терять-то им уже было нечего!

Если просто тупо сидеть и ждать, пока русская армия начнет наступление, они все равно, в конечном итоге проиграют. А тут хоть какой-то шанс. Правда, шанс-то слабый, потому что мало начать наступление, мало сделать его успешным, а нужно еще это наступление подкрепить резервными силами. Да, как мы уже слышали, резервы имеются. Не сказать, что немцы и французы оставили резервные части уж совсем без оружия, но винтовки, выпущенные в конце прошлого столетия (а во французской армии выгребли ещё и те, с которыми воевали до Первой франко-прусской войны), совсем не то, что новенькие винтовки системы Маузера. Но все в этой жизни бывает. Даже кремневое ружье — это лучше, нежели мушкет, а винтовки-однозарядки, тоже оружие.

Вопросов у начштаба не было. Все правильно. Генералы уже ознакомились с докладом, да у них у самих и фронтовая разведка налажена, и аналитики имеются. Другое дело, что командующие фронтами знают ситуацию на своих участках.

Итак, Генеральный штаб доложил о подготовке противника к наступлению, теперь слово главнокомандующему. А вот тезисы выступления Рокоссовского не были размножены и розданы. Мало ли…

Показывая на карте отдельные участки фронтов и населенных пунктов, генерал от инфантерии Рокоссовский говорил о том, где немецко-французские части готовят наступление.

— По моему мнению, немцы нанесут основной удар на Минско-Барановичском направлении, а французы совершат отвлекающий удар по Житомиру, — твердо заявил Рокоссовский. Увидев, что рука одного из генералов поднялась, перевел взгляд на меня. Я кивнул и Главнокомандующий дал возможность задать вопрос генералу от инфантерии Жукову.

— Господин генерал-фельдмаршал, а вы уверены, что основной удар станут наносить именно на этом направлении? — спросил Георгий Константинович. — Мне кажется, что немцы постараются обойти и Барановичи, и Минск. Моя разведка докладывала, что некоторые немецкие части перемещаются ближе к Украине. Скорее всего, немцы усилят французскую армию, и основной удар придется именно на рубежах обороны генерала Говорова. Немцы уже брали Минск, но мы их оттуда вышибли. Не думаю, что они решатся ударить туда во второй раз.

— Генеральный штаб германской армии именно на это и делает ставку, — сообщил Рокоссовский. — Они полагают, что мы тоже решим, что во второй раз по Минску они не ударят. Но разведка считает, что перемещение немецких войск только имитация, потому что резервы подтягиваются именно на Белорусском направлении. Так что, Георгий Константинович, вам опять придется быть на острие удара.

Генерал от инфантерии Жуков только усмехнулся. Дескать, уж ему-то не привыкать. Думаю, он уже прикидывает, как станет проводить контратаки, а не занимать пассивную оборону.

— А резервы? — поинтересовался Жуков. — В резерве моего фронта четыре стрелковых корпуса, этого мало.

— Вы получите в свое распоряжение ещё три корпуса, — пообещал Рокоссовский. — Они уже выдвинуты, давайте команду принимать и размещать.

— А почему только три? — возмутился Жуков.

— Весь остальной резерв Главнокомандующего будет распределен по Украинскому и Прибалтийскому фронтам, — сказал Рокоссовский.

Жуков хотел еще что-то спросить, но здесь пришлось мне вмешаться:

— Георгий Константинович, если потребуется, то я отдам приказ о выделении вам целой армии из моего личного резерва.

В качестве пояснения хочу сказать, что на линии фронта у нас насчитывается два миллиона человек. Еще миллион — солдаты-новобранцы, прошедшие первоначальную военную подготовку и боевое слаживание. Вот они-то и являются резервом Главнокомандующего. Пускать их в бой можно, но очень осторожно. И, лучше бы, если молодых солдат отправлять в уже действующие и имеющие боевой опыт подразделения, чтобы они учились у бывалых солдат. По мере возможности мы так и стараемся делать, но, увы, единым махом не рассредоточить новичков среди старослужащих, особенно, когда речь идет не о сотнях или тысячах, а о десятках тысяч. Но все равно — первый удар примут на себя опытные солдаты, а уже потом включатся и новобранцы.

А вот личный резерв императора (и Верховного главнокомандующего, кем я являюсь) — это еще один миллион, но это парни, которые взяли в руки оружие месяц или два назад. Конечно, месяц боевой подготовки — это неплохо, но лучше, чтобы их учили хотя бы три месяца, а лучше четыре. Конечно, если нужда заставит — пошлем в бой и этих, но всё-таки, пусть пока учатся.

Что ж, как говорят, умному достаточно. А Жуков и человек умный, и командующий фронтом талантливый.

— Господа генералы, — поднялся я со своего места. Генералы тоже принялись подниматься, а я их не стал останавливать: — Думаю, принципиальные и основные вопросы мы с вами решили. А вот дальнейшие действия вы обсудите сами, без меня.

Генералы дружно защелкали каблуками, но когда я выходил, то мне почудился вздох облегчения. Правильно. В общем-то дальнейшие действия императорской армии мы с Рокоссовским уже обсудили. Так что, если я возьму карту, то на уровне школьного учебника, нарисую синие (противник) и красные (это мы) стрелки. Но это, что называется, «в общем». А сколько здесь частностей!

Но мои генералы знают, что их император — человек, в общем-то неглупый, а где-то даже и умный, потому что не лезу с непрошенными советами туда, где ни хрена не понимаю. Бывает, разумеется, что и меня заносит (как в случае с Минском, который я требовал освободить немедленно), но все-таки, стараюсь не навредить.

Но разговор с Рокоссовским относительно главного направления удара по нам состоялся не сегодня, и не вчера. Мы с Главнокомандующим обсуждали это ещё две недели назад. Да и приказ о выдвижении резервов поближе к фронтам тоже был отдан неделю назад. Все-таки, сдвинуть с места миллион человек, да пусть даже по разным направлениям — это не дивизию отправить. Так и дивизию одним эшелоном не отправить. На всё нужно время.

Теперь пусть генералы обсуждают детали. Те самые, в которых роется (да, именно так!) дьявол. Я в тонкостях тактики мало что понимаю, а моим командующим будет гораздо легче, если они останутся в своем «тесном кругу», без государя-батюшки. Глядишь, и выругают друг друга, душу отведут, а в моем присутствии станут чувствовать себя скованно.

Вместе со мной покинул совещание и премьер-министр. Ему тоже здесь больше нечего делать. Завтра, а то и послезавтра, Рокоссовский принесет ему листы, где будет перечислено то, что требуется фронту от тыла. Но, скорее всего, не принесет, потому что, то, что «в общем», фронт и так получает, а частности, что всплывают еженедельно, решаются в рабочем порядке.

Глава 8

Мирные переговоры

Мой батюшка, как я уже и говорил, не соизволил увидеть своего единственного сына, а сразу направился исполнять порученное задание.

Честно я признаться я не возражал. Во-первых, хоть он и является моим отцом, на самом деле, я его ни разу до этого не видел. И если честно, даже плохо представляю нашу встречу. Как-то знаете ли не до семейных посиделок, на фоне мировой войны.

А если уж совсем честно, то мне показалось что великий князь Борис Владимирович, знает в каком состоянии находится его настоящий сын, и кто сейчас сидит на престоле.

Сложно сказать,откуда он смог это узнать, потому что Ольга Николаевна, узнала правду, только встретившись со мной. Но не будем забывать, что великий князь имеет прямое отношение к разведке.

И не исключено, что если матушка смогла принять такую ситуацию и даже полюбить меня как сына, (по крайней мере, я на это надеюсь), то отец чужака принять не смог. Да и мне на это сказать ему нечего.

Иначе получается совсем фантастическая версия, что наследник родился не от законного супруга Великой княгини Ольги Николаевны, а неизвестно от кого. Нет, хватит Павла Петровича, об отце которого до сих пор идет дебаты.

Уж до чего, а до этого, у меня сейчас точно дела нет. Меня больше волнует, чтобы великий князь провёл переговоры с французами, и не вздумал пообещать денег больше, нежели мы с ними договаривались.

И не сочтите меня за такого уж нехорошего человека, но вместе со свитой, которая отправляется с Борисом Владимировичем, были отправлены мои доверенные люди. Одного мне «одолжил» Владимир Викторович Мезинцев, а второго я получил у обер-камергера Титова. Человек начальника КГБ будет присматривать за делегацией, а человек Титова, будет следить за расходованием моих средств.

При всей своей любви и уважении к своему отцу, у него нет права подписывать финансовые документы на такие крупные суммы. Зато человек Титова, такое право имел. Ну, а коли уж совсем откровенно, среди делегации, был еще и третий засланный казачок, который должен был в свою очередь присматривать как за человеком от Мезинцева, так и за человеком от Титова. Вот это уже моя креатура, из числа якобы праздношатающейся молодежи, которые, отчего-то, не ушли на фронт. но не всем же идти на фронт, кому-то и в тылу придется служить.

Конечно, я чересчур перестраховываюсь, но в таких делах слишком много мер предосторожности не бывает. Всё же, мы решаем судьбу целой страны и, даже не одной. Вряд ли кто сможет предугадать, что последует после заключения мирного тайного мирного договора с Францией. Кто знает, что будет дальше с Германией, а что будет с французами, где государство на грани государственного переворота. Да и про судьбу той же Польши в составе России можно рассуждать. Испания, Нидерланды, Австрия, что хоть и поддерживают нейтралитет, но в сложившейся ситуации завязли по уши. А Австрия теперь еще и войну ведет, за возвращение Венгрии в свое лоно.

Уже понятно, что Венгрия не останется в составе Австро-Венгерской империи, потому что оружие, которое мы передали венграм из Румынии, пришлось очень кстати. У румын даже инструктора нашлись, выразившие готовность обучать мадьяр новым видам оружия.

А командующий российскими оккупационными силами в Румынии, доложил: что неустановленные лица, напали на наш склад артиллерийского вооружения, связали часового, и унесли исключительно зенитные пушки в количестве ста штук, а также боеприпасы к ним.

Генерал клялся и божился, что обязательно отыщет виновников и всех накажет, правда, после того как обнаружит куда пропала партия кирзовых сапог.

Но если пропавшие зенитки всплывут у венгров и станут сбивать австрийские самолеты, то мы здесь абсолютно не причём.

Читая рапорт, я потирал затылок и похохатывал. Странно, что генерал не указал количество автомобильной техники, на которой злоумышленники увозили оружие и боеприпасы. Зенитки на своих руках не утаишь, а то, что был задействован тягловый скот — сомнительно. Скорее всего, транспорт воры вернули на место, а также привели её в порядок и заправили бензином.

Прочитав рапорт, я распорядился заранее отправить копию в Австрийское посольство. Это уже пятое, или шестое сообщение о злоумышленниках которые, то утаскивают к венграм румынскую технику, то теперь уже русскую…Безобразие! Всех накажу!

А генерал-лейтенанта мы, разумеется, накажем в первую очередь. Например крестиком Владимира третьей степени, за попытки разгадать это хитросплетение. А еще за то, что смог переправить вооружение и сохранить технику. А мы то с военным министром, (Говоров еще был при власти), считали что с грузовиками тоже придётся расстаться.

Коли генерал разыскал какие-то внутренние источники (румынские, что ли?), или просто договорился с венграми, чтобы те прислали свои машины, то честь ему и хвала.

Зениток в Румынии у нас хватает, иначе не стали бы отправлять лишние на склад, а вот с автомобилями дефицит. Вся автомобильная техника задействована либо на фронте, либо в резерве.

Совершенно не понятно как будет выглядеть карта Европы, уже через пару месяцев. Сохранят ли целостность Германия и Франция, или будут раздроблены.

Поживём, увидим.

Если бы во главе делегации был не великий князь, которого я вообще не знаю и, соответственно, доверять ему не могу, а кто-то, кому можно верить на сто процентов, то я обошёлся бы без дополнительного контроля. Но кого из своего окружения, кто пользуется моим доверием, я мог бы отправить? А выходит что никого. Из тех, кому я доверяю, либо все заняты, либо не годятся. Но я доверяю лишь ограниченному количеству людей: Мезинцеву, Джугашвили, Ольге Николаевне, своим генералам. Но у них своих забот выше крыши. Кутепову я доверяю, но дипломат он никудышный. Пылаев неплохой дипломат, но ему можно доверять лишь отчасти.

Французы тоже торопились, но тем не менее, как мне доложил мой источник, у великого князя Бориса Владимировича нашлось время немного понежиться в целебных источниках, что располагаются в окрестностях Варны. Я даже позавидовал своему «отцу».

Как бы хотелось самому взять Соньку в охапку и съездить вместе с нею либо в ту же Варну, либо в Карловы Вары. Ах, Карловы Вары у нас ещё называются Карлсбад… Да хрен с ним, с Варами и Карлами, согласен даже на наши Минеральные Воды или на Ливадийский дворец в Крыму.

Уединиться бы с женушкой и, чтобы не лезли к нам каждые полчаса с выпученными глазами все желающие да с глупыми вопросами. Без лишних глаз.

Делегация из Франции хоть и припозднилась, но тоже стремилась побыстрее разобраться с делами.

Как докладывала разведка, со дня на день в Париже и других французских городах, начнутся массовые беспорядки и выступления граждан. А если мы успеем всё сделать правильно, то следом и революция. Поэтому, представители месье Лаваля жаждущего стать очередным президентом, торопились и соглашались на все наши требования и условия, лишь бы успеть вовремя, и не упустить шанса. Они планировали возглавить все будущие беспорядки и, на этой волне, но с меньшими рисками и потерями, захватить власть над Парижем, а потом и во всей Франции.

У французов по части революций, опыт огромный. И они прекрасно осознают, что одно дело провести верхушечный переворот, отстранив от власти президента, убрать наиболее одиозные фигуры и дать народу слегка выпустить пар и, совсем другое, когда начнется реальная революция, способная смести старое правительство, и создать новое.

А если революцию не направлять, то неизвестно, кто придёт к власти. Не наставят ли всюду гильотин, и не начнут ли рубить головы все подозрительным, как это было когда-то? И, не лучше ли подыскать карманного Наполеона, вместо того, который сам возьмет власть?

В общем и целом, действиями своего «отца» я остался доволен. Борис Владимирович не только договорился с французами и подписал от моего имени протокол о намерениях, где предполагалось, что мы поддержим нового президента и, как только он займёт Елисейский дворец, то мы подпишем договор о мире с Францией. Франция, в свою очередь, обернёт оружие против Германии, а потом она нам выплатит репарации в размере ста миллионов франков.

Правда, чтобы убедить французских делегатов в необходимости выплаты репараций, Борису Владимировичу пришлось немного превысить лимит по деньгам, но он заплатил пятьсот тысяч рублей не из государственных средств, а из своего кармана. Удивился, было, откуда у него такие деньги? Но всё же он Великий князь. А я, грешным делом, даже не узнавал никогда, какими средствами располагают мои родственники. Возможно, это были его деньги. Но теоретически, Борис Владимирович, будучи в Варне, мог получить кредит у тех же болгар.

Этот эпизод отчего-то прошёл мимо моих наблюдателей. Они так и не поняли, откуда Великий князь сумел раздобыть полмиллиона рублей. Но он вручил руководителю французский делегации месье Рено чек, а тот его совершенно спокойно принял. Стало быть, Рено не сомневался в том, что этот чек может быть превращён в наличные в каком-нибудь европейском банке.

Что ж, если французы действительно заплатят нам сто миллионов, то можно компенсировать затраты великого князя из государственных средств. Ну а если по каким-то причинам не заплатят… Что ж дорогой отец, с императором ты эту трату не согласовывал. Да и как так договаривался, что другая сторона своих обязательств не выполнила?

В общем и целом, поставленная задача выполнена на отлично, а дальше уже всё будет зависеть непосредственно от самих французов и этих оппозиционеров, что собираются проводить государственный переворот, а нам остаётся лишь подождать.

Даже если государственный переворот не удастся, то всё равно, та сумятица, что поднимется в парламенте и правительстве Франции, беспорядки пойдут на пользу нам, Российской империи.

Итак, с французами, процесс, что называется, пошёл.

Действующий президент Франции, будто предчувствуя надвигающуюся бурю, выступил перед парламентом, с пламенной речью, обосновывая необходимость немедленного заключения мира с Российской империей. Часть депутатов его поддержала, а часть нет. Уже неплохо. Раскол в парламенте — это прекрасно.

Немцы тоже зашевелились, император германской империи, Вильгельм III начал еще более активно пытаться наладить связь с Татьяной Николаевной. А тетушка, как ей и было велено, его динамила. И тут уже не понятно, то ли это отвлекающей манёвр, то ли действительное желание свести конфликт на нет? Однако, император в то же время провёл экстренное совещание с рейхстагом, где тоже поставил вопрос, а не стоит ли искать путь к миру с Россией? Правда, выступил не столь пламенно и аргументы были не убедительны. Однако заявил что если для заключения мира ему потребуется отречься от престола, то ради сохранения целостности германской империи он готов пойти и на это.

Германского императора понять можно. Внутри империи начались свои брожения. Вовсю начались забастовки рабочих. Несколько депутатов рейхстага заявили, что необходимо не только отречение императора, но и изменение существующего строя. Что вместо монархии, Германия может быть и республикой, по примеру с Францией. Началось шевеление и в Германских, как бы мы сказали, регионах. Некоторые короли и герцоги, которые номинально таковыми являлись, например тот же король Баварии, едва не ставший моим тестем, заговорили о том, что не лучше ли будет, если всё вернётся к истокам? Чтобы на месте единой Германской империи, которую когда-то железный канцлер Бисмарк создавал сталью и кровью, опять появились самостоятельные государства. Очень надеюсь, что у немцев хватит здравого смысла не превращать своё государство в «лоскутное одеяло», состоящее из трёхсот пятидесяти государств, как это было в восемнадцатом веке.

А ведь от отчаяния, и сдуру, может случиться и такое. И хорошо, если немцы сохранят единые таможенные пошлины, а между государствами не будет границ. Но то что с расколом Германии, рухнет германская экономика, это сто процентов.

И самое смешное, что мне не нужна Германия, расколотая на куски. Российской империи гораздо легче торговать с единым государством, иметь дипломатические отношения с одной страной. Мне нужна Германия, которая будет разгромлена Российской армией, но сможет восстановить свою экономику и стать, если не другом или союзником Российской империи, (в союз и дружбу между нашими империями я уже не верю), но хотя бы партнёром. Хочу я этого или не хочу, но война закончится, и нужно будет работать и торговать, а куда мы будем продавать своё зерно, радиоприёмники, автомобильные двигатели, а может быть и кристаллы Вернадского? Германия составляла весомую долю в экспорте. У нас вон на судоверфях, до сих пор стоят четыре недостроенных сухогруза, которые были заказаны немцами еще до войны. Сейчас их достраивать нет смысла, а разбирать на металлолом тоже жалко. В крайнем случае, достроим и станем использовать сами, но лучше бы немцам продать. Аванс-то они уже проплатили. А мне ещё в будущем, Северный морской путь осваивать. Конечно же освоим сами, и без Европы справимся, но у немцев имеются интересные научные наработки.

Кстати, надо будет после победы пошуршать в научных и прочих институтах Германской империи, и всё, что отыщем полезное и важное, просто вывезти. Стало быть, пора формировать специальные военизированные отряды, состоящие из моих учёных. Да, а почему только и учёных? Может, стоит вытащить из Германии и Дрезденскую картинную галерею… Мы конечно не мародёры, но память у меня хорошая, особенно на события которые произошли не в этой реальности.

А если уж быть откровенным, нам на многое следовало бы лапки наложить. По крайней мере, Василий меня в этом всегда бы поддержал. Например, разобрать дворец Санс-Суси и перевезти его куда-нибудь под Калугу или в Воронеж. Поставить в чистом поле и пусть народ радуется. Опять же, неплохо бы переманить в Россию кадры из Германии. Тех же учёных, агрономов, конструкторов, а чтобы им жилось комфортнее, поселить их среди своих, близ Саратова на Волге, в поселения русских немцев.

Кстати и неплохо бы выяснить, что за секретный завод подорвал полковник Судоплатов. А то даже смешно — взорвал что-то важное, а что взорвал, так и не выяснил. Громыхнуло, правда, знатно. Ну и какие интересные секретные заводы ещё есть. Все-то взрывать не станем, самим пригодятся. Но это выясним, когда придём в Германию. Тут уже и разведданные не нужны будут, немцы сами всё расскажут.

Глава 9

Фильм с точки зрения заклепочника

Фильмы смотрю крайне редко. Впрочем, я и в той-то своей жизни не был завзятым киноманом, а теперь и подавно. Самому ходить по кинотеатрам — сами понимаете, невместно, а смотреть ленты, что привозят нам для просмотра либо в Царское Село, либо в Зимний дворец, мне просто некогда. Вот, супруга вместе с фрейлинами большая любительница посмотреть кино. А сегодня Сонечка уговорила меня посмотреть какую-то новую кинопостановку. Дескать, режиссер, Григорий Мормоненко, хотя и наш, российский, но к нему даже Хичкок приезжал, чтобы учиться мастерству. А эту его новую фильму под названием «Суд присяжных» она уже два раза смотрела, но хотела бы посмотреть и в третий.

Про Альфреда Хичкока я слышал. И даже смотрел его фильм про птиц, которые нападают на людей. А вот фамилия Мормоненко мне ни о чем не говорила.

Первоначально, когда на экране появились двенадцать чинных мужчин, строгий судья, а на месте подсудимого я увидел красивую женщину, то ожидал какой-нибудь вариации «Воскресения», по роману Льва Николаевича. Типа — судят проститутку, обвиненную в убийстве клиента и, хотя девушка и невиновата, но присяжным не хочется вникать в результаты дела. К тому же — подумаешь, проститутка, а ведь умер-то человек! Не подумали, записали не то, а в результате — каторжные работы. А потом один из присяжных вспоминает, что эту девушку он когда-то соблазнил и отправил ее на путь порока. Но не стану пересказывать весь сюжет. Желающие могут сами взять в руки роман «Воскресение» и перечитать его.

Но сюжет фильма стал разворачиваться не совсем так. Во-первых, женщина-подсудимая оказалась не проституткой, а респектабельной женой статского советника и ее обвиняют не в отравлении купца, а в убийстве собственного мужа и своей лучшей подруги. А во-вторых, убийство произошло не из каких-то корыстных побуждений, а из-за предательства, которое совершили муж и подруга.

Ретроспектива уносит нас в довоенное время, где встретилась девушка из семьи профессора по имени Ольга (актриса, вроде бы, старше героини лет на двадцать, но ничего страшного) и молодой офицер Владимир. Молодые любят друг друга, собираются поженится, но начинается война и офицер, со своим полком, уходит на фронт. А там его ранят и пленяют французы. Кстати, сцена ранения и плена показана хорошо. Вот, он лежит весь такой красивый, его собираются добить, но передумывают. Мол — русский офицер, за него могут дать выкуп!

Вот здесь режиссер молодец. Сделал правильный акцент!

В газетах написано, что Владимир Н., пропал без вести.

Соответственно, Ольга страдает, но ее лучшая подруга Наталья сообщает, что Владимир умер в плену. Дескать — это узнал статский советник Некрасов, который давно влюблен в Ольгу. Некрасов служит чиновником при каком-то штабе, он близок к руководству армии и может получать секретные сведения.

Разумеется, девушка не верит в смерть своего любимого, но ей предъявляют доказательства — медальон, в который вставлена ее фотография. Они с Владимиром обменялись медальонами, когда он ушел на фронт. А еще ей передали горсть земли с могилы Владимира.

Вот тут она чуть не сходит с ума от горя, но рядом с ней верные друзья. А еще родители, которые говорят девушке, что нужно жить дальше, а она еще молода, а тут имеется завидный жених. В общем, как вы поняли, Ольга выходит замуж за статского советника.

Вот тут я поймал себя на том, что сюжет-то, в общем-то, мне знакомый. Не то «Шербургские зонтики», не то «Романс о влюбленных». Молодые влюбленные, служба в армии, исчезновение главного героя, страдания, а потом замужество героини, возвращение главного героя и жизнь. У каждого своя, кстати.

Ещё сближало фильм с классикой кинематографа моего мира, так это то, что в нем все пели. Пела подсудимая, пел судья, пели свидетели. Пели даже присяжные заседатели, собравшиеся в комнате для совещаний.

И тут-то я понял, кто у нас скрывается за фамилией Мормоненко, потому что в главной роли блистала Любовь Орлова! Стало быть, здесь Григорий Мормоненко не стал менять свою фамилию на Александров.

Теперь я ждал, что Владимир появится живой и здоровый, а дальше произойдет встреча, объяснения, но главные герои станут жить каждый своей жизнью. Но тогда зачем было кого-то стрелять?

Но сюжет здесь оказался более закручен. Владимир, разумеется, вернулся, немного попереживал, но скоро утешился в объятиях подруги своей бывшей невесты, а тут выясняется, что статский советник Некрасов и эта подруга сговорились между собой. Наталья давно любит Владимира, а узнав, что тот попал в плен, идет к Некрасову и тот умудряется переправить ее через линию фронта.

Спрашивается, зачем чиновнику помогать своему сопернику оказаться дома? Но это же фильм.

И снова ретроспектива. Наталья находит своего любимого в бараке для раненых, отдает все свои драгоценности (приличный такой сундучок!) продажному французскому офицеру и вывозит (не показано, как именно) Владимира в Санкт-Петербург.

По дороге Наталья рассказывает о том, что его любимая уже давным-давно замужем, что она выбросила медальон с его портретом и вообще, Ольга девушка неверная. В качестве доказательства она показывает медальон с его портретом (а медальон она сама же выкрала у главной героини!).

Выздоровев, Владимир женится на Наталье. Вроде бы, все счастливы, но Ольга узнает от слуги о предательстве подруги, встречается с бывшим женихом, пытается бросится в его объятия, но тот холоден. Дескать — ты меня предала, не захотела дождаться. Слушать какие-то объяснения он, разумеется, не пожелал.

Ольга в ярости. Она достает из ящик туалетного столика револьвер (интересные вещи барышни хранят в столиках!) и убивает вначале мужа, а потом и подругу, отчего-то приехавшую к ним в дом.

Присяжные поют. Один считает, что она виновата, но большинством голосов выносят оправдательный вердикт. Дескать, женщина действовала в состоянии аффекта, а ее месть обусловлена предательством двух родных людей. Если у нас и на самом деле такие присяжные, так я пожалуй, суды присяжных поотменяю!

Судья, пританцовывая, освобождает женщину из-под стражи. Караульные с плачем снимают с рук и ног женщины кандалы. Все поют, все счастливы.

Ольга выходит из зала суда. Поет о том, как она рада, едет к бывшему жениху, но тот не велит ее впускать. Швейцар у входа поет басом — мол, хозяин ее по-прежнему любит, но не желает иметь дело с убийцей. Глядя в окно на понурую Ольгу, уходившую от его дома, Владимир поёт о том, что ему сегодня нужно уходить на фронт, воевать с врагом и не думать о любви.

Финал фильма остается открытым. Но судя по тому, что несчастная женщина идет к Неве, она собирается утопиться. Радует, что Владимир не застрелился, хотя по сюжету ему следовало пустить себе пулю в висок, а Ольге, вначале оплакать труп любимого, а уже потом идти к реке, а по дороге что-то спеть.

Соня начала плакать ещё с начала фильма. Слева и справа доносились рыдания фрейлин. Они уже в который раз смотрят фильм? В третий? И до сих пор не наревелись?

Как говорится — война и немцы. Определенно, фильм перегружен деталями, сюжет слишком громоздкий. Но женщинам нравится. Правда, поют хорошо (даже судья и присяжные!) и музыка хорошая.

Во мне же включился «заклёпочник». Сразу возникли вопросы — статский советник, близкий к какому-то штабу, сумел переправить за линию фронта гражданское лицо. Как, интересно? Нет ли здесь сотрудничества с врагом?

Почему Владимир, уходивший на фронт в погонах с одним просветом, без звездочек, вернулся в звании поручика? Разжаловали за нахождение в плену? Не должно быть такого. Зато, отчего-то, на шее висел крест ордена святого Георгия. Третья степень у поручика? Да такой крест не у каждого полковника-подполковника есть. И за что вдруг его пожаловали бывшему военнопленному?

Опять-таки, если офицер вернулся из плена, его, после неких процедур, должны были снова отправить на фронт. Ладно, если бы по сюжету война уже закончилась, но она идет.

Было и ещё кое-что по мелочи. Фильм черно-белый, цвета листвы не видно, но заметно, что она уже поредела. Героиня ходит по берегу в легком платьице (там же июнь!), но заметно, что бедняжка дрожит от холода. Ну ладно, лед не заметен, так и уже хорошо. У киношников так бывает, когда летние сцены приходится снимать осенью. Надеюсь, Орлова воспаление легких не подхватила? Так тоже бывало.

В общем — хрень полная, но, как я уже сказал, артисты поют хорошо, и музыка замечательная. Пожалуй, раз женщинам нравится, то и запрещать я его не стану. Как говорят: «Фильмы разные нужны, фильмы разные важы!»

Но господину Мормоненко накажу, чтобы впредь брал себе консультантов и внимательнее следил за своими костюмерами. А то, развел, понимаете ли бардак. Путаница с погонами, чехарда с орденами. Это, как в российских сериалах о войне. Непременно нужно прицепить солдатскую «Славу» на мундир капитана, а то и полковника.

Но если убрать все несуразности, так вроде, и ничего. Смотреть можно.

Пожалуй, в моем времени из фильма соорудили бы телесериал, серий на двенадцать. Обязательно бы добавили серию о «кровавой гэбне», которая не верит в исповедь Владимира о том, что он никого не предавал, и на французскую разведку после освобождения, не работает. Можно бы отправить главного героя на Колыму, добывать золото на тройку серий. Отправить туда Ольгу, чтобы поддерживала морально своего любимого. А Наталья, которая в предыдущих сериях рисковала жизнью и честью, вытаскивая раненого из плена, вдруг бы его разлюбила.

Кстати, в этом времени у людей Мезинцева и армейской контрразведки тоже бы возникли вопросы: как это офицер выбрался из плена? Как так легко удалось подкупить французского офицера? Кто вас переправлял за линию фронта, а потом обратно? Не связан ли статский советник Некрасов с врагами отечества? Ну да ладно, я в это вникать не стану, оставлю критикам.

Ещё можно пару серий посвятить дороге Натальи на оккупированную территорию. О том, как ее то и дело хотят ограбить или изнасиловать. Ограбить — не больше пары раз, а изнасиловать — раза три, но чтобы девушка обязательно отбилась. Можно ещё и так — девушке пришлось не только отдать свои драгоценности французу, но еще и самой отдаться. Но из-за любви к Владимиру она согласна на все. Потом выяснит, что беременна, признается во всем молодому мужу, а тот, будучи благородным человеком, аборт делать не разрешит.

Вот здесь уже сюжет на вторую часть сериала. Война закончилась, Наталья вырастила дочь, а тот француз, что стал отцом ребенка, приезжает в Россию. Встреча. Страсти. Француза можно убить, а труп закопать в лесочке. Или еще кого-нибудь убить.

Ах, не получится. Наталью уже убили!

Забавно, ругаю фильм, а ведь похоже, что сам заинтересовался.

А ведь пожалуй, актриса (не обратил внимание на фамилию в титрах), исполнявшая роль Натальи, переиграла Любовь Орлову. И роль боле трагическая, да и любовь крепче. Пока главная героиня сидела дома и плакала, ее подруга искала способы для спасения своего любимого.

Императрица Всея Руси, вдоволь наплакавшись, сообщила:

— А у спуска к Неве полиция теперь оцепление ставит.

Погруженный в собственные мысли я не сразу понял, о чем речь. Рассеянно спросил:

— Оцепление? — Потом понял, о чем речь. — Туда девушки топиться ходят?

— Ага, от несчастной любви, — кивнула Сонечка.

— Ишь, от несчастной любви…

Мне тут вспомнилась «Бедная Лиза» Карамзина, девушки, что шли топиться и четверостишие какого-то поэта, сказавшего:

— Здесь бросилася в пруд Эрастова невеста,

Топитесь девушки — в пруду довольно места.

Беда с девушками. Вон, приходится полицию ставить. Может, вместо оцепления стоит повесить подобное объявление, но с поправкой «Мол, в Неве довольно места»? Или лучше стрелку с указателем «Топиться здесь!». Там в отдалении какой-то железнодорожный мост. Кажется, в моей истории он называется Финляндским? А здесь? Скорее всего, имени какого-нибудь из моих предшественников. Не удивлюсь, если в честь Александра. Ладно, что не с моста прыгают. А не то, пойдут прыгать, а там кто-нибудь из машинистов нажмет на тормоз… Непорядок.

Но вслух ничего говорить не стал. Это я личность циничная, испорченная цивилизацией, а Сонька — девчонка романтичная, пусть и восточная. А может, потому и романтичная, что ее не успели испортить европейскими книгами и фильмами и моя жена сохраняет в душе детскую наивность? Я сам был таким, лет двадцать назад. Или пятнадцать?

От тягостных дум, как всегда, спас Василий — надежда и опора престола, телохранитель и прочее. Следом за ним его детки. Котятами их уже язык не повернется называть — вполне себе взрослые ребята, котик и кошечка.

— А где укротитель хищных котов? — поинтересовался я, принимая на руки кошечку. А София, тем временем, ухватила в охапку и папу и сынка. Все трое радостно замурлыкали.

Кошечка же была не в пример серьезнее, нежели ее родичи и сидела у меня смирно, но настороженно. Мурлыкать мурлыкала, но очень тихонько и деликатно. Вот она, настоящая петербургская интеллигенция.

— Господин фон Витовт решил вначале познакомится с супругой Василия.

— С которой из супруг?

— С мамой Барсика и Мурлыки, — сообщила жена.

— С чего это?

— А их кошачье величество Василий отказался беседовать с фон Витовтом. Дескать — не дорос еще укротитель до его уровня. Поэтому, тот решив вначале найти мамашу любимых деток, чтобы создать благоприятное впечатление. Теперь бродит по подвалам Зимнего дворца, прочих кошек пугает. Если в Зимнем не обнаружит, переберется к нам, в Царское Село.

В подвалах дворцов у нас и на самом деле проживает с десяток кошек. Но все при деле. Как-никак, что Зимний дворец, а что и прочие дворцы — собрания произведений живописи и прочего, а мыши и крысы — страшное бедствие. Вот, кошки и отваживают грызунов от полотен. Правда, не знаю, как он отыщет именно ту супругу Василия, что родила ему прекрасных котят, потому что Василий… э-э… полигамен, скажем так, а сколько у него детей, сказать сложно.

— Да, что еще хотела сказать… — нахмурилась Соня. — Господин фон Витовт, кроме кошек, выгнал из подвала Зимнего дворца ещё и привидение.

— А чье привидение? — заинтересовался я.

— Кажется, какой-то белой дамы. Не то любовница Николая Павловича, не то брошенная фаворитка Александра Третьего. Бедняжка…

Тут я согласен. Сидела себе женщина, пусть и в виде привидения в подвале, никого не трогала, а тут, на тебе… Выгнали, а теперь придется искать новое убежище.

— Вася, ты же эту белую даму отыщешь, правда? — поинтересовался я.

На мою просьбу Василий не отреагировал. Тогда за дело взялась Соня.

— Васенька, солнышко, ты ведь у нас самый лучший? — погладила супруга кота. — Вась, ну что ты, как неродной? Выгнали девушку, она теперь по улицам бродит.

— Вот-вот… Привидение по улицам бродит, народ пугает, — поддакнул я. — А скажут, что император виноват. Вась, а кто будет за императора отвечать?

Василий широко зевнул, потом что-то мявкнул и обе деточки — и сынок, и дочка, соскочив с наших коленей, чинно отправились к двери.

— Умница! — чмокнула Сонька кота в пушистый лобик.

— Мр-рр, — согласился с ней кот. Потом добавил. — М-ррр-рр.

Кот еще что-то промяукал, а Сонька перевела:

— Вот, сказал, что раз ребятишки пошли — значит, девицу найдут и вернут. А для него самого это несерьезное дело…

Господи, неужели Соня уже по-кошачьему умеет? Или пока только понимает? И зачем мы тогда фон Витовда вытребовали?

Глава 10

Котел

Западные коллеги повели себя как обычно. Одной рукой они составляли мирный договор, создавая видимость того, что желают как можно скорее прекратить войну с Россией, ну, а другой рукой составляли планы по захвату наших территорий. Иными словами, готовили очередной «сокрушительный» удар.

В принципе, чего-то подобного мы и ожидали. Никто не верил в искренние намерения немцев и французов. И ухищрения их тоже были в принципе понятны — им надо было торопиться.

Французы сильно беспокоились из-за сложившейся ситуации в стране. Мало того, что из-за гуманитарной катастрофы они лишились продовольствия и народ был на взводе, так ещё было не за горами поражение в войне с Россией. А если французский народ поймёт, что все их беды были зря, грянет такая революция, которая сметёт весь старый строй.

Немцы также торопились, прекрасно понимая, что происходит во Франции и что если сейчас не сломить нашу оборону, то Франция выйдет из войны и немцы останутся один на один с Россией. И этого они побаивались. Всё-таки Российская империя показала себя хорошим бойцом.

Также подливало масло в огонь и усугубляло ситуацию трение между государствами. Солдаты зачастую в штыки воспринимали перспективу сражаться плечом к плечу с союзниками. И всё чаще стала звучать риторика, что, мол, лучше волк в друзьях, чем… а дальше вставить национальность предполагаемого друга.

Классика. Если бы на фронте дела шли хорошо, то французы и немцы были бы лучшими друзьями и братьями. А так как дела шли хреново, то всегда хочется во всех бедах обвинить товарища, а не себя. Вот они и обвиняли. Даже нас так сильно не ругали, как друг друга.

Поэтому разведка, не покладая рук, готовилась к отчаянному нападению и по всем своим каналам разыскивала как можно больше информации о том, что же нам готовят враги. Про свою работу мы тоже не забывали, тщательно перепроверяя все документы и суммы репараций, которые бы мы хотели получить от агрессоров. Предварительные, разумеется. Реальные сумму станем уточнять потом.

Тем временем штаб и разведка наконец-то что-то нащупали. Фраучи докладывал о том, что планируются удары по двум направлениям, один из которых будет отвлекающим и скорее всего направлен будет по Киеву, а второй — основной, — снова будет направлен на Минск.

Рокоссовский как в воду глядел. То, что разведка не ошибается в своих заключениях, было подтверждено наблюдением за передвижением врага, а именно по технике, которая готовилась к переброске на предполагаемые места ведения боев. К киевскому направлению сдвигались французские танки с лёгкой броней. Но танков было много и те всё равно представляли довольно серьёзную угрозу, хотя для нас они уже угрозой не казались. Штаб уже разрабатывал как будет вестись оборона при помощи артиллерии и авиации.

По предварительным данным на киевское направление было брошено более пятисот лёгких танков. Планировалось, что этот удар будет нанесён первым, с тем расчётом, что Россия, реагируя на такой массированный удар, перетянет в Украину артиллерию и основные силы, чтобы встретить врага. Но учитывая опыт прошлых боёв, в этом не было необходимости. А если порассуждать, то вполне можно было сделать заключение, что французскую технику и солдат, попросту ведут на убой.

Утром 17 декабря мне позвонил лично Шапошников и объявил о том, что французские танки двинулись в направлении Киева. О втором ударе пока ничего не было слышно. Видимо, объединённый франко-немецкий штаб ждал момента, когда мы (обязательно) клюнем на их уловку и перенесём все наши основные подразделения из Беларуси. А я, в свою очередь, отдал приказ о начале боевых действий.

Что примечательно, на Киевском направлении участвовали только французы Немцев там точно не было. Видимо, те пойдут на Минск. Это очень любопытно, судя по всему, на этот раз обе страны решили разделиться. Видимо, французские и немецкие солдаты совершенно не хотели воевать совместно и решили даже фронты разделить.

Решающее сражение началось неподалёку от украинского города Каменец. Французские танки бодро прошли на десять километров вглубь украинского фронта, не встречая сопротивления. Следом стала подтягиваться их пехота.

Было очень заманчиво уничтожить танки массированным ударом, но французы всё же учились на ошибках, как на своих, так и на ошибках немцев, поэтому пехоту далеко от себя не отпускали.

Но нужно отдать должное новому командующему фронтом генералу Говорову, который сохранил предельное хладнокровие, не разрешая своим подчинённым нанести превентивный удар, а напротив приказывал ждать, когда враг поглубже зайдёт за линию фронта, окончательно лишая себя шансов на спасение.

На некоторых участках Говоров даже имитировал отступление. Это отступление заключалось в том, что бойцы, находящиеся в первой и второй линиях окопов, спешно их покидали и уходили в глубину, изображая панику. Однако отойдя на несколько сотен метров, они занимали новые позиции. Ну, а дождавшись нужного момента, Говоров по максимуму использовал артиллерию и штурмовую авиацию.

«Промедление» Говорова дало ложную надежду противнику, что мы клюнули на их уловку. Танки шли вперёд, пехота догоняла, двигаясь с расстоянием максимум в один километр. По крайней мере, французы пытались придерживаться такого порядка хода войск. Но очень скоро на пути грузовиков встали заведомо выкопанные траншеи, которые для танков проблем не составляли — те просто по ним проехали на своих гусеницах, а вот для колёсного транспорта это оказалось серьёзной проблемой и, в итоге разрыв между пехотой и танками увеличивался, а командование пока не осознало серьёзность проблемы и не дало указания танкам остановиться или поворачивать.

Говоров для ответной атаки выбрал момент, когда разрыв между танками и грузовиками с пехотой будет максимальным. В итоге, как только по поведению французов стало ясно, что они решили изменить тактику, танки тут же были втянуты в бой.

Пока наша артиллерия тренировалась меткости, а авиация била танки с воздуха, Говоров кинул в разрыв между французскими танками и пехотой неприятеля наши загодя замаскированные танки, которые были ранее размещены в наиболее подходящих местах.

В итоге грузовая техника и пехота стали лёгкой добычей для нашей бронетехники, которая, обстреляла машины пехоты. После, наши танки развернулись и пошли добивать в спины прореженные артиллерией и авиацией танки французов. И теперь главная задача не попасть под удар собственной артиллерии.

В разгар танковых боёв под Каменцом выдвинулась и немецкая техника. Началось наступление, которое, собственно говоря, и должно было стать Блицкригом. В направлении к Минску была выдвинута целая танковая армия, состоящая аж из трёх корпусов. Два корпуса ударили на Белосток, и ещё один корпус вёл наступление на Брест.

Как предполагало моё военное руководство, захватив Белосток и Брест, немецкие корпуса должны будут нанести удар и по Минску. Брест, на мой взгляд, наиболее значимый город, и немцы впервые в этой истории использовали тяжёлые танки, которые назывались Львы. По замыслу немцев, это была очередная вундервафля, которая была обязана переломить ход сражения. Но что хорошо, моя разведка уже знала параметры этих махин и хорошенько подготовились к предстоящему бою.

Наши разведчики докладывали, что танки весят аж под сто тонн каждый, и что каждый из танков оснащён совершенной современной оптикой, а также очень мощными дальнобойными пушками, которые по убойности могли бы потягаться даже с артиллерией.

В своей прежней жизни я не особо интересовался танками, да и в танчики не играл, но помню, что к середине Великой Отечественной войны немцы тоже создали свой убер-танк — Королевский Тигр. Тот был помощнее и Пантер, и Тигров, но всё равно до веса Королевского Льва он не дотягивал. Насколько помню, в моём мире, Королевский Тигр весил не то 60, не то 80 тонн.

Что примечательно, у немцев с названиями какая-то однобокость.

В моём мире были Пантеры, и Тигры, и Леопарды, (правда эти кошки пошли уже попозже), а здесь вот Львы. Всё же, немцы, похоже, кошатники. А, может, просто мне подражают?

Чувствую, следующий танк будет зваться Васька, а главным вдохновителем создания этих танков будет принцесса Мария Эдита Баварская со своими живописаниями о жутких русских котах. Надо будет подумать на досуге, может медведя себе завести, чтобы усугубить весь тот ужас, что оказывает сложившаяся репутация на моих врагов? Как раз должна скоро приехать новая партия одарённых для передачи способностей, и в их числе будет тот самый дрессировщик медведей. Жалко, что мне не сказали, какими именно медведями он управляет, бурыми или белыми? Хотя какая разница, главное, чтобы не пандами. А то знаю я эти логические аномалии. Аналитики слыша слово медведь видят грозного зверя, а на деле окажется безобидный зверёк.

Но это я отвлёкся. Вернёмся к Королевскому Льву. Сюрприз, о котором узнаёт чужая разведка, как правило, перестаёт быть сюрпризом. При всех своих положительных качествах Королевский Лев имел свои недостатки. Огромный вес, который тащил сравнительно слабый двигатель, заставлял расходовать до двенадцать литров горючки на один километр.

Из-за того, что немцы и французы лишились поставок молибдена, (металла, необходимого для создания прочной брони), толщина лобовой брони танка составляла аж двадцать пять сантиметров, а лобовая броня башни тридцать пять сантиметров. Толщина брони бортов составляла по двадцать сантиметров. Максимальная скорость танка составляла двадцать два километра в час, причём двигатель на максимальной скорости ревел так, будто принадлежал не танку, а дизельному трактору.

Кстати, ещё одна деталь, обнаруженная разведчиками. У этого танка в боку башни находилась дверца, нужная для быстрого пополнения боезапасов. Эта дверца была явным уязвимым местом.

Немецкие тяжеловесы наводили на воспоминания о тяжёлой немецкой кавалерии. Рыцарь, обряженный в тяжёлые доспехи, сидит на могучем першероне, который тоже закован в доспехе. Таранный удар рыцарской конницы очень страшен. Но беда в том, что ни рыцари, ни их кони никогда не могли выдерживать длительные битвы, просто-напросто выдыхались и уставали. Так и здесь. Немецкие Королевские Львы, образно говоря, выдохлись. Они оказались слишком неповоротливыми, а дверца в боку башни стала тем уязвимым местом, которое стало основной целью для наших лёгких, но очень юрких танков.

Да, наши танки — это даже не Т-26. Если немцу удавалось попасть в нашу бронемашину, её просто разрывало на части. Но преимущества в скорости и манёвренности свели на нет и тяжёлую броню, и хорошую оптику, и мощные снаряды немецких монстров.

В результате немецкий корпус, во главе которого стоял генерал-майор Гудериан (странно, что в этой реальности Гудериан занимал более скромную должность, чем в моей) потерял две трети сил чуть ли не в самом начале боя. А ещё треть тяжёлых танков остановились просто потому, что у них элементарно закончилась горючка.

Наша разведка, предполагая о месте и времени атаки, дала задачу нашим диверсантам заведомо уничтожить топливные хранилища. В итоге немецкое командование, ослеплённое такой близкой победой и уверенные в том, что от одного вида тяжёлых танков русские в ужасе побегут, здорово просчитались и не учли этого маленького момента. Всё-таки танки нужно заправлять чем-то. И тактики так и не смогли достучаться до генералов, которым срочно нужна была победа.

Хотя, даже если бы не было проблем с горючкой, немцам бы это, наверное, не помогло. Пехота в данном бою оказалась совершенно бесполезна. Наша артиллерия, лёгкие танки и авиация, хоть и не причиняли особого вреда тяжёлым танкам, но пехоту попросту не подпускали к тяжеловесам. Если у тех и была возможность помочь танкам заправиться, то наши обстрелы такую возможность попросту исключали. В результате немецкие танкисты либо бросали «пересохшие» танки, либо пытались слить оставшуюся горючку у подбитых танков. Но уже не для того, чтобы наступать, а чтобы спасти хоть что-то из своей техники.

Под Белостоком ситуация складывалась иная. Там было два танковых корпуса и на этот раз тяжёлых Львов сопровождали ещё и лёгкие Пантеры. И здесь победа не далась нам так легко. Однако к этому удару мы были готовы, и мощный танковый кулак попал под перекрёстный огонь с двух сторон. Сверху били штурмовики. Жуков даже отписал десяток бомбардировщиков, чтобы те засыпали бомбами ту точку, где мы встретили врага.

Тяжёлые танки и здесь выжили. Зато Пантеры (это я так по привычке называю лёгкие танки) после бомбардировки почти все закончились и для авиации почти не осталось целей.

А дальше случилось то, что должно было случиться. Немцы на белорусском направлении умудрились вклиниться в нашу оборону, но слишком увлеклись и две армии генерала от инфантерии Толбухина стали срезать клин. Мы попросту вошли к ним в тыл. Как следствие, получился классический котёл, подобный тому, что немцы устроили нам под Харьковом в Великую Отечественную войну. Там мы тоже готовились к наступлению, сосредоточили силы и средства на выступе, который вклинивался в немецкие войска, но немцы нас опередили и срезали Харьковский выступ. А здесь получилось в точности до наоборот. Мы провели тот же приём, и в результате на минском направлении немцы оказались между армиями Жукова и Толбухина.

Сражения в общей сложности шли почти неделю, включая наступление на Украине, которое продлилось едва ли два дня. Украинский фронт под командованием Говорова после разгрома французских танковых частей перешёл в контрнаступление. За первые три дня украинский фронт вошёл на территорию Австрийской Польши, продвинулся на 100 километров вглубь. Возможно, Говоров пошёл бы и дальше, но Рокоссовский вовремя напомнил ему, что не стоит увлекаться, потому что теперь стояла задача освободить ту часть Польши, которая относилась к Российской империи. А что касается Австрийской Польши, нам до неё дела нет. Всё-таки освобождение нашей части Польши было первоначальной задачей. Говорову был отдан приказ дать войскам отдохнуть и усилить наступающие части танками.

На минском направлении наши силы окружили обе немецкие армии и попросту принялись расстреливать их, не оставляя им хоть каких-то шансов на решительные действия, да и на простое выживание. В результате немецкое командование объявило о сдаче в плен. Как мне доложили, в плен сдалось порядка двухсот пытидесяти тысяч человек. Мне так никаких китайцев не понадобится, а ведь их ещё и кормить надо. Тут в пору за голову браться. С одной стороны победа, с другой стороны новая головная боль. Надо срочно вызывать Джугашвили, пусть теперь голову ломает. Он умный и придумает куда деть новых пленных. Кстати, а мы Беломорканал уже вырыли, может, подкинуть ему идею?

В общем, контрнаступление врага захлебнулось и вражеские силы были разбиты. Можно было праздновать победу в очередной битве и выдохнуть, что мы оказались на этот раз сильнее и умнее врага.

На следующий день после окончания боев, с самого утра у двери Министерства иностранных дел стоял посол Австрии, который при виде Пылаева принялся вопить, брызгать слюной и потрясать вычурно оформленной нотой протеста. Тот выражал протест против вторжения российской армии на территории Австро-Венгерской империи. Мы понимаем, что со стороны посла это была лишь формальность, хоть и довольно ярая, но это выглядело довольно комично на фоне того, что Австро-Венгрия сама дала коридор французам и немцам. Так что, хотят они того или нет, но по тем же самым коридорам в сторону Германии будет двигаться и российская армия, только в обратном направлении. И если уж невзначай мы этот коридор расширим в три, а то и в четыре раза, это уже не наши проблемы. Сколько нам понадобится, настолько мы тот коридор и расширим.

Следом за послом начали прибывать и другие уведомления. Неожиданно началось шевеление со стороны тех неофициальных французских и немецких делегаций, которые ратовали за сепаратный мир. Они сразу стали напоминать о намерениях, а так же упомянули о недоразумении, случившемся из-за сложности коммуникации политической элиты и военной. И что если бы политики знали о готовящемся ударе, то обязательно бы предупредили российскую империю, а войска постарались бы задержать.

Однако делегаты имели наглость настойчиво требовать, чтобы мы немедленно прекратили уничтожать дорогостоящую немецкую военную технику. Мол, о каком мире может идти речь, если Россия нападает на французско-немецкие войска. Правда, они совершенно позабыли о том, что это они на нас напали. Всё в стиле Запада. Нас старались обвинить за то, что враги больно ударились о нашу стену.

Чуть позже пришла ещё одна любопытная новость. Жуков доложил, что в плен попал командующий корпусом вундервафель генерал-майор Гудериан. Георгий Константинович не мог понять интереса императора к какому-то мелкому генералу, пусть и командующему корпусами тяжёлых танков.

Не буду же я объяснять ему, что в моём мире Гудериан считался едва ли не лучшим танкистом своего времени и буквально легендой.

Хотя вот здесь я порой не могу понять своих соотечественников из моей реальности, которые чуть ли не до небес превозносили немецкого полководца и его навыки. Во-первых, Гудериан был врагом, и применял эти навыки против наших солдат. А во-вторых, если уж он такой великий, то чего же проиграл русским войскам?

Глава 11

Новый год

Учитывая непростое время в Российской империи и военное положение, мне в последнее время было совсем не до праздников, начиная с самой коронации. Да, для народа государственные праздники, было необходимо организовывать и справлять. Я поощрял любые инициативы, подписывал соответствующие указы, и стремился организовать для людей нечто запоминающееся и эффектное.

Всё-таки людей надо радовать хоть как-то. Они ведь страдают не меньше меня.

Хотя впору устраивать трауры, ведь трагических событий за прошедшие полгода произошло немало. То же взятие Минска, где пострадало и погибло огромное количество наших подданных. Польша до сих пор оккупирована, и на её территории творятся ужасные вещи, на которые пока что мы никак не можем повлиять, ведь бросаться, очертя голову, без тактики и стратегии — это лишь губить солдат. А чтобы подгадать нужное время для точечного и эффективного удара, нужно выжидать, а значит до поры терпеть всё то, что творят на нашей земле враги…

Однако праздники есть праздники.

Но в то же время я совершенно игнорировал собственные празднества и знаменательные даты, которые следовало бы отмечать. Например, матушка в который раз напоминала о моём Дне Ангела. Дни рождения здесь не празднуют, а вот день тезоименитства для подданных является государственным праздником.

Опять же, мне не очень нравится смотреть, как высокопоставленные лица на таких мероприятиях надираются в слюни. А мне приходится делать вид, что ничего не заметил. Это, конечно, их дело, но пускай это происходит не в моём присутствии и не в моём дворце. И к тому же я не хотел бы быть причиной чьего-то там алкоголизма.

Ну, подданные пускай попразднуют. А вот что касаемо того, чтобы устроить торжественный приём, я выступал против, вернее, просто игнорировал. На напоминания Ольги Николаевны обещал, что обязательно займусь этим вопросом в свободное время. Но, правда, не говорил, когда это свободное время настанет и настанет ли вообще. И лишь отмахивался от неё, когда она в очередной раз напоминала о предстоящем празднике, который будет тридцатого января.

Признаться, мне попросту сейчас не до праздников, да и тратить финансы на это совершенно не хочется. А ещё, учитывая тот факт, что толку от этого никакого не будет, только потраченное время на подготовку, да ещё и сам день торжества — это же надо будет целый день тратить на общение с гостями. А учитывая тот факт, что я не знаю, что произойдёт завтра, планировать 30 января — это смешить Господа, который очень любит шутить над теми, кто строит планы.

Я в своём-то мире не особо дни рождения справлял. Хотя здесь дело в том, что отчего-то мне на эти дни «везло» со всякими неприятными событиями. В итоге я попросту перестал праздновать день рождения, который у меня был двадцать четвёртого июня. Вот и в этом мире мне было не до дня рождения. Прошедший день рождения пришёлся как раз на второй день объявленной войны. Я о нём даже и не вспоминал. А год назад я только-только появился в этом мире и совершенно не соображал, что вообще происходит и как мне теперь жить. Знаете ли, тоже было не до дней рождения.

Что касается дня рождения Павла Кутафьева или Александра, тут я и вовсе не видел смысла о них вспоминать, во-первых, не мои это праздники, а во-вторых, напомню, ведь в этом мире не принято вообще праздновать день рождения.

Невольно вспомнил товарища Штирлица, который отмечал 23 февраля — день Красной Армии, в тылу у немцев. Вот я почти так же в прошлом году в одиночестве праздновал Новый Год. Только, в отличие от Штирлица, картошку в камине не пёк и русские народные песни вполголоса не пел.

Отчего-то именно Новый год остался для меня особенно значимым и хранил себе какую-то магию, что ли. Видимо, это связано как-то с детскими воспоминаниями, когда отец наряжался Дедом Морозом, а мама делала круглые глаза, убедительно восклицая, что думала, мол, Деда Мороза-то не существует, а он вот пришёл тут как тут и принёс мандарины и шоколадные фигурки в виде Деда Мороза.

Не бог весть что, но на период моего детства пришлись тяжёлые времена и эти сладости нужно было ещё как-то достать, и вкус этих шоколадных Дедов Морозов я, наверное, буду помнить всю жизнь. Как и благодарность своей настоящей матушке и отцу, которые потратили немало усилий, чтобы сделать моё детство похожим на детство, а не на выживание. Наверное, ещё и поэтому от Нового года я отказаться не мог.

В прошлый год я ничего подобного не устраивал, отпраздновав в полночь тридцать первое декабря чашкой чая и кусочком торта. Однако в этом году мне хотелось порадовать Соню, да и самому проникнуться торжественностью праздника.

В этом мире Новый год тоже не празднуют. Вернее, когда-то праздновали, ещё при Петре Первом, но в разные дни. А вот тридцать первого декабря так праздновать и не начали. Празднуют, правда, Рождество, но это больше семейный праздник. А я же решил организовать праздник светский, чтобы случайные люди могли поздравлять друг друга. Даже выпустил методичку, что принято делать в новогодний праздник, который введён по велению царя. Пускай подданные порадуются.

Матушка лишь округляла глаза, мол, об именинах он и слышать ничего не хочет, а какой-то Новый год, который праздником-то вовсе не является, решил отпраздновать. Но я делал каменное лицо, игнорировал любые намёки на нелогичность своего поведения и упорно стоял на своём.

По моему указу, всюду стали устанавливать ёлки. Причём, распорядился, чтобы их не рубили, как в моём времени, чтобы потом попросту выбросить, а пересаживали. Например, одну такую ёлку вместе со здоровенным куском земли перенесли на Дворцовую площадь в Санкт-Петербурге.

На меня смотрели косо, наверное, думали, что совсем император с ума сошёл, а мне такую красавицу губить не хотелось. Ведь дерево росло столько лет ради того, чтобы его срубили на несколько дней, а потом выбросили. Нет, так дело не пойдёт. Либо эта ёлка поселиться на Дворцовой площади, ради чего я даже готов мостовую разобрать, либо вернём её потом обратно. Ну, там уж как пойдёт.

В городе тоже всюду пересаживали из лесов ёлки и украшали стеклянными шарами, блестящей серебряной, красной и золотой фольгой, увешивали светящимися гирляндами. Правда, дал указания, чтобы не использовали в качестве гирлянд свечи и всё, что может поджечь ёлки, ведь они неплохо горят. Однако совсем забыл про то, что в мире есть магия. И украшение в итоге взяла на себя когорта магов света. Звучит очень пафосно, но они попросту могли создавать источники света, которые светили несколько часов. При том, что людей с таким, на первый взгляд, бессмысленным даром было довольно немало. Вот они и занимались тем, что периодически обновляли эти огоньки на ёлках, делая город сказочно красивым.

Я, когда проехался с кортежем по городу, сам своим глазам не поверил, насколько город преобразился к неведомому раньше в Российской империи празднику.

Газетчики подхватили идею императора и наперебой твердили о том, как важно провожать год ушедший и встречать год новый, который несёт нам только всё самое хорошее: хорошие новости, хорошие события и всё новое, что по определению считается хорошим. Хотя газетчики слегка хватили лишнего, ведь война не закончена, и противник может преподнести какой угодно сюрприз, а эти новшества вряд ли будут считаться хорошими. Но будем надеяться, что обойдётся, и не придётся в будущем обвинять газеты в обмане и в создании несбыточных надежд.

Матушка спрашивала, мол, а как же Рождество? Неужто ты и его решил забыть, как и свой день тезоименитства?

Я лишь ответил, что Рождество пускай будет семейным праздником, который принято справлять в кругу семьи. А вот Новый год будет праздником для народа, в который люди будут гулять по площадям, поздравлять друг друга, дарить подарки, желать всего самого наилучшего в новом году и устраивать празднество. Пускай студенты катаются на катках, а в магазинах снижают цены, чтобы люди могли купить то, что раньше не могли себе позволить. И вокруг расставить торговые лавки, в которых продавать выпечку и горячий сбитень.

Матушка только удивлялась тому, откуда во мне столько бредовых идей. А я ведь просто вспоминал всё самое приятное и отложившееся в памяти из своего прошлого мира, а не придумывал с нуля.

Мы с Соней тоже решили устроить себе праздник, но всё же не общественный, а семейный. Матушка посетовала на мою непоследовательность, ведь я же говорил, что Новый год будет светским праздником, а Рождество нужно будет справлять в кругу семьи. Но в итоге лишь отмахнулась.

Я же развернулся на полную и поставил в холле дворца в Царском селе пышную трёхметровую ёлку. И по новой, еще не устоявшейся традиции, усадил её в большую деревянную кадку вместе с корнями и землёй. Корни у ёлки были что надо, поэтому кадка заняла едва ли не больше пространства, чем само дерево. Ёлку украшали стеклянными шарами, бусинами и другими украшениями.

Тридцатого декабря я дал указание на кухню приготовить сельдь под шубой, винегрет и салат оливье. Повара, как оказалось, даже не слышали о подобных салатах, а для меня это было на удивление хорошей новостью. Немного подумав, я решил сам приготовить салат оливье, заодно и поварам будет наука. Для меня это было очередным ритуалом из прошлого. Как в старые добрые: всей семьёй готовить и нарезать салаты перед Новым годом.

Матушка снова пыталась что-то возразить мол, где такое слыхано, чтобы царь на кухне спину гнул будто какой-то повар, но я лишь предложил ей присоединиться, и в итоге она тоже вместе со мной и Софией нарезала ингредиенты для оливье. Вот такие у нас получились семейные посиделки.

Матушка по-прежнему неодобрительно ворчала. Но я лишь весело отшучивался и продолжал нарезать варёную картошку и солёные огурцы. Хоть император и является главенствующей ролью в моей жизни, но всё-таки я ещё и муж, сын, а даст Бог, скоро и стану отцом. И это тоже немаловажная часть моей новой жизни в этом мире.Майонеза, или, как его правильно именуют — соуса провансаль в банках или тюбиках, как я привык, здесь нет, пришлось судорожно вспоминать рецепт и творить. Оказывается, при желании можно вспомнить и текст, написанный мелким шрифтом.

Большое внимание уделил и другим моментам. Шампанское решил не заказывать, в квас и сбитень на Новый год раздобыть удалось. Правда вот с мандаринами вышло сложнее. Оказывается, в Российской империи мандарины просто не знают. По крайней мере распорядился, чтобы доставили из южных стран апельсины. Хоть какой-то запах цитрусовых будет под Новый год.

София рассказала о весёлой традиции, которую придумал и решил ввести её муженёк, своему отцу. Поведала о хвойных деревьях что нужно украшать и о том, как я сетовал, что не могу найти какие-то цитрусовые, со смешным названием мандарины.

А ответ на это султан прислал нам несколько ящиков турецких фруктов танжеринов. И каково было моё удивление, когда, открыв ящики, я обнаружил те самые мандарины. Вот же чудеса! Я и не знал, что у мандаринов такое интересное название в Турции. Хотя, кто его знает, какое название было раньше, и из чего эти плоды появились.

Ещё турецкий султан, проникнувшись рассказом дочери, прислал нам небольшой кипарис. Видимо, Омар Фарук считал, что в России на зиму ёлки осыпаются, вот и прислал такой подарочек. Они-то настоящей русской зимы даже и не видели. Не представляют, что такое еловый лес, заваленный снегом.

Хорошо, что ещё не прислал пальму, а то вдруг у меня бы появилось желание вокруг этой пальмы кружить хороводы и петь песенку «Маленькой пальмочке холодной зимой». Или чунга-чангу на худой конец.

Кипарис был не таким большим, как ёлка в холле, поэтому мы его поставили у себя в спальне, а София его украсила своими драгоценностями. Большую часть драгоценностей, с которой она прибыла в Санкт-Петербург, она пожертвовала на танковую колонну. Но вдовствующей императрице Александре Фёдоровне и моим тётушкам отчего-то нравилось одаривать мою жену драгоценностями. И запасы золотых изделий с бриллиантами у Софии только росли. Видимо, она не совсем поняла суть ёлочных игрушек, но по итогам наш маленький новогодний кипарис стоил баснословных денег. Если бы кто-то решил его утащить, то он, наверное, обогатился бы на всю оставшуюся жизнь, причём, хватило бы и внукам, и правнукам, а то и смог бы несколько танковых колонн оплатить.

Когда мы наконец приготовили все угощения, матушка вдруг вспомнила, что сейчас пост. Но немного подумав, я убедил Ольгу Николаевну, что ни я, ни София, которая приняла недавно православие, не являемся ортодоксальными христианами. Мне, если честно, поститься в Новый год совсем не хотелось. Да и пост нестрогий, а Софии, как беременной, положено послабление. Поэтому я с чистой совестью успокоил матушку и пообещал, что попрошу Бога отпустить нам грехи за нашу маленькую слабость.

Хоть сам и ввёл эту традицию, настоятельно просил матушку и Софию сильно не тратиться на новогодние подарки. Однако сам подготовил для Софии прекрасное изумрудное колье. Хоть я и прижимистый, и стараюсь особо деньги не тратить на пустые вещи, а только на полезные или на то, что принесёт пользу России, но всё-таки не могу себе не позволить хоть как-то порадовать свою маленькую императрицу. Всё-таки она это как минимум заслужила, да и нравится мне делать для неё хоть что-то приятное.

Глава 12

Ярославль

Первое января на Руси всегда был непростым днём. А утро первого января и вовсе имело особенность куда-то пропадать. Вот, значит, пробили куранты, закончилось тридцать первое декабря, а потом вдруг раз — и уже второе января. Как правило, принято его встречать с похмельной головой и измазанным в салатах лицом, ну и другими неприятными моментами, о которых потом стыдно вспоминать. И сколько бы потом ни ломал голову, так и не поймёшь, как добрался до таких приключений?

Но есть в этом и своя прелесть. После тридцать первого декабря несколько дней ещё питаешься остатками винегрета, оливье и селёдкой под шубой, которая, к слову, от времени становится только вкуснее.

И, казалось бы, радоваться надо. Наконец-то закончился год. На фронте наконец-то произошла хоть какая-то оттепель, и ситуация стала разворачиваться в нашу сторону. Аналитики дают только положительные прогнозы, обещая в скором времени победный марш до самого Берлина и Парижа. А враг дрогнул. И более того, уже откровенно просит пощады, крича о капитуляции. Но нет, не тут-то было.

Для меня первое января 1942 года стало очень неприятным. И дело вовсе не в похмелье, и не в измазанном лице. Я вообще не пил. Квас, вроде бы, имеет какой-то градус алкоголя, но не настолько, чтобы ударить в голову. Однако от пришедших новостей впору было хвататься за голову и безо всякой мигрени, и без градусов. Кризис произошёл не где-либо за пределами страны, не на фронте, а в самом центре России. Там вспыхнул новый, очень неприятный и неожиданный пожар! И самое, что неожиданное, вспыхнул этот очаг в городе Ярославле, через который у нас проходит куча железных дорог, соединяющих юг и север Российской империи.

Ещё хорошо, что у нас зима, и навигация закрыта. И только с апреля по ноябрь через Ярославль пойдут сотни речных судов, груженных зерном и нефтью. Хоть радует, что не сейчас.

Да и сам город, что вместе с пригородами, насчитывает несколько миллионов человек, не самая легкая потеря. Ведь в столице Санкт-Петербурге сейчас насчитывается немногим больше жителей. Ну а про Москву я вовсе молчу. Там едва ли миллион двести человек наберётся. И даже намёков нет на то, что однажды в первопрестольной будет проживать около двадцати миллионов жителей, как в моей истории.

Но даже не в численности населения основная проблема. Кроме большого количества жителей, в Ярославле много промышленных предприятий, что производят оружие и боеприпасы. Кроме того, в Ярославле мощная лёгкая и пищевая промышленность, а ещё там производят наши российские автомобили «Ярославия». Естественно, что в Ярославле имеется очень мощный гарнизон, и четыре военных госпиталя и два полка выздоравливающих. И что самое обидное, мне сообщили, что ярославский гарнизон, состоящий из двух пехотных полков, и поднял восстание.

По всем каналам связи было объявлено, что отныне город Ярославль является столицей Российской империи. А настоящий император отныне не самозванец на Петербургском престоле, а Кирилл Владимирович Романов — истинный законный император Российской империи.

Казалось бы, одно восстание у нас уже было, причём совсем недавно. Но там хотя бы прослеживалась национальная подоплёка, а здесь и вовсе что-то непонятное. С чего это Кирилл вообще до восстания дошёл? Да, он метил на место императора, и как докладывало КГБ, в своё время извёл немало Романовых. И большое число покушений на меня было с его подачи. Двоих Романовых, претендентов на трон, как стало известно, он таки убил.

К одному Романову, совсем молодому парню, третьему в очереди на наследование престола, подослал людей, которые опоили лошадь. Та, одурманенная наркотиком, сбросила Евгения из седла и в итоге зашибла насмерть.

Ещё одного Романова, Георгия, обнаружили мёртвым вследствие отравления. И тоже ниточка вела к Кириллу Владимировичу Романову. Но одно дело плести интриги, а другое дело поднимать бунт, созывать людей и грозиться переворотом.

Между тем, Кирилл Владимирович объявил себя главой Третьего земского ополчения и напомнил, что во времена Смуты Второе ополчение Минина и Пожарского, выдвинувшись из Нижнего Новгорода, сделало своей столицей именно Ярославль, а потом уже двинулось на Москву.

Ярославль — сердце России, и сюда, как в прежние времена, должны подойти православные люди, верящие в него и в будущее родины.

Кирилл призвал всех православных россиян бросать свои дома и вооружившись кто чем может присоединяться к нему, чтобы всем миром освободить Россию от узурпатора — незаконного императора Александра IV.

И вот что удивительно, с чего он сейчас-то переполошился? Ведь был момент, когда ещё не было коронации, и ещё можно было меня сместить с трона. Но сейчас-то, когда я помазанник божий, когда народ сплочён перед внешним врагом, ему это будет сделать куда тяжелее. И вообще удивительно, что народ на его призывы откликается. Нет, я, конечно, не питаю иллюзий и не надеюсь на то, что каждый житель империи безоговорочно поддерживает меня и любит. Но всё же, те крупицы информации, что мне докладывали Мезинцев и Кутепов, откровенно пугали и вводили в ступор.

Ещё один сбивающий с толку фактор, заставляющий задуматься: если во время последнего восстания мы получали хоть какие-то сведения от жандармерии, полиции и других людей, которые способны были поддерживать связь со столицей, то здесь город совершенно не выходил на связь. А наша разведка не могла пробиться к городу и получить хоть какую-то информацию.

Все сведения, которые до нас доходили, исходили лишь из одного источника — именно от моего, (дядюшки, ну или дедушки, постоянно забываю, кем он является), Кирилла Владимировича Романова.

Город будто был накрыт каким-то пологом, который совершенно не пропускал информацию наружу. А самое худшее, что этот полог разрастался, и всё больше деревень и сёл, попадая под его влияние, будто вымирали, переставая реагировать на окружающий мир. Кажется, у Стивена Кинга есть подобная книга? Но там было немного иное. вроде, вмешательство инопланетян?

Разумеется, сразу же был создан оперативный штаб в составе Кутепова, Мезинцева и Джугашвили. Кроме всего прочего, я пригласил ещё одного участника — от научников я приказал откомандировать господина Громова, как консультанта. Вдруг эта изоляция имеет некий магический характер? Ведь не могли все люди попросту взять и вымереть, перестать выходить на связь, или принять безоговорочно власть нового «правителя» и совершенно никак не реагировать на запросы из столицы.

Как оказалось позже, я будто в воду глядел. Самолёты, что пролетали над Ярославлем на большой высоте, и правда описывали какую-то аномалию, похожую на северное сияние, правда она была куполообразная и накрывала собой город, будто стеклянным колпаком. Люди, находящиеся близ города от этого купола, отчего-то легко принимали решение присоединиться к мятежникам, и без сомнения выдвигались целыми поселениями к Ярославлю и к этому куполу, а потом попросту пропадали бесследно.

Оперативный штаб тоже не мог ничего сказать. Мезинцев и Кутепов сообщали, что каждый из них регулярно отправлял разведгруппы по всей линии. Сотрудники Мезинцева просто пропадали. А вот люди Кутепова, которые сумели войти в контакт с сельскими полицейскими в тех сёлах, которые ещё не были затронуты колпаком, докладывали, что кое-кто видел какие-то светящиеся столбы, которые недавно сами собой появились в чистом поле.

Люди Кутепова работали по всему периметру, и, если нанести на карту тк места, где якобы видели эти столбы, получался ровный круг.

Какая-то мистика. Хорошо хоть не пентаграмма. Хотя, если честно, я бы уже ничему не удивился. В мире, где есть магия, должна быть и бесовщина. Но коли она проявится, то организую инквизицию.

После получения этих сведений внезапно оживился Громов.

— Господа! — завопил вдруг статский советник. — Кажется, я понял.

— Что вы поняли? — спросил я у Громова, заинтересовавшись его бурной реакцией.

— Ваше Величество, я думаю, здесь замешаны кристаллы Вернадского и некая магия. Правда, природу этой магии нам ещё предстоит выяснить.

— Кристаллы Вернадского, снова эти кристаллы, — побарабанил я пальцами по столу. — Но у нас же все кристаллы под отчёт, — произнёс я, не помня, что отдал такой указ после того, как узнал, из чего делаются погодные маяки.

— Так и есть, — согласился Громов. — Ваше Величество, но всё дело в том, что вы просто привыкли к тому, что кристаллы Вернадского создаются только в лабораторных условиях и на Байкале. Напомню, что Владимир Иванович Вернадский писал, что в России возможно создать подобные кристаллы даже на Волге. Сильное течение и давление воды при особых обстоятельствах может дать такой же эффект, как и давление на дне Байкала.

Я припомнил и покивал.

— Да, что-то такое было.

— Эти кристаллы менее стабильны. И срок годности — максимум две недели, — продолжил Громов. — Но если этих кристаллов будет много, то можно вполне создать усилитель магии.

— Усилитель магии? — удивлённо поднял я брови.

— Ну да, это одна из старых разработок Вернадского. Если сложить такие кристаллы в правильном порядке и в правильной конструкции, и одарённый с необходимым навыком сможет войти в контакт с этой конструкцией, то его дар может быть многократно усилен. Там присутствуют, конечно, определённые ограничения, но тем не менее, я читал эти исследования, и визуальный эффект обычно в точности такой, как описан пилотом. И неважно, каким даром обладал одарённый. Это могла быть и магия огня, тогда создавался купол, внутри которого все сгорало до пепла. Кстати, как и сам одарённый, если у него не было защиты от собственного дара. Или всё покрывалось льдом, если одарённый обладал способностью управлять холодом. И так далее. Конечно, тут может быть любая способность. Но факт остаётся фактом, купол в точности такой же.

— А вы сможете опознать, что это за способность? — спросил я.

Громов, по моему примеру, тоже побарабанил пальцем по столу.

— Ну, учитывая данные разведки и информацию с того самолёта, под куполом особо ничего не происходит. Поэтому это явно не предметный дар и не стихийный. Тут что-то другое. Возможно, имеет место некое внушение или зомбирование. А может и вовсе что-то иное. Пока сложно что-то говорить. Нужны исследования и данные.

— И как нам это обнаружить? — предположил я.

Громов снова задумался.

— Ну, раз есть информация, что люди, попавшие под влияние купола, куда-то пропадают, обратно не возвращаются, нам нужно такого человека вернуть.

— И как это сделать? — посмеялся Мезинцев, потерявший связь со всеми своими людьми отправленными за купол.

— А очень просто, — предложил Громов. — Можно обвязать такого человека канатом. А когда он войдёт в купол, просто вытянуть его обратно. Тогда мы сможем расспросить, что же происходит под этим куполом, и получим достоверную информацию.

— Очень интересно, — пробормотал я.

— Просто и эффективно, — согласился Кутепов. — Я немедленно отдам распоряжение.

— Не торопитесь. Я думаю, от получаса ничего не произойдёт, — остановил я министра внутренних дел. — Вот вы говорили, что такой эффект можно достигнуть, создав конструкцию, как вы выразились, усилитель магии. А насколько сложно такую конструкцию создать? И вообще, что за люди способны её воспроизвести?

Громов просиял.

— Сделать усилитель магии непросто, и могут его воспроизвести лишь единицы человек. Но! Что касаемо кандидатур, здесь всё просто, — заявил он. — Ведь инициатор всего действа ваш дядюшка Кирилл Владимирович Романов. А в наших академических кругах есть некто академик Семёнов Леонид Павлович. Он частенько бывал в нашем институте, хотя имел собственную лабораторию. Так вот, этот Семёнов однажды в личной беседе со мной хвастался, что имеет в друзьях самого великого князя Кирилла Владимировича.

Я хмыкнул.

— Не бывает таких совпадений.

— Бывает, Ваше Величество. Всё-таки вы очень прозорливы. И, скажу я вам, правильно сделали, что позвали меня от учёных. Уж я-то помогу вам разобраться с этой проблемой.

Я едва не закатил глаза от самонадеянности статского советника. Кутепов хотел было что-то ему сказать, но я показал жест ладонью, чтобы не вмешивался. Нечего творческого человека отвлекать, когда он за работой. Уж как-нибудь потом ему наставляю пистонов. А сейчас пускай головой думает. На данном поприще, это у него получается куда лучше, чем у моих министров.

— Скажите, Илья, — обратился к Громову. — А вы сможете эти кристаллы уничтожить? Вы ведь говорили, что с кристаллами Вернадского, переделанными в погодные маяки, вы можете как-то взаимодействовать. А с этими кристаллами сможете?

Громов задумался.

— Видите ли, Ваше Императорское Величество, уничтожить кристаллы несложно, но для этого нужно знать, что это за кристаллы, и как их связать. Каждый кристалл — он же уникален по сути своей. И в основном погодные маяки делаются из одного кристалла, поделённого на две части. Здесь же совершенно незнакомые кристаллы, к тому же низкого качества, что значительно усложняет задачу. И опять же, ведь уничтожение кристалла Вернадского высвобождает огромное количество энергии. Если в случае с погодными маяками мы вызываем бурю, при том, что порой поистине сокрушительную, то сейчас мы понятия не имеем, какой одарённый воспользовался данной конструкцией, и что за способность усилена посредством неё. И совершенно не сможем предугадать, что последует после уничтожения конструкции и высвобождения энергии. Есть риск, что разрушение кристаллов может уничтожить Ярославль и всё, что находится под куполом вместе с людьми. А может даже и не только под куполом. Такая вероятность тоже есть.

Я нахмурился.

— В общем, мне бы образец хотя бы для начала получить, а потом я уже посмотрю, может и получился как-то пессимизировать эффект воздействия на территорию. Например, уменьшить область этого купола.

— Слушайте, господин Громов, — вдруг произнёс Кутепов. — Вы ведь говорите, что кристаллы активно будут служить две недели. Так может просто подождать?

Я устало посмотрел на министра внутренних дел.

— Павел Александрович, за эти две недели он отхватит половину России. Неизвестно кто на этот зов откликнется. У нас нет времени. У нас его в принципе мало и без этого восстания в Ярославле. А учитывая произошедшее, у нас просто жесточайший цейтнот. Не хватало ещё, чтобы вести о попытке переворота дошли до нашего фронта. Если солдаты на передовой решат, что у них больше нет тыла, мы можем распрощаться со своим преимуществом на немецком и французском фронте.

Мезинцев согласно кивнул, поддерживая меня.

— Но я смогу попробовать уменьшить срок действия этих кристаллов, — вдруг заявил Громов. — Но есть ещё один немаловажный нюанс, который мы упускаем. Всё ограничивается не только сроком действия кристаллов.

— Так, — заинтересовался я, — с этого места поподробнее.

— Видите ли, купол существует до тех пор, пока одарённый его поддерживает. То есть, он вливает туда свою силу, а конструкция из кристалла Вернадского его способность многократно усиливает. Вы же не сможете поддерживать свою способность, когда спите, например. Понимаете, о чём я?

— То есть, для того чтобы этот купол работал, кто-то должен всё время поддерживать способность и не спать.

— Именно. Соответственно, рано или поздно этому одарённому нужно будет уйти на отдых. Правда… — задумался он.

— Что правда? — спросил я.

— Главное, чтобы у вашего не было родственника ещё одного одарённого с подобной способностью, в чём бы она ни заключалась.

— Ну да, ну да, — покивал я головой.

Вступил снова Кутепов:

— Вполне возможно, что я преувеличиваю, но в нашем деле всегда лучше перебдеть, чем недобдеть.

Ну да, он сказал очевидную вещь, но верную. Остаётся только покивать.

— Поэтому, господа, я думаю, что нам необходимо всё равно добыть образец тех кристаллов, которые производятся на Волге.

— Вы поймите, — произнёс Громов, — они не были произведены на Волге. На Волге в принципе не производятся кристаллы. Но их можно там изготовить кустарным путём, если знать технологию.

— Но вам полезно будет завладеть таким кристаллом? — спросил я у Громова.

— Думаю, да. Это упростить задачу и повысит шансы наладить связь с конструкцией.

Я снова повернулся к Кутепову.

— Поручаю вам проконтролировать эту задачу и в срочном порядке вырастить кристаллы Вернадского на Волге, чтобы понять, с чем мы будем иметь дело.

Громов покивал, но покривился. Я вопросительно ему кивнул.

— Что-то не так?

— Кристаллы быстро не растут, — ответил он. — В любом случае, на это понадобится время. А времени, как вы правильно заметили, у нас нет.

— Значит, примерный план действий мы с вами наметили. Нужно пустить туда одного из наших людей, перевязанного канатом, и посмотреть, что с ним будет, — произнёс я, про себя надеясь, что эффект купола не смертельный. Хотя если бы он вызывал смерть, в этом тогда бы не было смысла. Зачем Кириллу Владимировичу попросту убивать русских людей? Ему ведь надо трон занять.

Генералы кивнули, приняв указания.

А я снова перечитал донесения, и меня вдруг заинтересовал один момент. Люди, которые находились вблизи с зоной, срывались со своих мест. И вот тут я заметил одно уточнение, что они будто во сне, не отзываясь на оклики, попросту шли к куполу, будто сомнамбулы.

Опять же, Кирилл всё время на связи с людьми, и постоянно вещает, зазывая окружающих. Что-то мне это напомнило. А не использовали ли они тот же самый эффект, что пытались воспроизвести в Париже, через Эйфелеву башню, транслируя антироссийские лозунги, подкреплённые способностью Дмитрия Распутина, который должен был воздействовать на людей своим даром убеждения и буквально зомбировать их.

— Владимир Викторович, ведь Дмитрий Распутин, которого вы доставили из Парижа, был по вашим докладам убит? Я всё правильно помню?

— Верно, — кивнул Мезинцев.

— Павел Александрович, — посмотрел я на своего министра внутренних дел. — А как обстоят дела с Матрёной Распутиной?

— Ваше Императорское Величество, я-то уверен, что в моём ведомстве всё в порядке. По крайней мере, мне ни о каких побегах не докладывали. Однако, с вашего позволения, я сделал бы телефонный звонок.

Глава 13

Доблесть

Ситуация с Ярославлем была тем самым неожиданным ударом в солнечное сплетение, который способен сломить даже самого сильного чемпиона на победном марше. Но пока мы ничего не могли поделать с этой ситуацией. Нам оставалось только наблюдать, перебирая варианты противодействия.

Не стоило забывать и о фронте. Пока что мы оцепили купол силами нескольких дивизий из моего личного резерва, чтобы не пускать народ внутрь. Но пока оцепление работало неважно, и прорех было довольно много. Одной из главных задач было постараться уследить, чтобы в случае расширения купола оцепление успело унести ноги и не осталось в заложниках у моего родственничка. Ведь мы до сих пор не знаем, что происходит под этим куполом.

Тем временем, на фронте дела разворачивались с неимоверной быстротой. Прибалтийский фронт, во главе с Толбухиным, ведет успешное наступление, освобождая наши территории и уже нацелился на Восточную Пруссию. Говоров провёл оборонительные бои на украинском направлении, отразил атаки и сам пошел в наступление, а сейчас закрепился на территории Австрийской Польши.

Жуков же сфокусировался на Польско-Белорусском фронте. Сейчас на территории Российской Польши шли ожесточённые бои. Причём усложняли ситуацию польские диверсанты, именующие себя повстанцами, которые будто совсем с цепи сорвались. Они и немцев с французами «валили пачками», как выразился Шапошников, так и оказывали сопротивление русским. Чего они хотели, наверное, сами не понимали. Но проблем создавали изрядно.

Жукову выпала нелегкая роль — бомбить польские города нельзя — это наша империя, пускай и захваченная врагом, и пускай наполненная радикально настроенными поляками. Но тем не менее стирать с лица земли города мы себе позволить не можем. Будь это на территории Австрии, наверное, подумали бы, очень уж поляки досаждали. А может, и посносили бы всё к чёртовой матери. А тут все наши. Снесём, нам потом и восстанавливать. Ну, а людей и вовсе не вернёшь. Хотя немцы, стоит отдать им должное, не укрывались за мирными жителями, а заставляли их рыть окопы и отсиживаться там. Всё-таки осталось ещё что-то человеческое в них. Не ведут себя так же, как во время Великой Отечественной Войны моего времени. И это вселяет хоть какую-то надежду.

Решающее наступление началось в нашей Прибалтике и в Восточной Пруссии. Прежде всего наступление шло с двух сторон: на суше и на море. К счастью, в этой истории у нас было значительное превосходство на море, во что было вложено немало сил и военной хитрости. Не воспользоваться этим превосходством было бы просто глупо. Нужно было использовать преимущество на все сто процентов.

Наша задача на территории Восточной Пруссии и Прибалтики на сегодняшний день — как можно скорее освободить наши территории и избавить народ от ужасов войны. А заодно можно немного пощипать и Восточную Пруссию.

Пока военные части Толбухина в Прибалтийском фронте развивали наступление на врага на суше, неподалёку от того места, где недавно красовался город Кёнигсберг, уничтоженный благодаря самоотверженности нашего шамана, высаживался морской десант. Было опасение, что этот десант будет встречен огнём неприятеля. Как известно, десантники очень уязвимы в тот момент, когда совершают высадку, поэтому имелся отвлекающий десант в районе Данцига.

Задача отвлекающего десанта была пошуметь, отвлечь на себя внимание противника, а потом эвакуироваться обратно в море, тем самым сбив врага с толку. Но здесь что-то пошло не так. Вместо того чтобы провести демонстративную эвакуацию в Данциге, наша морская пехота вместе с гвардейскими частями не стала изображать боевые действия, а перешла в полномасштабное наступление. И довольно решительно, и, я бы даже сказал, с лёгкостью захватили Данциг.

В моей истории этот город был известен как польский Гданьск. Но здесь его ещё не переименовали, а может уже и не переименуют.

Ну да, что касаемо ситуации, я даже не удивлён. Должны были немного пошуметь, а в итоге захватили город, очень русский подход. Но разве уж это плохо? Я считаю, очень даже приятная неожиданность, и поддерживаю решение наших солдат, которые, махнув рукой, решили, что если захватили город, то не отдавать же его обратно. Так что верный подход, я его одобряю.

Командующий Прибалтийским фронтом Толбухин, связался с Рокоссовским. Они вместе поматерили командующего десантом полковника Брежнева и отправили ему на помощь две дивизии из числа резерва главнокомандующего. А между тем, основной десант тоже делал свою работу и захватывал имеющиеся на побережье уцелевшие немецкие порты. А потом, разделившись на два клина, направили один из клинов на воссоединение основных сил генерала Толбухина, а второй по направлению к Гданьску, то есть, Данцигу.

Короче говоря, в течение двух недель были освобождены территории не только Российской империи, но и захвачена Восточная Пруссия. Все, конечно, молодцы. Но что же мы теперь делать с полковником Брежневым? Однозначно, наградить-то его надо. Но приказ-то он нарушил. Ну это уж как-то решим.

Кстати, надо было узнать его имя-отчество. Неужели тот самый Леонид Ильич? Да ладно. Надо в первую очередь дать ему наказ бережно относиться к древнему городу и стараться не навредить памятникам архитектуры. Всё-таки жалко такую красоту портить. И кстати, это должно касаться не только Брежнева, но и всех подчинённых Толбухина. Там ведь у нас и Рига, и Таллин, а ещё и Тильзит, ставший в моей реальности городом с безликим названием Советск. Иной раз вспоминается несчастный Кенигсберг. может, что-то потом удастся восстановить? Хотя бы могилу Канта.

А кстати, может есть смысл и здесь перенимать Тильзит и дать ему какое-то иное, более звучное название? Почему не оставить Тильзит? А чтобы не напоминал своим названием о позорном Тильзитском мире. Впрочем, это ещё успеется. Это не тот вопрос, на котором сейчас следует заострять внимание.

Наступление фронта под командованием генерала от инфантерии Жукова шло не так успешно. Потому что если в Прибалтике и в Восточной Пруссии немцы нас особо не ожидали, то Польшу они успели превратить в сплошной укрепрайон. И армии Жукова пришлось вести ожесточённые бои за каждый километр территории.

И вот что называется «опять двадцать пять». Проблемы были не только с немцами, успевшими укрепиться. Немало головной боли доставляли наши собственные силы, а именно офицеры. Ещё в самом начале войны я давал строжайшие указания, чтобы офицеры не ходили в атаку впереди своих подразделений.

Рокоссовскому был отдан строжайший приказ следить за этим. А самое главное, выдавать автоматы ППС только командирам взводов и максимум рот. А у командиров полков, бригад, не говоря уже о дивизиях, из личного оружия должен быть только пистолет, и ничего больше. Но кто сказал, что командиру полка или командиру дивизии сложно раздобыть ППС в своём хозяйстве? Кто из оружейников или начальников склада станет сопротивляться, если командир полка потребует дать ему автомат?

Эх, не хватает нам в этой реальности настоящих прапоров. В этой вселенной прапорщики являются офицерами. А в моей вселенной они лучшие хозяйственники, которые кому хочешь устроят взбучку за не сданный патрон. И ведь даже не поймёшь, кого на такую должность можно назначить. С одной стороны комичную и легендарную, с другой стороны незаменимую. Но имеем, что имеем.

И вот результат. За один день ранения получили два командира полка, три командира дивизии были ранены, и один убит. И всё потому, что они решили продемонстрировать личную храбрость и повести бойцов в атаку, воодушевляя личным примером.

Мне оставалось лишь прикрывать лицо рукой и тихонько материться. Пришлось применять очередные драконовские меры. Те командиры от батальона и выше, что получают ранение во время личной атаки, вместо награды получат большую плюху. Во-первых, в течение года они не могут рассчитывать на повышение в звании. Во-вторых, не могут рассчитывать на получение правительственных наград в течение полугода. Офицер должен головой думать и за солдат отвечать, а не под пули подставляться. В Германской армии даже командир взвода не ходит впереди своего подразделения. А у нас что? Да ребячество какое-то. Надо им свою удаль показать. А подумать о том, что будут делать солдаты без командира, они, видимо, не способны.

И что думаете, это помогло? Как же! Мой приказ был обнародован, а спустя несколько дней узнаю, что в атаку пошёл не полковой командир, не дивизионный, а целый командир корпусом, который сказал, что, дескать, награды и звания, конечно, хорошо, но офицерская честь куда важнее.

Свой приказ о наказании для старших офицеров я, разумеется, отменять не стал. Но присовокупил ещё кое-что. Впредь старшие офицеры, ведущие войска в атаку, автоматически становятся младшими. Хочешь ходить в атаку, ступай командовать взводом. А своё место освободи тому, кто умеет думать головой.

И вот того самого командира корпусом — генерала-лейтенанта, получившего ранение, я приказал разжаловать в поручики. Офицерская честь, так офицерская честь. Пускай дальше гордится принципиальностью. Да, его жалко, он ранен, но тем показательнее будет порка. А командир корпусом — это достаточно крупная фигура, чтобы до остальных наконец-то дошло, что император не шутит и серьёзен в своём требовании.

Хотя до сих пор ума не приложу, почему офицерам всё ещё не ясен смысл моего приказа и его значение. Но теперь хоть, если не доходит через голову, дойдёт через иное место. По крайней мере подумают сто раз. Раз уж, если генерал-лейтенанта сделали поручиком, то что сделают с тем же полковником или генерал-майором? Быть может побояться лишиться звания и подумают, что им важнее: остаться на своём месте или показать удаль и подвести армию.

Похожую проблему составляли боевые лётчики. Судя по всему, летуны у моего деда были любимчиками, соответственно им многое прощалось. И когда началось наступление, лётчики начали вступать в бои, даже если противник имел численное превосходство. Они, как оголтелые, рвались в бой, решив, что враг дрогнул и теперь не может огрызаться. Они преследовали в одиночку трёхкратно, а то и четырёхкратно превышающие силы противника. А те, в свою очередь, видя нелепую ситуацию, естественно вступали в бой и побеждали.

Но это самые яркие моменты. Также лётчики, позабыв о правилах, спешили вступать в бой даже в невыгодных условиях. Например, если солнце било нашему лётчику в глаза, он всё равно шёл в атаку. Не знаю, как это назвать, героизмом или выпендрёжем, или попросту отсутствием инстинкта самосохранения. Но как только мы начали наступление, наша авиация, которая до этого держала себя в узде и не позволяла себе совершать ошибок, стала нести огромные потери.

Бомбардировщики летали бомбить вражеские цели без поддержки истребителей. Штурмовики взлетали и вступали в бой без борта стрелка. А истребители, когда чувствовали, что бой проигран, шли на таран, чтобы унести за собой хоть кого-то. Хотя разумнее всего было попросту отступить, выйти из боя и благополучно сесть. А потом собраться с силами и уже с поддержкой товарищей ударить как надо.

Мне вовремя вспомнился лозунг из советских времён: «таран — оружие героя». Нет, это не оружие героя. С этим я абсолютно не согласен. Нет, я всё понимаю. Возможно, лётчики думают, что их спасёт от моего гнева острая нехватка персонала. Всё-таки лётчиков у нас не хватает. Машин есть, их много, а лётчиков нет.

Можно было бы наступить на свои принципы. Например, забрать курсантов и выпускников лётных училищ, которые проходили дополнительную переподготовку, и бросить их в бой.

Я побарабанил пальцами по столу. А, к чёрту! Почему бы именно так и не поступить?

Все-таки это уже не зелёные курсанты, обучающиеся по принципу взлёта и посадки, а люди, уже имеющие хоть какой-то опыт. Но параллельно с этим приказал генералу Рокоссовскому обратить особое внимание на разумное использование авиации и со всей строгостью наказывать тех лётчиков, которые недооценив опасность, подставляли себя и боевую машину. Более того, если они подставляли товарищей.

Про тактику забывать нельзя. Мы себе не можем позволить ни одной потери по глупости, самоволию и из-за лихачества.

Даже составил записку, которую следует донести до личного состава. Что победа в бою важна, но куда важнее жизнь лётчика и сохранённая боевая машина. И что даже если удар не будет нанесён сейчас, лучше потом нанести ещё два, три, четыре удара, чем не нанести больше ни одного. И что нет трусости в том, чтобы лётчик уклонялся от воздушного боя, поняв, что силы не равны. Мёртвые герои нашей армии не нужны.

Глава 14

Лечебница для больных девушек

С самого утра я почувствовал смятение Сони. Она явно подавала сигналы через нашу недавно образованную связь (Она образовалась после получения новой способности), но отвлекать от дел не решалась. В общем, если жена не идёт к императору…

— Сонечка, что случилось моя хорошая?

— Саша, у меня какое-то неприятное чувство, — сообщила супруга.

— А что такое? — сразу же насторожился я.

К чувствам, что испытывала моя супруга я всегда прислушиваюсь. И в прямом, и в переносном смысле, потому что София — женщина необычная во всех отношениях. Уж слишком одарена она разными магическими талантами, а еще она беременная. Женщины вообще более чувствительные натуры по сравнению с нами, а уж беременные женщины — вдвойне. Представьте, какая гремучая смесь смешалась в моей супруге. Представили? Вот-вот.

Соня уселась на стул, положила руки на колени и растерянно посмотрела на меня.

— Понимаешь, мы сегодня с матушкой были в Женском техническом училища. А там одна девушка — даже еще девочка, на меня так смотрела, словно сказать пыталась — мол, помоги. Я попыталась в нее вчитаться…

— Что сделать? — не понял я.

— Вчитаться — я так называю попытку войти в сознание, понять мысли, — попыталась пояснить супруга. — Сами-то мысли я прочитать не смогу— слишком они переплетены, сумбур, но вот настроение уловить могу. Но словно бы эта девочка просит помочь, но не себе, а кому-то близкому для себя. Правда, она и сама не понимает — надо ли помогать, нет ли. Я хотела спросить, но она убежала. А иди ловить девочку как-то неловко.

— Ага, — кивнул я, пытаясь понять — что же меня зацепило в словах супруги?

Женские профессиональные училища, изначально, это не учебные заведения, хотя там учили и музыке, и иностранным языкам, и танцам. Но смысл обучения был в другом — в этих училищах девушек готовили к семейной жизни — умению вести хозяйство, готовке, присмотру за слугами. Училища позволяли сберечь семейный бюджет. Если матушка играет на музыкальном инструменте, поет — нет надобности нанимать детям учителя музыки. Разговаривает на иностранных языках — не нужен гувернер. Соответственно, шить, готовить, планировать свой бюджет — тоже немаловажно в семейной жизни. В технические училища шли учиться дочки дворян средней руки. Купцы первой и второй гильдий тоже охотно отправляли девчонок учиться, потому что у выпускниц Технического училища было больше шансов найти достойного жениха. Диплом по окончанию училища выдавался, но он, как правило, пылился на полке.

Училища существовали не как пансионы, а как обычная школа. Правда, обучение стоило дороже, нежели учеба в гимназии. (Как война закончится, введу бесплатное среднее образование!)

Родовитые либо титулованные дворяне предпочитали отдавать дочек либо в Смольный институт благородных девиц (но туда попасть непросто даже с титулом), либо в провинциальные институты, потому то «благородных девиц» учили и в Ярославле, и во Владимире, и еще, кажется, в пяти, если не больше городах.

Но все-таки, в последние годы девушки, независимо от социального происхождения, чаще всего заканчивали гимназии, а потом шли учиться дальше — в университеты, в какие-нибудь институты, или получали образование на Бестужевских курсах, где обучали на врачей. Замечу, что курсами их называли по привычке, потому что они уже давно стали полноценным медицинским вузом, а женщины, которых тоже по привычке называли «бестужевками», имели право работать врачами, а не фельдшерами, как раньше. Вот, например, Марина как раз и заканчивала курсы…

Ладно, не буду сейчас о Марине…

И что у нас с техническим училищем для девушек? Теоретически, могло быть что угодно. Плохое настроение у девочки, месячные не вовремя (прошу прощения), беременность. Но все равно, я почему-то забеспокоился. Беременная девочка — это плохо, но не смертельно. В конце концов, все в этой жизни бывает. Но если девчонка столкнутся с черствостью и не пониманием? У нас ведь и так может быть — директор гимназии (или директорша, потому что училищами руководят женщины) могла заставить сделать аборт, чтобы, так сказать, не портить облико-морале.

В последний год, как началась война, Женские технические курсы стали пополняться девушками, чьи отцы погибли на фронте. Неважно — офицером он был, или солдатом, все равно брали и оплачивали все обучение из государственного бюджета. Нет, вру. Оплачивалось оно из личного фонда государя-императора. Образование мальчишек оплачивала казна, а вот за девчонок платил я. Правда, это не афишировалось и то, что деньги перечислялись из сумм Кабинета, знали лишь Титов, да бухгалтер. Не нужно мне лишнего. Газетчики разузнают, опять начнут лить розовые сопли и хвалить доброго царя. Тьфу.

Просто девчонок жалко. Им ведь в жизни труднее приходится, нежели мальчишкам.

Разумеется, их отдавали либо с согласия матерей и прочих родственников, либо в том случае, если девушка оставалась круглой сиротой. Такое редко, но было. А еще в этот же год ввели новшество. Выпускницы получали диплом, который давал им право преподавать музыку и иностранные языки в начальных школах, в Церковно-приходских школах, Духовных училищах (это уже по согласию иерархов), а ещё — в случае успешной сдачи экзамена, можно было поступать даже в вузы. Выдержит экзамен — диплом приравнен к аттестату гимназии. Нет, тогда готовься и жди до следующего года.

И это для того, чтобы девушка-выпускница, не кинулась опрометью замуж (может, ей это сейчас и не нужно?), а имела возможность заработать на кусок хлеба с маслом своим трудом, а еще при желании и сделать карьеру.

Женских технических училищ в России немало, но тех, в которые поступают дочки погибших воинов, всего четыре. Учится на полном коште, с пансионом, в каждом училище по двести человек. Немного, но и не каждая мать отдаст своего ребенка в школу-интернат.

— Саша, сама понимаю что глупость, но почему-то у меня душа не на месте. Вот будто что-то плохое должно случиться, а что именно не знаю. Хоть у тебя и хватает государственных дел, но может поинтересуешься по своим каналам? Если всё хорошо, то и мне спокойнее будет, и ты будешь знать что в империи дела делаются.

Эх, думаю от пары минут у меня не убудет, а так хоть отвлекусь. Да и для Сони что-то сделаю.

— Соня, а ты помнишь, как выглядит девочка? — поинтересовался я.

— Да я даже ее имя знаю, и фамилию, — пожала плечами супруга. — Вера Карнаухова.

— Вот молодец, — похвалил я жену.

— Так чего тут молодцом быть? У девушек на груди кармашек, а на нем бирка с фамилией и именем.

Бирка с фамилией? А зачем ученицам бирки? Там их и всего-то по двести человек учится. Это что, армия или тюрьма? Ладно, с этим потом. Значит, нужно выяснить — отчего ученица Женского технического училища вдруг загрустила. А вот как бы это сделать тихонько, ненавязчиво? Если позвоню сам — такой переполох начнется, ой-ой. Девчонку же потом замордуют.

Я открыл дверь, выглянул. Секретарь сразу же вытянулся во фрунт. Может, его и попросить? Нет, голос нужен попроще… о, придумал.

Спустя несколько минут телефонная трубка была уже в руках моего верного Трофим, который получил от меня инструкции, а также заверение в том, что иногда ложь должна служить на пользу дела.

— Здравия желаю госпожа директор, — деловито, очень по-простонародному заговорил камердинер, имеющий чин, равный поручику. — Я ведь, это самое, денщик покойного господина Карнаухова… Вот, по чистой ушел, домой отправили, так хотел дочку евонную навестить, а она в приюте… Да, прошу прощения, не в приюте… но мы люди темные, разницы-то не понимаем… Ох, нельзя навестить? Ох… Жалко, а не то я обещал барину, что стану присматривать за девочкой… А что, разве у господина Карнаухова две дочери? А куда старшая делась? Ох ты, горе какой! Туберкулез? Так младшая-то переживает, что старшая заболела…

Трофим держал трубку у уха еще несколько минут, охал, вздыхал, а по завершению разговора сообщил:

— Ваше величество, тут такое дело. У Верочки есть еще старшая сестра Люба, но Люба заболела туберкулезом и ее велено было изолировать от остальных девочек. Да, тут какая-то эпидемия — у пяти девочек выявлена легочная чахотка. Дескать — два месяца назад приезжал господин Горностаев из МВД, а с ним два доктора. Вот, они девочек обследовали и у пятерых девочек эту болезнь нашли. Так их сразу же в какой-то пансионат перевели, для дальнейшего лечения и выздоровления. А Вера очень переживает, хотя ей объясняют — мол, как поправится Люба, так сразу и вернется.

Я отпустил Трофима, довольного, что сумел быть полезен императору, но в тоже время слегка озадаченному. Не сомневаюсь, что бывший пограничник завтра же пойдет к исповеди, чтобы покаяться в грехе.

— Саша, ты думаешь, девочка переживает из-за сестры? — спросила Соня.

— Переживает, разумеется, — кивнул я. — Но нужно кое в чем разобраться. Ты иди, я потом приду.

Соня ушла, а я задумался. Легочная чахотка? Не велик из меня медик, могу ошибиться, но это что-то тяжелое, если не смертельное. Кажется, открытая форма туберкулеза? В моей реальностью до сих пор не смогли полностью победить туберкулез, хотя он уже не настолько опасен, как это было, скажем, в девятнадцатом веке. И в этом мире, несмотря на наличие магии, туберкулез встречается. Но пять девочек сразу? А что с остальными? Еще вопрос — как медики сумели выявить туберкулез? Приехали и сразу же определили? Без исследований, без лабораторных анализов? Хм… Почему-то фамилия кажется знакомой. Горностаев? А, так это тот радетель всеобщего образования, включая детей из тундры? Он же у нас назначен начальником управления новаций в департаменте образования. А Женские профессиональные училища, где учатся девочки — дочери погибших, как раз и относится к новаторским учебным заведениям (хотя в чем здесь новаторство, непонятно?) и находятся в его подчинении.

Предположим, врачи такие умелые, что могли на глазок определить болезнь. Но отчего я не знаю? Пять девочек — это, конечно, не повод бить во все колокола, но это случай сверхординарный. А что у нас в других училищах?

Через минуту я уже разговаривал с Кутеповым.

— Александр Павлович, пока я не вывел медицину из вашего ведомства, будьте любезны — прикажите начальнику медицинского департамента подготовить мне справку о заболеваниях в учебных заведениях империи. Особое внимание на Женские училища.

— Ваше величество, а я вам и без статистики могу доложить — только вчера разговаривал с Семашко, которого вы прочите в министры. Мы с ним как раз обсуждали проблемы инфекционных заболеваний. Имеется два случая заражения туберкулезом среди солдат, которых по ошибке отправили в армию. Докладную на имя премьер-министра уже отправили, чтобы он разобрался с военными врачами. (Ага, надо взять на заметку — узнать у Джугашвили, чей прокол. Но Иосиф Виссарионович и сам разберется так, что никому мало не покажется). Еще есть отдельные случаи, но среди воспитанников учебных заведений, тем более, находящихся под патронажем Ее Величества, туберкулеза нет. Образование тоже пока моя епархия, знаю, что говорю.

Так. Совсем интересно. Туберкулеза нет.

— Александр Павлович, слушайте приказ. Из Санкт-Петербургского женского технического училища пропало пять девушек. Официальная версия — девушки заболели, их увезли в какой-то пансионат для больных туберкулезом.

— Вот так вот взяли, и увезли? — недоверчиво переспросил Кутепов. Я хотел рявкнуть — мол, когда государь говорит, перебивать нельзя, но лишь вздохнул и сказал:

— Директриса утверждает, что был Горностаев — вы его знаете, а с ним врачи. Они и определили, что у пяти девочек чахотка легких. Были два месяца назад.

— Ваше величество, да быть такого не может, — всполошился Кутепов. — У нас же регулярно всех учеников и учениц проверяют. И откуда медицинская комиссия? Мы же с Семашко всегда графики составляем, по учебным округам. Никакой комиссии не было. Вернее — она была, но еще в сентябре. Все комиссии в сентябре проходят.

— Александр Павлович, быть или не быть, я не знаю. Я вам дал информацию, извольте проверить. И мне отчего-то не нравится вся эта ситуация. В общем, проверить училище, а заодно и все остальные учебные заведения. (Хотел сказать — для девушек, но пусть проверяют все). Начните с Санкт-Петербургского. Зацепки я вам дал. Проверять осторожно, неофициально. Вы поняли?

— Так точно. Я все понял, — мрачно доложил Кутепов.

— Вот и хорошо. Все выяснить, доложить. Срок… Неделя. Хватит?

— Так точно, ваше величество. Ради такого дела, да чтобы у нас девчонки-сиротки пропадали — лучшие силы кину.

Кутепов и на самом деле бросил на выяснение обстоятельств своих лучших людей, потому что ему потребовался только один день чтобы узнать подробности, один день отыскать «пансионат для больных», который оказался на деле домом для увеселений. Ещё день понадобился, чтобы накрыть с поличным всех сотрудников пансионата, провести аресты и забрать нечастных девчонок.

Времени у меня мало, но я все-таки отыскал в своем расписании час, чтобы съездить вместе с Кутеповым в Кресты и побеседовать с Горностаевым.

Чиновник от образования (а на мундире Горностаева галунные петлицы без просвета и звезда, означавшие чин статского советника) понуро сидел на табурете в камере для допросов, а позади него стояли два крепких полицейских урядника. Сегодня не производил такого благостного впечатления, как при первой встрече. Бородка клинышком напоминала мочало, пенсне треснуло, а под глазом красовался приличный фингал. Видимо, при задержании полицейские приложили. Но один раз, да по морде — ничего страшного. Мне самому хотелось, безо всякого разговора, приложиться с ноги, да с разворота по этой морде. Но сдержался.

При появлении в камере министра, а еще и с императором, урядники резко поставили Горностаева на ноги, а один даже слегка пощекотал бывшего чиновника под ребро.

— Знаешь Горностаев, мне тебя и человеком-то сложно назвать, — мрачно сказал я. — Скотом тебя назвать? Нет, ни одно животное на такое не способно.

— А вот мне интересно, ваше величество, как он дошел до такого? — возмущенно спросил Кутепов. — Ведь, сволочь, какая, придумал туберкулез, а сам, под видом лечебницы, организовал бордель, привез туда двадцать девчонок, деньги за них брал.

— А мне даже его оправдания слушать не хочется. Оправдываться может человек, его бы послушал. А это… — покачал я головой. — Я просто посмотреть на эту гниду хочу… Я ж помню, как он соловьем разливался, деток учить хотел, видите ли. Переживал, что якуты с чукчами учится не могут.

— А ведь у него у самого дети есть, — хмыкнул Кутепов.

— А вот дети-то мои не при чем! — поднял было голову Горностаев, но, получив по затылку от конвоира, обмяк.

Я подошел поближе, посмотрел в глаза чиновника, которые он попытался закрыть.

— Горностаев, так в тебе что-то человеческое осталось? — удивился я. — Детей своих жалеешь? А ты этих девчонок пожалел, у которых отцов на фронте убили? Правильно выбрал, ублюдок. Девчонки-сиротки, никто искать не станет. И предлог благовидный, чтобы из училищ убрать. Вот, мы и покажем твоим детям папашу, пусть посмотрят, узнают, что сотворил любимый папочка. А заодно пусть твои детки и на девчонок посмотрят, которых, по милости этого нелюдя два месяца в неволе держали и насиловали.

— Никто девушек не насиловал, они добровольно шли, — попытался что-то сказать чиновник.

— Добровольно? В четырнадцать и шестнадцать-то лет? Да даже если и добровольно, то все равно, что ты, а что и приспешники твои — вы скоты.

— А те, кто к девочкам ездил, они ангелы? — огрызнулся Горностаев.

— Они тоже не ангелы. А когда тебя вешать станут, их рядом и повесят, — хмыкнул я. Повернувшись к Кутепову, спросил: — Александр Павлович, клиенты установлены?

— Так точно, ваше величество, — доложил Кутепов. — Среди них и купцы есть, и чиновники — причем, очень крупного пошиба. Два тайных советника, один генерал-майор. Отставной, правда. Все арестованы, дают показания, плачут.

— Нет, что же мне с тобой делать, сволочь? — почти ласково спросил я. — Сделать публичный процесс, так что с девчонками делать? У них и так беда, а тут еще и позор. И детям твоим позор.

— У отставного генерал-майора сын полковник, полком командует.

— Полком? Значит, офицер достойный, хоть отец его и запачкался. А у этого урода?

— А у него сын студент, дочка в женской гимназии учится, — сказал Кутепов. — Дети хорошие, сын уже золотую медаль имеет, за открытие по биологии.

— Вот, видишь, Горностаев, ты свою семью опозорил. Как твои дети дальше-то жить станут? В них же соседи пальцем станут тыкать. Как твой студент дальше учиться станет? Ему же плевать в лицо будут. Пусть не друзья-студенты, но найдется, кому плюнуть. Как же, сынок того господина, который девчонок-сирот насиловал… Не сам, не сам, но ты еще хуже, чем насильник. Им либо руки на себя накладывать, либо уезжать. А тот полковник, который на фронте? Ему-то каково?

В раздумьях я попытался пройтись по камере. Тесновато. Подойдя к маленькому зарешеченному оконцу, посмотрел на небо. Вздохнул и повернулся к арестанту:

— А знаешь, Горностаев, не будет тебе процесса. Не из-за тебя, а из-за твоих детей, да детей прочих ублюдков. А тебя я не повешаю, не расстреляю, а посажу на кол. Не будет тебе легкой смерти.

— Ваше величество, так у нас на кол-то когда садили… Нет у нас такой казни.

— На кол, вроде бы, последний раз при Петре сажали, — раздумчиво сказал я. — Но коли я государь, а мое слово выше закона, так я просто возьму, да и прикажу эту сволочь на кол посадить. Ты ведь еще и дело хорошее загубил. Теперь ведь бояться станут детей в мои училища отдавать. Скажут — а как же так? Целый чиновник из департамента просвещения насильником стал! Ребята, — обратился я к полицейским. — Как вы считаете, заслуживает эта мерзость, чтобы его на кол посадили? А если заслуживает, так кто его на кол сажать станет?

— Ваше величество, дозвольте мне, — неожиданно предложил урядник, что стоял справа. — У меня брат под Минском погиб, трое детей осталось. Спасибо, что и жене теперь пенсию платят, и детям до восемнадцати лет пособие назначено. А еще бумага имеется — мол, лечение жены и детей за счет казны, за квартиру, дрова и электричество платить не надо, а при поступлении в учебные заведения, где плата предусмотрена — тоже за счет казны. Но все равно, приходится мне иной раз приходить, помогать. А там у меня племяшка, смешная, шустрая, я ее уже за дочку считаю. Вот как подумаю, что и Нюську такой же гад… Ерофеич, поможешь?

Второй урядник лишь вздохнул:

— Не хотелось бы руки о грязь марать, но ради такого дела помогу. Это и за убийство считаться не будет.

— Ваше величество, прямо тут его на кол садить? — спросил первый урядник и уже деловито осмотрел камеру. Потрогав табурет, покачал головой. — Эх, к полу привинчен, а то бы сейчас мы его задрали, штаны сняли, на стол кинули, а ножку табурета в задницу воткнули. Разрешите, я во двор сбегаю, там поленья лежат? Сейчас выберу, посучковатее и вернусь…

Министр внутренних дел обалдело переводил взгляд с меня на своих полицейских, но сказать что-то против не решался.

— Помилуйте! Я всё расскажу! Я вам такое расскажу! Меня же вынудили, прямо к горлу нож приставляли, я ведь отпирался не хотел, но заставили!

— Кто заставил? — спокойно спросил я.

— Я расскажу, только не надо на кол!

— Ладно, пока отложим казнь, — хмыкнул я. Посмотрев на Кутепова, сказал: — Провести дознание, как положено. Ну, сами знаете, что девчонок допрашивать и очные ставки проводить — с бережением. Потом передадите дело в суд. Пусть будет процесс. Девушек пострадавших на процесс можно в масках привести, чтобы им не стадиться. Скрывать станем — пересуды пойдут, недомолвки. И всех, кто в эту лечебницу ездил — всех под суд.

Выходя из камеры подумал — за процессом стану лично следить. И ни одна сволочь от наказания не уйдет. Ежели, присяжные найдут какие-то смягчающие обстоятельства, я потом своей властью накажу. Нет, не присяжных, а обвиняемых. Впрочем, если присяжные попытаются кого-то отмазать, так и их.

Глава 15

Зверинец

День выдался ни к чёрту. И оставшуюся половину дня, если честно, практически не работал, а предавался банальной рефлексии, с какой-то нервозностью ожидая того, что может ещё что-то произойти. Сегодня я уже плохих новостей не потерплю.

Однако новости были.

Ко мне в комнату ворвалась взъерошенная София.

— Сашенька, ещё приехали!

— Что значит — приехали? И кто? — удивлённо посмотрел я на свою жену.

— Ну, ещё люди.

— Какие люди? Софочка, Бог с тобой, — произнёс я.

— Ну как? Александр Павлович привёз ещё людей для передачи даров, — пояснила жена.

В суматохе дней я и вовсе позабыл о том, что Кутепов собирает людей, а София, во что бы то ни стало, вознамерилась прошерстить всю Российскую империю на предмет полезных способностей и передать их мне, а заодно и себе.

— И кто там приехал? — спросил я у жены.

— Сегодня маловато, всего двое, — ответила она.

— Какие способности? — устало потёр я глаза.

Не то, чтобы мне было особо интересно, всё равно скоро узнаю, да и не до того сейчас, но надо ведь было как-то разговор поддержать.

— На этот раз приехали два дрессировщика, — пояснила София, — Барон фон Витовт, тот самый, что умеет управляться с котами.

Я удивлённо поднял брови.

— Да быть не может.

Потом поискал глазами Ваську, который сейчас сидел у камина и, как раз потянувшись, сладко зевал.

— Ну что, Василий, скоро закончится твоя вольница, — посмотрел я на кота с мстительной улыбкой. — Буду понимать, что ты там себе бормочешь по утрам и какие гадости думаешь про своего императора, — хмыкнул я.

— Да ничего плохого он не думает, — поспешила успокоить меня Софочка. — Вот увидишь, Вася у нас самый лучший. А дар барона фон Витовта в этом тебе убедиться и поможет.

— Хорошо, — кивнул я, — а второй кто?

— А второй у нас сибирский плотник Пантелей Сурыкин.

— А способность у него какая? — уточнил я суть вопроса.

— Он тоже дрессировщик. Но он управляется с медведями, — пояснила София.

— А, тот самый, — припомнил я. — Да, был такой. И что, когда приступим?

— Они нас уже ожидают, собственно. И надо только доехать до Зимнего Дворца. Сегодня суббота, я думаю, быстро домчим. Если готов, то я уже собрана, и машина стоит перед входом.

Я потянулся и кивнул. Прогуляться мне явно не мешает.

— Да, дорогая моя. Я только пальто накину, и готов выдвигаться.

Доехали до Зимнего Дворца и вправду быстро. Дорога прошла без приключений.

Зато стоило нам зайти в замок, как вокруг началась какая-то неразбериха. Слуги бегали. Вид императора вынудил их придерживаться порядка, но при этом общая нервозность всё равно ощущалась. Что-то их явно беспокоило, но разбираться в чём тут дело, мне сегодня не хотелось. Если уж что-то серьёзное случилось, я и так об этом узнаю. А если не серьёзное, то как-нибудь сами разберутся. Думаю, мне этого знать необязательно. Зимний Дворец не горит, Санкт-Петербург не берут вражеские силы. В остальном всё переживём.

Однако по мере приближения к приёмной я услышал какой-то шум, будто кто-то ругался.

— Да как вы могли себе позволить такое? В императорском дворце! Это ведь вам не богадельня какая-то, не цирк для животных, и не зоопарк, — звучал низкий мужской голос из моей приёмной. Тот явно кого-то отчитывал.

Я даже приостановился. С одной стороны, как императору хотелось поскорее навести порядок. С другой стороны, отчего бы не постоять и не послушать, что там у них развивается. И получше подготовиться к ситуации.

Я подал сигнал Софии, чтобы не торопилась, а сам подошёл к распахнутой двери в приёмную, где ругались двое мужчин. Меня они пока не заметили.

Один явно был благородный, в старомодном отутюженном камзоле, с лихо закрученными усами, с взъерошенным вихром белых оттенков волос. Еще бы шпагу — получился бы мушкетер. И второй — явно простой мужик, который перед с выправкой, судя по всему, бароном Витовтом, не чувствовал совершенно никакого пиетета, и, прислонившись к стене, невозмутимо оглядывал того снизу вверх холодным пронзительным взглядом. Лицо у него было заросшим густой бородой и усами. И волосы едва ли не до плеч. Однако он не выглядел при этом неопрятным или неухоженным. Это, видимо, и есть тот самый плотник — Пантелей Сурыкин.

— Ваш бродь, вы что горланите? — невозмутимо спросил Сурыкин. — Если бы вы сами приехали порожняком, я бы вас ещё понял. Но вы с собой тоже немало зверей привезли. И уж не вам-то меня поучать уму-разуму.

— Да как ты смеешь? В нашем наделе, таких как ты, за один только взгляд подобный выпороть положено. Ты мне поболтай здесь! Радуйся, что в замке императора принято покой сохранять.

Я шагнул ближе к проему, чтобы получше оглядеть картину происходящего. И тут мне самому поплохело.

Барон Витовт держал на руках кота, явно перепуганного, взъерошенного и заунывно мяукающего. Тот смотрел по сторонам округлёнными глазами и явно пытался спрятаться под одеждой барона.

А с другой стороны, прямо рядом с плотником, сидел на пятой точке такой же невозмутимый, как и его хозяин, самый настоящий бурый медведь. И с какой-то даже доброжелательностью поглядывал то на Витовта, то на его кота. Хотя с такой же доброжелательностью, как мне кажется, обычно крокодил глядит на лань, что прибыла на его водопой. Очень так добродушно и с благодарностью глядит на еду, которая сама к нему пришла.

— Я не могу здесь приказывать, но призываю вас к порядку. Немедленно выведите отсюда свою зверюгу, а ещё лучше отправляйтесь с ней вместе и сами домой. Нечего вам здесь благородных людей смущать, — продолжал гудеть раскатистым басом барон.

— Могу сказать вам то же самое, — спокойно ответил ему плотник. — Думаю, что невелика потеря, если вы вместе со своим облезлым котом отправитесь домой.

Но здесь уже я не сдержался, потому что плотник, и правда, позволял себе лишнего.Чего это он котика обижает?

— А это уже я решу, — произнёс я, входя в приёмную. — Господа, объясните, что здесь происходит? — спросил я, стараясь не пялиться на бурого медведя, который перевёл невозмутимый и доброжелательный взгляд на меня.

Я в упор поглядел сначала на барона, которому кивнул, затем требовательно посмотрел на плотника. — Что здесь происходит? К чему здесь эти звери?

— Здравствуйте и процветайте ваше императорское величество. Барон фон Витовт по вашему приказанию прибыл, — торжественно объявил мужчина с кошкой. — Готов передать вам свой дар, а также привёз вам породистого, прекрасного кота для того, чтобы продемонстрировать своё умение, а быть может и оставить его вам в подарок, — с достоинством произнёс он.

Стоило ему это сказать, позади послышалась какая-то возня. А затем в комнату влетел Васька, которого София предложила взять с собой. Я сопротивлялся, но она сказала, что не дотерпит до Царского Села, чтобы не проверить полученную способность. Всё-таки возможность пообщаться с Васькой стоит многого.

Васька же залетел в комнату, уставился на вылупившего круглые глаза чужого кота, что сидел, зацепившись за камзол барона Витовта, и, выгнув спину, зашипел.

Кот барона Витовта, напрочь забыв о медведе, тут же грозно уставился на соперника. Котяра вздёрнул хвост, попытался выгнуть спину, и, вздыбив шерсть на загривке, тоже принялся шипеть. При этом он цеплялся когтями за отутюженный камзол барона, и нещадно его портил.

Но оба кота — что мой, что чужой, не торопились сходиться и начинать сражение.

Васька перешёл в следующую фазу, он же не шипел, он уже начал орать: «Мау, мау!».

Второй кот не отступал, но продлилось это недолго.

Я хотел было привязать к порядку скандалистов, но тут пошевелился медведь и что-то проворчал на своём медвежьем. Васька, заметив боковым зрением такую махину, аж подпрыгнул на месте и тут же сменил фокус внимания. Затем вопросительно спросил: «Мау?».

Медведь ему в ответ что-то прорычал, и мой кот вдруг с такой же прытью бросился из приёмной обратно к Софии.

Ну вот и поговорили.

Но мне почему-то не показалось, что Василий струсил, оставив свою территорию чужаку. Нет, мой рыжий так ни за что не сделает. Здесь что-то другое.

— Как видите, уважаемый барон, котами мы уже обеспечены. Я благодарен вам за столь прелестный экземпляр, — я оглядел кота с приплюснутой мордой и круглыми глазами, которые, похоже, были у него такими не от удивления или ужаса, а просто от природы. — Но, к сожалению, мы должны отказаться, иначе мой Васька не потерпит конкуренции на своей территории.

— Вынужден согласиться с вами, — недовольно нахмурился барон Витовт.

Затем повернулся к плотнику.

— Вы же как прокомментируете вашего спутника? — тщательно подбирая слова, спросил я, косясь на медведя.

— Привёз для этой, как её, для демонстрации, Ваше имперское величество. Значится, чтобы показать, как с медведя́ми… — он сделал ударение на последний слог, — управляться.

— С медведя́ми, — пробормотал я. — Он представляет опасность? Всё-таки медведь — животное могучее и дикое, и способен наделать немало проблем, — спросил я, а про себя подумал, как его охрана-то пропустила?

Ведь и правда дикое животное. Тут можно что угодно подумать, а охрана никак не среагировала. Непорядок это. И чтобы там им не говорил этот плотник, а медведь — это опасное животное, которое вполне может быть использовано как оружие. И если он вдруг выйдет из себя и начнёт рвать всех вокруг, тут никакое оружие не спасёт, особенно в таких ограниченных помещениях.

— Ваше императорское величество, он полностью подконтролен мне. И я привёз его специально в дар вам, как и этот барон, который решил за мной повторить. Не думаю, что он хотел вам своего кота отдать, а я вот вам готов своего лучшего медведя подарить. Он — зверь важный.

А я едва не хлопнул себя по лбу. Только ведь недавно рассуждал о том, что неплохо бы медведя завести. Что значит — мысли материальны. Да уж, лучше с такими шутками впредь быть поосторожнее, а то так ещё чего-нибудь пожелаю себе, оно возьмёт и сбудется.

— Это, конечно, хорошо, — ответил я. — Но животных лучше бы убрать с территории. Хотя бы из здания. У меня уже все слуги переполошились и места себе не находят, и теперь я понимаю, почему, — произнёс я.

Оба гостя кивнули, хотя, как мне показалось, барон проявил большего недовольства моим приказом.

Я же направился к своему кабинету, где и планировали в этот раз провести передачу даров. Когда мы отдалились, я обратился к Семёну Пегову.

— Семён, медведь? В моём дворце? Вы в своём уме?

— Ваше императорское величество, — тут же произнёс Семён. — Сам был не в курсе такого решения начальника дворцовой охраны. Обязательно разберусь, в первую же очередь. Все причастные будут наказаны. Но я пока угрозы от медведя не чувствую.

Пегову верить можно. У него на опасность нюх.

— Ты хотя бы спроси, как он их убедил, что медведь безопасен? — попросил я. — Все-таки, тут у нас и женщины ходя…

Мне это самому теперь стало интересно. Они настолько безалаберны и распоясались, или у нашего дрессировщика медведей ещё и удивительный дар убеждения?

— Так точно, ваше императорское величество, будет исполнено.

Я уселся в своё кресло. София, которая молча присутствовала в обоих разговорах, никак и не прокомментировала их, вошла в кабинет следом. Двое гвардейцев уже заняли места рядом с выходом из кабинета.

— Ну что, давайте первого, — скомандовал я.

Однако пришлось немного подождать, всё-таки мужчинам нужно было убрать своих питомцев из дворца и где-то их разместить. В итоге прождали мы порядка получаса.

София тем временем наглаживала Ваську, а также Барсика — одного из сыновей Васьки, который тоже увязался за нами, и София решила его не оставлять. У того как раз появилась не совсем приятная привычка, которую я совершенно не одобрял. Заигравшись, кот бросался на руки и царапал их или покусывать. Это, конечно, весело и забавно, но он оставлял довольно глубокие царапины на нежных ручках Софии, а этого я простить ему не мог и всё время призывал к порядку. Однако котёнок совершенно не реагировал. А когда я грозил ему пальцем, то весь собирался, будто перед броском, и явно собирался начать охотиться и за моими руками.

На этот раз София предложила проводить процедуры сидя, а не стоя. Всё-таки в прошлый раз она довольно сильно умаялась.

Я дал указание гвардейцам удобно расставить кресла треугольником, чтобы мы могли сидя проводить процедуру.

Первым, как ни странно, прибыл плотник. Я думал, что у него с размещением животного будет больше проблем. Он поклонился, ещё раз поздоровался, а затем поинтересовался, что ему делать.

— Присаживайтесь, — предложила ему София, указывая на кресло.

— Большая честь для меня, — произнёс плотник, невозмутимость из взгляда которого тут же пропала.

Всё-таки перед императором он не показывал свою удаль и вольнодумие, как это демонстрировал перед бароном Витовтом.

Он протянул руку, а София взялась за его ладонь, затем соединилась со мной.

— Готовы?

Я кивнул.

София закрыла глаза, а в этот момент в наши с Софией сцепленные руки вцепился когтями Барсик и принялся кусать меня за указательный палец.

Глава 16

Барсик

Начался ужасный переполох.

Котёнок вдруг жалобно мявкнул, затем свалился прямо на пол. Прижав свою маленькую головку к полу и принялся трястись всем тельцем, прижимая уши к голове.

София распахнула глаза и захлопала ресницами, глядя на жмущегося котёнка.

— Что произошло? — спросила она.

— Понятия не имея, — ответил я, глядя на неё. Затем перевел взгляд на плотника, который смотрел то на Софию, то на котёнка.

А Васька царственно восседал на кресле в углу и снисходительно поглядывал на своего непутёвого сына.

— Может, ты разберёшься со своим отпрыском? — попросил я. — А то он совсем уже от рук отбился.

Я потянулся к котёнку, а тот, заметив, что я тяну к нему руки, вдруг сорвался с места, побежал в дальний конец комнаты и забился под то самое кресло, где сейчас восседал его отец.

Ну, совсем не дело. Эта хвостатая банда совсем от рук отбилась и делает, что хочет. Распустились, понимаете ли, монарха ни во что не ставят! Впрочем, этим можно.

Тем временем, я прислушался к себе. Но, однако, никаких изменений не заметил.

Каждый раз, когда София передавала мне какие-то дары, я явственно ощущал нечто. Или что-то. В этот раз я ничего не почувствовал, хотя, возможно, всё дело в Барсике, который в самый ответственный момент цапнул меня за палец.

— Как понять теперь, могу я управляться с медведями или нет? — спросил я.

— Тут без медведя не разберёшься, — улыбнулся плотник. — Могу привести Топтыгина.

— Нет, приводить не надо, — покачал я головой. Мало мне котов, еще и медведя в царские покои тащить. — А где его, кстати, разместили?

— Так, внизу, в вашем дворе, в клетке, — ответил дрессировщик. — Нужно лишь спуститься и я вам всё продемонстрирую.

— Но это позже, — покачал головой я. — Надо сначала с бароном фон Витовтом разобраться, и с его даром. Подождите пока. Я за вами пришлю своего человека.

Плотник кивнул.

— Будет исполнено, ваше императорское величество.

Я отдал сигнал гвардейцам и плотника сопроводили к выходу.

Стоило ему скрыться за дверью, как из-под кресла кубарем выкатился котёнок. Он принялся встряхивать головой и чихать.

— Эй, Барсик, что с тобой? — Переполошилась Соня.

Он вдруг издал какой-то странный звук. Настолько странный, что его вряд ли могла издать кошачья пастенка, особенно, такого малыша. Где-то я подобный звук уже слышал, только где — никак не мог понять?

— Слушай, а что там за дары нам передавали? — спросил я у Софии.

— Ты помнишь, люди Кутепова говорили, что-то о медвежьей силе и умении общаться с медведями.

— Я тоже что-то такое помню, — покивал я и снова посмотрел на котёнка. — А может быть такое, что…

— Да нет, вряд ли, — поняв, к чему я клоню, покачала головой София. — Я бы, наверное, почувствовала. Ну, возможно.

— Васька, может, ты расскажешь нам, что твой сын учудил? — спросил я, глядя на своего рыжего друга.

Тот лишь зевнул и, отвернувшись на другой бок, свернулся калачиком, мол, сами разбирайтесь, я уже своё дело сделал, приведя этого сорванца ко двору.

Ну, вот и поговорили, отлично, так держать. Зачётный отец.

Тем временем в комнату вошёл барон фон Витовт. Он поклонился, затем вопросительно посмотрел на нас. София указала ему на кресло.

Барон присел и выжидающе посмотрел на императрицу, а в этот момент котёнок снова издал какой-то странный звук.

София, которая хотела было взять барона за руку, обернулась. С Барсиком явно происходило что-то странное.

А я вдруг понял, откуда я слышал этот звук. Это же медвежий рык, вот только карикатурно писклявый. Словно в мультике моего времени, где медвежонок пытается рычать. Видимо, котёнок хотел мяукнуть, но у него это не получалось.

— Позвольте, ваше императорское величество, я разберусь, — вдруг произнёс барон фон Витовт.

Мы с Софией переглянулись, но не стали препятствовать, и я кивнул:

— Да, пожалуйста.

Хотя стоило просто воспользоваться возможностью и позволить Софии передать дар, и мы бы потом сами с этим разобрались. Однако барон фон Витовт посмотрел на котёнка и издал мяукающий звук губами.

Котёнок напрягся, обернулся и в упор уставился на барона. Затем он вдруг опустил голову низко к полу, при этом выгнул спину и издал грозный грудной рык.

Барон фон Витовт нахмурился и снова мяукнул несколько раз. Котёнок, ещё сильнее изогнув спину и выпучив злые глаза, вдруг угрожающе двинулся на барона, при этом что-то ворча совсем не по-кошачьи.

Это что ещё за новости? Что нам с котёнком сделали? Это теперь не котёнок, а медведь что ли? Микромедведь? Нифигасе!

Барон фон Витовт нахмурился.

— Что-то с вашим котом явно не так, — заметил он. Подумав краткий миг, заключил: — Видимо, он плохо воспитан.

В этот момент Васька, делавший вид, что он спит, поднял голову, привстал на передние лапы и с возмущением уставился на барона: что значит плохо воспитан? Да как осмеливается какой-то бесхвостый упрекать его сына?

Барон предпринял ещё одну попытку выйти на контакт, но котёнок, по-прежнему никак не отвечал, зато на этот раз, видимо, устав терпеть наглость «дрессировщика», вдруг бросился в атаку. Барон же очень ловко поймал котёнка в воздухе за тощее тельце и задумчиво заглянул ему в лицо.

— Нет, с этим котёнком определённо что-то не так, — пробормотал он. — По крайней мере, по-кошачьему он говорить точно отказывается.И воспитание здесь не при чем.

Котёнок в это время махал лапками, пытаясь дотянуться до барона коготочками и вцепиться тому в лицо. Барсик шипел, пискляво порыкивал и всем видом показывал готовность бесстрашно вступить в бой с гигантским по его меркам существом и абсолютно ничего не боялся.

Васька, видимо, устав терпеть произвол в отношение сына, лениво потянулся и, спрыгнув со своего места, подбежал к барону, деловито поставил тому лапы на колени и потянулся носом, явно указывая на своего отпрыска и требуя вернуть того родителю.

Барон задумчиво посмотрел на Ваську, потом на котёнка, склонился и позволил Ваське схватить котёнка за шкирку.

Папа Василий, бережно держа сыночка в пасти, запрыгнул на свое кресло, положил мальчонку и принялся старательно его вылизывать, словно заботливая мамочка.

Котёнок, слегка сопротивлялся, но помимо языка ощутил еще и могучую лапу папаши, проникся, расслабился и завалился на спину, задрав передние и задние лапы кверху.

Ну, вот и поговорили.

София взглянула на меня вопросительно. Я кивнул. Взяв меня за руку, она протянула барону фон Витовту свою ладонь.

— Барон, будьте добры — подайте мне вашу руку, — попросила она.

Барон немедленно исполнил просьбу государыни, и царица начала уже привычную процедуру передачи дара.

На этот раз у меня отчего-то начало зудеть за ушами, а затем язык будто стал шершавым. Я даже зажмурил глаза.

Ну вот, кажется, и всё. Дело сделано.

Видимо, заподозрив что-то неладное, котёнок решил оторваться от папки и вдруг, заболтав в воздухе лапками, перевернулся на живот. Затем, улучив момент, рванул с кресла и бросился снова к фон Витовту. Однако, прямо к барону, наученный прежним опытом, он решил не бежать, а сначала запрыгнул на стул, что стоял неподалёку.

Котёнок поднялся на задние лапки и выставил передние, при этом снова заревев, будто крохотный медвежонок.

Барон Витовт снова протянул к котёнку руки, видимо, старая привычка работать с котами давала о себе знать. Но Барсик его порывы не оценил. Он тут же снова смешно рыкнул, однако барон намёка так и не понял.

И в следующий век произошло нечто странное.

Стоило барону протянуть руку к котёнку, пытаясь схватить его тщедушное тельце, как Барсик изо всех сил ударил лапкой по ладони барона. И выглядело это, на первый взгляд, забавно. Мало ли, котёнок решил поиграться со взрослым мужчиной. Но барона вдруг одёрнул руку.

Что-то удивило барона, от неожиданности он даже потерял равновесие и упал на колени.

— Это что у вас за кот такой? — наконец произнёс он поднимаясь и отступая от зверька. — Ничего подобного раньше в прежней не видел. Вот ведь и вправду слухи не врут. При дворе императора сплошные чудеса творятся.

Мы с Софией переглянулись.

— Да, дела…

Затем София поглядела на барона Витовта. Пожалуй, кошачьего укротителя пора отпускать. Пусть отдыхает.

— Благодарим вас за то, что почтили нас визитом, но нам сейчас требуется отдых, — мягко произнесла Сонечка, давая понять, что барону пора уходить.

Барон, не став спорить, лишь поклонился, затем, развернувшись на 180 градусов, отправился к выходу из моего кабинета.

Стоило барону покинуть нас, как Сонечка подошла к Барсику, внимательно посмотрела на него, погладила по холке. Тот явно успокоился и с охотой принял её ласку. А вот Соня руку отдёрнула и отошла в сторону.

— Саша, — одними губами произнесла она. — Кажется, мы получили ещё одного медведя, только маленького и крайне непредсказуемого. И что мы с ним будем делать?

— Медведя, говоришь? — пробормотал я, уже понимая, к чему ведёт моя жена.

— Медведя, — кивнув, подтвердила она.

— И что же там за способность-то была у этого плотника? Так, давай-ка ещё раз разберёмся, — нахмурился я. — Этот плотник умеет говорить с медведями, и у него есть намёки на медвежью силу. Так почему у нас Барсик стал, как медведь, рычать?

Сонечка пожала плечами, попробовав прислушаться к себе.

— Сложно сказать, я сама эту силу не почувствовала. Но такое ощущение, будто наш плотник не только с медведями может общаться, но и сам будто медведь. Может, он оборотень какой? Слово такое чудное, но русский народ его использует, — просветила она меня.

— И что будем с этим делать теперь? — хмуро спросил я, глядя то на Ваську, то на его сына, то на жену.

Васька, в свою очередь, внимательно слушая нас и, видимо, что-то для себя решив, спрыгнул со своего стула, подбежал к табурету, где неуклюже сидел Барсик. Он запрыгнул на кресло, лизнул сына в нос, затем повалил его, пытаясь схватить снова за шкирку. Но Барсик, вдруг, отверг ласки отца и поднялся. Открыл маленький ротик, видимо хотел мяукнуть, но оттуда снова раздался карикатурный рык. Вишь, рычит на родного отца! Совсем озверел.

Вася так и сел на пятую точку, уставившись на сына. Видимо он тоже был озадачен.

— Кстати, надо бы и свои способности проверить, — кивнул я Соне.

Я мысленно сосредоточился на Барсике, как до этого на птичке и попробовал отдать котенку приказ подойти ко мне.

Котёнок недовольно поглядел на меня и фыркнул, однако поднялся на лапки и деловито зашагал в мою сторону. При этом он то и дело удивлённо поглядывал на свои конечности, словно не веря, что они действительно идут в мою сторону, будто против его воли.

— А что, работает, — взглянул я на жену.

Барсик снова попытался порычать, на этот раз на меня, однако шагать не перестал.

— Прям какой-то Марвеловский супергерой, — пробормотал я. — Только у нас не Человек-паук, а Кот-Медведь. Или Котомедведь?

Да уж, смех, да и только. Интересно, этот эффект как-то обратим и как-то можно контролировать, потому что, если у меня по дворцу будет бегать неконтролируемый котёнок с силой медведя, этак от дворца ничего не останется. Он вон Витовта чуть не угробил. Что уж говорить о какой-нибудь горничной, которая решит его тряпкой приголубить, если он излишне расшалится.

Хотя, с другой стороны, есть в этом какая-то несуразица. Как он смог Витовта так поразить? У него же массы не хватает. Надо этот вопрос детальнее изучить. Думаю, здесь будет работа для Павла Александровича Кутепова. Пускай он разбирается с этим феноменом. А то раньше у меня коты обои драли по углам, а теперь будут паркетины с пола выдирать. Доэкспериментировались. Кроме полезного, как водится, магия может создавать ещё и проблемы.

— Значит так, — повернулся я к Софии. — Пока не разберёмся с этим непотребством, с кота глаз не спускать. А ты, — я повернулся к Барсику, — слушаться беспрекословно отца. И только посмей мне что-нибудь учудить. Я тебя мигом сливок лишу.

Котёнок обиженно рыкнул.

Да уж, дела…

Однако потом он икнул, и довольно осмысленно кивнул, что меня повергло в окончательный шок. Обалдеть, как я раньше без этой способности жил. Мне даже показалось, что я услышал слово «да», хотя это уже похоже на галлюцинации.

— Саша, — вдруг окликнула меня София. — А медведя пойдём смотреть?

— Пойдём, — вздохнул я. — Тогда уж и этих ребят с собой возьмём. Не стоит их пока одних оставлять.

Софии явно не терпелось испытать новую способность. У неё это было слабостью. Очень уж она любила новые дары сразу опробовать и понять, как они работают. Даже тетрадочку вела, в которых особые черты способностей выписывала — говорила, что это помогает сосредоточиться и понять, как ещё иначе можно использовать способности или смешивать их воздействия.

Я попросил Семёна Пегова проводить нас к тому месту, где плотник оставил своего медведя. Во дворе и вправду стояла клетка на телеге, которую я отчего-то раньше не заметил. А в ней находился тот самый медведь, который недавно поверг в панику кота барона фон Витовта.

Барсик с Васькой проследовали следом за нами и сейчас тоже уставились на здоровенного бурого зверя. Причём Васька с явной опаской. А вот Барсик заинтересовался. Он вдруг сорвался с места и рванул прямо к клетке.

Я, признаться, испугался. Что же будет-то? Хотел его схватить, но он ловко увернулся от моих рук и с лёту запрыгнул прямо в клетку к медведю.

Так, теперь нужно срочно настроиться, чтобы приказать медведю не трогать кота.

Вдруг очень некстати вспомнил, что медведи имеют особенность убивать и съедать молодняк. Вдруг он котёнка примет за медвежонка и тоже его убьёт? с.

Я уже хотел было закричать, но тут медведь принялся вылизывать котёнка. Не так, как биологический папаша, все-таки, язык у медведя покрупнее, но было похоже. Кажется, миновало…

Глава 17

Корона Российской империи

Утро. Сонька еще спит, так и пусть спит девчонка, а я могу спуститься в кабинет, поработать.

Только уселся, как просунулась голова моего секретаря. Вот, как-нибудь соберусь, да защемлю эту пустую голову, чтобы штабс-капитан запомнил, потому что замечания и увещевания не помогают. Но жалко, а секретарь (а еще, ввиду военной поры — мой адъютант), парень толковый.

— И что у вас? — отрывисто бросил я.

— Ваше величество, комендант Зимнего дворца, подполковник Сатин только что позвонил — Зимний дворец горит!

— Зимний⁈

— Так точно. Ночью полыхнуло, но он вначале тушение организовал, а уже потом вам решил сообщить. Да и неоткуда было — аппаратная с кристаллом сгорела, все телефоны во дворце из строя вышли, пришлось в штаб бежать.

— Машину и охрану.

Про охрану можно было бы и не говорить, Пегов у меня всегда неподалеку.

Если горит Зимний дворец, символ самодержавия — это плохо. А это не только символ, но и собрание картин, мебели и фарфора, что собирали мои предки столетия. Он же не только обитель государя, но и музей, едва ли не самый крупный в империи, а то и в мире. А все, что висит или стоит — собственность не только моя, а всего моего народа.

— Что с людьми? — поинтересовался я.

— Прислуга и охрана эвакуированы, за исключением тех, кто вытаскивает ваше имущество.

Хотел выругаться, но не стал. Имущество они, видите ли спасают. Понимаю, что если сгорит «Мадонна Литта» или что-то такое, особо ценное в культурном смысле, но все равно, ни одна картина человеческой жизни не заменит. Подполковник Сатин в комендантах недавно. Прежний (тот, из-за которого в прошлом году я замерзал), дослужившись до генеральского чина, отпросился на фронт. Дивизией, разумеется, не командует, занимается тыловым обеспечением, но это нужно дело. А Сытин, как раз, с фронта переведен в тыл, из-за ранения. И так бывает, что и интенданты, и тыловики попадают под раздачу, вражеским снарядам-то все равно.

Может, по фронтовой привычке взыграло ретивое? Дескать — спасать имущество любой ценой? Вон, уже замучился писать приказы, чтобы летчики, у которых подбит самолет, не дотягивали до земли любой ценой, а выпрыгивали. И танкисты порой из горящего танка не уходят, а выводят его к своим, а потом еще и пытаются тушить, даже если горит боеукладка.

Блин, ну когда же они поймут, что в Российской империи самое главное — это люди? Будет люди, так все у нас будет. И танки, и самолеты, и даже картины. Жаль, конечно, если сгорит Тициан, или Веласкес, но людей все равно жальче.

Предок мой, Николай Павлович, во время пожара в Зимнем дворце, лично выгонял дворцовых гренадер, которые увлеклись спасением старинного зеркала, прикрученного к стене, не замечали, что к ним уже подступает огонь. Пришлось государю врезать по зеркалу так, чтобы оно разлетелось вдребезги, чтобы спасать уже было нечего, а гвардейцев выставлять едва ли не пинками, показав, что жизнь русского человека для императора важнее, нежели венецианское стекло. Венеция, чай под воду пока не ушла, закажем ей новые зеркала, лучше прежних. Или свои отольем.

Машину отчего-то подали с пятиминутным опозданием, потом застряли на выезде из Царского Села — не могли разъехаться с автомобилями «Скорой помощи», что везли в Медицинский центр кого-то из больных. Все-таки, нельзя, чтобы больные ждали.

Русские столицы имеют обыкновение гореть. Считали, сколько раз сгорала Москва — то от случайно упавшей свечки, то из-за нашествия Тохтамыша или Наполеона, а то и по милости поджигателей, но точных данных все равно нет. И Санкт-Петербургу не был исключением. И в восемнадцатом веке несколько раз горел, и в девятнадцатом, а позже — во времена революции и Великой Отечественной войны. К счастью, к двадцатому веку с пожарами уже наловчились бороться, опыт приобрели, техника появилась, так что, удавалось отделаться «малой кровью».

А уж как царским да императорским дворцам доставалось! И Кремль горел не один раз, и Зимний дворец выгорал. Опять-таки, не стоит всякий раз искать злой умысел там, где имеется обычное разгильдяйство. Совершенно согласен с мнением Льва Толстого, который считал, что в тысяча восемьсот двенадцатом году Москву никто не жег — ни Растопчин, ни Наполеон, а имело место обычное разгильдяйство, опасное даже в мирное время, а что уж говорить о военном, когда нет ни пожарных команд, ни насосов, а имеется хаос и неразбериха?

Пока ехал, перебирал причины, от которых мог случиться пожар. Разумеется, первым в голову полез вариант вражеской диверсии. Не забыл я еще шаровую молнию, которым меня атаковали и славных казаков, положивших жизнь не за императора даже, а за цесаревича. Вполне возможно, что террорист умудрился спалить дворец либо с помощью магии, либо с помощью более привычных средств — бутылок с керосином или бензином. Ну, с этим мои пожарные разберутся.

Поджог императорского дворца не даст военного преимущества неприятелю, зато даст ему моральное удовлетворение, потому что неудачи на фронте можно прикрыть радостными сообщениями о пожаре в стане врага. И где⁈ В столице, да еще и во дворце императора. У немцев и французов радости будет… Как говаривали во времена моего детства «радости — полные штаны!».

Кроме врагов внешних, способных на такое преступление, имеются и враги внутренние. Скажем, недобитые социал-революционеры, сектанты, что напали на Сонечку. Или люди моего дядюшки, великого князя Кирилла. Кстати, а почему я его до сих пор не лишил титула? Хм… Непорядок. Имею право.

Намеренный поджог могли совершить и по другой причине. Не политической, а сугубо корыстной, так сказать, экономической. Во все времена существовали преступники, которые пользовались пожаром как инструментом для ограбления покинутых жилищ. Поджечь чужие дома, вынести имущество — дело очень прибыльное, но и опасное. Выловленного поджигателя в полицию не сдадут, а забьют на месте. Но когда злоумышленников останавливал страх перед наказанием? Да никогда. Каждый ведь считает, что он-то выкрутится, он-то сумеет скрыться. Как однажды говорил мне в моей реальности мой друг — следователь: «Половина обвиняемых говорит — „Я в тюрьму не сяду!“ А куда ты денешься, голубчик, если у меня на тебя доказательства собраны? Сядешь, как миленький!»

Думаете, мародеры (или, как таких людей правильно называть?) не стали бы покушаться на дворец императора? Ага, как же. Церкви «обносят», иконы воруют без зазрения совести, кружки для сбора пожертвований из храмов утаскивают. Украсть из храма, по моему мнению, все равно, что ограбить Господа Бога. А уж что там говорить про помазанника Божиего? Фи. Во всех сказках народов мира имеются герои, что воровали у своего повелителя либо коня, либо казну. В крайнем случае — царскую дочь.

Надо будет, если опять попаду в «Чертоги», порасспросить императрицу Екатерину — верно или нет, что однажды она застала двух мужиков, увязывающих в скатерти серебряные канделябры? Может анекдот такой, а может и правда.

Так что, все в этом мире возможно. И особо отчаянные преступники могли и государю «красного петуха» подпустить, чтобы поживиться.

Но я себя рановато накручиваю. Могли быть и чисто бытовые причины пожара. Предположим, короткое замыкание в неисправной электропроводке. Когда во дворце электрические провода меняли? Лет сорок назад? Или раньше? Сомневаюсь, что с тех пор кто-то озаботился проверить и поменять. Ну, не провода, а вилки с розетками.

Нельзя сбрасывать со счетов элементарное головотяпство или халатность. Как любят говорить в мое время «Человеческий фактор».

Читал как-то, что в Зимнем дворце, когда он еще был деревянным, полыхнуло пламя из трубы, где раскололся кирпич. Потушили, дырку заткнули тряпкой или мочалом, а сверху замазали глиной. Разумеется, глина высохла и отвалилась, тряпка, которой была заткнута дыра, загорелась в первую очередь, пламя перекинулось на бревна. И вот, сгорел. Зато появился повод, чтобы вместо деревянного отстроить каменный дворец.

Печи во дворце имеются, но их уже давно не топят. Так что, ни сажа в трубе не загорится, ни уголек «не стрельнет». Но есть ведь иная напасть.

Окурок, брошенный не в том месте, очень часто становится причиной пожара. Не зря же тот же Николай Павлович запретил курить в столице, а как умер, то свободолюбивый народ радостно закурил, что привело к очередным пожарам.

В Зимнем дворце, насколько помню, имеются специальные места для курения — на каждом этаже по курительной комнате. И хотя я курильщиков и не привечаю, но условия им все-таки создаю. Не дело, если генералы или сенаторы побегут курить на улицу. Они, хоть и в мундирах, но закидают бычками все подступы ко дворцу, дворники замучаются.

А мог быть какой-нибудь кустарный обогреватель. Или какая-нибудь горняшка, спешившая на свидание с коридорным или лакеем, позабывшая выключить утюг.

Не исключено, что имеется и другая причина. Но что можно отмести сразу, так это молнию, стукнувшую в крышу. Все-таки, зимой грозы не бывает, а если и бывает, то не у нас. Что еще можно отбросить? Например, кусок стекла, положенный на крыше и сфокусировавший в себе луч солнца. Слышал, что теоретически такое возможно, но в реальность не верю.

Дорога заняла добрый час, вместо сорока минут, а когда я приехал, то пожар в Зимнем дворце уже был потушен. Добрая половина окон выбита, стены обуглены, а от здания тянуло кисловато-горелым дымом, словно от залитого водой костра. Пожарные расчеты сматывают шланги.

Попробую быть оптимистом. Я вообще боялся, что мой главный дворец сгорит дотла. Не сгорел. Крыша на месте, не провалилась, значит, все не так уж и плохо. А вот остальное… Ладно, специалисты оценят размер утрат. Ну, авось да и отремонтируем или отстроим. Краше прежнего будет! Правильно говорят умные люди — ничто так не способствует реконструкции города, как пожар или хороший артобстрел.

Моя машина и две машины охраны осторожно подъехали к Дворцовой площади и встали так, чтобы не бросаться в глаза. Этак, увидят мои подданные, начнут выражать радость при появлении государя императора. Или напротив, выразят радость по поводу сожженного «логова самодержца».

А люди-то бегают туда-сюда, и не только в военной или в пожарной форме. Вон, народ во вполне цивильных зимних пальто бегает, что-то тащит. Не то спасают имущество государя, не то разворовывают. Черт с ними, пусть утаскивают, авось на пользу. Полиция же все равно все отыщет.

— Семен Иванович, — попросил я своего главного охранника. — Отправьте кого-нибудь из своих людей, пусть отыщет какого-нибудь главного начальника — коменданта здания, брандмейстера или кого-нибудь еще — пусть выяснит, имеются ли человеческие жертвы.

Пока Пегов озадачивал своих подчиненных на предмет проведения «разведки», я вышел из машины (сам, между прочем, даже дверцу никто не открывал!) и посмотрел на площадь.

Впору присвистнуть. Вся площадь была завалена барахлом. Виноват — культурными ценностями, чью материальную стоимость оценить невозможно. Тут и там высились штабеля, составленные из картин великих мастеров, возвышались Эвересты старинной мебели, а старинные гобелены и драгоценные ковры, сложенные в одну кучу, напоминали Монблан. И уже какими-то маленькими холмами среднерусской возвышенности лежала всякая мелочь, вроде золотых часов и туалетных наборов Елизаветы Петровны и Екатерины Великой, серебряной посуды времен первых Романовых (вон, ендова валяется, так из нее еще Рюриковичи квас хлебали!). А еще, совсем неподалеку от меня, наскирдованы рыцарские доспехи. Не иначе, сюда стащили экспонаты из Рыцарского зала. Ничего, потом разберемся. Отрихтуем, поправим, смажем машинным маслом, чтобы блестели.

— Ваше величество, там коменданта привели, — доложил Пегов.

— Так уж и привели? — удивился я.

— Ну, попросили подойти к императору, — улыбнулся Семен.

Ясно-понятно. Попросили они.

Ко мне уже спешил слегка прихрамывающий подполковник. Вскинув руку к виску, попытался докладывать по-уставному. Но я пресек лишние формальности и протянул руку коменданту.

— Здравствуйте, господин подполковник (эх, имя-отчество-то забыл!), в двух словах — что случилось, то есть, удалось ли установить причины, каковы жертвы, имеются ли какие-то выводы, пожелания?

Подполковник, слегка растерявшийся, попытался зачем-то пожать мне руку сильнее, чем это положено. От волнения, наверное? А мне пришлось приложить усилие, чтобы не раздробить ему пальцы. В последнее время уже ничего, никто не стонет от моего рукопожатия и в обморок не падает.

— Здание загорелось в четыре часа утра, сразу в двух местах.

— Стало быть, поджог, — кивнул я. А что же еще? Раз в двух местах сразу — то это не случайность.

— Так точно, — кивнул комендант. — Два злоумышленника задержаны, переданы людям его превосходительства Мезинцева, еще один убит при попытке задержания, четвертому удалось скрыться.

— Жертвы?

— Злоумышленниками убиты два солдата дворцовой охраны, еще один пропал без вести. Видимо, тоже убит, но тело пока не обнаружено. Ранено два гражданских лица из числа обслуги. Во время самого пожара все эвакуированы, но часть персонала, охрана, а также обыватели кинулись спасать имущество и картины. Увы, я ничего не мог сделать. Два горожанина погибли от обвалившейся кровли. Более точно количество жертв будет установлено позже, после разбора перекрытий и завалов. Готов понести наказание.

— Ну, господин подполковник, о наказании говорить пока рано, — улыбнулся я через силу. — Вижу, что вы не растерялись, тушение организовали. Вон, даже имущество сумели спасти.

— Ваше величество, по имуществу пока ничего не могу сказать, — покачал головой комендант. — Мебель, картины и прочие ценности вынесены, но придется все сверять по описям, а на это понадобится время. Боюсь, неделя понадобится, а то и две. Но могу сказать точно, что пропала одна из корон российской империи.

— Вот как? — удивился я. — А откуда такая точность?

— Дело в том, что я сам выносил короны, — пояснил подполковник. — Вы уж простите, но нес их в простом мешке. Первоначально они были сложены около первого подъезда, потом я решил их перенести. Взял мешок, а он показался легче. Вытащил, пересчитал. Их должно было быть четыре, но их три.

Ну да, все правильно. Всего императорских корон семнадцать штук, но они в Москве. Здесь хранятся короны покойного императора — три штуки, и моя.

— А чья корона пропала?

— Ваша. Видимо, кто-то украл корону уже здесь. Виноват, ваше величество, не досмотрел.

— Перестаньте, господин подполковник, — утешил я Сытина. — Если есть император, будет и корона. А сама корона, пусть из золота и бриллиантов, она ничего не стоит, кроме денег. А деньги мы заработаем.

Нет, все-таки обидно. Не так жалко, что украли корону — конечно, дорогая, зараза, я бы на эти деньги мост построил (небольшой!) или танковую дивизию (пусть полк или батальон!) в строй ввел. Но не так и жалко денег, как обидно. Корону-то мне делали всем миром, народ на нее сбрасывался. Вот это и обидно.

А еще — почему злодей позарился именно на мою корону? Дедушкины побогаче будут. И отчего взял лишь одну, а не весь мешок?

— Есть что-то еще, на что вы обратили внимание? Утраты? Потери?

— Чисто по первым впечатлениям. Очень пострадала «Даная».

— Обгорела?

— Нет, пострадала из-за действий пожарных, вернее — их тушения. Они же нынче не водой огонь тушат, а какой-то пеной. Вот, половина картины в пене. Тут уже музейщики прибегали, пену смывали, но говорят — реставрировать придется.

И что же так не везет «Данае»? В моей реальности психопат-прибалт вылил на картину почти литр серной кислоты, уничтожив не то половину, не то треть полотна. Реставрировали ее больше десяти лет. Что ж, будем реставрировать.

И тут я вспомнил имя и отчество коменданта. Отлично.

— Так, Павел Федорович, какие ваши дальнейшие действия?

— Сначала все с площади уберем, негоже, если такое богатство под открытым небом лежит. Потом станем все пересчитывать, описывать, а хранители станут решать — нужно ли ремонтировать или реставрировать. Параллельно осматриваем здание. Возможно, что отыщем тела. Или отыщется что-то такое, что еще можно спасти. Но и испорченные вещи приберем, мало ли что.

— Моя помощь нужна? — поинтересовался я для приличия.

Впрочем, я видел, что Сытин и сам справится. А в данном случае от императора самая лучшая помощь — не мешать.

Глава 18

Будни тыла

В тылу, как в тылу. Народ работает на победу. В самой Ярославской губернии, где удалось все-таки запереть «купол» с помощью кристаллов Вернадского, чтобы он не разрастался, из-под самого купола время от времени, выходили люди, пытаясь загнать под невидимый полог крестьян окрестных деревень. Деревни, к счастью, уже взяты под охрану армией и полицией, дело доходило до стычек, «лазутчиков» вышибали обратно, но стрельбу пока не открывали. Уже неплохо. Надо бы еще этих «вылазцев» хватать и вязать, но пока не получилось.

А еще, в разных точках Российской империи началось непонятное «шевеление». Есть ли связь с Ярославлем, пока сказать не могу, но некоторые линии прослеживались.

К счастью, города и села не замыкались невидимым пологом, но тем не менее, случались неприятные случаи, связанные с появлением «молодых людей спортивного телосложения», которые тут же подхватили резко изменившуюся ситуацию в стране.

Там, где они появлялись, начинались брожения, резко подскакивало количество слухов, которые можно свести к фразе, знакомой мне из фильма Гайдая «А царь-то ненастоящий!».

Казалось бы, где бояре из фильма, а где наше просвещенное время первой половины двадцатого века, так вот, поди же ты. А ведь было уже такое, кричали про меня, потом это сошло на нет, а теперь снова возродилось.

Люди Мезинцева фиксировали следующие варианты «неправильности» царя: юридический, бытовой и мистический.

Вариант юридический: настоящий царь — великий князь Кирилл Владимирович, потому что он прямой наследник дома Романовых по мужской линии, а Александр, сын дочери Николая, а по женской линии царство не передается. То есть, я наследник по линии «прялки», а не по линии «меча» и «негоже двуглавому орлу ткать».

Против этого варианта имеется мощный контраргумент — Указ покойного государя-императора о свадьбе его дочери с великим князем и признание их ребенка мужского пола законным наследником престола.

Вариант второй, бытовой. Александр — молодой и неопытный, а все достижения нашей армии не его заслуга, а доблесть солдат и талант полководцев. Если заменить молодого царя на зрелого человека, имеющего жизненный опыт, то русская армия за неделю дойдет до Парижа и до Берлина, а потом устроит победный марш до Лиссабона.

Не стану рассуждать — а что нам плохого сделала Португалия?, а чтобы до нее дойти, еще и Испанию прошагать придется, а скажу, что любой толковый начальник подбирает для себя толковых заместителей, которые и станут тянуть главные дела. А царь — он очень большой начальник, поэтому в одиночку не вытащит воз всех дел из трясины проблем. А вот мои помощники (заместителей у царей все-таки нет), что в военном деле, а что и в общехозяйственном — самые компетентные и талантливые люди в моей стране, а возможно, что и во всем мире. А Титов? Он, хотя и не считается ближайшим помощником, но я благодаря ему могу сводить концы с концами, а не влезать в долги.

И, наконец, третий, мистический, самый идиотский аргумент, но отчего-то самый убойный и пользующийся наибольшим успехом — «царя подменили». Нет, на самом-то деле он самый, что ни на есть правильный, только вот «подмена» произошла по-другому, нежели в слухах и сплетнях. Но это хорошо, что никто не докопался до правды.

А «подмены» государя тоже имели разные варианты.

Во-первых, Александра подменили в Европе, куда он регулярно наезжал, будучи цесаревичем. Подменили его швейцарцы, чтобы устроить войну с немцами и французами, а самим заработать деньги на войне. Доказательство — война же идет, а все деньги, как известно, проходят через швейцарские банки.

Во-вторых, царя подменили турки, когда он ездил на переговоры к турецкому султану. Султан отыскал вреди своих подданных человека, как две капли воды похожего на царя, дал ему в жены свою дочь, чтобы та приглядывала за мужем в интересах Османской империи. Слишком уж быстро Император сошелся с Омаром Фаруком и слишком уж много послаблений для Турции, нашего старейшего врага. Главное доказательство — царь никогда не появляется в общественной бане, чтобы никто не увидел э-э… в общем, того самого, что в исламе положено делать с мальчиками, которые становятся мусульманами. И жена у государя-императора чистокровная турчанка. Но скоро он себе гарем создаст из русских девок! Слышал, что некоторые из русских девушек выразили готовность пойти в мой гарем. Может, я и сам бы не возражал, но Сонька не поймет, а ссориться с любимой женщиной не хочу.

В-третьих, государя подменили… китайцы. Доказательств нет, но тут их и не надо, потому что китайцы уже трудятся на строительстве железной дороги, возводят кое-какие здания. Если бы император не был китайцем, то зачем нам китайские рабочие? И врачи у китайцев есть хитрые — они тебе и глаза расширят, и кожу выбелят.

И, самое забавное, что со слухами, касающимися подмены, контраргументов нет. Война и на самом деле идет, швейцарские банки свои деньги получают исправно, даже мы иной раз вынуждены делать «проводки» через нейтралов; с султаном встречался, жена и на самом деле турчанка, да и в общественные бани не хожу. И китайцы тоже появились, хотя они, вроде бы, еще при строительстве Транссибирской магистрали использовались. И глаза у меня и на самом деле не узкие.

Не стану врать, что все жители империи верили этим слухам и что слухам верили наиболее малограмотные подданные. Отнюдь. Как раз крестьяне, а их у нас сорок процентов населения, к слухам относились достаточно негативно. Более того — они начинали избивать разносчиков слухов, а коли крестьяне кого-то бьют всем миром, то полиции остается только регистрировать сам факт самосуда, отвезти мертвое тело в морг, да попытаться установить зачинщиков. А с зачинщиками, такое дело… Выявляется таких человек двадцать, поди и разбери, кто первым ударил? Пару раз удавалось довести дело до суда присяжных, потому что эти случаи под действие полевых судов не подпадали (на самом-то деле подпадали, да кто из уездного или губернского начальства в этом признается?), так и присяжные дружно выносили вердикт — мол, действовали от избытка патриотизма, стало быть — невиновны.

Обидно, конечно, что живыми «разносчиков словесной заразы» взять не удавалось, но и на крестьян сердиться не хотелось. Старались люди себя от слухов отгородить, но малость перестарались. Кутепову с Мезинцевым, конечно, я символическое неудовольствие выражу, но так и они тут ничего не поделают.

Итак, крестьяне оказались меньше других подвержены «бацилле» слухов и сплетен. Да и рабочие не слишком верили в сплетни об императоре. Купечество в основном только посмеивалось, но на ус мотало. И про дворянство ничего плохого не скажу, но они потому и дворянство, что умеют скрывать свои мотивы.

Но в империи имелись и иные социальные слои. Слухи с удовольствием слушали и разносили приказчики в лавках, персонал в гостиницах (как мужской, так и женский), чистильщики обуви, продавцы газет и домашняя прислуга. Кажется, маргиналы и сплетни угрозы для империи не представляют, но все до поры и до времени. Не дай бог, случится на фронте что-то неладное (тьфу-тьфу, постучу по дереву!), все сразу вылезет и слухи могут обернуться серьезными беспорядками. Но и бороться со слухами массовыми арестами тоже глупо. Да и бессмысленно.

Повторюсь — появление слухов, особенно «массированных», фиксировалось, потом сопоставлялось. И везде всплывали источники — некие молодые люди. Кажется, именно они покидали вагоны поезда Стокгольм-Хельсинки в самом начале войны. Или ещё до войны? Надо бы посмотреть свои записи, а еще лучше — позвонить Мезинцеву. Чуяло мое сердце, что эти парни где-нибудь да всплывут.

Можно, конечно, считать, что это совсем другие ребята, так как камер видеонаблюдения на вокзалах у нас пока нет, фотографий тоже, равно как и отпечатков пальцев, но подобные совпадения, по меньшей мере, странны. Нет, таких совпадений не бывает.

Вот и думай, что хочешь. Кто же они, таинственные молодые люди? Эмиссары Кирилла Владимировича? Диверсанты, засланные моими врагами? Или вообще — какая-то третья сила, о которой я и представления не имею?

Вопросов накопилось очень много. Понятно, что самый первый — кто вы такие и на кого работаете? Но есть и другие. Например, кто вас снабжал адресами и явками? Не поверю, что некие люди, прибывшие из-за границы, начали разъезжать по империи, посещая в произвольном города и села. Должна быть какая-то организация, имевшая достаточно многочисленных сторонников. Вон, посмотришь на карту, можно оценить, что «разброс» слухов большой, причем, логики в распространении маловато. Скажем, если в городе Юрьев-Польский Владимирской губернии гуляют слухи о моем «китайском» происхождении, то почему-то в Суздале и уезде, что по соседству, идет речь о «европейском», а в Покровском уезде (вот, не помню я такого уезда в моей реальности! Уж не там ли, где Петушки?) приказчики рассказывают об императоре-турке.

А от приказчиков или от тех же горничных, доставленных в полицию толку мало. Ревут и твердят в один голос — мол, услышали от незнакомого мужчины, по виду столичного. А он уверял, что знает все лучше других. Дескать, дядя его друга (шурин соседа или двоюродный брат однокашника) служит в дворцовой охране (боцманом на судне императора или начальником станции в Хабаровске) и все знает.

Определенно, нужны языки. Взять за причинное место хотя бы одного «молодого и спортивного», доставить в полицию или жандармерию и вдумчиво побеседовать. Но тут, напасть какая-то! То крестьяне забьют до смерти (аж четырнадцать человек!), то отравится цианистым калием при попытке задержания — шесть человек.

На фронте происходит разное. О всех деталях, перипетиях и сложностях мои военачальники мне не докладывали, но оно и правильно. Мне достаточно, чтобы с театров военных действий два раза в день приходили сводки, а еще — раз в неделю донесения Мезинцева о ситуации в армии.

Кто-то скажет, дескать, не доверяет государь своим солдатам (повторюсь, что оными Петр Великий считал всех — от нижнего чина до генерала), но здесь они не правы. Доверяю им целиком и полностью, но все-таки есть желание знать — кто и чем дышит.

Разумеется, что сказал младший фейерверкер Данилов своему приятелю ефрейтору Лобову мне абсолютно неинтересно. И маты, которыми иной полковник-генерал сыплет в сторону императора, мне тоже читать не с руки. Матюгом больше, матюгом меньше, переживу. А господа с густыми эполетами потом сами станут жалеть о своих словах. А нет… Ну, будем думать, что с такими делать.

А вот пьяный кутеж, устроенный командиром дивизии генерал-майором Энквистом — уже любопытно.

С генералами, проявившими доблесть и отвагу в борьбе с Зеленым змеем, у нас теперь так. Сто грамм водки или коньяка, а вечером — пусть и двести, это вообще не в счет. А вот, ежели господин генерал появляется в пьяном виде при подчиненных — уже хуже. И мне позор (я же его в генералы производил!), да и делу плохо. Первый раз замечен — спускаем все на тормозах, а я, делаю вид, что ничего не было. Один раз простить можно. Во второй раз вышестоящий начальник производит беседу — с дивизионными командирами разбирается командир корпуса, с корпусными — командующий армией, а уж с командармами — командующие фронтов. Тьфу-тьфу, но ни командующие армиями, не говоря уже о фронтах, пока замечены не были.

И с Энквистом бы можно все было замять, тем более, что пьянка произошла не на фронте, а в тылу, куда генерал прибыл для лечения. И лечился командир дивизии в особом госпитале, где пользуют исключительно полковников и генералов. И ладно, если бы это был простой кутеж, так нет же, господин Энквист решил гульнуть в духе купчишек девятнадцатого столетия — с проститутками и цыганами, да еще напоить не только своих товарищей по несчастью (в госпитале лежало двенадцать полковников и пять генералов), так еще умудрился спалить и сам госпиталь. Спасибо медицинскому персоналу, сумевшему вытащить из огня всех раненых и больных, а иначе, было бы совсем плохо.

Опять-таки, что с этим делать? Вроде бы, сам же говорил, что по первому разу простить можно, а здесь, получается, уже и нельзя.

А ведь замяли бы дело господа генералы — списали бы пожар на происки вражеских диверсантов, а еще лучше (и проще) — на короткое замыкание. Тот же Жуков, а то и Рокоссовский, могли и не пожелать выносить сор из избы. А я на них даже и не сержусь. Я и сам-то, в бытность свою замкомвзвода не выносил кое-какие дела более высокому начальству. А зачем? Сами разберемся, а командиру взвода, тем более ротному лишнее знать не нужно. Здесь, конечно же, и звания повыше, и утраты побольше, но принцип-то тот же самый.

А вот когда у меня на столе лежит обстоятельный и подробный доклад, с объяснительными записками, тут уже совсем иное дело.

За Энквиста ходатайствовал генерал от инфантерии Жуков. Мол — кутеж кутежом, но генерал дельный, на фронте себя проявил молодцом. Его дивизия первой вошла в Минск, а потом первой вышла на границу Российской империи. И, на фронте у него по всей дивизии «сухой закон». Сорвался человек, с кем не бывает? А госпиталь… Так ведь можно же и простить?

Георгия Константиновича я безмерно уважаю, но он из своего кармана мне стоимость госпиталя и медицинского оборудования, а также всего прочего, на что тратятся государственные деньги, не выложит. У командующего фронтом таких денег нет. Жуков предложил скинуться всем фронтом — то есть, не нижним чинам с унтер-офицерами, не младшим офицерам, а только старшим и высшим офицерам. Мысль, надо сказать, дельная. Понимаю, что не оскудеет государство российское от одного сожженного госпиталя, восстановим, но важен сам принцип. Да и с какой стати офицеры должны платить за чужие кутежи?

Первым от меня получил «люлей» начальник госпиталя — подполковник медицинской службы Дадыкин. Какого… лешего распустил своих выздоравливающих? Во время лечения все полковники и генералы обязаны слушаться не только подполковников медслужбы, но даже прапорщиков. Дадыкина разжаловали в капитаны и отправили возглавлять медсанбат на передовой. Врач он хороший, коли его собственное начальство доверило госпиталь для высоких чинов, но раз командовать не умеет, то пусть на фронте и учится.

А вот его подчиненные получили благодарность за умелые действия, а сестра милосердия, что вытащила из огня генерал-лейтенанта (не то он тяжелораным был, не то упился!) была даже отмечена Георгиевской медалью «За храбрость». Как-никак, спасла не простого офицера, а цельного генерала. А что не так? Девушка до этого пыталась остановить пьянку, но кто ее послушает? Вот, ушла к себе в комнату плакать, а когда начался пожар, спасать прибежала.

Вот честно, мне было стыдно перед этой девчонкой за своих отцов-командиров.

Далее — всем участникам пьянки официально выражено монаршее, то есть, мое неудовольствие. Ни званий их лишать не стали, ни орденов. Их даже не стали пугать, что самая почетная награда — орден «Отечественной войны» им не светит. А вот в чем станет выражаться «монаршеское неудовольствие», пусть думают сами. И пусть это неудовольствие висит над ними, как Домоклов меч.

А с самим Энквистом я поступил так. Из генералов разжаловал в полковники, но на дивизии оставил. Если он человек достойный, то станет сражаться и полковником, а нет — застрелиться, допустим, с горя, то похороним и поставим на его место другого.

Была у меня мысль намекнуть полковникам и генералам — мол, если на свои средства восстановите госпиталь, то есть надежда на прощение. Нет, сожженный госпиталь я отстрою на свои собственные деньги. Коль скоро именно я подписывал указы о присвоении генеральских званий (ладно, мой предшественник, но это без разницы) то и ответственность тоже я сам несу.

Жаль, разумеется, потому что «карманные» деньги можно потратить и с большей пользой. Вон, Пырьев уже давно просит выделить средства на киностудию, а я отговариваюсь войной.

Стало стыдно и я черкнул записку Титову, чтобы тот выделил моему «министру кинематографии» запрошенные средства.

Вот так вот и работаем, от одной проблемы к другой.

Глава 19

Сила пропаганды

Действуя по рекомендации Громова, мы оцепили купол вокруг Ярославля, на этот раз уже плотным кольцом, так чтобы ни одна живая душа не пробралась. Главная задача у солдат была ждать, когда купол погаснет. Все надеялись, что неизвестный одарённый устанет. А когда это произойдет, то будет необходимо действовать стремительно, убедиться, что купол не возобновляет своё свечение, попробовать бросить отряд на разведку. О штурме пока говорить рано, но вот безопасно разведать территорию не мешало бы.

Также, по рекомендации Громова, были сделаны, как он выразился, магоотводы — небольшие пирамидки, собранные из осколков камней кристаллов Вернадского, которые должны были оттянуть на себя часть магической силы, обильно разливаемой внутри купола.

Эти магоотводы должны были выполнять роль этакого встречного пала, который использовали, чтобы остановить лесной пожар. Основной задачей было замедлить рост купола, возможно остановить, а если уж совсем всё пойдёт хорошо, попробовать сжать его и уменьшить. Всё-таки в этих магоотводах, которые Громов разработал, едва ли не сидя у меня в кабинете, кристаллы использовались чистые, а не грязные, выращенные на Волге.

В остальном же со стороны Ярославля, никаких новостей больше не было. Мы по-прежнему были в неведении и ждали развязки ситуации.

На фронте внешних новостей было куда больше. Снова в бой пошли пропагандисты, обнаружив новое, на удивление простое, но от этого не менее действенное и эффективное оружие. Они стали транслировать как на нашей территории, так и на территории противников, информацию о наших потерях и о потерях франко-немецкой армии.

Казалось бы, я сам видел эти сводки и втайне радовался тому, что наши потери значительно меньше, чем потери противника. Но здесь и понятно, что наступающие войска всегда теряют больше бойцов, чем защищающиеся. Но всё же, несмотря на удаль наших офицеров, лихачество лётчиков, мои слова хоть как-то, но были услышаны. И солдаты, а в первую очередь их командиры стремились сохранить жизни бойцов, не бросать их в отчаянные атаки, не рисковать понапрасну жизнями, а действовать максимально эффективно, холодно, и стремиться нанести больше ущерба врагу, а не себе.

В итоге, как оказалось, потери составляли в среднем по фронту: один наш боец на семь вражеских. Эти цифры на самом-то деле поражали.

А пропагандисты, и журналисты в своих репортажах с должной им искусностью стали преподносить эту информацию в том ключе, что Россия просто непобедима. Причём не потому, что у нас армия уже насчитывает больше трёх миллионов человек, а потому, что император бережет каждого воина. Да что там император, Бог бережет каждого воина, и не позволяет нашим бойцам умирать понапрасну. Что, мол, удача сопутствует нашим бойцам на территории России, и что император никого не даст в обиду из своих бойцов.

И эти, казалось бы, банальные, наивные и простые лозунги удивительным образом подействовали на наших соседей и противников. Многие стали задумываться, если Россия такая удачливая, то, во-первых, зачем же Германия и Франция вообще полезли на столь трудного противника.

Да, никуда не ушёл шовинизм и высокомерие по отношению к славянскому народу, однако сколько бы не потешались над нашей культурой и, как они считали, простоватостью, однако игнорировать нашу военную мощь они не могли. Более того, многие призадумались: а быть может, стоит дружить не с Германией и Францией, а с Россией? Но об этом расскажу попозже и поподробнее.

В итоге вернёмся к сводкам. Во-первых, самые тяжёлые потери были на Белорусском фронте. Всё-таки, статистику там портило взятие Минска и огромные потери мирного населения, ополчения и других бойцов.

В итоге в Белоруссии потери составляли: один наш тяжелораненый или убитый боец к пяти немецким.

В Прибалтийском фронте соотношение составляло один к десяти.

А в боях, что сейчас велись в Австрийской Польше, и вовсе один к тридцати.

Цифры, казалось бы, фантастические, но здесь как раз не было ничего удивительного. В Прибалтике и Восточной Пруссии сработал эффект неожиданности. Ну а в Австрийской Польше французы уже просто не желали воевать, а попросту отступали. Говорову даже приходилось давать возможность французам спокойно улепётывать, иначе было бы слишком много пленных. А я строго-настрого запретил пленников брать. Не в том смысле, что не оставлять живых, а в том, что если уж бегут к себе на родину, особенно французы, то пускай бегут. У них сейчас и без нас проблем хватает. Пускай лучше мотают в свою Францию, нам-то не жалко. Тем более, что у них в стране сейчас дрязги политические, и французские солдаты нужны на родине. А нам в Польше они не нужны, и тем более в России. Строительство Беломорканала Джугашвили, безусловно, заинтересовало, но никуда не уходила необходимость кормить пленников, которые пока что к работам даже ещё не приступали.

Обещанный государственный переворот во Франции не прошёл так гладко, как ожидалось. Оппозиция сместила президента, после чего объявила, что временно исполняющим обязанности главы государства станет месье Лаваль. Но в дело вмешалась армия в лице генерала де Голля, который на данный момент находился в опале и отставке, однако очень быстро стал перехватывать инициативу у своих оппонентов. Он твёрдо объявил, что с Россией необходимо срочно заключить мир, и что старый президент должен находиться у власти до перевыборов. А месье Лаваль, если уж так хочет стать президентом, то пусть выставляет свою кандидатуру согласно закону и участвует в общем голосовании, как этого требует Конституция.

Удивительное дело, что армия выступила поборником демократии, а не тоталитаризма и диктатуры. Хотя не исключено, что генерал де Голль ведёт очень хитрую игру и планирует на президентских выборах выставить свою кандидатуру, в том числе. И вероятнее всего, на меньшее, что он рассчитывает — это на победу. Будь я французом, то проголосовал бы за генерала де Голля.

С одной стороны, для нас это неплохо. Почему бы и нет? Тем более с военными, хоть и сложно спорить, но дела вести сподручнее. Они хотя бы стараются отвечать за свои слова. Не то что политиканы. Тем более Франция выходит из войны. Но вопрос, что будет с теми ста миллионами франков, которые нам уже обещаны в качестве репараций? Соответственно, мы потеряем те миллионы, которые были потрачены на госпереворот. Вернее, если называть вещи своими именами, то на подкупы французских политиков.

А ещё жалко моего батюшку. Уж он-то свои полмиллиона теперь точно потеряет. Хотя посмотрим. Пока ещё во Франции революция не прошла, итоги пока не ясны. Да и у нас ещё пока что ничего не кончилось. Война идёт, мы наступаем. Мирный договор не подписан. А до этого момента рано посыпать голову пеплом и делать какие-то выводы.

А у меня даже появилась гаденькая идея. Пока они свои дела не поправят, мир не заключать. А вот уж когда всё утрясётся, новое правительство придёт к власти, вот тогда мир и заключить на наших условиях. А то так упустим в очередной раз момент и скажут новые правители, что, мол, ничего мы вам не обещали. Вот, со старыми правителями и разбирайтесь или с теми, кто вам что-то обещал.

Знаем, плавали уже.

Давать послаблений французам я не собираюсь и намерен получить от них всё то, что было обещано. Но для острастки, чтобы французы не расслаблялись, будем медленно, но неотвратимо продвигаться всё ближе к территории Франции, а потом вступим и на территорию Франции, а там и до Парижа дойдём, как я и планировал. Там уж посмотрим, как они запоют.

Я уже загадываю. В общем, если подводить итоги, продвижение украинского фронта по Австрийской Польше шло успешно. Мы успешно выжимали с территории Австрии французские войска, а попутно вели разоружение тех австрийских гарнизонов, которые оказались на пути российской армии.

И это не прошло бесследно. Причём не только для Франции, но и для Австро-Венгерской империи. К Венгрии, которая сражалась против засилья австрийцев, присоединились чехи и словаки, которые резко объявили о своей независимости. Они начали выгонять из своих городов и сёл представителей австрийской бюрократии, громить помещичьи усадьбы, а ещё похоже, что между чехами и словаками тоже назревает маленькая война. У них идут собственные разборки между славянами, потому что они не могут решить вопрос, хотят ли они единое государство или раздельное. А если и единое, то, как оно будет называться?

Чехи, уповая на историю, говорили, что государство будет называться Чехословакией, а столицей будет город Прага.

Словакам не нравилось быть задвинутыми на вторую роль. И они, может, и соглашались с названием Чехословакия, но предлагали сделать столицей какой-нибудь свой город, тот же Борно. Пусть что угодно, лишь бы не Прага.

В моей истории Чехословакия существовала с 1918 по 1993 год, до того, как разделилась на два государства. И во многом образованию независимой Чехии способствовали чешские легионеры, вернувшиеся из русского плена, с ранцами, набитыми русским золотом. Ведь золотой запас России, который был у Колчака, перешёл к чехословацкими легионерам.

В моей истории пленные чехи и словаки, воевавшие в армии Австро-Венгрии, выразившие желание повоевать за независимость своей земли, были сведены в чехословацкий корпус, вооружены и обмундированы, и должны были отправиться во Францию.

И всё уже было готово, как грянула Октябрьская революция. Правительство большевиков не знало, что делать с чехословаками, но держать в собственном тылу вооружённую, хорошо организованную воинскую часть, было как минимум небезопасно. Поэтому можно понять нашего наркома по военным и морским делам товарища Троцкого, который приказал чехам и словакам разоружиться. А дальше, как общеизвестно, чехословаки разоружаться не пожелали, а начали разворачивать железнодорожные эшелоны и выдвигаться из европейской части России на Дальний Восток.

Понятное дело, что желание чехов и словаков таким сложным способом добираться домой. Но они собирались захватить во Владивостоке суда и плыть в Америку, и, считай через весь земной шар, добираться до своих земель, ведь через европейскую часть им было не пройти, там шла полным ходом война. А австрийская и германская армии уже явно не относились к ним дружественно и встретили бы их в штыки.

Вот они и двинулись к Сибири и Дальнему Востоку по железной дороге. По пути стали свергать советскую власть. Так, что во многом, по милости чехословацкого корпуса, у нас и началась гражданская война. Также по пути они мимоходом прихватили золотой запас России из Казани. Большая часть, конечно, досталась Колчаку, но его золото, кстати, до сих пор ищут и не могут найти. Его-то бедного целый год пытали в тюрьме, пытаясь узнать, где же золото. А Колчак во время допросов показывал, что следы золота нужно искать именно у чехов.

Ох, ну это было в прошлом, тем более в моём. Однако, может, чехи в этом мире ничего не натворили, но осадочек остался. И если уж чехи и словаки повоюют здесь немножечко друг с другом, мы вмешиваться не встанем. Пускай воюют. Главное, чтобы не с нами.

Нечто подобное стало происходить и на Балканах. Начались восстания в Боснии и Герцеговине. А чуть позже заполыхала и Хорватия.

Австро-Венгерский император, понимая, что империя рушится, был вынужден вывести свои части с тех территорий, которые ранее считались Австро-Венгерской империей. Но независимость ранее подконтрольных территорий пока не признавал.

Совершенно неожиданно для нас, на той территории Австрийской Польши, что была занята войсками Говорова, начались движения за присоединение к России. Видимо, решили сыграть ва-банк. Раз уж российские войска и так уже стоят на их территории, то почему бы теперь не самозахватиться и не отдаться на волю российскому императору?

Ну а что? Отказываться мы точно не будем. Если народ решит, будет так. Может, проведём референдум, может, ещё каким-то образом присоединим к себе новые территории. По крайней мере, не зря же мы кровь проливали. Защита защитой, а раз уж добыча сама идёт в руки, почему бы и нет?

К слову, я очень был удивлён, узнав, что в этой части Польши, которая в нашей истории была западной Украиной, абсолютно не наблюдалось ни украинского национализма, ни тяги к самостийности. Поэтому эти территории мне вполне подходили, не казались лишними и вряд ли создадут какие-то проблемы в будущем.

Глава 20

Италия и Испания

Пока я пытался найти хоть какое-то решение ситуации с Ярославлем, отвлекался на изучение диких и не очень диких животных. Внимания они требовали много. И если за ними не следить и не контролировать их поведение, то они вполне могут разрушить мой дворец.

В общем, временно было принято решение выселить их в наскоро построенную времянку для того, чтобы звери чувствовали себя хоть в каком-то уюте, но при этом не пугали придворных и слуг. Под зверями я имел ввиду, конечно же, медведя и котёнка Барсика, которым построили огромный вольер. Слуги сами вызвались построить временную постройку и, к слову, постарались на славу. С одной стороны, котёнок их умилял. С другой стороны, пугал до чёртиков. И меньшее, чего бы они хотели, это оказаться на месте объекта для игр Барсика. А ведь котёнок был очень игривый, вот только силу соизмерять не научился. Таким образом, он уже снёс несколько ваз, пробил тонкую стенку в одной из комнат, сгрыз ножку у рояля и оборвал четыре портьеры. Но я был бы счастливым императором, если бы меня заботили только такие вопросы.

А дел было ещё невпроворот. И не только внутренних, но и внешних. Хотя во внешнем мире без моего участия хватало событий и страстей. Европа вспыхнула с новой силой. А до Министерства внутренних дел докатились новости о таких событиях, о которых никто не мог даже предполагать.

В первую очередь вычудила Испания, воспользовавшись тем, что Великобритания боялась вести активную деятельность в территориальных водах и убрала свой флот из Средиземного моря, опасаясь попасть под раздачу России, Испанцы решили вернуть себе Гибралтар. В моей реальности Гибралтар — единственная британская колония, которая осталась у некогда всемогущей империи, властвовавшей чуть ли не над всеми морями.

Опять-таки, если оперировать к моей реальности, то испанцы и в моём мире с удовольствием бы вернули Гибралтар себе. Но всегда боялись связываться с Англией, ведь Англию все до сих пор опасаются, несмотря на то, что открыто она старается в конфликты не вступать. Здесь же ситуация сложилась такая, что испанцам было просто грех ей не воспользоваться. Поэтому в один прекрасный день испанцы высадились на маленьком островке и очень быстро оккупировали его, вернув территорию под свою корону. Немногочисленный английский гарнизон даже не пытался оказывать сопротивление, потому что без поддержки флота и подкрепления это бы не имело никакого смысла — чистое самоубийство. В итоге англичане ретировались.

Начальник британского гарнизона, полковник Смоллед, отступить попросту не смог. Как только он увидел, как на флагштоке вместо британского флага поднимается испанский, он не смог вынести позора и попросту застрелился.

В наше Министерство иностранных дел немедленно явился британский посол Уинстон Черчилль и выразил протест против действий России. Заместитель Пылаева, который был в тот момент на месте, Гуров Евгений Семёнович был крайне удивлён таким заявлением — каким это боком здесь замешана Россия?

Я тоже был, мягко говоря, ошарашен такой наглостью. В моём времени Россия всегда была виновна во всех делах, происходящих чуть ли не по всему миру. И к этому мы уже как-то привыкли. Но здесь эпоха пока иная. Как мы-то сейчас оказались виноваты?

Как оказалось, виновны мы были в том, что неправомерно использовали свою магию в Средиземноморье, отчего перепугали всех флотоводцев этого региона. В связи с этим Британия вывела свои корабли подальше.

Естественно, заместитель министра иностранных дел только фыркнул, даже не стал комментировать этакое обвинение. Высказав своё недовольство, мистер Черчилль осторожно спросил, а не будет ли России возражать, если Британия введёт в Средиземное море свою эскадру, чтобы покарать захватчиков. Собственно, с этим вопросом Пылаев ко мне сегодня и явился. А я вот задумался, если бы британский посланник не начинал визит с обвинений, то мы бы ещё подумали. Но коли так, и бриты нам снова хамят, то я приказал ответить Министерству иностранных дел следующим образом: испанцы просто-напросто восстановили историческую справедливость. Российская империя в силу своей приверженности к соблюдению международного права не станет потакать прихотям англичан в Британии. Собственно говоря, тяжба испанцев и англичан за Гибралтар меня волновала мало. Но пусть уж лучше испанцы, нежели англичане владеют тем островком. Мне так спокойнее. И пусть уж хоть здесь справедливость восторжествует.

Но, как оказалось, Испания — это ещё не всё. Очередной фортель выкинула Италия. Кажется, сидела бы себе тихо и мирно, снабжала бы потихонечку продовольствием Францию. Мы ведь не трогали итальянские порты и города, хотя прекрасно знали, что через них поступает зерно для Франции. Решили, мол, пусть уж… С Италией мы не воюем, да и французов обрекать на голодную смерть не хочется. Но как только в Париже случился переворот, Италия без объявления войны вторглась во Францию и вернула себе часть территории, которую Франция когда-то забрала у молодого итальянского государства.

А потом стали происходить и вовсе удивительные вещи. Король Италии Виктор Эммануил III объявил о том, что в XVIII веке Генуэзская республика совершенно неправомерно передала Франции Корсику, и что Корсика имеет право на самостоятельное существование. И что корсиканцы — не французы и даже не итальянцы, а независимая нация, которая имеет право на образование собственной государственности.

Корсика, где действительно были очень мощные антифранцузские идеи и взгляды, в одночасье откликнулась на обращение итальянского короля. Корсиканцы подняли восстание и объявили о создании независимой республики Корсика, напитавшись революционными идеями. К слову, если бы восстание было стихийным, то вряд ли бы простой корсиканский народ смог бы победить довольно сильный французский гарнизон. Но король Италии заявил, что, коли он поборник справедливости, то он обязан помочь страждущей Корсике, угнетаемой тяжёлой пятой французского господина, и он обязан помочь Корсике обрести независимость, в следствии чего и направил на остров дивизию своих солдат. Нужно отдать должное и без того потрёпанным французам, которые оказали упорное сопротивление. Но когда на тебя наступает регулярная армия, троекратно превосходящая численностью, а в спину палят из охотничьих оружий, да что там охотничьих — даже из кремневых ружей, швыряются вилами и камнями, то ситуация заведомо обречена на провал.

Зато итальянцы, оказав помощь корсиканцам, остров не покинули, а развернули там свои собственные силы и очень быстро привели корсиканцев к порядку. Более того, итальянцы прекрасно знали всех лидеров так называемого стихийного восстания, потому что всё это время оставались с ними на связи. И благодаря этому, в довольно короткий срок, либо арестовали, либо попросту устранили всех тех, кто мог бы возглавить новое восстание, но теперь уже против итальянцев. В общем, обезглавили Корсику, а потом попросту присоединили к себе.

Как считала моя разведка, а с ними я был полностью согласен, операция по возвращению Корсики в состав Италии начала разрабатываться очень давно. Скорее всего, с того самого момента, когда французы и немцы натолкнулись на наше ожесточённое сопротивление. И всей Европе стало понятно, что Россию с помощью блицкрига не победить. Но если Россию не победить в молниеносной войне, то теперь, скорее всего, победит Россия, а значит, Франция и Германия будут ослаблены.

Итальянцы, разумно всё рассчитав, связались с сепаратистами Корсики и пообещали им независимость, помощь, золотые горы и любые чудеса, которые они только пожелают. А уж почему корсиканцы поверили, что итальянцы уйдут, когда Корсика обретёт независимость, это уже вопрос другой.

Опять-таки, ничего нового в мире не происходит. Когда-то давно, ещё до нашей эры, Римская империя в борьбе против Греции использовала тезис о том, что Македония, которая захватила Грецию, не права. Как только греки начнут освободительную борьбу против Македонии, то римляне помогут Эллинам и уйдут. Действительно, римляне разгромили знаменитую македонскую фалангу. И даже сделали вид, что уходят. А потом, спустя 50 лет, благополучно вернулись и подмяли под себя всю Грецию. Словом, разделяй и властвуй.

Кстати, американцы в XIX веке моего времени, да и в этом мире тоже, поддержали независимость жителей штата Техас, которые решили отделиться от Мексики. И даже помогли разгромить мексиканскую армию. Ну а потом забрали Техас себе. А всё дело в нефти. Это ведь один из самых богатых штатов Америки на этот ресурс.

А дальше, как говорится, больше. Мой царственный кузен Виктор Эммануил III объявил, что отныне он будет иметь не титул короля, а титул императора. Основанием для этого Виктор Эммануил объявил присоединение к Италии Корсики, которой он присвоил ранг Корсиканского королевства. Теперь он именовался императором Италии и королём Корсики. Официальных объявлений пока что не было. Но из Рима по официальным каналам шла информация о том, что Италия намерена возродить Римскую империю. У меня, конечно, имелись большие сомнения в том, что Италия на это отважится, потому что Римская империя — это почти что вся Европа. Ну, примерно до середины Германии. А ещё и вся северная Африка, и Балканы, и Турция, а ещё бывшие греческие колонии, находящиеся в Римской империи, включая Крым и часть Закавказья.

Я решил, что, скорее всего, так называемая информация о восстановлении Рима — это кем-то запущенная дезинформация.

Король Италии, хоть и любит повоевать, но он не безумец. Британская империя — это не Оловянные острова, где жили кельты. А уж попытаться забрать наш Крым… Ну, пусть попробуют.

Но мне интересно, кто же мог допустить подобную деформацию? Теоретически, кто угодно. Идея эта могла предназначаться не для Европы, а именно для меня, чтобы попросту столкнуть нас лбами, тем самым ослабив.

Молодой, хотя и зарекомендовавший себя неплохо правитель, неопытен. Понятно, что, получив информацию о желании восстановить Римскую империю, войной на Италию я бы не пошёл. Но, как минимум, стал бы относиться к итальянцам настороженно. Тем более, что повод к опасениям они дают — и Ницца, и Корсика. Но скажу по секрету, с осторожностью я отношусь ко всем государствам и без каких-либо намёков или обличающих фактов. И к европейским странам, и к Турции, где правит мой тесть, и даже к Китаю, с которым мы вроде пытаемся дружить. Друзей в политике не бывает. Бывают союзники.

А ещё бывают и хищники, и жертвы. И тут самое главное — не оказаться в качестве жертвы, под боком у сильного противника. И это далеко не секрет и никакое не открытие. Это прекрасно понимают все, и это прекрасно показали события между Италией и Францией. Теперь придётся ждать ответного хода Франции. Де Голль, который, скорее всего, станет президентом, выведет остатки своей армии с восточного направления, проведёт дополнительную мобилизацию. И вот тут Италии придётся туго. Корсику Франция пока вернуть, наверное, не сможет. Для этого ей нужен, как минимум, флот. А мои подводные лодки, барражирующие Черное море, французов не выпустят. Да и флота у Франции практически не осталось.

А вот Ниццу, вероятнее всего, французы вернут. И очень скоро.

А, а может, кстати, сделать финт ушами и сообщить по нелегальным дипломатическим каналам, что Россия не станет возражать, если Франция примется возвращать Корсику обратно? Всяко лучше, чем они в нашу сторону будут смотреть. И пусть себе французы воюют с итальянцами. Все, кто воюют за пределами Российской империи, и на что не нужно тратить жизни своих солдат и деньги — нам только на пользу. Так что пусть воюют.

Глава 21

Точка кипения

Несмотря на все наши попытки хоть как-то стабилизировать ситуацию с Ярославлем, она очень медленно, но верно выходила из контроля. Мы просто не успевали. По многим причинам.

Во-первых, не хватало личного состава. Снимать войска с фронта можно, но следует делать это в самую последнюю очередь, когда иного выхода уже не будет. Выдвигать сюда тех, кто проходит подготовку тоже не лучшая идея. Нет, кое-какие части мы сюда сдвинули, но нельзя же сорвать с места весь резерв! Где мы людей разместим? Сейчас-то они в учебных лагерях, потом планируется переброска на прифронтовую территорию, где имеются хоть какие-то бараки.

Мы так и не смогли оцепить Ярославль и прилегающую территорию плотным кольцом. Столько солдат или полицейских просто не было. И как оцепить территорию, равную по размеру европейскому государству? Затыкали, но все равно, дыры оставались. Из-за этого под купол постоянно попадали люди, причём, по разным причинам. Кто-то действительно реагировал на призывы Кирилла Владимировича и по идейным соображениям желал примкнуть к его армии. Кто-то, наоборот, воспылал искренним негодованием, решил пойти и самостоятельно разобраться с возмутителем спокойствия, а попадая под купол, так и пропадал там безвозвратно. Были и те, кто из глупости и любопытства просто решил посмотреть, что же это за интересная штука там стоит. Были и те, кто знал про купол, и решили попробовать себя, сработает ли чужеродная магия на них. Порой, читая о таких случаях, мне хотелось громко ругаться, порой даже матом, потому что количество людей, попавших под купол, исчислялось сотнями, а то и тысячами.

Во-вторых, местность. Мало нам Волги, так имеются еще и ее притоки, какие-то рукотворные каналы, овраги, а самое главное — леса. Проконтролировать леса просто невозможно. В лучшем случае мы могли перекрыть дороги, но местное население, попавшее под купол, знало все потайные тропы, а они, как показали дальнейшие события, могли оказаться широкими.

Если бы был снег, сугробы, все было бы проще. Большинство лесных дорог оказались бы перекрыты сугробами. Но зима оказалась нынче хоть и холодной, но малоснежной.

Потом начались и другие проблемы. У Громова было предположение, что территория под куполом всё-таки вызывает у людей помутнение сознания. Возможно, они становятся восприимчивы к внушению или попросту зомбируются. И поэтому моему дядюшке, было необходимо, чтобы туда постоянно попадали новые люди. И чем больше этих людей попадёт, тем больше будет его армия. Однако, видимо, им было недостаточно естественного притока. Стали приходить донесения, что из-под купола стали выезжать автобусы и грузовые автомобили, заполненные вооруженными людьми.

Они выезжали вглубь страны, доезжали до ближайших поселений, там буквально похищали людей — женщин, детей, но в основном упор делали на крепких молодых мужчин, и очень быстро возвращались обратно под купол. Три таких автобуса удалось перехватить. План «перехват» осуществлялся незатейливым способом. По дороге расстилалась лента, утыканная шипами. Не знаю, как она правильно называется по полицейской терминологии.

Рейдеры, находящиеся в автобусах, были настроены радикально и оказали отчаянное сопротивление. Они готовы были умирать за своего нового императора и бились до последнего, и сдаваться не собирались. А тех пленных, что удалось взять, разговорить или достучаться до их здравого смысла просто не удавалось. Они бились как берсерки, кричали, вопили, бросались на представителей власти, и всё кричали, что император должен быть свержен, а на престоле российском должен царствовать Кирилл Владимирович Романов, как законный правитель. Но самое скверное, что они начинали убивать тех заложников, которых захватили по деревням.

И ситуация откровенно пугала, ведь поделать мы с этим ничего не могли, а количество людей под куполом всё время росло. Отлавливать автобусы не было просто физической возможности. Их же ещё надо отследить, да и, что уж греха таить, узнали мы об этих случаях совершенно случайно. Как казалось, эти автобусы и грузовики нарочно пускали в тех местах, где оцепления не было. В городах, куда приезжали эти автобусы и грузовики, полиция пыталась остановить приезжих и вступала в перестрелки. Но толку от этого было немного. Во-первых, полицейских было мало, а во-вторых, против военных винтовок и специально обученных солдат, составлявших экипажи, полицейские со своими револьверами были бесполезны. Винтовок, а уж тем более автоматов в этих местах на вооружении полиции не было. Более того, были такие случаи, когда полицейских целыми нарядами похищали и увозили под купол Ярославля.

Кутепов распорядился, чтобы из Москвы перебросили мобильные отряды, вооружённые автоматами, для патрулирования окрестных крупных поселений, на случай если такие рейдеры будут ещё посещать крупные населённые пункты.

После таких вот похищений, к куполу направилась новая волна людей, желающих попасть в Ярославль, причём по разным причинам. Кто-то шёл мстить, а кто-то вернуть свою родню, которую похитили. И, соответственно, заканчивалось всё одинаково. Они также попали под купол и пропадали.

Кроме людей, эти рейдеры похищали радиооборудование, не брезгуя ни любительскими радиостанции, ни магазинами. Видимо, они хотели наладить мощную станцию, чтобы призыв Кирилла транслировался на большую территорию.

Появилась ещё одна новость. Кирилл Владимирович теперь не вещал круглосуточно. Порой связь оттуда перебивала частоты и во всех радиоприёмниках звучала негромкая мелодия, перебивая другие передачи. Мы не сразу поняли, в чём здесь подвох, но эта мелодия тоже транслировалась из Ярославля. Я распорядился записать эти звуки и поручить спецам выслушать её и выяснить, есть ли от неё какой-то вред. Оказалось, что есть. В этой музыке был зашифрован призыв к свержению императора Александра. Что-то вроде эффекта 25-го кадра в моей реальности. Видимо, эта музыка каким-то образом подкрепляла призывы Кирилла Владимировича, либо тоже была какой-то магией, а может очередным ухищрением, которое мы просто не поняли. По крайней мере, загадку этого явления выяснить не удалось, но действовало оно эффективно. Я отдал приказ найти решение, как обезопасить народ от этих внушений. Надеялся, что отыщутся какие-нибудь «глушилки», но их у нас не нашлось. Военные сказали, что решение от этих внушений было простое — попросту направить туда бомбардировщик и разбомбить к чертям все радиовышки в Ярославле и его окрестностях. Плохо, что они находились в густонаселенных районах, но армейская авиация уже приняла задачу к разработке и готовила операцию.

Правда, я дал особое указание, по возможности провести всё с минимальными потерями среди мирных людей. Всё-таки люди ни в чём не виноваты. Здесь налицо какое-то воздействие. Будем надеяться, что оно однажды пройдёт и люди снова придут в себя. Но в любом случае жертвовать подданными я считаю излишним расточительством. К выполнению задания привлекли лучших летчиков, мастеров по «точечному» бомбометанию, которых специально вытащили с фронта.

Кроме бомбардировщиков над огороженной зоной Ярославля теперь летали самолёты-разведчики, которые патрулировали окрестности, внимательно следя за зоной, пытаясь хоть что-то понять в этом явлении. На территорию купола они не залетали, однако могли отслеживать бредущих к зоне отчуждения людей и также автобусы и технику, которая выезжала из-под купола. Жаль, что в нашем распоряжении не имелось вертолетов, было бы проще проводить разведку. Но все равно, летчики-наблюдатели свое дело делали.

Утром третьего дня один из пилотов разведывательного самолёта радировал, что из-под купола вышел бронепоезд, который прямым ходом направился прямо на Москву. Новость огорошила. Во-первых, я даже и не знал, что у нас имеются бронепоезда. Если честно, такая техника ассоциировалась у меня со временами гражданской войны, когда шли маневренные бои по всей территории России, и в ход шла любая техника. Хотя, возможно, это было эдакое изобретение тех времён, которые создали специально, чтобы усилить свои позиции. А во-вторых, бронепоезд несущийся к Москве? Да это же настоящая катастрофа!

Самый простой и действенный способ — разбомбить этот бронепоезд. Но с авиацией решили повременить.

Первым делом пришлось взорвать железнодорожное полотно, чтобы поезд не смог проехать. Думали, что силами пехоты сможем остановить поезд и арестовать всех, разоружив личный состав, как это было в моей истории, когда чекисты разоружали эшелоны матросов-анархистов, сбегающих с фронта. Им же это как-то удавалось?

Но не тут-то было. Стоило военным силам приблизиться к поезду, как по ним открылся огонь артиллерии.

Мы по-прежнему пытались сохранить жизни людей, поэтому авиацию пока придерживали. Но на все увещевания, предложения о сдаче в плен, находящиеся в бронированных вагонах мятежники не реагировали. Было принято решение использовать танки.

В это же время, поняв, что полотно разрушено и дороги дальше нет, поезд дал задний ход, попытавшись вернуться обратно под купол. Но позволять ему это сделать было нельзя. Пришлось взорвать железнодорожное полотно и в тылу поезда, отрезая ему путь к отступлению.

Наконец, к месту событий, из Москвы прибыла танковая группа, которая быстро развернулась и пошла в наступление. С бронепоезда им отвечали орудия. Началась настоящая артиллерийская дуэль. По крайней мере, бойцы в поезде сдаваться явно не собирались. Они бились как львы за своего нового императора. И я понятия не имел, чем он их так соблазнил.

В итоге, общими усилиями, поезд был взят. Однако, больше пятисот бойцов из семисот, находящихся в вагонах, были убиты, а остальные тяжело ранены. И лишь единицы взяты в плен. А те, кого удавалось захватить, старались либо покончить с собой, лбо набрасывались на врачей. И что с этим делать, я совершенно не понимал. Со своими же людьми ведь боремся.

Пока наше внимание было сосредоточено на ситуации с бронепоездом, а все свободные силы были сосредоточены на том, чтобы этот поезд остановить, из Ярославля выдвинулась ещё одна группа, правда, в другом направлении, в сторону Рыбинска. Четыре автобуса, заполненные бойцами, добрались до Рыбинска и затем напали на местный аэродром. Вооруженных сил на гражданском аэродроме не было — только охрана с берданками, в задачу которой входило лишь несение караульной службы, поэтому сопротивления особого захватчики не встретили. На этот раз они решили сделать действительно масштабную акцию. Злоумышленники набили в пассажирские самолеты людей, взлетели и благополучно перелетели в Ярославль, приземлившись на тамошнем аэродроме. Естественно, что сбивать эти самолеты нам даже в голову не пришло. Зачем Кириллу Владимировичу понадобились такое представление, я не знал. Возможно, просто для того, чтобы показать свою силу. Ситуация мне нравилась всё меньше и меньше, потому что приобретала какой-то нереальный масштаб, а главное, я не понимал манёвров противника.

Кажется, только что доложили, что все дороги перекрыты и к Ярославлю и мышь не проскочит, как новая новость (простите за тавтологию), что неизвестные на автобусах добрались до Костромы, а там они каким-то образом смогли угнать пассажирский поезд. Причём так ловко, что никто и не понял. Они что, умеют перемещаться в пространстве? Или осталась еще какая-то «народная тропа», по которой могут пройти автомобили?

Неладное заподозрили, когда состав, который должен был отправиться в обход Ярославской губернии, отправился прямо в Ярославль. Вот мы все удивились. Самое главное, мы попросту ничего не могли поделать. Ладно бы мы сражались против немцев или французов, те хотя бы можно было бы узнать по форме или по акценту, по неестественному поведению. А здесь же были русские люди, наши, притом, что среди них есть и офицеры, и солдаты, которые были неотличимы от обычных людей. И что здесь прикажете делать? Проверять каждого встречного-поперечного? Да тут никаких сил не хватит. Мы вон оцепить город не можем. А тут такое…

Дорогу, кстати, удалось отыскать. Ею оказалась старая вырубка, о которой забыли, но если вырубить кустарник, то можно использовать.

Нет, с Ярославлем надо решать что-то, причём срочно. Поэтому я объявил общее собрание и твёрдо решил, что пока мы не найдём решение, кабинет мы не покинем. Если решим, что придется устраивать крупномасштабную бомбардировку… Что ж, так тому и быть. И сам тогда возьму грех на душу.

Глава 22

План

Ситуация с Ярославлем была неоднозначная, она вводила огромный дисбаланс в состояние дел, особенно учитывая тот факт, что проблема разрасталась как опухоль на территории России. И даже положительные новости выглядели незначительными и вызывали раздражение от того, что ситуация не улучшается.

Всё-таки положительная реакция на действия моего дядюшки была. Пускай лишь от некоторых дворян. Но и народ возмутителя спокойствия, нет-нет да поддерживал. Можно пенять на то, что поддержка, вероятнее всего, была не настоящей. Может, люди были под внушением, либо это вовсе были изначально засланные казачки. Тем не менее это выбивало почву из-под ног, и меня это сильно расстраивало.

Однако положительные новости были. Например, магоотводы, которые были созданы под руководством академика Громова, своё дело сделали. Купол замедлился, но расти не перестал и продолжал расширяться. Да и люди каким-то образом по-прежнему попадали внутрь, да так и пропадали там. А, соответственно, росло количество людей, радикально настроенных против Российской империи, которые в любой момент могут выступить против действующей власти и попытаться устроить переворот. И мы все от этого были как на иголках.

Ещё из положительных новостей был отчёт об успешно проведённой операции по уничтожению всех радиолокационных точек Ярославля. Мы не забыли опыт Парижа, когда Эйфелеву башню хотели использовать по назначению и транслировать голос диктора-гипнотизёра, чтобы распространять в народе радикальные мысли. И позволять подобной ситуации развиться и в России было недопустимо. Хотя, если уж совсем по-честному, мы ведь так и не поняли, работала эта методика или нет, но лучше уж не рисковать. Нужно отключить потенциального гипнотизёра от связи и не позволять ему смущать русский народ.

В воздух поднялись несколько бомбардировщиков, которые покружили над куполом и сбросили бомбы туда, где, согласно данным разведки, находились точки радиолокации и антенны.

Об успешном завершении операции мне доложили практически сразу. И очень надеюсь, что жертв было немного. Да уж, без жертв, к сожалению, никуда не денешься, хоть это и удручает. Всё-таки там русские люди. Пускай они и решили устроить переворот, но они ведь действовали по принуждению, либо под влиянием внушения, а значит, не заслужили смерти.

Но всегда лучше, пожертвовать малым, чем потерять всё. И это всё же более уместно, чем бомбить собственный город, равняя его с землёй, и истребляя всех, кто может представлять угрозу. Ведь тогда бы жертв было куда больше. Но все прекрасно понимали, что, если купол продолжит расширяться, а критическая масса людей, которые соберутся там, превысит опасные значения, мы от этого решения никуда не уйдём, и придётся жертвовать русскими людьми. Всё-таки, если мы дадим слабину, то потеряем куда больше и пострадает гораздо больше людей. Допустить гражданскую войну — это значит потерять страну, и более того, повергнуть её в хаос революции.

Кутепов докладывал об удачно проведенной разведке. Он выделил девятерых человек, которых тройками должны были отправить под купол, чтобы понять, какое воздействие оказывает чужеродная магия на людей. Почему все-таки они уходят и не возвращаются? Почему они пропадают? Что с ними происходит внутри купола?

Выделили девятерых добровольцев. Людей запустили, привязав предварительно их канатами. Затем их поочерёдно вытягивали назад, будто рыб, попавших на приманку. Тройка людей, которых вытянули спустя 15 минут, выглядела довольно неоднозначно. Они были совершенно невменяемы, будто в сильнейшем алкогольном опьянении, ничего не соображали, не могли выразить никакие мысли, на вопросы не реагировали. Казалось, они либо очень пьяны, либо попросту не в себе.

Добровольцы, которых вытащили спустя сорок пять минут, вели себя агрессивно. Они бросались на сотрудников полиции. Они кричали что-то бессвязное, но что конкретно, понять было совершенно невозможно.

Однако спустя 10 минут первая тройка пришла в себя. Люди жаловались на головную боль и плохо соображали, но уже могли объясниться, хотя и не помнили, что происходило до этого.

А вторая тройка пришла в себя спустя 25 минут. И ситуация была примерно такая же. Сначала они вели себя до крайности неадекватно и перестали соображать, вплоть до потери координации, но потом вроде как очнулись и снова жаловались на головную боль и на полное беспамятство.

Тех же мужчин, которых продержали под куполом больше трёх часов, будто подменили. Они совершенно не узнавали своих товарищей. Они бросались на коллег и кричали о том, что они служат неправильному царю. Что самозванца Александра IV нужно немедленно свергнуть с трона, и что он ведёт страну к упадку. И лишь Кирилл Владимирович достоин воцариться на российском престоле. Они сопротивлялись около часа, а потом всё пошло по ниспадающей. Сначала они стали вести себя будто пьяные, затем и вовсе потеряли всякую способность здраво изъясняться и держаться на ногах. Зато по истечении часа, все как один пришли в себя. Но опять же страдали от амнезии и сильнейшей головной боли.

Изучая отчёты, Громов сделал следующий вывод:

— Получается, на сегодняшний день, купол стоит три дня, — заявил он. — Исходя из вашего эксперимента, думаю, что люди, находящиеся там, радикально настроены, и, стоит их оттуда вывезти, будут стремиться свергнуть власть и устроить государственный переворот. Но всё закончится за пару дней. И закончится так, как вы описали. Головной болью и амнезией. Очень удобно, кстати.

— Вы уверены? — спросил я.

— Сто процентной уверенности, безусловно, быть не может. Но с большой долей вероятности всё будет обстоять именно вот так. Однако думаю, что итог будет один. Через какой-то срок люди придут в себя и перестанут представлять какую-то опасность.

Тут вступил Мезинцев и обратился к Громову.

— Вы ведь говорили, что человек, который этот купол удерживает, используя магический усилитель, должен не спать всё это время. Это ведь так?

Громов кивнул.

— Да, именно так, ведь магию нужно поддерживать постоянно. Есть, конечно, вероятность, что у них есть и второй такой же человек с подобным даром, но дар довольно редкий. И, как известно, молния в одно место два раза не бьёт.

— Сомнительное утверждение, — заявил я, ведь у семьи Распутиных все люди обладали подобным даром поэтому кто знает.

Матрёна Распутина по-прежнему находится в тюрьме. Дмитрий Распутин был убит. И, как минимум, ещё двое отпрысков Распутина где-то гуляют. И, возможно, оба они сейчас находятся в Ярославле.

— Однако, — не сдавался Мезинцев, — не будем откладывать эту возможность. Ведь если человек там находится, и он не спит, спать он хочет.

Тут он повернулся к Кутепову.

— Александр Павлович, а нет ли в вашем ведомстве людей, я имею в виду то ведомство, которое заведует одарёнными, каких-нибудь кадров, способных воздействовать на людей и заставлять тех спать? — спросил он. — Думаю, учитывая обстоятельства, такой человек нам может очень пригодиться. Ведь для одарённого, который не спал три дня, хватит маленького импульса, чтобы он отключился.

Идея мне понравилась. Я тоже посмотрел на Кутепова, а тот вдруг просиял.

— Слушайте, а ведь есть такой! Ординатор в одной больнице. На самом деле, он как врач так себе. Но него как раз способность усыплять больных. И тем самым он избавляет многих пациентов страданий, за что его там и держат, хотя в медицине он дуб дубом.

Но тут я сам задумался о практичной стороне вопроса.

— А как мы этого человека туда забросим? Если верны заключения, то, как только он окажется под куполом, то сразу позабудет о задаче и будет думать лишь о том, как свергнуть меня с престола, — заявил я.

— Я тоже об этом вопросе думал, — заявил Мезинцев. — А что, если мы создадим ещё один такой же усилитель магии, только из нормальных кристаллов и более мощных, и накроем им Ярославль. А после этого, когда все заснут, введём внутрь войска. Думаю, мы успеем отреагировать до того момента, как они проснутся. Нам ведь и часа хватит. На крайний случай высадим десант прямо над Ярославлем, но после того, как купол спадёт.

— А это мысль, — заявил Громов.

— Так, подождите, мысль, — перебил я их. — Вы сами подумайте. Во-первых, как я знаю, такие дары, которые воздействуют на людей, требуют время для применения. Иногда диалога, иногда тесного контакта. Я имею в виду, что это требует времени. Это раз. Самолёты летают быстро. Это два. Как вы себе представляете эту ситуацию? И опять же, если при помощи магического усилителя мы создадим купол, это значит, что в него попадут все, в том числе и пилот, и одарённый. Какая-то невыигрышная акция получается.

— Это решаемо, — Громов побарабанил пальцами по столу. — С самолётом вы, конечно, верно подметили. Здесь надо подумать, как решить вопрос. А вот что касаемо купола, я думаю, что смогу перенастроить усилитель таким образом, чтобы он создавал конус, точно направленный вниз.

— Да и с самолётом не проблема, — оживился Кутепов. — Мы можем использовать дирижабли. Дирижабли у нас есть, и немало. Правда мы их используем летом для наблюдения за лесами, чтобы не было пожаров. Сейчас они, находятся на складах, но расконсервировать их и наполнить гелием это дело нескольких часов. Позвольте, я дам команду, чтобы их уже начали готовить.

План, похоже, выстраивался и, судя по всему, он должен был сработать. По крайней мере, я взвешивал ситуацию и так, и так, и не видел причин, почему это должно не подействовать. Вопрос был только в деталях.

— А как же усилитель магии, где мы его достанем? — спросил я.

— Так, я уже один собрал, — повинился Громов. — Меня так заинтересовала эта история, что я использовал эти кристаллы и создал один усилитель в лабораторных условиях.

Я качнул головой. С одной стороны разбазаривает имущество империи, а с другой стороны — молодец, Громов! Другого не скажешь.

— А что касаемо доктора? — перевёл я взгляд на Кутепова.

— Так он в Петербурге работает, тоже очень кстати.

Ну так дело всё равно не пойдёт. Я задумался.

— Что-то мы не учитываем, — произнёс я. — Надо подумать.

— А тут всё просто, — заявил Кутепов. — Вы сами подумайте. Целый город, в котором находятся сейчас по меньшей мере несколько миллионов человек. И вдруг там все уснут. Кто-то ведь, может быть, курит рядом со стогом сена. Кто-то еду готовит. Кто-то по лестнице взбирается. И вдруг они все засыпают. Тут бед не оберёшься.

— Согласен, — сказал я. — Вот сейчас всё сходится. Что с этим будем делать?

— Да, здесь всё просто, — тут же заявил Кутепов. — Операцию начнём ранним утром. Так, чтобы основная часть людей ещё спала. Но при этом нужен дневной свет, потому что работа на такой площади, с таким количеством людей, да ещё и в темноте — это идея плохая. Заранее пригоним, виноват — пришлем — пожарных, полицейских и врачей побольше. Чтобы в случае чего можно было оказать быструю помощь либо в тушении пожаров, либо в первой помощи пострадавшим.

— Ну и дивизию солдат туда, — кивнул Мезинцев. — Всё-таки буянов будет много. Людей желательно развести бы в разные стороны. И пару дней подержать в лагерях или ещё где-нибудь, чтобы они в себя пришли, а потом уже вернуть обратно домой.

— Кстати, — вдруг сказал Кутепов, — я припомнил этого доктора, он усыпляет минимум на восемь часов. Глядишь, если усилитель магии увеличит время, на которое люди будут засыпать, может, нам и вовсе не потребуется никого эвакуировать.

— По крайней мере, если сон и вправду будет держаться восемь часов, то сопротивления нам никто не окажет. И это очень хорошо. А свободные руки нам не помешают, так что солдаты нужны. В любом случае придётся людей изолировать дня на два минимум, — заявил Громов, — об этом забывать не стоит. Даже за час несколько миллионов человек могут натворить очень много бед. Так что, про это забывать не стоит. Да, в первую очередь, отобрать оружие у солдат и офицеров Ярославского гарнизона, чтобы они, проснувшись, не натворили глупостей. А то, мало ли, может в обратную сторону пойти, и люди поспят часок, а потом пойдут воевать.

— Ну, а главное — отыскать в городе моего дядю, — заявил я.

Хитро он, конечно, придумал — созвать людей, захватить власть. Хорошо ещё, что он в Петербурге эту акцию не провёл.

Хотя ему вполне может хватить двух-трёх дней на захват власти, если успеет народ на меня натравить. Он ещё вот так подождёт и вполне сможет собрать ещё людей, а как докладывает разведка, люди пропадают под куполом постоянно, и оцепление не помогает. А несколько миллионов оголтелых людей, которые стройной толпой идут на столицу, кого хочешь заставят задуматься. И тут только один вопрос остаётся, что случае успеха он собирался сделать со мной? Что-то мне подсказывает, что вряд ли дядюшка собирался оставить меня в живых. Поэтому сомнений в дальнейших действиях у меня не было.

— Работайте, господа. Действуем по плану, — заявил я. — И да поможет нам Бог решить всё без лишних жертв.

Глава 23

Реализация плана

Ровно в 5:30 утра было объявлено начало операция по освобождению Ярославля.

С Рыбинского аэродрома был запущен дирижабль, на борту которого находился доктор Дорохов — тот самый одарённый, способный вызывать сон у людей. Также на борту имелся мощный усилитель магии, переделанный Громовым, способный создавать не купол магии, а конус. Еще, на всякий случай, команде выделили амулет из сокровищницы императора. Об этом мне подсказала Ольга Николаевна — мол, есть некий амулет, способный пресекать любые воздействия на разум владельца. А в ответ на вопрос, почему же мы сами не используем такие амулеты, Ольга Николаевна пояснила, что у рода Романовых, в принципе, имеется невосприимчивость к такого рода способностям, и воздействовать на нас или смутить при помощи дара, довольно непросто. По крайней мере, внушению мы поддаёмся слабо. Ну и усыплению, скорее всего, тоже. А остальное не так важно. Главное, чтобы император, пока он правит, не поддавался чужому влиянию.

К 6 часам 15 минутам утра дирижабль завис над Ярославлем. Конус расширился так, чтобы охватить как город, так и все окрестные земли рядом с ним. Было опасение, что летательный аппарат собьют, но к счастью, выстрелов с земли не последовало. Возможно, система ПВО подкачала, а может, из-за психического воздействия сотрудники ВНОС завалили службу.

Дирижабль двигался неспешно, и времени, за которое он пролетал над землёй, как раз хватало, чтобы конус успел погрузить в глубокий сон всех находящихся под его влиянием. И в итоге, все окрестные деревни и сёла, которые находились под воздействием купола, тоже подпали под сонное влияние усыпляющего воздействия Дорохова..

Армейские части, расставленные по периметру, что создал Купол, пришли в полную боевую готовность, ожидая команды.

Громов вскользь сказал, что есть небольшая, но вполне возможная вероятность, что наше мероприятие может не сработать. Ведь кристаллы Вернадского до сих пор остаются загадкой для учёного мира, и их возможности обширны. Опыты и новые открытия происходят чуть ли не каждый день. И вполне есть вероятность, что сам Громов ошибся, и человек вовсе не требуется для поддержания магии. Кто его знает — не способны ли они «самоуправляться»?

Сказал он это перед самым началом операции, чем, мягко сказать, совсем не повысил наш боевой дух. Хорошо, что число тех, кто это услышал, было ограниченным.

Что ж, может быть, мой научник и прав. Однако от затеянного я и не думал отказываться. Нужно доводить дела до конца.

Но все-таки, Громов зря опасался. И вот, после нескольких часов (а может, минут?) купол мигнул, зеленые огоньки начали блекнуть, а потом он исчез.

Я прибыл к Ярославлю, чтобы лично проследить за ходом операции. Очень уж меня эта ситуация заботила, и хотел не дожидаясь отчётов увидеть всё собственными глазами.

Вперёд сначала отправились разведчики, перевязанные канатами, которые должны были понять, сохранилось ли какое-то воздействие или нет. Миновав линию предполагаемой магической зоны, они углубились на захваченную территорию, а уже через несколько минут дали знать, что никакого воздействия нет, и что можно выдвигаться.

Я и сам не поверил своим глазам, когда купол попросту исчез, будто бы его никогда и не было. Я втайне переживал, что затея может просто не удастся, купол не исчезнет, и все наши приготовления пропадут втуне. Но нет, разведчики продолжали продвигаться вглубь территории, и подтверждали, что их разум чист, а на сознание ничего не влияет.

Наши войска выдвинулись к городу с пяти направлений. Впереди, на всякий случай, шли сапёры, ведь неизвестно, к чему готовился Кирилл, и какой сюрприз могли нам заготовить его приспешники. Вдруг там сплошные минные поля и растяжки? Но, к счастью, никаких взрывоопасных сюрпризов не оказалось. Хоть мы и потратили на дорогу больше времени, чем планировали, однако безопасность превыше всего. Нет ничего более ценного, чем жизни людей.

Дальнейшую информацию я узнавал уже из из отчётов. Когда солдаты приблизились к городу, люди спали всюду, будто ночью и не ложились, а работали, либо встали рано утром.

Пожаров, которых мы всерьёз опасались, было не так много. Но они всё же, они были. Тут вам и неосторожное обращение с огнем, и имевшиеся у населения керосинки.

Пожарную технику мы привезли по железной дороге. И она оказалась очень кстати, ведь пожар, даже маленький, всегда может стать началом пожара куда более страшного.

Больше всего от пожара пострадал Ярославский Кремль. Его довольно долго не могли потушить, и здания выгорели довольно сильно. Также пострадала резиденция ярославского губернатора, а сам губернатор погиб во время пожара. Хотя, судя по донесениям, тело его выглядело таким образом, будто бы он вовсе не от пожара погиб. В лучшем случае, от удушения. Я отдал приказ провести вскрытие и выяснить настоящую причину смерти.

Возможно, у меня паранойя, но почему-то мне кажется, что Ярославский купол появился именно в этом городе явно неспроста. Вполне возможно, что Кирилл Владимирович имел контакт с губернатором Бубенцовым, и на каком-то моменте попросту избавился от лишнего свидетеля.

Медицинский персонал, собранный из разных городов, оказывал помощь пострадавшим. Как мы и предполагали, после резкого усыпления много людей получили травмы, потому что находились на улице или за рулём грузовых автомобилей, даже несмотря на ранний час. Были такие, кто упал с балкона с большой высоты или с лестницы. И чего им так рано не спалось?

Что-то наша затея не оправдалась. Хотя, как сказать… Судя по отчётам, таких людей было не так много, по сравнению с общей численностью людей, собранных в Ярославле.

У военных была задача изъять всевозможное оружие из казарм, у спящих посреди улиц и в зданиях людей. В Ярославле имелось не только стрелковое оружие, но и артиллерия, и даже рота бронемашин.

Бронемашины и артиллерийское вооружение взяли под усиленную охрану, а все оружие — от винтовок и автоматов, до охотничьих ружей, изъятых из магазинов, вывезли и складировали в один из цехов автомобильного завода, под охрану.

Спящих было довольно много, и благо, что большинство из них лежали в зданиях. Тех, кого находили на улицах, попросту переносили в помещения, чтобы те не замёрзли, всё-таки, на дворе зима. Много людей было обнаружено в школах, больницах, церквях — они будто действительно были на военном положении — чуть ли не штабелями, уложенные в просторных помещениях. Не зная, что они спят, можно было подумать, что все мертвы.

В итоге решили даже не заморачиваться депортацией людей по разным городам, а попросту позакрывали их в тех помещениях, где они находились. Единственное, что тщательно их обыскивали, лишали любых предметов, которыми они могли бы воспользоваться, чтобы навредить себе или окружающим. Например, устроить пожар. Благо, помещений таких много, и людей удалось разместить. Даже прикинули, что для контроля над сотней хватит пары надежных солдат с автоматами.

Кстати, что удивляло, на улицах города спящих людей оказалось много, а вот техники или животных практически не было. Разве что автобусы и грузовые машины, на каких рейдеры из Ярославля выезжали за пределы города и привозили новые жертвы для промывания мозгов.

Впоследствии Громов, обратив внимание, что уж очень много людей собралось в школах и церквях, предположил, что их нарочно поселили в обширных помещениях, чтобы влияли друг на друга, тем самым усиливали внушение. То есть, если среди собранной паствы найдётся тот, кто не только подвергнется внушению, но и яро в это поверит, он заставит всех остальных и дальше верить в убеждения, внушаемые Кириллом. Это было, конечно, любопытно, но мы не могли себе позволить разделить всех этих людей и расселить поодиночке. Поэтому будем исходить из того, как будут развиваться события. Если люди будут оказывать сильное сопротивление, самых ярых активистов будем изолировать, а остальных же по-прежнему держать вместе.

Я помню секты моего времени. Там тоже «камлания» проходили среди большого количества людей. Ведь общество влияет на человека, а когда большое общество верит во что-то, то человек сомневающийся, скорее всего, тоже проникнется этой верой. «Заразился сам — зарази другого».

Влияние толпы, как таковой, давно изучается психологами моего мира. И в принципе, что-то в словах Громова было. Правда, совсем уж, свято брать всё на веру я тоже не собирался. Как минимум, это было сейчас нерационально, и всё учесть мы всё равно не сможем.

Группа, состоявшая из одарённых учёных, вооруженные какими-то приборами, пыталась найти кустарные кристаллы — те самые усилители магии, что позволили создать этот купол, однако так ничего не нашли. Находили лишь следы. Разбитые кристаллы, осколки, разрозненные куски, порошок похожий на графит. Но самих усилителей так и не нашлось.

Громов сам интересовался этими усилителями, ведь масштаб купола действительно поражал. А тот факт, что он был создан путём использования «грязных» кристаллов, заставлял задуматься о многом. Что было бы, если бы злоумышленники использовали «чистые» — то есть, байкальские кристаллы? Наверное, эффект был бы куда более страшный. Громова очень интересовала конструкция и технология, по которой были созданы те усилители. А я уже отдал приказ еще более строго следить за производством и перевозкой кристаллов. И провести новую проверку всех тех, кто хоть каким-то образом связан с кристаллами.

Что касаемо обнаруженных разрушенных кристаллов, то Громов сделал вывод, что вероятнее всего они были уничтожены вследствие выработки ресурса. Сам он такой эффект наблюдал лишь несколько раз, когда через кристаллы проводилось слишком много энергии, и те не выдерживали, либо истощались настолько сильно, что теряли свою структуру.

Ещё, как предположил Громов, такое вполне могло произойти вследствие смерти одаренного, чьи способности были усилены посредством кристалла (и наоборот — человек мог оказать влияние!). Но я старался не думать о такой возможности, потому что хотел найти этого самого одаренного и перекинуться с ним пару ласковых.

Одной из головных болей были ярославские предприятия, которые встали, и опять же, доподлинно было неизвестно, работали ли они на протяжении захвата Ярославля. Каждое предприятие нужно было осматривать, и оценивать ущерб. Опять же, станки и промышленное оборудование, которое вполне могло быть включено на момент начала операции.

Это ещё хорошо, что в Ярославле не было металлургических предприятий непрерывного цикла, потому что, если бы таковые имелись, тогда наступил бы конец металлургии Ярославля. Но к счастью, её не было. И так ущерб будет серьёзный, ведь довольно много промышленных предприятий остановило производство. И простой даже на несколько дней больно ударит по Российской империи. А потеря имущества или порча производственных цепей и вовсе может нанести непоправимый ущерб.

Для того чтобы предотвратить аварии, можно было бы отключить электричество и попросту обесточить оборудование, но многие цеха имели автономную систему автономного энергоснабжения, поэтому разом обесточить все предприятия просто бы не вышло. А всё благодаря кристаллам Вернадского. То, что для нас было благом, на этот раз работало против нас.

Несмотря на все наши старания, было довольно много поврежденных станков и конвейеров. Со временем мы всё посчитаем и всё исправим, и город вернётся к жизни, и предприятия заработают. Но до этого ещё надо дожить. Но самое главное здесь, чтобы люди поскорее пришли в норму, избавились от внушений и снова стали нашими верными подданными, а не зомбированными. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Немалой проблемой оказались ещё и больницы, где содержались больные, требующие постоянного присмотра. Персонал там тоже заснул. И смертельных случаев оказалось довольно немало. Хотя операция и заняла не так много времени, но кому-то не подключили новый баллон с кислородом, кому-то просто не повернули, а он захлебнулся в рвотной массе.

На всякий случай проверили точки радиовещания и попытались оценить ущерб от бомбардировки. Понятно, что вышки разбомблены качественно, но погибшие вследствие авиаудара были, хоть и насчитывали едва ли два десятка. Учитывая тот факт, что вышки уничтожались в самом начале операции, завалы предстояло ещё разобрать и поискать пострадавших и погибших.

На каком-то этапе в Ярославль вернулась группа рейдеров, которых, судя по всему, пропустили солдаты из оцепления. Видимо, они ночью выезжали за новой партией жертв. В итоге, вернувшись на базу, обнаружив, что купола вовсе нет, весь город спит и наполнен войсками империи.

Люди, присягнувшие лже-императору Кириллу (или обработанные — тут уж непонятно), сдаваться не собирались и оказали ожесточённое сопротивление. Мятежникам хотели сохранить жизнь, но жизнями своих солдат рисковать было нельзя, поэтому, большая часть группы рейдеров, была просто расстреляна из пулеметов. К сожалению, без жертв было не обойтись.

По предварительным оценкам, число всех погибших в Ярославле насчитывало больше 350 человек. Это включая тех, кто погиб в результате бомбежки радиостанции, от пожаров и иных причин.

Триста пятьдесят человек — это немало, безусловно. И называть это удачей, даже несмотря на процентное соотношение, язык не поворачивается. Но могло бы погибнуть и больше. Если бы операция не удалась, нам пришлось бы бомбить город. И тогда бы потери исчислялись тысячами, а то и десятками тысяч.

Самой неприятной новостью оказалось то, что Кирилла так и не удалось найти. Доложили, что с аэродрома под Ярославлем стартовал легкомоторный самолёт. Сбить его, естественно, не успели. Да и не были к такому готовы. Всё же сбивать гражданские самолеты идея не самая лучшая. Авиация и ПВО тоже не успели среагировать. Да и кому было реагировать? Кто из наблюдателей ПВО ожидал вражеский самолет на внутренних территориях?

Вокруг Ярославля летали наши самолёты-наблюдатели, но у них не было вооружения, поэтому перехватить самолёт они бы не смогли. А таран в этом случае и вовсе звучал как несуразица. Ради чего?

Пока что самолёт довольно успешно отслеживали. Но поднимать истребители пока не спешили. Вот, когда он сядет, тогда и будем разбираться.

Через три часа пришло донесение, что самолёт таки отследили, он приземлился в поле, недалеко от Петербурга. Туда сразу же выдвинулась группа захвата, однако обнаружила лишь два трупа — пожилого мужчины и женщины, и разрушенный усилитель магии, в виде мелкой крошки, рассыпанной по дну самолёта. Тела опознать пока не удалось.

Хотя, если поразмыслить, то личности этих людей я и так могу назвать. Я припомнил, что у Григория Распутина в моём мире была ещё одна дочь. В этой реальности, его сын Дмитрий был убит, Матрёна сидит в тюрьме. Вот вторая дочь, видимо, и стала сообщницей Кирилла Владимировича. Правда, хоть убей, не помню, как её зовут. Ну а пожилой мужчина, раз уж это явно был не Кирилл Владимирович (он-то известен!), был никем иным, как тем самым академиком, о котором рассказывал мне Громов, ученик Вернадского.

Видимо, сам Кирилл, перед тем, как сбежать, просто избавился от подельников. Хотя неясно, почему он, например, не прихватил с собой ту же самую Распутину? Ведь кадр-то она ценный. И его операция, если бы не наше противодействие, могла сложиться очень удачно. Но что там происходит в голове Кирилла, я не знаю. И, если честно, особо не хочу копаться в его мыслях. Поэтому, действуем согласно ситуации. Розыскные мероприятия начаты. Как выразился Кутепов, началась «загонная охота». Очень надеюсь, что этот вопрос решится и больше подниматься не будет.

На всякий случай издал указ о том, что великий князь Кирилл Владимирович Романов лишается титула великого князя, а также прав дворянства. А значит, и права на наследование трона Российской империи.

Глава 24

Разбитые зеркала

— Присаживайтесь… сделал я паузу, вспоминая имя-отчество коменданта Зимнего дворца. Да, вспомнил: — Павел Федорович.

— Благодарю вас, ваше величество, — покачал тот головой, — но лучше я останусь на ногах. — Опережая мой вопрос, пояснил: — Не посчитайте за невежливость, или напротив — за чрезмерное уважение, граничащее с подхалимажем, тут все просто — после ранения трудно сидеть на месте. Предпочитаю либо ходить, либо лежать.

В моем кабинете места для лежания нет, придется подполковнику постоять. И кабинет я себе в Санкт-Петербурге оборудовал временный — во дворце своей матушки великой княгини Ольги Николаевны. Тесновато здесь, двор негде разместить — треть персонала и свиты по домам распустил, но лучше, чем занять какие-нибудь обывательские квартиры. Я вообще собирался въехать в Домик Петра — мне одному и адъютантам там места хватит, но вокруг постоянно околачивается куча народа. Их-то куда девать? Да и Домик — как-никак историческая ценность, музей. И деревянный он. Если какая-нибудь сволочь соберется спалить — сгорит на раз.

— Итак, Павел Федорович, что у вас по инвентаризации имущества?

— Итак, докладываю. Картины, в большинстве своем, не пострадали. Отдельные фрагменты намокли, но реставраторы высушат. Самые большие утраты у Данаи, что была залита пеной, имеется повреждение у статуи Венеры Таврической.

— Насколько серьезные? — забеспокоился я.

Эта скульптура мне нравилась. И девушка красивая, хотя и без рук, да и история интересная. Все-таки, второй век до нашей эры, приобретена Петром Первым в Ватикане.

— Если честно — сам бы я не заметил, — пожал плечами подполковник. — Но хранитель сказал — имеются два скола на поверхности.

Скол — понятие относительное. И миллиметр скол, и сантиметр — это тоже скол.

— А «Возвращение блудного сына» не пострадало?

— Никак нет, ваше величество. И сын на месте, и отец, и все остальное семейство.

Я неодобрительно посмотрел на Сытина. Ишь, шутник хренов. А эта картина Рембранта мне нравилась даже больше «Данаи». Что этакого в «Данае»? Ну, лежит на ложе корпулентная женщина, ждет, пока на нее не прольется золотой дождь. А «Возвращение блудного сына» имеет более широкий смысл.

— Виноват, ваше величество, — покаялся комендант, уловив монаршее недовольство.

— Остальные утраты? Потери?

— Кроме вашей короны — ничего, — покачал головой подполковник. — К счастью, корона нашлась.

Ага, нашлась. Нашлась-то она случайно. Городовой, дежуривший во время пожара на Дворцовом мосту, обратил внимание на спешившего человека и решил поинтересоваться — а куда это тот бежит, да еще и с сумкой? А тот, не вступая в разговор, выстрелили, но промахнулся, а вот городовой попал.

— Все вещи — как культурные ценности, так и просто предметы мебели, что вынесли из дворца оказались в целости и сохранности. Если только какие-нибудь серебряные ложечки, не внесенные в мои описи, но это мелочи. Вся посуда имеет маркировку, все рано или поздно всплывет. Все сейчас в штабе, готовится к консервации. Вместе с господином Титовым подыскиваем для всех предметов помещение, пока дворец в порядок не приведут. Все-таки, четверть здания пострадала — стены, оконные рамы, паркет. И еще зеркала, которые были прибиты к стенам. Вот, разве что, имеется такая странность…

Подполковник призадумался, решая, говорить о том императору или нет. Пришлось его подтолкнуть:

— Павел Федорович, не тяните кота за помидоры, скажите прямо.

Может, нынче я выразился грубовато, но Сытин прибыл сюда из воинской части, а там такие выражения более доходчивы, нежели изыски. Но подполковник продолжал мяться. Пришлось вложить в голос немного металла:

— Так что вас смущает?

— Меня смутили разбитые зеркала, — решился-таки Сытин.

— Зеркала? — насторожился я. — И что не так с разбитыми зеркалами? Они могли разбиться от жары, от перепада температуры.

— Могли, — не стал спорить подполковник. — Четыре зеркала лопнули, осколки, но заметно, что вначале они лопнули, а потом куски выпали из рам, упали на пол и разбились на мелкие кусочки. Но пара зеркал разбились не от жары, а от удара. Я внимательно их осмотрел — вмятина, а от нее словно лучи идут. Такое чувство, что молотком стукнули, или чем-то тяжелым, вроде канделябра. Там ведь, у каждого зеркала по канделябру стоит, для красоты.

— А какие именно зеркала, не запомнили? Венецианские или французские? Или наши?

— Да я, ваше величество, в зеркалах не особо разбираюсь, а как они по описи значатся, не помню, — смущенно признался подполковник. — Знаю, что это самые старые во дворце.

Если самые старые, значит точно, венецианские. А ведь это именно те зеркала, сквозь которые я проходил в Чертоги. Совпадение?

— Благодарю вас, господин подполковник, — поблагодарил я Сытина. Посмотрев на его расстроенное лицо, удивился — чего это он? Потом дошло, что начал я разговор, именуя коменданта по имени-отчеству, а закончил, обращаясь по званию. А это уже выражение монаршей остуды.

— Может, все-таки стоит меня наказать?

— Павел Федорович, вы сейчас занимайтесь восстановлением дворца, а о наказании для вас я подумаю позже, — туманно изрек я, кивая и, давая понять подполковнику, что аудиенция закончена.

Ага, наказать. На фронт ведь попросишься. А с чего вы решили, что фронт — это наказание? Да и куда тебе с раненой ногой?

Молодец, Сытин, все что должен был сделать в этой ситуации, он сделал. Людей вывел, музейные предметы спас. Награждать не за что — это его работа, а с наказанием подожду. А виноват ли он? Но вина, как ни крути, за комендантом имеется. Все-таки, злоумышленники проникли на территорию Зимнего дворца — особо охраняемого объекта, убили часовых, ранили несколько человек. Допустим, ответственность за охрану дворцов, включая и главный дворец империи, несет командующий гвардией генерал-майор Кожемякин (внутреннюю) и атаман походный Пархоменко (внешнюю), но и с коменданта никто ответственности не снимал. Все, что творится в его хозяйстве — его дела. Дознание, что проводилось по поводу инцидента выявило, что накануне, у солдат, заступающих в караул в Зимнем, случилась замена. Один из нижних чинов внезапно заболел, командир назначил другого, а тот, собиравшийся пойти в увольнение, расстроился, взял с собой водки и употребил ее прямо на посту. А потом просто упал и заснул. Гвардеец хренов! Он, кстати, остался жив. Но уже ненадолго… Или, что там ему светит? Не помню.

Теперь наказание грозит всем — и начкара, и командирам — от отделенного и до полкового. Но пока все причастные определены на гауптвахту, а армейские особисты, а еще и служба Мезинцева разбираются — было ли все это простым совпадением, или спланированным актом?

Жалко, что городовой не смог взять живым злоумышленника. Но за спасение короны Российской империи он получит звание поручика и орден святого Станислава. Нет, не Станислава, а повыше — Владимира четвертой степени. И прикажу Кутепову, чтобы тот выписал премию и наградил еще чем-то таким, ведомственным. Вроде, Александр Павлович собирался учредить медаль по своему министерству?

Да, труп уже не допросишь. Но все равно, даже мертвец может дать некоторые ниточки, указать на связи. Уже установлено, что корону э-э мертвец, будучи живым, получил от дворцового полотера Степана Нифонтова. Того уже в оборот взяли, признался и в содеянном, и ещё кое в чем интересном. В том, что ту самую змеюку, от которой меня и Соню спас кот Василий, запустил именно он. А ведь тогда ничего и никого не сумели отыскать.

А еще, всплыла некая организация, ратующая за смену династии. Я-то поначалу обрадовался, считая, что корону похитили по заказу моего кузена — великого князя Кирилла. То есть, уже бывшего великого князя. Кирилл — зло привычное. А тут все любопытнее. Оказывается, в России существует некая монархическая организация, считающая, что находящаяся на престоле династия Романовых не является русской по своей крови. Предок Романовых по прозвищу Кобыла, служивший Александру Невскому, на самом-то деле Гланда Камбила и он является потомком какого-то прусского короля.

Неважно — будет ли это представитель дворянства или простонародья. Простонародье — это даже предпочтительнее, потому что подавляющее большинство дворянских семейств ведут свою родословную от какого-нибудь немца, итальянца или татарина, некогда прибывшего на службу к русским князьям.

Значит — династию Романовых следует ликвидировать или отстранить от престола, созвать Земский собор, на котором выберут нового царя из числа тех, кто русский по крови. Интересно, как определять станут? Как в фильме «Кин-дза-дза»? Навели лучик и сразу поняли — этот пацак, а тот чатланин?

Про Кобылу, ставшего Камбилом, я когда-то читал, но успел подзабыть и поэтому пошел к своему энциклопедисту Ивану Ивановичу, чтобы получить историческую справку. Но тот лишь пожал плечами и сказал, что прусский король, от которого ведут свое родословие Романовы — личность легендарная, а не историческая. Мол король пруссов Видевут жил где-то в шестом веке, но сказать точно — реальный ли это правитель, или вымышленный, вроде основателя Рима или героев троянской войны — сказать трудно. Письменных источников нет, а судить по устным — занятие неблагодарное. Это все равно что судить о дядюшке великого князя Владимира по былинам о Добрыне Никитыче.

Еще господин Иванов сообщил, что скорее всего, не Камбила стал Кобылой, а Кобылу переиначили в Камбилы, чтобы происхождение Романовых звучало поблагороднее. Да и мода такая была — выводить своих предков от иностранцев. Вот, про моду на все иностранное я прекрасно помню.

Степан Нифонтов знал очень мало. Приказы он получал от Нестора Николаевича Петренко — того самого, которого убил городовой, знал еще пару рядовых членов организации. Он даже не знал названия организации. Зато признался в покушении на императора с помощью змеи, а также в том, что он получил от Петренко приказ — во время пожара украсть именно мою корону, а когда начнётся пожар, разбить все старинные зеркала во дворце. А еще — опознал в двух погибших злоумышленниках своих бывших коллег.

Что ж, кое-что уже есть, хотя покойники плохие свидетели. Стало быть, Мезинцев, а заодно и Кутепов, станут разматывать весь клубок — устанавливать имена и адреса, восстанавливать все связи преступников. Понимаю — преступника преступником имеет право назвать только суд, но мне можно.

А вот подполковник молодец, что обратил внимание на расколотые зеркала. И к Нифонтову будут дополнительные вопросы. Вполне возможно, что нити тянутся не только к реальным и живым людям, но и к Зазеркалью. Случайностей на свете вообще не бывает.

Вполне возможно, что меня хотели лишить доступа в Зазеркалье. Зачем? Пользы мне от свидания с «предками» мало, а расстройств — выше крыши. То на Екатерину пялишься, а то с Петром Великим собачишься. Надоело доказывать свою состоятельность как монарха.

Но все-таки, если кто-то отдавал приказ разбить зеркала, значит, это кому-то нужно. Самый простой способ — сходить в Зазеркалье и попробовать узнать у его обитателей правду. Или не скажут? А сходить в Зазеркалье я могу не только через венецианское зеркало, но и с помощью своего двойника — Александра. Но это потом, как вернусь в Царское Село. Надо только замотивировать свой визит в Медицинский центр. А если Соня узнает, и попросит взять ее с собой?

Впрочем, а почему бы не попробовать зайти в Чертоги через самое простое зеркало? Вон, на противоположной стене как раз такое и висит. Здоровенное. И рожа там чья-то перекошенная. Нет, не моя. И рукой машет, к себе зовет.

Встав с места, подошел к зеркалу и помахал в ответ своему (опять забыл — какого уровня дедушка?), но неважно. Меня звал император Николай Павлович.

Сквозь зеркало (нашенское, изготовлено лет десять назад, не больше) я прошел так, как проходил сквозь старинные стекла.

В Чертогах (до сих пор не знаю, что за чертоги) на этот раз все напоминало судилище. Мои венценосные предки, именуемые Великими — Екатерина и Петр сидели в креслах, Николай Павлович хмуро стоял, а перед ними на коленях стоял некто курносый, слегка растрепанный, в ботфортах, на которых умостилась тощая задница. Это кто тут у нас? А, так это Павел! Несчастный император, не то задушенный шарфом, не то убитый табакеркой ударом в висок.

Я огляделся. Для меня ни кресла, ни стула опять не предусмотрели. Ишь, старшее поколение, никакого уважения к молодежи. Да, а показалось или нет, что за колыхавшейся шторой кто-то стоит? Так и есть — там притаился человек в долгополом кафтане, меховой шапке и с бородой. А ведь Иоанн Грозный мне в чертогах не являлся, а лишь во сне.

Я поклонился вначале своей пра-пра-пра-бабушке — все-таки женщина, а остальными поздоровался кивком, как с равными. Понимаю, что по масштабам содеянного, по сравнению с предками меня еще ни в грош нельзя ставить, но все равно, я император, и за мной Россия двадцатого века, которая ведет войну.

— И в чем провинился Павел Петрович? — поинтересовался я.

— Пусть сам и расскажет, — повел подбородком Петр Алексеевич.

— Неправильно это, — пробубнил Павел. — Почему вы меня на колени поставили, словно крестьянина?

— А ты, сынок, хуже крестьянина, — вздохнула Екатерина. — Ни один крестьянин для своего рода такого бы не сделал.

— Может, пусть Павел Петрович встанет? — предложил я. — Негоже, чтобы государь всея Руси перед кем-то на коленях стоял.

— Да, бабушка, может и впрямь? Зачем ему на коленках-то стоять? — вступился за отца Николай Первый.

— Постоит, — отрезала императрица.

— Так что натворил-то? — напомнил я.

— Н-ну, Пашенька, расскажи своему праправнуку, что натворил? — ласково попросил Петр Великий. Но от такой «ласковости» мороз пройдет по коже.

— Не праправнук он мне, — глухо сообщил Павел. — Кукушонок он, в Романовское гнездо подкинутый. А престол Романовых только кровные наши потомки должны наследовать.

Екатерина заулыбалась, Николай Павлович слегка закашлялся. Ишь, Павел-то, о котором говаривали, что он не сын императора Петра, а Салтыкова или еще кого-то, радеет за чистоту крови! Нонсенс.

— Павел, речь сейчас не о том. Александр Борисович признан законным императором, а уж нам, кто на земле мертвыми считаются, совсем негоже в земные дела встревать. А ты все правила нарушил, — укорил потомка Петр Первый.

— Да по башке ему по пустой надо дать, вот и все! — вступил в разговор Иван Грозный, выйдя из-за портьеры. Потрясая посохом, царь сказал: — Кто-нибудь может сказать, что я после смерти в ваши дела вмешивался? Никогда нельзя в мирские дела соваться! Уж как мне горестно было, когда самозванец себя за моего сына выдавал, так я и то не лез. А ты, кобель драный, что сотворил? Людишек слабых на мятеж подбивал, разве это дело?

— Так что Павел-то сотворил? — спросил я, теряя терпение.

У меня и вне Зазеркалья дел хватает, а тут разборки. Вообще-то, несмотря на пристрастное отношение и современников и потомков к Павлу Петровичу, он был не самым плохим царем. Вон, срок солдатской службы скостил с пожизненного до двадцати пяти лет, запретил пороть священнослужителей. Правда, за четыре года правления понаделал крепостных крестьян больше, нежели его матушка за тридцать…

— Ладно, каюсь. Явился я людям и сообщил, что раз есть сомнения в законности монарха, то следует свергнуть всю династию, а потом новую утвердить.

Павел произнес эти слова тоном, каким говорит подросток — «ну, извиняюсь. И чё еще-то надо?».

— Батюшка, а зачем Зимний дворец-то жгли? — вмешался Николай Павлович. — Я же его строил, сколько трудов вложил! А денег⁈

— Если династия отстранена, зачем ей старые дворцы? — парировал Павел. — Новый государь новые дворцы новые выстроит, лучше прежнего. А вот корона нужна была старая, последнего императора. Чтобы подчеркнуть преемственность.

— А к кому вы являлись-то? — поинтересовался я. — Имена и фамилии назовете?

— Это вы уж сами ищите, — усмехнулся Павел. — Я с себя ответственности не снимаю, но и простых людишек выдавать не буду.

— А зеркала зачем было бить? — поинтересовался я.

— И что зеркала? Зеркала они били, чтобы никто из нашего мира в ваш не вышел. Испугались, что я сам захочу императором стать.

— Александр, главное ты узнал, — поднялся со своего места Петр Великий. — Смутил твой народ твой же предок, вот что тебе нужно знать. А тех, кто за ним пошел, твоя полиция разыщет, она сможет. А теперь ступай, пора тебе.

— А с императором что? — покосился я на коленопреклоненного Павла.

— Вот это ты потом узнаешь, — подтолкнул меня Петр Алексеевич. — По нашим меркам — очень даже скоро, а по твоим — как пойдет.

Глава 25

Немцы дома и в Польше

Германия пребывала на грани катастрофы. На фоне голода, поражений на фронте и неуверенных действий императора, начались серьёзные недовольства и брожения среди народа. Дело всерьёз попахивало революцией. Армия пока еще оставалась на стороне правительства, но все меняется.

Император, пребывая в растерянности, не пресёк демонстрации и митинги, а стал вести речи о том, что готов даже отречься от престола, лишь бы хоть как-то сгладить сложившуюся ситуацию.

Однако дальше речей дело не двигалось, а ситуация лишь усугублялась. Наверное, Вильгельм III надеялся, что ситуация исправится и всё рассосётся, как-нибудь, само собой. Даже и странно, с учетом немецкой прагматичности надеяться на авось. Но не рассасывалось. Ситуация не разрешалась, а становилась лишь хуже с каждым днём. И на фоне бездействия императора, его рассуждения о возможном отречении не успокоили народ, а напротив, подлили масла в огонь. И Германия вспыхнула.

Что касаемо действий Вильгельма III, тут признаться, я сам не одобряю его действий и его нерешительности. Нет хуже, нежели когда верховная власть проявляет слабость и импотенцию. Вы уж простите за грубость. Как по мне, ты или отрекайся от престола и передавай страну наследникам, или министрам, или вовсе помалкивай и стоически переноси все удары судьбы и работай, работай, работай на благо своей родины.

Но император Германии поступил так, как поступил, тем самым, породив целую бурю событий, что привели едва ли не к развалу страны.

В Саксонии начались восстания рабочих и погромы в богатых кварталах. Люди вооружались всем, что попадётся под руку и выходили на улицы, дрались с полицией. Мятежники требовали отсоединения Саксонии от Германии и создания республики, без участия в управлении аристократов. Будь среди участников беспорядков серьезные политики, имеющие свою программу, так могло бы и получиться.

В Гамбурге, в одном из немногих уцелевших портов, докеры, жены которых часами стояли в очередях за хлебом, объявили о забастовке. Нечто подобное в моей истории было у нас, в 1917 году. Полиция отказывалась принимать меры против бунтовщиков, потому что министерство внутренних дел, само пребывало в недоумении. Ведь совершенно не ясно, а что будет дальше-то? Ну, победят они докеров, а дальше вспыхнут другие слои населения из-за бесчинства власти. Поэтому полиция бездействовала. Повторюсь, что нет ничего хуже для государства, чем отсутствие твёрдой власти в сложный период истории. У нас тоже такое бывало.

В Берлине пока ещё сохранялась видимость порядка и власть, в лице военного коменданта, который самолично объявил о ведении комендантского часа и запретил появляться на улицах с 6 часов вечера до 6 часов утра. Пока удавалось держать народ в узде.

Разумеется, комендант поступил правильно, но забыл согласовать это с императором. Когда подчинённые проявляют такое самоуправство, это, как правило, должно быть наказуемо. Но Вильгельм III поступил хитрее. Или мудрее. Он не только стерпел, но и одарил наградой военного коменданта, проявившего нужную инициативу в трудное время.

Это немцам ещё повезло, что мы в это время не проводили бомбардировок. Хотя, может и зря? Но я уж пожалел немецкий народ, понимал, что это приведёт к концу Германии, что мне на самом деле не так уж и выгодно. К тому же они и без нас сейчас друг друга вполне могут перебить, зачем отвлекать их внимание на Россию? А так, наша агрессия послужило бы немцам на руку. Они бы консолидировались против нас. А теперь же пусть ищут врагов друг в друге.

Перефразирую товарища Сталина: «Плохие правители приходят и уходят, а немецкий народ остаётся». Правда, говорил он это о Гитлере, но, тем не менее, про Германию.

Кстати, давно не виделся с господином Джугашвили. Хотя, наверное, это хороший знак. Если начальник работает, то он особо и не показывается. Мой премьер-министр, который сейчас отвечает за всё народное хозяйство, он как капитан на судне. Если капитана не видно, значит, с судном всё в порядке.

Отвлекся. Но с Джугашвили все равно нужно составить разговор, хотя бы из уважения к его труду.

В Баварии поднято восстание. Вот там нашлись люди, создавшие, если не партию, то собственную политическую группу и с престола свергли моего неудавшегося тестя. Власть перешла к Временному правительству, а бывшее королевство в составе империи провозглашалось республикой. Вспомнилось, что в моей истории Бавария тоже была непростой территорией. Тут тебе и Баварская республика, и пивной путч в Мюнхене.

Но в этой реальности Временное правительство Баварской республики, как и сама республика, просуществовало недолго. Своей армии у баварцев не было, отряд самообороны оружия почти не имел и туда спешно вошли войска Германии и быстро навели там порядок. Правда, восстанавливать на престоле прежнего короля не стали. Решили пока обождать, как ситуация разрешится. Может и верно. Раз не смог король удержать порядок, значит, это плохой король. Пока был назначен императорский наместник.

Выяснилось, что моя несостоявшаяся невеста, Эдита Мария, (или Мария Эдита, уж не помню, как правильно), спешно эмигрировала в Англию. И там, кстати, даже успела пересечься с Анной Титовой. А мадемуазель Титова, в свою очередь, с удовольствием припомнила ей все старые обиды, в особенности швабру. Ну, Анечка бывшую принцессу бить не стала, но отомстила более изящно, по-женски, и гораздо коварнее. Эдиту Марию не обслуживали в хороших ресторанах, а персонал просто не подходил к её столику, игнорируя. А когда девушка появлялась в магазинах, то перед ней закрывались двери.

В высшем свете поползли нехорошие слухи, что немецкая принцесса ведёт разгульный образ жизни и имеет список венерических хворей. Никто список хворей, конечно же, не упоминал, но самого факта хватило, чтобы принцессу стали обходить стороной и подхихикивать над ней в аристократическом обществе.

Родственники принцессы, проживавшие в Англии, от родства не отказались, но не желали принимать принцессу у себя.

С одной стороны, мне было немного жалко бедную девушку, хотя она все это заслужила с лихвой и заслужила гораздо большего. Она ведь и мне насолила. Как-никак, приехала ко мне в качестве невесты с любовником. Это уж ни в какие ворота не лезет.

А потом, еще и Ваську обидела, хотя кот сам кого хочешь обидит, что и показал в случае с девушкой. Да и Анна, девушка коварная, стоит отдать ей должное. Она могла за швабру и похлеще что придумать. Но, видимо, не стала обострять ситуацию. Так что баварская принцесса легко отделалась. Пусть этому порадуется.

Из-за бардака внутри Германии, неустойчивости престола в армии у немцев тоже начались брожения. Впрочем, это неудивительно. Армия — часть общества и быть свободной от проблем страны не получится. Часть солдат готовы были вернуться домой, бросив оружие и фронт. Некоторые пытались устраивать бунты и выступать против командования.

Генерал-фельдмаршал Паулюс объявил себя гражданским и военным правителем на оккупированных территориях. Заявил, что германская армия не покинет земли, за которые они проливали кровь. Забавно, что в моей истории Паулюс остался синонимом начальника, что пожалел собственную армию и сдался в плен в Сталинграде. Впрочем, почему забавно? В моей истории Паулюс пошёл против воли рейха. Гитлер сдачи войск не хотел и требовал, чтобы немцы дрались до последнего. Здесь же Паулюс тоже пошёл против воли своего правителя. Правда, в нашем случае германский император Вильгельм III не давал своей армии хоть каких-то чётких указаний. И немцы, привыкшие жить по приказу сверху, охотно откликнулись на призыв фельдмаршала, проявившего волю и железный характер. И те солдаты, которые не поддались панике, откликнулись на призыв фельдмаршала сражаться. И не просто сражаться, а остановить натиск русской армии и продолжать завоевывать жизненное пространство до русско-польской границе.

До разведки Генерального штаба и моей личной разведки дошли сведения, что Паулюс и его окружение готовы вести переговоры с Россией на определенных условиях. Правда, условия были скорее забавным, нежели серьёзным предложением. Он был готов договариваться при условии, что русская армия выйдет из Польши и оставит немцев на оккупированной территории.

Неофициальное предложение Паулюса было мною озвучено на заседании Военного совета. От этого заявления у всех генералов синхронно поползли брови вверх, но никто даже не предложил начать обсуждения. Да и я не настаивал. Пока разговаривать вообще не о чем. Не знаю, на что рассчитывал Паулюс, но предложение даже не рассматривалось всерьез, а лишь вызвало негодование у командования, мол, этот немецкий выскочка ещё и насмехается над нами?

Возможно, Паулюс хотел выиграть время для наведения порядка среди своих войск, но проявил неосмотрительность. Если бы он придумал что-то более правдоподобное, может, ему и удалось бы ввести нас в заблуждение, а так он лишь разозлил и меня и мое командование.

Однако, стоит отдать должное Паулюсу. Генерал-фельдмаршал в короткий срок сумел восстановить боеспособность немецкой армии, не побоявшись прибегнуть к самому радикальному методу убеждения — к расстрелам. Причём солдат и офицеров, которые проявили колебания в вопросе, надо ли воевать с русскими, отправляли в штрафные роты. А вот высший командный состав — от полковника и выше, расстреливали обязательно, причём прилюдно. Так, чтобы даже простые солдаты видели к чему приводит неповиновение.

Мне назвали десять фамилий, расстрелянных по приказу Паулюса генералов. Только одна из этих фамилий показалась знакомой — Браухич. Вальтер фон Браухич, генерал, который был отстранён от должности после провала наступления немцев в 1941.

Но это все германские заморочки, которые, нужно сказать, были нам на руку. И этим нужно воспользоваться. А чем быстрее, тем лучше. И наступление следует начинать с трех сторон, всеми фронтами.

Пришел в движение Белорусский фронт под командованием генерала от инфантерии Жукова.

Войска Украинского фронта, находящиеся в Австрийской Польше, развернули часть своих армий на емцев. Полностью развернуть свои войска генерал Говоров пока не мог, потому что перед ним еще имелись французские части. Пусть и потрепанные, но еще способные воевать. Французская армия, хоть и отступала, но не так быстро, как нам бы хотелось. А с Францией мы пока мира не заключали. И всерьёз опасались, что французы могли развернуться. Да, мы их погнали так, что только пятки у их лягушатников сверкали. Но французы, воодушевленные стойкостью армии Паулюса, вполне могли не только остановиться, но и развернуться и ударить нам в спину. И тогда начались бы новые боевые действия, которые затянулись бы и заставили бы нас отвлечься.

Генерал де Голль, нынешний правитель Франции, также не спешил с заключением с нами официального мира. И, естественно, что он не объявлял войну Германии. Поэтому приходилось держать две армии и постепенно двигать их в сторону, по направлению к Франции. И не забывать о том, что хотя мы официально и не воюем с Австро-Венгрией, (теперь уже похоже просто с Австрией), но достаточно какой-то хоть малейшей провокации, чтобы австрийская армия втянулась в бой против нас. Безусловно, австрийцы связаны войной с Венгрией, с Чехией и Словакией, но у официальной Вены имелся вполне приличный резерв, и это тоже следовало учитывать. Соответственно, совсем обескровливать свою армию на этом направлении было нельзя. Как говорится, рассчитывать стоит на лучшее, но готовиться следует к худшему. Да, мы надеемся, что Австрия нас не ударит и что французы не развернутся, но готовиться к этому мы обязаны.

Прибалтийский фронт под командованием Толбухина продолжал наступление в Восточной Пруссии.

Толбухин тоже готов был разделить свою армию и повернуть часть своих сил в сторону Польши. Но и здесь неожиданно всплыл новый фактор — повстанческая партизанская борьба, что вспыхнула множеством очагов, усложняла и замедляла передвижение войск.

Поляки, проживавшие на территории прусской Польши, начали свою собственную войну. Причём, воевали они против всех, видимо вдохновившись идеями воссоединения Польши или и вовсе из анархических соображений. Они поставили себе целью изгнать захватчиков с исконно польских земель, независимо от национальности: русские, немцы, французы или пруссаки.

И что в итоге мы имеем? Часть наших армий, что движется в направлении Прибалтики и Австрии, готова отправиться в Польшу и отрезать немецкую армию. Вопрос только во времени, ну и в переправке через Вислу. А Висла — это тоже серьёзное препятствие, особенно если учесть то, что нам предстоит переправить довольно большое количество техники. А на противоположной стороне реки, на левом берегу сосредоточены огромные силы немцев под предводительством Паулюса.

Картину портили польские повстанцы, что всё время рвались в бой не только с немцами, но и с нами. Для нашей регулярной армии партизаны — это ерунда. Другое дело, что они не вступают в бой с регулярной армией. Разумеется, мы с ними покончим. И не понять, что с ними делать. Убивать? Брать в плен? Вразумлять? Одно ясно — пока не очистим Польшу от немцев, порядок среди поляков не наведём. Да, вначале нужно уничтожить основного противника и двигаться дальше, оставляя в своем тылу гарнизоны, которые и станут разбираться с партизанами. А на освобождённую территорию мы пришлем еще и полицию и сотрудников госбезопасности. Армия хороша в открытом бою, а вот агентурные разработки бандформирования — это уже работа комитета государственной безопасности и министерства внутренних дел.

У Кутепова в Польше должны оставаться свои люди, вряд ли их всех уничтожили. Но это будет уже потом.

А сейчас нам предстоит битва за Варшаву с Паулюсом. С одной стороны, его больше не поддерживает даже сама Германия. Всё-таки Паулюс, во-первых, пошёл против императора, а во-вторых, Вильгельм III для виду несколько раз призывал Паулюса вернуть немецкие войска обратно на родину. (Вот только, мне кажется, Вильгельм сам себе в этот момент не верил). Зато генерал-фельдмаршал Паулюс пообещал вернуться, после победы над Российской империей, и навести в Германии порядок.

Все эти события больно ударили по боевому духу немецких солдат, хоть со стороны войск Паулюс и держит порядок железной рукой, не позволяя солдатам поддаваться хандре. А как известно, солдат с подорванным боевым духом, это половина солдата.

Глава 26

Сражение на Висле

Любая стратегическая операция планируется с учетом рельефа местности и полководец, собирающийся дать генеральное сражение, должен быть еще и знатоком географии. Чтобы не получилось, как в песне о том, что «гладко было на бумаге, а забыли про овраги»! Правда, автором строк является артиллерийский поручик Лев Толстой, еще не успевший забронзоветь, но в некоторых сборниках до сих пор пишут, что это «старая солдатская песня».

Реки, которые при обороне становятся одной из линий укреплений, при наступлении превращаются в препятствие. Вспоминаешь историю войн, наступлений России на Запад, боевые действия в Польше, то сразу же на ум приходит река Висла, которую приходилось преодолевать и которая унесла множество жизней.

В 1794 году, при подавлении польского восстания, Александру Васильевичу Суворову пришлось вести тяжелые бои за Прагу. Напомню, что Прагой именуется не только столица Чехии, но еще и предместье Варшавы, рядом с которым текла Висла. Вернее — река отделяет Прагу от столицы. Успешная атака (а у Суворова иначе и не было!), кровопролитные бои за предместье, и Варшава пала к ногам будущего генералиссимуса.

В 1813 году, в начале Заграничного похода русской армии, войскам Кутузова вначале пришлось оттеснить объединенные силы саксоно-польско-австрийских войск за Вислу, а уже потом идти вперед.

А вот лето 1920 год и вспоминать не хочется. Закат гражданской войны, польская армия Пилсудского, мечтавшего о восстановлении Великой Польши «от моря до моря», отступает, теряя русские города и села, а Красная Армия стремительно движется на запад, чтобы протянуть руку дружбы немецкому пролетариату через труп панской Польши и нести на штыках Мировую революцию.

И, кажется, остается последний рывок — форсировав Вислу, захватить Варшаву. Тухачевский, будущий «красный» маршал, а тогда еще командующий фронтом, имея численное превосходство над поляками, умудрился так растянуть свои войска, что противнику грех было этим не воспользоваться. И вот, «чудо на Висле», являющееся до сих пор предметом национальной гордости Польши, стало крахом идеи Мировой революции. Но крах революции — это не страшно. Гораздо хуже, что это стало трагедией для тысяч русских солдат, погибших в боях или уморенных голодом в польском плену.

И вот, когда командующий Белорусским фронтом генерал от инфантерии Жуков доложил, что от Варшавы его армии отделяет лишь полоска реки (узкая на карте!), а за ней еще чуть-чуть (тоже на карте), я немного занервничал.

В моей реальности была Висло-Одерская операция 1945 года, блестящая по планированию и идеальная по исполнению, когда войска 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Жукова и войска 1-го Украинского фронта под командованием Конева, освободили польские земли к западу от Вислы и захватили плацдарм на берегу реки Одер.

Но Висло-Одерской операции предшествовали бои по захвату Сандомирского плацдарма. Еще в июле 1944 года была захвачена небольшая территория на левом берегу Вислы, ставшая плацдармом для наступления наших войск.

Мало того, что Красной армии удалось удерживать плацдарм полгода, но его еще и непрерывно расширяли.

Итак, я был в ожидании. События могли развернуться и так, и этак. Жалею, что я не настолько великий знаток военной истории, чтобы подсказать своим генералам правильный ход развития событий. Но, если уж я не мог подсказать, как правильно, то вполне себе помнил — как было неправильно.

Но во время Военного совета я лишь смотрел на карту наступательных действий и кивал, слушая доклад Рокоссовского, который, вместе с Генеральным штабом и разрабатывал план действий.

К чему-то придираться, что-то советовать? Да боже упаси! Конечно, за моей спиной имеется опыт учебы на историческом факультета, чтение книг по военной истории, но вот военный опыт сержанта и замкомвзвода просто пасовал, когда сталкивался с настоящим профессионализмом. Понимаю, что я, как император и государь Всея Руси, вроде бы, должен разбираться во всем на свете — от принятия родов и до ведения войны, но право слово, имеется столько вещей, в которых я ни капли не разбираюсь. Понимаю, что должен знать тактику и стратегию лучше своих генералов, а вот, не знаю.

Если бы я сейчас вылез и принялся что-то советовать, то это выглядело бы как попытка моей бабушки Александры Федоровны давать советы выдающемуся художнику Валентину Серову во время его работы над портретом Николая. Но если бы художник внял советам дилетанта, то ничего страшного бы не случилось. Ну, не случился бы очередной шедевр, так не смертельно. Но мои генералы — это не художник Серов, который просто встал и ушел. Они люди дисциплинированные. Возьмут, да и примут мои указания к сведению. Но принять глупый совет к сведению, это одно, а если следовать глупому совету — совсем другое. Нет, мои генералы покивают, потом переглянутся, а потом начнут со мной спорить. А в этом случае я точно стану выглядеть круглым дураком. Нет уж, не надо. Давать умным людям советы, чтобы изображать собственную мудрость? Вот здесь как раз именно тот случай, когда лучше помалкивать, а потом задать главный вопрос:

— Вы уверены, что это лучший вариант?

Дождавшись, пока Рокоссовский не заявит, что план — наилучший и иных вариантов нет, просто протянуть руку за докладом и поставить в верхнем правом углу свою подпись. Утверждаю. И ответственность понесет не только Рокоссовский, но и я.

Жукову удалось обмануть Паулюса. Георгий Константинович, который, как и в моей реальности, так и в этой, сумел провести блестящую операцию. При этом, опять же, звучал город Сандомир, что располагался на левом берегу Вислы.

Жуков организовал все дело так, что немцы поверили, будто основной удар придётся именно на Сандомирском направление.

Были развёрнуты саперные войска, чтобы наводить плавучие мосты. К берегу подтягивалась техника, даже положена временная железная дорога, чтобы тяжелые фрагменты сооружений было легче подтаскивать к воде. Суета. Формировался спец отряд состоящий из трёх стрелковых полков, и двух танковых. Задачей отряда было расколоть оборону противника. А уж следом за ударным отрядом пойдут и остальные части.

В Великую Отечественную, Гергий Константинович тоже использовал такую тактику, и что любопытно, командовать таким отрядом, был назначен один из приближённых генерала Жукова, генерал-майор Рыбалко.

Рыбалко и в моей истории был одним из лучших военачальников, и здесь проявил себя прекрасно.

Немцам было известно, что Жуков назначает на наиболее важных направлениях именно Рыбалко, как наиболее опытного и талантливого из своих помощников.

(Кажется, в нашей истории Рыбалко командовал танковой армией).

Поэтому, немцам стало предельно ясно, что основные силы, пойдут вслед ударному отряду генерала-майора Рыбалко.

Все действо проводилось в строгой секретности, всюду слонялись патрули. Даже жители близлежащих деревень были выселены, чтобы не нарушать секретность. Соответственно, все работы шли по ночам, а днем маскировалось. Но от бдительной немецкой разведки было невозможно что-то укрыть.

Генерал-фельдмаршал Паулюс, получавший информацию из разных источников — авиаразведка, перехват наших радиопереговоров, захват «языков», готовился достойно встретить наступление русских и разгромить генерала Рыбалко, а следом и остальные части. На Сандомирскм направлении он сосредоточил всю свою артиллерию и все танки, какие у него ещё оставались. Соответственно, устраивались склады для боеприпасов, в бензохранилища заливались остатки горючего, реквизированного со всей польши. И это тоже совершалось с соблюдением секретности.

Паулюс, сосредоточивший все свои силы на одном месте, не мог оказать нам лучшей услуги, чем подготовить для нас столь удобную мишень.

И как только наша разведка доложила Жукову, что немцы закончили перегруппировку своих сил, в дело пошли не танки и пехота, а дальнобойная артиллерия и авиация.

Пока снаряды и бомбы уничтожали основные силы немецких войск, наши армии, форсировали Вислу совершенно в другом месте. В районе города Поланец, где немцы нас совсем не ждали.

Итак, форсирование Вислы произошло не под огнём противника, а вполне мирно и спокойно, потому что небольшая немецкая часть, что находилась в районе города Посланец, не успела ничего сделать. В кратчайшие сроки нашими войсками были наведены понтонные переправы и через Вислу хлынула волна наших войск. Передовой отряд — танки, в сопровождении пехоты, одним махом уничтожили немецкий гарнизон и пошли дальше. А вслед за передовым отрядом, Жуков двинул свои основные резервы.

От Поланеца часть войск Жукова вышла по направлению к Сандомирскому пятачку, чтобы завершить уничтожение группировки Паулюса. Ну, а дальше Жуков бросил в наступление тот резерв, который до недавнего времени считался резервом Верховного Главнокомандующего, то есть государя императора. Молодые солдаты, прошедшие боевую подготовку, и находящиеся под руководством опытных унтеров и офицеров.

И вот, свежие части, легко прошли по Польше и дорога на Варшаву была открыта. После уничтожения главных сил Паулюса, наша армия почти не встречала сопротивления.

Разумеется, были отдельные боестолкновения, но это не сильно замедляло ход наших войск.

Мы не ставили задачу как можно быстрее очистить территорию Польши от противника, потому что слишком быстрое продвижение могло обернуться большой кровью. Но уже на третий день наша армия была под Варшавой. Повторюсь, больших сражений с немцами не было, но обойтись без боев было невозможно.

Под Варшавой самые жестокие бои произошли с Русским корпусом полковника Ларионова.

Корпус Ларионова генерал-фельдмаршал Паулюс почему-то оставил прикрывать Варшаву, не пустив его к Сандомиру, хотя логичнее было бы превратить русских «союзников» в пушечное мясо. возможно, он просто не доверял изменникам.

«Ларионовцы» в плен не сдавались, а мы по правде говоря, и не стремились брать предателей в плен.

Кроме того, большие проблемы доставляли польские повстанцы, которые, как нам казалось, воевали против всех. И против немцев и против нас и друг против друга. Дело доходило до нелепых вещей. (Если бы это не касалось боевых потерь, я бы сказал, что доходило и до смешных случаев).

Приведу такой пример. Батальон под командованием капитана Мышкина, выбивал немцев из одного местечка с труднопроизносимым названием. Мы атаковали, немцы, (которые были в явном меньшинстве), оборонялись. Немцы воевали неплохо, но судя по вялому огню они уже выдохлись, боеприпасов у них не оставалось, а убежать (то есть, отступить) не позволяло отсутствие горючего.Понятно что здесь было лишь дело времени, немцы или сдадутся или мы их уничтожим.

Чтобы ускорить события, одна из рот Мышкина шла в обход.

Но тут из ближайшего леса, появилась довольно серьёзная группа польских повстанцев, вооруженная автоматическим оружием, с автомобилями и пулеметами, которая атаковала вначале роту Мышкина, что выдвинулась в обход, а параллельно и немецкие укрепления.

Скорее всего, руководство польских партизан, что-то недопоняло. Или, совсем ничего не поняло. По правде, мы с немцами тоже в начале ничего не поняли, а потом принялись дружно отстреливаться от поляков. Так как регулярная армия всё-таки более подготовлена для войны, повстанцы были частично уничтожены, а частично рассеяны.

Надо ли говорить, что случилось потом?

После совместно проведённого боя и нам уже не хотелось воевать с немцами, да и немцам не хотелось воевать против нас. Поэтому, всё немецкое подразделение численностью до трёх рот, попросту сдалось в плен.

Первое, что сделали наши солдаты, забрав у немцев оружие, это принялись оказывать помощь раненым и угощать пленных водкой, да еще и кормить, (оказалось что они не ели два дня), и только после этого военнопленных отправили в тыл. И такие чудеса бывают.

Варшава была успешно взята. Причём, почти бескровно для нас. Разумеется, были снайпера, бившие из костелов и с крыш, пара пулеметных точек, но серьезного сопротивления нам не оказали, потому что город уже был покинут немцами, а «ларионовцы», из тех, кто сумел уйти, в столице Польши не задерживались.

Паулюс сделал всё, что мог для спасения остатков своей армии. Тем, кто оказался в Сандомирском котле, было приказано сдаться. А те войска, которые ещё оставались в Польше, спешно выводились в Германию.

Мы не стали преследовать убегавших, кроме того — обратившись к Паулюсу через громкоговорители, предложили немцам оставить в Польше своих раненых. С ранеными русский солдат никогда не воевал.

Паулюс стоически перенёс поражение, и направился с основной массой сохранившихся войск, домой. И, чувствую, намерения по отношению к императору у него не самые мирные.

Как доносила разведка, Паулюсу прочили пост военного диктатора, который станет спасать Германскую империю. Более того — несмотря на свое плебейское происхождение, его могли бы выдвинуть в императоры (все бывает!), но случились изменения и в Берлине. Император Вильгельм третий, узнав, что Паулюс потерпел поражение, но не сдался, а направляется в Германию наводить обещанный порядок, спешно отрёкся от престола в пользу малолетнего сына, при этом назначив регентом… Кого бы вы думали? Генерала-фельдмаршала Паулюса. Вот он, наверное, удивился. А со стороны Вильгельма это был мудрый шаг.

Потери немцев в живой силе были не такими большими, как ожидало командование, около ста тысяч человек, а вот военнопленными, мы получили в общей сложности, около семисот тысяч душ, и это только предварительные подсчеты, дальше цифра может быть куда больше.

Немецкая армия уменьшилась на две трети. Какая-то часть была потеряна убитыми, какая-то часть была в плену. Около четверти немецких (как и французских) войск, были рассредоточены по территории польши и даже продолжали вести боевые действия. Почему так получилось? Да кто ж их знает, может нет связи с командованием, а, может, ждут приказа о капитуляции, или просто остались без управления и заняли глухую оборону. Что уж говорить, после подписания капитуляции фашистской германии моего времени, боевые действия велись ещё целую неделю, а то и две.

Внутри страны усиливались разброд и шатание, и воевать в этих условиях с внешним врагом, мог только безумец.

Генерал-фельдмаршал Паулюс, прибыв в Берлин, сказал что соглашается на мир с Россией на любых условиях. Он соглашался на передачу Российской империи не только нашей Польши (да мы ее уже и сами взяли), но и той части бывшей Речи Посполитой, что еще в восемнадцатом веке отошла Пруссии.

Вот кажется и долгожданная оттепель.

Глава 27

Разбитые зеркала-2. Куклы и кукловод

Война на трех направлениях, попытка Ярославского мятежа. А ведь еще и пожар в Зимнем дворце, и все прочее, что удалось выяснить.

Кажется, уже отвык удивляться. Так нет, сегодня меня опять удивило… М-да, оборот неправильный, равно как и «извиняюсь», но у меня уже нет слов. Значит, пусть будет: удивило. Если что — напишу указ, что это слово можно использовать без знания правил русского языка.

Впрочем, начну по порядку.

Операцию мы так и назвали «Разбитые зеркала». Проводилась она в такой секретности, что даже ближайшие помощники моих спеслужбистов Мезинцева и Кутпова почти ничего не знали. Вернее — знали только в пределах собственных задач. Как-никак, дело касалось не простого секрета государства, а сверхсекрета. Да одного только похищения короны Российской империи хватало, чтобы проставить везде гриф «секретно», не говоря уже о прочем.

По правде — я сам ни Владимиру Викторовичу, ни Александру Павловичу не рассказывал всех подробностей своих хождений в Зазеркалье-Застеколье, ограничившись лишь намеком на то, что прежние императоры, хотя и считаются мертвыми, но на самом-то деле они существуют в иной реальности. Мезинцев с Кутеповым, услышав мое заявление, удивления не высказали. Подозреваю, что им это было известно гораздо раньше, чем мне. Все-таки, сам я живу в этой реальности полтора года, а они-то всю жизнь. А спецслужбы всегда обрастают таким количеством секретов, что не все из них доверяют даже самому себе.

Ниточку начали разматывать с самого простого — с трупа Нестора Николаевича Петренко, который и был, по заверениям экс-лакея Зимнего дворца, руководителем их группы.

Что любопытно — господин Петренко, по своей основной профессии, был кукловодом, говорят — один из непревзойденных мастеров, умевший выступать одновременно с тремя, а то и с четырьмя куклами. Коллеги, с которыми артист выступал в одних спектаклях, говорили, что Петренко ни разу в своей жизни не уронил куклу!

Что значит — ни разу не уронил куклу? В том смысле, что во время выступлений у него ничего не разу не сорвалось, не упало? Ну, это какие-то свои примочки, «кукольные».

Лет пятнадцать Петренко был актером столичного кукольного театра, его все устраивало. И хозяин был очень доволен своим актером, и деньги платил приличные. А вот полтора года назад Петренко сообщил, что ему надоело выступать в чужих пьесах, теперь он станет владельцем собственного балаганчика и он возвращается к тому, с чего начинали подобные балаганы — станет разъезжать по стране, показывать представления. Но не для детей, а для взрослых.

Коллеги по артистическому цеху восприняли новость с пониманием. Ну да, талантливый кукловод, решил стать хозяином. Бывает. Видимо, нашел где-то денег на куклы, на декорации, и на транспорт. Разъездные спектакли, когда приходится много времени проводить в пути, питаться, черт знает чем, жить в гостиницах, очень неудобны для столичных актеров, привыкших к определенным удобствам. Но есть один мощный плюс. Провинция, где имеются и свои кукольные (и не только) театры, очень любит столичных артистов, и платит чрезвычайно щедро. Бывали случаи, когда артисты за год-два работы в глубинке, умудрялись зарабатывать себе на новое авто, а то и на квартиру.

А то, что Нестор собирается ставить кукольные спектакли для взрослых — это тоже нормально. Кукольные представления вообще ведут свою историю от Петрушки, что развлекал народ во время ярмарок. А какой народ приходит на ярмарки? Правильно, в основном, взрослый и пьяный.

Но здесь имеется одна тонкость. Спектакли для взрослых, конечно, ставить можно, но платят за них не очень. Все-таки, кукольный театр воспринимается как зрелище для детей, а за развлечение детишек родители всегда готовы платить.

Но, опять-таки, к выбору аудитории коллеги отнеслись снисходительно. Хочет господин Петренко сказать свое слово — нехай скажет. Кто знает, может быть, поездит по провинции с балаганом, обретет там славу, а потом вернется в столицу да и поставит что-то такое, что все ахнут и запишут артиста-кукольника в один ряд с Федором Волковым, Константином Алексеевым и Андреем Ульяновым?

Скажу сразу, что в моей реальности имелся другой Ульянов, только звали его Михаилом, да и прославился он значительно позже. Что ж, не обязательно, чтобы во всех реальностях их деятели совпадали. Я бы и про Алексеева решил, что это кто-то другой, но вспомнил, что в моем мире он взял себе псевдоним Станиславский, да так с ним и остался.

Зато в этой реальности нет ни Немировича-Данченко, ни Вахтангова, ни Качалова. Правда, про Качалова я только слышал, да знаю стихотворение Есенина, посвященное его собаке. Да, еще. В моей реальности правнучка Качалова стала министром культуры России.

Впрочем, все это отвлечение. А вот выбор спектакля для своего балаганчика коллег удивил, потому что Петренко собрался ставить «Золотой ключик или приключения Буратино», написанные графом Толстым. По мнению большинства критиков, вещь очень скороспелая, к постановке в театре абсолютно непригодная. И, вообще, оригинальным произведением сказку назвать нельзя, потому что она является переделкой итальянского писателя дель Торо.

Я знал, что Толстой взял за основу сказки историю деревянного мальчика, написанную итальянцем. Он сам писал в предисловии, что читал эту сказку в детстве, а потом решил создать собственные вариант. Оригинальна ли работа, тут сказать сложно. По крайней мере, нужно вначале прочитать «Пиноккио».

Но странно было слышать, что сказка про Буратино не годится ни для театра, ни для кино. В моей реальности имеется две прекрасные экранизации, да еще и мультфильм.

Итак, Петренко адаптировал сказку под кукольный театр, заказал кукол, декорации (или, что там требуется для кукольного театра?) и пустился в дальние странствия.

Но нет, странствия у него оказались не слишком-то дальними, а включали только Петербургскую губернию. Удалось установить расписание гастролей и места, где Петренко давал представления: Петербург, Царское Село, Гатчина, Павловск, Петергоф. Любопытненько. Выбирал города, где имелись императорские дворцы.

Установить зрителей оказалось сложнее, но тоже реально. Дворцовая прислуга, крестьяне, приезжавшие в город на заработки, солдаты-новобранцы из гарнизонов. Те категории, которых, вроде бы, еще нельзя назвать маргинальными, но где-то близко. Крестьяне — ладно, приехали и уехали, а вот прислуга, а еще и солдаты. Люди, образованием не обремененные, которые вряд ли пойдут в театр, чтобы посмотреть на «Трех сестер» Чехова или на «Бесприданницу» Островского. И куклы для такой категории — самое то.

Что ж, работать и работать. Вот и будут полиция и прочие устанавливать — а кто сидел рядом, с кем вы разговаривали в антракте? Установим хотя бы человек десять для начала, а там уже легче. Понятно, работа адова, но деваться некуда. Вон, одну ячейку уже вскрыли, скоро еще одну удастся вскрыть. Понятно, что без главного кукловода куклы сидят смирно, а вдруг кто-то готовит заговор?

В общем, я тоже не считаю себя слишком умным, но даже мне понятно, что Петренко занимался какой-то психологической обработкой.

Выбор аудитории, куклы. Но непонятно, почему именно «Золотой ключик»?

В поисках решения проблем я отправился к Ивану Ивановичу.

Мой энциклопедист, выслушав всю историю, раздумчиво поскреб до синевы выбритый подбородок.

— Когда граф Толстой впервые издал «Приключения Буратино», то по указу покойного императора сказку запретили, — сообщил Иванов.

— Запретили? — удивился я. — А что там такого крамольного? Подкоп под существующий строй автор не ведет, к свержению самодержавия не призывает.

— А вот это, ваше величество, как сказать, — усмехнулся Иванов. — Одному из советников, что имел некогда огромное влияние на императора Николая Александровича, пришла в голову мысль, что Алексей Николаевич Толстой написал о втором пришествии Христа.

Буратино — это Мессия?

Видимо, вид у меня в тот момент был такой обалдевший, что Иван Иванович даже позволил себе усмехнуться:

— Ну, посудите сами. Папа Карло — это бог-отце, он создал очень необычного сына и отправил его в мир людей. Помните, когда мальчик с длинным носом пришел в театр, то куклы его сразу же узнали? А кого могли узнать? Только спасителя. Буратино дважды погибает и дважды воскресает чудесным образом. Он является владельцем золотого ключика, которым отомкнет дверь в иной мир. Мир — где все будут жить хорошо и счастливо. А где находится дверь в иной мир?

— В каморке, у папы Карло, — упавшим голосом сказал я.

— Вот-вот, — поддакнул Иванов. — Но очень скоро появилась иная версия прочтения сказки. Мол — Толстой всего лишь написал пародию на театральную жизнь. Карабас-Барабас — это режиссер. Возможно, Алексеев или Мейерхольд. Пьеро — Александр Блок, Артемон — Гумилев, а Мальвина — Анна Ахматова.

— А пес Артемон?

— А в виде Артемона Толстой изобразил самого себя.

Интересно, а кто тогда лиса Алиса и кот Базилио? За кота бы сошел Макс Волошин, а лиса… А Алисой можно назвать любую мало-мальски известную поэтессу Серебряного века. Хоть Кузьмину-Караваеву, хоть Черубину де Габриак. Про черепаху я вообще промолчу.

А еще можно даже сделать из папы Карло основоположника марксизма-ленинизма Карла Маркса, а Буратино назвать нарождающийся пролетариат — могильщик капитализма. Куклы — понятное дело, крестьяне, которых пролетариат куда-то поведет. Карабас, Дуремар и прочие — слуги капитализма. Но опять-таки, Тортилла никуда не вписывается. Как вписать в классику марксизма черепаху? Если только посчитать черепаху интеллигенцией, которая помогает пролетариату. Нет, не то. Тогда можно в предшественников революционеров — восставших рабов Спартака, гуситов, якобинцев. Всех скопом.

— В общем, если сильно захотеть, то в сказке Алексея Толстого можно отыскать и то, что было, и то, что не было, — хмыкнул я.

— Государь император тоже так решил, поэтому запрет снял. Он еще и прислал письмо с извинениями графу, а также назначил Толстому пенсию. Не знаю, на какую сумму.

— Десять тысяч рублей в год.

Вот про пенсию я знал, потому что недавно подписывал здоровенную ведомость на возобновление выплаты пенсионов писателям и ученым. Я-то думал, что мой дедушка назначил Алексею Николаевичу пенсион за его заслуги в литературе, а тут, все не своем так. Но для Толстого денег не жалко. Вон, мог бы сидеть дома, дописывать «Сказание об Иоанне Грозном», а он сейчас либо в окопах сидит, либо уже наступает вместе с войсками Жукова и пишет фронтовые корреспонденции.

— Так почему кукловод выбрал именно «Золотой ключик»? — напомнил я.

— Ваше величество, меня некогда обязали давать вам информацию. Факты, имена. События. Я всегда давал вам конкретную информацию. А здесь мы вступаем в область прогнозов. А это, как мне кажется, из категории гадания на овечьих внутренностях, или на полете сокола в небе.

— Иван Иванович, не кокетничайте, — вздохнул я.

Господин Иванов — умница, но и на него иной раз «находит». Понимаю, старику скучно сидеть, вот он иной раз и начинает выделываться. Я бы сам с удовольствием поиграл с умным дядькой, но нынче желания нет. Но придется умасливать.

— Понимаю, что прогнозированием заниматься сложно, а что делать? Где мне взять аналитиков, разбирающихся и в магии, и в науке? Тем более, что кое-что вы мне уже рассказали. Давайте дальше…

Мой личный энциклопедист вздохнул и сказал:

— На мой взгляд, Петренко мог заниматься переделкой человеческой психики. Вы же сказали, что лакей уверяет, что династия Романовых должна быть свергнута? — Я только кивнул, а Иван Иванович продолжил: — Вполне возможно, что Буратино как раз и олицетворяет нового государя. Выходец из простого народа, носитель золотого ключа — ключ можно рассматривать как скипетр. Его подстерегают опасности — сторожевые псы Тарабарского короля, два мошенника в виде лисы и кота. Но все равно, новый правитель открывает двери своим подданным в истинный рай. Вот, эти образы Петренко и вкладывал в головы тех, кто смотрел его представление.

— Очень похоже на ту версию, где Буратино представлен в образе Мессии, — заметил я.

— А как вы хотите? Постановка рассчитана на людей малообразованных, которые считают, что царь обязательно должен сидеть на престоле, а царь — помазанник божий. Бог на небе, а царь на земле. Поменяем плохого помазанника на хорошего, всем станет хорошо, — хмыкнул Иванов.

— Было уже такое, во время Смуты. Голод, значит царь Борис виноват, а виноват — потому что царь ненастоящий. Вот, если найдется настоящий царь, всем будет здорово.

— А вы как думаете, если бы Лжедмитрий — Отрепьев, или, кто там себя за Димитрия выдавал?, был чуть умнее, Василия Шуйского бы удалил, а то и казнил, реформы бы какие-нибудь провел, жизнь для народа облегчил, поляков бы от престола убрал, да удержался бы на престоле, то люди бы его самозванцем считали? Да никогда в жизни.

Рассуждать о Смутном времени сегодня желания не было. Тем более, что мы вступаем в область альтернативной истории, а мои преподаватели еще на первом курсе говорили: «История не имеет сослагательного наклонения! Нельзя говорить о том, что бы было, если бы…». В этой реальности альтернативок никто не пишет, ну и не надо. Этак, начнут писать, так и додумаются, что и без царей жить можно. А как это народ без меня проживет? Пропадут они. Республика для России категорически противопоказана. Это я вам как император говорю, а раз говорит император — так оно и есть.

— Значит, «Приключения Буратино» способствовали перепрограммированию людей? Внушали определенную идею, делая их орудием в руках Петренко? — уточнил я.

— Именно так. Другое дело — а как Петренко получил возможность влиять на людей, посредством кукол? Я сам много читал о тех, кто обладает особым даром. Вот, как покойный император, как вы. Но здесь что-то запредельное, иномирное. Человек не может иметь у себя столько власти, чтобы так программировать людей. Вы давеча рассказывали о Ярославском куполе, но здесь другое. Купол, что не говори, поддается научному объяснению. Кристаллы Вернадского, пусть и некачественные, способны увеличить мощь человека, способного подчинять людей своей воле. У вас, кстати, интересный термин — программирование. Никогда раньше такой не слышал. А тут кукловод, выступает перед публикой, не обращаясь к ней лично, а лишь с помощью движений и реплик своих персонажей… Нет, так не бывает. За Петренко стоит еще какая-то сила.

Что ж, могу лишь предположить, что за Петренко стоял император Павел Петрович, узнавший о моем самозванстве. И мертвый император сумел как-то вложить в безобидные слова и жесты артиста огромную силу. А разбитые зеркала — защита от моего проникновения в Зазеркалье. А вдруг мои прочие предки, которые относятся ко мне вполне лояльно, могли бы помочь мне?

И, очень хорошо, что деятельность моего пра-прадеда не зашла слишком далеко. Впрочем, пожар в Зимнем дворце, гибель людей — это уже немало. Но династия Романовых (тьфу-тьфу) пока на месте и исчезать не собирается.

А вот дознаюсь ли я — как он сумел пройти в наш мир, почему он выбрал именно артиста-кукольника? Почему именно сказка Толстого? Но самое главное — почему император, которого тоже считали в какой-то мере самозванцем — вопрос даже не о чистоте крови, а об уничтоженном завещании Екатерины, по которому власть должна была отойти ее внуку Александру, а не сыну, так меня невзлюбил?

Глава 28

Светлое будущее

Что ж, кто бы мог подумать, что первый день весны начнётся с долгожданной оттепели, пускай на улице и стояли морозы? Оттепель во внешней политике куда важнее оттепели природной. Ситуация разворачивалась как нельзя лучше для России.

Французы уже давно готовы заключить мир. Несмотря на то, что месье де Голль был военным (а может, именно по этому), он трезво смотрел на вещи и понимал, что продолжение конфликта с Россией ему не выдержать. И, как нам стало известно, даже приватно договаривался с генералом Паулюсом о том, чтобы тот пошёл на все условия Российской империи, во имя окончания этой войны.

Также, что касаемо немцев, те и вовсе восприняли такой расклад дел необычайно благосклонно, ведь генерал-фельдмаршал Паулюс стал национальным героем. Но все прекрасно понимали, что долго править ему не дадут. Боевые действия закончатся, а боевые генералы редко бывают хорошими политиками. Правда, исключением является тот же де Голль. Но это в моей истории. Каким станет генерал в этой, пока неизвестно.

Решение Вильгельма III о том, чтобы сделать Паулюса регентом для своего сына и наследника, было на удивление, удачным. По крайней мере, германский народ не устроил государственный переворот, не было революции, и всё, на первый взгляд, «устаканилось». Не знаю, планировал ли Вильгельм III нечто подобное, но вышло сносно. По крайней мере и генерал-фельдмаршал Паулюс избежал многих трудностей с немецкой аристократией и генералами «голубых» кровей, что тоже повлияло на его решение.

К тому же Паулюс, приняв дела, стремился к скорейшему заключению мира, как минимум потому, что немецкий народ устал. Все устали от этой бессмысленной войны, у которой не было победивших. Все мы что-то потеряли. И никакие репарации не перекроют тот ущерб, который понесла вследствие этих событий Российская империя.

Были положительные новости и на другом фронте. Мезинцев мне доложил, что его люди вышли на след Кирилла Владимировича Романова. И в скором времени будет проведена операция по его задержанию. И это не могло не радовать. Ещё одной проблемой, давящей на меня, станет меньше.

Сегодня я поеду в гражданский аэропорт Санкт-Петербурга Пулково.

Сверхбыстрый пассажирский самолёт (жаль, пока еще не реактивный), должен доставить меня в Копенгаген. В столице Дании планировалось подписать мирное соглашения, что поставит точку в войне и позволит нам прийти к мирному сосуществованию и решению проблем, которые вызвала эта никому ненужная война. Дания к этому времени уже была освобождена от русской армии и являлась нейтральной территорией, и в принципе, устраивала всех.

Я распрощался с Сонечкой, погладил кота Василия за ухом, а также его медведеподобного сынка Барсика, не забыл и второго сынка (ох ты, это же девочка, как я забыл?) и направился к своему автомобилю.

В этой поездке меня хотел сопровождать Пегов, но я сказал ему, чтобы он остался дома и приглядел за Соней. Она сейчас в приоритете. Всё-таки мать будущего наследника. Считаю, что жизнь её сейчас нуждается в большей опеке, чем моя. По крайней мере, несмотря на то, как стоически мы выдержали все испытания, мало кого в мире устраивает ситуация, при которой у русского императора и турецкой принцессы появится наследник. Уверен, их ещё не раз попытаются убрать. И чем больше мер предосторожности будет предпринято, тем лучше. Да, Соня немало постаралась с той же передачей даров, получением неуязвимости и других интересных способностей, но рассчитывать только на них не приходится. По крайней мере, на время моего отъезда Мезинцев, Кутепов и Пегов будут в полной боевой готовности, и готовы к любому повороту событий.

Однако, среди охраны был мой старый знакомый Илья Петров, тот самый гвардеец, который был моим водителем в ту пору, когда я был ещё цесаревичем. Именно с ним мы когда-то ездили в Александро-Невскую лавру. Признаться, давно его не видел и даже не вспоминал, а тут увидел знакомое лицо, и аж порадовался. Подошёл, пожал ему руку и приобнял за плечи. Илья от такого обращения аж растерялся, а я был просто рад. Очень уж хороший день сегодня. И когда мы подпишем мирный договор, он будет ещё лучше.

Меня сопровождало трое личных охранников, которые будут пребывать на борту, вместе со мной. Ещё на борту имеется пилот, штурман и два бортпроводника. Все проверенные, надёжные. Чего ещё следует ожидать? Может, я и прибыл из будущего, и привык к виду современных мне пассажирских самолётов, тех же Боингов, но вид нашего русского пассажирского самолёта «Лебедь 715» Воронежского авиазавода внушал уважение. Всё-таки, в моё время российские самолёты не пользовались особой популярностью, а здесь вот, как всё повернулось. Российское авиастроение, возможно, скоро захватит весь мир и будет на уровне Боинга и других самолётов других авиастроительных компаний.

За нами следом отправится самолёт сопровождения, в котором будет охрана и свита. Без свиты никак. Нужно взять с собой дипломатов, юристов, специализирующихся на международном праве, экономистов, которые могут оперировать хотя бы приблизительными цифрами наших материальных потерь. Точный ущерб от войны еще предстоит определить, но это будет специально оговорено.

Наконец, мы расселись по местам и приготовились к взлёту.

Мой самолёт оторвался от взлётной полосы и поднялся в воздух, принявшись набирать высоту. Я сидел на своём месте и глядел в иллюминатор, наблюдая за тем, как уменьшается подо мной земля.

Что интересно, я всегда боялся высоты, а вот в самолётах летать не боялся. Даже, когда они тряслись или попадали в воздушные ямы. Уж не знаю, отчего такая нелогичность? Но как уж есть. Есть у меня приятель, служивший срочную в ВДВ. Имеет несколько прыжков с парашютом, но высоты боится до одури. Спрашивал — как так? А он мне — страшно, а прыгать-то надо.

Лететь нам совсем немного — часа два, а может и три, забыл. Вначале на северо-запад, а потом, если не врет карта, строго на запад.

Чтобы скоротать время, читал бумаги. Бортпроводник притащил кружку крепко заваренного чая. Никогда не задумывался — а можно ли на борту вскипятить чай? Или у них термос имеется?

И вдруг меня охватило беспокойство. что-то не так? Навигатор из меня неважный, но показалось, что самолёт стал забирать южнее. Видимо, пилот решил сделать вираж или ещё что в этом роде. Облако какое-нибудь грозовое или еще что. Сейчас обогнем и ляжем на прежний курс. Но самолёт так и не возвращался на прежний курс, а беспокойство усилилось. С чего бы это?

Я насторожился. Что-то предвещало беду. Жаль, я не Семен Пегов, у которого на опасность нюх, но кое-чему научился. Нет, я не штурман, и не пилот, в воздухе ориентируюсь плохо (да и как ориентироваться без карты и компаса?), но мне по прежнему что-то не нравилось.

— Илья, мы ведь прямо в Копенгаген летим? — решил уточнить я. — Изменений в маршруте не было? Промежуточной посадки?

Глупый вопрос. Мне об изменениях маршрута просто обязаны были доложить.

— В Копенгаген, — согласился старший, ответственный за мою личную охрану.

— А почему тогда мы летим на юг? Копенгаген ведь в другой стороне.

— Может, пилот решил совершить маневр? — предположил Илья, но тоже насторожился.

— Да какой там манёвр? — нахмурился я. — Не над фронтом же маневры делать, верно?

От нас, хоть и добиваются заключения мира, но ПВО там работают исправно. Армия немцев еще не вся выведена, а перемирия не заключали. Так нас ведь и сбить могут.

— Илья, отправь-ка кого-нибудь из своих, чтобы спросили у пилота, куда он намеревается попасть, — приказал я. — А то мне такие маршруты не очень нравятся.

Илья кивнул и поманил пальцем одного из своих ребят. Отдав тому указание, отправил его к кабине.

Стоило охраннику подняться, как раздался негромкий хлопок.

Я не сразу понял, что произошло. Охранник повалился на пол, а затем брызнуло красным.

— Ваше Величество, на землю! — закричал Илья, попытавшись скинуть меня с сиденья и придавить меня к полу.

Но не тут-то было. Во мне была сила грузинского кузнеца, которого, как мне кажется, ничто живое не смогло бы так согнуть.

— Это что здесь происходит⁈ — рявкнул я, поднимаясь в полный рост.

Развернулся и увидел направленный на меня ствол пистолета. Держал его в руках бортпроводник. В то время как второй, бортпроводник, выстрелил в Илью, отчего тут опрокинулся назад.

— Ни с места, ваше императорское величество.

Неужели русский? Ни в жизнь не поверю. По-любому кого-то подослали. Но как чисто говорит-то, паскудник.

— Не на того нарвались, — рявкнул я, а затем вдруг с места прыгнул вперёд.

Раздался выстрел. Что-то дзинькнуло, ударившись в плечо, но я даже ничего не почувствовал. Сначала подумал на адреналин, а потом вспомнил о своей неуязвимости.

Ну, сейчас повоюем! Сейчас я вам покажу, как моих гвардейцев расстреливать.

Второй сотрудник охраны — единственный, кто уцелел, уже вскочил с места, пытаясь прикрыть меня грудью, но я лишь оттолкнул его, чтобы не высовывался. У него-то неуязвимости нет.

Рванулся вперёд, перехватил руку с пистолетом, направленным прямо в лицо.

Вот же идиоты, в самолёте стрелять!

Но ничего.

Рванул на себя и вырвал оружие из руки, похоже, сломав злоумышленнику палец, а то и всю кисть.

Тот вскрикнул, а я, молодецки размахнувшись, дал оплеуху. Кулаком бить побоялся, ведь надо будет его допросить, а с моей-то силищей я его с одного удара убью.

Террорист от моего удара пролетел через кресло и врезался головой в иллюминатор, заставив стекло потрескаться. Хорошо, хоть не выбил. Надо впредь соизмерять силу.

Второй бортпроводник сдаваться не собирался — направив на меня пистолет, целясь в живот. Выстрелить он не успел, потому что мой гвардеец, не усидев на месте, швырнул в злоумышленника тяжелой кружкой, в которой мне приносили чай. Молодец, что стрелять не стал. Табельное оружие у него было, но стрельба на борту самолёта — дело не самое верное.

— Так, — скомандовал я, — давай-ка крути его, а я пойду к пилоту, поинтересуюсь, что у нас здесь за пертурбации и что за развлекательная программа.

Охранник, не знаю его имени, обязательно надо будет его наградить, команду понял и, подоспев, принялся скручивать руки за спиной второму террористу. Первый был пока без сознания, и, думаю, не скоро придёт в себя.

Окинул взглядом тела Ильи и второго охранника. Да уж, им уже не поможешь. Насмерть положили, сволочи.

Во мне вскипела такая злость, что, попадись мне снова эти два молодчика на пути, силу бы соизмерять не стал, на месте бы разорвал. Гады, людей моих убили!

Уверенным шагом пошёл к кабине пилота, постучал. Оттуда никто не ответил.

Подёргал ручку. Она не поддавалась.

— Откройте! — рявкнул я. — Это император. Доложите, что у вас происходит, почему мы отклонились от курса?

Внутри вдруг послышалась какая-то перебранка и суета.

Решив долго не возиться, я попросту дёрнул на себя дверь и при помощи обретенной силы попросту вырвал её из петель.

А внутри кабины застал следующую картину: пилот и штурман боролись, в руках одного из них был пистолет. Эх, разнять не успел. Раздался выстрел, и пилот завалился навзничь с простреленной головой.

Да что ж им так всем не везёт! Почему нельзя было попасть в плечо, или ещё куда-то? Ещё попробуй понять, выживший штурман на чьей стороне — на моей или на стороне террористов?

Как назло, убитый пилот упал именно на штурвал, и самолёт вдруг резко наклонился вниз, отчего я потерял равновесие, но успел ухватиться за переборку и удержался на ногах.

Второй избавил меня от лишних переживаний о том, враг он или друг.

Злобно посмотрев на меня, просто приставил пистолет к своей груди и, прокричав: «Так пусть у России не останется вообще никакого императора!», выстрелил себе в сердце.

Да он издевается⁈ Что же это за дела такие!

Я бросился к штурвалу. Никогда не водил самолёты, но помнил, что если потянуть на себя штурвал, летательный аппарат полетит вверх, а если от себя, то вниз. На этом все мои познания были исчерпаны. Естественно, я не думал о том, как буду сажать самолёт и вообще, как выкручиваться из ситуации, но пока что мне хотелось лишь самолёт выровнять.

Спрашивать, умеет ли мой гвардеец водить самолёты, я и не думал. Уверен, что не умеет.

Однако потянув на себя штурвал, лучше не сделал. Без понятия, где мы летели, над какой территорией, но вдруг услышал грохот, и самолёт вдруг завертело.

Это ещё что такое⁈

Они что, решили ещё и бомбу заложить в самолёт? По крайней мере, звук взрыва я ни с чем не перепутаю.

Откуда-то из салона раздался крик:

— Ваше императорское величество, нас обстреливают!

Самолёт затрясло. Раздался ещё один взрыв.

Я оглянулся в салон и вдруг увидел, как в хвосте салона, в стенах стали появляться зияющие дыры, будто их прошило из крупнокалиберного пулемёта.

Вот и долетались. Похоже, попали под обстрел ПВО. Может, даже и свои шандарахнули!

Я крепко ухватился за какую-то штуку, пытаясь остаться на ногах, даже умудрился увидеть через стекло кабины, что на нас надвигается нечто грязно-белое. Не иначе, земля, покрытая снегом. Или лес. А уже и не важно.

А вот, похоже, и конец…

8. Дорога императора

Глава 1

Точка приземления

Очнулся я рывком. Все тело ломит, а голова болит так, что даже побоялся открывать глаза, чтобы не спровоцировать вспышку еще одной порции боли.

Я лежал, причём, как-то очень не удобно. И явно, что на холодной земле. Успел так замёрзнуть, что меня сотрясало от дрожи. В спину, в области поясницы, уперлось что-то твёрдое. Ощупав руками, понял, что это дерево, причём довольно толстое. Как оно подо мной оказалось? Кое-как отжался и разлепил глаза, причём левый глаз открывался с трудом, его будто залепило грязью или не грязью… Ух ты, больно-то как!

Потёр рукой. Засохшая кровь. Видимо, голову рассадил. Оно и немудрено, после такого-то взрыва.

С трудом ворочая шеей огляделся по сторонам. Значит, меня все-таки чем-то долбануло? А был взрыв или нет? Если он был, то почему я остался жив?

Рядом какие-то обломки, но они почему-то не горят. Я ведь помню, что наша машина загорелась, а тут даже дыма нет. И людей нет поблизости, даже тел. Всех вывезли, а меня оставили? Быть такого не может.

Интересно, ребята успели спастись? Я ведь пытался открыть заклинившую дверь, чтобы они выскочили. А где автомат-то мой? Хотя машины тоже и в помине нет.

Нет, взрыв был, это я помню. Хотя отчего взорвалась машина — тоже не понятно. Видимо, снаряд попал. А здесь ни дыма, ни огня, да и машины нет, даже обломков или сгоревшей рамы.

Удивительно, что я сам при этом выжил. Тем более, что в кузове лежали боеприпасы и ящик с гранатами. И чудо, что меня не посекло осколками. Ну ладно, об этом потом буду рассуждать. Главное, спаслись ли ребята?

Огляделся по сторонам. И тут до меня стало что-то доходить. Что-то явно не то. Местность абсолютно другая. Вокруг должно быть открытое поле и дорога, а здесь лес. Да и холодно. Лето ведь было, и солнечно, а сейчас вот поздний вечер и будто поздняя осень или какая-то тёплая зима. Можно предположить, что меня так сильно отбросило из-за взрыва, но не было лесов поблизости в радиусе двадцати километров. Имелись редкие кусты вдоль дороги, лесополоса, и все. Да и опять же, куда делась хорошая погода? И время года другое. Было лето, а тут зима.

Отдуваясь, ещё раз оглядел окружающую обстановку, теперь уже новым взглядом. Вокруг обломки, но они явно принадлежат не машине, и они не горят, даже подпалин нет. Вон большой обломок, похож на… что это? Это что, крыло самолёта, что ли?

Поискал глазами и нашёл полуразваленный корпус. Похож на самолёт образца не то 20-х, не то 30-х годов. Я такие в кино видел. В подобном самолете Есенин с Айседорой Дункан в Европу летел. Немецкий, шестиместный, марку не помню.

Глупость какая-то… Это что же, на машину самолёт упал? Тем более старый… Но то, что осталось от краски, старой не выглядит. Таких самолетов ни у них, а уж тем более у нас, давным-давно нет. Бред какой-то!

Попытался выпрямиться. На меня тут же нахлынула острая головная боль, да такая, что аж затошнило. Не иначе, сотрясение мозга. Посидел, стараясь не делать резких движений.

Потом боль стала понемногу отступать, и я оглядел себя. Что это на мне такое? Вместо удобного камуфляжа какое-то рваньё, правда, обшитое золотом. Материал на ощупь хороший. Сукно. Правда, в нем больше дыр. Сбоку висит оборванный погон, да такой, что положен по чину генералам, а никак не мне — сержанту. А на втором плече вместо погона дыра.

На ногах только один сапог. Второй лежит рядом. Обувь в целости, причём начищенная до блеска. Да я уже сто лет так не чистил!

Кстати, откуда здесь взялись сапоги? Да ещё и начищенные. когда я их чистил? Да откуда сапогам взяться, их уже лет двадцать, как отменили. У меня ведь берцы были.

Боль в голове стала понемногу утихать, а следом на меня нахлынул целый поток воспоминаний и информации.

Стоп! Кажется, нечто подобное уже было. Видимо, хорошо я головой приложился, раз у меня выветрился год жизни. Я когда-то и вправду попал под удар артиллерии и тогда я как раз и погиб.

Ну да, погиб, с кем не бывает? Кто-то на поле боя, а кто-то попал под трамвай. И я погиб. А потом очнулся в другом мире, в совершенно другом времени и иной реальности. И теперь я не сержант, не замкомвзвода и не бывший учитель истории и обществознания, а император всея Руси — Александр IV.

На миг проскользнула мысль: а что, если всё, что происходило со мной в прошлый год, было лишь галлюцинация, а сейчас я как раз очнулся? Но нет, не сходится. По крайней мере, генеральский погон говорит об обратном.

Удивительно, но, когда я вспомнил своё имя, причём и настоящее, и имя императора, чью роль я играл в последний год, вспомнить всё остальное стало гораздо легче. И то, что было перемешано в моей голове, стало потихонечку систематизироваться и приобретать порядок.

Видимо я хорошенько стукнулся головой и это вызвало кратковременную амнезию. Я не раз слышал такие истории, когда люди вообще забывали свою жизнь. Если честно, я немного испугался. Принялся вспоминать, а что было?

Помню, что попал в тело совсем молодого парня, студента Павла Кутафьева, который был похож, как две капли воды, на наследника престола. Родители мне очень понравились. И мать Павла очень напоминала мне мою матушку.

А да, кстати, в Россию я попал в непростой период 1941 года. Причём не просто в Россию, а в Российскую империю, ведь здесь не было революции, и в стране до сих пор царит монархия. А на престоле восседал император Николай II, который не был расстрелян в 1917 году и вполне себе здравствовал, да ещё и страной правил. Ну, в тот момент. Да и правил так, что другим странам следовало было только завидовать, а не смотреть с надменностью.

Так, вроде сходится. По крайней мере, это уже не кажется таким бредом как раньше, когда я в первый раз узнал об этих всех новостях. Ведь столько было мнений по поводу Николая Александровича и Первой мировой войны, которая косвенным путём и повлекла за собой революцию. Но нет, Николай Александрович сначала победил в Русско-Японской войне и сохранил весь флот. У него не было необходимости вступать в войну на стороне Антанты. Даже связь с сербами не заставила его втянуться в войну, он лишь погрозил пальцем, и всё как-то само рассосалось.

Правда, Первая мировая война всё равно случилась между немцами и французами, но несколько по другой причине. Причём, что примечательно, в Первой мировой войне этой реальности немцы таки победили, Османская империя не распалась, Австро-Венгрия тоже целехонька.. Обиженными остались только французы, лишившиеся Эльзаса и Лотарингии, а еще кое-каких колоний, вроде Алжира. И на этом моменте история взяла совсем иной оборот. И можно было бы посокрушаться о том, что почему же Николай II из нашей реальности вёл себя так необдуманно, но тут всё было довольно просто. Оказывается, что в этом мире есть сверхъестественные способности, и у Николая II была дар предвидения, который не позволил ему совершить ряд роковых ошибок. Вот такие дела. И неизвестно, что было бы, если бы Николай II не обладал подобным даром.

Я помню, как попал в этот мир, и только-только свыкся с мыслью о том, что теперь меня зовут Павел, и что жизнь теперь у меня новая, как на меня вышли сотрудники Министерства внутренних дел и пригласили (а если по правде, то попросту похитили) для важного разговора и вербовки на роль наследника престола. Как оказалось, настоящий наследник Александр при смерти и уже не один год пребывал в коме, без надежд на то, что он когда-то выздоровеет.

Наследник, кстати, внук Николая от дочери Ольги Николаевны, которая в моей реальности разделила судьбу отца и прочих членов семьи.

А император Николай Александрович, опираясь на свою способность определять будущее, понимал, что скоро умрёт, и поэтому решил доверить судьбу империи мне, попаданцу из будущего. И пускай я, по сути своей, кукушонок — попросту подкидыш, которого подкинули в чужое гнездо, да ещё и неоднократно, сначала в чужой мир, а потом и на чужое тёпленькое местечко. Но так уж вышло, что я как две капли воды был похож на молодого Александра

Итак, в настоящий момент я целый император Российской империи. Да и какой империи! На момент моего попадания в России проживало больше 400 миллионов человек. Такого я не припомню в наше время ни в какой период. И экономика у нас развивается не просто хорошо, а супер! В сельском хозяйстве используются машины, промышленность превосходит промышленность Европы. А базируется наше благополучие на энергетике, и на кристаллах Вернадского, позволяющих переносить энергию без проводов.

Я женился на прекрасной турецкой принцессе, что, если честно, даже сейчас не укладывается у меня в голове. Чтобы русский император да на турецкой принцессе? Ну, как уж получилось. Причём скоро моя Сонечка родит мне ребёнка.

Да уж… Мысли еле-еле ворочаются, и по мере того, как я вспоминаю всё произошедшее, сам себе удивляюсь. Я, как историк, часто любил приговаривать одну фразу: «Хорошо об истории рассуждать, но не дай бог кому-то жить в период исторических событий». Правда сейчас смело могу сделать небольшую ремарку: «но совсем неплохо, когда эту историю вершишь ты».

Самое печальное, что, несмотря ни на что, Великая Отечественная война, всё-таки случилась. И напали на нас в этот раз не только немцы, но и французы. Россия дала хороший отпор, и война закончилась меньше, чем за год… Почти закончилась. Я как раз летел на подписание мирного договора, как самолёт упал. Сначала меня попытались захватить террористы, а потом самолет попал под обстрел ПВО. Хотя какое, к чертям, ПВО? Помню лишь, как заметил, что самолёт отклонился от курса, и решил осведомиться у пилотов, всё ли там в порядке. И тут завертелось. И в меня стреляли, и моих людей перебили. А потом штурман сначала застрелил пилота, а следом застрелился и сам. Вот такие дела.

В итоге до Копенгагена я не долетел. И мирный договор не подписан. И раз уж по мне стреляли ПВО, скорее всего я оказался где-то на линии фронта. Этого ещё не хватало. Чувствую, мирный договор с Германией и Францией пока откладывается. Не знаю, сможет ли его подписать мой премьер-министр? Не уверен, что это в его полномочиях. Поэтому рассчитывать на то, что всё поправится само собой, не следует. Значит, нужно порадоваться тому, что я, слава Богу, выжил, и срочно искать возможности возвращаться обратно, наводить порядок. И чувствую я многие головы полетят из-за того, что на борту оказались террористы.

Если честно, здравые мысли пришли ко мне уже опосля. А первым делом, вспомнив про встречу с месье де Голлем и генералом Паулюсом, я подпрыгнул на месте и принялся озираться по сторонам, борясь с головной болью и пытаясь понять, куда мне бежать, чтобы поскорее оказаться в Копенгагене.

В том самом Копенгагене, в котором «русалочка сидит почти нагая, ты мне за это бы устроила скандал».

Помотал головой. Это ещё откуда? Песня какая-то в голове всплыла…

Нет, в Копенгаген я пешком не добегу. Сейчас мне следует думать не о высокой политике, а о чём-то более приземленном. В прямом и переносном смысле. Сейчас первый день весны, и зима ещё не успела отойти на задний план. И раз уж я спасся, то сейчас надо подумать о том, как самому не сгинуть от холода или от голода. Вокруг хоть и прохладно, но не прям чтобы мороз, однако замёрзнуть вполне можно.

Первым делом нужно понять, как выжить. Нужно найти тёплую одежду и еду. На трясущихся ногах принялся ходить по округе, искать хоть что-нибудь. Наткнулся на два тела, причём настолько обезображены, что на них страшно было смотреть. Надо бы похоронить ребят, но сделаю это попозже. Сейчас в приоритете я. Мёртвым-то уже спешить некуда, а живым нужно не забывать о выживании.

Считаю своим везением, что пассажирский салон остался цел. Да, сильно деформировался, но был разбит вдребезги и его не раскидало по лесу.

Под одним из покореженных сидений я нашёл комплект лётного обмундирования: штаны и куртку без знаков отличия. Ещё большую радость доставила лётная меховая куртка, которая нашлась в кабине пилота. Видимо, во время полёта лётчик или штурман её снял, раз не было необходимости — в салоне-то не так холодно.

Быстро переодевшись, перешёл к следующей насущной проблеме — надо поискать еду. Наверняка у лётчиков есть какой-то «НЗ». Поковырявшись полчаса среди обломков, нашёл в пассажирском салоне металлический ящик, правда сильно покорёженный. Замок на нём был сломан, а крышка деформирована, и так просто открыть ящик не получится.

И как открыть? Нужна «болгарка». Но тут же обругал себя. Голова все ещё тяжёлая, и вспоминать о чём-то довольно сложно. Вот и вспомнил только сейчас, что, благодаря способности моей жены (обмениваться способностями с другими одарёнными), во мне теперь живёт сила грузинского кузнеца и физически я очень силён. А значит, металлический ящик для меня — как скорлупка от арахиса.

В общем, вскрытие ящика труда не составило. Внутри обнаружилось: 4 банки мясных консервов, (по два килограмма каждая), 2 банки рыбных консервов (по килограмму) и 2 бутылки коньяка, вернее осколки от бутылок коньяка. Теперь осталось понять, как открыть эти консервные банки, при этом не раздавив их в своих руках. Ложку нашел, а консервного ножа нет.

Коньяк — то, что осталось на донышке, я решил использовать по-своему. Отыскав кусок тряпки, смочил остатками жидкости, протер лицо, шею и все, до чего дотянулся. Все-таки, хоть немного, но привел себя в порядок. Бритву бы еще, кусочек мыла и теплой воды. Или хотя бы нож заточить.

Нож отыскался у одного из мёртвых телохранителей. Там же обнаружил и пистолет с двумя обоймами. Искал другие пистолеты, но не нашёл. Видимо где-то потерялись. Зато разжился ещё тремя магазинами, вернее обоймами. (В этом мире ещё не называют обоймы магазинами). Жаль не отыскалось автомата, но всё равно, пистолет и нож, это лучше, чем ничего.

С бритьем пока подожду. Воды бы. И не для бритья, а для питья. Можно, конечно, напиться из лужи, но рисковать я не собираюсь. Наберу воды в банку из-под консервов, а потом в ней воду и вскипячу. Хотя, если учесть, что я до сих пор живой, бацилл и бактерий можно не бояться. Однако, я всё же император, (да и брезгливый, по сути своей), пить из лужи мне всё же не по чину. Так что сделаю котелок из консервной банки.

Борясь с приступами тошноты, обыскал все тела, которые удалось найти. Нашёл ещё пару ножей и аж три зажигалки. Также там были сигареты и другие мелочи, из серии золотых часов, но всё это мне сейчас не пригодится. Был бы компас — другое дело. Но лишние бирюльки без надобности. Мне бы каких-то полезных вещей.

Наконец, наломав веток, разжёг небольшой костерок, пытаясь понять, как действовать дальше.

Хотелось разжечь огонь посильнее, чтобы согреться, но решил поостеречься. Ведь непонятно, где я нахожусь. Если меня сбило ПВО, то, скорее всего, нахожусь поблизости линии фронта или на вражеской территории. А значит, привлекать к себе внимание не нужно. Да, возможно, это поможет поисковым отрядам, что однозначно скоро выдвинутся на поиски, (хотя бы тела императора), но уверен, они не поспеют найти меня раньше, чем возможные вражеские разведчики или солдаты, что однозначно находятся где-то рядом. В этом у меня почему-то сомнений не было.

Вот ещё задачка: как понять, где я нахожусь, не разыскивая при этом людей? Ведь деревья-то не разговаривают. Ага, «Я спросил у тополя, где моя любимая. Подскажи, где скрылась, и знаешь ли, где она». Угу…

И как ориентироваться на местности? На деревьях мох растет гуще… Там, где север? Ага, везде мох одинаковый. Солнце? А солнца уже нет, смеркается.

Можно было, конечно, где-то затаиться и просто переждать это время, но, боюсь, уж очень долго ждать придётся. Нет, я не сомневаюсь. Со мной летело ещё три самолёта: один со свитой и два истребителя. Уверен, что они место падения императорского самолёта зафиксировали. Но опять же вряд ли ко мне на помощь прибудут так быстро. Соответственно, мысль о том, чтобы развести сигнальный костёр, я тут же отбросил.

А ведь мне казалось логичным подписать мирное соглашение на нейтральной территории. Теперь-то разумеется я жалел об этом. Надо было требовать, чтобы президент франции де Голль и регент германского императора Паулюс, прибыли ко мне в Санкт-Петербург. Вполне возможно, что я хотел поступить благородно, но еще исходил из того, что каких-то правил, где положено принимать капитуляцию не было.

Скажем, в моей реальности, мирные договора подписывались где угодно. После поражения в Крымской войне, мы подписывали мир в Париже, в столице враждебного государства. Но капитуляцию фашистской Германии принимали в Берлине. Капитуляцию Японии, американцы и вовсе принимали на борту корабля в открытом море.

А может быть имелось еще одно моё глупое, совсем не императорское, увидеть старинный Копенгаген. Еще не испорченный новейшей архитектурой.

Эх, рано я наверное стал императором, но этому делу учиться и учиться.

Ну что ж, снявши голову по волосам не плачут. Нужно думать не о том что не учёл, а о том как действовать дальше.

Глава 2

Планы и реальность

Наконец урегулировал бытовую часть. Ух, я даже думаю иной раз «казенными» фразами. Ну что, еду я себе нашёл, одежду тоже. Где обустроить место для ночёвки, тоже определил. Решил, что буду спать в салоне самолёта, который довольно неплохо сохранился.

Ополовинив двухкилограммовую банку с мясными консервами, хотел пойти поспать, так как уже темнело, и и устал я до одури. В общем, пора укладываться на ночлег. Но не стал, потому что вспомнил про тела ребят, которые лежали повсюду. И понял, что так просто заснуть я точно не смогу. Поэтому пошёл искать подручные инструменты и копать могилы. Ну или могилу. В зависимости от того, как пойдёт процесс. Всё таки не хотелось бы тратить на похороны драгоценное сейчас время, хоть без этого и не обойтись.

В итоге, после недолгих поисков нашёл сначала покорёженный кусок металла, который вполне можно было бы использовать в качестве лопаты. Но он был уж очень неудобный. И если бы не моя неуязвимость, я бы изрезал себе все руки. Но потом обнаружил обломанный винт от двигателя и принялся с остервенением долбить им промороженную землю.

Земля поддавалась плохо. И если бы не моя суперсила, я бы провозился дня три. Но благодаря силе, доставшейся мне от горца-кузнеца, справился я всего за пару часов, выкопав довольно глубокую яму. Хоть мне и не нравилась эта ситуация, но сложил я всех умерших в одну могилу. Да, это совсем неправильно. Кто-то из них был из честных людей, кто-то предатель. Но сортировать, кто есть кто сейчас не рационально. Опять же, многие тела были сильно обезображены, и пытаться определить личности погибших, мне совсем не хотелось. Да и я, кроме Ильи, в лицо никого не помню.

Это ещё сильнее подпортило бы и без того не лучшее настроение.

Поэтому, я сложил всех в выкопанную могилу и насыпал высокий холм. Причём на насып холма ушло чуть ли не больше времени, чем на выкапывание ямы.

Когда закапывал братскую могилу, почувствовал, что из глубины леса на меня смотрят чьи-то глаза. И они были явно не человеческими. Сам не пойму, как это определил и как вообще почувствовал взгляд, раньше за мной такого не водилось. Видимо, это особенности одного из даров.

Я ведь, благодаря Соне, получил аж три дара взаимодействия с животными. Как меня учили мастера по работе с дикими зверями, я мысленно потянулся в глубину леса, пытаясь понять, кто же это на меня так смотрит. Но тут же отпрянул, потому что мысль моя уловила присутствие чужого разума. И этот разум явно был хищным. И он очень хотел есть. Одно радовало, что находился источник сигнала далеко.

Сон не шел, поэтому я просто сидел, посматривая на пламя костра и размышлял. Гнал от себя мысли о Соне, и о том, что мои спецслужбы проморгали очередное покушение.

Но все равно, мысли лезли. Вот, сколько на меня уже совершалось покушений? Не помню, сам не считал. Кутепов с Мезинцевым должны знать. Думаю, по количеству покушений на свою царственную особу я уже перещеголял рекордсмена в этой области — покойного императора Александра Второго. Но, вроде бы, до Шарля де Голля и Фиделя Кастро еще далеко. Так что, есть куда расти.

Что же такое происходит? Уже и такая мысль: может, здешняя реальность, ощутив во мне чужака, сопротивляется и пытается меня выдавить обратно, в небытие? Что же, в этом мире, где существует магия, это вполне реально.

Реальность вполне реальна. А если так, то почему бы ей не ощутить чужеродный предмет, вроде залетевшего сюда «попаданца», поселившегося в теле Павла Кутафьина и ставшего вначале двойником императора, а теперь, смею думать, уже и самим императором.

Но это из серии тех вопросов, на которые мне пока не ответить. Возможно, как-нибудь потом. Если останусь жив после выхода из этого леса.

И сижу тут, как не император, а бродяга. Бомжара. Царь, без определенного места жительства и работы. Нет, работа-то у меня имеется, только не здесь. Хотя стоит смотреть на вещи позитивно. Можно вполне представить что это мой первый отпуск. Да, такой вот хреновый отпуск.

Так, я пока буду бродить по лесам и болотам бескрайней Польши. Нет, край-то конечно у нее есть, но как бы мне выйти за этот край? А как без меня? По моему указу, на время отсутствия императора вся власть переходит к премьер-министру. Наследник престола пока не родился, а справится ли Джугашвили с властью? Надеюсь, военная верхушка не станет противодействовать.

Елки-палки, а ведь как все хорошо задумывалось! Заключаем с немцами и французами мирный договор, получаем контрибуцию, за расходы, что понесла Россия во время войны. Экономисты, которые предварительно просчитывали общую сумму выплат, что нам должны были Франция и Германия, тихонечко потирали руки и говорили, что за такие деньги всем подданным империи можно не работать лет пять. Мол, это все доходы двух государств за сорок лет. Шутили, разумеется, потому что если раскинуть «военные доходы» на четыреста миллионов, то получается не так уж и много. Не то по десять тысяч рублей на душу, не то по двадцать.

Я, посмотрев на цифры, приказал урезать их раза в два, потому что нельзя загонять своего вчерашнего врага в угол. Имеются, знаете ли, печальные прецеденты в моей истории. И франко-прусская война, в результате которой Франция была поставлена на колени, лишилась двух богатейших провинций, и выплатила огромные суммы немцам, потом принялась мечтать и о возвращении земель, и о компенсации уплаченных денег. И что в результате? Первая Мировая война, по итогам которой теперь уже Германия была унижена, загнана в угол и связана по рукам и ногам. И что получили? Вот-вот… Обиды, рост национального самосознания, принявший уродливую форму и образование тоталитарного государства. И, как следствие, Вторая Мировая и Великая Отечественная…

Нет, противника загонять в угол нельзя. Мы планировали отторгнуть у Германии ее часть Польши, Восточную Пруссию, зато денег с них взять поменьше, а вот с Франции, с которой нам и взять-то нечего — в смысле территорий, денег возьмем побольше.

Но средства, которые планировались «выколотить» из поверженных врагов, я не собирался полностью «вбухивать» в экономику России. Инфляция — штука вредная, но дефляция — это еще хуже. А уж попытаться совершить такую хрень, как раздать полученные от врагов деньги — немыслимо. Даже пять тысяч, да что там — тысяча рублей, полученная «запросто так» приучает людей к потребительскому отношению и к иждивенчеству. Опять-таки, в моей истории, не так давно, произошел такой случай. Государство предложило ежемесячно выделять своим гражданам некую фиксированную сумму, которая позволяла бы если не жить безбедно, но существенно поправить свои дела. И вот, мудрые граждане подумали и отказались.

Чтобы действительно жить хорошо, нужно вкалывать.

Нет, разумеется, что-то вложим, потратим на восстановление зданий и железной дороги Смоленска, других приграничных городов, а еще — Польши и на прочее, но основные суммы вернутся обратно. Да-да, именно так. Ах ты, если мы отберем у немцев Прибалтику, так еще и Кёнигсберг придется восстанавливать. Или уже не стоит? Ладно, пусть специалисты посмотрят, оценят — а есть ли смысл? Если там море плещется, так и ладно. Что там интересного было, в моей реальности? Вроде, остатки крепости, да и то, она новодельная. И могила Канта.

Могилы великого философа, конечно жалко, но тоже не смертельно. Вон, могилы Аристотеля с Платоном неизвестны, не говоря уже о казненном Сократе и, ничего. Философия Канта не пострадает из-за отсутствия у него могилы, а философ, наверняка уже обосновавшийся в собственном Зазеркалье, о ней и не вспомнит. Скорее всего, рассуждает с Барухом Спинозой о материализме, или спорит с Бердяевым о сущности коммунизма. Шучу. Вряд ли Бердяев в этой реальности писал о коммунизме, как о болезни, которой придется переболеть.

В общем, прикинем, а там видно будет.

Значит, надо помочь нашим бывшим врагам.

Для начала наладить туда поставки зерна. Первые партии совершенно бесплатно, в пропагандистских целях, а потом пусть начинают платить. Если мы в Европу зерно не поставим, то США и Канада подсуетятся.

А потом Франции и Германии нужно восстанавливать собственную экономику. Мы же за время войны старались, уничтожали их порты и прибрежную инфраструктуру, взрывали заводы. Вон, Судоплатов в Германии поднял на воздух какой-то завод, так заодно и городок, что стоял неподалеку, разлетелся вдребезги.

И военные предприятия им придется закрывать, что означает безработицу. А чтобы не было безработицы — придется открывать гражданские объекты. А это деньги.

Значит, мы одной рукой получаем деньги, а другой возвращаем их обратно бывшим владельцам. Разумеется, не в качестве подарка, потому что подарок — это вещь, которую передают безвозмездно, чтобы получатель, простите за тавтологию, получил удовольствие. Мы, конечно же, дадим немцам и французам удовольствие, но… Вот именно. Удовольствие будет им стоить определенных процентов, которые они станут отчислять нам ежегодно, а еще — полный наш контроль над промышленностью Франции и Германии. Мои финансисты уже придумали — Германия и Франция выпускает облигации внешнего займа под семь процентов, а мы эти облигации покупаем.

Американцы, в свое, то есть, в мое время, поступили очень мудро, предоставив после Второй мировой войны Европе огромные средства, но с оговоркой, что они станут контролировать вложение средств. Но за все приходится платить. Вот, в моей истории Европа и платит. До сих пор.

Опять-таки — русские деньги они станут получать по условиям мирного договора, чтобы деваться было некуда. А иначе… Да, иначе деньги отыщутся в другом месте.

Само-собой, армии французов и немцев сократят количество «штыков» раза в два, среди командования будет проведена фильтрация.

И что теперь? А нынче, значит, что мы имеем? Русский император до Копенгагена не долетел, мирные переговоры сорваны, а второй этап, который может провести Джугашвили от моего имени, состоится не скоро. Стало быть, продолжаются боевые действия.

В итоге, просидев обуреваемый недобрыми мыслями до утра, не способный заснуть — так сильно меня взбудоражило всё происходящее. Однако, ближе к утру я всё-таки смог расслабиться, хотя и чувствовал, как в округе сновали дикие хищники, которые бродили тут и там в поисках пропитания. Может, они рассчитывали на то, что найдут трупы. Но это было бы слишком. Всё-таки волки — это животные, а животные вряд ли свяжут падение самолёта и появление мяса. Хотя кто их разберёт, что у этих волков в головах. Весь этот мир, на самом-то деле, не такой, как мой. И утверждать что волки могут быть обычными, было бы глупо с моей стороны.

Понимая, что вряд ли усну, решил понять столько времени, и достал те самые золотые часы, которые всё же решил взять. Ведь время нужно как-то определять. Однако часы стояли. Сам я их завести не догадался, а батарейки для часов ещё не придумали. Вот и посмотрел время…

Отчего-то эта новость ещё сильнее испортила мне настроение, я разозлился на себя, и снова сна не в одном глазу. А скоро уже по ощущениям начнёт светать.

Под утро я вдруг почувствовал, что меня будто кто-то ищет. Пытается отыскать не может найти. Ощущение было странное. Я подумал, что это снова хищники, но вдруг где-то на грани слышимости расслышал, как кто-то тихонечко говорит:

— Саша, милый, ты где?

Может, это из-за того, что головой стукнулся, и совсем видимо умом повредился, потому что голос был Сонин. Но что ей делать посреди леса, среди обломков самолёта?

Но потом вспомнил про ещё одну способность, которую передала Соня. Надо будет, кстати, сделать отчёт и припомнить, что ещё есть в моем распоряжении. Это ведь будет тем, что поможет мне повысить мои шансы на выживание.

Видимо, Соня воспользовалась той самой способностью, которая помогает налаживать связь между двумя людьми с одинаковым даром.

А стоило мне это понять, как я завопил:

— Соня, я здесь!

Глава 3

А вот и волки

Однако Соня продолжала меня звать, будто не слышала.

— Саша, я тебя не могу услышать. Помнишь, ты тогда в кабинете смог подать мне какой-то сигнал? Подумай о чём-нибудь таком, о чём можем знать только мы с тобой. Я думаю, что должно получиться. Если ты действительно там, и меня слышишь, попробуй подать сигнал, я пойму.

Без подсказки Сони, сам собой, вдруг вспомнил, как на корабле, когда Соня, ещё будучи дочкой султана, разливала кофе и чуть не упала. А я её подхватил и не дал упасть. А у нее был горячий кофейник!

Воспоминание заставило меня улыбнуться, и вдруг я почувствовал, как на том «конце провода» Сонечка будто воспряла духом.

— Саша, я тебя чувствую! Ты вспомнил про нашу первую встречу? Почему-то у меня это воспоминание, само собой, всплыло в голове. Похоже, ты можешь передавать мне воспоминания. По крайней мере, я верю, что это именно ты мне послал. И хочется верить, что ты жив и здоров, и на месте, хоть и далеко от меня.

Небольшая пауза, словно бы помехи…

— Я сегодня весь день, как на иголках, — произнесла Соня. — Не знала, что и делать, а потом вдруг вспомнила про нашу способность, и сразу же тебя позвала. А ты откликнулся. Вот же радость! — продолжала говорить София, будто от этого зависело что-то. — По крайней мере я надеюсь что это действительно ты, а не моё воображение. Попробуй передать мне информацию о том, где ты находишься сейчас. Вдруг получится? Александр Павлович сказал, что о месте крушения самолёта известно, и что туда уже отправлены поисковые отряды. Но вдруг они ошиблись, а ты сможешь передать точное местоположение, и это ускорит твои поиски.

— Передать, где я нахожусь… — пробормотал я.

Ещё бы знать, где оказался. Скорее всего, где-то за линией фронта. Но это и так ясно, с самого начала. Судя по тому, какая вокруг зима, это, наверное, Польша. Но вот как узнать точно? И Польша, она ведь не маленькая, а быть я могу где угодно. Хотя, если так подумать, самолёт пролетел над фронтом всего ничего и наверняка улетел не очень далеко за границу. Но опять-таки, старательно попытался представить лес вокруг и передать его Соне, но не почувствовал никакого отклика. И сам уже понял, что не смогу отправить ей никакое сообщение.

Всё-таки эту способность мы со временем отбросили и перестали заниматься, когда поняли, что Софья может мне передавать какие-то сообщения, а я ей не могу. Только небольшие импульсы, которые она едва чувствовала.

Я тут же отправил ей импульс и почувствовал отклик.

— Саша, я, поняла. Ты кроме этих импульсов, можешь передать мне только наши совместные воспоминания. Вернее, чувства, что ты испытывал когда-то. Но общаться, наверное, ты всё-таки не сможешь. И не сможешь передать мне, что происходит у тебя сейчас, к сожалению. Но и это неплохо. Главное, что у нас есть с тобой хоть какая-то связь, а я знаю, что ты жив. И значит, надежда на твоё возвращение есть. Признаться, я ни на секундочку не сомневалась в том, что ты жив и здоров, и с тобой всё в порядке. И ни чуточку не сомневаюсь, что ты скоро вернёшься и окажешься дома с нами.

Соня говорила, и голос её почему-то слышался всё слабее, или мне так казалось. Но с каждым её словом мне становилось чуточку легче. И её голос действовал на меня волшебным образом, придавая сил и уверенности в положительном исходе ситуации.

Я попытался сосредоточиться на своём даре и вспомнить ещё хоть что-то, чтобы передать Соне послание. Раз уж получается передавать ей ощущения связанные с какими-то воспоминаниями о событиях прошлого, почему бы не поэкспериментировать?

На ум пришла ситуация, когда ещё до знакомства с Соней, я делал разнос генералу Кутепову из-за того, что он пытался прижать меня к ногтю и показать кто есть кто. Тогда я ещё не был императором, а лишь двойником настоящего наследника. И Александр Павлович пытался показать мне, где моё место, и что я должен служить ему и слушаться каждого его слова. Ага, не тут-то было. Идти у него на поводу я не собирался. А то знаю я, как обычно такое заканчивается. И давать слабину было нельзя. Воспоминание было сильное, и эмоции тогда были сильные. Я сосредоточился на той ситуации изо всех сил.

Но Соня ничего даже не почувствовала. Да и я сам понимал, что у меня не вышло. Не было отклика, который я ощущал каждый раз, когда удавалось Соне хоть что-то передать.

Что ж, выходит, что даже если бы я с точностью знал до доли градуса, где нахожусь, или был бы в населённом пункте, то я всё равно не смог бы передать информацию своей жене. Получается, что у нас налажена односторонняя связь, а в обратную сторону я могу отправлять только короткие импульсы и воспоминания, которые связаны с моей супругой. Ну, это уже что-то.

Интересно, додумается ли она внести какую-то сигнальную систему, чтобы можно было хоть как-то общаться. Пускай ответами на вопрос — да или нет, но это больше, чем ничего.

Я потянулся к ней, и София тут же отреагировала.

— Ты меня зовёшь? Тебе плохо? — спросила она.

Я отправил ещё два импульса.

София, видимо, не поняла, что я имею в виду.

Затем отправил ей три импульса.

— Я не понимаю, что это означает, — тут же ответила она. — Что ты хочешь мне сказать, Саша?

А я же ничего не хотел ей сказать, а хотел, чтобы она начала думать и попыталась использовать мою возможность отправлять такие вот импульсы. И приурочить их к каким-то словам, например, «да» или «нет».

— Сашечка, я так ничего не пойму. Возможно, ты передаёшь что-то при помощи азбуки Морзе, но я её не знаю. Я позже, когда все проснутся, попрошу, чтобы мне выделили кого-то, кто эту азбуку знает. Но давай пока упростим наше общение. Я буду задавать тебе вопросы. А ты отправляй один импульс или два. Один импульс будет означать «да», а два импульса — «нет». Понял?

Ты ж моя умница! Я сразу же расплылся в улыбке. И тут же сосредоточился на ответе «да». Но Софья, конечно же, ничего не услышала. Поэтому я лишь отправил импульс в качестве подтверждения.

На том конце послышалось что-то пропитанное грустной радостью.

— Теперь мы можем с тобой общаться. И это радует. Ты главное ты цел? С тобой всё в порядке?

Я отправил один импульс.

— Это хорошо. Я рада, что теперь ты можешь меня слышать. Не падай духом. Знай, тебя уже ищут. Я передам всем твоим военным и господину Джугашвили, и всем, кто причастен к твоим поискам, что ты жив и ждёшь спасения. Держись там. Лучше всего оставайся на месте, за тобой обязательно скоро кто-нибудь прибудет. Мне сказали, что видели то место, где упал твой самолёт, и что там скоро будут наши люди. Мне сказали, что неизвестно, выжил ли ты. А я ни на секундочку не сомневалась. Ох, что-то я повторяюсь… Но ты главное знай, что душой я с тобой.

Я понял, что София сейчас пытается больше подбодрить меня, но из-за прилива чувств не знает, что говорить. И от этого мне стало на душе только радостнее.

Я всеми силами пожелал ей, чтобы она скорее пошла спать. Ведь, во-первых, она беременна, а во-вторых, сейчас уже утро. И даже представить не могу, какие чувства она испытала, узнав, что мой самолёт упал. И такие переживания ей сейчас точно ни к чему.

Будто почувствовав моё послание, она тут же сказала:

— Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, а я пойду спать.

Вот, всё-таки жена у меня молодец и всё понимает.

— Я немного устала, — вдруг пожаловалась она. — Я потом с тобой поговорю, а сейчас мне что-то нехорошо.

Я нахмурился, а потом до меня стало доходить. Ведь использование способностей тоже не даётся даром. Между нами всё-таки большое расстояние, поэтому способность забирает много сил. Если честно, я себя тоже чувствовал, как выжатый лимон. Впрочем, если вспомнить всё, что сегодня происходило, это может быть и не из-за способностей. Нервы. Чисто физическая усталость.

Хотя учёные мне так и не сказали, где источник нашей магии. Если он в организме человека, то и так всё ясно. Ведь способности на таком расстоянии должны забирать огромное количество сил. А у Сони сейчас ещё и ребёнок. И ей нужно думать не только о себе, но и о малыше. Ведь сейчас она забирает силы не только у себя, но и у моего будущего наследника. Если будет тратить много энергии, то это может быть опасно для них обоих.

Наконец Соня ушла. А я удручённо понял, что как бы я не устал, всё-таки сегодня уснуть не смогу. И поэтому лежал, смотрел вверх, ворочая свои мысли так и сяк.

Думал, что и вправду самое разумное — попробовать отсидеться на месте и не дёргаться. Наверное, командующие фронтов, генерал Жуков и генерал Толбухин, уже разворачивают свои порядки в сторону Польши. А ещё отправляют группу, а то и целые отряды разведчиков на мои поиски, чтобы исследовать место падения самолёта. Поэтому, очень скоро можно ждать сюда моих людей. Только главное, чтобы меня раньше них не нашёл ещё кто-то. Те же самые волки, которые на деле всё не успокаивались.

В итоге, смирившись с тем, что не усну, поднялся и пошёл жевать опостылевшую холодную тушёнку, а то в животе стало бурчать. Видимо, это от нервов. Пытался найти иную ёмкость, чтобы вскипятить воды, помыться и побриться. И в итоге провозился до рассвета, а потом меня сморило и я таки уснул.

Примерно, ближе к обеду, очнулся — опять каким-то рывком, почувствовав что-то неладное. Кто-то приближался. И мысли у этого кого-то были не самые добрые. Существо, что приближалось к моей лёжке, было очень голодное и, во что бы то ни стало, хотело есть.

Вообще в лесах Польши, как мне помнится, самые опасные хищники — это волки. По-моему, медведей здесь нет. Или все-таки есть? Но медведи должны пребывать в спячке. Вот и пусть спят.

А волки? Но если с одним волком я ещё справлюсь, то против стаи могу и не сдюжить. Хотя сейчас весна, а весной волки должны образовывать пары и разбегаться по сторонам. И это хоть как-то радовало. Всё-таки два волка против меня не особо серьезная сила. Опять же, у меня имеется пистолет. Пистолет против волка оружие неважное, но хоть напугаю.

Сначала кто-то завыл, причём очень близко. После, такие вот завывания раздались ещё три раза, при этом звук приближался.

Немного подумав, решил, что до конца постараюсь пойти с волками на мировую. Ведь, пускай у меня и есть супер сила, и я могу их попросту убить, но отчего-то мне так делать не хотелось. Да, волки хищники, но они, как говорят умные люди — санитары леса, а учитывая некоторые мои особенности, вряд ли они мне враги. Они просто хотят есть. Поэтому вскрыл ещё одну банку тушёнки и, отойдя в ту сторону откуда должны были прибыть незваные гости, нашёл лист металла, оторванный от самолёта и чуть в сторонке вывалил всё содержимое банки на импровизированную посудину. Жалко, конечно, сам бы все съел, но делиться надо с братьями меньшими. Хотя вряд ли это чем-то поможет волкам. Как мне помнится, волки за раз едят очень много. Читал, что серые хищники способны до четырнадцати килограммов мяса съесть за один присест. Интересно, на двоих волков сколько потребуется мяса? Мея им хватит дня на два. Но надеюсь, что моё подношение примут и ко мне не полезут. По крайней мере, во мне есть сила дрессировщика и на то, и я уверен что мне удастся с ними договориться. Ну а уж если не поймут, придётся надавать шерстяным под их зады, да промеж ушей.

Приготовив подношение, я бы даже сказал — царский стол для гостей, я отошёл в сторону и накинул на себя полог невидимости. Всё-таки хорошо, что не стал тогда отбрыкиваться от Сони и позволил ей заняться той передачей даров. Я ведь даже не знаю, что именно спасло меня от падения самолёта. Это может быть всё что угодно. Но уверен, что это дары. Возможно, неуязвимость, а может что-то другое. Тем не менее главное, что я жив. И сейчас, возможно и волкам эта одна из способностей спасёт жизнь. Ведь если они меня не увидят, то и не полезут ко мне.

В следующий миг из-за кустов появилась здоровенная волчья морда. Зверь быстро обежал глазами поляну, поднял голову и потянул носом воздух. Его глаза тут же сфокусировались на листе металла, на котором было разложено угощение.

Он осторожно потрусил к жестянке и обнюхал её и чихнул, видимо из-за того, что мясо остро пахло специями. Затем что-то рыкнул, и следом из-за кустов появилась его подруга.

Волк посмотрел на неё, а та появилась сама и кокетливо повела хвостом. Причём, живот у волчицы был раздут, видимо беременна. Волчица подбежала к угощению, тут же понюхала угощение и в два приёма умяла всю тушёнку.

Вот и молодец, девочка, не стала привередничать. А теперь всё, ребята, я с вами поделился, а больше ничего вам не дам. Мне и самому мало. Так что бегите, авось какого-нибудь зайчишку слопаете. Главное, чтобы на меня не зарились.

Волк, тем временем, снова поднял голову и потянул носом. Видимо по запаху пытаясь найти ещё угощение или источник откуда эта еда появилась, и есть ли поблизости ещё.

Я потянулся разумом к волку, на этот раз не стал одёргивать. Волк вдруг напрягся, низко опустил голову, при этом стреляя глазами из стороны в сторону, и гулко зарычал.

Нет, всё-таки надо было больше уделять внимание занятиям со своими способностями. Я попытался отправить ему послание: «Я друг, я не враг. Я поделился своими едой. Но это не значит, что я жертва. И со мной лучше дружить. Иначе могу им и надавать. Но сам нападать не буду. Это моя территория, я буду её защищать. Сейчас вы мои гости, но вам пора уходить».

Волк перестал рычать и поднял голову. Однако не уходил, то и дело оглядываясь по сторонам, видимо пытаясь понять, кто это с ним вышел на контакт.

Немного подумав, снял с себя полог и вышел к волкам, на всякий случай взяв в руку пистолет. Всё-таки мирные переговоры — мирными переговорами, но о безопасности тоже не стоит забывать.

Волк задумчиво посмотрел на меня. Я повторил:

— Это моя территория. Я вас угостил, но теперь вам пора уходить.

Волк неуверенно кивнул, чем очень меня удивил.

Хотя, возможно, мне это показалось, потому что кивок был едва заметен. Затем зверь развернулся на сто восемьдесят градусов, оглянулся на меня и махнув хвостом, юркнул в кусты.

Его подруга тоже постояла, недоумённо посмотрела сначала вслед своему ухажёру, потом посмотрела на меня и тут же скрылась в кустах вслед за ним.

А я облегчённо выдохнул, но спрятал пистолет лишь тогда, когда почувствовал разумом, что волки удаляются. Всё-таки поняли мой намёк и не стали лезть на рожон. Хорошо, что не попытались меня съесть. Теперь даже не сомневаюсь, что смог бы их с лёгкостью убить. Но радости бы мне это не доставило. Всё-таки мне понравилась эта парочка. Благородные звери.

Кстати, оценил, что волк благородно уступил еду своей подруге, не стал сам насыщаться. Но это не мудрено. Всё-таки волчица беременная, и ей требуется забота. Вот он и заботится. А это показатель хорошего будущего отца.

На этой радостной мысли, я снова поплёлся к самолёту, в надежде еще хоть сколько-нибудь поспать.

Глава 4

Люди из захолустья

До встречи с волками, я поспал от силы, часа четыре. И подумал о том, что раз уж с волками разобрался, то можно пробовать ещё покемарить.

Есть не хотелось, да и вообще, если честно, ничего не хотелось. Хотелось просто отдохнуть и восстановить силы.

Однако стоило снова устроиться на ночлег, как тут же услышал отдалённые звуки, а потом понял, что ко мне снова кто-то приближается.

И это точно были не волки.

Ко мне кто-то приближался, при этом совсем не скрывался, и эти гости были двуногими. Людей невозможно спутать с животными. Они, конечно, особо себя не обозначали, не кричали, не шумели, но и не прятались.

Причём люди шли сразу с нескольких сторон.

У меня не было сомнений, что они сюда шли, чтобы исследовать место крушения самолёта. И на всякий случай решили окружить место падения.

А я обругал себя последними словами от того, что заранее не подумал о таком варианте, послушал Соню и не догадался свалить отсюда подальше. Ведь вероятность такого исхода была значительная. А теперь вот думай — враги сюда придут или друзья.

То, что друзья — это вряд ли, потому что не успели бы они за такой короткий срок прибыть.

А вот если не друзья, то кто же сюда идёт? Поляки, немцы, какие-нибудь анархисты или повстанцы? В любом случае вряд ли они с радостью помогут русскому императору.

В общем, на то что здесь сейчас появятся русские войска я не надеялся.

Конечно, учитывая мои дары, можно было бы поиграть в Конана-варвара или Рембо, ведь у меня и сила огромная, и неуязвимость, да и вон спрятаться могу. Но плохим бы я был императором, если бы рассчитывал только на свои козыри.

Да и опять же неплохо бы разобраться в ситуации, да послушать, вдруг они что-то эдакое скажут, что позволит понять где я. А ведь информация мне сейчас очень нужна. Конечно, не стоит рассчитывать, что они сейчас в простом диалоге всю правду матку мне выложат. И расскажут, где я очутился, кто они такие, и всё такое прочее. Но чем чёрт не шутит.

Хотя, если честно, хоть с кем-то мне поболтать мне хотелось, пускай даже и с врагами. Всё-таки, казалось бы, я здесь два дня, а уже и истосковался по простому человеческому общению. Ведь раньше у меня в день было минимум десять встреч с различными людьми, а теперь вот только волки за два дня.

Но сначала хочется понять, кто это. А значит, самое оптимальное решение — затаиться и послушать.

Снова набросил на себя накидку невидимости, которая позволяет скрываться от лишних глаз, и принялся быстро искать место, где я смогу затаиться, и где на меня, например, случайно не наступят.

На дерево взбираться не стал, оттуда, при неблагоприятном случае ещё надо будет быстро слезть.

Немного порыскав по округе, нашёл удобную развилку между двумя деревьями. Специально там пролезать никто не станет, очень уж узко. И мне там с моим пологом будет укрыться в самый раз. И на меня там точно никто не наткнётся.

Спустя пять минут к самолёту, с разных сторон, вышли люди, почти все в гражданской одежде. Кто-то в пальто, кто-то в тулупчике, а кто-то и вовсе в меховой безрукавке. Пара человек были одеты в немецкие шинели, но заметно, что это одежда с чужого плеча, да и без знаков различия.

Разговор мне сначала показался непонятным, потому что люди говорили не так уж и громко. Но постепенно вслушиваясь в их речь, понял, что они говорят по-польски, по некоторым знакомым словам, которые слышал когда-то. Опять же, стал работать мой дар, полученный от Омара Фарука — турецкого султана, понимать чужие языки. Снова Сонечка пригодилась, всё-таки золотая у меня жена.

Значит всё-таки поляки. Понятно.

Мои предположения подтвердились. Значит, упал я именно на территорию Польши (для точности — той ее части, что входит в состав Германской империи), потому что, где бы ещё я мог встретить отряд вооружённых поляков? Впрочем, в нашей Польше вооруженные поляки тоже пока бродят. Надеюсь, недолго осталось.

К слову, с поляками я в этом мире особо не разговаривал, разве что Сангушко, но тот говорил по-русски. Ну а некоторые типичные польские словечки из серии «курва» я почерпнул ещё из прошлой жизни.

Ещё раз оглядел взглядом людей. Выглядят собранными, но усталыми, небритые, и с оружием. При этом говорят друг с другом уважительно и спокойно, обращаясь на вы. Тихонько рассуждают, что и как собирать, какие полезные вещи здесь могут находиться на месте крушения самолёта.

Присмотрелся. Что это у них за оружие такое? Ага, винтовки системы Маузер. Видимо, утащили у немцев. Несмотря на то, что эта винтовка разработана в конце XIX века, она всегда славилась надёжностью и отметилась во всех войнах XX столетия. Вроде как наша винтовка Мосина. А вот у одного из неизвестных, (пока так будем их называть), на шее висел автомат, причём, до боли знакомый. Это же наш ППС. Спрашивается, откуда у поляков наш пистолет-пулемёт Судаева взялся? Буду надеяться, что сняли его не с русского солдата. Скорее всего, немецкий трофей, что поменял хозяина. По крайней мере, думать о том, что они убивали русских солдат, мне пока не хочется, чтобы заранее их не начать ненавидеть. Но очаровываться я тоже не буду. В этой жизни всё может быть.

ППС у поляков… Нет, надо лучше о людях думать, а я опять размышляю — нет ли какого-нибудь ушлого прапорщика (фельдфебеля), который сплавлял автоматы полякам?

Бывали случаи во время Чеченской войны моего времени, когда наши оружейники продавали чеченцам наше оружие, из которых потом убивали наших же солдат.

Повстанцы тем временем исследовали поляну, которую я уже именовал своей, и остановились у самолёта. А я всё внимательнее прислушивался к их разговорам.

Наконец, они собрались у опушки, недалеко от меня, и принялись подводить итоги.

— Похоже, здесь уже никого нет. Все мертвы, — сказал один из поляков.

Человек с автоматом на шее — лет пятидесяти, вероятно предводитель, ответил:

— Ага, никого. Все умерли, потом сами выкопали себе могилу и похоронились. Ещё, чтобы всё красиво было, насыпали себе холм.

Тот поляк, который высказал предположение, что никого не осталось, тут же принялся озираться по сторонам. До него дошло, как он опростоволосился со своим заключением.

А предводитель с автоматом тем временем обратился к другому поляку:

— Пан Тадеуш, — повернулся предводитель к самому пожилому из повстанцев. — Что скажете?

Пожилой потянул носом, как до этого делал волк, и принялся по новой обходить поляну.

Предводитель шагал следом. Сначала он прошёлся вдоль разбитого самолёта, забрался в салон, постоял там какое-то время, при этом что-то рассказывая предводителю.

Потом подошёл к могиле, потрогал землю, из которой был сложен холм. Снова принялся что-то объяснять предводителю, но что именно я не услышал, слишком уж он тихо говорил.

А предводитель в ответ на его слова лишь кивал.

Затем старик подошёл ближе к тому месту, где был тот металлический лист, из которого недавно принимали угощение волки. Даже присел на корточки, что-то там понюхал, и, покивав своим мыслям, продолжил доклад:

— Вот здесь волки были. Ели тушёнку. Не знаю, кто это, но они его рвать не стали. Приняли угощение и подобру-поздорову ушли. Не знаю, кто здесь, но, возможно, у него дар дрессировщика, либо просто он опытный умелый воин, либо хорошо прячется.

При этих словах он отчего-то хмыкнул, а у меня мурашки побежали по спине, потому что мне показалось, что этот старик стрельнул глазами в мою сторону. Неужто обнаружил? Что называется — мы с ним «зацепились» взглядами. Увидел? Вро бы нет.

Закончив осмотр местности, Тадеуш выпрямился и в полный голос доложил:

— Пан гетман, как я уже говорил, здесь в общей сложности семь человек, все мертвы. И умерли они плохо. Все лежат здесь, — кивнул он на могилу. — Один из них остался жив. Вон там костёр, собственно, значит он оставался здесь на ночлег. Причём, если и ушёл, то вряд ли далеко, потому что угли всё ещё тлеют. Да и мы бы на него наткнулись.

— Пан Тадеуш, как ваше мнение, искать этого человека будем? Человек, конечно, мог мимо нас пройти. Но он же где-то и мог спрятаться. Сможете его отыскать?

Тадеуш своим поведением стал напоминать охотничью собаку. И я удивился, заметив, как он стал шевелить ушами. Затем покружил по поляне и вышел к тому месту, где я укрывался.

— Пан гетман, возможно, он где-то здесь. Но где именно? Ума не приложу. Хотел бы помочь, но пока не пойму как. Предлагаю действовать дальше по плану.

Предводитель лишь кивнул.

— Уверен, что не надо его искать? У тебя ведь способность соответствующая. Что-то мне не верится, что кто-то тебя сможет в этом лесу обмануть.

— Да где же его искать, — демонстративно пожал плечами старик. — Вдруг он на дерево залез, — указал он на ветку у себя над головой.

Все повстанцы дружно подняли головы. Один даже зачем-то прицелился из винтовки в еловую шишку. У меня даже проскользнула мысль, что мне порядком надоело это представление и не следует ли мне появиться на свет Божий. А то уж очень волнительная (тьфу ты, как же я не люблю это слово!) ситуация. Да и этот старик глумливый. Что-то мне подсказывает, что он знает, где я нахожусь, а вот на нервы специально капает.

Даже поймал себя на мысли, что не проще ли мне их перестрелять. В принципе, воспользовавшись неожиданностью, вполне смогу. В пистолете пуль хватит на семерых, плюс запасные обоймы. Да и стреляю я неплохо. А даже если они начнут отстреливаться, у меня есть неуязвимость. Глядишь — сдюжу. Но это совсем крайний выход.

Если попробовать их всех ранить, то тут уже меньше вариантов. Всё-таки, я не Рэмбо из фильма, и не агент 007. Попасть в каждого таким образом, чтобы он не смог оказывать сопротивление? Маловероятно. А добивать раненых? Нет.

Поэтому, стиснул зубы и продолжил ждать, пытаясь понять, как будет дальше развиваться ситуация.

Глядишь, успокоятся поляки, да уйдут подобру-поздорову. А я пока потерплю. Конечно, холодновато, и пока я стою на одном месте, мороз нет-нет, да берёт своё, но я пока держался. Куртка, она хоть и меховая, но все равно, не май месяц.

Поляки уходить не торопились. Для начала они отыскали мои запасы еды. Но есть их не стали, а сунули в один из мешков, который расположили в центре поляны.

Потом стали методично и вдумчиво исследовать остатки разбитого самолёта. Притом настолько тщательно обыскивали, что мне оставалось только дивиться, сколько всего интересного я пропустил при обыске.

Они отыскали ещё два пистолета, запасные обоймы. Странно, что я их так и не смог найти. Вроде внимательно всё обыскивал.

Я вспомнил про способность, о которой говорила мне Соня, искать то, что спрятано или что потеряно. И посетовал на то, что не проявил должного энтузиазма и ту способность не получил. Вот бы она мне сейчас пригодилось. Ну ладно уж, как есть.

Кроме пистолета, вытащили из самолёта все находящиеся там тряпки. Начали их сортировать. Причём, не брезговали даже рваным окровавленным тряпьем. Что ж, в хозяйстве всё сгодится. Не удивлюсь, если завтра-послезавтра эти поляки вернутся сюда с пилой по металлу и начнут разбирать по частям весь самолёт. Дюралюминий вполне сгодится, чтобы сделать из него забор или, например, курятник. Сиденья, например, тоже для чего-то сгодятся. Они вполне удобные.

Моему удивлению не было конца, когда они вытащили откуда-то сумку с бумагами. У меня аж холодный пот по спине покатился. А что это за бумаги там могут быть? Неужто проект Мирного договора? Это я себя сейчас с потрохами раскрою, и они перероют весь лес, лишь бы найти императора Российской Империи. Но договор должен находиться в самолёте со свитой. Быть может, там полётные карты?

— Точно русские, — заключил гетман. — Вон все карты и полетные документы составлены на русском. Жаль, никто русского не разумеет.

Я выдохнул.

Про себя подумал: хорошо, что я летел на обычном самолёте и не стал когда-то тратить деньги на то, чтобы заказать для себя индивидуальный дорогой самолёт. Хотя мне и предлагали, и даже матушка настаивала. Но я все отбрехивался, что мол, сейчас не до него. Тут у нас война, и лучше бы на эти деньги танки заказать. Не подумайте, что я жадный. Я просто бережливый. Да и польза теперь какая? Будет спокойная жизнь, закажу себе «Борт номер один». А так даже и лучше. Вот самолёт упал, польские повстанцы перерыли весь самолёт, и даже не догадываются, чей это самолёт и кто на нём летел.

Другое дело, если бы это был мой личный самолёт. А то, глядишь, они бы и могилы принялись разрывать, чтобы понять, погиб ли я или нет. Потому что даже тело мёртвого императора стоит многого. И кто знает, на что бы эти поляки пошли. Жизнь-то у них не шибко хорошо складывается, по ним это видно.

Но как вышло, так вышло. И остаётся только порадоваться.

Осталось понять лишь одно. Поляки, хоть и говорили между собой, но мне так и не удалось понять, друзья они или враги. А по каким-то косвенным признакам определить кто они я так и не смог. Поэтому узнать это можно только познакомившись. Но рисковать мне не хочется. Такая вот патовая ситуация.

И теперь самому даже стало интересно, что наступит быстрее: поляки как-то себя проявят или я потеряю терпение и сам к ним выйду. А пока что буду сидеть и ждать развития событий.

Тем временем поляки, окончательно разрушив все мои надежды, принялись готовиться на ночлег.

Обалдеть, это что же мне, между этими двумя деревьями теперь всю ночь придётся стоять? Да уж, не такого «отпуска» я ожидал…

Глава 5

Плен по доброй воле

Я до последнего надеялся на чудо и рассчитывал, что поляки просто собирают вещи — можно сказать, мародерствуют, а костёр разожгли для того, чтобы поужинать. Но нет, они действительно собрались обустроиться на ночлег.

Тем временем уже стемнело, и я успел изрядно замёрзнуть. А поляки, как назло, запалили уютный костёр и что-то обсуждая, разлеглись перед ним. Кто-то затянул песню.

Один из молодых бойцов начал готовить на костре кашу, причём, из моих же консервов! Удушил бы!

Гетман что-то обсуждал с Тадеушем. Ополченцы тоже что-то своё обсуждали, над чем-то смеялись. Наверное, рассказывали друг другу анекдоты. И было им там хорошо, тепло и сыто. А мне тут холодно, противно, ещё и тело затекло. Но несмотря ни на что, я не рисковал выходить из своего убежища. Я не знал, как хорошо работает мой полог невидимости, и не выдам ли я этим себя.

А учитывая, что провёл день не в самых комфортных условиях, не горел желанием с кем-то сейчас драться.

Вскоре все и впрямь разбрелись спать. У костра остался только Тадеуш. Странно. Должны бы оставить кого-то помоложе, а не старика, пользующегося авторитетом. но может, у него бессонница?

Тадеуш сидел спиной ко мне, а я рискнул выйти из своего укрытия. Собрался направиться в лес, куда глаза глядят, авось выйду к дороге.

Но неожиданно тепло костра поманило меня, да так, что я решил всё-таки дать себе возможность чуть-чуть отогреться рядом.

Я осторожно обошёл костёр по кругу, чтобы между мной и стариком оставалось пламя и было меньше вероятности, что он меня увидит.

Ругал себя всеми словами за то, что не удосужился раньше проверить, как работают мои способности. Соня только и занималась тем, что изучала полученные дары и как это можно приспособить. А я же занимался государственными делами и на такие мелочи внимания не обращал. А теперь вот, за это и расплачиваюсь.

Подходил к костру осторожно, уселся так, чтобы не выдать себя лишними звуками. Тем более у старика, как мне стало понятно, есть способность к распознаванию скрытого. И он способен меня увидеть. Можно подумать, что он находит по запаху или ещё как-то, но костер, издающий тепло и запах дыма, должны меня скрыть. По крайней мере, на это я надеялся. Но и идти в тёмный лес, не согревшись, мне тоже не хотелось.

Пока крался, поставил себе пометку: как вернусь, надо будет дать задание Софии найти Одарённых, которые не чувствуют холода. Уверен, такие существуют. Ведь способность к поиску воды, которая актуальна в Турции, я с Сонечкой согласовал. А вот защиту от российской лютой зимы, которая у нас очень даже актуальна, не предусмотрел.

В итоге, усевшись у костра, едва не охнул от наслаждения, почувствовав, как обдало щеки теплом. А потом оно начало растекаться по всему телу.

Сейчас совсем чуть-чуть посижу и пойду.

Как назло, прямо перед костром стоял котелок, в котором оставалась каша, причём много. М-да… Заманчиво-то как. И кушать хоттца.

Посмотрел на Тадеуша. Тот сидит как вкопанный и глядит прямо перед собой. Мне даже показалось, что он уснул, потому что почти не шевелился. И лишь грудь его вздымалась, показывая, что хотя бы дышит.

С одной стороны, брезгливо есть чужую еду, да и как-то неправильно. Но они ведь взяли мою тушёнку, из этой тушёнки готовили ужин, так что свою совесть я успокоил.

Потянулся за котелком и едва не зашипел от того, как тот раскалился. Горячий зараза! Пришлось ухватить за ручку собственным носовым платком. Он все равно грязный. Еще бы дар, предохраняющий от ожогов получить. Или от голода.

Вытащил из кармана ложку, которую до этого взял в самолёте (не руками ведь есть), принялся наворачивать кашу. Может, меня потом и раскроют, но это уже будет утром, а я надеюсь, к тому времени буду далеко. А сейчас я очень хочу есть. Сейчас тут поем и двинусь подальше отсюда.

То и дело поглядывал на старика, который по-прежнему глядел перед собой и не обращал внимания на то, что содержимое котелка уменьшается. На каком-то моменте я так расслабился, что даже перестал смотреть.

А вот именно в этот момент он дал о себе знать.

— Что, русский, замёрз? Проголодался?

Я не ответил. То ли от неожиданности, то ли еще на что-то надеялся.

— Да не таись уже, я давно знаю, что ты здесь. И там, у деревьев я тебя заприметил. Не стал шумиху поднимать. Да у тебя оружие имеется.

Я слушал, продолжая наворачивать кашу, а пан Тадеуш продолжадл монолог:

— Мы ведь не бандиты какие. Я тебя прекрасно понимаю. Ты опасаешься нас, так и мы опасаемся любого незнакомца. Мы ведь не знаем, что ты за человек. А раз решил не показываться, так я уважил твоё желание. Но вот ты у костра нашего погрелся, еды нашей поел. Может, покажешься? А то страшно смотреть, как котелок скачет, до ложка из пустоты появляется. Тут впору и в лешего поверить.

Да, всё-таки, я не учёл тот момент, что котелок остался видимым. А я, забыв про осторожность и наплевав на то, что котелок горячий, придерживал его рукой, чтобы он не завалился. Вот и погорел на мелочи.

Единственное, что удивило, так это то, что ложка оказалась видимой. Я-то думал, что она, будто часть меня, должна быть под пологом. Но нет. Представляю, что этот старик подумал бы, не будь он готов к нашей встрече. Прямо из воздуха появилась ложка и ныряет в котелок, уменьшая содержимое. Да уж, то ещё зрелище.

Немного подумав, прикинув все за и против, решил снять полог. Ведь на меня, пока что, никто не нападает. Тадеуш шумиху не поднимает, да и признался, что изначально меня раскрыл. Хотя, это и так можно было понять. Ведь он прямо передо мной стоял и специально громко говорил, чтобы я его слышал. В то время, как до этого, говорил совсем тихо. Причём, как я понял, это была его обычная манера поведения. Громко он говорил именно для меня. С другой стороны, старик знал, что может получить пулю. Весомый аргумент сделать вид, что никого не нашел.

Несмотря на то, что полог с себя я снял, кашу есть не перестал. И продолжил глядеть на Тадеуша в упор, ожидая развития событий.

Какое-то время мы посверлили друг друга взглядами. Я не торопился брать инициативу. Мне, в принципе, было незачем. А вот старик мялся.

— Вооружён? — наконец, спросил он.

Я кивнул. Решил пока не подавать голоса, а то мало ли кто услышит посторонний.

— Стрелять в нас собрался?

Я отрицательно покачал головой. Да и зачем мне это? Старик сидит, тревогу не поднимает, хотя мог бы позвать своих. Так, подождём, посмотрим, как диалог повернётся.

Да и не душегуб я, даже в бытность свою в прошлом мире, когда воевал, с содроганием думал о том, что приходилось стрелять в других людей. И пускай это были враги.

— Как звать-то тебя? — спросил пан Тадеуш.

Немного помолчав, ответил:

— Александр, — негромко произнёс я

— Кто будешь, лётчик? — спросил он. — Комбез-то на тебе лётный, как я погляжу.

Я посмотрел на себя. Ну да, лётный, не поспоришь.

Но пока ничего не отвечал.

— Видели мы лётчиков русских, — продолжил тем временем старик, — которые немцам в плен попадали. Комбинезоны точно такие же были, только драные.

Наконец я всё-таки решил ответить:

— Не лётчик, — произнёс я, покачав головой, — и не штурман.

— А кто тогда? — с любопытством спросил он.

Да уж, если скажу, всё равно не поверишь, — про себя ухмыльнулся я.

— Да говори уже, — произнёс он. — Я и так вижу, что человек непростой. Но мне-то от этого ни жарко, ни холодно. Я так, чтобы беседу поддержать, да понимать, что ты за человек передо мной, и на какие темы с тобой можно поговорить. Если ты простой кочегар, — он усмехнулся, — то про уголь поговорим. В моей жизни всякое было. А если какой-нибудь офицер, то мне и про военную службу есть что с тобой обсудить. Это я так, мосты налаживаю. Нам ведь нужно как-то наладить контакт.

Старик вдруг посмотрел куда-то вверх, поверх моей головы. А я вдруг почувствовал, что мне в спину что-то упёрлось. И каким-то шестым чувством я понял, что это ствол автомата. Уж сам не пойму, как определил.

— Руки в гору, — услышал за спиной голос пана гетмана.

Тадеуш качнул головой, продолжая смотреть на предводителя.

— Пан гетман, не торопился бы ты. Вон присядь с нами рядом, да поболтаем. Парень-то он интересный. Тем более я чую, что этой пукалкой ты ему ничего не сделаешь. А впечатление о нас испортишь. Поберегись лучше. Да присядь.

— Ты, пан Тадеуш, меня не учи, — заявил гетман. — А ты давай разоружайся. И без резких движений.

Меня такой поворот дела не устраивал. Сам не понял, как сработал мой телекинез, а в руках оказался автомат гетмана.

Сам гетман покатился кубарем. А когда выпрямился, принялся баюкать свою руку и потирать шею.

Я вдруг понял, что автомат оказался у меня в руках с оборванным ремнём. Сильно, видать, ему досталось. А руку чего баюкает? Неужто палец на курке держал? А если бы выстрелил? Нельзя в людей целиться из оружия, да ещё и палец на курке держать. Можно было сказать, что это примета плохая, но нет, это правила элементарной безопасности.

Пан Тадеуш даже не дёрнулся, и, не поведя взглядом, продолжил тем же тоном:

— Я же говорю тебе, сядь, гетман, и не тычь автоматом в кого ни попадя. Это тебе здоровья не добавляет.

Я подумал, не стоит ли согнуть ствол автомата в качестве назидания, ну и чтобы силу супер демонстрировать, да охолонить на будущее такие вот попытки. Но нет, не стоит. ППС — штука ценная. Да и не хочется кощунствовать над легендарным оружием.

Вместо этого спокойно произнёс:

— Я не враг вам, — с этими словами я вынул рожок, проверил патрон в патроннике и, сунув рожок в карман, вернул оружие гетману. — Рожок потом верну.

— Не потеряй, — насуплено заявил гетман, затем вполголоса проворчал: — А то у нас и так боеприпасов не хватает.

Он наконец-то выпрямился, приблизился к костру, не сводя при этом с меня глаз.

— Вот к винтовкам есть, — хмыкнул он. — А к этим машинкам нету.

Неудивительно. К «Маузеру» патроны можно прикупить у немецких солдат, а где взять боеприпасы к русскому автомату? Вот в этом-то беда партизанских отрядов. Разнокалиберное оружие мешает операциям.

Тут, краем глаза, я заметил ту самую винтовку, с которыми у них всё было в порядке. Стоит ли добавлять, что ствол этой винтовки тоже был направлен на меня. Держал её в руках один из поляков. Думаю, что он не один такой. За моей спиной, наверное, ещё парочку таких стрелков стоят.

— Ну все, ребята, — громко произнёс Тадеуш.

Я подивился силе его голоса.

— Здесь вроде разобрались. Русский агрессию не проявляет. Не враг он нам. По крайней мере, убивать нас не собирается. И драться с нами тоже не хочет. А раз дурного не замышляет, так давайте-ка все к костру соберёмся, да поболтаем.

Пока я невозмутимо продолжил уминать содержимое котелка, а у костра собрались все участники их невеликого отряда.

— А ты Ежи, куда уселся? — вдруг рявкнул гетман на одного из парней. — Ты иди караул неси, а то немцы к нам выйдут и возьмут нас тёпленькими и разогретыми у костра.

Я, наблюдая за их отрядом, с усмешкой подумал: интересно, что будет, если я этим полякам представлюсь чин по чину.

Так и вижу, как скажу — мол, я император всея Руси. А они падают на колени и отдают мне все почести. А потом доведут до ближайшего города, занятого моей армией… А может навалятся на меня дружненько, да повяжут. И того гляди, как бы на суку ближайшем не вздёрнули. Вдруг это какие-нибудь анархисты. Они ведь до сих пор себя никак не проявили.

От этих поляков, которые натерпелись за последний год, ждать можно всего. А как узнать, кто они и чего от них ждать, не поймёшь. Не спрашивать же напрямую.

Это ещё хорошо, если они меня от греха подальше прибьют. А то могут и немцам сдать. Вот будет подарок генералу Паулюсу. Русский император в плену у немецкой армии. Та ещё комедия будет.

Пожалуй, чтобы вернуть меня живым и здоровым, мои генералы немцам не только те территории, которые мы отвоевали, отпишут. Заключат мир на любых условиях, которые только немцы пожелают.

Нет уж, такой расклад меня не устраивает. Тут я лучше сам себе пулю в лоб пущу.

Пожалуй, следует придумать какой-то более нейтральный вариант. Чтобы опередить возможные вопросы, произнёс:

— Меня зовут Александр Борисов.

Причём сказал истинную правду. Хотел сказать, что я сержант и замкомвзвода, но вспомнил, что такого звания здесь ещё нет.

— Я унтер-офицер, — но дальше решил приврать. — Я должен был обеспечивать охрану его императорскому величеству.

— Это в Копенгагене, что ли? — поинтересовался вдруг один из партизан, за что удостоился недовольного взгляда от гетмана. — Ну а что, — начал тут же оправдаться он. — Я по радио слышал. Если он императора охранял, то зачем они ещё на самолёте летали?

— И что ещё там говорят, по радио вашему? — решил уточнить я.

— Знаю, что в Копенгагене должен был быть подписан мир. Говорят, что российский император в последний момент передумал и приказал повернуть самолёт обратно.

Ага, подумал я. Значит, мои министры не стали обнародовать тот факт, что самолёт императора сбит и упал за линией фронта. То есть, официально государь император пребывает сейчас в Санкт-Петербурге.

Что ж, это, пожалуй, даже и хорошо. По крайней мере, не будет лишней паники. Да и на фронте ничего не поменяется. А такая информация может легко сломать весь боевой настрой нашей армии и мгновенно снизить мораль наших войск. Подобного лучше не допускать.

— А почему император развернул самолёт, не говорят? — спросил я.

— А нам почём знать? — ответил поляк. — Ты же унтер-офицер в охране. Сам должен быть в курсе.

— Да вот, как видите, меня подбили, — усмехнулся я. — Видимо, потому он самолёт-то и развернул, что нас сбили, — кивнул я на обломки. — Более того, какие-то злоумышленники перепутали и решили захватить наш самолёт, подумав, что это борт императора.

Часть поляков принялась смеяться.

— Да брешешь ты, — заявил один из молодых.

— Да вот истинную правду говорю, — без тени улыбки, ответил я. — Кстати, возможно, и не зря они перепутали. Про меня говорят, что я похож на нашего императора.

— Ну-ка, Александр, повернись-ка к свету, — тут же заявил гетман.

Я напрягся. Но тот достал из кармана серебряный кругляш, в котором я узнал наш рубль, и стал сравнивать со мной, глядя то на рубль то на меня.

Откуда в этой части Польши русские деньги? Впрочем, серебро и золото везде в цене.

— Не, парень, — заключил наконец он. — Врёшь ты все. Тебе до императора как ослу до статуи Иакова из костела. Нисколько ты на императора не похож. Тем более, у вашего Александра вон и вид поцарственней, да и выглядит он помужественнее. А ты пацан пацаном.

— Скажи-ка лучше, Александр, — спросил вдруг один из пареньков. — А что русский император с Польшей собирается делать? Может, император делился с тобой? Вы же там, наверное, с ним общаетесь? Перебрасываетесь парой слов?

Я едва не усмехнулся от такой наивности. Однако спросил:

— С какой Польшей? С русской, прусской или австрийской? Наш император Царством польским правит.

Поляки напряглись.

— С русской, — холодно ответил гетман, который, к слову, инициативу парня не оценил и окинул того недобрым взглядом.

Я тяжело вздохнул.

— Как я знаю, император сказал так: после победы поляки пускай сами решают, с кем хотят дружить. Они вон хотели от нас отделиться. И к чему это привело? К тому, что немцы и французы выгребли из Польши всё до крохи, что там оставалось. Император обижен на поляков, потому что Польша от России за всё время только хорошее видела. Но ей была мало, и смотрела она в сторону Европы, которая с ней никогда не считалась. Поэтому, война закончится, немцы и французы восвояси уйдут. А там пускай поляки сами решают, с кем им лучше. Самим или с нами. А нам, пожалуй, такие субчики в составе империи не нужны. Мы — не захватчики, чтобы истреблять поляков, обворовывать их, или искоренять народ и населять своих людей на территории Польши. А земли у нас и так вдоволь.

Поляки завозились. Мои слова им явно не понравились. Они то и дело переглядывались.

Но гетман, снова окинув всех взглядом, в корне подавил весь ропот. Видимо, хороший он командир, раз взгляда хватает, чтобы солдат приструнить.

А я же, правду, по простоте душевной, говорить не перестал.

— Вы, в первую очередь, между собой разберитесь. У вас самих единства нету. Вот когда ваши паны придут к единству, тогда и у вас мир появится. А после этого уже можно и с Россией договариваться о чём-то.

— Ты наших панов не трожь. Я сам урождённый шляхтич, — вдруг взвился один из парней.

И выглядел он так забавно: взъерошенный, как воробушек, худющий, с растрёпанными соломенными волосами и тонкой шеей. А глаза голубые. И выглядит отчего-то не злобно, а как-то даже комично.

— У вас тех шляхтичей, как блох на собаке, — хмыкнул я, видимо, от стресса, да и от накопившейся злости на этих вот народных бойцов, совсем дипломатичность растерял. — И все на себя одеяло тянут. Считают себя королями.

От моих слов паренёк вдруг взвился, лицо его стало совсем полубезумным. И он тут же бросился на меня.

— Ах ты, пся крев! Да я тебя! — и пошёл на меня.

Красный весь, как помидор. Раздулся, будто и вправду томат.

Я тоже выпрямился и с этакой ленцой и, лишь бы не зашибить, не дожидаясь, пока парень набросится, дал тому звонкий щелбан в лоб.

Не так и сильно, кажется, но шляхтич потерял равновесие и кувыркнулся через голову.

— Ах ты, кур-рва! — завопил ещё один.

И на меня бросились сразу двое. Тоже из шляхты?

Один после несильной оплеухи улетел прямо в костёр. Второй распластался на земле перед гетманом.

Предводитель с любопытством глядел на меня.

— Смотрю, хорошую охрану император себе подбирает, — оценил пан гетман.

— Да уж, немцы зря к вам сунулись, — поддакнул ему сидящий рядом мужик.

Как я заметил, в драку полез только молодняк. Те, что постарше были, так и остались сидеть на месте. Их мои слова, может, и тронули, но к действию не побуждали.

— Да уж, и вправду зря. Если у вас унтеры такие, что же ваши полковники могут? — произнёс третий. — Про генералов вовсе молчу.

— Многое могут, — хмуро ответил я, глядя на сидящих сверху вниз, ожидая, что ещё кто-то кинется.

Но нет, не кинулись, хотя и смотрели недобро. И вправду, серьёзные мужчины остались. Эти в драку не полезут, потом, наверное, попытаются навалиться, когда буду не ожидать.

Рядом постанывали незадачливые бойцы.

Я покосился на того, которого отправил в костер — не обгорел бы. Но он уже вылез и сидел, мотая башкой. Брови опалило да чуб дымился. Ему-то хорошая плюха прилетела. Но жить будет, и это главное. Я, помня прошлый опыт, старался не усердствовать, чтобы не зашибить никого. А тут вот хорошо приложился. Щелчком, блин. Видимо, шляхтича слегка оглушило.

И как из этой ситуации исходить? Сейчас я в лес двинусь, так они меня из винтовок и расстреляют. А неуязвимость моя, как помню, вовсе не бесконечная.

Я посмотрел на гетмана в упор и заявил:

— Раз уж переговоры у нас не удались, товарищи поляки, я, как русский солдат, беру вас в плен.

Глава 6

А кто кого взял в плен?

После моего заявления, гетман так и вылупился на меня.

— Ты, парень, конечно, мастак руками махать, но на нас здесь десятеро. И мы вооружены. Сейчас Ежи тебе в ногу стрельнёт, после этого мы тебя скрутим, а потом и немцам сдадим. Нам такие ретивые да проблемные не нужны. А немцы там тебя уже уму-разуму и научат. Слышал я, что они творят с русскими солдатами. Они на вашего брата очень злые.

— Вы сначала попадите в меня, а потом попробуйте скрутить, — ухмыльнулся я. Ежи сейчас не в меня, а в гетмана угодит.

— Так, стоп, — вмешался пан Тадеуш. — Все хороши. Давайте-ка начнём сначала. Мы тебе, парень, зла не желаем. Ты нам тоже обидное не говори. И не будем ссориться впредь. Мы за Россию стоять не собираемся, но и враждовать не спешим. Мы вон, свои земли хотим отстоять, прусаков с нашей земли прогнать. Да вас желательно не пустить, как новых хозяев. В остальном у нас свои дороги, и они разные.

— И какие предложения? — спокойно спросил я, приняв непринужденную позу.

— Уходить надо, — заявил гетман. — И побыстрее.

— Куда уходить? Вы же на ночлег расположились, — удивился я.

— Это мы тебя приманивали, — ответил он. — А сюда не только мы намылились. В пятидесяти километрах немцы. Думаешь, они самолет не углядели? И углядели, и определили куда упал. Мы-то недалеко живем, поэтому быстро пришли. Ночью немцы точно не пойдут, а вот утром вполне могут пожаловать. Дорога здесь недалеко, километрах в пяти. Если хочешь, можешь с нами пойти. А то в лесу сгинешь зазря. Обидно будет после такого-то, — гетман кивнул на самолёт. — К тому же, сейчас звери неспокойные. С парой волков ты договоришься, а если рысь выйдет? или медведь раньше времени из берлоги вылезет? С голодными медведями даже бывалые охотники не связываются.

— А что потом?

— А потом пойдёшь своей дорогой, мы тебя удерживать не станем. Ну, или прибьёшься к нашим. В принципе, если мы с тобой общий язык найдём, будет славно, я хороших людей вижу. Ты парень не промах. Нам такой в хозяйстве не помешает. Деревня у нас хорошая. Правда, после последних стычек много домов опустело. Найдём тебе жилье. Подумай.

— Да уж, заманчивое предложение, — ответил я, едва не усмехнувшись. — Но вообще я так и планировал. Хотел уйти отсюда подальше. Вот только вы мои припасы присвоили.

— Мы тебе ужин приготовили, — без затей ответил гетман. — А остальное взяли в оплату. За услуги, так сказать.

Он усмехнулся и кивнул на опустошённый котелок.

— Каша вкусная, — не стал я кривить душой. — За это спасибо. Но мне бы до города добраться, да со своими как-то связаться. А ещё лучше к русским выйти.

— Э-ка ты замахнулся, — вмешался пан Тадеуш. — Тут везде немцы, паря. Если хочешь в Варшаву, это триста километров. Через линию фронта, сам понимаешь, лучше не соваться. Другие варианты — это непролазные леса да болота, куда мы сами не суёмся. На дорогу лучше тоже не высовываться. Там всюду либо патрули немецкие, либо отряды вроде нас. И скажу я тебе, не все такие добрые, как мы.

Я прикинул. Видимо я действительно где-то в Прусской Польше. Да, непростое место. И наших войск поблизости нет.

— Можно ещё к морю, — продолжил гетман. — К Данцигу. Там я тоже слышал ваши войска стоят. Но это тоже сто километров, и там полно остатков немецких войск, которым только дай русского солдата в руки. Там, говорят, страшные дела творятся. Не любят немцы нынче вашего брата. Да и с чего бы им вас любить?

Поляки несмешной шутке недобро посмеялись.

— Да уж, нигде нас русских и не любят, — пробормотал я. — А вы сами куда пойдёте? — спросил вдруг я.

— Мы в деревню нашу возвращаемся, — заявил гетман. — Мы уже неплохо повоевали, нам хватит. Немало своих потеряли, русский. Но если потребуется, снова выступим. И немцев со своей земли прогоним. В общем, если хочешь, давай с нами, так ты точно в лесу не сгинешь. А там, чем чёрт не шутит, захочешь, — вдруг передумаешь, девку себе польскую найдёшь. Ты парень крепкий, нам такие не помешают. Повоюешь за нас с немчурой.

— Я вам, конечно, за предложение благодарен, но мне бы домой вернуться, — покривился я. — А там поговорю с командованием, чтобы вам помощь какую выделили. А пока что я, как русский солдат, буду воевать с немцами на стороне России, как с врагами русской империи. Но я пока не готов участвовать в национальной обороне Польши.

— Ну, на нет и суда нет. А в целом, предложение наше остаётся в силе. А там, как решишь.

— Деревня ваша где находится? — спросил я.

— Не так далеко отсюда. Гораздо ближе, чем города.

— А если конкретнее? — спросил я.

— Конкретнее? Деревня Дрязга, — ответил гетман. — Находится рядом с городом Тухоль.

Я призадумался. Всё-таки вариантов у меня не так уж и много. Соваться в лес, не зная местных троп, да и не имея нужной амуниции — это верная смерть, особенно зимой. Ладно, здесь весна, но это еще хуже. Скоро должны разлиться реки, ручейки. А еще и болота должны быть. Навыков выживания у меня не особо много, ориентироваться на местности не умею. А остатки моих консервов благополучно осели в мешках «аборигенов». Что стану есть в весеннем лесу? Белочка поделиться запасами? Сомневаюсь.

В общем, не факт, что я смогу самостоятельно выбраться из этой передряги.

На месте стоять и подождать эвакуации?.. можно попробовать. Но опять же, как показывает практика, если нагрянут немцы, долго под пологом невидимости я вряд ли выстою. А даже и выстою, то без провизии мне хана. Выживать лучше рядом с людьми.

— Ладно, — махнул рукой я, — пойду с вами.

Гетман лишь пожал плечами и глянул на старика.

Партизаны спешно затоптали костёр и приняли собирать вещи. Я ожидал, что огонь потушат «пионерским» способом (то есть, все дружно пописают в костёр), но тут люди были солидные, поэтому тлевшие угольки засыпали землёй. По крайней мере, это способ, который и угли скроет, и от возможного пожара обезопасит. Хотя какой пожар в весеннем лесу, но да ладно.

В целом, справились довольно быстро. Я окинул взглядом поляну. В принципе, легко понять, что люди здесь были, но учитывая факт, что костёр засыпан землёй, вряд ли смогут определить, как давно. И, не исключено, что ночью может пойти снежок.

Мои новые «товарищи» были загружены барахлом по самое не хочу. Они вознамерились за раз вытащить всё, что собрали в разбитом самолёте. Я углядел, что кроме кресел, выдранных из салона, они несли с собой металлическую массивную аптечку, а также все тряпки, которые удалось найти. Даже прихватили с собой пустые консервные банки. Ну да, у хорошего хозяина и верёвочка пригодится.

Тряпки, например, можно постирать, порвать на полосочки, и связать коврики. Бабушка у меня вязала, помню.

Я в действе сборов не участвовал, но не мешал и не комментировал. Хорошо хоть приборы не стали выдирать, высотомеры и манометры вряд ли нужны в хозяйстве.

Дюралюминий тоже не стали срывать, хотя я этому подивился. Металл всё-таки ценный и полезный в хозяйстве. Но тут я их понимал, тащить на себе ещё и металл — это уже слишком.

Однако уверен, что мужики вполне могут за ним вернуться. И тут я народ тоже понимал. Хоть и считалось, что немцы относились бережно к полякам на присоединенной территории, но во время войны высасывали всё, что только можно из крестьян, повергая их в нищету. Пусть они в открытую и не грабили поляков, всё-таки эта часть Польши является территорией Германской империи, но к полякам относились как к людям второго сорта.

Польское зерно наверняка реквизировано для нужд армии, а если и не реквизировано, то выкуплено за очень смешные деньги.

При возвращении в деревню мне было доверено одно из кресел, вырванных из самолёта, чтобы порожняком не шёл. Мол, а что, здоровый лоб, физическую силу показал, вот буду теперь отдуваться. Но я не роптал, с пониманием отнёсся, и без лишнего гонора, без споров взвалил кресло на плечо. Да и не так скучно. Пошёл бы пустой, на меня все новые «друзья» смотрели исподлобья. Более того, я даже умудрился увидеть металлические ящики с инструментами, которые до этого пропустил. Хотя, откровенно говоря, с трудом себе представляю, зачем в самолёте нужен ящик с инструментами? Вот как во время полёта ремонтировать самолёт?

В ящике углядел несколько отвёрток, пассатижи и пару ключей. Этот ящик нёс с собой гетман. В любом случае, инструменты в хозяйстве пригодятся. На крайний случай можно дать местному кузнецу, чтобы тот выковал косу или серп.

На душе слегка заскреблась невидимая кошка. Все-таки, растаскивают имущество Российской империи, считай моё собственное. Но утешил себя тем, что пусть уж лучше оно достанется бедным польским крестьянам, чем немецким оккупантам.

В конце концов сборы закончены, и мы отправились в путь.

Я думал, что мы выйдем на какую-нибудь дорогу, но пан Тадеуш повёл нас по лесу, по одному ему ведомой тропке, так как я вообще не понимал, как они здесь ориентируются. Однако поляки шли уверенно, будто по старой протоптанной тропинке, продираясь через сугробы и снежный наст.

Пока шёл, то и дело вертел мысли, и так и сяк. Несмотря на принятое решение, всё-таки возвращался к мысли: а правильно ли я сделал, что ушёл с места крушения? Можно было переждать приход немцев… Но ведь немцы могут прийти и с собаками. Уж они-то не будут миндальничать, как Тадеуш и гетман. А с этими парнями я, глядишь, и сумею договориться о помощи. Найду проводника или чем чёрт не шутит, на ту деревню, где я буду находиться, наткнутся наши разведчики. А может я смогу найти другой способ выйти на связь со своими и дать им знать, где я нахожусь.

Как жаль, что у нас с Соней только односторонняя связь, иначе я просто назвал бы деревню. Как там её — Дрязга? И туда бы направились наши солдаты, тогда всё было бы гораздо проще.

Я понимаю главное, одному мне отсюда не выбраться, и лучше быть вместе с людьми, пускай даже я до конца не понимаю, кто они такие, что из себя представляют и что от них ждать. Вроде бы не крестьяне, которые просто пытаются выжить, прокормить свои семьи. Но где та грань, когда они и сами об этом позабудут.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, решил распределить задачи, которые нужно решить, по степени важности.

Первое — естественно выжить, и дождаться спасения.

Второе — не попасть в лапы немцев. Далеко не факт, что немцы опознают во мне русского императора. Но русский солдат — это тоже неплохая добыча. Мало ли что они, зачем им нужны пленники. Это такой товар полезный.

Задача номер три — связаться со своими. Дать им знать, или самому выйти в расположение войск хоть Толбухина, а хоть и Жукова.

Всё-таки, моя неспокойная натура вряд ли даст мне отсиживаться на месте и не погонит м вперёд. Уверен, что если найду себе чем заняться, буду сам искать способы выбраться к своим, но рисковать всё-таки я не буду, а действовать стану осмотрительно.

Пока шагал, пребывая в своих мыслях, даже умудрился ни разу не стукнуться о какую-нибудь ёлку. Молодец, что и говорить.

Мы шли по лесу не меньше двух часов, как вдруг Тадеуш поднял руку, призывая отряд остановиться.

Народ сразу же принялся скидывать с себя трофеи и расходиться, прячась за стволы. По примеру прочих, я тоже скрылся за ствол ближайшего дерева. Пистолет пока вытаскивать не стал, нет смысла.

Гетман отчего-то хмуро на меня посмотрел, но, ничего не сказав, пошёл вперёд. А я вдруг вспомнил, что у меня остался магазин к ППС. Но, видимо опасности серьёзной не предвидится, иначе и Тадеуш бы так себя не вёл, да и гетман отнял бы у меня свой магазин. Он почему-то даже не пытается вернуть боеприпасы обратно.

Хотя кто знает, из-за чего он так себя ведёт? Я пока инициативу не проявлял, пусть будет так как будет.

Народ спрятался, но Тадеуш и гетман остались стоять на открытой местности. Оказалось, что навстречу нам, по той же лесной тропе, которую я так и не разглядел, двигался ещё один отряд. Тоже человек десять, но вооружение у них было не в пример хуже. Четыре охотничьих, ружья и два обреза.

Обрезы — излюбленное оружие наших кулаков и итальянской мафии, — хмыкнул я про себя.

— Приветствую, пан Гжесь, — помахал наш гетман рукой ихнему предводителю.

— И ты здравствуй, пан Стась.

Я себе сделал мысленную пометку — значит, нашего гетмана зовут Стани́слав, — догадался я.

Угрюмо посмотрев на барахло, сваленное в кучу, да на стволы винтовок, которые торчали из-за деревьев, Гжесь грустно вздохнул.

— И что, вы уже всё обобрали? — заключил он.

— Спать надо меньше, — отозвался довольный Стась.

— Неправильно ты делаешь, не по-соседски, пан Стась. Бог заповедовал делиться со своим ближним, — глубокомысленно заметил его собеседник.

— Всё правильно я делаю, — ответил Стась. — Всё лучше, чем немцам досталось бы. Да и не знали ведь мы, что вы тоже пойдёте. А теперь уж и поздно. Да и делиться-то особо нечем, пан Гжесь. Ничего путного. Так, по мелочи.

А я подумал, что что бы изменилось, если бы гетман Стась знал о том, что их соседи тоже выдвинулись помародёрствовать? Да ничего. Тут правила простые: кто первый встал, того и тапки.

— И что, там вообще ничего не осталось? — хмуро поинтересовался Гжесь.

— Как ничего? Железо осталось от самолёта, причём много. Только вам с собой пилы нужно брать и зубила. Да и поторопиться, немцы скоро должны нагрянуть.

Пан Гжесь покривился, а Стась ему назидательно порекомендовал:

— Ладно, неча лясы точить. Мы своё дело сделали и получили, что заслужили. А вы клювами не щёлкайте впредь. А то и того, что осталось, лишитесь. Всё, пока. Некогда мне.

Стась скомандовал своим собирать вещи.

И под грустными взглядами соседей, наш отряд подхватил трофеи и зашагал дальше.

Глава 7

Польская деревня

Польская деревня, в которую меня привели (я отметил, что по лесу дорога заняла часа четыре, но может и больше) меня чрезвычайно удивила. Во-первых, своими размерами. На вскидку, я насчитал здесь домов пятьдесят, если не семьдесят, да еще хозяйственные помещения — сараи, помещения для скота. По нашим меркам, это не деревня, а скорее село. Вон, даже посередине стоит храм. Как он у поляков называется? Кирка? Нет, польские католики именуют свои храмы костелами. Читал. Во-вторых, я удивился стройматериалам. Я-то ждал, что здесь будут глинобитные мазанки, вроде малороссийских, или деревянные домики, а то и каменные жилища. Но эта деревня была застроена фахверковыми зданиями. Показалось даже, что я не в Польше, а где-нибудь в Германии, или в Чехии, типа Крумлова. Нет, до Крумлова деревня не дотягивается по масштабам, но все равно, архитектура, скорее немецкая, чем славянская. В Германии порой сложно определить — где тут город, а где деревня? Порой, дело всего лишь в статусе, а не в количестве домов или жителей. Но кое-что выбивалось из «немецкости» фахверковых жилищ. Крыши были крыты соломой, а не красной черепицей. Впрочем, в английских сериалах часто показывают старинные дома, покрытые сеном. Так что, все может быть. Кто знает, не покрывали ли в сороковые годы в том же Крумлове или в Талле крыши соломой, а теперь перешли на черепицу?

А третье, или в-третьих, что меня удивило, так это забор, окружавший деревню. Понимаю, если бы это была изгородь, сколоченная из жердей, какой-нибудь дощатый забор, а тут имелась именно ограда, сооруженная из бревен, вкопанных вертикально.

На картинках именно так изображают поселения древних славян. Но там, ко всему прочему, имеется какой-нибудь естественный рубеж обороны — река там, болото, а само поселение стоит на холме. Но тоже, как показывает практика, ограды, если за них принимались всерьез, долго не держались.

Нет, скорее всего забор от кого-то другого. Это они от медведей хоронятся или от волков?

Нет, судя по тому, что на входе имеется вышка, а там часовой, а еще торчит ствол пулемета, ограда предназначается против лихих людей. От какой-нибудь банды?

Но серьезного натиска ограда не выдержит. Мне бы моих ребят из той жизни, даже не весь взвод, а пару отделений, да БМП, то взяли бы эту деревню… Нет, все-таки, лучше взвод. Если брать двумя отделениями, так лучше эту деревню сжечь, вот и все.

Может, такая ограда послужила бы препятствием в средние века? Пожалуй, что и нет. Ворота хлипкие, высадить их каким-нибудь тараном, а внутрь потом влетает конница и устраивает рубку.

Или — производим отвлекающий маневр именно на входе, где ворота, а в это время основные силы просто перемахивают забор в другом месте.

Беда любой оборонительной линии, что ее придется кем-то удерживать. Ну, построили бревенчатую ограду, а что дальше? Удерживать оборону по всему периметру — тут рук не хватит. Сколько бойцов может выставить деревня в полсотни дворов? Максимум сотню, а минимум — пятьдесят. Немало, но и немного. Конечно, если поставить в строй и женщин, и стариков, и подростков, то наберется и сотни две, но имеется ли у пейзан достаточно оружия? А боеприпасы? С косами, поставленными на древко вертикально, да с вилами уже давно не воюют.

Я бы, на месте пейзане, выкопал вдоль забора окопы, на расстоянии примерно метров десяти от бревен, по углам разместил «лисьи норы», а еще пару-тройку пулеметов. И кусты, вместе с прилегающим к деревне лесом, стоило бы вырубить, а иначе враг подойдет незаметно.

А еще недурственно бы перед окопами натянуть колючую проволоку. И банки консервные нацепить. А уж совсем шикарно — если всю деревню окружить минными полями. Блеск!

Но опять-таки, все упрется в оружие. Три пулемета — это сколько же патронов понадобится? А против солдат и четыре пулемета в руках селян — несерьезно.

Гетман, оказавшийся еще и сельским старостой, отзывающийся на пана Станислава, или Стася, указал мне на один из домов:

— Вот, тут ты пока и станешь жить. Устраивайся. Тута у нас Войцех жил, но он в прошлом году помер. Не бойся, привидений тут нет, а сам Войцех на кладбище.

Мертвых поляков я не боялся, призраков тоже. Уж насмотрелся я на призраков, на всю деревню хватит.

— А поесть мне принесут? — поинтересовался я.

— Принесут, — кивнул гетман. Потом усмехнулся. — Ты же полкотелка каши съел, неужели не наелся?

Это он так шутит? Когда это было, полкотелка каши? И не половина, кстати, а гораздо меньше.

Я уже повернулся, чтобы пойти в «свой» дом, как пан Стась меня окликнул:

— Александр, ты бы мне обойму-то вернул.

Точно. У меня в кармане куртки до сих пор лежит рожок от ППС. Возвращая хозяину боеприпас, спросил:

— Пистолет-то мне свой оставить, или отдать?

Принимая магазин, гетман усмехнулся:

— А вот ты сам решай, нужен тебе тут пистоль, или нет.

М-да, интересная постановка вопроса. А ведь мне, похоже, доверяют. И вообще, за все время во мне ни разу не сработал мой внутренний полиграф. Пока гетман был со мною честен. И что я стану делать один, против полусотни бойцов? А пистолетом, по большому-то счету, в деревне только сахар колоть. Вздохнув, вытащил из-за пояса оружие и отдал старосте.

— Как он тебе понадобится, верну, — пообещал староста.

Домик старого Войцеха состоял всего из одной комнаты. Прямо посередине — печь, занимавшая добрую треть жилища, обстановка самая скудная — стол, табурет, да деревянная лежанка. Даже нет ни матраса какого-нибудь, не говоря уже о подушке или одеяле. И прохладно в этом доме. Вроде, я за дверью видел охапку хвороста? Сходить, что ли, притащить, да затопить печь? Нет, вначале надо трубу почистить. Если домик пустует с прошлого года, то внутри трубы творится черт-те что. Ладно, если вороны гнезда не свили.

Скрипнула дверь и в мою лачугу вошла симпатичная девушка. Не робея, она подошла к столу и поставила на него корзину.

— Олесь, отец велел тебе поесть принести, — сообщила барышня, вытаскивая из корзины гостинцы — увесистый кусок пирога, шматок сала, штук пять вареных яиц и крынку с каким-то напитком.

О, еда пришла! И почему я в последнее время постоянно голодный? Скорее всего, огромная сила, таящаяся во мне, требует подпитки.

— Спасибо, красавица, — поблагодарил я девушку. — Имя-то можно узнать?

— Меня Асей зовут, — ответила та, с любопытством поглядывая на меня.

— Ася — это Анастасия? — поинтересовался я.

— Нет, полное имя Иоанна.

— Ясно, — кивнул я, потом спохватился. — А я почему Олесь?

— Так отец сказал, что тебя Александром звать, — пожала плечами девушка. — Но полным именем тебя еще звать рано, значит — Олесь. Был бы ты девочкой (тут Ася прыснула), так звали бы Олей.

Вон оно как. Я-то думал, что Олесь Бузина — он Алексей, а он, оказывается, Александр. А вот про то, что девочка Александра в Польше зовется Олей — новость.

— А как тебя дома звали, в России? — поинтересовалась Ася.

— Жена Сашей звала, — не задумываясь брякнул я.

— Так ты женат?

Показалось мне, или нет, что в глазах барышни мелькнуло разочарование? Неужто я такой неотразимый, что девушка на меня сразу запала? Быть такого не может. Скорее всего, простое женское любопытство.

— Не рановато ли ты женился?

— А у меня родители строгие, — соврал я. — Сказали — женись, мол, а не то станешь по девкам бегать, а это плохо.

— А детки есть?

— Нет, пока Бог не дал.

В принципе, я нисколько не соврал. Детей у меня пока нет. Рассказывать случайной девушке о том, что жена беременна, я не буду. Я вообще не понимаю пристального внимания общественности к беременности Сони. Понимаю, что я не частное лицо, император, а моя маленькая жена целая императрица, но все равно, хвастать о беременности супруги не хотелось. Вот, как родит, тогда и говорить стоит, а пока рано. Наверное, я суеверный человек. И в той жизни считал, что пока не появится ребенок — покупать для него «приданое» не стоит.

— А кольцо обручальное где, если ты женат? — настойчиво спросила девушка. Ухватив меня за левую руку, потянула ее на себя. — Вон, даже следов от кольца нет.

— А зачем мне врать-то? — усмехнулся я, осторожно высвобождая свою лапу. — Обычно, женатые врут, что они холостые. А еще — ты не ту руку смотришь. У нас обручальные кольца носят на правой руке. Но у меня работа была такая, что кольца носить опасно.

Признаюсь, что я не носил кольцо совсем по другой причине. Оно мне постоянно мешало, натирало палец, цеплялось за все, включая бумагу, казалось, что вот-вот свалится с пальца и я его потеряю. Причем, это отношению к обручальному кольцу у меня имелось еще и в той жизни. Но кому и что мне скрывать? В моей реальности мне говорили, что никакого кольца и носить не нужно, на лбу написано — женат. А здесь, тем более нелепо было что-то скрывать. Вот, поэтому и Соня не возражала, а мое обручальное кольцо хранила среди своих драгоценностей, а иной раз даже цепляла на пальчик два кольца — и свое, и мое.

— А, отец говорил, что ты у русского царя служил, в охране. Наверное, кольца нельзя носить, чтобы за оружие не цеплялись.

Умная девушка, все на лету схватывает.

Чтобы убежать от дальнейших вопросов, спросил:

— Не подскажешь, где бы мне инструмент взять, чтобы трубу почистить? Или трубочистов звать?

— А какой тебе инструмент? Вон, за порогом метла стоит, привяжи ее к какой-нибудь палке, залазь на крышу и чисти. У нас слуг и трубочистов нет, сам справляйся.

Сам так сам. Я раньше и не то умел делать. Трубы, правда, ни разу не чистил, зато видел, как это дядя Витя в деревне делал.

Ася мне помогать не осталась, хотя, наверное, я бы не возражал. Но нет, не надо. Справлюсь сам, а то мало ли как обернётся.

Вот и ладно. Оставив еду на потом, я решил засветло прочистить трубу. Метелка была, палка тоже, а вот лестница мне не понравилась. Старая, под стать покойному Войцеху, скрипела, да и крыша грозила провалиться под моими ногами.

Но как говорят — если что-то захочешь, то обязательно сделаешь. И вот, дымоход пробит, хворост закинут, а я с удовольствием наслаждаюсь теплом, поедая принесенную пищу.

Кто бы из моих подданных посмотрел, как русский император сам чистит дымоход! Так и ладно, напишу потом в мемуарах. Может, какой-нибудь режиссер фильму снимет про блуждания государя Всея Руси по Польше.

Дверь опять отворилась, но на сей раз Ася пришла в сопровождении отца. Я как раз приканчивал крынку вкуснейшего молока. Странно, обычно я не великий почитатель молочных блюд, а тут выпил в удовольствие.

А мне на сей раз притащили старый тулуп, шерстяное солдатское одеяло (вон, в углу даже штамп какой-то немецкой комендатуры можно прочитать) и ватную подушку. Что же, жить можно.

— Аська, собери грязную посуду и геть отсюда, — скомандовал пан Стась и дочка вышла из дома. Или у поляков хата?

— Спасибо за ужин, — поблагодарил я.

Пан гетман, дождавшись, пока дочка уйдет, сказал:

— Вот, девку хочу замуж выдать.

— Девку замуж отдать — дело хорошее, — с умным видом кивнул я. — Главное, чтобы зять хороший попался.

Хотел сказать — вроде меня, но не стал. Боюсь, может не так понять.

— Я тебе что хочу сказать… — посмотрел на меня гетман.

— Наверное, хочешь предупредить, чтобы я на твою девку не заглядывался, — догадался я.

— Да нет, глядеть-то гляди, сколько хочешь, только вот, если что не так, не взыщи, — грозно глянул он на меня.

— Я человек женатый, — сообщил я.

— Фи, женатый он, — хохотнул староста. — Все вы женатые одним миром мазаны. Только от жены ушел, так под чужую юбку полез. Но я тебя предупредил.

— Считайте, что я вас услышал, пан гетман, — с самым серьезным видом кивнул я. — К тому же, строить какие-то шашни мне нельзя. Я православный, а дочка твоя католичка.

— Ладно, с этим разобрались, — махнул рукой староста. — Я теперь о другом хочу поговорить. Вот ты, что ты делать умеешь? Понимаю, что ты человек военный, воевать сможешь, а еще? Война закончиться, что собираешься делать?

— Так я же всегда на войне, — усмехнулся я. — Император царствует, а мы его верные слуги, своего повелителя охранять должны.

— А ты думаешь, что сможешь к русским вернуться? — прищурился гетман. — А коли вернешься, так считаешь, что тебя обратно на службу возьмут?

Ох ты, умен староста. А ведь зрит в корень. Предположим, рядовой сотрудник моей охраны, попавший в подобную ситуацию, мог бы рассчитывать на восстановление? А ведь к нему и у Пегова, да и у Мезинцева возникли бы вопросы. Самый первый — а как же так получилось, что все погибли, а ты жив остался? А не имеешь ли ты отношения к аварии самолета? А не был ли ты знаком с террористами?

А следом бы имелись вопросы и у армейской контрразведки. Скажем — а с кем ты по прусской Польше шлялся? А не завербован ли ты? Все-таки, охрана государя — очень лакомый кусок для любой разведки и, неважно, мир нынче или война.

Разумеется, честный парень доказал бы свою невиновность, ни в какие казематы или лагеря его бы не отправили. Только — восстановили бы его в качестве сотрудника охраны? Скорее всего, что и нет. Конечно, парня бы не бросили, подыскали бы ему какую-нибудь должность, только такую, где нет ни секретов, ни доступа к телу императора. А еще, за ним бы установили негласный надзор. Просто так, на всякий случай.

Сельский староста, он же гетман, следил за выражением моего лица. Крякнув с довольным видом, сказал:

— Вот видишь, ты сам все понимаешь.

— Допустим, я понимаю.

— Ты сам-то, из каких будешь? Из шляхты, или из простых?

— Мать из шляхты, а отец из купцов, — ответил я, выдавая правду. Все-таки, тело-то мое принадлежало Павлу Кутафьину. — Но не пойму я твоих вопросов, пан Стась.

— Так простые вопросы-то. Тадеуш, человек старый, но очень умелый. Не зря столько лет ведуном слывет. Он же сказал, что ты с животными договариваться умеешь. Верно?

— Умею, — кивнул я. — Это, к слову, еще одна причина, почему я в охране императора оказался.

— А теперь подумай. Уж коли ты умеешь с дикими зверями общий язык находить, так уж к коровам да к лошадям с волами тоже подход отыщешь.

А на кой хрен мне искать подход к домашним животным? Мне что, свинью учиться дрессировать? Нет, здесь что-то другое.

— Пан Стась, а ты не ветеринаром ли мне предлагаешь стать? — догадался я.

— Вот-вот, именно что ветеринаром. Раньше к нам звериный доктор из города приезжал, но он берет дорого, да и как его вызвать, коли что-то срочное?

— Нет, роды я точно принимать не стану!

— Фи, а чего тут такого? — удивился староста. Пожав плечами, сказал: — Ничего сложного, если корова растелиться не может, а у теленка копыто торчит, так просто веревку накидываешь, да и тянешь. Но у нас и коровы, да и кобылы, сами телятся, да жеребятся. Но другое бывает. Иной раз захворает скотинка, а отчего хворает, не понять? Может, травы какой-то поела, может — болит где, у нее не спросишь. А спросишь — так ведь корова не скажет. А ты бы мог и понять — что не так?

Все мои познания в ветеринарии начинались и заканчивались прочитанными некогда книгами Джеймса Хэрриота и Ника О’Донохью. Но Хэрриот-то хотя бы реальных зверей лечил, а героиня О’Донохью — мифологических, вроде единорогов и кентавров. Помнится, моя знакомая девушка, прочитав цикл «Перекресток», назвала свою собаку Бидж, по имени главной героини.

— Ну, понять-то я допустим пойму, а что потом? Тут ведь и лекарства надо подобрать, или травы какие целебные.

— А ты главное разбери — что не так, а уж лечить-то мы сами обучены, от дедов-прадедов. А со временем и ты обучишься. Книжки есть, почитаешь, а что еще? Выучишь, какие лекарства от чего помогают, неужели сложно?

Вот оно как. Типично крестьянский подход. Голимый практицизм. Но что-то в этом есть. Сельский староста должен мыслить большими категориями, чтобы его люди были при деле. Пожалуй, в этом он сродни со мной, только масштабы поменьше. Но поучиться у гетмана есть чему, безусловно.

Я невольно улыбнулся, а староста, приняв мою улыбку за знак согласия, сказал:

— Вот, видишь, все не так-то и сложно. Домик мы тебе отстроим, но пока ты один, так и тут поживешь. Глядишь, со временем мы тебе и девку сосватаем, чтобы на чужих баб не глазел, да под чужими юбками не шарил. Парень ты видный, таких бабы любят, но мужики обидеться могут, так тут тебя и твоя сила не спасет.

— Так я же женат, какие девки? Какая невеста?

— А здесь надо с паном ксёндзом потолковать. Ты же схизматик, стало быть, придется нашу веру принять. А если с женой по вашим обычаям венчан, так у нас оно и не считается.

Ну нифигасе заявочки! Да и меня пан, похоже, и вовсе спрашивать не собирается.

Глава 8

Тусклые зеркала

Проснувшись с утра, услышал разговор мальчишек. Один из них хвастался, что ходил в старый дом в лесу и видел там привидение. Дескать, приведение вылезло из старого потемневшего зеркала.

Его друзья хохотали. Похоже, парню не поверили.

Один даже заявил: что если бы тот увидел приведение, то помер бы.

А вот я рассказом заинтересовался и выйдя на крыльцо, расспросил о каком доме идёт речь.

Мальчишки с недоверием посмотрели на меня, однако один и них, смело шагнул вперёд и заявил:

— А чего не рассказать, пан московит, там этот дом, — он указал пальцем куда-то в чащу. — Только там призраки. Я их не боюсь, а ты бы поостерёгся,призраки нас не трогают, а пришлых могут и не привечать.

Узнав у мальчишек где дом, направился в ту сторону.

Мне довелось узнать, что в этом мире, существует целое зазеркалье, в котором можно повстречать давно умерших монархов. Уж не знаю, находятся там только лишь монаршие особы, или есть такие же потусторонние миры и для простых людей. Но если есть возможность пообщаться со своей роднёй, это может мне помочь. Глядишь чего посоветуют.

По пути наткнулся на пана Тадеуша.

— Ты куда это путь держишь, Александр? — спросил он.

— Да вот услышал про старинный дом, посмотреть хочу, что за памятник культуры.

— Давай, сначала позавтракаем, а там я тебя сам провожу, да дом покажу.

Завтрак у старика был простым, но достаточно обильным — вареная картошка, сало. Правда, хлеба было мало, да и тот черствый. Зерно еще по осени почти подчистую выгребли немцы.

Пан Тадеуш за завтраком рассказал, что в этом Охотничьем домике и правда обитают привидения, иной раз выходившие из старинного зеркала. Вреда, вроде бы, призраки никому не причиняли, но все равно — страшно.

Старинное зеркало. Подтвердились слова мальчишек. Вот тут я сразу же навострил уши. Если там такое же зеркало, как у меня в Зимнем дворце, или в Царском Селе, то почему бы не попытаться пройти через него домой? В сущности, что я теряю? Не пройду, так вернусь обратно, какие проблемы?

Домик охотничий, в три этажа. Да в таком домике разместится среднестатистическая семья олигарха, с любовницей и прислугой.

— Пан Александр, худой это дом, — сказал Тадеуш, а потом сплюнул. — Я туда ни за какие злотые не пойду. Лучше уж этот дом бы и вовсе снести. — старик опять сплюнул перед собой.

— Ладно, тогда стойте здесь, — ответил я.

— Вы уж засветло вертайтесь, пан Александр. А то ребята будут переживать.

— Ага, отмахнулся я, — проверяя на прочность дверь.

Открылось с первого раза, даже петли не заскрипели. Смазывают их, что ли?

Удивительно, что из помещения ничего не украдено, не вынесено. Вот только пыль везде такая, что нога утопает по щиколотку. Не пыль, а настоящий культурный слой.

А тут, прямо в вестибюле, имеется и зеркало.

Зеркало было и на самом деле старинным, а еще тусклым, словно засиженное мухами. Пожалуй, за ним — то есть, в Зазеркалье, тоже не очень приглядно. Мне померещилось или нет, что внутри кто-то есть?

Все, пошел в зеркало.

Хаживал я в Зазеркалье, всегда обращал внимание на некую пышность обстановки. Если уж пол, так непременно паркетный, стены убраны золотыми обоями, а мебель из лучших образцов. Чистота и порядок.

Здесь же я двигался по запыленному полу, а украшением стен служила только паутина. Зато какая! Если ее собрать, можно сплести рыболовную сеть. Интересно, никто не пробовал плести сети из паутины? Надо будет запатентовать. Но, опасаюсь, себестоимость такого изделия зашкалит и желающих приобрести не будет.

Удивительно, что мои следы, что отпечатывались пыльном «ковре», сразу же пропадали.

Я бы вообще решил, что эта часть Зазеркалья необитаема, но из соседней комнаты доносились человеческие голоса и шлепанье, напоминающее звуки ударов карты об стол.

И точно, я не ошибся. Посреди небольшой комнаты стоял карточный стол, обитый зеленым сукном, за которым седели двое мужчин. Первый — грузный, одетый в польский кунтуш, стриженый в кружок, с вислыми седыми усами. Второй — рослый, в европейском платье века восемнадцатого, в парике, спадавшем ниже плеч. И что за люди? Настроился, что сейчас услышу что-то вроде: «А я вашу даму по усам!», но услышал другое.

— Пас, — помотал головой усатый, сбрасывая карты на стол.

Второй, в парике, радостно оскалился:

— У меня флеш-рояль, ваше величество.

— Вы, господин курфюрст, опять мухлевали, — с обидой сказал усатый. — Только что ваш туз пик был битым, а тут он опять в деле. Не иначе, прятали в рукаве.

— Полноте, Ян, — развел руками его напарник. — Мой туз был убит в прошлой партии, а в этой он живехонек. Посмотрите, в рукавах ничего нет.

— Август, я тебе много раз говорил — женщины и мухлеж при игре в карты до добра не доводят. Понял, величество?

Я уж подумал, что сейчас игроки подерутся, а дядька в кунтуше начнет бить напарника канделябром по парику, но нет, не подрались. И канделябра не видно, играют на голом столе. Света, вроде достаточно, хотя никаких осветительных приборов не видно. А что за игра-то такая? Какой-нибудь покер или еще что? Но не «бура», и не «подкидной дурак», это точно. Но я только эти две игры и знаю, играл когда-то, когда родители отправляли на лето в детский оздоровительный лагерь. А что еще делать в палате в непогоду, если воспитатели уходили куда-то на целый день?

Была еще игра в «очко», я о ней слышал, много читал, но в чем там суть, до сих пор не знаю. Кажется, нужно получить двадцать одно очко? Или двадцать? Не помню.

Впрочем, неважно, что за игра, интереснее, что здесь за люди. Коль скоро они обращаются друг к другу «ваше величество» и «курфюрст», так они короли. А что за курфюрсты могут быть в Польше? Стоп. А ведь один был, чтобы и курфюрст, и король.

Я присмотрелся, понапрягал память и узнал рослого дядьку в парике. Это же Август Саксонский, что параллельно был курфюрстом, то есть, почти королем в своем государстве, а заодно выбран и королем Речи Посполитой. Точной даты не упомню (да где ж запомнить всех августейших особ Европы?), но это было во времена Петра Великого. Видел я портреты Августа и в Дрездене, и в наших музеях. Похожи, кстати.

Что я помню об Августе Саксонском? Кажется, имел прозвище Сильный, потому что мог скатать в трубочку серебряную тарелку.

Чем он еще прославился? Ну да, конечно же своими любовными похождениями. До французского короля Генриха четвертого ему далеко, но преуспел в этом деле немало. Ни одну юбку не мог пропустить. Даже за нашей русской девчонкой Санькой Бровкиной увязывался, но наша боярыня не уступила. Нет, Санька Бровкина литературный персонаж. Реальная особа, скорее всего, отдалась бы.

А если верить писателям, то шведский король Карл Двенадцатый запустил в постель Августа свою бывшую любовницу, а та отвлекала саксонского короля от насущных дел. Еще была графиня Козел, или Козельская. С той вообще темная история. Кажется, когда у нее от Августа родился внебрачный сын, король решил сделать его своим наследником, подписав соответствующую бумагу. Но когда родился законный наследник, то эту бумагу отобрал. Козельская, разумеется, документ возвращать не хотела, тогда ее замуровали в башне и вынудили расстаться с мыслью о том, что станет королевой-матерью.

А еще Август знаменит как создатель мейсенского фарфора. Забавно — не сам король является первооткрывателем драгоценной глины, а какой-то алхимик, которого Август запер в лаборатории и велел искать золото. Как-никак, траты у великого бабника были огромными. Алхимик, мучился-мучился, философский камень открыть не смог, зато создал фарфор. Фарфор, кстати, шикарный. Даже ночные горшки теперь считаются произведениями искусства и выставляются в музеях. Я, кстати, такие горшки видел в музее фарфора, что рядом с Дрезденской картинной галереей.

А еще Август Саксонский знаменит тем, что именно он «перенацелил» нашего государя Петра Алексеевича с южного направления внешней политики на западное. Именно он убедил юного царя, отправившегося в Европу искать союзников против турок, что интересы России лежат на Западе, а прежде чем отвоевывать выход к Черному морю, неплохо бы подумать о выходе к Балтийскому. У Августа, в тот момент короля Польши, были свои интересы к России — воспользоваться русскими солдатами как пушечным мясом, вернуть себе владения, отторгнутые шведами, а потом с русскими можно было и распрощаться. Но вышла слегка по другому. Петр, увлекшись «западным проектом», в результате Северной войны отвоевал нам и выход к морю, и часть Прибалтики, а вот Польша осталась ни с чем.

А вот кто второй, именуемый Яном? Ах, так это же Ян Собесский. Пожалуй, один из наиболее достойных королей в истории Польши. Наступление Османской империи на Европу остановил. Говорят, именно тогда, отыскав в лагере турок мешки с черными зернами, европейцы и приобщились к кофе.

Правда, с нами, то есть, с Московским государством он воевал, но это ему в вину ставить не буду. Вон, гетман Хмельницкий от польского короля Владислава получил за поход на Москву саблю, а мы его считаем едва ли не национальным героем, товарищ Сталин в его честь орден утвердил трех степеней, да не простой, а самый высший, полководческий. Пониже, нежели орден «Победы», но все равно, очень престижный.

Ишь, расселись, делают вид, что меня тут нет. Типа — мы тут ясновельможные господа, а ты москаль и быдло. Да я с Петром Великим на равных разговаривал, что мне какой-то Август?

— Господа, а у вас не принято приглашать гостей сесть? — миролюбиво поинтересовался я.

— Сидай, хлопчик там, где ты стоишь, — посоветовал Ян Собесский. — Носом не вышел, чтобы рядом с владетелями Речи Посполитой сидеть.

Подумал — а не вытряхнуть ли со стула польского короля, но решил малость повременить. Кажется, есть еще один стул. Вон, стоит с противоположной стороны столика.

Ухватив стул, потрогал ножки — не хлипкие ли, потом уселся.

— Вы, господин Собесский, не очень-то вежливы, — заметил я, а потом назидательно сказал. — Гость в дом — так и бог в дом. А если учесть, что я император Российской империи, так я и не гость, а хозяин.

— А вот здесь, юноша, вы не правы, — заметил Август Саксонский. — Вы находитесь в той части Польши, которая России не принадлежит. Его величество и я правили всей Польшей, от моря до моря, так что, здесь мы хозяева.

— Да и в той части моей Польши, которую Московия под себя подмяла, вы уже не хозяева, — фыркнул Собесский. — Ухо тебе от селедки, а не Польша.

«Ухо от селедки». Ишь, словно банкир Крамер, из фильма «Ва-банкт». Правда, Крамер все рано остался без денег.

Если честно, эти двое меня изрядно стали раздражать своей заносчивостью. Очень уж мне захотелось сбить с них спесь.

— Отчего же? — удивился я. — Немцев на территории русской Польши осталось немного, вопрос времени — когда мы их выбьем. А эта часть, где мы с вами изволим пребывать, пока в составе Германской империи числится, только поверьте — и это лишь вопрос времени. А Польша «от можа до можа», как у вас говорят, станет лишь частью моей империи. Ладно, если ее название сохранится. А вот ежели вы, господа короли, меня разозлите, так вместо царства Польского здесь одни лишь губернии останутся, с русскими губернаторами, с русскими названиями, а польский язык, вместо с католицизмом, я просто возьму, да и запрещу.

Разумеется, запрещать польский язык или веру поляков я бы не стал. Но мои собеседники-то об этом не знают, правильно?

Курфюрст Саксонии искоса посмотрел на меня, потом вытащил из кармана серебряную монеты, величиной, этак, с серебряный рубль восемнадцатого века, подкинул ее, ловко поймал и принялся скручивать в трубку.

А вот оно что. Август не серебряные тарелки сворачивал, а серебряные талеры! И на кой это? Серебряный талер нынче приличных денег стоит, а уж если какая-то редкая разновидность — так вообще, по цене дорогого авто. И что он тут мне демонстрирует? Свою силу? А смысл? Впрочем…

— А еще один отыщется? — поинтересовался я.

— Извольте.

Надеюсь, грузинский кузнец, сидящий во мне с его силой, не заснул? Ан, нет. Я взял монету двумя руками, а потом, с некоторой натугой, сумел надорвать талер. Врать не буду — пополам порвать не получилось, выскальзывает из рук, но пусть кто-нибудь хотя бы сумеет сделать так, как я. Аж сам удивился. А круль Ян и курфюрст Август удивились еще больше.

Надо отдать должное двумя королям. Ян Собесский приложил одну ладонь к другой, изображая аплодисменты, а Август склонил голову в легком поклоне:

— Впечатлен, — признал он. Подумав, сказал: — Последний раз я такое видел двести лет с лишним назад. Не то двести сорок, а может и двести тридцать? Кто же в нашем мире года считает?

— Это не Петр ли Алексеевич монеты рвал? — догадался я.

— Он самый.

Мысленно отдав дань уважения своему далекому предку — Петр-то Великий такого дара, как у меня не имел, пользовался исключительно своей силой, спросил:

— Ваши величества, как я понимаю, я вам очень не нравлюсь? Тогда, не будете ли вы так любезны подсказать мне дорогу в свою страну, а еще лучше — в мой собственный город.

— В вашу страну? Да еще и в ваш город? — с издевкой в голосе поинтересовался Собесский. — В мое время из Зазеркалья не было пути ни в Московию, ни в Москву. Слышал, что одному из ваших царей удалось отыскать этот путь, но думаю, что это враки.

Это он не про Иоанна ли Васильевича? Понимаю, что Собесский мужчина воинствующий, битвы выигрывал. Глянуть бы, как Иван Грозный его уму-разуму учит. Но король Ян заговорил со мной на вы. Ишь, начинает уважать.

— Ваше величество, — качнул париком Август. — Нынче эпоха другая. И вы же прекрасно знаете, что у московитов нынче империя, а столицей стал Санкт-Петербург.

— А хоть бы и так, — хмыкнул Собесский, поглаживая длинный ус. — А кто же вам сказал, маленький император, что мы должны вам что-то указывать, или показывать? Вас, император Александр, сюда никто не звал, сами пришли. И мне, очень отрадно, если император московитов останется здесь. Императора не станет, так и Русь вся развалится.

Курфюрст ничего не сказал, но посмотрел на меня с усмещкой — дескать, влип ты, парень.

Ух ты, как страшно! Они что, всерьез думают, что смогут задержать меня в этом захолустье? Я же все равно отсюда выберусь.

Разумеется, глупо с моей стороны было лезть в Охотничий домик, но любопытно же. Да и рассчитывал, если честно, своих встретить. Потерял нюх. Думал, что в Зазеркалье у меня лишь друзья. Ага, а про Павла Петровича-то забыл? А кроме своих неприятелей, можно встретить еще и чужих королей. Если буду во Франции, то ни в какие зеркала точно не полезу. Там еще Наполеон встретит. А мне хоть с Наполеоном первым, хоть с третьим, встречаться нежелательно.

Странно, но на Яна Собесского я почти не злился. А вот на Августа… Я ведь еще кое-что помню из истории. Помню, как король Польши заключил с моим предком Петром договор о союзе, а потом сам же Петра Алексеевича и предал, втихаря заключив такой же договор с Карлом двенадцатым.

А ведь не знаю, как я отсюда выберусь. Это я вначале решил, что все равно выскочу, а вот как? Ни окон не видно, ни дверей. А если покричать, позвать на помощь? Наверняка же прибегут и спасать. Так себе и представил, что набегут толпой меня вызволять. Впереди, наверняка, будет Петр Алексеевич с дубинкой, за ним Николай Павлович.

Стыдобушка… Прибегут спасть, словно заблудившегося и описавшегося от страха ребенка.

Посмотрев на двух польских королей, уже откровенно ржавших надо мной, словно два жеребца, я пришел в ярость.

А если так?

Не задумываясь, ухватил Собесского одной рукой за шиворот, а второй за край кафтана (ладно, за полу кунтуша), приподнял и куда-то кинул. Нет, не куда попало, а в ту сторону, с которой я зашел. Там как раз дверь была, но сейчас ее нет.

Вона как… И дверь появилась!

Август, у которого силенок было побольше, попытался сопротивляться, но недолго, потому что полетел следом за крулем Яном.

Вместо затхлости старого дома потянуло мартовской стылостью, холодом, непонятный свет сменился вечерними сумерками, а голос пана Тадеуша спросил из темноты:

— Пан Александр, а что тут такое мимо меня просвистело? Один раз, потом второй? — Удивленный голос старого ведуна сменился тревогой: — Пан Александр, скорее ко мне. Охотничий дом рушится!

И впрямь, за моей спиной раздался какой-то треск.

Двумя прыжками я выскочил из рушащегося дома, подскочил к Тадеушу.

Обернувшись, увидел, как сначала провалилась внутрь крыша, потом этажи принялись заваливаться друг на друга. Буквально через минуту перед нами был уже не дом, а руины. Если бы я не знал, что на этом месте только что стоял дом, решил бы, что руинам этим не меньше ста лет, а то и больше.

Значит, вот что бывает, если из старинного дома выбросить парочку королей. Правда, королей этих давным-давно нет на свете, но это детали. Так, похоже, что и дом этот существовал только для того, чтобы там обитали два призрака. А дом без человека — это уже и не дом, а именно что руины.

— Тьфу ты, — опять сплюнул старый ведун. — Я ж говорил, худой это дом.

— Не жалко? — поинтересовался я.

— А чего его жалеть? Стоял он тут, никому не нужен, всех пугал. А теперь пылью занесет, землицей, опять-таки, травка какая-нибудь прорастет, а там и кусты вырастут. Козы станут пастись, листья объедать. Все польза.

Глава 9

Гонец

Признаться, после неудачи с зеркалом, настроение у меня было ни к чёрту. Не то, чтобы я надеялся на какой-то лёгкий выход или на то, что удастся встретить кого-то из своих старых знакомых, которые помогут выйти, но и такого приёма тоже не ожидал. Польские короли изрядно меня разозлили. Кажется, они уже давным-давно ушли в «иные» места, а спесь и гонор никуда не делись.

Пока шёл обратно, перебросился парой слов с паном Тадеушем. До этого нам было как-то не до разговоров, а тут он охотно принялся мне рассказывать о том, как сейчас обстоят дела в прусской части Польши.

А живётся полякам очень тяжело. Нищета, продовольствия всё меньше и меньше, и ладно бы, если бы неурожаи были. Так нет же, немцы забирают всё подчистую, а в последний месяц так и вовсе как с цепи сорвались. Они принялись эвакуировать в Германию своих крестьян, которых едва ли не насильно перевозили в прошлом веке, и сами уходить к границам этнической Германии, оставляя Польшу беззащитной. И ладно бы просто уходили, так они тащат с собой всё, что не попадя. Всё, что плохо лежит, начиная с продовольствия, заканчивая инструментами и всем, что представляет хоть какую-то ценность. А ведь чисто формально — эти края остаются частью империи. получается, что немцы грабят сами себя?

Видимо, Паулюс понял, что вполне может потерять Польшу из-за этой войны. Либо Польша присоединится к России, либо вовсе отделится и станет независимой. И признаюсь, если так рассудить, оба варианта справедливы, потому что вряд ли немцы смогут удержать поляков, если те встанут на дыбы. А учитывая то, что описал пан Тадеуш, такой исход был вполне вероятен. Поляки негодовали, их ведь обрекали на голодную смерть. И так зима была непростой. Война высосала из страны все соки. Так немцы решили забрать последнее.

Но все равно, выкачивание из прусской Польши ресурсов помогает мало. В центральной Германии каждый месяц снижают выдачу хлеба по карточкам. Вон, уже на день положено четверть фунта. А что дальше?

Что я думал по поводу отсоединения Польши в самостоятельное государство, или присоединения к России? Здесь вопрос сложный. Большая объединенная Польша между Россией и Германией — одновременно и плюс, и минус. Поляки — не тот союзник, которого бы хотелось иметь под боком. Не зря же в восемнадцатом веке три могущественных государства решили, от греха подальше, просто разделить Польшу на три части.

Но и в составе России такая большая Польша нам, наверное, тоже не нужна. Ведь если треть Польши нам доставляла столько проблем, то сколько доставит территория, в два раза больше?

Можно было бы рассмотреть вариант, где российская Польша остаётся с Россией, а часть Прусской Польши останется независимой и станет этаким буфером между Россией и Германией. Но тут тоже много своих минусов. Ведь поляки спят и видят, чтобы объединить Польшу в прежних границах и снова стать Речью Посполитой. И попыток этих они не оставят. Скорее всего, будут пытаться разевать рот на наши территории.

В своё время, кстати, задумывался именно такой вариант. Российская империя не будет трогать австрийские земли. Понятно, что свою часть Польши тоже никому отдаём. Бывшую немецкую Польшу себе брать не станем, но создаём маленькое независимое государство между Германией и Российской империей. Разумеется, скажут, что русский император придерживается старой тактики «Разделяй и властвуй», придуманной еще римлянами. Так все равно станут болтать. Но на сегодняшний день, наверное, это самое лучшее решение и его я пока что буду придерживаться. Но это потом. Для начала нужно домой вернуться.

И всё равно конкретики пока никакой. Потому что поляки при любых раскладах — это сплошная головная боль для Российской империи. И пускай сейчас непростой период в моей жизни, я всё-таки рад, что этот вопрос мне предстоит решать не сейчас, а когда-нибудь потом.

Но думается лучше всего не в тиши кабинета, да и кабинета у меня нет, а за каким-нибудь физическим трудом. Поэтому, добравшись до «своей» избы и, окинув её придирчивым взглядом, решил навести там порядок. Пол был давно не метён, по углам разрослась паутина. Нужна метла, какая-нибудь емкость для воды, тряпки.

Так что, объявив сам себе ПХД, я этим и занимался. Вытащил кучу мусора (а изба казалась пустой!), отмыл и отскреб, все что мог. Добрался даже до стен. Жаль, похвалить меня некому, но как-нибудь да переживу.

Занимался наведением порядка полдня, почти до обеда. Задумался — чем бы еще заняться? Но тут со мной вдруг заговорила Соня.

— Сашенька, Сашенька, ты меня слышишь? — спросила она.

Я тут же отправил ей импульс.

— Приходил господин Мезинцев. — Я старался слушать очень внимательно, но уловил не все. — Рассказал, что обнаружилось такое… Я даже не знаю, как тебе такое рассказывать. Оказалось, что на борту твоего самолёта было пятеро чужаков. Причём, он узнал об этом только сегодня, и то случайно. На аэродроме были обнаружены трое людей, связанных и избитых. Поднялся переполох, а когда их развязали и привели в чувство, оказалось, что это стюарды и штурманы, которые должны были сопровождать самого императора. Или пилот и штурман, а еще бортпроводники. Как-то так, я не все запомнила.

Я аж прервался от этих новостей. Хотя, что тут удивительного? Я всё ломал голову, как это на мой самолёт смогли проникнуть чужие шпионы, ведь персонал по десять раз проверяют и перепроверяют, прежде чем допустить к такой работе. А тут вон как вышло. Видимо, опять какой-нибудь одарённый гад, способный менять личины, причём не только себе, но и другим. Да такой сильный, что смог обмануть мою службу охраны. Что ж, стоит только поаплодировать, но с крепко стиснутыми зубами. Понять бы ещё, кто этот молодчик, что это всё затеял.

От этих новостей во мне стало ещё больше злости, и работа пошла более споро. Чувствую ещё одна такая «добрая» весть, и я этот дом до блеска натру.

В обед ко мне пришла Ася, дочь пана Стася, которая принесла немного варёной картошки, два варёных яйца, краюху хлеба и крынку кваса.

— Обед тебе, пан Алесь, — произнесла она, ставя кувшин с квасом на стол.

— Благодарю, красавица, — с довольной улыбкой ответил я, оглядев дело рук своих.

Изба хоть и осталась по-прежнему до крайности скромной, но явно стала куда чище, чем была до моего приезда. А скромность, она украшает. И пыли негде копиться.

— Беда, беда! — вдруг раздалось с улицы. — Совсем беда.

Мимо двора, где стояла изба, кто-то пробежал, истошно вопя. Я переглянулся с девушкой, затем вышел на крыльцо. Внутри нехорошо похолодело от предчувствия чего-то недоброго. Надеюсь, это не немцы идут.

На деле ситуация оказалась неоднозначной.

В деревню прибежал гонец из соседней деревни — совсем молодой мальчишка, лет четырнадцати, веснушчатый и худой. Прибежал он из той самой деревни, где старостой был незадачливый пан Гжесь, что опоздал на сбор трофеев на месте падения самолёта. Пан Стась повёл его к себе, а я двинулся следом. И ещё несколько мужиков из деревенских увязались за нами. Стась на меня глянул, но возражать не стал. Мы зашли в его избу, к слову, довольно светлую и чистую. После чего расселись за столом, и гонец принялся рассказывать.

Паренёк рассказал, что мужики, которые отправились за трофеями, так и не вернулись. И в итоге было принято решение отправить к ним гонца, чтобы понять, чего они так задержались, ведь жёны беспокоятся, да и другие деревенские ждали отмашки, нужна ли будет их помощь. Снарядили небольшой отряд. И этот отряд обнаружил на месте крушения трупы старосты и товарищей — часть расстрелянных, часть повешенных. При том, что пана Гжеся явно перед смертью пытали, после чего тоже повесили.

А я слушал эту историю, и на душе заскреблись кошки. Я переглянулся с паном Стасем. Картина, в принципе, была понятная. Видимо, пан Гжесь со своими людьми совсем потерял осторожность и решил разобрать самолёт до винтика. Вот только, видимо, подзадержались и наткнулись-таки на немцев. Вернее, немцы наткнулись на них.

Да, всё можно понять. И злость немецких солдат, и крестьянскую жадность. Но убивать-то зачем? Ну, допросить мужиков, надавать по зубам. Но это ведь не какие-то там инсургенты. Это подданные германской империи. Да, у них было оружие в руках. Но оно ведь было гражданское. Может, конечно, пан Гжесь и потерял самообладание, но мне не верится, что он полез в бой против немецких солдат. Не настолько же они отчаялись.

— Да, совсем немцы распоясались, — заявил один из мужиков, стукнув кулаком по столу.

— И не говори, — поддержал второй.

— А вы слышали? — заявил третий. — Слух-то какой пошёл… Немцы решили все польские деревни пожечь, детей, а особенно молодых и красивых девок в Германию согнать, а нас или по миру пустить или вовсе на тот свет отправить.

— А ещё немцы вывозят всё своё имущество, — поддержал второй.

— Не только своё, но и наше, — добавил третий. — Совсем нас здесь оставят голыми, от голода да холода помирать.

Пан Стась только слушал. Лицо его стало жёстким, а губы вытянулись в тонкую линию.

Я интересные истории у крестьян — одна другой чуднее — о злокозненных немцах, которые решили во что бы то ни стало уничтожить поляков. И какое-то зерно правды в их словах было, но в основном не верилось, что немцы будут жечь какие-то деревни и истреблять польский народ. Все-таки, одно дело, когда Германия «онемечивает» поляков, насаждая свой язык, а совсем иное — если уничтожают. Такого даже в средние века не было, когда крестоносцы воевали против язычников.

Хотя крестьяне-то поверили. И, чует моё сердце здесь недалеко до паники.

— Хорош галдеть! — наконец произнёс пан Стась, окинув тяжёлым взглядом мужиков. — Нечего тут панику разводить.

— А как панику не разводить? Что нам есть дальше, чем детей кормить? — возмутился один из мужиков. — Пан Стась, как мы выживать-то будем?

— Кстати, — вдруг произнёс один из мужиков постарше. — Стась, что там по твоей информации?

— Какой информации? — заинтересовался один из мужичков, самый молодой.

Стась недовольно глянул сначала на мужика, который упомянул о какой-то информации, потом на молодого.

— Завтра поедут, — ответил Стась.

— Кто завтра поедет? — не унимался молодой поляк.

А Стась принялся рассказывать.

— Из отдалённых немецких хуторов повезут зерно да кое-какое сельскохозяйственное оборудование. Немецкие хуторяне уезжают из Польши, вот и везут с собой всё. А завтра эта самая колонна поедет недалеко от нас.

— Так это же всё равно немецкое, — махнул рукой молодой.

— Да, немецкое, — заявил пан Стась. — Но выращено оно на польской земле.

Я припомнил, что немцы, ещё в прошлом веке стали заселять польскую землю своими работниками, постепенно вытесняя поляков с их земель. Часть земель была конфискована у дворян, которые выступали против германской власти перед немецким переселенцем. Сколько той земли было — неизвестно, но думаю, как бы не львиная доля. Немцы не разделяют идей о многонациональном народе, и всегда стремились к полной ассимиляции. Были ведь всякие проекты, чтобы изжить польский язык, и все немецкие поляки говорили только на немецком. В принципе, раньше им прекрасно удавалось «ассимилировать» славянские племена. А ведь их проживало на территории нынешней Германии изрядно.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил наконец один из мужиков у Стася.

— Предлагаю забрать это зерно себе, а немцам ничего не оставлять, — заявил Стась.

— Так как же мы это сделаем? С этими караванами немецкие солдаты ходят. Это же верная смерть.

— А нам и так, и так верная смерть. Либо от немецких пуль, либо от голода, — заявил один из мужиков, что постарше. — Да, рискованно. Но уж лучше я рискну своей жизнью, чем буду смотреть, как мои дети умирают от голода, — заявил он.

В небольшой комнатушке поднялся ропот.

— Решим, решим, — принялся успокаивать их Стась. — Завтра они поедут поутру. Надо только понять, что с этим делать.

Стась глянул на меня.

— А ты что сидишь, уши греешь? — спросил он. — Не хочешь поучаствовать? Мне страсть как человек, сведущий в военном деле нужен.

Глава 10

Тактика нападения

Как я понял, у нашего гетмана имелись какие-то свои осведомители среди немцев. Более того — осведомители среди одной из воинской частей Германской империи, расквартированной неподалеку. Кто это был — повариха, работники из обслуживающего персонала, уборщица, наш пан-воевода не говорил, но понятно, что кто-то из земляков. Так вот, по данным «разведки», немцы планировали перевезти на железнодорожную станцию десять машин с посевным зерном. По нынешним временам, когда прусская Польша была ограблена до ниточки и до зернышка, это целое богатство.

Гетман уже начал прикидывать, что зерна хватит не только для их деревни, но и для соседей. Нет, дарить он не собирался, а вот продать — тут уж святое дело. Или обменять на что-то полезное, например — на новую молотилку. Я уже успел обратить внимание, что несмотря на то, что каждое семейство имело собственный дом, свой участок земли, крестьяне образовали нечто вроде кооператива. Сеют и убирают урожаи самостоятельно, а вот обмолачивают и продают излишки зерна уже сообща. Не наш колхоз, но нечто близкое.

Десять машин с зерном — очень хороший куш, вот только, куш этот взять непросто, потому что повезут зерно в сопровождении целой роты солдат. А рота — это человек шестьдесят (они нынче усеченного состава, не мирное время) с пулеметами и даже минометами. Гетман прекрасно понимал, что все его воинство — сорок пять мужиков с разнокалиберным оружием, бой против целой роты не потянут. Я не стал говорить, что его ополченцы и против взвода регулярной армии не потянут, а в чистом поле — так и супротив отделения.

Гетман ломал голову — как бы так сделать, чтобы и зерно отбить, и людей сберечь? Лучшим вариантом было бы обратиться за помощью к соседям. С трех деревень собрали бы человек сто бойцов, тогда и ротой бы можно разобраться. Но делиться добычей ужасно не хотелось. В конце концов гетман решил посоветоваться с единственным профессиональным военным в деревне — то есть, со мной. Я, конечно, тоже не тактик и не стратег, но когда воевода поделился своей мечтой, да взгрустнул, то принялся думать. А еще потребовал карту здешних мест и старого Збышека, который, давным-давно, еще в ту войну, служил в саперах.

Карты, разумеется, не нашлось, пришлось рисовать ее от руки, по памяти, но крестьянская память цепкая, она помнит все извилины, да все препятствия на своей дороге. А старый Збышек — вот он. Глухой, правда, как тетерев, но если ему написать задание, то он сможет все сделать. А еще у него имелась настоящая немецкая авиабомба, из которой можно получить кое-что интересное. Еще у старого сапера нашлось с десяток гранат. Тех самых немецких «колотушек». Говорит, что хранил их в сухости, как положено. Авось и не врет и граната не взорвется в моих руках. Еще из оружия у меня имелся пистолет, да саперная лопатка. Лучше бы, чтобы до лопатки дело не дошло, хотя меня и учили когда-то ею пользоваться (и для копания ячейки, и еще кое для чего), но как знать.

Гетман, услышав мой план, поначалу отбрыкивался, а потом согласился. Дядька-то он неглупый, только тугодум. А еще меня волновало — а не боится ли он карательной экспедиции? Но гетман уверил, что год, а то и месяца три назад, он бы пойти на такое дело не отважился. Немцы бы нагнали дивизию, все прочесали, а потом расстреляли бы каждого десятого. А нынче у немцев силы не те, чтобы карательные отряды слать.

Что ж, селянам виднее.

Для любой империи дороги имеют важное значение. Еще в Древнем Риме осознали, что если иметь широкие (такие, чтобы две повозки быков могли разминуться) и мощеные камнем пути сообщения, то из одной точки, где находится на постое легион, перебросить солдат в другую точку, где вспыхнуло восстание, гораздо проще, нежели вести их по лесным тропам. А кроме чисто военного значения, хорошие дороги важны и для торговли, и для простых людей. Не зря же говорят, что становлению Европейской цивилизации помогли именно дороги, оставшиеся в наследство варварам от Рима.

В этой части Польши римских дорог не имелось, но все равно, Германская империя, считавшая себя наследницей и Священной Римской империи (германской нации) и просто Римской, дороги строила отчаянно. Пожалуй, даже в моей стране, таких темпов пока не имелось. Но в моей империи и расстояния иные, и климат гораздо суровей.

Здешняя дорога, хотя и шла через лес и была грунтовой, но находилась в приличном состоянии. Плотно утрамбована, да настолько, что со стороны можно было бы и за асфальтированную принять.

Мотоцикл с коляской, где сидел пулеметчик, благополучно миновал опасный участок, легковой автомобиль тоже проехал без затруднений, а вот идущей следом грузовой машине, с солдатами на борту, повезло меньше. Как только правое переднее колесо попало на небольшую дощечку, лежащую на дороге, раздался грохот, а само авто пошло юзом, слегка развернулось, но пострадала лишь шина.

— Ахтунг! — раздался зычный голос фельдфебеля.

Услышав первое слово, я сразу вспомнил немецкий язык. И уже знал, что помощник командира роты отдал приказ занять оборону, выдвинуть пулеметы по флангам и приготовиться к отражению атаки. Минометчикам пока приказано не суетится, а ждать команды, чтобы накрывать цели, до которых не дотянутся пулеметы. Впрочем, опытные солдаты и без команд командиров знали, что им делать — выпрыгивали через борт и занимали круговую оборону.

Тоже самое происходило и во второй машине, и в третьей.

Вот уже установлены пулеметы по флангам, минометчики расчехлили свои орудия, а пассажиры легкового автомобиля устраивались на корточки возле колес, озираясь по сторонам, потому что пока неясно — откуда начнется атака? Справа или слева, а может и с двух сторон сразу?

По логике боя, сейчас со стороны леса должны раздастся выстрелы, а в атаку на немцев должны ринуться польские партизаны, которых немцы станут снимать, словно умелый охотник куропаток.

Но отчего-то нападения не последовало ни через пять минут, ни через десять.

Фельдфебель крадучись, но не ползком, подошел к легковой машине, чтобы получить инструкции от офицеров. Но те и сами не очень-то понимали, что случилось. Подождали еще минут десять, а потом, на всякий случай пулеметчикам дали команду обстрелять лес и справа, и слева.

Пулеметы принялись поливать лес свинцом, а тот, естественно, на огонь не отвечал.

Подождав еще минут десять, немцы успокоились. Уже не укрываясь, они встали и начали перекур, а водитель, поминая шайзе, и польских швайнов, принялся менять колесо.

Умелый водила возился с колесом недолго — минут двадцать, и скоро колонна двинулась дальше.

Двинулась, чтобы проехав километра два, опять нарваться на микро-мину.

На этот раз не повезло мотоциклистам. Взрыв, правда, был совсем слабенький, наехала бы машина на мину, то в худшем случае повредила бы колесо, а может — только тряхнуло. А вот мотоцикл, как легкая техника, подскочил вверх, а потом упал набок. Кажется, никто из экипажа особо не пострадал, разве что получили ушибы.

Зато солдаты, сопровождающие зерно, «развлеклись» по полной. Опять заняли круговую оборону, приготовились к бою.

Часики тикали, минуты шли, напряжение росло, но опять-таки никто не нападал. И снова пулеметчики напрасно потратили патроны, сражаясь с деревьями, которые даже листьями не могли отбиваться — весна, чай, листья еще не выросли.

Прождав целый час, немцы успокоились, закинули поврежденный мотоцикл в одну из машин, усадили туда же солдат, оказавшихся без средства передвижения, двинулись дальше.

Не сомневаюсь, что отцы-командиры, следующие в легковом авто, задумывались — а не пустить ли вперед пеший патруль, чтобы осмотреть все подозрительные предметы, проверить все бугорки, попадающиеся на пути, но вот беда — немцы ребята точные, а если они получили приказ доставить зерно на станцию, то им указано и время доставки, потому что железные дороги в Германии работают, как швейцарские часы.

Через километр легковой автомобиль остановился, потому что на дороге оказался подозрительный предмет, прикрытый обычной мешковиной. Короткая команда — и один из солдат, приблизившись к объекту, осторожно снимает тряпку, а потом изучает предмет. Убедившись, что на дороге снова нашлась микро-мина, солдат просто выбросил ее в сторону от дороги, не соизволив даже обезвредить.

Но что характерно — на сей раз, хотя солдаты и покинули грузовики, но не торопились занимать позиции для боя, а минометчики вообще не соизволили оторвать задницы от своих мест. Понятно дело — миномет, он тяжелый, чего его каждый раз таскать туда-сюда?

И какая сволочь накидала на дороге столько маленьких мин? Толку-то от них, кроме досады и злости?

Четвертая мина обнаружилась еще через километр, и она также была едва прикрыта. Видимо, польские партизаны посчитали, что немцы — совсем дураки? Нет, это поляки дураки, а были бы умными, то поставили бы одну или две мины помощнее, чтобы рвануло, так уж рвануло!

Зато теперь ни один из солдат не покинул свою машину. Они сидели и ругались. Возможно, если бы на них рявкнул фельдфебель или офицер, выскочили бы, как миленькие, но ведь и те, несмотря на свои чины, всего лишь люди.

Случилось то, что я ожидал увидеть. Сработала усталость и некий стереотип — уж коли никто не напал, так и теперь не нападет. В общем, тот самый эффект, прописанный в детском рассказе о мальчике и волках. Если несколько раз покричать «Волки-волки», а когда прибегут спасать и волков не обнаружат, то в следующий раз на помощь не придут, решив, что опять обман.

Прогремели два направленных взрыва — рухнуло дерево спереди, рухнуло сзади, и немецкая колонна попала в классическую засаду, когда отрезают пути отхода.

— Хлопцы! — вскочил со своего места гетман. Верно, намереваясь повести своих людей в самоубийственную атаку. Сдурел? Немцы через полминуты опомнятся, сделают нам козью морду.

— Сидеть, — шепотом прикрикнул я на командира, поймал его за штанину и потянул на себя. Так, чтобы никто не слышал, сказал: — Отдавай мне начальствование, дурак старый, давай быстро, пока нас не положили!

Гетман — курва польская, ведь обговаривали же мы порядок сражения, так нет, на подвиги потянуло. Пся крев. Вслух, понятное дело, я всех этих слов не произнес. Надо же беречь авторитет командира.

гетман только кивнул, а я рявкнул, вспоминая и учебку, и недолгий срок своего замкомвзводства:

— Рота, слушай мою команду! По немецким оккупантам — огонь! Пулемет — пли по легковушке!

Гонта — наш пулеметчик, с наслаждением засадил по черному боку командирского авто, а я, успев заранее сдернуть со спины мешок с гранатами, лихорадочно свинчивал колпачки и принялся бросать их в машины, где солдаты уже начали выскакивать на землю.

Не имей я той силы, которая засела во мне, хрен бы сумел добросить гранату на расстояние двести метров. А тут сумел. Пожалуй, кинул бы и на все триста.

Первая граната ушла слегка мимо, не попав в кузов, зато вторая легла хорошо, а третья вообще прекрасно.

— Гонта — огонь по солдатам! — выкрикнул я новую команду.

Пока немцы выскакивали из машин, я успел бросить штук шесть гранат. Если бы сидели кучно, эффект был бы куда убойный, но и так ничего. Убитых, скорее всего, немного, а вот подраненых и контуженных — половина.

Немцы все-таки сумели организовать хоть какую-то оборону. Но время было упущено, миномет разбит, а пулеметчика Гонта снял своей очередью. Ну а я бросил оставшиеся гранаты.

А вот теперь, когда враг деморализован и почти сломлен, можно и в атаку. Если останемся на месте, затеем перестрелку, то немцы организуются, а солдаты стреляют гораздо лучше, чем крестьяне.

— Гетман, теперь можешь нас и в атаку вести, — кивнул я пану-воеводе.

— Давай ты сам, — вздохнул гетман. — Считай, что я тебе свой пернач уступил.

Пернач, это вроде бы, булава, символ власти? Ладно, берем пернач.

— Рота, слушай мою команду! В атаку!

А вот что происходило дальше, даже рассказывать не хочу. Рукопашная схватка — это самое поганое, что я когда-то видел в своей жизни. А когда у тебя в руках только саперная лопатка, которая с хрупом входит в голову твоего врага, а кровь, что брызжет из человека, еще не успевшего стать мертвецом, попадает тебе прямо в лицо, заливает глаза… В общем, ну его нафиг, такие воспоминания.

Когда бой закончился, я отошел в сторонку. Присев, откинул голову. Вот ведь, некурящий, а сейчас бы с удовольствием закурил. Или бы опрокинул грамм двести, а лучше поллитра, да так, чтобы упасть, и позабыть весь тот кровавый кошмар, что только что был вокруг.

— Ну, Александр, знал, что ты воин, но что бы так… — услышал я голос гетмана.

— Ты не обиделся, что я тебя от командования отстранил? — вяло поинтересовался я.

— Да уж какие обиды? — хмыкнул гетман, усаживаясь рядом со мной. — Во мне какая-то дурость взыграла, хотел в атаку пойти. А ты молодец. И людей сберег, и меня от позора избавил. Если бы ты на меня накричал, ударил, вот тогда бы я сильно обиделся.

— Есть закурить? — неожиданно попросил я.

— Вот, трофейные, у офицера мертвого взял, — радостно сообщил гетман, протягивая пачку сигарет.

Я взял одну, засунул в рот, потом попытался раскурить от заботливо протянутого огонька зажигалки.

Мать твою польскую! Как же люди этим дышат!

— Э, сигарету не выбрасывай, я ее сам докурю! — завопил гетман, отнимая сигарету, которую я хотел выбросить.

Откашлявшись и попив водички, что нашлась у хозяйственного воеводы, я спросил:

— У нас потери большие?

— Двое убитых, да четверо раненых. Эх, хорошие парни были.

Двое убитых? Четверо раненых? И всего-то? Да по всем законам воинской науки, из сорока пяти человек убитых и раненых должно быть не меньше половины. А коли учесть уровень нашей подготовки — так и того больше. Вообще удивительно, что у нас что-то получилось.

— А что там с немцами? — поинтересовался я.

— Да что с немцами? — пожал плечами гетман. — Сам понимаешь, нам пленные не нужны. Ребятам противно, но что поделать? Но тех, кого ты лопаткой посек — их даже и добивать не надо.

М-да… На душе стало еще поганей. Одно дело в бою убить, совсем другое — добивать раненых и пленных. Но тут гетман прав, пленные крестьянам не нужны. А я, вроде бы, остался в сторонке, весь такой чистенький.

— Скажи-ка, пан Александр, — впервые за наше знакомство гетман назвал меня паном. — Ты же у русского царя не простым унтером был, верно?

— А с чего ты решил?

Гетман хитровато посмотрел на меня и принялся загибать пальцы:

— Вот, первый палец — дерешься ты знатно, но это ладно. В охранники царя кого попало не возьмут. Ты же сегодня половину немцев один побил — кого гранатами, а кого лопаткой. Человек пять — а то и больше. Второй палец — командовать ты умеешь. Я, как тебя услышал, едва в штаны не наложил. А главное — ты военные операции умеешь планировать. Понимаю, что открываться не захотел. Но теперь-то ты уже свой.

Умен гетман, он же сельский староста. Впрочем, был бы дурак, старостой бы не стал.

— И кем же я у русского царя был? — насмешливо поинтересовался я. — Генералом?

А я ведь почти открылся. Мое воинское звание и на самом деле было генерал-майор.

— Ну, для генерала ты слишком молод. Да и для полковника тоже. А вот гауптманом вполне мог бы быть.

Гауптман, если не ошибаюсь, по-нашему капитан? Но капитан в императорской армии соответствует немецкому майору.

— Штабс-капитан, — отозвался я. Император я или нет? Захотел — присвоил себе звание ниже имеющегося.

— Вот, коли ты капитан, так совсем другое дело, — обрадовался гетман. — Если ты капитан, так и мне не стыдно, что ты мной командовать начал. Я теперь тебя вместо себя назначу. Унтер — это маловато будет.

Ну вот, новый виток карьеры. Из императоров стал сельским воеводой, местным гетманом. А сельский староста, покряхтев, встал:

— Ну, ты тут пока посиди, а я пошел. Сейчас подводы пригонят, надо все добро в надежное место везти. В деревню-то это пока не стоит тащить.

Я оглядев машины, заполненные зерном, прикинул, что имеется еще и оружие, включая минометы, разное барахло, имеющееся у солдат, спросил:

— А лошадей хватит?

— Наших не хватит, пришлось у соседей занимать. Эх, теперь зерном придется рассчитываться, а то и оружием. Ну да ладно, зато все основное добро наше.

А я поднялся и побрёл в сторону наших раненых.

— Куда это ты? — спросил вслед гетман.

— Ну ты же сказал что я зверушек могу лечить, вот теперь попробую и людей, на ноги поставить.

— Так я ведь пошутил, — округлил он глаза.

— А я вот вспомнил, что действительно людей лечить могу.

Глава 11

Знаток польской литературы

Деревня Дрязга, хотя и носила такое странное название, дрязгами и ссорами подвержена не была. А если и была, так я этого не видел. И не все время пейзане ходили на большую дорогу. Да что там. Как раз на большую-то дорогу (не с кистенем, а с винтовкой!) они выходили редко, а больше занимались привычным крестьянским трудом — сеяли и пахали. Ранней весной, вроде бы, пахать рано, но народ себе дело нашел — принялся вывозить из хлевов, а еще из куч на задних дворах, скопившийся за зиму навоз и развозить его на поля. Старики ворчали — мол, весна нынче поздняя, снегу уже пора бы стаять. Хм… И чего они ворчат? Пожили бы в России, осознали бы, что у нас снег порой лежит до середины апреля, а то и позже. Но тут Европа, тут теплее, и менталитет иной. Читал как-то, почему русские «долго запрягают, но быстро ездят». Оказывается, все просто. Как раз все и зависит от нашего климата. Если у вас длинная зима, да очень короткое лето, то поневоле приходиться большую часть года сиднем сидеть, а потом наверстывать и вкалывать. Вот это все и отложилось на наше сознание. Скажем, если иностранному (европейскому) студенту дают на подготовку к экзамену три дня, а нужно выучить шестьдесят билетов, то будьте уверены, что он в день станет учить по двадцать билетов. А как поступает наш студент? Правильно. Примется учиться в последний день перед экзаменом, а скорее всего — займется билетами вечером, накануне. И, заметьте, не он в этом виноват, а национальное самосознание.

Так что, поляки, будучи европейцами, работали не суетясь, не спеша. Вывозили себе навоз в поля, и вывозили.

В сельской общине бездельников не бывает. Даже старики, которые по немощности уже не способны работать физически, заняты каким-нибудь делом — плетут корзины, чинят старые грабли, меняют зубья у борон.

Словом — каждый отрабатывает свой хлеб. И я тоже не исключение. Разумеется, честь и хвала пану Олесю, который помог заполучить зерно, а еще множество полезных в хозяйстве вещей, но работать все равно придется.

Мне развозить навоз не доверили, но я не переживал. Как-нибудь справятся без меня. Я же занимался другим делом. Уж коль скоро я теперь воинский начальник, то мне поручено следить за нашим арсеналом, что пополнился после последней нашей «вылазки». Поэтому, в погребе, под домом гетмана, был оборудован склад оружия, а я теперь старательно чистил и приводил в порядок винтовки и два пулемета.

Кстати, тот пулемет, что стоял на вышке при входе в деревню, оказался прекрасно исполненным муляжом! У кого-то в деревне золотые руки. Посмотришь со стороны — испугаешься. Надо бы предложить, чтобы где-нибудь за околицей поставили деревянную «трехдюймовку». Точно тогда все медведи будут деревню стороной обходить.

Пан Стась поначалу предлагал поставить на вышке настоящий, но я его отговорил. Все-таки, деревня не находится в зоне боевых действий, так что не стоит вытаскивать раньше времени боевое оружие.

Жаль, еще два пулемета и оба миномета пострадали (вот тут я не виноват, граната упала!), да так, что ремонту уже не подлежали. Возможно, попади они в руки армейскому оружейнику, то можно бы как-то отремонтировать — заменить погнутые стволы, починить разбитые механизмы, но не уверен. Даже опытный оружейник предпочтет такое отправить в переплавку.

Посоветовавшись со мной, староста отправил оружие кузнецу, на перековку. Сумеет ли тот или нет создать нужную температуру для размягчения стали — другой вопрос. А вот как хранить патроны, тут сказать сложно. Допустим, оружие я смажу, оберну в старые тряпки, кто-то станет регулярно проверять, (не буду же я ведь здесь вечно торчать), а вот не попортится ли наш боезапас? Цинков у нас нет, а патроны и в нормальных-то условиях хранятся год-полтора, потом их предпочитают отстреливать, а тут даже не знаю. Нет, конечно же, я их смажу, переложу чем-нибудь, но как сохранить все от сырости? Раздать все по хатам, где потеплее? Но у пейзан и так хранится собственный боезапас, да и винтовки в каждом доме имеются. И винтовки крестьяне старательно прячут, мало ли что.

А я перестраховываюсь. Патроны и оружие и так дразнят детишек, особенно подростков, мечтающих о подвигах (а то и просто желающих похулиганить), так что не стоит увеличивать «домашние склады». Одна надежда, что здешние детки — люди дисциплинированные и играться с оружием не приучены. Но детки, они везде детки и к оружию ручки тянуть будут.

Так что, арсенал на виду не оставишь, приходится прятать. И от детей, да и от властей тоже. Подвал у старосты вроде сухой, проветривается.

Нет, все-таки, я пребываю в немом изумлении. Под боком у немцев существуют деревни, где имеется оружие. Совсем, видимо, у гансов плохи дела, если они до сих пор не прибыли, не поставили всех владельцев незаконного оружия на четыре точки! Хотя, ведь могут, времени еще навалом.

Все-таки, война рано или поздно закончится, явится «твердая» власть. Пока не знаю, кто это будет — опять ли Германская империя, самостийная Польша, а то, чем черт не шутит, и Российская империя, но кто-нибудь да будет. Это пока сюда власть не суется, а потом?

Вот-вот. Какая власть позволит, чтобы у крестьян хранилось боевое оружие, да еще и в таком количестве? Вот я, коли стану управлять этим краем в составе своего государства, точно отдам приказ своим силовикам, чтобы изъяли оружие. Знаю, что в моей истории и после гражданской войны изымали, да и после Отечественной.

Но пока я живу в деревне Дрязги, у меня имеется прямой интерес, чтобы все это было спрятано. Ну, а еще и сохранилось. Так что, тружусь.

В свою хату (пусть так) я вернулся под вечер. Дел еще много — начать и кончить. Может, поработал бы и дольше, но в подвале имелся лишь один источник света — керосиновая лампа, а от нее уже болели глаза.

Я уже прожил в деревне неделю, и все это время мне приносили еду кто-нибудь из селян. Читал, что именно так в деревнях раньше кормили пастухов — всем миром. Но пастухи ходили есть по домам, а мне оказана честь — кормили, так сказать, с доставкой на дом.

Сегодня, как оказалось, меня кормил сам староста, а ужин притащила его дочка. Ася, кажется?

— О, спасибо! — возликовал я, увидев на столе горшок с кашей, изрядно сдобренной кусочками свиного сала, кусок хлеба и крынка кваса. — Составишь компанию?

— Нет, мы уже кушали, — степенно отозвалась девушка, усаживаясь напротив меня. — Ты ужинай, пан Лесь, а не то остынет.

С чего это она меня стала паном звать? Наверное, из-за моего «подвига».

Может, так оно и лучше. Девчонка красивая, конечно. Но меня дома жена ждет.

Я принялся за кашу. Что за зерно, так и не разобрал, но вкусно.

— Лесь, а у тебя жена красивая? — вдруг спросила девушка.

— Угу, — кивнул я, не отрываясь от приема пищи. Ишь, опять просто по имени.

— А что в ней такого красивого, чего бы во мне не было?

Я чуть было ложку не проглотил. С чего это она? Ася — красивая девушка, но Соня все равно лучше, да и не в красоте дело, как минимум она принцесса.

От ответа на вопрос меня спас стук в дверь. Вроде, в мою дверь и стучать-то не принято. У меня даже внутреннего запора нет. Все равно тут никаких вещей нет, выносить нечего. Да и нет в деревне воров.

— Ты кушай, я открою, — метнулась девушка к двери.

— Во имя отца и сына, и святого духа, — услышал я. Кто это ко мне пожаловал? Никак ксёндз? И точно.

— Благословите, святой отец, — тихо попросила Ася.

— Благословляю, дочь моя.

При появлении местного священнослужителя я встал, и вежливо поклонился. Может, тоже стоило бы встать под благословение, но не знаю — положено ли православному просить благословления у католического священника? Решив, что императору это не с руки, ограничился приветствием:

— Здравствуйте батюшка.

— Добрый вечер, сын мой, — ответно поклонился мне священник. — Разрешите присесть?

— Прошу вас, святой отец, присаживайтесь, — радушно пригласил я.

Ксёндз уселся. Настало тягостное молчание, прерванное Асей:

— Пан Лесь, коли вы покушали, так я пойду.

— Да, спасибо, — засуетился я, помогая девушке убирать в корзинку опустевшую посуду.

Дочка старосты ушла, а мы остались и принялись рассматривать друг друга. Здешнего священника, настоятеля храма, то есть, костела святого Иакова, я видел пару раз. В моем представлении католические священники — жизнерадостные немолодой толстяки, а этот был крепким и сильным мужчиной, лет так сорока — сорока пяти. И взгляд у батюшки был не приторно сладкий, а жесткий.

— Вы прекрасно говорите по-польски, пан Александр, — заметил ксёндз. — Если бы пан Станислав не сказал мне, что вы русский, то я бы вас принял за поляка откуда-нибудь из-под Варшавы.

Вроде бы и комплимент, но я немного расстроился. Я-то считал, что я говорю по-польски с тем говором, на котором говорят здешние жители. А тут — из-под Варшавы.

— Русский и польский языки — родные братья, — улыбнулся я. — Равно как и пращуры наши — Лех, Чех и Рус.

— А где вы изучали польский язык? — поинтересовался священник.

— Я давно увлекаюсь польской культурой, литературой, — пожал я плечами. — А чтобы понимать литературу, то лучше всего читать ее на языке носителя. — Посмотрев на патера, улыбнулся. — А вы, святой отец, решили, что я служу в разведке?

Вопрос, что называется, не в бровь, а в глаз. Священник и на самом деле скривил бровь (но не глаз), немного помедлил и кивнул:

— Не стану врать, пан Александр, я и на самом деле так решил. Староста сказал, что вы служили в охране русского императора, умеет говорить по-польски. Я удивился. Наши хозяева (слово хозяева пастор произнес с горькой усмешкой) немцы, польский язык не учат. Австрийцы, как я знаю, тоже. А тут русский. Думал, что старосте показалось — знаете отдельные слова, да ругательства, специально сходил, чтобы посмотреть на вас и услышать ваш голос и был поражен — вы разговариваете как урожденный лях. Говор, правда, слегка отличается, но это ерунда. Потом подумал — зачем человеку из охраны царя знать польский? Немецкий там, французский — куда ни шло. А вот разведчику, который работает в Польше, он может быть необходим.

Вот ведь, особист в рясе. То есть, в сутане. Все-то он видит.

— А вы, святой отец, раньше в контрразведке не служили? — вкрадчиво поинтересовался я. — Или какое-нибудь учебное заведение закончили, для разведчиков?

— Я закончил коллеж во имя Иисуса Сладчайшего, — слегка надменно ответил священник.

Ох ты, так он еще и иезуит! Впрочем, он мог только закончить учебное заведение иезуитов, их в Европе много. Да и в России иезуитские училища имелись. Вроде бы, после восстания декабристов мой предок Николай приказал все позакрывать. Или раньше? Точно, пораньше. Но все равно, человек десять будущих мятежников его успели закончить. И располагался коллегиум иезуитов на канале Грибоедова. Ну, у меня-то это канал имени Екатерины.

А про то, что священник в контрразведке не служил — не врет. У меня ничего не щелкнуло и нигде не кольнуло.

— Так вы говорите, что интересуетесь польской литературой? — прищурился ксёндз. — А какие авторы вам нравятся?

Ишь, он меня решил проэкзаменовать. Типа — если разведчик, то язык-то выучил, но книги-то он точно не читал. Плохо он себе представляет подготовку разведчиков.

— Очень мне нравится Казимиж Тетмайер, — сказал я чистую правду. — Особенно люблю «Легенду Татр», про атамана Яносика.

— Да, пан Тетмайер очень большой мастер, — закивал священник. — Жаль, что он жил в Варшаве, но его книги и к нам приходили. Драма у него прекрасная — про Завишу Черного.

Драму про Завишу я не читал. Но помню, что это был рыцарь, участвовавший в Грюнвальдской битве. Воевал с крестоносцами, молодец.

— Еще Генрик Сенкевич хорош, — продолжал я. — Особенно «Крестоносцы», «Потоп», «Пан Володыёвский»

Правда, роман про Володыёвского я не читал, зато смотрел старый фильм. Замечательный фильм.

— Да, хотя Сенкевич и происходит из татар, но прекрасный писатель,— снисходительно согласился ксёндз.

Генрик Сенкевич татарин? Да он всегда казался самым полячистым из всех поляков. Сенкевич так изобразил старинную Польшу, что все до сих пор верят, что она сплошь состояла из прекрасных дам и благородных рыцарей! Но что поделать. Историю Франции мы тоже узнаем по романам Дюма, а не по трудам историков. Впрочем, русские писатели тоже из кого-то да происходят. Лермонтов ведет род от шотландцев, Бунин — от татар, а Пушкин, тот вообще по материнской линии из арапов. А самый русский из всех писателей — Федор Михайлович Достоевский вообще из польского рода. И, ничего.

— Еще мне очень нравится Анджей Сапковский, — признался я.

— Сапковский?

Упс. Я чего-то не то смолол. Точно, не то. Сапковский, который писал о ведьмаке Геральте из Ривии и сагу о Рейневане, еще даже и не родился, а коли родится, так не факт, что станет писать фэнтези. А жаль. Вообще-то, мог бы Сапковский написать не три книги о Рейневане, а штучек пять. Мне, например, «Башня шутов» и ее продолжение понравились даже больше, чем цикл о ведьмаке. Ну что с ведьмаков взять? Бегают себе по лесам и полям, уничтожают существ, которые порой ничего и никому плохого не сделали. Спрашивается, зачем уничтожать мифологических существ?

А приключения Рейневана происходит в историческую эпоху, там масса интересного. И чувствуется, что описатель основательно поработал с историческими источниками.

— Сапковский, святой отец, он хоть и поляк, но пишет на русском языке, живет у нас, под Рязанью, — выкрутился я. — Но он очень любит похвастаться, что происходит из ляхов, да не из простых, а из шляхты. Подозреваю, что из «загоновой» шляхты, но все равно. А сам пишет разные сказочные повести, в которых добрый волшебник сражается со злыми колдунами, да еще уничтожает всякую нечисть.

— А, тогда понятно, — успокоился ксёндз.

Интересно, достаточно ли священнику моих познаний? Кто там еще из польских писателей имеется? Джозеф Конрад, он же Коженевский? Слышал, но не читал. А, еще есть Станислав Лем и Иоанна Хмелевская. Правда, эти тоже пока ничего не написали, но пересказать их произведения (не все!) сумею.

И кто-то ведь написал «Четыре танкиста и собаку», по которым поставлен многосерийный фильм еще в шестидесятые годы. Отцу этот фильм очень нравится, да и я несколько серий глянул.

Но кажется, пану ксёндзу достаточно.

— У вас имеется дар, пан Александр, — задумчиво изрек священник. — Вы можете оставаться невидимым, вы сильны.

И не только. Вон, умение научиться иностранному языку — тоже дар. Но вот в это умение поверить трудно, потому что им обладает всего несколько человек, включая моего тестя и Соню.

А ксёндз, между тем, продолжал:

— Дар в человеке — явление редкое. И не всегда понятно, от кого этот дар — от Господа Бога, или от дьявола.

Уже хорошо, что наш священник колеблется. А иначе сразу определил бы меня в слуги дьявола, да потащил на костер. Что, костры нынче не палят? Так все можно повторить. Властей тут нет, а староста, как я понимаю, подчиняется священнику.

— А у вас, святой отец, какой дар? — невинно поинтересовался я.

— Все делается по воле Божьей, — туманно сказал священник. — И нам, скромным служителям, не пристало иметь дар, свыше того, что отмерил Господь.

Вот ведь, умеет уходить от ответа. И не сказал, что имеется дар, и не сказал, что его нет. Может, стоит поднажать?

— Вы, пан Александр, человек хороший. И польским языком владеете, и нашей деревне помощь оказали. Как я думаю, вы можете стать хорошим поляком. А не желаете ли отринуть неправильную веру и перейти в истинную?

И вечный спор

Вечный спор между католиками и православными. Длится он уже тысячу лет, а конца и края не видать.

Ну вот, чего-то подобного я и ждал! Католический священник, он в деревне и за особиста, и за комиссара. То есть — за идеолога. Тоже показатель «свой-чужой». Свои — это те, кто католики, а чужие — все остальные.

А настоятелю храма положено быть еще и миссионером. Завлекать, так сказать, в лоно правильной церкви заблудшие души, вроде язычников и схизматиков, вроде меня.

Откровенно говоря, я не слишком-то понимаю — в чем глобальная разница между католиками и православными? Да, безусловно, настоящему наследнику престола должны были излагать отличия в вероучении, приводить цитаты из священных книг, давать сравнительный анализ. А что я? Пусть и историк, но и мне преподы в универе разъясняли, и я детишкам в школе рассказывал, что прежде всего: католики молятся по-латыни, а мы — на церковнославянском языке; у нас есть иконы, а у них нет, у них статуи; нас имеется «белое» духовенство, которое имеет право жениться, а у них целибат, безбрачие. А целибат, насколько я знаю, не отменяет того, что у некоторых священников имеются собственные дети. Здесь другое. Запрещают патерам (или пасторам?) вступать в законный брак не из-за моральных соображений, а из сугубо практических. Законные дети требуют наследства, а зачем дробить церковные земли?

У нас ведь было иное. До девятнадцатого столетия сын священника наследовал сан отца и это считалось нормой. В девятнадцатом веке стало иное — церковное начальство следило, чтобы подобного не происходило. А еще у нас очень долго настоятеля храма не назначали, а выбирали из своей же среды.

У католиков глава церкви папа римский, а у нас Собор, потому что наш патриарх, на самом-то деле может быть смещен, а у них нет.

А что там еще? Филиокве? Святой дух исходит не только от Отца, но и от Сына. Это у них. А у нас — только от Отца и сына. А что такое Святой Дух, я имею смутное представление.

Вот, только скажите, кто из тех, что читает этот текст, разбирается во всем этом?

Еще. У католиков имеется чистилище, в которое душа, имеющая незначительные грехи, после смерти очищается, чтобы затем попасть в рай. А у нас либо рай, либо ад.

Увы, я человек двадцать первого века и хотя считаю себя верующим, но до сих пор имеются сомнения, что существует загробная жизнь. Конечно, хотелось бы верить, что загробная жизнь есть. Причем, мне-то самому, оказавшемуся в чужом теле, положено не просто верить, а знать. Но вот, понимаете ли, до сих пор все понимаю как-то отвлеченно. Словно бы и я это совсем не я.

Непорочность святой Девы. У католиков она признается. А у нас? У православных, вроде и нет, но у нас, с развитием науки, тоже да. Может женщина забеременеть и без мужчины, с помощью ЭКО.

Так что, если я сейчас вступлю в дискуссию с католическим священником, то точно потерплю поражение. В эти споры должны вступать кто-нибудь поумнее, нежели я. Я-то, еще и в какой-то мере агностик, потому что считаю, что и верующие и атеисты все равно никому ничего не докажут.

— Благодарю вас, святой отец, очень лестное предложение. Но я, родился со своей верой, — улыбнулся я. — А веру, ее как отца и мать, как родину — ее не выбирают.

— Так ведь и язычники рождаются со своей верой. Пусть она и ложная, но они в нее верят. И ученики Иисуса Христа не родились христианами, а пришли к вере благодаря своему Учителю.

— А я разве спорю? — пожал я плечами. — Истинная вера, которую Христос принес, она у нас, у православных. И, откровенно-то говоря, мне трудно поверить, что католичество лучше православия. Давайте, каждый останется при своем.

— Не настаиваю, — сказал священник, поднимаясь со своего места. — Пожалуй, уже поздно, а мне завтра утром служить. Буду рад видеть вас в храме.

Пан ксёндз не выглядел ни огорченным, ни смущенным. Понятное дело, ни один схизматик сразу не переходит в лоно католической церкви. С ним нужно работать настойчиво и упорно.

Глава 12

Ночная гостья

С приходом весны работы в деревне становится невпроворот, а весенний день всё ещё короток и не радует солнцем. А в апреле уже придет пора пахать.

Но всё равно, селяне нашли время, чтобы после работы собраться и потолковать о последних событиях. Как ни крути, важное дело следует обсудить. Устроить, так сказать, производственное совещание. Все мужчины деревни собрались в местной школе. Думал, что чужака, вроде меня, не позовут, но нет. Я теперь почти полноправный член общины. Почти — потому что не католик, и не женат. Как я понял, в этой школе раньше велись уроки для детей, но всех учителей забрали в армию, и занятия вести стало некому. В итоге здание так и пустовало. Разве что ксендз проводит свои занятия. Большие помещения классов подходили для таких вот собраний лучше всего. Или, применительно к Польше это будет называться сеймик? Это мне поначалу казалось, что наш староста, он же гетман здесь царь и бог. Ан, нет. Очень многие вопросы, если не большинство, должны решаться коллегиально.

Собралось немало мужчин, были и женщины — видимо, вдовы, однако, как я понял, раньше народа было куда больше. Теперь же, часть молодых мужчин служит в немецкой армии.

А как иначе, если этот край часть Германской империи? У меня ведь тоже служат солдаты разных национальностей. Ну а польские солдаты в немецкой армии.

Когда понял это, осёкся и призадумался. Ведь все эти военнослужащие немецкой армии польского происхождения воюют с Россией. И, по идее, их товарищи и родня тоже мои враги. От этих мыслей стало как-то нехорошо на душе. Можно подумать, что я раньше этого не знал. Знал, разумеется, просто не задумывался глубоко. Ну, служат и служат, а что такого?

На миг даже напрягся: а не приходила ли эта мысль в голову и деревенским? Нет ли у них желания покарать российского солдата, который, возможно, до этого стрелял в их родных и близких?

Хотя, с другой стороны, поляки сейчас сами не поддерживают немцев и вовсю воюют с Германией. А ещё, как я слышал, в округе довольно много солдат-дезертиров. Те поляки, которых призвали в немецкую армию, не горят желанием проливать кровь за чужую империю и защищать немцев. Но и домой возвращаться боязно. Понятное дело, как немцы поступят с дезертирами. Да и родственникам принимать беглецов пока не с руки — мало ли, как Германская империя обойдётся с теми деревнями, которые будут покрывать дезертиров. Ведь в отместку могут не только беглецов в штрафбат отправить, но и родне навредить. И деревню вполне возможно, что спалят. От немцев, в последнее время, уже всякое ожидают.

Я вспомнил фильм, который смотрел когда-то давно, ещё в моём мире. Назывался он «Четыре танкиста и собака» и рассказывалось о польских танкистах, воевавших на стороне красной армии. В том фильме один из танкистов, звали его Гуслик (актер, который Гуслика играл, еще в какой-то сказке снимался и в нашем фильме «Освобождение»). Так вот, сам персонаж, перед тем как попасть в польскую часть, что сражалась с фашистами, умудрился послужить и гитлеровской армии. Правда, недолго. При первой же возможности дезертировал, перешёл линию фронта и стал танкистом на стороне Красной армии. Очень каноничный персонаж выходит.

Интересно, а в нашей армии есть такие вот перебежчики? Хотя, если учесть то, как поляки в последнее время относились к Российской империи, вряд ли. Наверное, дезертировать — дезертируют, но и воевать на другой стороне не спешат.

Хотя, с другой стороны, есть ведь и этнические поляки, что служат Российской короне, считают себя частью Российской империи и готовы за неё умирать. Ярчайший пример — мой главнокомандующий, генерал Рокоссовский. Чистокровный поляк, между прочим. И ничего, воюет. И не он один такой. Сколько у меня генералов-поляков? Не считал, но десятка два наберется. А уж про офицеров и солдат вообще промолчу.

Ну, это я уже отвлёкся. По крайней мере, косых взглядов, полных ненависти на себя не ловил, да и разговоры велись несколько на иную тему. И, как ни странно, меня всё чаще упоминали в положительном ключе.

Главной темой, что обсуждали Мужики были итоги недавней вылазки. Те всё чаще возвращались к вопросу, что неплохо бы поделиться с соседями, но как это сделать правильно, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание? А ещё, чем именно делиться?

Сельчане сразу же выросли в моих глазах. Помню, что изначально они не хотели задаром отдавать зерно соседям. А тут, вишь, надумали.

По посевному зерну дружно решили, что делиться однозначно стоит, потому что здесь речь идёт не о личной выгоде или о личном выживании. Зерна-то хватит. Здесь речь идёт о выживании всего польского народа. И это к общности и поддержке друг друга, чувстве, так сказать, соседского, товарищеского плеча. И это всё очень важно.

И, опять же, ты сегодня помог своему соседу, завтра сосед тебе поможет. И этот вопрос в негативном ключе даже не обсуждался. Ну, разве что поспорили — так просто отдавать зерно или запросить за него хоть что-то в будущем. Нет, не материальные ценности, а какие-нибудь преференции, вроде той, что деревня Дрязги станет на следующий год центром ярмарки, вне очереди.

Опять же, в хозяйстве много чего нужно. Но пан Стась был голосом разума в этом споре. Да, им всем сейчас живётся тяжко. Много чего не хватает. Но у соседей точно такая же ситуация.

Да, пан Стась проявил смелость и смекалку, и смог заполучить бесценное, на сегодняшний день, зерно. И вполне может заявлять любую цену за него. Но один в поле не воин, и одна деревенька не выстоит. А поддержать соседей надо. И пытаться выменять у них последнее, или схитрить вряд ли хорошая идея. Лучше поддержать соседей, а там они как-нибудь расплатятся.

Так что большинством голосов постановили, что зерно отдадут просто так. И ничего просить за это не станут. Мол — дар, он дар и есть. А коли за него что-то просят, пусть даже слова благодарности, это уже некрасиво.

При том, решили, что зерно следует отправлять как можно раньше, потому что уже скоро потеплеет, а нужно пахать и сеять. Время так упустят. Пока то, сё — так, как и посевная пройдёт.

Потом стали обсуждать вопрос — надо ли делиться оружием? Как бы невзначай, взгляды присутствующих сошлись на мне. Вопрос задал гетман:

— Пан Александр, как считаешь, следует нашим соседям оружие дать? Ты у нас теперь типа воевода, да и за оружие отвечаешь. Стоит ли?

— Да, стоит ли? — поддержали его все, как один.

А я про себя усмехнулся. Пару минут назад думал о том, не решат ли мне эти поляки распнуть, как русского солдата, а они вон мне предлагают их оружием распоряжаться, да воеводой стать. Да уж, ирония судьбы, что не говори.

Это они ещё не знают, кто я такой на самом деле. Кому расскажешь, не поверят. Прям шутка юмора.

Однако, над данным вопросом я всерьёз призадумался. Оружие, откровенно говоря, было жалко, но прикинув и так и сяк, подумал, что и оружием поделиться тоже следует. К тмоу же, это снимет вопрос о хранении излишков.

— Что ж, — ответил я. — Десяток — другой винтовок, думаю, мы выделить сможем, — ответил я, окинув глазами присутствующих. — У нас не убудет, оружия сейчас вдоволь, а соседей укрепить — почему бы и нет? Но боеприпасов много не дадим. Скажем, если штук по пятнадцать-двадцать на ствол, то вполне достаточно. Серьёзного сражения крестьяне все равно не выдержат, а для спокойного боя им вполне хватит. Конечно, если не примутся в белый свет палить.

Селяне запереглядывались. Раздался одобрительный гул. Пан Стась согласно покивал.

— Да, мы и так им большое отложение делаем, причём за так. Удочку мы им дадим, а рыбу, то есть, боеприпасы пускай уж сами добывают. Немцев ещё много, есть где разжиться.

Его слова снова поддержал согласный гул голосов.

Да уж, — подумал я, — боеприпасы вообще всегда самое больное место. Кто-то считает, что если имеется оружие, то ухватил бога за бороду. Фигня. Имеются боеприпасы — можно придумать, из чего стрелять, а ствол без патронов, он как дубина.

А я тем временем продолжил:

— А вот пулемётов ни одного не отдадим. У нас их всего два. Поэтому что отдай пулемёт, что не отдавай — толку никакого. Огневая точка с двумя пулемётами — это серьёзная боевая единица. А отдавать соседям и разделять — дело не совсем благодарное. И толку я в этом не вижу. Да и опять же, боеприпасов не так много. Плюс, пан Стась, — я посмотрел на гетмана, — нам бы среди ваших земляков найти двух старых солдат, что умеют обращаться с пулемётами, пускай даже ветеранов. Думаю, старый конь борозды не испортит. Думаю, среди вас должны найтись люди с боевым опытом. Думаю, с Первой мировой должен был кто-то остаться.

— Где же нам таких достать-то? — развёл руками пан Стась.

— Ну как где. Вон ваш подрывник какие классные мины смог сделать, — парировал я. — Думаю, он ещё и не то сможет. Жаль, конечно, что у вас оружейника нет и все повреждённые пулемёты мы уже не восстановим. Да, и миномёты безнадёжно испорчены, но хоть что-то есть.

— А ты что же не справишься с починкой поломанного оружия? — спросил Гетман.

Спросил он это ради порядка, отчего-то я это сразу почувствовал. И так понятно, что я не специалист. Собрать одну винтовку из трех поломанных еще можно, но коли у двух пулеметов погнуты стволы, то проще их выбросить, чем возиться. А уж минометы с треснувшими стволами… Может, кто и сумеет починить, но не я. А искать специалиста среди деревенских… Думаю, если бы такой был, он бы уже давно был на моём месте.

Кстати, остались боеприпасы к минометам. Но что с них толку? Не швыряться же минами в немцев, из пращи, например. Правда, на эти мины старый подрывник сразу же наложил лапы. Я хотел было повозмущаться, но потом передумал. Что я сам-то с ними буду делать, без миномёта? А он, что-нибудь да сотворит.. Хотя, если честно, я абсолютно не знаю, что он с ними будет делать. Как интересно, эти мины смогут послужить без миномёта? Но это ладно. Мне их не солить. Главное, чтобы этот умелец ножовкой по металлу снаряды не пилил. А там, думаю, опыт у него есть, что-нибудь выдумает. Если сможет ещё наделать противопехотных мин, почему нет? Глядишь, ещё пару обозов встретим, помешаем немцам грабить польское имущество.

Единственное, что меня смущало во всей этой благотворительности, что пан гетман себя рассекретит. Ведь шило в мешке не утаишь. Глупо будет надеяться, что деревенские не раструбят, что у пана Стася вдруг появилось много посевного зерна и боевого оружия, аккурат после того, как подобный немецкий обоз посевным зерном и сопровождением немецких солдат был буквально истреблён, а всё имущество разграблено.

Хотя, как я уже говорил, шило в мешке действительно не утаишь. Ведь лошадей и подводы для этой операции жители деревни Дрязги одалживали у своих же соседей. Да ещё и рассчитались за эти самые подводы тем же самым зерном. Так что, теперь вся крестьянская округа знает. А если даже не знает, то догадывается. По крайней мере, уверен, что новости о подорванном немецком обозе уже разлетелись по округе. Остаётся только надеяться, что об этом немцы не узнают. Хотя и на это тоже надеяться глупо. Если у пана Стася среди немцев есть информаторы, то и у немцев обязательно сыщутся информаторы среди деревенских. Немцы умеют обзаводиться агентурой. И было бы нелепо считать, что среди поляков такой агентуры нет.

Как бы беды не случилось, а то операция была рисковая и смелая. И немцы могут серьёзно насторожиться.

Кстати, я до сих пор удивляюсь, что немцы не пожаловали к нам с «ответным визитов». Почему, интересно? Да, у них сейчас и своих проблем хватает. И, быть может, на фоне всего, что происходит сейчас в Германии, обоз с посевным зерном и почти рота погибших солдат немецкую верхушку не заинтересует? Хотелось бы в это верить. Но держать уши востро всё же стоит. Надо будет об этом с паном Стасем поговорить. По крайней мере, предпринять какие-то меры предосторожности на случай карательной акции от немцев.

После того, как обсудили обстановку и судьбу трофеев, принялись обсуждать то, как проходил бой и как перепугались немцы при виде доблестных польских рыцарей. И пускай эти рыцари даже брони не имели, а что уж говорить о рыцарских мечах и верных конях. Всё охотничьи ружья да старые винтовки.

Обсуждали то, как лихо привели план в действие, не забыв упомянуть о том, кто этот план разработал. О том, как немцы потеряли бдительность, и как я умело повёл в бой доблестных поляков.

Причём, как ни странно, пан Стась, несмотря на частичную утрату власти, хвалил мою доблесть больше всех, и мое умелое командование. О том, как я в рукопашную свалил едва ли не добрую половину немцев. Как не испугался. И что он несколько раз видел, как мне пуля прямо в грудь влетала, да так и пролетала мимо или попросту от груди отскакивала. Потому что настоящего молодца никакая пуля не возьмёт.

Часть мужиков, которые были с нами в том бою, радостно галдели и поддерживали Стася. Другая же часть похохатывала, хлопала пана Стася, как искусного рассказчика. А потом и меня, мол, как я ловко в их коллектив влился, что даже пан гетман про меня такие басни сочиняет. А я, если честно, даже и не знаю, действительно это басни или нет.

После упомянули о том, что я ещё и лекарским талантом обладаю. Ведь четверых раненых на ноги поставил, да так, что они теперь на своих ногах ходят и вполне себе способны работать. Может, ещё и не бегают, но за два дня после тяжелейших ранений такого ни один самый учёный доктор не сможет сделать. А прошло-то ведь всего два дня.

Похвалили меня, похвалили, пора бы и честь знать. Пан Стась принялся призывать селян к порядку.

— Ну всё, ребята, полно. Будет вам распаляться. Надо расходиться. Завтра трудовой день. Навоза много. К полям уже почти всё привезли. Надо теперь землю удобрять. Зерна много. Надо готовиться к посевной.

— Дело, говоришь, пан Стась, — поддержал какой-то старик. — А то скоро солнце припекать начнёт.

— Да, — поддержал его ещё один старый поляк, лихо подкрутив усы. — Скоро лёд с рек сойдёт, земля прогреваться начнёт. Давайте, мужики, и вправду расходиться. Утро вечера мудренее. А поутру в труде так и вовсе только светлые мысли приходят.

Все двинулись к выходу. Один из мужиков, нагнав меня, похлопал по плечу и вручил мне корзиночку.

— Пан Алесь, жена велела передать вам на ужин. Ты её брата вылечил. Она теперь, говорит, в неоплатном долгу перед тобой. Брата своего очень уж любит. А ты его на ноги поставил. Считай, семью его от голодной семьи спас.

Я кивнул, даже не думая отказываться или скромничать, а пожал в ответ мужику лопатоподобную руку. Какой здоровяк! Интересно, был ли он с нами в атаке? Не припомню его лица. Такой богатырь, думаю, и сам бы вторую половину немцев перебил, оставив пана Стася без работы.

В приподнятом настроении я направился в хату. Надо было и правда спать ложиться.

Пока задумчиво шагал, по привычке отправил мысленный импульс Соне, чтобы чувствовала, что я где-то рядом, что помню о ней.

Зашёл домой, окинул избу придирчивым взглядом. Чистенько, меня устраивает. Ай да я!

Стал выставлять на стол съестное, решив подкрепиться. И только разломил краюху хлеба, как по двери раздался стук.

Тяжело вздохнув, поднялся из стола, подошёл к двери, раскрыл её.

За порогом стояла Ася — дочка пана Станислава.

— Привет, — произнёс я.

— Здравствуй, пан Алесь, — ответила она, глядя мне в глаза.

Помолчав секунду, спросила:

— Может, впустишь на порог?

— Проходи, — пожал я плечами и посторонился, пропуская девушку внутрь.

Почесав затылок, снова направился к столу, всё очень уж есть хотелось.

— Зачем пожаловала? — спросил я, возвращаясь к хлебу.

Откусил и взглянул на девушку, которая задумчиво оглядывала избу, и, то и дело искоса поглядывала на меня. Странно как-то смотрит. Вроде бы, и стесняется и что-то хочет сделать. Затем вдруг выпрямилась и уверенно произнесла:

— К тебе я пришла, пан Алесь, — она вдохнула полную грудь воздуха, отчего её пышная грудь поднялась.

Эх, хороша девка!

Затем продефилировала к моей кровати и уселась на неё, в упор глядя на меня.

— Я хочу у тебя остаться, — заявила она, оглядев мою хату по-хозяйски, будто уже жила здесь в качестве моей жены.

— Прямо-таки остаться? — вздёрнул я бровь.

Можно было бы, конечно, сделать изумлённый вид, спросить, зачем ей у меня оставаться, или позадавать иные глупые вопросы. Но тут и козе понятно, зачем она пришла.

Я оглядел девушку с ног до головы. Да уж, что греха таить? Красивая, статная. Бёдра широкие, высокая грудь, большие синие глаза. При этом смотрит цепко и остро. Нет в ней какой-то бабьей дурости. Умная девка. И умная, и красивая. А это всегда гремучая смесь.

— А чего ты удивляешься? Ты — парень видный. За тобой любая девка пойдёт. Любая захочет женой твоей быть. Но только, думаю, ты не всех привечать станешь. А лучше меня ты вряд ли кого-то найдёшь. Вот и буду с тобой. Я ведь себя тоже не абы где нашла. И я заслуживаю достойного мужчины.

— Так я и не ищу жену, — парировал я.

— А я и не свататься пришла, — хмыкнула она, призывно поглядев мне в глаза.

Я тяжело вдохнул. Где-то я подобную ситуацию уже видел. Нет, это было не в моей жизни. Кажется, это было в книжке «А зори здесь тихие». Вот точь-в-точь такая же ситуация. Когда статный военный приехал в деревеньку, где жила Лиза Бричкина.

Там девушка увидела этого самого военного и влюбилась с первого взгляда. Как же он ей тогда сказал?..

— Скучно тебе, Асенька? — спросил я, глядя в её ясные глаза.

Она хмыкнула и ответила:

— Очень скучно.

— Милая Асенька, глупости не надо делать даже со скуки.

Её бровки тут же сошлись на переносице.

— Какие глупости? — возмутилась она.

— Ничего у нас с тобой не получится. А портить тебе и себе жизнь я не стану. Найдёшь ты себе ещё достойного жениха.

— Прогоняешь? — разозлилась она.

Я тяжело вдохнул. Можно было бы подобрать более дипломатичную формулировку. Я не стал заморачиваться и так же в упор посмотрел на неё.

— Да, прогоняю. Тебе здесь делать нечего. Иди к отцу.

Губы девушки сжались в тонкую ниточку. Она порывисто поднялась. Её грудь вздымалась от частого дыхания. Она метнула в меня молнию глазами, затем развернулась и порывисто направилась к двери.

— Пожалеешь ты, пан Алесь. Больше я к тебе ведь не приду. Даже если звать станешь.

— Не стану, — грустно ответил я. — Прощай, Асенька.

И решив не растягивать сцену, подошёл к ней и распахнул дверь.

— Мне уже спать пора.

Девушка ещё раз на меня взглянула, затем развернулась на пятках и зашагала прочь из моей хаты. А я прикрыл за ней дверь и, тут же усевшись за стол, принялся уминать ужин.

Хоть где-то глубоко в душе и грыз червячок досады, ведь девушка-то очень красивая. И надо быть круглым дураком, вроде меня, чтобы отказываться от такого. Но я жену люблю. И мысли о том, что она где-то далеко, беременная моим ребёнком, перевешивала все остальные мысли и любые сомнения. И кем я буду, если я так поступлю? Даже будь я простым солдатом, такого бы себе не позволил. А я — не простой солдат. Даже не просто офицер, не просто генерал. Я — император. Если уж император будет себе позволять такие слабости, то у страны, которой этот император будет править, будет мало шансов на выживание. По крайней мере, я свято в это верю.

Если уж в таких мелочах в себе слабину допускать, то такой император и в больших делах постоянно будет малодушничать.

И даже если кто-то вздумает сказать, что я дурак, мол, отказался от такой красавицы, так пусть себе говорит. Я лучше знаю, что мне делать. Главное, чтобы у девчонки ума хватило не слишком обидится на меня и не решиться на месть, а то и просто на какую-нибудь пакость. Бывает, что отвергнутая женщина становится опасной.

Глава 13

Передовой полк

С каждой минутой, с каждым часом меня обуревали сомнения: а всё ли я правильно делаю? Некое внутреннее чувство гнало меня куда-то вперёд, навстречу своим войскам, чтобы оказаться в собственной столице. И, в то же время я понимал, что если помчусь, сломя голову, то многократно повысится шанс, что я разминусь с поисковой группой, отправленной мне на помощь. А то, что меня ищет не одна группа, даже не две, я даже не сомневался.

А если я самостоятельно двинусь вглубь Польши, то, где вероятность, что я не наткнусь на какой-нибудь отряд анархистов или немцев, которые попытаются взять меня в плен или убить? Тут ещё вопрос: куда двигаться? Карту Польши я до сих пор не нашел, а коли бы и нашел, то мне это мало бы что дало. Я же совершенно не знаю расстановки собственных войск. А как спросить эту информацию у Сони, я не представлял.

Да, логичнее всего оставаться в этой деревеньке и ждать, что мои солдаты на меня выйдут. Всё-таки, как я понял, эта деревня была одной из наиболее близких к месту падения самолёта. Заодно можно расслабиться и попытаться принести пользу хоть кому-то, пускай на местном микроуровне, раз уж не могу ничего поделать со своей империей.

А ещё, хоть я и думал о том, чтобы сделать эту часть Польши самостоятельным государством, я стал смотреть на этих селян как на своих потенциальных подданных. Признаюсь честно, они мне нравились. Работящие. Есть, конечно, авантюристы среди них, но что тут поделать? И католики. Но просто надо было найти с ними общий язык.

В общем, бросаться опрометью, куда глаза глядят — это точно не выход, и ни к чему хорошему это меня не приведёт. Но есть и другой момент, который не давал мне спокойно сидеть на месте, ведь здесь я тоже не в безопасности. И не верил я, что немцы так просто оставят нападение на свой отряд. Да, разграбить тот караван решил гетман Стась. Но уж если смотреть правде в глаза, не будь меня рядом, то селяне просто бы полегли, а немцы вернулись бы к себе. Но тут вмешался я, и ситуация развернулась в ином ключе.

Селяне убили немцев, обзавелись зерном, ещё и оружием, уничтожили немецкую технику и больно щелкнули по носу военных. И этот поступок хоть и достоин высших похвал, но в глазах немцев это дерзкое преступление, которое будет пресечено и пресечено будет жёстко. И в этом сейчас виноват я.

Да, селяне бы погибли, но вследствие моего вмешательства, вероятнее всего, их погибнет куда больше. Ведь разозлённые немцы не будут щадить невиновных и не будут разбираться, кто участвовал в нападении, а кто нет. Попросту перебьют всех, и благо если не тронут женщин и детей. Если уж они группу пана Гжеся расстреляли, просто так, из-за обломков самолёта, то, что уж говорить о мести за своих же бойцов?

И пускай косвенным образом, но я в этом буду виноват. Вероятнее всего немцы раззадорятся. Ведь если бы не я, этого бы не произошло. Значит и решать предстоящую проблему предстоит мне. Что ж поделать? Придётся взять эту ответственность на себя.

Сейчас немцы уходят восвояси, спешно перевозя своё имущество. Такого факта, что они разоряли деревни, пока не было замечено. По крайней мере, это не афишировалось, и были лишь предположение да слухи. Но сейчас ситуация изменилась. Они потеряли роту солдат вместе с техникой и со стратегическим запасом зерна, плюс в руках крестьян появилось немецкое оружие. Эта ситуация из ряда вон выходящая, и я тут немецких военных понимаю. И они обязательно начнут искать виноватых, с целью как минимум отомстить. И скорее всего найдут.

Тут вариантов-то не много. Как бы свои же поляки и не сдали соседей, желая отвести подозрения от своей деревни да от своих людей. Может, конечно, и миновать, авось пронесёт. Но я предпочитаю надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. И, вероятнее всего, окажусь прав. По крайней мере, уверен, что спасу хоть кого-то.

Коль скоро меня тут назначили воеводой, как бы это смешно не звучало, я теперь несу ответственность за людей. И от ответственности открещиваться не привык. Можно было бы действовать на опережение и просто покинуть деревню, не дожидаясь, когда за нами придут. Но селяне на это вряд ли пойдут. Они не оставят свою землю даже под страхом смерти. И, даже зная о том, что немцы могут прийти, будут до последнего тянуть и думать, что всё обойдётся. В этом отношении польские крестьяне ничуть не отличаются от русских. Авось опасность пройдёт мимо, авось пронесёт. Да и работа стоит. Кто её делать будет? Кто будет землю пахать? Кто будет удобрять? Кто будет сеять? А то они сейчас свои земли покинут, немцы рано и поздно уйдут, а потом что? Голодная смерть? Так что крестьяне и шагу не ступят от своей земли, пока немцы на горизонте не появятся. Но меня-то это не касается. Я всё равно буду готовиться. И всё равно буду гнуть свою линию.

Каких-то результатов я всё-таки достиг. Например, удалось убедить крестьян перевести самое необходимое, в том числе часть зерна, в лес, где условились скрываться в случае нападения на их деревню. Землянки там пока рыть не стали, но построили несколько шалашей, а также принесли какую-то утварь, провизию, чтобы можно было выживать хоть какое-то время, даже в стылую погоду.

Нет, я всё понимал. Сейчас весна. Скоро начнутся пашня, рабочих рук не хватает, да и работу никто не отменял. Но это ведь не будет иметь значения для выжженной деревни с мёртвыми крестьянами. Мне рисковать не хотелось. И думаю, крестьяне за внешней сварливостью и сетованием на молодёжь, что не желает впрягаться в работу, тоже прекрасно осознавали приближающуюся угрозу. И их это пугало. Но они старались, как могли, не поддаваться панике. И за это их тоже следовало похвалить. Хоть и действовали они бездумно.

Вопросы поднимал неоднократно. И, наконец гетман, откликнувшись на мои взывания к здравому смыслу, выделил мне людей: пятерых стариков и трёх подростков. Настоящие доблестные бойцы. Про себя я наш отряд обозвал передовым полком. Поэтому наша задача — встретить противника на дальнем рубеже и дать возможность остальному народу… Нет, не подготовиться к обороне, а удирать, что есть сил. И главное — остаться живыми.

Вопрос: сколько реально может продержаться девять человек перед опытными солдатами? Ну, если хотя бы минут 15–20 — это уже хорошо. Но на большее рассчитывать не следовало. Осталось лишь мне смириться с мыслью, что я готовлю не бойцов, а потенциальных смертников. И пускай они при этом умрут как герои. Меня эта мысль не греет.

Неожиданно, к этому отряду присоединился и сам пан Стас, сказав, что навоз развезут и без него, а когда придёт пора пахать, он своё вспашет.

Так и начались наши тренировки. Хоть на душе у меня и было погано, но дело надо делать.

Старики с молодёжью, да и пан Стась с энтузиазмом отнеслись к подготовке, и казалось, даже не думали о том, что им предстоит и к чему они готовятся. А вот я об этом не забывал. Но и хандрить себе не позволял. К тому же, нечестно это было. Я сам был уверен, что спасусь в любом случае. Что мне сделают немцы, когда я буду прикрыт огнём товарищей? Да ничего. Я был уверен, что смогу справиться с любым их отрядом. Правда вот, вряд ли прощу себе своё спасение после того, когда узнаю сколько людей погибнет. Но не стоит хоронить живых раньше времени.

На ум пришла одна мысль, услышанная когда-то в молодости. Смерть одного человека — это трагедия. Смерть тысяч человек — это статистика. Ведь на протяжении войны русских парней умерло немало. И все они были хорошие. За всех них стоило пролить слезу. Но я, будучи императором, раздавал указания, продолжая спокойно мыслить и рассуждать. И шёл вперёд напролом, не поддаваясь хандре. И это было легко, ведь я видел строчки в сводках о потерях, а не живых людей. Не видел всех тех парней, что за этими строками скрывались.

А здесь же я всех этих парней видел вживую, сам их готовил, и душа рвалась от мыслей о том, что они могут погибнуть. И для меня смерть каждого из них будет трагедией. Хотя успокаивал себя мыслями, что может быть, и вправду ничего не произойдёт. Не зря говорят ведь, что самое худшее, что можно сделать, — это сожалеть о прошлом и тревожиться о грядущем. Надо жить настоящим. А сейчас мне нужно подготовить из них оборонительную силу.

Хотя тягостные мысли всё равно возвращались. Ведь у меня был и другой долг. Да, деревенских жалко, но за мной стоит вся империя. И за империю у меня душа куда сильнее болит. И хоть есть у меня целая гора способностей, что могут уберечь меня от смерти, но я не бессмертный. И меня тоже могут убить…

Эх…

Но, опять же, зачем тревожиться о лишнем? Раз уж я здесь оказался, искать другую деревню не стану. Эти люди стали мне в каком-то роде своими, пускай не родными, но двоюродными. С ними принимал бой и шёл в рукопашную. Ребята, хоть и были со мной на разных уровнях, но смело шли в атаку, прикрывали меня и не жалели собственную шкуру.

Да, можно поругать меня за то, что я променял какую-то там деревеньку с недружественными поляками на Российскую империю, где живут 400 миллионов человек, нуждающихся во мне. Ну, а какие у меня ещё сейчас есть варианты? Других я пока не вижу. Знаю лишь, что даже перед лицом опасности не хочу поступать подло и малодушно, пускай и к польским крестьянам.

Я принялся обучать новобранцев. Было бы времени побольше, провёл бы им полный курс молодого бойца. Но многое сейчас без надобности. Не до строевой подготовки сейчас и не до штудирования уставов.

Для начала мы выкопали две линии окопов. Справились за день. Подходы к деревне украсили табличками с большой красной надписью «мины» на немецком языке. Ещё в нескольких местах поставили колья и натянули между ними колючую проволоку. Её в деревне было мало, нашли метров двадцать, растянули перед окопами первой «линии обороны». Эта линия располагалась примерно за полкилометра до деревни. Там наше воинство должно было встретить противника и основательно пошуметь.

В идеале бы подальше, но в случае тревоги не добежим. Еще бы хорошо создать патрули, чтобы докладывали о появлении супостатов, а еще «секреты». М-да… Из девяти человек при всем желании не наладишь толковую оборону, но что могу — то сделаю.

Вторая линия уже за 50 метров от деревни. Она, по сути, представляла собой два небольших окопчика. В этих окопах, за мешками с песком, будут стоять имеющиеся у нас пулемёты. Вот сюда-то и должно примчаться все «ополчение», пока женщины и дети уходят.

Конечно, будь у нас возможность, я бы устроил на дорогах завалы и засеки, перекопал бы дорогу, ведущую к селу от основного тракта. Но это я бы сделал в том случае, если бы был на 100% уверен, что немцы явятся карать нашу деревню. А пока уверенности в этом не было, делать подобные мероприятия — это ясно заявлять: «Мы здесь, и мы ждём нападения».

Ещё надо освоить огневую подготовку. Разрешил своим бойцам израсходовать каждому по 5 патронов для того, чтобы пристрелять оружие, привыкнуть к нему. А мне посмотреть, кто как стреляет, и кому что можно поручить. К моему удивлению, у подростков оказались откуда-то собственные боеприпасы. Где они их взяли — непонятно, но тем не менее на безрыбье и рак — рыба. В общей сложности у них нашлось 29 патронов. Где уж они нашли патроны к «Маузеру», так и не признались. Но парни честно поделились ими с остальными, и таким образом пристрелочных выстрелов у нас оказалось побольше.

Результатами стрельбы я был вполне доволен. Предупредил только, чтобы, когда прицеливались, целились в живот. Ведь рука всё равно дрогнет, да и цель движется. Пуля скорее всего уйдёт выше или куда-нибудь в сторону, а когда целишься в живот, вероятность попасть гораздо больше. Если выше, то попадёт в грудь или в голову, а если ниже, то в ноги. А если целиться только в голову, то пуля вероятнее всего уйдёт куда-нибудь выше и вовсе цель не поразит. Такая премудрость.

А ещё мои новобранцы попросили научить их рукопашному бою. В данном случае я их разочаровал и объяснил, что для нас самый лучший вид боевых единоборств — это здоровый быстрый бег.

Не годилась немецкая винтовка Маузер для рукопашной. Она лёгкая, хлипкая. Штыков у нас к ней тоже не было. Поэтому, с мудрым видом поведал им первый приём самбо, который звучит следующим образом: «В ухо дал и убежал».

Солдаты серьёзно меня выслушали, лишь спустя пару минут принялись дружно ржать. Но зато мудрость уяснили. И я очень надеялся, что они не будут геройствовать. Ведь подростки и старики в рукопашной схватки против солдат — это примерно, как котята против ротвейлера. Да, у котят есть когти. Но если те их применят, то потом последует неминуемая кара, которую котята вряд ли переживут.

Теперь оставалось составить график дежурства и держать ухо востро. Немцы, скорее всего, ночью не придут, слишком педантичные. Да и опасно ночью. Опять же, по ночам надо спать. Да и если брать все вводные данные, немцы пойдут не в атаку на врага, а в карательную экспедицию. Чего им рисковать и идти по темноте? Они завалятся нагло, посреди белого дня. Поэтому решили, что ночью будет один дозорный. А днём — все остальные. Чтобы днём быть в полной боевой готовности, а ночью, хотя бы так, для порядка.

И всё-таки я ошибся. Немцы пришли не ночью, не днём. Они пришли ранним утром, когда только-только стал задаваться рассвет.

Глава 14

Каратели

Сон у меня всегда был крепкий, даже в прежней жизни, но при этом я всегда тонко чувствовал, когда что-то случается что-то серьёзное, когда что-то меняется. Например, Соня придёт встревоженная, стоит только к двери подойти, — я тут же просыпался.

Или в тот момент, когда волки пришли, я ведь их задолго почувствовал. Они даже и не близко были, я их услышать не мог, а вот какое-то шестое чувство сработало, — и я проснулся.

Вот и сейчас, вроде бы спал и крепко. А чем ещё заниматься до рассвета? Солнце еще не скоро, пока даже самые рьяные «раноставы» спят. Но в какой-то момент меня прямо-таки подкинуло в кровати. Я, даже не задумываясь о том, что перемещалось мне или что-то приснилось, без всяких сомнений запрыгнул в одежду, обулся, схватил винтовку, а потом побежал наружу к нашим укреплениям.

На улице была тишина и весенняя свежесть. Солнце только-только начало подниматься, и небо на востоке едва окрасилось светло-жёлтым. Ещё спать бы да спать, но я, не мешкая ни секунды подбежал к висевшему на столбе рельсу и несколько раз с силой ударил в него молотком, висевшим рядом. Лучше бы, конечно, сразу ударить на колокольне костёла, но для этого надо будет будить священника. А пока он проснётся, пока придёт в себя, — там столько времени пройдёт… Нет, время терять нельзя.

Разбуженные шумом, из домов, между тем, стали выскакивать полураздетые люди. Они, выпучив глаза, озирались по сторонам и спрашивали друг у друга:

— А что случилось? Пожар, никак?

Затем все взгляды устремились на меня.

— Боевая тревога! Бойцы — в окопы, женщины и дети — в лес! — воскликнул я на бегу, уже направляясь к выходу из деревни и отслеживая взглядом, где там мои бойцы.

Когда мы выбежали за ворота деревни, я тут же увидел свет фар и характерный скрежет танкового двигателя. Он пока что ещё был приглушён из-за дальнего расстояния, но вполне возможно, что его я каким-то образом и услышал, когда проснулся. Непонятно только, что там случилось с нашим дозором. Скорее всего, старики, которые должны были сегодня дежурить, попросту заснули. О том, что их прирезали сонных, я старался не думать.

Бегло оценив обстановку, я резко скомандовал:

— Занять боевую оборону!

К нам присоединился гетман Станислав.

— Уводи людей, — приказал я ему, обращаясь к старосте. Потом громко скомандовал: — По местам, ребята!

У нас заранее были расписаны роли: кто занимает окоп и начинает сражаться с врагом, а кто должен срочно уводить женщин и детей, а хорошо бы ещё и скот в ближайший лес.

Танк, который появился вблизи, спутал все наши планы. А я ведь расспрашивал местных. Они говорили, что танков здесь быть не должно. Здесь их и в помине не было, да и откуда им появиться? Ну да, их уже и на фронте-то считают поштучно. Заковыка. Но что уж теперь.

А вот если танк всё-таки есть, то убежать от немцев попросту нет времени. Если бы я знал об этом и предусмотрел, то совсем по-другому бы готовил оборону. Заминировал бы все на хрен, вот и все. А так стоит лишь рассчитывать, что я поверил на слово крестьянам и не приготовился к такому развитию событий. Но сетовать буду потом, а сейчас время действовать.

Танк тем временем совершил первый выстрел. Не знаю, куда попал снаряд. И попал ли он вообще куда-то.

Вторым выстрелом танк разбил вдребезги и нашу «сторожевую вышку» на входе, и макет пулемета. Ладно, хороший макет, а вот снаряды на него не стоило тратить.

И прет, зараза. Но хорошо, что прет на минималке, все-таки чего-то опасается. Зато видна вражеская пехота. Правильно, кто же пускает танки без поддержки пехоты?

Эх, сейчас бы пару гранат… Ещё миномет бы этот, не уцелевший. Думаю, если бы он сохранился, можно было бы неплохо им ответить. Но ничего нет, а мины просто так не пошвыряешь, миномет нужен. Я принялся лихорадочно думать: а что же нам, собственно, делать-то в этой ситуации. Против танка винтовки и пистолеты не играют роли. Однако я шагал вперёд, пытаясь унять хаотично мечущиеся мысли, чтобы принять хоть какое-то решение и понять, как мне спасти людей.

Я почувствовал, как моя правая ладонь начала наливаться тяжестью, а затем вдруг потеплела. Это что-то новенькое… Никак какая-то из моих способностей даёт о себе знать?

Я перекинул винтовку из правой руки в левую и уставился на свою ладонь, будто впервые её увидел. В голове сразу появилось понимание, что нужно делать, будто эта самая способность сама мне рассказывала, как её применить и что нужно делать.

Вместе с тем пришло понимание, что все, что предлагает мне моё собственное подсознание, даром для меня не пройдёт, я вполне даже могу погибнуть. Но в тот момент мне в этом думать не хотелось, главное — спасти людей.

Аккуратно положив винтовку на землю, чтобы не мешала (авось, потом подниму), я на долю секунды расслабился, сосредоточился. И бросился вперёд, прямо на танк.

— Куда⁈ — закричал мне в спину гетман.

Я в ответ лишь отмахнулся, но затем бросил через спину:

— Людей уводи! — рявкнул я, не замедляя бег.

Кажется, по мне стреляли, причём, неоднократно. Что-то такое этакое стегало, словно крапивой. И из одежды отлетали клочки.

Но во мне сейчас так бурлила кровь, что я не заметил бы попаданий, даже если бы у меня не было неуязвимости. Я нёсся изо всех сил, лёгкие уже начало жечь, давая понять, что я взял слишком быстрый темп.

Я подбежал к танку метров на 100, и вдруг ладонь снова стала горячей. Я понял, что смогу дотянуться до машины смерти. Припав на колено и, выставив перед собой правую руку, ощутил сопротивление под ладонью, будто обхватил что-то металлическое и твёрдое.

Металл? Нет, дуришь. Какой же ты металл? Так, пластик, вроде того, из которого в моем мире производят бутылки.

Я резко сжал ладонь, а затем произошло и вовсе невероятное. Не знаю, кто больше всех удивился: я, пехотинцы, которые увидели, как ствол танка вдруг задирается в небо, сминается, словно бумага или танкисты, решившие в этот момент произвести выстрел. Хотя вряд ли они успели чему-то удивиться, потому что снаряд, который взрывается в стволе танка, да ещё внутри башни — это страшное дело.

Судя по мощности взрыва, снаряд рванул рядом с боеукладкой, а боезапас детонировал, вырвав башню с корнем. Немецкую пехоту расшвыряло в разные стороны, и вряд ли кто-то из них останется без серьёзных ранений. Я же это видел мельком, заваливаясь прямо на землю лицом. Только бы башня на меня не свалилась!

Нет, отлетела назад.

Сознание помутилось, видимо, я использовал все свои резервы. И те, что подпитывают разум, и те, что питают мышцы. По крайней мере, я даже пальцем сейчас пошевелить не мог. Поэтому, когда почувствовал, что меня кто-то схватил и оторвал от земли, мог лишь злобно сопеть. И кто же меня так? Гады, я же вам не мешок с картошкой, а император!

Я лишь потом понял, что это гетман и пара тех самых молодых ребят, которых я тренировал последние дни. Но даже не мог наорать на них, чтобы они меня бросили, и занимались эвакуацией.

Меня уронили, потом волоком тащили по земле, потом взвалили на чью-то спину. Я видел, как немцы справились с охватившей их паникой — но не сразу, и снова перешли в атаку. Где-то за спиной рокотали два наших пулемёта, трещали винтовочные выстрелы. Всё-таки, пускай у нас и не самый опытный отряд, но ребята были в укрытиях, в то время как немцы как на ладони. И стрелки, и пулемётчики выкашивали их, будто косарь молодую траву. Нет, это я так считаю, а как было на самом деле, не знаю.

Я нашёл в себе силы открыть рот и скомандовал гетману, чтобы он отзывал ребят, но тот меня не услышал или проигнорировал. По крайней мере, бежать они не перестали, а ребята по-прежнему отстреливались от немцев.

Мы как раз вошли в деревню. Краем глаза я увидел вереницы людей, что спешно покидали деревню. Кто-то успел запрячь поводы, но в основном уходили пешими и угоняли скот.

А затем я услышал характерный свист. Кажется, немцы пришли в себя окончательно после нашей атаки и перешли в наступление. А свистел снаряд, выпущенный из миномёта. Этот звук мне слишком хорошо знаком.

Раздался звон и грохот. Я увидел, как во все стороны летят кирпичи, а медный колокол, выдранный с корнем из колокольни, покатился на землю. Я испугался, что сейчас кого-то придавит, но, благо людей рядом не было.

Но кого-то зацепило обломками кирпича. Тут же закричали женщины и дети. Началась паника, и народ попросту побежал, бросая пожитки.

Меня бросили на деревянный пол телеги. Или это днище? Не знаю. Затем кто-то свистнул кнутом, и телега двинулась. Гетман где-то рядом надрывал глотку, раздавая приказы. Но вскоре склонился надо мной и пошептал в самое ухо:

— Ну всё, пан Александр, теперь ты главный, а я к своим пойду, отход прикрою.

А я только и мог злобно сопеть, да костерить гетмана последними словами. А чего ж греха таить? Себя тоже костерил. Главный я, видите ли. Да мне бы лучше остаться в том окопчике, и прикрывать отход. Авось, что-то бы и сотворил. Если бы силы вернулись.

Я ругал себя, на чём свет стоит, за своё бессилие, за свою неумелость, за то, что не настоял на создании более серьезной линии обороны. Наконец — что я не заставил народ уйти в лес, выкопать там земляники и поселиться.

А самое главное — что в данный момент ничем не могу помочь этим людям. Да, они без меня ничего не сделали бы против этого танка. Но я мог поступить как-то иначе и остаться на ногах. Пока не знаю как, но обязательно что-то придумал бы. А теперь вот, потратил все силы и валяюсь кулём. И совершенно ничего не могу предпринять, никого не могу защитить. И меня попросту куда-то везут, словно безногого инвалида.

Наш пулемёт ещё какое-то время продолжал рокотать. Правда, только один. Но вскоре к нему добавился и второй, видимо, сменился пулемётчик. Надеюсь, это была просто перезарядка, а не пуля, настигшая бойца. Но вскоре, после очередного свиста и взрыва мины, затих один пулемет. Потом и второй… Насовсем.

Надо хоть как-то оценить обстановку. Пытался понять, сколько вокруг людей, есть ли оружие, но всё вокруг мельтешило, считать кого-то было невозможно.

Одно радовало, что в тот момент, когда пулемёты заглохли, мы отошли довольно далеко от деревни и вошли в лес, что подступал к Дрязге. Разглядеть что-то более подробно — где находятся немцы, как далеко мы ушли, я не смог. Хотя и пытался шевелиться и поднимать голову.

Я не знал, спасся ли пан Стась или кто-то из моего воинства, вообще из мужчин, но видел только женщин и детей, слышал их вой и плач.

Надо бы сказать, чтобы они успокоились, а то если немцы двинутся в погоню, они нас по этому плачу и найдут. Впрочем, отыщут и без плача, по следам. Хотя, думаю, у немцев сейчас есть занятие поинтереснее. По крайней мере, вряд ли они бросятся в погоню. Скорее всего добивают наших. От этого становилось только противнее на душе.

Я стиснул зубы и уставился на весеннее небо. Солнце встало, окрашивая небо в тёмно-голубой свет. А небо такое ясное, и день какой поганый начался.

Глава 15

Сожженная деревня

Не знаю, сколько я провалялся без сил, однако медленно, но верно я восстанавливался. Сначала потихоньку стал шевелиться, потом уже смог привстать на локтях и оглядеться. Затем, осторожно повернулся на живот и принялся потихоньку сползать с телеги. Держась за бортик встал на ноги.

Первое, на что обратил внимание, — что моя одежда, тот самый лётный костюм, что я отыскал в самолёте, был порван не менее чем в десяти местах. И сквозь три таких отверстия в одежде просвечивали даже не темно-синие, а чёрные кровоподтёки. Видимо, неуязвимость на каком-то из выстрелов начала ослабевать и давать сбой. Уж не из-за этого ли меня вырубило? Может, и хватило бы сил, если бы я так буйно на танк не пёр? Кто же его теперь разберёт. По крайней мере теперь, когда страсти поулеглись, понимаю, что, удачно подорвав бронемашину, я серьёзно замедлил немцев и заставил их призадуматься. Хочется верить, тем самым выиграл достаточно времени, чтобы спасти хоть кого-то. Иначе не спасся бы попросту никто из деревенских. И сейчас для меня это очевидно. Стало быть, не зря я на танк лез.

Мне бы сейчас себя полечить, а то чувствую, что нога почти не гнётся, да и плечо ноет. Но для этого нужны силы, а их у меня как раз не было. Нет, подлечусь, разумеется, только это будет гораздо медленнее, нежели в обычной обстановке. И поесть бы неплохо. Еда — лучший способ добавить сил.

Из жителей деревни женщины и дети уцелели почти все, а вот из мужчин осталось не более процентов тридцати. Я насчитал человек десять, в то время как до этого было сорок пять душ.

Увидел знакомое лицо и сразу на душе стало светлее.

— Пан Тадеуш, — обрадовался я, позвав старого знакомого.

Хорошо, что старик остался жив, хоть и не совсем здоров. Его правая рука висела на перевязи и была замотана какой-то грязной окровавленной тряпкой. Эх, мне бы сейчас поесть чего-нибудь и я бы занялся лечением не только себя, но и раненых. Словно услышав мои мысли, пан Тадеуш указал на котелок, кипящий над костром.

— Присоединяйся, пан Александр, тебе подкрепиться надо, а то у тебя вид такой, будто неделю не кормили. Беда бедой, а кушать иногда надо, а иначе ноги протянем…

Да уж, несмотря на всё пережитое, люди уже старались обустраиваться, вокруг горели костры, надо было согреться. Детишек кормить.

Я, было, испугался, что немцы придут, а крестьяне сами себя выдают. Не стоит ли отойти поглубже? Еще хотя бы километров на пять, а то и на семь?

Но пан Тадеуш меня успокоил:

— Немцы сейчас в деревне, — он стиснул зубы от злости.

— Грабят? — спросил я.

— Да, — кивнул пан Тадеуш. — Выносят всё подчистую, все мало-мальски ценное. Свиней, которых не успели угнать, постреляли, потом за кур принялись. Кур да свиней никто забрать не успел, коров бы спасти, да коней. И то, не все успели.

— Откуда вы знаете? — спросил я, напрягшись.

— Да у нас там паренёк стоит, наблюдает, глазастый. У него, говорят, даже дар есть — глаз зоркий, словно у орла. Трудновато парнишке с таким даром — не стоит все видеть, но нынче он нужен.

— Понятно, — покивал я, пытаясь приподняться и направиться к кострам. — Не боитесь, что они нас по этим кострам найдут?

— Да им сейчас не до нас, — заявил пан Тадеуш. — Да и за кем тут гоняться, за бабами? Почти всех мужиков положили, никого не пощадили, — произнёс старик и с досадой покачал головой.

— Да уж, гады. Нас не преследовали? — спросил я.

— Да куда уж там. Вы там шороху наделали. Немцы ещё с полчаса постреливали по деревне, не решаясь приблизиться. Ожидали, что на них кто-то нападёт. Но нет, потом двинулись в деревню, а мы уже уйти успели.

Я сел у костра, зябко поёжившись, достал из нагрудного кармана ложку — ту самую, что забрал когда-то из самолёта. А в ложке прямо посередине дыра. Или отверстие, как оно правильно? Но не просверлена, а словно пробито чем-то. Видимо, винтовочная пуля попала. Вон, кусок ткани тоже отсутствует. Тяжело вздохнув, отбросил ложку в сторону.

— Мне бы черпачок какой-нибудь, — попросил я. — А то руками горячую кашу несподручно есть.

Пан Тадеуш кивнул и куда-то побрёл. Вернулся он спустя пару минут.

— Сейчас, сейчас, — покивал он и выдал мне деревянную ложку.

Я принялся поглощать обжигающую кашу. Неуязвимость неуязвимостью, а губу я себе всё-таки обжёг. Ели молча. Рядом с нами сидело ещё двое мужчин и трое женщин. Все смотрели перед собой. Может, я отключался и засыпал, и не помню, когда женщины и дети перестали плакать. Сейчас же вокруг была тишина. Думаю, это мужики порядок навели, успокоив баб.

Спустя час прибежал какой-то парень.

— Пан Тадеуш, пан Тадеуш! — воскликнул он. — Деревня горит. Немцы деревню подожгли.

Народ тут же повскакивал, а пан Тадеуш зашипел на него:

— Тихо ты!

Но было уже поздно. Все были готовы рваться и тушить свои дома.

— Стоять! — рявкнул я, благо к тому времени сил прибавилось и зычный голос на крестьян подействовал отрезвляюще. Я повернулся к парню.

— Немцы ушли? — спросил я.

— Нет, — заявил парень, — стоят неподалёку. Ждут чего-то.

— Стоять на месте, — снова повторил я, — не сметь рваться. Когда немцы уйдут, тогда и пойдём. А сейчас фрицы только того и ждут. Подожгли деревню и встали поодаль, чтобы расстреливать всех людей, которые побегут спасать добро.

Однако голос разума подействовал не на всех. Слухи о том, что деревню подожгли, разносились быстрее, чем мой голос. А что страшнее для крестьянина, чем пожар?

И от одного из дальних костров отделилась группа людей, которые спешно побежали наперерез.

— Стоять! — закричал я.

Пан Тадеуш басовито заорал мне в унисон:

— Постреляют же вас немцы. А ну стоять, дураки!

Кто-то остановился сам, кого-то задержали земляки, но одна женщина, не став нас слушать, лишь махнула на нас рукой и, причитая, что, мол, погорит же всё, побежала вперёд.

— Стой, дура! — кричали ей земляки, но женщина никого не слушала. Одну из девок, которая преградила дорогу, она просто снесла с дороги.

— Ванда! Ванда! — кричали вслед, но женщина словно обезумела.

— Задержать её! — рыкнул я, а потом увидел, что она уже практически добежала до опушки и задерживать бесполезно, сказал: — Нет, пускай бежит.

Потом посмотрел на парня.

— Обойди деревню по кругу, чтобы фрицам на глаза не попасться и возвращайся на свою наблюдательную позицию. И наблюдай за всем, потом расскажешь людям, к чему такая безголовость приводит.

Мне это было тяжело говорить, потому что я знал, что последует дальше. Но также знал, что, пусть и высокой ценой, но это поможет удержать остальных деревенских от глупостей и не допустить ещё больших жертв.

Люди выли как белуги, но сидели на местах, придавленные моим тяжёлым взглядом и моей волей. Спустя пару минут послышался хлёсткий выстрел, а потом прибежал тот самый парень, и доложил:

— Деревня вся полыхает, — трясясь всем телом, произнёс он, — а тетку Ванду… её застрелили.

Сказал это, и у него слёзы брызнули из глаз, покатились по щекам крупными каплями.

— Вот видите, если бы побежали, то там бы все и полегли, — осипшим голосом произнёс я.

К вечеру немцы наконец ушли, убедившись, что деревня сожжена дотла. В этот момент я их ненавидел. Когда я вернусь и настанет момент подписания договора, я им эту деревню припомню. И что-то мне подсказывает, условия договора несколько изменятся. По крайней мере оставлять просто так такие вот дела, поощрять действия немцев, которые столь подло глумились над польскими крестьянами, которые лишь хотели спастись от голодной смерти, я забывать не собираюсь.

Я решил, что в деревню вернёмся утром. Ночью на пепелище делать нечего.Народ что-то побурчал, но признал, что это правильно.

Ночью никто не спал. Бабы подвывали, рыдая навзрыд, им в унисон плакали дети. Мужики были хмурые и молчаливые. Они сначала пытались успокоить баб, но ничего не добились.

— Что теперь делать-то будем? — спросил один из мужиков, усевшись рядом со мной и с паном Тадеушем.

— Что делать? — пожал плечами старик. — Станем возвращаться, хоронить погибших, да и хозяйство пытаться восстанавливать. Жить надо.

— А если немцы вернутся? — спросил он.

— Не вернутся, — покачал я головой. — Зачем им это всё уже? Всё, что хотели, они сделали. А гоняться за бабами они вряд ли станут.

Я устало смотрел в костёр. Ещё раз подумал о том, что зря я не остановил гетмана, когда тот решил разжиться зерном. Всё-таки не та весовая категория. Крестьяне, пусть даже они объединились бы всеми хуторами да деревнями, не сила против немецкой армии. Да, нам повезло один раз, повезло второй раз, но каждое такое везение оканчивалось смертями. А повезло нам лишь в том, что мы смогли побольнее ужалить немецких солдат, хотя на деле лишь раззадорили их.

Хотели разжиться зерном, но в итоге лишились крыши над головой, скота и остальных пожитков. Я уже не говорю о тех, кто погиб. Наверное, в том, что деревня сожжена, есть и моя вина, пускай и косвенная. Остаётся надеяться, что потеря танка не заставит немцев начать новую карательную миссию и пройтись по другим деревням, а то решат, что крестьяне слишком уж боевитые, да и оружие у них интересное появилось, что они, мол, вон даже танки могут останавливать. Как бы эта моя акция не привела к ещё более тяжёлым последствиям.

Кстати, а ведь ещё они могут захотеть эвакуировать тот танк. Может, не захотят оставлять гнить технику. Хотя, конечно, следует оценивать повреждения, которые танк получил. Если он пригоден к восстановлению, но это надо ещё посмотреть. Как правило, если взрывается боеукладка, то машину восстановить довольно сложно, и немцы на вероятно не будут пытаться что-то с ним предпринять. Опять же, нужно будет пригонять тягач и тратить лишнее горючее, которого у немцев, благодаря усилиям наших диверсантов, тоже не хватает. Поэтому пока ждём здесь, окапываемся, роем землянки. Потом вернёмся, оценим ситуацию. Но жить пока будем в этом лесу, безопасности ради. А потом, когда убедимся, что немцы уже точно не вернутся, тогда и начнём снова восстанавливать деревню.

Повертев эти мысли и так и сяк, объявил о своём решении селянам. Одна женщина попыталась возразить:

— А ты кто такой, что здесь нами командуешь?

Но мужики на неё прикрикнули:

— Не смей перебивать старосту!

А я лишь горько усмехнулся. Сам не заметил, как из меня как-то сам собой получился настоящий деревенский староста. Ну вот, народ слушается. С другой стороны, староста — тот же царь, только масштабы поменьше.

Так я и сидел, пока не почувствовал, как меня кто-то приобнял сзади и уткнулся мне в спину лбом. Не нужно было объяснять, кто это, поэтому я продолжил так же сидеть. А девушка, которая обнимала меня со спины, затряслась и заплакала.

— Конец, похоже, пан Олесь, — прошептала она. — Нет больше нашего батюшки, ты теперь только у меня и остался.

А мне захотелось завыть от досады. И как мне теперь с этим всем быть?

Глава 16

Пепел и люди

Я стоял на границе пепелища, что некогда было деревней Дрязги, и молчал. Не мог найти слов, как описать свои чувства, которые навеяло на меня увиденное.

В юности я читал книги, посвящённые сожжённым деревням, во времена разных войн. О том, как возвращаются на руины бывшей жизни уцелевшие люди.

Это зрелище мне напоминала село после набега монголо-татар: вокруг головёшки да гарь. Разве что фахверки завалены внутрь, а не наружу.

Единственное уцелевшее здание — это костёл, и то потому, что он был каменным. Видимо, специально его жечь не стали, а пламя от сожженных домов не перекинулось.

На пороге лежал убитый ксёндз, который держал в руках распятие, словно надеялся защититься крестом от немецких пуль. Да вот только немцы, видимо, были атеистами или просто не имели ничего святого, как, впрочем, и их пули.

Я нарочно выбежал вперёд, хотел первым оценить обстановку и понять, что происходит? Если вдруг здесь остались немцы, то вернуться и приказать крестьянам разворачиваться. Ну или, если картина совсем уж нелицеприятная, как-то подготовить их.

А тут вот сам застыл и смотрю на пепел, на разорённые дома, в которых раньше жили люди, что теперь превратились в лишь почерневшие обугленные брёвна, да на тела, проглядывающие там и тут из гари.

Надо бы предупредить людей, что зрелище не для слабонервных. Вот только я сам замер в нерешительности и потерял дар речи. И даже не знаю из-за чего: от горя или от злобы, которая стала меня снедать изнутри.

Всё-таки в нас, русских, есть какая-то нелюбовь к немцам. Генетическая. Что-то передалось нам от предков. И сейчас, похоже, во мне эта злоба стала оживать.

Не было необходимости в этих жертвах, не было смысла убивать стольких людей, которые не были причастны к преступлению против Германии. Да, что поделать. Пускай Стась и был относительно в своём праве, пытаясь вернуть зерно, выращенное на его земле, но и немцы тоже были в своём праве, как бы это противно ни звучало. Всё же эта часть Польши принадлежит Германии.

Вот только солдаты — они на то и солдаты, их призвание — воевать, защищать Родину и биться с врагом. Но не крестьян же убивать, чьё призвание — землю пахать. Не баб и детей, не простых мужиков, которые лишь хотели накормить свои семьи. Не их же расстреливать и оставлять без крыши над головой, без еды и без хлеба. И не ксёндза, который по определению не способен вреда людям принести, он ведь Богу служит, а не воюет с немцами.

Вскоре меня начали нагонять другие деревенские, и, как и я, так же застывали на границе пепелища и долго, молча глядели на открывшуюся картину, а приятного там было мало.

Только вчера похоронили ту самую женщину — Ванду, которая бросилась защищать свои пожитки, не испугавшись грозных немцев.

Люди только-только успокоились, а тут вон ещё одно потрясение, да какое.

Хотя, чего они ожидали?

Пожар и так все видели, вот только издалека. Не видели они обгорелых останков собственной прошлой жизни и не чувствовали запах смерти, исходящий от развалин.

Постояли-постояли, но надо было дело делать. Я пришёл в себя первым.

— Ладно, глаза боятся, а руки делают, — произнёс я громко, чтобы меня все услышали. — После будем оплакивать умерших, а сейчас нужно им последние почести отдать. Надо завалы разобрать, да похоронить тех, кто погиб.

Мужики, с хмурыми лицами, переглянулись, затем посмотрели на меня, молча кивнули и двинулись вперёд. Женщины с потерянными глазами какое-то время ещё стояли рядом.

Детей решили оставить пока в лесу, нечего им глядеть на то, что род человеческий творить может.

Провозились практически весь день, но отыскали всех убитых. Пропавших не было. Разве что, не все мои бойцы из передового полка пока обнаружены, но я знал, кого не хватало, и знал, где они могли находиться. Я за ними потом вернусь.

Одним из последних нашли тело убитого старосты. Он, хоть и сильно обгорел, но угадывались множественные попадания от немецких пуль. К слову, у других мужчин тоже угадывались ранения. Видимо, все, кто остался, пытались оказывать сопротивление и погибли как воины, а не как крестьяне. И это делало им великую честь, пускай и посмертно.

Пока мужики решали, как и где организовать место погребения, я на негнущихся ногах пошёл по дороге, в сторону танка.

Дошёл до окопа, где должны были находиться караульные. Поглядев на два тела, глубоко вдохнул и присел на край окопа. Вот и узнал, почему караульные не подали сигнал. Стариков попросту зарезали. Как я и думал — они действительно заснули, а им сонным попросту перерезали глотки.

Жалко стариков. Они хоть и пожили своё, но, как и молодые, рвались в бой, а повоевать им не довелось. Можно б бы посетовать, что плохо они свою службу несли. Но они ведь не солдаты, а крестьяне, которые готовы были защищать свою землю.

Этих двоих я перенёс в деревню сам. И, как назло, только они и были не обгорелыми и выглядели совсем как живые, только уснувшие, если не обращать внимание на подтёки крови и перерезанные шеи.

Когда я вернулся с двумя телами на плечах, мужики уже принялись копать могилы.

Кладбище находилось в километре от деревни. Будь моя воля, предложил бы похоронить всех здесь, чтобы могилы напоминали о случившемся постоянно и ежечасно. Но на кладбище земля освещена, там лежат деды и прадеды погибших. Поэтому, начали перевозить тела.

Сначала хотели выкапывать могилы для каждого, но быстро поняли, что вряд ли смогут. Очень много времени это займёт, а его и так мало. Опять же, крестьяне, хоть и горевали, но не забывали про работу, а тратить драгоценное время на полсотни могил — это всё равно что подписывать смертный приговор выжившим.

Поэтому было решено похоронить 36 мужчин, 4 женщин и 2 детей в братской могиле. Когда хоронили, сделали довольно большой курган в метр ростом, а я, походив по округе, нашёл приличный булыжник, который подходил в качестве надгробного камня. Его всей мужской половиной деревни и тащили до холма. Хотя какая там половина? Едва ли четверть мужиков осталась.

Вместо священника молитву за упокой читал наш старый пан Тадеуш. Люди слушали его с тёмными лицами и стиснутыми челюстями. Каждый смотрел перед собой и думал горестные думы. Глаза женщин были полны слёз, но они плакали беззвучно, чтобы не перебивать старика.

Пан Тадеуш хорошо знал каждого из погибших селян, и про каждого у него нашлись добрые слова, которые он решил произнести после молитвы. Тем самым он будто обещал крестьянам, что их товарищи обязательно попадут в рай, потому что хорошие люди, не заслужившие жестокой смерти, всегда заслуживают лучшего посмертия.

Когда ритуал был завершён, люди попросту направились в костёл, где решили сегодня переночевать. Надо было бы чем-то поужинать, но ни у кого попросту не было сил, даже чтобы поесть. Люди ложились прямо на пол и, казалось, засыпали мёртвым сном.

Я взял буханку хлеба и принялся зазывать мужчин и остальных, чтобы поужинали остывшей едой, но практически никто не откликнулся на мой зов.

— Да уж, — присел рядом со мной пан Тадеуш. — Не дело это в костёле ночевать. Как бы не покрал Бог нас за такой грех.

— Он и так вас уже достаточно наказал, — пробормотал я. — А народ пускай спит. Грех грехом, но лучшего места для ночлега нет. Ничего, Бог вас простит.

Кое-как съев небольшой кусочек хлеба, вышел из костёла и направился в сторону наших окопов.

— Ты куда это, пан Олесь? — кивнул мне Тадеуш.

— Да пойду, постою на карауле, —ответил я. — Так спокойнее будет. Пускай народ поспит, а я прослежу, чтобы немцы снова не вернулись.

— Может, ты тоже отдохнёшь? Немцы-то вряд ли сунутся.

Я лишь отмахнулся.

— Нет, так людям будет спокойнее. И скажи всем, что я нынче дозор несу, чтобы могли спать и не переживать. Уж я-то никого не пропущу.

Да, я хотел точно знать, что никто ночью не потревожит сон моих нынешних земляков, а еще не хотелось слушать плачь женщин и детей. Мне до сих пор казалось, что это я виноват в гибели их отцов и дедов.

Добрёл до первой линии обороны, поравнялся с танком.

Сначала подумал, что неплохо бы прямо на броне устроиться на ночлег. Всяко лучше, чем на холодной земле.

Кстати, танк при ближайшем осмотре оказался раскручен полностью, так что, вряд ли немцы за ним станут возвращаться. Его будто наизнанку вывернуло. Видимо, там что-то хорошо шандарахнуло. Ну да, боеукладка-то может здорово рвануть.

Походил вокруг танка, походил, а потом понял, что вряд ли на нём или даже рядом с ним спать смогу. От него очень уж ощутимо пахло смертью. Да, тел, или ошметков тел там уже не было, солдаты забрали своих погибших. Но всё равно, прямо-таки смердело от него чем-то таким тёмным и страшным, безжизненным. Даже касаться его не хотелось.

Поэтому развернулся и зашагал к тому самому окопчику, где убили моих старичков.

Почему-то там было спокойнее. Да и тянуло меня к этому месту. Уж сам не знаю отчего. Но хотелось отстоять свой последний дозор в этом месте.

Присел на дно окопа и глаза прикрыл. Нет, не для того, чтобы поспать. Просто как-то погано на душе стало. Хотелось хоть чуть-чуть глаза прикрыть, чтобы не видеть ничего вокруг, да голову освободить.

Как вдруг услышал голоса. Не сразу разобрал, кто это говорит, и насторожился. Однако не стал дёргаться, отчего-то понимал, что хоть голос и раздаётся где-то рядом, но говорившие не представляют опасности.

Прислушавшись, разобрал слова отдалённо на грани сознания, и только сейчас понял, что слышу не ушами.

Раскрыл глаза и увидел перед собой светящийся образ. Вот только что это за образ был, разглядеть было сложно.

— Ты поспал бы, пан Александр, — услышал я, — а мы уж покараулим. Второй раз не ошибёмся. Прости ты нас и попроси, чтобы другие простили. Или, нет нам уже прощения?

Уж не знаю от чего, но у меня по щекам потекли слёзы. Сами собой. Видимо, это ветром надуло.

Всё-таки я уснул. Правда, судя по тому, как сместилась новорожденная луна, спал совсем недолго, едва ли час.

Сначала напрягся. Не просто же так я проснулся. Может, мертвые старики что учуяли? Так ведь могли и сказать, я бы понял.

Засуетился и поднялся в окопе, согнувшись в пояснице.

Выложив винтовку на низенький бруствер, начал оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть подступающих врагов, но никого не было.

— Саша, ты меня слышишь? — услышал я в голове.

Это же Соня! У меня сразу отлегло от сердца, и я радостно выдохнул. Послал ей импульс: мол, «да, Сонечка, я тебя слышу».

— Сашенька, это очень хорошо. Где бы ты ни был, оставайся на месте. За тобой уже очень скоро придут. Мне доложили, что несколько поисковых групп уже прочёсывают территорию в том месте, где самолёт потерпел крушение. Рокоссовскому доложили, что отыскали остатки самолета, а рядом с ним могилу. Могилу раскопали, установили, что императора в ней нет. А я им говорила, что ты живой!

Саша, осталось недолго. Осталось только дождаться. Пожалуйста, потерпи. Очень скоро ты вернёшься домой.

Я улыбнулся от её слов. На душе стало очень светло и тепло. А окоп вдруг стал для меня по-домашнему уютным. Так, будто я сейчас был не в грязном окопе и не был перемазан землёй, а был рядом со своей женой на кровати и лежал, уткнувшись ей в родное плечо.

— Сашенька, а слово «дрязга» тебе о чём-нибудь говорит?

Я сначала не поверил услышанному, ведь Дрязга — так называлась деревня, в которой я находился и которая не пережила знакомство с немецкими солдатами.

Я тут же сосредоточился на импульсе, стараясь сделать его как можно более ощутимым, чтобы Соня поняла: да, деревня Дрязга мне и вправду знакома, я нахожусь именно в ней.

Однако Соня вдруг меня оборвала:

— Саша, я больше не могу с тобой говорить.

В этот момент связь с ней прервалась. Если раньше я ощущал её присутствие, то сейчас я не чувствовал ничего.

Больше я уснуть не смог. Так и глядел по сторонам, пытаясь высмотреть хоть что-то в темноте.

Спустя пару часов я услышал неровные шаги. Вот только доносились они из-за спины. Я тут же развернулся в ту сторону и прислушался.

Я увидел тонкую фигурку, что неровной походкой шагала в мою сторону и явно что-то несла. Пускай я не разглядел лица, да и вообще сложно было разглядеть что-то в такой темноте, но я точно знал, что это Ася.

Выдохнув и покачав головой, я негромко окликнул:

— Стой, кто идёт?

— Это я, Ася! — ответила девушка. — Я еды тебе принесла.

Я терпеливо дождался, когда она доберётся до меня и опустится в окоп.

Посмотрела на меня долгим грустным взглядом, затем принялась развязывать небольшой свёрток.

— Подумала, что ты здесь голодный совсем. Мы ведь весь день работали, а не ели ничего. Да и сама заснуть не могла. Всю ночь ворочалась, о тебе думала. Ещё и дети плачут. Вот я и не выдержала, ушла в лес. Вот сварила тебе похлёбки немного.

Это она рассказывала, развязывая узел. Затем и вправду выставив передо мной небольшой чугунный котелок, из которого повалил пар.

От вида тёплой еды у меня аж слюни потекли.

— Я знаю, что ты очень пострадал, тебе нужно восстанавливать силы, — продолжала приговаривать она.

— Ты бы тоже поела, — заявил я. — Тут и на двоих вполне хватит, — кивнул я на котелок.

— Я не хочу, — произнесла она, но я твёрдо посмотрел на неё. — Не спорь, ложка у нас одна на двоих, так что есть будем по очереди. Ты первая.

Мы очень быстро справились с содержимым котелка, потом так и сидели молча, друг на друга не смотрели.

— Плакать уже не могу, устала, а слезы текут. А небо красивое, звёздное, — произнесла она, посмотрев наверх.

Я молча покивал.

— Пойдём, что ли, на звёзды поглядим, раз уж друг на друга глядеть не желаем, — произнесла она.

Выбравшись из окопа, она легла прямо на землю и устремила взгляд куда-то в глубину чёрного неба. Я лёг рядом. Надо бы хоть что-то подстелить, земля холодная, но холода я не чувствовал.

Я так и не посмотрел на девушку. Не было неловкости, просто не хотелось. Я знал, что она плачет, но не было сил её успокаивать, да и слов утешения никаких не было.

Внутри была и радость от слов Сони, а еще и какая-то пустота, точно такая же, что нависла над нами, вот только без звёзд.

— Алесь, — произнесла вдруг она, — мне очень страшно.

— Я знаю, — покивал я.

— Ты мне очень люб, Алесь. Но поняла я, что ты не сможешь быть со мной рядом никогда. Ты так же далёк, как эти звёзды.

А я лишь промолчал. Мне было нечего ответить. Она была абсолютно права.

Глава 17

Наши!

Несмотря на то, что вчера я почти весь день работал, а ночью почти не спал, утром был довольно свежим и готов был трудиться дальше. Во мне было много энергии, хоть я и отдавал себе отчёт, что это злая энергия, дремучая, готовая уничтожать, но не созидать. Однако я ещё давно в прошлом мире научился использовать её во благо. Не выпускать своих демонов наружу, а заставлять их крутить шестерёнки, придавая мне сил. Тут главное действовать, не останавливаться. Глядишь, что-то хорошее и получится.

Вот мы и работали, продолжая разгребать завалы, оттаскивать с сторону куски спекшейся глины. Позже, когда в весенних работах возникнет пауза, можно все это вывезти куда-нибудь подальше, а пока просто свалим все в кучи, чтобы не мешало.

Вскоре появились первые гости. Увидев фигуры вдалеке, я вначале обругал себя за беспечность, что покинул пост и никого не поставил вместо себя, но потом вдруг понял, что это не солдаты. Это явно были обычные люди, такие же селяне, как и жители этой деревни.

Соседи пришли на помощь землякам. И приходили не с пустыми руками. Они тащили с собой кто что мог: несли еду и тёплые одеяла, старую одежду и лишние сельскохозяйственные инструменты. Одна бабуля принесла целое ведро горячей варёной картошки. Ну, это с её слов. Видимо, картошка была горячей, когда бабушка вышла к нам, да вот только остыло лакомство, путь-то не близкий. Стоит ли говорить, что картошка ушла на ура? Люди успели изголодаться.

Соседи приходили сразу с нескольких деревень, причём и те, кому досталось добытое у немцев зерно, но и те, кому зерна не досталось. Они помогали разбирать завалы и, если находили хоть что-то целое, складывали это в специально отведённое место. Помогли починить раскуроченные двери храма, а выбитые окна забили досками. Стекла нынче не найти, хоть бутылочные донца вставляй, так не наберется в деревне столько бутылок.

Притом соседи работали не покладая рук, будто это была их земля. Вскоре я и вовсе перестал различать, где свои, а где пришлые.

Те мужчины, что постарше, пообещали, что когда начнётся пахота, то обязательно придут и не одни, чтобы помочь. Несколько молодых неженатых парней и вовсе решили остаться в деревне. Поглядывали с интересом на наших девок, хоть при этом и работали, не разгибаясь. А один парень высокий, чернобровый, то и дело пялился на Аську.

Я вовсе не ревновал. Девка красивая, и дай бог ей отыскать своё счастье. Уж кто-кто, а она точно заслужила. И семью нужно создавать. Матери давно нет, отец погиб.

Ещё предстояла одна важная работа. Надо было спихнуть с дороги тот самый покорёженный танк. Сначала думали, а не запрячь ли коней в это дело? Но животных решили пожалеть. И уцелевшим волам, и коням ещё землю пахать. Поэтому танк обмотали сохранившимися верёвками, а там, кто как мог, тот так и работал. Кто-то тащил, кто-то толкал.

С невероятным трудом люди стащили с дороги покореженную груду железа и сбросили в кювет. Может, со временем его удастся распилить, а там либо отправить в металлолом, либо потихоньку перековать на какие-то полезные инструменты в хозяйстве.

Когда танк тащили, я почти не участвовал. Нет, впрячься-то впрягся, но тащил в меру самых обычных сил, не стал рвать поджилки. У меня была мысль применить свою суперсилу, но подумав, решил этого не делать. Во-первых, ни к чему давать лишних поводов для рассуждений. И так народ на меня косится, а многие даже опасаются лишний раз словом перекинуться в моём присутствии, не говоря уже о том, чтобы поговорить со мной лично. Всё глаза отводят. Да и сложно их не понять. По всем понятиям, после стольких пуль, что в меня выпущены, я должен быть мертвецом. Причём как минимум четыре раза. Опять же, крушение самолёта пережил.

Ещё переживал из-за того, что такое сверхусилие может вычерпать тот запас энергии, что я потихонечку успел накопить.

Поначалу, когда не удавалось сдвинуть танк, была даже мысль оставить его на дороге, как препятствие для немцев в случае чего. Но немцы придут уже вряд ли. А эта махина мешала сейчас соседям, которые везут по этой дороге еду. Им приходится объезжать преграду, а это неудобно.

В итоге, к полудню танк-таки забросили в кювет. После этого отправились на обед.

С приходом соседей люди как-то оживились. Поняли, что они не одни в этом мире. Тёмная тягучая тоска стала потихонечку отступать.

Люди хоть и были грустными, но обречённость из их взглядов пропала. Надо жить дальше. А жизнь — это движение. Не зря старики говорят, что работа — она от любых горестей исцелить может.

После обеда люди споро отправились в поля. И если не оглядываться за спину и не глядеть на уничтоженную деревню, то можно было бы представить, что всё как прежде. Жизнь продолжается, люди работают, земля пашется, и скоро жизнь вокруг забурлит вместе с приближающимся летом.

Я же на поле не пошёл. Решил ещё разок сходить в дальний окопчик. Не отпускала меня мысль, что те два старика так и остались там. Я, конечно, не верил во всякую там мистику, но это в прошлой жизни. В этой в неё сложно не верить, она просто происходит.

Видимо, те старики так и остались там, потому что чувствовали вину за собой и думали, что раз не сделали они своё дело исправно, пропустили врага, то так и должны нести свой дозор. А я же решил сказать спасибо старичкам за их службу, да отпустить их с добром. Вдруг услышат. И с чувством выполненного долга отправятся дальше. Ведь необходимости нести дозор больше нет, а их уже, наверное, ждут где-то там, на той стороне.

Отчего-то я был уверен, что тем старичкам попросту стыдно из-за того, что они проспали. Вот только они ведь ни в чём не виноваты. За свою долгую жизнь они давно заслужили отдых. А то рвение, с которым они взялись за тренировки, уже стоит похвал. Так что пусть уж идут с миром туда, куда ушли их друзья и соседи. Допустим, они бы не спали, то что бы это изменило? Крикнуть бы не успели, сопротивляться солдатам смогли бы недолго.

К тому же всё, считай, обошлось. И наши усилия были оправданы. Да, это с большой натяжкой, но большую часть жителей деревни мы всё-таки спасли. А это уже что-то. Ведь если бы не наши усилия, скорее всего, живых бы и вовсе не осталось.

Самое интересное, что из-за всей этой истории изменилось моё отношение к полякам. Я ведь, хотя и с уважением относился к польской культуре — фильмы польские очень люблю, книги, но к самим полякам относился без уважения. Горлопаны и хвастуны. Но здесь понял, что одно дело польская шляхта, или политики, что важно топорщит усы и считает себя пупами земли. И другое дело простой народ — тёплый, честный, открытый друг другу, и готовый делиться последним, даже когда совсем тяжело и ничего не осталось.

Глядишь, и вправду стоит побороться за этих людей, за их будущее. Убрать так называемую шляхту, что не привечает москалей, а с простыми людьми мы всегда сможем договориться. А уж я постараюсь, чтобы им здесь стало житься куда проще, чем при немцах.

Подойдя к окопу, я принялся внимательно его осматривать. Затем оглядываться по сторонам, будто действительно хотел отыскать кого-то глазами. У меня были мыслишки, что быть может это всё мне вчера просто приснилось, но дело есть дело. И как бы это глупо со стороны не выглядело, я пришёл сюда именно за тем, чтобы отпустить стариков. Поэтому и сказал им всё, что думал. Речь моя была довольно длинная, и если уж они могли меня услышать, то всё бы прекрасно поняли. И со спокойной душой отправились бы дальше по своему пути.

Пускай я и не католик, но я помазанник божий, и уж имею право чуть больше, чем простой человек. Не важно, что я православный, Бог-то у нас один.

Я уже хотел было возвращаться обратно, но в этот момент вдруг заподозрил неладное. Принялся оглядываться по сторонам и обратил внимание на небольшие заросли кустарника. Что-то с ним было не так. Кто-то там сидит. Волки? Нет, не похоже. Ну, сейчас узнаю.

— Эй, парень, — услышал я вдруг.

Я напрягся, но дёргаться не стал. Лишь сощурившись посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос.

— Эй, хлопчик, к тебе обращаюсь, — снова донеслось из кустов.

Разговор шёл по-польски, но отчего-то я понял, что польский язык для говорившего неродной. Слишком уж грубоватый акцент. Язык хоть и славянский, но каждый язык по-своему уникален и отличается от всех остальных.

Я же хоть и пребывал в определённых сомнениях, но решил рискнуть:

— Бойцы, а чьи вы будете? — спросил я на чистом русском языке, повернувшись к кустам.

Там наступила короткая пауза. Снова раздался голос:

— А ты сам-то, кто будешь?

На этот раз говоривший использовал русский язык. И здесь уж стало ясно, что этот язык для него родной. А я внутренне расслабился и едва держался, чтобы не расплыться в улыбке.

— А вот сейчас на тебя посмотрю и решу, представляться тебе или нет. А то сидите в кустах, как сычи, вопросы странные задаёте.

Говорил это, а у самого сердце едва из груди не выпрыгивало.

— Я здесь один, — продолжил я, — а вас…

Я сделал небольшую паузу, пытаясь понять, сколько там человек скрывается. Уловил по дыханию, что их там трое. А чуть поодаль, метрах в тридцати, заметил какое-то шевеление. Причём почувствовал его, будто шестым чувством. Любой другой человек вряд ли бы разглядел.

— И один снайпер вон там прячется. Всё верно говорю?

После этого повисла пауза. А я же встал, сложив руки на груди и уставился в кусты. Видимо, русские солдаты — в этом уже не было сомнений, — о чём-то переговаривались.

— Больно уж ты парень глазастый, — раздался голос из кустов.

— А вы слишком много болтаете. Будьте добры, господа офицеры, выйти и доложиться по всей форме. И не говорите, что у вас с собой нет фотографии императора Российской империи или что вам её не показывали. В крайнем случае — на серебряный рубль гляньте. Правда, я на нем слишком важный, но узнать можно. Есть рубль в хозяйстве?

Из кустов тут же выскочил, как чёртик из табакерки, бравый мужичок. Он сначала порывался выпрямиться и встать по стойке смирно, но всё-таки мы были не на плацу. Он огляделся по сторонам и быстро подошёл ко мне, так и не разгибаясь:

— Ваше величество? — наконец спросил он.

— Моё, моё, величество! — хохотнув, ответил я.

Тут же раздалось радостное сопение из кустов, и оттуда появились ещё двое солдат.

— Ваше императорское величество! Мы все ноги стоптали, пока вас искали. А как узнали, что деревню сожгли, которую мы пытались разыскать, так сначала…

Я поднял руку, пытаясь их прервать:

— Всё, полно. Нашли уже императора.

Я окинул ребят взглядом. Одеты они были по-простому, в крестьянскую одежду. По движениям и цепким взглядам было сразу видно, что это не крестьяне. Сколько бы они ни пытались соответствовать образу, но хоть табличку на лоб вешай, что это опытные матёрые бойцы. Обнять бы их, но не буду. Я, конечно, безумно рад появлению своих, но нужно соблюдать строгость и невозмутимость.

Наконец все трое выпрямились как на параде, в ожидании приказов.

— Я тут, понимаете ли, с немцами чуть ли не в одиночку сражаюсь, а вы тут прогуливаетесь, воздухом свежим дышите, за природой наблюдаете.

— Виноваты, ваше императорское величество. Готовы приступить к эвакуации.

— А что там с четвертым? — поинтересовался я, кивая в сторону снайпера.

— А он нас страхует, ваше величество, — пояснил один из бойцов. Потом, видимо, догадался представиться: — Поручик Вострецов и офицерская группа поступает в ваше распоряжение.

Вот и ладно. Коли поступает, распоряжусь.

Глава 18

Прощание со славянкой

Офицерская группа, оказавшаяся здесь, была лишь одной из групп, направленных моими генералами на мои поиски. Вот эта входила в состав диверсионной бригады полковника Ефимовского, которую Толбухин едва ли не в полном составе отправил искать потерю. Они как раз выполняли какую-то очень важную миссию, но их выдернули чуть ли не в самый ответственный момент и отрядили для розыска самого императора Российской империи.

Мы с ребятами уселись возле окопчика. Я задавал им вопросы, а они, по мере сил, отвечали. Хотя знали-то они, по сути, всего ничего. Что касаемо новостей из России, они тоже практически ничего не знали. Доходили какие-то обрывки, но не больше, а самим следить за новостями было некогда. А уж что творится за пределами России — темный лес. Франция воюет с Италией, Германия сосредотачивает силы на обороне, потому что непонятно дальнейшее будущее — вот и все.

Во главе группы был поручик Вострецов — мужчина лет 35 с виду, с вислыми усами и залысиной. Кажется, немолод для такого чина, но человек мог оказаться офицером, вытащенным на службу из запаса.

Бойцы сразу же доложили о готовности отвести меня до ближайшей базы, которая находилась в 100 километрах от бывшей деревни Дрязги. А там имеется и радиостанция, и запас продовольствия.

Правда, путь предполагался непростой. Как я понял, они не раз встречались с вражескими отрядами, причём не всегда понятно, что это там за враги — не то немцы, не то поляки. Но каждый раз им удавалось уходить незамеченными.

Однако поручик Вострецов обмолвился, что изначально группа состояла из 7 человек. За эту информацию я зацепился. Как оказалось, не всегда им сопутствовала удача, и один раз они всё-таки столкнулись с какими-то бандитами. Это точно были не немецкие солдаты, а скорее дезертиры либо какие-то разбойники. Они все были в немецкой форме, но без знаков различий. Оружие разнообразное: были и немецкие винтовки, но хватало и обычных обрезов, и охотничьих ружей. К тому же бойцы из них оказались аховые. Воевать они совершенно не умели. Даже несмотря на значительный численный перевес — их было около четырёх десятков, — наш отряд всё равно смог дать им достойный отпор и уйти, несмотря на практически на шестикратный перевес.

Однако и стоит смотреть правде в глаза — всемером против такой массы не повоюешь. Пускай на той стороне были неопытные бойцы, но, как известно, пуля-дура и всегда цель найдёт. Да и патронов на всех не хватит. Вот и решили отходить. Правда, не всё шло гладко. Двоих солдат в той перестрелке убили. Одного ранили, и тот остался прикрывать отход основной группы. Всё-таки в приоритете было не боестолкновение с польскими бандитами или немецкими солдатами, а освобождение императора, и об этом никто не забывал. Поэтому поступок прапорщика Болешевского был воспринят хоть и с недовольством, но без споров. Группа продолжила путь, а прапорщик Болешевский отстреливался ещё минут пять, а потом подорвал себя вместе с наступающими врагами.

Рассказав о подвиге Болешевского, который дал своим товарищам уйти, бойцы умолкли, будто отдавая почести своему боевому товарищу. Я, тоже немного помолчав, произнёс:

— Достойный был воин. Я лично прослежу, чтобы его и представили к награде за доблесть, чтобы он получил все положенные ему почести, пусть и посмертные. Думаю, вы знаете, как я не люблю терять бойцов, но не сомневаюсь, что каждый, кто погиб, погиб с достоинством и честью.

Поручик Вострецов коротко кивнул.

— Да, ваше императорское величество, так и есть. Нам бы выдвигаться, — произнёс он. — Места здесь неспокойные, и, как я вижу, здесь в любой момент может всё полыхнуть. Да и в округе много недобрых людей ходят. Столкновение с теми бойцами было сравнительно недавно, и, если честно, я побаиваюсь, как бы не пришлось снова с кем-то воевать. Поэтому я бы не ждал. Да и не хотелось бы на немцев напороться, — он кивнул в сторону раскуроченного танка. — Как я понимаю, здесь недавно тоже была бойня?

Я покивал.

— Деревни Дрязги больше нет. Кое-как удалось спасти часть жителей.

Солдаты переглянулись.

— Мы перехватывали одного мальчишку, поляка. Он рассказал, что здесь происходило. Что сначала немецкий отряд смогли уничтожить, а потом и целую роту немцы потеряли, штурмуя деревеньку.

Я поморщился. Уже всё стало обрастать привычными слухами да небылицами. Рота — это уже перебор. Ладно, если из немцев погибло два отделения.

— Немцы и вправду были, да, но не так много. Всё равно они деревню сожгли, а люди кое-как спаслись. Все мужчины, что встали на защиту, погибли. Их как раз вчера похоронили, — сказал я солдатам.

Бойцы оглядели меня, и начали вздыхать. Понимаю. Я бы тоже, увидев главу государства в лохмотьях, вздыхал.

Ну да, весь мой лётный костюм был изрешечён пулями, и в таком виде особо не походишь по лесам. Так немудрено простудиться, а то и вовсе насмерть замёрзнуть.

— Ваше императорское величество, холодно ведь на улице, а у вас одежда не по сезону, — немного помявшись, произнёс поручик.

— Это да, — произнёс я. — Как понимаю, у вас запасной одежды нет? — хмыкнул я.

— Ваше императорское величество, готов свою одежду отдать, — заявил поручик Вострецов. — или мы сейчас скинемся…

Ага, один снимет с себя штаны, другой рубашку. Лучше не надо.

— В этом нет необходимости, — остановил его я. — Я пойду попрощаюсь с деревенскими, а то нехорошо это… Уходить не попрощавшись. А заодно, может быть, какие-нибудь щтаны отыщу.

Поручик посмотрел на меня.

— Они ведь не знают, кто вы на самом деле? — спросил он.

— Нет, не знают. Для них я обычный русский гвардеец, — заявил я, хотя покривил душой, ведь я представился как гвардеец личной охраны императора.

Договорившись с бойцами, что они будут дожидаться меня рядом с тем самым окопом, я развернулся и направился в сторону деревни. Всё-таки, даже если бы у меня была сменная одежда, я бы не ушёл, не попрощавшись. Несправедливо это. Опять же, крестьяне бы меня потеряли, начали искать. Да и пан Стась поручил деревню мне, а надо её кому-то перепоручить. А то мало ли, как оно повернётся.

Не то чтобы я рассчитывал найти в деревне себе новую одежду. Понимаю, что крестьяне потеряли почти всё. Может, каким-то чудом у кого-то сохранилось хотя бы какие-нибудь штаны. Куртка, изодранная в клочья, это ещё ладно. Можно как-то пережить, хоть и поддувает со всех сторон. Но когда русский император ходит в дранных штанах по лесу, а из этих дыр торчит рваное нижнее бельё, это как минимум неприлично. Да ещё и жутко холодно.

Пока шагал посмеялся, вспомнив какое выражение лица было у поручика Вострецова, который принялся оправдываться, что они не подумали о запасной одежде для императора. Но это ладно. Наверное, когда вернёмся, я представлю ребят к какому-нибудь кресту, а ещё и к медали. Крест за спасение моей персоны, а медаль чтобы не болтали лишнего.

Хотя, конечно, эти парни болтать не будут, но это я так шутки шучу. И вообще, я ведь не сам эти штаны изорвал из-за неосторожности или неряшливости, а вражеские пули. В конце концов, я мог бы оказаться и вовсе в одном нижнем белье. Вон мой царственный предок во время бунта Стрельцов ускакал ночью из села Преображенского в Троице-Сергиеву лавру в одном нижнем белье. И ничего, главное, что жив остался. Да и слава Петра Великого от этого меньше не стала.

А у меня, все-таки, хотя бы драные штаны на месте.

Зайдя в деревню, практически сразу наткнулся на старого пана Тадеуша. Ходил он хмурый, о чём-то думая.

— Доброе утро, пан Тадеуш, — поприветствовал старика я.

— Доброе утро, пан Александр, — окинул он меня взглядом, и отчего-то нахмурился ещё сильнее.

Я посмотрел на его перевязанную руку, которую тот баюкал, и вспомнил, что так и не успел его подлечить. Старик устало уселся на крыльцо костёла, глядя на меня снизу вверх.

Рядом стояли два молодых паренька — уже не дети, но ещё и не взрослые, так лет по 13. И почему не в поле? Пан Тадеуш зыркнул на них, затем скомандовал:

— А ну, шантрапа, брысь отсюда! Дайте-ка я с паном Олесем перемолвится парой слов.

Парни что-то проворчали, а пан Тадеуш прикрикнул:

— И не ворчите мне тут! Вас на обед отпустили, а не языками молоть. Пора снова на поля.

Я же, усмехнувшись, подошёл к пану поближе.

— Пан Тадеуш, а можно мне вашу руку? — попросил я.

Старик подал мне её, будто для рукопожатия, и я её пожал, одновременно с этим активируя дар исцеления. Глаза пана округлились, и он сначала хотел вырвать ладонь от неожиданности, но не тут-то было. Из моей хватки не вырвешься, и со мной в силе лучше не тягаться. Но потом он вдруг понял, что я делаю, и что рука его больше не болит. По крайней мере, он так уставился на свою перевязь, что едва глаза из орбит не полезли. Потом уставился на меня.

— Ты вылечил, что ли? — спросил он недоумённо.

— Так я ведь говорил, что лечить умею. Неужто позабыл уже? — усмехнулся я.

— Да нет, пан Олесь, помню. Я ведь сам видел, как ты лечил. Просто думал, что не до меня тебе с моими стариковскими болячками.

— Да нет, — отмахнулся я. — Просто сил не было, — произнёс я, усевшись с паном Тадеушем рядом на крыльцо.

Я оглядел деревню, вернее, остатки. Было здесь пусто, как вчера утром, когда я только-только попал на пепелище. Людей не было. Мальчишки уже убежали в сторону поля, оставив пепелище снова пустынным. Только мы вдвоём с паном Тадеушем и разговаривали.

— Ну что, пан Александр, — тяжело вздохнул он. — В путь-дорогу собрался? — вдруг неожиданно спросил он.

Я тихонько покивал.

— Да, собираться надо. Пришёл вот дела завершить незавершённые.

Про себя подивился. Как-то пан Тадеуш всё подмечает и всё узнаёт. Всё-таки, как видится, кое-что он ведал в этой жизни.

— Какие же у тебя дела здесь остались? — спросил старик.

— Да, хотел узнать, остался ли ещё кто-то с тяжёлыми ранениями. Я ведь лечить могу. Вот и думал, надо ли кого-то на ноги поставить.

Пан Тадеуш призадумался.

— Да, пожалуй, что нет таких, — ответил он. — У кого серьёзные ранения были, те уже умерли. А что до остальных, так всё до свадьбы заживёт. Тебе бы, пан Александр, портки сменить. А то в путь дорогу пускаться с подранными штанами — это не дело, — произнёс он, оглядев меня с ног до головы.

А я едва не рассмеялся. Вот точно ведун! Только хочу какую-то тему завести, а он уже и сам о ней говорит. Тем временем пан продолжил:

— Я тут в ризнице штаны пана ксёндза видел. Ксёндз у нас был человеком здоровым, в теле, так что тебе его штаны будут великоваты. Но я думаю, это меньшее из того, что тебя беспокоит. Так что пойдём со мной, посмотрим. Думаю, подойдут тебе.

Мы вошли в костёл и последовали в сторону ризницы. Там и правда отыскалась кое-какая одежда — штаны да чистая рубаха.

— Вот и обновки тебе, — хмыкнул он. — Хотя бы не пустой в дорогу пустишься, какое-то добро на память от нас останется. Давай-давай, — поторопил он, — не теряй времени, переодевайся.

Я тоже долго мяться не стал. Рубаху надел под продырявленную куртку. Всяко лучше, чем без неё. А штаны, которые и впрямь оказались очень уж мне велики, надел прямо поверх своих старых драных штанов. Так теплее будет. А вот сапоги у меня, похоже, неубиваемые, будто заговорённые. И падение самолёта выдержали и целых два боя. Хоть бы что им, как новенькие. Только почистить и блестеть будут, как в первый день. Вот вернусь и обязательно передам сапожнику монаршую благодарность.

— Скажи мне, пан Тадеуш, — переодеваясь, спросил я, — староста ваш перед тем, как остаться в деревне, прикрывать наш отход, назначил меня старшим. Понимаю, что хранить вашу деревню очень важно. Но ты пойми, что у меня имеется более важное дело, которое я оставить ну никак не могу. Да и, кроме всего прочего, какой из меня сельский староста? Я в сельском хозяйстве ничего не понимаю. Вот воевать я умею. Но, как я думаю и надеюсь, воевать вам больше не придётся. Я посмотрел на ваших мужчин и думаю, что лучше, чем тебя, кандидатуры не отыщется, пан Тадеуш. Ты здесь и всех знаешь, и опыта тебе не занимать. О людях печёшься, да и ведаешь всякое. Так что считай, что я тебе свою должность передал.

Пан Тадеуш молча покивал.

— Скажи, надо объявить всем, чтобы не было у вас лишних споров?

— Нет, Александр, мы сами справимся. Ты иди. У нас всё в порядке будет. Мы, в принципе, уже всё порешали. Вон, маленьких детей у нас соседи обещали забрать. Кого-то даже уже забрали. Старухи и немощные старики тоже пока по соседним сёлам будут жить. В остальном справимся. Быт быстро наладим и лучше прежнего заживём. Так уже было, на моей памяти, и не раз.

Он попытался сделать голос бодрым, но меня он обмануть не смог. Я спросил:

— Ну, значит, теперь ты главный, пан староста Тадеуш, — произнёс я.

Пан Тадеуш хитро улыбнулся, посмотрел на меня.

— Нет, — качнул он головой. — За старшего, пан Александр, ты и останешься, раз пан Станислав тебя назначил. А я пока просто за тебя поработаю. А ты дай мне слово, что когда-нибудь сюда вернёшься.

Я нахмурился. Всё-таки вряд ли я мог дать такое обещание.

— А ты не отнекивайся. Вот подожди. Война закончится, немцы отсюда уйдут. Вернёшься вот, посмотришь, как мы деревню отстроили, глядишь, ещё передумаешь.

Мне нечего было сказать, поэтому лишь промолчал.

— Ну, в любом случае, на всё ваша царская воля, ваше величество, — вдруг посмотрел он мне прямо в глаза.

Я слегка опешил, но опровергать его или подтверждать слова старого ведуна не стал. Как уж он догадался, я не знаю. Хотя, если всё припомнить, то, наверное, как-то можно логически сопоставить факты.

Где-то на грани сознания мелькнула предательская мысль: «А не донесёт ли старик обо мне кому-нибудь?». Всё-таки сейчас это будто мне на пользу не пойдёт.

Но тут же отбросил эти мысли. Доносить-то ему некому. У них вокруг одни враги. Разве что соседи помогают. А соседям нету дела, кто я там, император или простой солдат. Незачем ему мне вредить.

К тому же, если он догадался, то догадался давно. И если раньше не рассказал, то сейчас и подавно не станет. Я просто молча приобнял старика, а затем ответил:

— Обещать не буду, но постараюсь навестить вас.

Похлопав его по спине, я развернулся и направился к выходу. Ещё раз встал на пороге, оглядел местность и окрестности. Хотелось, чтобы эта картина поглубже отпечаталась в моей памяти.

Услышал шаги за спиной. Затем рядом со мной на пороге встала Ася. Она постояла рядом молча, ничего не говоря, затем спросила:

— Всё-таки уходишь, пан Олесь?

Я лишь усмехнулся. Может, конечно, она и подслушала, только вот я её не видел нигде. Похоже, что они здесь все экстрасенсы в этой деревеньке.

— Ухожу, — подтвердил я. — Как догадалась? — всё-таки решил поинтересоваться я.

— Так вон одежда на тебе новая. И вид такой, будто ты со всеми нашими и с этой местностью проститься решил.

Она вдруг повернулась ко мне и уткнулась лбом в плечо.

— Жаль, Олесь, что ты со мной не остался тогда, — вдруг произнесла она.

Мне захотелось закатить глаза. Ох уж эти женщины…

Тем временем она продолжила:

— Может быть, у меня от тебя бы сын родился. А если бы сын стал таким, как его отец, я была бы самой счастливой матерью.

И что мне тут ответить?

Я осторожно приобнял девушку. Затем осторожно поцеловал её в лоб.

— Будь счастлива, девочка, — благословил её я. — Будет у тебя ещё и муж хороший, и дети, которыми будешь гордиться. И своя хата лучше прежней.

Не знаю, отчего вдруг у меня накатило этакое предвидение, но почему-то я не сомневался, что у Аси в этой жизни всё сложится очень хорошо.

Приобняв девушку, я направился к выходу из деревни и больше не оглядывался. Надо было проститься с этой мимолётной частью своей жизни и уже поскорее возвращаться к старой.

Глава 19

Император в дороге

Разведчики-диверсанты из группы поручика Вострякова ориентировались на местности гораздо лучше меня. А если уж быть совсем честным, то они это делали прекрасно, как и положено людям их профессии, а я, увы, никак.

Нет, на картах я все прекрасно понимал, с топографическими обозначениями проблемы не было. А вот самому использовать карту, если меня закинут куда-то в густой лес — все, сразу же пропаду.

Спортивное ориентирование вообще не самая моя сильная сторона, да и не было никогда такой необходимости. На «гражданке» можно воспользоваться навигатором, а в армии мне всегда указывали дорогу старшие по званию.

Теперь же я решил признать старшинство своих спасителей. Или пока спасателей? Ладно, когда выйдем к «цивилизации», так станут парни спасителями, а пока пусть остаются спасателями.

Поручик Востряков говорил, что нам предстоит пройти сто километров. Эх, если бы на машине, то проделали бы этот путь за час, а то и меньше. А вот пешком, тут придется потратить дня два, а то и три. Но по польскому лесу, пусть и не такому дремучему, как тайга, но все равно, без дорог и троп, не меньше недели.

Но кое-что меня в нашей «навигации» огорчило. Оказывается, сто километров от деревни до базы, это по прямой и если по карте. А в реальности все немного похуже, потому что даже дороги, даже железные, редко следуют по прямым линиям. Им, этим дорогам, приходится встраиваться в рельеф местности, в особенности природы и всего прочего, включая такой факт — позволяет ли собственник земли прокладывать по своим владениям дорогу? Впрочем, здесь все еще не так трагично, а вот в Британской империи дороги такие извилистые, что создается впечатление, что их прокладывала змея.

— Ваше величество, — обратился ко мне старший группы. — До нашей базы имеются два пути. Один — он подлиннее, верст сто, а другой покороче, не больше восьмидесяти.

Ишь ты, Востряков оперирует верстами, а не километрами. Сделав мысленное усилие, перевел родные метрические единицы в общемировые. Ну, сто верст — это примерно сто шесть километров. Не бог весть какая разница. А восемьдесят верст — это восемьдесят пять километров. Если на машине — так и ладно, мы бы и не заметили. А своими ножками, двадцать лишних верст отмахать по лесу — это существенно. А база — она уже неподалеку от линии фронта, там и связь, и какой-никакой аэродром. В том смысле, что может принять небольшой борт.

— А в чем подвох? — с подозрением поинтересовался я, понимая, что есть какой-то «подводный камень», а иначе бы поручик сразу повел по короткому маршруту.

— Тот, что в восемьдесят, он идет по болоту, — вздохнул поручик.

Дальше можно не продолжать. Восемьдесят верст по весеннему болоту, которое начало заполняться талой водой — ну его нафиг. И проводника, судя по всему, у группы нет. Может, если бы летом, когда болота высыхают, появляются безопасные пути. Но и высыхают-то далеко не все. А тут…

Даже если пойдем не по пояс в болотной жиже, а лишь по колено, то осилим за день не больше десяти верст. Ладно, пусть двадцать. А ночевать где станем? Тоже в болоте? Нет уж, нет уж. Как там в мультике про поросенка Фунтика? «Болото дом для бегемота, но мне сидеть в нем неохота». Но там еще и болото было поприличнее, да и теплое. А тут… Бр-рр.

— Понятно, — кивнул я. — Понял, что болото это не наш вариант. А в чем трудности длинного маршрута?

— А трудность, что нам могут встретиться э-э…скажем так, дезертиры либо еще кто. Тут у поляков деревни кругом, пройти незамеченными сложно. Придется двигаться по ночам.

Ночью по лесу? Получше, чем днем по болоту, но тоже не айс. Но парни разведчики, думаю, знают, о чем говорят. А может, у них имеется дар «ночного зрения»? Или «ночного видения»? У меня-то такого дара нет, стану запинаться за каждый пенек, спотыкаться о каждый сучок. Но поручика надо слушаться. Он не хуже меня понимает «прелести» ходьбы в темноте.

— Ваши предложения? — деловито поинтересовался я. Видя, что Вострецов немного смущается, подбодрил поручика. — Ваше благородие, вы старший группы. Вам и решение принимать. Я в данном случае — пусть и ценный, но только груз.

— Идти по длинному. Он, пусть и длиннее, в чем-то и опаснее, но более предсказуем. А нас пять человек…

— Шесть, — скромно уточнил я.

— Шесть, — согласился поручик, хотя, если судить по его взгляду, своего императора он за боевую единицу пока не считает. — Пять автоматов, еще по шесть обойм к каждому, и с десяток гранат. В боестолкновения лучше не вступать. А вы, ваше величество, безоружны? Могу вам свой пистолет одолжить.

— У меня свой имеется, — сообщил я, слегка досадуя, что не взял у Тадеуша какой-нибудь «Маузер». Вернее — какую-нибудь, коли это винтовка, а она женского пола. В деревне винтовок вдоволь, (из тех что перед нападением унесли в лес), а не додумался. Вернее — думал об этом, но все равно, подвело чувство «защищенности», появившееся после встречи со своими бойцами. Привык, понимаете ли, что о моей драгоценной шкурке заботятся другие люди, а носить с собой оружие — это не лучшее, что может придумать монарх. Даже пистолет-то считал излишним. Куда годится, чтобы цари оружие с собой таскали? А вот, теперь осознал, что лопухнулся. Но обратно в деревню возвращаться не стану. И примета плохая, да и вообще… Ну, ушел и ушел, пора двигать дальше.

— Так вот, ваше величество, сделаем все, чтобы избежать столкновения, но все может быть. Мы станем вас прикрывать, двойками, а прапорщик Истомин выведет. А пистолет…

Поручик не договорил, но я и сам знал излюбленную фразу профессиональных военных о том, что в бою пистолетом только сахар колоть. Ну, еще можно застрелиться. Но в лесу пистолет можно использовать с не меньшим успехом, нежели автомат или винтовку. Я уже немного понимал, что в лесу, иной раз, теряется представление о расстоянии, а близкая дистанция может оказаться еще ближе, нежели ты о ней думаешь. И пистолет, в этом случае, окажется опасней длинноствольного оружия.

— А пистолет, ваше благородие, это лучше, чем ничего, — улыбнулся я, давая понять, что я все прекрасно понимаю.

Мы двинулись в путь, когда навалились сумерки. Вначале на путь пролегал по дороге. А по дороге, даже в темноте ходить легче, чем впотьмах по лесу. Но пройдя километра два, Вострецов, разглядев какую-то только ему понятную примету, махнул рукой, указывая на лес.

Я был третьим в цепочке, почти в середине. Удивительно, идущие впереди меня двигались ровно, будто они шли светлым днем, а не вечером. Нет, определенно у этих людей имеется дар. Надо бы прошерстить эту бригаду, уточнить — а не комплектуется ли она людьми, имеющими определенные магические навыки? Если так, то почему я об этом не знаю? И, почему Кутепов, отвечающий у меня за всех обладателей дара это дело вдруг проворонил? Впрочем, есть у меня определенные подозрения. Федор Иванович Толбухин, он не подчиняется министру внутренних дел, поэтому докладывать о своих умельцах совсем не обязан. Не исключено, что командующий Прибалтийским фронтом решил и сам воспользоваться «магическими умельцами». А доложи начальству, так того и гляди, что отберут. Дело-то такое, житейское. Умный начальник старается удержать при себе талантливых подчиненных, не отдавать их чужакам ни под каким видом. Может, это и объясняет возраст Вострецова? Призвали из запаса, где его таланты были никому не нужны, а тут бац, все раскрылось — и в глубокой разведке. Или в диверсантах. Выйду, то вначале скажу комфронта большое спасибо, а потом устрою небольшую головоймойку за местечковый подход к такому важному делу, как создание, скажем так, общей базы талантов.

А с другой стороны, если бы Толбухин отдал своих магов, то кто бы меня искал?

Но пока думал, то шел и ждал — когда же начну спотыкаться? Но не спотыкался. Более того — я отчего-то видел и старый снег, не успевший растаять, и упавшую ветку, и какую-то корягу-выворотень. С чего бы вдруг?

А сумерки, между тем, сгущались, превращаясь в полноценную ночь.

Кажется, что впереди меня бежит какая-то подсветка, слегка красноватая. Напоминало… А что это мне напоминало? А, точно. Есть у меня приятель, слегка сдвинутый на старых фотографиях. И ладно, если бы он собирал фото, а он как-то приобрел потертую «Смену — 8М» (я такие даже в кино не видел!), купил фотоувеличитель, бачки, а еще — красный фонарь. Для меня слово «красные фонари» ассоциируются сами, понимаете, с чем, а оказывается, что в комнате с красным светом, можно проявлять фотографии и фотопленки. Я-то думал, что фотопленки и фотобумагу уже никто и не выпускает, а вот, поди же ты.

Так что, «подсветка», которая указывала мне верное и безопасное направление, имела красноватый оттенок.

Наверняка это какая-то хитрость разведчиков, или их очередное умение. Ладно, сам допытываться не стану, если нужно — сами расскажут. Но на заметочку я это дело возьму, и фамилии парней запомню. Потом, после войны, можно будет и побеседовать.

Мы шли всю ночь и захватили еще часть утра. Когда уже совсем рассвело, Вострецов скомандовал:

— Группа, стой. Привал.

Кажется, можно упасть и слегка отдохнуть. Но упал только я, потому что остальной народ принялся за дело — обустраивал небольшой костерок, вытаскивал из мешков банки с консервами и какие-то брикеты. Да, сухие брикеты с супом и кашей в нашей армии уже есть. Кстати, а существовали ли такие в моей реальности? Консервы были еще в гражданскую, а вот брикеты? Не помню.

— Ваше величество, не побрезгуйте, — вручил мне поручик котелок с ароматным варевом. Пахло горохом и тушенкой! Божественный аромат.

— А вы? — поинтересовался я, прежде чем взять посудину.

— А я с товарищами похлебаю. У нас маленький котелок — это для вас, а мы из большого, — бодро отозвался поручик, а потом спохватился. — Ваше величество, так у вас же ложки нет.

Вострецов, верно, собирался уступить мне свою ложку, но я его успокоил.

— Не беспокойтесь, господин поручик, ложка у меня имеется.

Ложка у меня не одна, а целых две. Одна металлическая, вторая деревянная. Ишь, а я как хомяк теперь, засовываю своё добро в карманы.

А чего металлическую-то храню, которая с дыркой?

— Ваше величество, разрешите глянуть? — попросил Вострецов.

Ишь, глазастый какой.

Я протянул ему свою пробитую ложку, а сам принялся наворачивать суп деревянной, которую мне подарили в деревне. Эту ложку я потом в сокровищницу помещу. Пусть лежит рядом с короной.

А старший группы изучал мою собственную ложку. Слышал, что есть такая шутка — новичкам, которые идут в учебную разведку, дают ложку с дыркой, на которой написано «учебная». Те из молодежи, кто посмекалистее, свою посуду без внимания не оставляют, а тем, кому не повезло, придется есть «учебной» ложкой. Кашу, положим, есть можно, а вот с супом возникнут проблемы.

— Семь девяносто два, — вдумчиво сказал Вострецов, возвращая мне ложку. Посмотрев на меня, на мои дырки и лохматившуюся кое-где одежду, поручик вытаращил глаза. Кажется, он что-то начал понимать. По крайней мере то, что я не за сучки цеплялся.

— Вы бы позавтракали, господин поручик, — любезно предложил я, кивая на костер, где народ уже истомился в ожидании своего старшего.

— Ага, — кивнул поручик.

Растерян человек. Думает — как это его император, которого так основательно постреляли, до сих пор жив?

— Ваше величество, а там, — кивнул Вострецов на мою грудь, — все в порядке?

— Все в полном порядке, — отозвался я, доедая суп. — Было бы не в порядке, я бы здесь не сидел.

— Это точно.

Вострецов пошел-таки есть, а я почему-то задумался о том, о чем раньше как-то не думал. Вот, разведгруппа, которая вынуждена таскать все на собственном горбу — и боеприпасы, и провизию. Нет, я о том и раньше знал, но одно дело знать, а другое дело увидеть все своими глазами.

Я и сам служил в армии, приходилось таскать на себе грузы. Да, приходилось, но не в таком объеме! Зачем себя утруждать лишними рожками к автомату или гранатами, не говоря уже о сухом пайке, если всегда под боком имеется транспорт? А тем людям, которые уходят на две недели, а то и дольше, в глубокий вражеский тыл, приходится рассчитывать лишь на себя.

Пожалуй, в этом отношении разведчиков можно сравнивать с воинами древности. Римские легионеры, кроме оружия и доспехов, тащили с собой еще и провизию на полмесяца, разные инструменты для копки рвов, а еще колья для создания ограды.

Интересно, а я что-нибудь могу придумать, чтобы облегчить жизнь своим солдатам? Причем — элитным. А ведь, пожалуй, что нет. Максимум, что могу сделать, так это дать команду создать сублимированные продукты, которые станут весить в разы меньше, нежели жестяные консервные банки или брикеты.

Разведчики разложили на земле какие-то подстилки, устроили меня в серединке, где потеплее, улеглись сами, накрывшись своими крестьянскими армяками.

Я слегка удивился тому, что Вострецов не выставил караульного. Хотел, было, задать вопрос, но поручик меня опередил:

— Ваше величество, мы с Истоминым опасность за версту чуем.

— И на опасность, и на врагов, чутьё имеем — дополнил командира Истомин, а потом сладко зевнув, сообщил. — За нами пара каких-то волков идет, но они не опасны.

Интересно, это не та ли парочка, с которыми я встретился в свой первый день, как попал сюда? И чего это они идут? Меня провожают, или тушенка понравилась? Нет, серые друзья, нет у меня тушенки. А суп вы есть не станете, да нам и самим мало.

Глава 20

Ночные странствия

Так мы и продвигались по лесу, согласно плана поручика Вострецова. Спали днём, охраняемые даром Вострецова и Истомина, чувствовавших опасность и врагов. А выдвигались в путь лишь после захода солнца. А в марте дни становятся все длиннее и длиннее.

На вторую ночь, примерно спустя три часа, мы услышали где-то неподалёку звуки выстрелов, причём, били автоматы. Бойцы тут же принялись встревоженно прислушиваться, пытаясь определить расстояние и уровень опасности.

— Примерно пятьсот метров, — заявил Вострецов, поглядывая в ту сторону.

— Оружие незнакомое, — заметил один из бойцов, так и не запомнил фамилию. — Точно не ППС и не немецкие пукалки.

Подпоручик Вострецов кивнул.

— Да, что-то третье. А вот что? Может английские автоматы?

— Кто его знает…

Затем Вострецов кивнул одному из бойцов.

— Сходи на разведку, посмотри, что там. Мы пока будем ждать тебя здесь. Если будет что-то опасное, поухай три раза, как филин. Мы будем уходить восточнее, потом нагонишь.

Получив приказ боец, очень быстро растворился в темноте.

— А вы опасность здесь чувствуете? — спросил я Вострецова.

Тот покачал головой.

— Нет, Ваше Императорское Величество, бой какой-то есть, но опасности я не чувствую. Если такая и есть, она не для нас.

— Есть вероятность, что это наши? — спросил я.

Вострецов пожал плечами, но затем качнул головой.

— Оружие не наше. Наши стали бы ППСы использовать. Или ППШ. Или, на худой конец «мосинки». Но никак не что-то чужое.

Так мы за разговорами сидели и ждали новостей. По крайней мере, опасности не предвиделось. Ведь несмотря на то, что Вострецов договорился со своим разведчиком о системе сигналов, то почувствовал бы опасность гораздо раньше и острее благодаря своей способности. Поэтому, это была лишь условность. А раз мы сидели на месте, значит и опасности не было.

— А что, если наши дерутся с поляками? — предположил один из бойцов. — Вдруг им помощь нужна?

— Ну тогда бы наши автоматы звучали, — качнул головой Вострецов. — Да и опять же, — он поглядел на меня, — у нас задача не в бою кому-то помогать, а императора вытаскивать. А сейчас нужно понять, что впереди, по ходу движения, безопасно.

Я лишь покивал, а про себя подумал: в принципе это логично и правильно. Всё-таки даже если бы недалеко погибал целый русский батальон, мне бы это вряд ли понравилось. Я бы скорее всего, может даже и поймал бы себя на мысли, что хочу им помочь. И даже быть может действительно рвался бы в бой. Но вряд ли бы Вострецов мне это позволил. У него-то задача более важная — спасти самого императора Российской империи в моём лице.

Да и к чему нам в бой вступать? От нашей пятёрки никакого бы толку не было. Зато ценный груз, то есть сам я, оказался бы в опасности. А как я уже говорил, потеря императора — это гораздо страшнее, чем потеря нескольких армий. Не бахвалюсь, а констатирую факт. Поэтому не спорил. Просто сидел и ждал.

Тем временем выстрелы умолкли. И спустя минуту вернулся и наш разведчик — поручик, если не ошибаюсь. А я-то все говорю — боец да боец.

— Недудко, докладывай, что там? — негромко позвал его Вострецов.

По правилам поручик должен был испросить разрешения у вышестоящего по званию, чтобы обратиться к непосредственному командиру. Но я отмахнулся. Мол — давай без подходов.

Но Недудко сначала кивнул непосредственному начальнику, потом повернулся ко мне:

— Ваше императорское величество, видел на поляне чей-то лагерь. Несколько палаток. Не то дезертиры, не то бандиты. Причём форма у них немецкая, но без опознавательных знаков. Зато оружие непонятное — не немецкое, но и не наше. Магазины сбоку, да с прикладом каким-то неудобным, будто труба какая-то.

Мне даже показалось, что у него от волнения трясутся руки. С чего бы это он?

— Так и что, что поляки-неполяки? — поторопил его поручик Вострецов. — С кем они дрались-то? Между собой, что ли?

— Да как сказать… — набрал полную грудь воздуха Недудко. — Я сначала сам не понял, с кем они сражаются, а потом как увидел, так и сбежал оттуда. И если честно, самому сложно описать, что же такое это я там увидел.

Вострецов начал заводиться.

— Поручик, так ты постарайся сформулировать. Чай не рядовой солдат, а офицер!

— Да монстр там был самый настоящий! Да такой, что я едва не поседел от страха. Никогда ничего подобного раньше не видел.

— Так, что за монстр? — сразу посерьёзнев, спросил командир группы. — Опиши детальнее.

— Ростом выше меня головы на три.

Сам поручик Недудко ростом был под метр восемьдесят пять, никак не меньше. Если на две головы, то почти что два метра. Ничего себе монстр.

— Дальше продолжай, — поторопил его Вострецов.

— Руки длинные, как у гориллы или орангутана. И плечи широченные, раза два шире меня. Сам весь шерстяной, шерсть торчит клоками. И челюсть огромная, как у акулы! И такое чувство… — тут он засмущался.

— Да говори уже, — в нетерпении продолжил Вострецов.

— Да кажется, что это баба… — он вдруг осёкся и посмотрел на меня. — Виноват, ваше величество. Не баба, а женщина.

— Это ты с чего взял? — спросил Вострецов.

— Грудь была женской. Представляете? Вот как у молодухи какой.

— И что это, поляки по ней стреляли?

— По ней. Вот только… — он снова замялся. — От неё пули отскакивали, будто она заговорённая. Ну или бронированная, как танк немецкий.

— Что-то ещё заметил? Какие-то приметы? — спросил Вострецов.

Причём, несмотря на фантастический рассказ, тот даже и не подумал подвергать слова поручика сомнению.

— В лапище своей она сжимала то ли дубину, то ли… — его передёрнуло.

— То ли что? — надавил на него Вострецов.

— Да поляка она за ногу держала и размахивала им, будто дубиной. Даже нескольких солдат этим мужиком раскидала. Я такого ужаса никогда в жизни не видел. Боюсь, теперь неделю не усну, а может и больше. Где ж такое видано? Я всякое видел в этой жизни, но чтобы такое! Одним человеком других людей убивать. А в неё все стреляют, а ей хоть бы хны. А вы ведь слышите, выстрелы утихли? Это значит, что та монстра всех поляков уделала. По крайней мере, все поляки уже закончились, вот и не стреляют. Не думаю, что они с ней справились. Раз тогда преуспеть не могли, хотя их было под три десятка, то и потом вряд ли сдюжили.

Мы призадумались.

— Лучше место боя это стороной обойти, — наконец произнёс Вострецов.

— Там припасы могут быть ценные. У нас ведь ни одежды, ни еды запасной, — предложил вдруг один разведчиков. — А государь-император вон, в крестьянской рванине. Не дело так. Не дай бог ещё заболеет его императорское величество.

Вострецов призадумался.

— Может разделимся, — предложил он. Посмотрев на подчиненных, сказал. — Я пойду посмотрю, что там произошло. Может соберу каких вещичек. Да и посмотрю, что же там такое.

Я едва сдержал ухмылку. Всё-таки любопытство — великая вещь, даже у таких бравых офицеров. Но сам покачал головой.

— Нет, господин поручик, разделяться мы не станем. Мы без вашей способности вряд ли сдюжим. А то, что там случилось у поляков — это дело поляков. Вами рисковать я не согласен, так что продолжаем путь. Я уж как-нибудь и в своей рванине, — я хмыкнул, — похожу. Потерплю уж как-нибудь.

— Да, ваше императорское величество, вы правы, — закрутил ус поручик Вострецов. — Наша задача — до базы идти. В принципе, всё верно. А что там за лесные русалки бегают с дубинами или с поляками наперевес — это можно будет как-нибудь потом выяснить. Сейчас ноги в руки и уходить надо безопасным маршрутом. Движемся дальше.

Так мы и двинулись.

Прошли мы ещё от силы полтора километра, как Недудко, который шёл чуть-чуть впереди нас, сначала застыл на месте, а потом с распахнутыми глазами принялся жестикулировать, чтобы мы замедлились и вели себя тихо.

Мы так и не поняли, что произошло, но осторожно приблизились к нему. И перед нами открылся вид на ещё один лагерь. При том, что было видно, что люди, находящиеся в нём, улеглись на ночлег сравнительно недавно.

Да сколько же тут лагерей-то этих? Они сами-то друг на дружку не натыкаются? Или это одна команда, которая разбила не один бивак, а два? Такое возможно.

Вострецов указал куда-то в сторону. Я пригляделся и увидел караульного. Как удачно мы шли, что часовые нас пропустили и смотрят в другую сторону. А мы вот тут как тут, глядим на их лагерь. А если бы были какие-то разбойники, мы бы сейчас могли всех солдат здесь перерезать, а караульные бы даже ничего не заметили. Да уж…

— Господин поручик, — шепнул я на ухо Вострецову, — а где же ваше чувство опасности? Что оно вам ничего не говорит-то?

Вострецов потёр лоб.

— Ваше Императорское Величество, тут такое дело… А я опасности-то здесь не чувствую.

— Как это не чувствуешь? — прошипел я. — Вон у них автоматы, — указал я на одного из солдат в военной одежде, который держал в руках винтовку с обоймой, торчащей в бок.

— Кстати, — я повернулся к Недудко и зашипел уже на ухо ему: — А как ты понял, что в том отряде поляки?

Тот слегка пожал плечами.

— Да они все курву звали. Думаю, немцы так бы выражаться точно не стали, — заявил он, а затем показал куда-то в сторону. — А вон ещё один часовой. Чудом на него не наткнулись.

— Значит так, — заявил Вострецов, — сейчас отходим аккуратно. Я хоть опасности не чувствую, но к ним лучше не выходить. Сейчас отходим от них метров на сто, огибаем их лагерь по большому кругу и идём дальше.

Я вдруг подумал, что чудно: мы вот по лесу шли, причём впотьмах, а шли-то мы тихо, и под нашими ногами ни одна веточка не хрустнула. Никак у кого-то из отряда Вострецова тоже есть какая-то способность, помогающая тихо по лесу передвигаться.

— Кстати, а вы уверены, что это не наши? — спросил вдруг я. — Да, вроде оружие не русское, но всё-таки у них немецкая одежда без знаков отличия.

Спросил, скорее, для порядка, ведь после заданного вопроса уже и сам всё рассудил. Ведь, несмотря ни на что, даже если это русские солдаты, одетые в немецкую форму и вооружённые неизвестным оружием, выходить к ним всё равно не стоит, потому что это слишком неоправданный риск.

— Нет, это точно не наши. — покачал головой Вострецов. — По крайней мере, у наших никогда бы не было таких автоматов. Это, судя по всему, английские Стэны. Только у них так обоймы расположены. Я поначалу не понял, что имел в виду Недудко, когда рассказывал про обойму сбоку. А тут вот до меня дошло.

Я тоже вспомнил про такие автоматы. В музее видел. Англичане их наштамповали поменьше, чем мы ППШ, но тоже изрядно.

И стоило нам сделать пару шагов назад, как вдруг с противоположной стороны поляны раздался жуткий треск, после чего кто-то очень гулко и низко зарычал, да так, что у меня мурашки по спине пробежали. А судя по тому, как замерли все участники отряда, думаю, не у меня одного.

В следующий момент на поляну выпрыгнула огромная гориллоподобная тварь. И, что удивительно, я подивился тому, как точно описал это существо поручик Недудко. А это был никто иной, как та самая тварь, что раскидала поляков в прошлом лагере. По крайней мере, в такие совпадения я не поверю.

Первым погиб караульный. Кажется, монстр просто махнул лапой, а человек улетел куда-то с разбитой головой.

Тварь взревела, а затем, выпустив из лап длиннющие когти, прыгнула на первую палатку и принялась топтать ту и драть когтями. Из палатки сначала послышались беспокойные крики, которые сменились хрипами и стонами.

Брызнула кровь, а тварь продолжала скакать на палатке, будто на батуте, и потрошила всё содержимое когтями.

К тому времени поляки с громкими вскриками «Курва!» довольно быстро пришли в себя и, поднявшись на ноги, принялись стрелять по твари.

Я внутренне испугался, что они ведь шальными пулями могут и нас задеть, но члены отряда уже распластались на земле, прикрывая головы.

Вострецов бросился ко мне, попытавшись прижать меня к земле, но я ему не дал. Всё-таки у меня неуязвимость, а действие, развернувшееся на поляне, меня завораживало и оторваться я от него отчего-то не мог. А если даже в меня угодит шальная пуля, то неуязвимость меня убережёт.

Тварь же, будто не замечая выстрелов, очень быстро разделалась со всеми живыми в палатке, по крайней мере оттуда больше не доносилось никаких звуков, и бросилась в гущу матерящихся по-польски врагов. Ей хватило двух взмахов здоровенными лапами с жуткими когтями, чтобы семеро солдат разлетелось в разные стороны поломанными и посечёнными куклами. Причём было ясно, что те уже не жильцы, по крайней мере, с такими ранами не живут.

Кто-то из наших клацнул затвором.

— Не стрелять! — прошипел сквозь зубы поручик. — Не выдавать себя!

Тварь же принялась резвиться вовсю, уничтожая налево и направо солдат, которые в свою очередь тоже не отличались пацифизмом и высаживали очередь за очередью в монстра.

— Ваше величество, — потянул меня за куртку Вострецов, — уходить надо срочно!

Я же не шелохнулся. Отчего-то чувство внутреннее возникло, что нельзя сейчас уходить.

Вострецов же не успокаивался, пытаясь тянуть меня назад. Мимо просвистело несколько пуль. И, если честно, я понимал поручика, но что-то меня останавливало. Будто какое-то шестое чувство подсказывало, что нельзя сейчас уходить. Сейчас должно что-то произойти, и это что-то очень важное. Если я это не увижу, то потеряю всё.

Тем временем тварь разделалась с большей частью отряда и сейчас набросилась на последнюю группку людей, которые на самом деле уже и не думали о бое, они помышляли о побеге и спасении. Вот только понимали, что шансов уйти у них нет, как, собственно, и выжить. И те решили продать свою жизнь подороже. Хотя что значит подороже? Просто выпустив как можно больше пуль. По крайней мере, несмотря на то, как метко стреляли бойцы, толку от этого не было никакого. Твари они причинить никакого вреда так и не смогли.

Наконец, битва была закончена.

Тварь огляделась по сторонам, тяжело дыша. И на каком-то моменте у меня перехватило дыхание. Я очень надеялся, что она не заметит меня в зарослях и не учует.

Она потянула носом воздух, затем запрокинула голову к небу и заунывно, жутко взвыла. В следующий момент её силуэт стал плыть, уменьшаться. Тварь встала на колени. Шерсть её тоже стала пропадать, а скорее будто втягиваться в тело. А уже через минуту на поляне вместо твари под светом луны на коленях стояла девушка. Она застыла на миг, запрокинув голову, а затем завалилась на бок.

Я вдруг понял, что она совершенно голая. А земля-то холодная. Отчего-то я первым делом подумал о том, что она может простудиться, напрочь забыв о том, что она не просто девушка, а жуткая тварь, которая только что убила огромный отряд вооружённых людей.

— Ваше величество, — продолжал теребить меня Вострецов. Он так и не перестал пытаться утащить меня, да только куда ему против моей силы. Так у него ничего и не получилось.

Тем временем, наш командир уже паниковал. А я, ещё больше распаляя его панику, не то, что не поддался, а ещё и двинулся вперёд, прямо на поляну.

Кажется, у Вострецова началась истерика. Понимаю, что в данном случае он был прав, но и у меня имелась своя правда.

— Подождите, — рявкнул я. — Сидите на месте, я сейчас подойду, — заявил я и, выпрямившись, осторожно направился к поляне.

Я огляделся по сторонам. Картина вокруг и вправду была удручающая. И в свете луны она выглядела ещё более жутко, чем если бы это был день. Вокруг валялись разорванные на части люди. И что-то мне подсказывало, что среди них не осталось ни одного живого. Тварь убивала всех наверняка. Да уж, их участи не позавидуешь.

Я осторожно подошёл к девушке, хоть страшно было до жути. Вдруг она сейчас снова превратится в тварь и накинется на меня. Но у меня хотя бы была неуязвимость, а ещё и сверхсила.

Главное, чтобы команда Вострецова сюда не полезла. Им-то точно не выжить. Хотя удивительно, почему этот Вострецов так и не почувствовал никакой опасности?

К слову, кроме огромной силы и неуязвимости у меня был ещё один аргумент. У меня никак из головы не выходил тот недавний случай, когда я силой своего телекинеза загнул ствол от танка и тем самым его разрушил. А ведь ствол от танка металлический, причём сталь там довольно толстая. И уж каким бы страшным монстр ни был, думаю, его позвоночник куда более хрупок, чем танковое орудие. И уж даже если эта тварь на меня кинется, я-то ей шею свернуть смогу. И для этого мне даже к ней подходить не придётся.

Хотя, о чём это я? Пока рассуждал, я уже почти к ней подошёл и встал прямо над девушкой.

А та лежала без движения и смотрела прямо наверх. Мне казалось, что она сознание потеряла. Но нет. Она лежала обессиленная, тяжело дыша, смотрела куда-то в небо.

Она вдруг заметила меня и скосила взгляд в мою сторону, при этом её глаза испуганно расширились. Она охнула, попыталась прикрыть голую грудь руками, но руки явно её не слушались и попросту опали.

Её нижняя губа задрожала, а глаза вдруг наполнились слезами. Она ещё раз меня оглядела, а затем вдруг произнесла на чистом русском:

— Помогите! Пожалуйста, спасите меня!

И так это жалостно прозвучало, что у меня аж сердце упало.

В следующий миг девушка потеряла сознание.

Глава 21

Монстр по имени Анна

— Ваше императорское величество, — наконец догнал меня Вострецов.

Он шипел, как рассерженный кот, и было видно, что страшно ему до потери пульса. Причём, я-то понимал, он боялся далеко не поляков, которые, впрочем, уже давно затихли и не представляли никакой опасности. Боялся он того самого монстра, которого увидел лишь краем глаза. Да и понятно его опасение, в нём ведь был не только страх за свою жизнь, но и страх за мою жизнь и за свою честь, если он вдруг потеряет безрассудного императора.

Но бояться здесь уже некого. И Вострецов это пока что не понял, хоть и продолжал шипеть рассерженно, но при этом, как ни странно, соблюдая почтительность и уважение. Хотя, расскажи мне о том, что кого-то можно окликать рассерженно, но при этом сохраняя почтительность, я бы ни в жизнь не поверил, если бы сам своими ушами не услышал это. От этого мне захотелось только рассмеяться.

Вострецов тем временем оглядывался, поводя по сторонам своим оружием, оглядывая растерзанные тела поляков, будто ожидая, что сейчас они поднимутся и начнут в нас стрелять. При этом глаза его стреляли по сторонам, видимо выискивая ту самую тварь.

Он, как заведённый, повторял:

— Ваше Императорское Величество, назад! Ваше Императорское Величество, назад! Надо уходить!

Тут он встал рядом со мной, и его взгляд упёрся в лежащую передо мной обнажённую девушку. Он так и застыл, раскрыв рот. Затем захлопнул с глухим стуком, потом снова раскрыл, будто рыба, выброшенная на лёд. Глаза у него округлились и выпучились.

— Это что же это? — пробормотал он. — Ваше императорское величество? А как же это? Это что же поляки учинить-то хотели? А тварь где? Ваше величество?

Наконец он опомнился и снова заводил:

— Уходить вам надо, уходить! А девушка здесь откуда? — снова спросил он.

Эх, вроде бы он разведчик, должен обладать сильным духом, а вот к монстрам, стреляющим полякам и голым девушкам оказался не готов. По крайней мере, не единовременно.

Если честно, я и сам такому не готов и сам не понимаю, как сохраняю хладнокровие. Но я ведь император, и должен подавать пример.

— Так, — скомандовал я, — твари больше нет. Пропала она.

— Как пропала? — удивился Вострецов.

— А если вернётся?

— Не вернётся, — заявил я. — Быстро прикажи своим найти какую-нибудь одежду в палатках, — я поморщился, — ну, если что-то уцелело. Надо девушку закутать. Берём её и уходим отсюда. И это, прикажи, чтобы подобрали мне какой-нибудь автомат с боезапасом. Мне вооружиться не помешает, — немного подумав, попросил я.

Вострецов лишь кивнул и, так же оглядываясь и водя автоматом по сторонам, попятился назад кусты. Там он, видимо, раздал указания бойцам, потому что уже через секунду на поляну выбрались трое бойцов, которые, точно так же повторяя Вострецовым, подозрительно осматривали окрестности и мёртвых поляков, будто ожидая, что это хитроумная засада и на них сейчас бросятся все скрывающиеся в этом лесу войска.

Несмотря на обстановку и напряжённую ситуацию, бойцы справились довольно быстро. Они сошлись на одной из палаток, которая оказалась не сильно повреждена.

Видимо, к тому моменту, как тварь закончила с первой палаткой, вернее, не тварь, а русская девушка, которую, видимо, кто-то очень разозлил. В общем, та палатка почти не пострадала. И оттуда достали рюкзак, в котором оказался комплект зимней одежды и чей-то офицерский плащ. Я помог Вострецову одеть девушку. Единственное, с чем была проблема, это с обувью. Всё-таки обувь вся была очень большого размера. Поэтому, обмотав её ноги нательным бельём для увеличения объёма, довольно споро отыскали ботинки с самым малым размером, и в итоге благополучно её одели.

— Ну всё, ваше императорское величество, — наконец произнёс Вострецов. — Девушку одели, оружие вам нашли, — он указал на автомат, висевший у меня на шее. — Даже вас приодели.

Недудко действительно нашёл довольно толстый бушлат, который оказался очень кстати. Всё-таки прохлада серьёзно ощущалась. Хоть я и не поддавался, но давно замёрз. А бушлат оказался очень даже кстати.

— Все, идёмте.

— Да, идёмте, — кивнул я, наклоняясь и подняв девушку на руки.

— Ваше Императорское Величество, вы что это? Её здесь надо оставить. Нам не до спасительных миссий.

— А как это не до спасительных миссий? — спросил я. — Вы ведь спасатели. Пришли вот меня спасать. А здесь ещё вот девушка русская. Её тоже спасти придётся.

Говорить о том, что тварь, которая убивала поляков пачками, это и есть та самая девушка, я естественно не стал. Иначе Вострецов точно бы взбунтовался.

— Ваше императорское величество, а как же мы её по лесу-то понесём?

— Я и понесу, — заявил я. — По крайней мере, мне это будет несложно, — заявил я.

— Но, ваше величество, вам же нужно продвигаться по лесу, это довольно непросто, даже просто пешком. А ещё с таким грузом на руках и вовсе невозможно.

— Я, как-нибудь разберусь, — произнёс я.

Всё-таки в словах Вострецова была правда, и обычному человеку, даже пускай подготовленному солдату, идти с таким грузом по лесу было бы практически невозможно. Но я-то непростой человек. И дело не в том, что я император, а в том, что во мне живёт сила кавказского кузнеца, для которого эта девушка всё равно что пушинка.

Так я и поднял девушку на руки и скомандовал Вострецову:

— Ведите.

В итоге мы прошагали ещё километров пять, после чего Вострецов спешно скомандовал укладываться на ночлег.

— Не рановато ли? — спросил я. — Прошли-то всего ничего.

Вострецов хмуро посмотрел на меня.

— А как мы так вот пойдём с этой девушкой? — произнёс он. — Я надеялся, что она в себя придёт, а она всё не просыпается. Сейчас мы вот её в чувство приведём, узнаем, что с ней поляки делали. А там, глядишь, с нами пойдёт своими ногами. Так и быстрее получится. А вот так вот с ней на руках, это никуда не годится. Мы бы её сами понесли, вон, носилки бы соорудили. Но вы ведь не даёте. А перечить императору тоже не положено. Поэтому пока что отдыхаем. Пробуем привести девушку в чувство.

Ну да, справедливо. Идти с бесчувственной девицей на руках, хоть и не тяжело для меня, но как-то неудобно. Да и неправильно это что ли, чтобы император девушек таскал. Хотя, если честно, пока шагал по лесу, об этом даже как-то не думал. Думал я о другом. Что русская девушка, пускай даже в обличии монстра, делает посреди польского леса. Да ещё и о помощи просит. Тут невольно и вправду задумаешься о старых русских сказках да всяких красавицах. Правда, к чему её приурочить — ума не приложу. Вот и пытался сообразить. Точно она не русалка, не кикимора болотная, и не Василиса Премудрая. Да и на царевну-лягушку она никак не походит. По крайней мере, та самая лягушка вооружённых поляков пачками не раскидывала. Да уж, загадка. И эту загадку мне очень хочется разгадать. Хотя и эту девушку будить боязно. Вдруг она очнётся и за старое примется.

Да уж, дела… И как быть?

Тем временем разведчики, искоса поглядывая на меня и на девушку, принялись обустраивать лагерь. На этот раз решили выкопать ямку и зажечь небольшой бездымный костерок, чтобы хоть как-то разогреть воды и сделать горячей еды.

Спустя пару минут девушка зашевелилась и раскрыла глаза. Она вздрогнула, затем испуганно огляделась. Тут её глаза встретились с моими. Она, помогая себе руками и ногами, отползла в сторону, будто боясь, что я сейчас на неё наброшусь. В следующий миг она вдруг остановилась и принялась ощупывать себя. Ощупала одежду, принялась себя оглядывать. Затем снова посмотрела на меня.

— Кто вы? — спросила она снова по-русски.

— Русские солдаты, — ответил я спокойно. — А ты, красавица, кто такая будешь? — спросил я.

— Русские солдаты? — с придыханием спросила она. — А я Анна Петрова. Из Минска я. Нас немцы в плен взяли и к себе утащили.

Она вдруг откинулась на землю и принялась плакать. Слёзы катились из её глаз.

— Вы же пришли спасать нас, да? Правда? — спросила она. — Наконец-то! Так только где же вы раньше были? Что ж вы раньше не пришли? Что ж вы пришли, когда уже поздно, когда уже назад пути нет?

Так она и плакала, и причитала, говоря что-то своё непонятное.

— Почему же поздно? Ты же спасена. Мы вот тебя вытащить хотим, вернуть обратно домой.

— Да нельзя мне уже домой. Нельзя. Такой мне назад уже точно нельзя. Я же теперь опасность для людей представляю. Я же теперь даже не знаю, чего от себя ждать.

Она плакала, размазывая слёзы по щекам, так и лёжа прямо на земле.

— Ты бы, Аннушка, легла обратно на подстилку, — предложил ей я. — Так и застудиться недолго. А как успокоишься, мы с тобой поговорим. Ты и расскажешь, как ты оказалась в Польше, что за немцы тебя увели и где тебя держали столько времени. Ведь Минск-то давно освобождён.

От моих слов девушка ещё сильнее разрыдалась. Однако, послушав мои увещевания, она поднялась и действительно перелегла на подстилку. Там она свернулась калачиком и продолжала рыдать.

Поручик Вострецов и остальные бойцы, которые были свидетелями этой не самой приятной сцены, молча наблюдали за нами.

Поручик Недудко налил в металлическую кружку горячего варева из котелка и подошёл ко мне, протянув эту кружку.

— Ваше императорское величество, это вам.

Затем он снова сходил к котелку и принёс ещё одну кружку.

— А это вот девушке Анне. Пускай она горяченького попьёт, вдруг ей легче станет.

Я благодарно покивал и поставил кружку рядом.

Девушка не успокаивалась ещё около часа. Потом, уже придя в себя, держа перед собой обновлённую металлическую чашку с чаем, который, казалось, дымил в темноте, она принялась рассказывать.

Её вместе с другими женщинами и детьми увели почти сразу после взятия Минска. Было их очень много. Она даже сосчитать не смогла, сколько людей в тот день уводили. И потом ещё было немало пленных. Спустя несколько дней их пересадили на грузовые машины и везли ещё несколько дней. Потом они оказались на какой-то базе, где с ними проводили какие-то, как я понял, опыты. Им делали какие-то уколы.

Их содержали в камерах по 30 человек. И почти каждый день из этих камер выводили по одной женщине или ребёнку, и те уже никогда не возвращались, и больше их не было видно.

Иногда из соседних камер или ещё откуда-то слышались человеческие крики. Кто-то кричал, кто-то плакал и выл. Кто-то звал маму или родных. И во всём этом ужасе они и жили долгие месяцы, ожидая, за кем же следующим придут беспощадные душегубы.

И вот в один прекрасный или, правильно сказать, ужасный день пришли и за Анной. Её увели и потом для неё начался сущий кошмар. Её пытали, пытались что-то узнать. При этом кололи какими-то препаратами, её били, истязали. Задавали странные вопросы. Всё это смешалось в какую-то безумную круговерть. И она даже не знала, сколько времени это продолжалось — день, неделя, месяц, год и целая жизнь прошла.

И вот в один прекрасный день она поняла, что всё, конец и что скоро она умрёт, потому что больше просто не выдержит. И именно в тот день она поняла, что лучше она сама умрёт и попытается убить хоть кого-то из своих мучителей, чем вытерпит ещё хоть день. И так её эти чувства обуяли, что обрела она силу нечеловеческую. Разорвала цепи, что её сдерживали. Она показала свои запястья, на которых и правда виднелись следы будто от оков или от наручников. Затем разорвала на части всех тех, кто был рядом. И само это хоть было и страшно, и жутко, но в то же время она уже не чувствовала жалости и не жгло её сердце от того, что она убила людей. Не потому, что это были совсем не люди, а демоны в человеческих обличьях. А просто потому, что себя она больше не жалела. И даже душу свою она больше не жалела. Даже если она за свои злодеяния попадёт в ад, то это уже ничего не меняет. Единственное, что могло её спасти, это смерть всех её мучителей, потому что только так она сможет спокойно умереть — после того, как всех их убьёт, либо в попытке всех их убить. Тогда она будет отомщена и будет чувствовать себя снова свободной и живой.

От её рассказа у меня разрывалось сердце. Вострецов, уже заподозрив неладное, сидел белый как мел. Его, как и других солдат, сотрясала нервная дрожь, но в то же время они крепко держали в руках оружие, готовые в любой момент его применить, ведь они действительно стали догадываться о том, кто на самом деле эта девушка.

А та тем временем продолжала историю. То, как она вырвалась из подземной базы и, обуреваемая яростью, убивала всех, кто попадался на её пути. Как в первый раз за долгие месяцы увидела небо и луну. Как за ней гнались солдаты.

Она сначала испугалась, что её вернут обратно и побежала. Но потом вдруг поняла, что бегать всю жизнь нельзя. Поэтому развернулась и убила всех преследователей и всех тех, кого отправили за ней следом.

И вот потом она почувствовала такую смертельную усталость, что захотелось просто упасть и умереть. Больше не хотелось ей бегать. А ещё до неё вдруг стало доходить, сколько людей она погубила. И вот тогда её и нашёл Александр.

Глава 22

Подготовка к бою

Анна так и сидела, будто пребывая в анабиозе. Видимо, вспоминала всё то, что было в последние дни. Я её старался пока не трогать.

Офицеры из группы Вострецова тоже обходили девушку стороной, разве что принесли кружку с дымящимся чаем да несколько галет. Девушка тихо поблагодарила, глядя при этом в пространство.

Я подошёл к Вострецову узнать, как они дальше планируют действовать.

— Ну как, сейчас пару часов передохнём, — ответил он, — а потом дальше в путь двинемся.

— Так скоро рассветать начнёт, — подметил я.

— Начнёт, — ответил он, — но мы так, чувствую, вообще никуда не продвинемся. Мы сегодня малый путь поделали. Я думаю, нужно подальше отойти от этих мест. Вдруг ещё кто-то за нами следом пойдёт. А позже, уже где-то после обеда, встанем на дневку.

Приняв информацию к сведению, вернулся к девушке. У той снова на глазах навернулись слезы. Не удержавшись, погладил её по спине. Девушка вздрогнула от прикосновения и сначала испуганно заозиралась, но потом, поймав мой взгляд, успокоилась и снова ушла в свои размышления.

Я же, немного подумав, вложил в свои поглаживания своё лекарское умение. Моя ладонь слегка засветилась. Девушка, может, и не ранена, по крайней мере не физически, но вот душа у неё изранена, это факт. Ведь, может, душу я полечить не смогу, а вот нервную систему подправить, почему нет?

Девушка действительно будто расслабилась, а её щёки приобрели здоровый румянец. Я только сейчас понял, насколько до этого она была бледна.

Попытался вложить ей желание поспать. Всё-таки время у нас есть, пускай девчонка немножко передохнёт. Не знаю, что она там пережила за последние дни, но отдых ей сейчас необходим. Особенно, если учитывать то, что нам предстоит ещё сколько-то часов топать.

К моему удивлению, девушка и вправду стала клевать носом. А я, сняв с себя бушлат, подложил ей под спину, помог улечься.

— Ты подремли пока, — шепнул я девушке, — у нас есть пару часов для отдыха. А потом снова в путь двинемся. Как раз сейчас ребята еду приготовят, кашу сварят. Вот поедим, сил наберёмся и двинемся.

Девушка сонно кивнула и, прикрыв глаза, почти сразу засопела.

Кашеварил поручик Недудко. Он довольно быстро организовал небольшой бездымный костерок и, ловко примостив котелок, принялся кашеварить. При том, что каждый в лагере, видимо, чувствуя неловкость, без дела не сидел. Все суетились, что-то делали, а на девушку старались не смотреть. Ну, случился у монарха каприз, бывает.

Спустя какое-то время ко мне подошёл поручик Вострецов. Другие офицеры на него то и дело поглядывали. Видимо, они успели что-то обсудить.

— Ваше императорское величество, — спросил он меня, затем замялся, кивнул на девушку и продолжил: — Это не опасно?

— Что именно? — невозмутимо спросил я.

— Ну… — пытаясь подобрать слова, пожевал губами он. — Как мне кажется, да и парням тоже, это непростая девушка. И она напрямую связана с той монстрой, что поляков истребила.

Я отпираться не стал.

— Да, это она и есть.

Вострецов тяжело выдохнул, немного помолчал.

— Ну, а как же? А на нас она не нападёт? — спросил он наконец.

— Не беспокойтесь, господин поручик, не нападёт, — покачал я головой. — Её похитили. И она сбегала от похитителей. Вот и разозлилась, и вышла слегка из себя.

— Слегка разозлилась… Угу… — хмыкнул Вострецов. — Главное, ей ничего обидного не говорите. Хотя… — он поймал на себе мой взгляд, — кого я учу. Простите, ваше императорское величество. Я парням тоже скажу, чтобы они к ней даже не подходили.

— А что, если девушка подумает, что она вам не понравилась? — решил пошутить я.

Вострецов мою шутка не оценил и нахмурился, видимо, всерьёз раздумывая над моими словами.

— Да ладно, шучу я, — махнул я рукой. — Занимайтесь своими делами. Только предупредите заранее, когда девушку надо будет разбудить, чтобы она в себя пришла. У неё и так последние месяцы были нелёгкими. Её аж из самого Минска пригнали. А там уже и двинемся в путь-дорогу. А если идти не сможет, то не переживайте. Я её на руках понесу. Как вы уже поняли, для меня это не проблема.

Вострецов лишь покивал.

Недудко вскоре приготовил свою кашу, я разбудил Анну, и мы поели.

Начали было неспешно собираться для дальнейшего пути, но Вострецов вдруг напрягся и забеспокоился.

— Идти надо, — вдруг заявил он. — Давайте быстро. Собирайтесь, — начал командовать он своим ребятам.

Потом подошёл ко мне.

— Ваше императорское величество, что-то предчувствие нехорошее. Думаю, выдвигаться надо.

— Это ваша способность? — спросил я.

Он кивнул.

— Да, способность. Говорит, что за нами идет не опасность, а беда.

— Ну, тогда действительно, не будем мешкать. Анна, вы готовы продолжать путь? — обратился я к девушке.

Та с уверенностью кивнула и тоже поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам, видимо, пытаясь понять, чем она сможет быть полезна.

— Откуда опасность идёт? — тут же спросил я.

Он кивнул мне за спину.

— Оттуда идёт. Прямо по нашим следам.

Я нахмурился. Вроде бы мы довольно далеко ушли от тех мест, где располагались разгромленные лагеря, да всё равно, недостаточно.

Мы быстро собрали вещи и направились вперёд.

Спустя пару часов хода Вострецова догнал Истомин.

— Враги, — безапелляционно доложил он. — Позади нас. Сколько человек не чувствую, но серьёзные.

Как я помнил, у Истомина тоже была способность, и она как раз была направлена на ощущение опасности, исходящей от какого-то живого врага.

Я тоже прислушался. Вдруг какие-то звери? И, как ни странно, тоже ощутил чьё-то присутствие, причём знакомое.

Кажется, где-то здесь охотятся мои знакомые серые друзья, с которыми я встретился ещё на месте падения самолёта. Далеко же их занесло. Видимо, куда-то мигрируют.

На каком-то моменте Вострецов вдруг переполошился и скомандовал:

— Бегом! Давайте, давайте, быстро, быстро, быстро!

Мы пробежали буквально метров двести, после чего Вострецов замедлился и развернулся к нам.

— Нет, смысла нет бежать. Все равно не уйдём, — заявил он. — Догонят и застигнут нас врасплох. А так у нас есть время засаду организовать, — он оглядел своих бойцов. — Вы знаете, что делать.

Очень скоро Недудко нашёл удобный овраг. Вокруг были поваленные деревья.

Ещё чуть-чуть поодаль нашли ещё один овраг. И принялись разрабатывать план.

— Так, мы спрячемся здесь, — принялся пояснять Вострецов. — У нас позиция будет удобная — чуть-чуть, но выше. А вы, ваше императорское величество, с Анной и поручиком Истоминым отправитесь дальше. А мы постараемся задержать их. Ваша задача… — он повернулся уже к Истомину. — Вывести его императорское величество и спасти. Теперь ты один будешь идти.

— Это ещё что за новости? Вы меня спросить не забыли? — возмутился я.

Вострецов лишь нахмурился.

— Ну и что, уйдём мы сейчас. И останется вас трое. Против… сколько там бойцов?

— Не могу знать, — заявил Вострецов. — Но думаю мы их закидаем гранатами и значительно снизим их численность. Ну и задержим. Всё-таки, думаю, раненых среди них будет немало.

— Ну, выиграете вы минут пятнадцать-двадцать и что толку? Вас троих сначала положат, потом нас троих. Нет, так дело не пойдёт. Сейчас нас пятеро, это в два раза больше. А наша боевая мощь и вовсе в геометрической прогрессии вырастает. Не забывайте, что я тоже кое-что могу. И в случае чего смогу прикрыть.

Я не стал говорить о своей неуязвимости и суперсиле, но, если придётся, они сами всё увидят. К тому же, как по мне, это совсем нечестно. Я в бою стою гораздо больше своих офицеров. Так что это ещё я, быть может, их всех спасу.

Вострецов, хотя и изобразил недовольство, но с императором спорить не стал. Было принято решение встать полукольцом в предполагаемой точке выхода противника и просто закидать гранатами, после чего обстрелять. Выбранные позиции позволяли вполне успешно скрыться от ответного огня.

Я настоял на том, чтобы мне тоже выделили позицию и дали возможность сражаться. Но рядом поместили Истомина, который в случае чего должен был заняться моей эвакуацией. Иными словами, он был назначен телохранителем императора.

Вострецов и Недудко то и дело поглядывали на Анну. И что-то мне подсказывало, глядели они на неё не просто так. Наконец, Вострецов набрался смелости и, как бы ненароком, пройдя мимо, спросил вполголоса:

— Ваше императорское величество, что-то мне подсказывает, противников там немало. А ваша новая знакомая не сможет нам помочь в обороне?

Я задумчиво посмотрел на поручика, прекрасно понимал, чего он ожидает. Но отрицательно покачал головой:

— Нет, не надо девушку трогать. Неизвестно, что она может выкинуть. Лучше девушке вообще отсидеться в сторонке.

Сама Анна испуганно смотрела по сторонам, не совсем видимо понимая, что происходит. Я решил-таки объяснить ей сложившую ситуацию, если она вдруг что-то не поняла.

— За нами погоня, как вы уже поняли. Будем встречать врага. Вот засаду готовим.

На лице девушки промелькнуло много эмоций, в основном испуг, злость и горечь.

— Я к ним не вернусь, — вдруг холодно сказала она, да таким голосом, что у меня мурашки по спине пробежали.

— А мы вас не отдадим, — уверенно ответил я, в упор глядя ей в глаза.

— Дайте мне оружие, — попросила она.

— А стрелять-то вы умеете? — ответил я вопросом на её просьбу.

— Нет, но… — она замялась.

— Себя решила убить? — напрямик спросил я.

Девушка ничего не ответила, но отвела глаза.

— Пока я здесь, тебя никто не заберёт, — ответил я.

— Я знаю, — ответила она. — И вы меня неправильно поняли. Я ведь не этого боюсь. Они вряд ли смогут меня вернуть к себе и продолжить свои опыты. Это я не хочу больше убивать людей, даже таких дрянных, способных на такие преступления. Я на них хоть и зла, но это слишком даже для меня. Я ведь обычная девушка. Я училась, у меня был жених. Он сейчас в армии. Потом война, немцы, а потом каких-то два месяца, и вот я уже жуткий монстр, способный убивать голыми руками. Я боюсь не того, что меня могут забрать снова в плен, а того, что я могу ещё натворить ради того, чтобы не вернуться.

Я же призадумался. Надо будет потом, когда будет поспокойнее, провести долгую беседу с этой девушкой по поводу чувства её вины, а также по поводу того, о чём стоит беспокоиться, а какие деяния следует забыть.

Да, на её долю упала такая ноша, которую не всякий взрослый мужчина выдержит. Но жизнь такая штука, что не готовит никого заранее к тем испытаниям, что им предстоят. Но раз уж так вышло, то стоит ей понять, что многие люди могут быть пострашнее самых жутких монстров. И даже закон ратует за то, чтобы таких монстров в человечьей шкуре лишать жизни за их злодеяния. Но если уж нет для них шеренги солдат с ружьями, чтобы их расстрелять, то может и вот такой монстр, который разрывает их на части, тоже подойдёт, как бы бесчеловечно это не звучало.

Возможно, во мне сейчас говорит гнев, поэтому этот разговор я отложу чуть на попозже, когда голова будет ясной, мысли придут в порядок, но обязательно ей всё расскажу о том, что об этом думаю. Пока что принялся проглаживать её по спине, напитывая своей лечебной энергией.

— Аннушка, нам подготовиться надо, а ты лучше вздремни пока. И ни о чём не переживай.

Я подложил ей под спину свой бушлат и помог улечься. Девушка благодарно кивнула, а затем снова уснула.

Да уж, моя способность открывается с новой стороны. Так могу, получается, ещё и бессонницу лечить. Потом посмотрел на её спящее, милое личико и поймал себя на мысли, что если уж совсем будет хреново, то от помощи такого монстра я бы конечно не отказался. Такой засадный полк нам будет очень кстати. И в то же время надеюсь, что до этого не дойдёт. Я бы не хотел, чтобы ей прибавилось груза к тому чувству вины, что она на себе несёт. Хотя тут тоже палка о двух концах — как бы она, разойдясь и уничтожая своих врагов, нас заодно на ремни не порвала.

Убедившись, что девушка уснула, я отправился к Истомину, который внимательно оглядывал обстановку. Все бойцы уже заняли позиции, хотя согласно ощущениям Истомина, которые он испытывал благодаря своей способности, враг появится не раньше, чем через 10–15 минут.

Я тоже огляделся. В лесу было довольно темно. Погода была пасмурная, да ещё и лёгкий туман поднялся. Сквозь него можно было что-то разглядеть, но обзор он всё равно ограничивал.

Немного подумав и ещё раз оглядев «экспозицию», решил, что вряд ли оставаться здесь с Истоминым — это достаточно продуктивно.

— Господин поручик, — обратился я к нему. — Я пойду тогда к Анне, с ней побуду. Действительно, если буду находиться с вами, буду только заставлять вас дёргаться и лишь отвлекать от основной задачи.

Истомин посмотрел меня, приподняв брови, однако, немного подумав, кивнул.

— Хорошо, вы будете в том овраге, где Анна?

— Да, я буду там. В случае чего, буду готовиться к эвакуации. Вы уж здесь не плошайте. И желаю вам победы.

А я наложил на себя полог невидимости.

Истомин заозирался, удивлённо выпучив глаза. Он такого явно не ожидал, а я своей способности не афишировал.

— Без паники, — шепнул я заволновавшемуся офицеру. — Это способность у меня такая, чтобы не было видно. Вы здесь будьте, а я, как говорил, отойду.

Истомин лишь удивлённо покивал и снова принялся оценивать обстановку.

Я же двинулся сначала назад, как и обещал, но изначально я задумал, конечно же, другое. И принялся обходить нашу засаду по большой дуге, чтобы не побеспокоить никого и не вызвать подозрений у офицеров.

На ходу убедился, что обоймы вынимаются из карманов достаточно удобно и приготовил свой автомат. Английский «Стэн» — это не наш ППС, но сойдет. Я уже подметил для себя удобную позицию, где и под пули своих и не попаду, и всё поле будущей битвы буду видеть, как на ладони. А когда бой начнётся, ударю преследователей в спину из той позиции, где они будут этого совсем не ожидать.

Кстати, сапёрную лопатку я тоже из лагеря прихватил, хоть у меня к ней и предубеждение — не очень-то я люблю кровавую рукопашную. Но и от рукопашной схватки порой не уйдёшь. Главное, чтобы у противника не нашлось кого-то с даром обнаружения невидимок, а то мне тоже придётся не сладко, даже с моей невидимостью. Всё-таки неизвестно, сколько там бойцов. Истомин что-то говорил про 2–3 десятка. Ну вот и посмотрим. Всё-таки тогда, когда в жилой деревне мы схлестнулись с полноценной ротой немецких солдат, хорошо вооружённых, обученных, да ещё и с пулемётами, я себя неплохо показал и немало врагов положил собственноручно.

Ещё раз оглядев облюбованное место и заняв позицию, я принялся ждать. А ждать осталось совсем немного. Прошло по ощущениям ещё 5 минут, после чего на небольшую поляну вступили солдаты в немецкой форме без знаков отличия.

Было заметно, что это не мародёры и не дезертиры, а профессионалы своего дела. Шли они цепью, страхуя друг друга, да оглядывая кусты и посматривая на ветки деревьев — не угнездился ли где снайпер?

Вострецов медлил, не давая команду открыть огонь. Понимаю, наш командир оценивал ситуацию, пытаясь понять какова же реальная численность противника и оценивая их боевую мощь.

Не похоже, что среди преследователей был человек с даром. Это или опытные разведчики, или охотники. Почему так? Очень уж ровно шли они по нашим следам. А вот засаду, которая их поджидала, они пока не почувствовали. Значит, людей ощущать не умеют, а вот следы читать — это пожалуйста.

Я насчитал сначала 15 человек. Обрадовался было, но решил, что это ещё не вся группа. И интуиция не подвела, потому что за замыкающими на поляну выступила ещё одна пятёрка бойцов.

И как только вся группа преследования вышла на поляну, Вострецов подал условный знак, и в преследователей полетели гранаты.

Глава 23

Скоротечный бой

Я насчитал пять разрывов гранат. Когда мы готовились к бою, я слышал, как офицеры подсчитывали гранаты и боеприпасы. Гранат было 15 штук.

Почти одновременно со взрывами застучали автоматы, поливая градом пуль выступивших на поляну немцев (или кто это был в немецкой форме и с английскими автоматами?).

Несмотря на внезапность и потери, немцы не впали в ступор и не запаниковали, а показали себя как опытные и очень умелые бойцы. Как только случился первый разрыв, они мгновенно рассредоточились и принялись укрываться за деревьями, попутно открыв ответный огонь.

По воздуху поплыл кислый запах пороха, а к окружающему поляну туману прибавился ещё и сизый пороховой дым.

Слаженные действия немцев я видел со стороны и как раз выбирал удобный момент, чтобы вступить в бой. Но для этого нужно было подождать, когда немцы займут укрытие, а потом уже действовать последовательно, помогая своим.

Несколько человек из преследователей получили ранение. Кто-то держался за ногу, из которой толчками била кровь. Ещё один, укрывшись за деревом, перевязывал себе раненое плечо. Самому себе оказывать помощь сложно, а вот, приходится. Ранение, стало быть, несерьёзное, но он точно не боец. Ещё один держался за голову и лежал ничком, уткнувшись лицом в землю. Видимо, получил контузию.

Пара солдат и вовсе лежали без движения — либо без сознания, либо убиты. Ещё двое вражеских бойцов упали после того, как застучали автоматы. Итого выведено из строя семеро.

Преследователи, заняв позиции, и здесь показали высокую сноровку. Они не растерялись, не стали беспорядочно палить, куда глаза глядят, а сразу разобрались, откуда ведётся огонь. А их командир уже отдавал отрывистые команды, ориентируя своих людей бить по вспышкам. Да, умелые бойцы. Бить на короткую вспышку очень трудно.

Я посетовал на то, что он находился дальше всех от меня и дотянуться до начальника непросто. А так, если вывести из строя офицера (или здесь какой-нибудь унтер?), то сопротивляться станет сложнее.

По моим прикидкам, в бою осталось ещё человек тринадцать. По крайней мере, из тех, что были боеспособными.

Двое из бойцов-преследователей, пытаясь уйти из-под нашего огня, очень удачно направились в мою сторону и спрятались за поваленное дерево. И оказались они прямо передо мной, прямо как на ладони. Очень удачно. Ну как же таким подарком не воспользоваться?

Тут я и понял, что мне пора вступать в бой. Я осторожно поднял автомат, намереваясь в упор расстрелять этих двоих, но остановился. Не стал стрелять. Вспомнил, что ведь можно было и бесшумно их убрать. Например, порубать лопаткой. Но этот путь мне не очень нравится. До сих пор вспоминаю неприятное чавканье и кровь, брызжущая во все стороны.

А вот воспользоваться своим телекинезом, отчего нет? Я подгадал момент, когда оба солдата окажутся на одной линии, приподнял их в воздух примерно на метр, а потом с силой столкнул их головами. Можно бы и повыше подкинуть, метра на два, тогда бы и удар был убойнее, но чревато — не стоит привлекать внимание.

Сквозь шум выстрелов, крики раненых немцев до меня доносились и выкрики наших. Кажется, кто-то стонал.

Наблюдая за врагом, я то и дело замечал несогласованность в рядах противника. Всё-таки, как я понял, некоторые до сих пор не поняли, с кем сражаются и откуда ведётся огонь.

Тем временем бой продолжался. Кто-то где-то кричал, но разобрать что кричали и кто кричал — наши или нет, было практически невозможно.

Один из преследователей, не разобравшись, в чём дело, с перепугу заметив тех двоих, которых я столкнул головами, принялся стрелять по ним. И очень уж удачно прострочил — те явно не жильцы.

Думал, бескровно с ними разобраться. Надеялся, что удастся взять языков и допросить их. Но нет, не вышло.

Однако, я отчаиваться не стал, тем более что «новая игрушка» — умение бросаться живыми людьми, мне понравилась. Я аккуратно потянулся к стрелку и, резко приподняв его в воздух, хорошенько саданул об растущую рядом сосну. Сосна, к слову, выдержала…

Бой был в самом разгаре. В метрах в сорока от меня раздался очередной взрыв. Я увидел, как разлетаются в разные стороны три тела. Видимо, кто-то из вострецовских удачно подловил тройку противника и подорвал их гранатой.

Из тех бойцов, что я видел, получается минус ещё шестеро — троих обезвредил я, и ещё троих только что подорвали. По моим подсчётам, должно остаться семь бойцов.

А парень молодец! Хорошо гранату бросил, метко, да ещё и на большое расстояние. Если так прикинуть, до наших позиций немало пространства.

Я подметил ещё парочку бойцов. Правда, те были далековато от меня. Дотянуться до них телекинезом я бы не смог. Во-первых, что-то мешало. А во-вторых, далековато они. Нет, можно было бы напрячься и попытаться до них дотянуться, но побоялся, что опять лишусь сил. А мне этого сейчас не надо. Да и подходить ближе тоже не вариант. Зачем мне сейчас лезть под пули своих же людей? Обязательно попаду под дружественный огонь.

Не стал мудрить, поднялся во весь рост, передёрнул затвор автомата и принялся поливать врага свинцом со своей позиции, тем самым подавляя всех немцев, что оказались поблизости.

Расстреляв первый рожок, быстро перезарядился, игнорируя взрывающуюся кору деревьев над своей головой.

Быстро определил стрелка, выпустил в того очередь, прострочив ему живот, грудь, а потом и голову.

Вдруг я увидел, как на меня направил ствол один из врагов, укрывавшихся за деревом неподалёку от меня. Видимо, я в пылу боя растерял полог невидимости, либо он просто смог определить мое местонахождения по вспышкам.

У меня как раз закончились патроны и перезарядить оружие я явно не успевал. Надо было уходить в сторону, чтобы уйти из-под огня. Но меня, если честно, это не беспокоило. Пускай он хоть застреляется. Моя неуязвимость меня спасёт. А потом уж я до него доберусь и на части порву при надобности.

Но не успел я сообразить, что происходит, как мимо меня мелькнули две серые тени.

Волки⁈

По спине прибежали мурашки. Это они что, у меня за спиной всё это время были? Хорошо, что на меня не напали.

Потом до меня стало доходить, что это не те хищники, которых стоит бояться. Я знаю эту парочку.

Причём, нужно отдать должное и вражескому автоматчику. Как не были быстры волки, он успел перевести огонь на животных.

Одного волка снесло очередью. Зато второй, вернее, вторая — у неё был круглый живот (и куда лезут-то, ей ещё ведь рожать) рванулась вперёд и, повалив солдата на спину, вцепилась тому в горло.

Волчица, сотворив свое дело в пару секунд, зарычала и отошла в сторону, подзывая своего друга.

А что там с волком-то? Убит? Или только ранен?

Я хотел броситься вперед. Если серый жив, то нужно его подлечить Но он уже сам поднялся и похромал к своей подружке. Ну, значит, здесь всё в порядке и к нему я вернусь чуть попозже. По крайней мере, думаю, какое-то время он потерпит.

Отходя со своей позиции, ещё раз оглянулся на бойца с перегрызенным горлом. Везучий он. Быстро умер.

И тут повисла тишина. Кажись, бой уже окончен.

Пользуясь случаем, оглядел в себя. Обратил внимание на несколько дыр в куртке. Ишь, умельцы! Я же ведь лишь пару очередей дал, а меня выцелили и неплохо так расстрелять успели, тут же сориентировались. И правда, достойные бойцы попались. Если бы не моя неуязвимость, я бы землю не коптил. Скорее всего, сейчас в том овраге, где бился, свою смерть бы и встретил.

Но это уже в прошлом. Бой окончен. Теперь надо подводить итоги. Надо возвращаться обратно.

Я осторожно, и снова по дуге вернулся к прежней дислокации и, сняв с себя полог невидимости, огляделся.

М-да… Из наших в строю остались только Вострецов и Недудко. Истомин был убит выстрелом в голову. Ещё один офицер — Неделин, поймал очередь в грудь, но он был ещё жив. Я бросился к нему, на ходу подумал о том, что раны-то я залечу, а вот как быть с пулями, если они не вышли? Но мои размышления оказались бессмысленны. Когда я приложил ладони к груди бойца, тот лишь поглядел на меня, а в следующий миг его глаза остекленели, и он уронил голову на грудь.

Я опоздал. Лечить-то я умею, а вот воскрешать умерших уже нет.

Ко мне подошёл подозрительно глядящий на меня Вострецов. За ним следом плёлся Недудко. Он отчего-то прятал глаза, видимо боялся выговора за то, что во время боя таки упустил императора.

— Ваше величество, ну зачем вы… — начал Вострецов, но я лишь поднял руку. Упираться смысла не было. И так ясно, что в бою я поучаствовал.

— Потому что могу, — ответил я, — и могу куда больше, чем вы. Хоть чем-то пригодился. Вы мне оба нужны живыми. А мне бы они всё равно ничего не сделали. А вот если бы всех вас перестреляли, как бы я один выбирался? Ещё и с девушкой, не зная дорогу. Нет, господин поручик, всё я сделал верно. Истомин бы меня всё равно не остановил.

Вострецов помялся, помялся, но лишь кивнул, соглашаясь.

Я оглядел поле боя.

— Надо бы павших похоронить, — пробормотал я, хотя и сам понимал, что идея не самая лучшая.

— Нет, — покачал головой Вострецов, — хоронить мы никого не будем. Надо просто идти. Мы так провозимся очень долго.

Я не стал его отговаривать, но разумное зерно в его словах было. Не факт, что эти двадцать человек — это все преследователи. Вполне возможно, что к ним идет подкрепление. И чем быстрее мы покинем это место, тем лучше.

Я увидел, что Вострецов держится за левое предплечье и, приглядевшись, понял, что он ранен. Не тратя лишнего времени и слов, подошёл к нему и схватил за руку.

Вострецов сначала не понял, в чём дело, но потом с удивлением посмотрел на предплечье, осознав, что ранения больше нет. После этого я решительно направился в ту сторону, где находились волки, что так самоотверженно бросились мне на подмогу.

Надо бы помочь серому, всё-таки пулю за меня принял.

Искал недолго. Вот, тот немец, которому волчица перегрызла глотку, а метрах в пяти, в кустах и тело волка. Недалеко ушел серый. Ничего, сейчас помогу.

Нет, уже не смогу. Зверь не дышал. Видимо, недооценил я рану. Подойдя ближе, увидел несколько ран от попаданий в шею и в грудь. А я думал, что он в порядке. И в этот момент раздался заунывный вой волчицы, потерявшей любимого.

— Вот чёрт! — только и прорычал я.

Опустив голову, я побрёл обратно к своим. Попутно присмотрел одного из бойцов с похожим Стеном, как у меня, охлопав его карманы, забрал три обоймы. Лишними они мне не будут.

Вернувшись на позицию, нырнул в тот самый овраг, где мы прятались с Анной. К моему удивлению, девушка по-прежнему спала.

— Ну что ж, пора просыпаться, спящая красавица, — по-доброму усмехнулся я и принялся тормошить девушку.

Глава 24

Бешеные валькирии

Война — это всегда потери. И мне опять пришлось думать, что оба погибших офицера пожертвовали жизнью ради меня. Ну не привык я до сих пор к тому, что кто-то отдает свою жизнь ради своего императора, и считает, что это вполне нормально. Нет, не за меня они жизнь положили, а за Родину, и за други своя. Вот так мне легче пережить очередную потерю.

Конечно, как вернемся, то прикажу парней посмертно представить к ордену «Отечественной войны» Первой степени. Кажется, согласно статута ордена, семьям погибших полагаются какие-то льготы? Не помню, но уточню. Если нет, то назначу пенсии семьям из своего личного кошелька, то есть, из сумм, что зарабатывает для меня Титов. Дети, понятное дело, пойдут учиться на «казенный кошт», а если есть девки — так им приданное из казны. Жалко лишь, что парней это не вернёт.

После короткого боя Вострецов хотел сразу же отправиться на базу, думаю, что он был полностью прав. Его задача — спасать императора. Но я едва ли не силой заставил задержаться. Что ж, мнение императора может не соответствовать мнению его солдат. А мое мнение таково — никто не должен остаться непогребенным.

Раненым немцам — их тут целых пять штук осталось, добивать не стали, оказали первую помощь (лечить я их не буду, но перевязки помогал накладывать), оттащили в сторонку, вражеское оружие привели в негодность, патроны, на всякий случай, разбросали по лесу. Жалко, конечно, увечить хорошие автоматы, но тащить на себе лишнюю тяжесть не стоит.

А наших ребят похоронили неподалеку от места их последнего боя. Мне даже не пришлось применять свою «медвежью» силу. Две саперные лопатки — это само по себе сила. Выкопали яму, хотя и не такую, как положено — не в два метра глубиной, а поменьше, положили туда тела двух поручиков. Уцелевшие офицеры покосились на меня и я, без слов поняв, что от меня требуется, прочитал заупокойную молитву. Краем глаза отметил, что окончательно проснувшаяся девушка-монстр повторяет слова. На душе отчего-то стало легче. Все-таки, я немного сомневался — не обернется ли девочка из разрушенного Минска страшным чудовищем? Но если ее губы шепчут молитву — значит, все в порядке.

Вернемся, отдам приказ — перенесем их прах в более достойное место. Или как уж их семьи решат. Поручик Истомин, если не ошибаюсь, из известной фамилии происходит. Не потомок ли адмирала, погибшего в Севастополе во время Крымской войны?

Рядом с офицерами Российской армии похоронили и погибшего волка. Глупо, наверное, но оставлять его без погребения не позволяла совесть. Он ведь тоже погиб как солдат. А что заставило волка забыть о своей беременной подруге и броситься на помощь человеку — совсем непонятно? Вот, теперь еще из-за погибшего зверя гложет совесть. А ведь волк не мог знать, что вражеские пули мне не причинят вреда.

Называется — накатило. Теперь начну вспоминать собак, погибших при разминировании или при подрывах вражеских танков, коней, которые спасали людей тысячи лет, а люди отвечали им неблагодарностью.

Тряхнул головой, отгоняя лишние и ненужные мысли, думая, что нужно думать о государстве, о его бедах. И нужно думать о будущем.

Убитых врагов оставили поверх земли. Те, кто остались живы, пусть позаботятся о своих мертвецах.

В общем, потратили лишних два или три часа.

После того, как все было готово, Вострецов развернул карту:

— Ваше величество, — ткнул он в коричневую змейку, обозначавшую дорогу, а перпендикулярно ей еще одну. Стало быть, перекресток. — Вот этого перепутья не миновать. От него, если на северо-восток, сорок пять и три с небольшим градуса — но там и градусы не нужны, дорогу знаю, как раз останется семь верст до базы. Там уже безопасно.

— Да, господин поручик, — поинтересовался я. — Вы все про базу, а не могло так быть, чтобы ее немцы захватили?

— Никак нет, ваше величество, — помотал головой Вострецов. — База, в сущности, это уже наш плацдарм. Мы, когда уходили, то численность там до полка была, а нынче, думаю, что и дивизия наберется. Если бы бои шли, так мы бы канонаду услышали, да и бомберы бы летали. А так, получается, что мы на плацдарме свои силы и средства сосредотачиваем, но пока в наступление не идем. Ох, простите, ваше величество, — спохватился поручик, — вы же это и без меня знаете. А я тут с вами, словно со шпаком каким. Простите еще раз, одежда в заблуждение вводит и возраст ваш.

Можно бы обидеться, сделать каменное лицо — дескать, а что это какой-то поручик учит генералов тактике? Но это будет глупо. А вообще, надо бы поддержать парней морально.

— Ничего, господин штабс-капитан, — усмехнулся я, — со всеми бывает. — Подумав, хмыкнул. — И не штабс-капитан даже, а капитан. И подпоручик Недудко…

Недудко, растопыривший уши в ожидании императорского заветного слова, не удержался:

— Неужели поручик? Второй год мимо чина пролетаю, словно кто-то наколдовал.

— Так чего уж там, и подпоручик пусть станет поручиком, — усмехнулся я. — Хотя, тоже несправедливо. Пусть подпоручик Недудко станет штабс-капитаном. Вернее, сделаем так. Считайте, что я вас вначале произвел в поручики, а потом в штабс-капитаны, — перевел взгляд на счастливого новоиспеченного капитана Вострецова, сказал и тому: — И вас, господин капитан, это тоже касается. Сегодня, в три часа по полудни я вас произвел в штабс-капитаны, в три часа две минуты — в капитаны. Это чтобы никто не считал, что вы через звание прыгнули. Примета плохая. Как прибудем на базу, — пообещал я, — отыщите мне лист бумаги, я собственноручно указ о присвоении званий напишу. Командующий фронтом вас потом включит в приказ, вот и все.

Можно, разумеется, сделать еще проще. Дать «отмашку» Толбухину, и приказы оформят и без меня. На то писаря имеются. Но коли уж сорвалось с языка, придется писать.

Про ордена, которые должны пролиться на грудь обоих офицеров, я даже и говорить не стал. Это само-собой. И, коль скоро они теперь штабс-капитан и капитан, так и ордена должны быть повыше, нежели офицерам, но чином поменьше.

Капитан и штабс-капитан вскочили, вытянулись по стойке «очень-очень смирно» и вполголоса рявкнули:

— Рады стараться, ваше величество!

Мне стало и грустно, и немного смешно. Грустно, потому что уж слишком малая цена за мое спасение. А народ-то, пусть и призванный из запаса, как Вострецов, возрастной и сидеть им в подпоручиках и поручиках вроде бы уже и неприлично.

Ладно, пусть меня еще не спасли, но должны же в конце-то концов выйти к базе? Там, где безопасно.

— Так что, господин капитан, какие еще у нас трудности? — спросил я, возвращая офицеров к суровой действительности.

— А трудность, ваше величество в том, что у этого перекрестка могут быть валькирии, — скривившись, сообщил Вострецов.

— Валькирии? — переспросил я. В моем понимании, валькирии — это воинственные девушки, которые уносят в Валгаллу души воинов, павших на поле брани. Так, по крайней мере, написано в «Эдде». Правда, саму «Эдду» я не читал — ни «Старшую», и ни «Младшую», но неоднократно читал различные пересказы скандинавских саг. Понимаю, что в здешней реальности я уже встретил немало мистического и волшебного, но появление девушке — помощниц Одина, это уже перебор.

— Это они себя называют валькириями, — пояснил капитан Вострецов. — А на самом-то деле — это женский вспомогательный батальон, сформированный из здешних немок. У некоторых отец немец, а мать полька, или наоборот. Как их там правильно? Фоксдойч или фельксдойч…

— Фольксдойче? — уточнил я.

— Именно так, ваше величество, — обрадовался Вострецов.

Ишь, а я-то считал, что этот термин принадлежит только моему времени. Фольксдойче — немцы, проживавшие за пределами Германии, чью принадлежность к «арийской расе» приходится отслеживать на основании принадлежности к ней кого-то из родителей, или языку. Кажется, его приписывают самому Гитлеру. Но тут-то территория, принадлежащая Германской империи, а сам несостоявшийся фюрер пишет картины. В моей истории фольксдойче были еще более агрессивными, нежели те, кто проживал в самой Германии.

— Так вот, эти бабы — прошу прощения, женщины-полукровки, объявили, что они станут преследовать всех врагов Германской империи. Дескать — если их на фронт не пускают, так станут искать врагов в своем тылу. Вот, им командование и поручило охрану кое-каких важных объектов. Железнодорожных станций, некоторых перекрестков. Ну, на сколько у них народа хватает. Вот тут у нас как раз и перекресток, а недалеко имеется железнодорожная станция. Значит — точно валькирии стерегут. Когда сюда шли, чудом прошли. А вот сейчас вполне возможно, что наткнемся.

— А стреляют они как?

— Стреляют, ваше величество, отлично, — вступил в разговор Недудко. — И в рукопашную ходят, как бешеные. Я как-то в группе был, которая эшелон должна была под откос пустить. Напоролись на такую охрану. А вроде — в женщин и стрелять-то совестно. Пока думали, они двоих наших положили. Пришлось отвечать. А на сближение пошли, так тоже — рука не поднимается, чтобы бабу ударить…

— А пришлось?

— Пришлось. А куда деваться? — вздохнул штабс-капитан. — Если женщина взяла в руки оружие, с нее уже спрос другой.

— А если нам перекресток обойти? — спросил я. Ужас, как не хотелось воевать с женщинами, пусть они и валькирии.

— Если обходить, так и некуда. Вот тут болото, а там — железная дорога, она тоже под охраной.

Я махнул рукой, показывая, что чему быть — тому не миновать. Значит, придется пройти этот клятый перекресток. Как там писали партизаны в своих воспоминаниях? Что самым сложным для них было «форсирование дорог», так? А чем мы нынче отличаемся от партизан?

Да, а где наша девушка, что была монстром? Опять спит? Вот это да. Надо будить, и в путь.

Переходить опасный участок все-таки решили ночью. Выйдя к перекрестку, залегли за деревьями. Вострецов, вооруженный биноклем, вглядывался в местность, потом хмыкнул:

— Кажется, чисто… И опасности не чувствую.

Капитан предложил глянуть в бинокль и мне, но я отказался. Что там смотреть-то? Вышку, вроде блок-поста, стоявшую как раз на пересечении дорог. И кто тут ее поставил? Впрочем, ответ очевиден.

И мы двинулись неторопливой трусцой, словно волки, идущие друг за другом. Но как только вышли на перекресток, с вышки по нам ударил мощный луч света. Не иначе, там стоял прожектор, вроде тех, которые ставят на кораблях. Мысленно я материал Вострецова, с его «чувством опасности», которую он чует за километр, а сам пытался привести в порядок мгновенно ослепшие глаза. Но проморгаться, или хоть что-то разглядеть при таком мощном свете не стоило и думать.

Прикрыв глаза, я накинул на себя полог невидимости и едва не на ощупь вышел из освещенного круга.

А ведь мощный удар по сетчатке! Мне понадобилось какое-то время — секунды три, может и пять, чтобы восстановить зрение. Надеюсь, мои товарищи успели зажмуриться?

Когда я мог все видеть нормально, то разглядел, что вокруг моих соратников стоят женщины — человек десять, с оружием, в полувоенной форме — черные, но явно гражданские юбки и военные кителя с нашивками. Головные уборы — пилотки.

— Фрау капрал! Их только что было четверо, — завопила одна из «валькирий»

Капрал — мощная тетка с автоматом ППШ (откуда взяла?) растерянно оглядела мое воинство, которое еще не успело прийти в себя:

— Где же он?

— Да здесь я, здесь, — примирительно сказал я по-немецки, а потом, отдав приказ по-русски: 'Ложись!, дал короткую очередь по прожектору.

Звон разбитого стекла, лязг осколков, осыпавших нас острыми кусочками, но главное — прожектор погас, а разведчики, пусть еще и не успевшие оклематься, дружно повалились на землю, увлекая за собой Анну.

А немки, ошарашенные случившемся, сделали то, что ни в коем случае нельзя делать — открыли беспорядочную стрельбу, не разобравшись — куда палить. Нет, не изучали женщины тактику боя. Нельзя стрелять, если кто-то из ваших товарищей находится на линии огня.

— Прекратить огонь! — орала капральша, но ее возглас сменился криком боли. Кто-то из раздухарившихся подчиненных всадил своей командирше пулю в живот.

В общем, четыре «валькирии» были либо убиты, либо тяжело ранены, еще две ранены легко. Но четверо вооруженных женщин — это не десять.

Вострецов и Недудко, ориентируясь только на звук, принялись драться. Свою лепту внесла и Анна, накинувшаяся на ближайшую женщину. Ну и я, по правде сказать не стоял без дела. Увидев, что капральша, превозмогая боль тянется к своему автомату, просто отобрал оружие.

Через несколько минут все было закончено. Кого-то из «валькирий» убили, кого-то просто «оглоушили».

— Никого не задело?

— Никак нет, — бодро отозвался Вострецов. — Только глаза ни хрена не видят.

Глаза, это да. Но я сейчас всех быстренько полечу и в путь-дорогу. Сколько осталось-то? Километров семь? Ну, это ерунда, по сравнению с тем, что уже пройдено.

Глава 25

Наша база

Семь километров — это ерунда. А там уже и свои. А свои — это еще и баня, чистое белье, а еще котелок с горячей кашей или похлебкой.

Вот о чем думает русский император, а не о судьбах своих подданных и своей страны. Мне даже стало стыдно за такие мысли, но что поделать, если я еще и человек? А человек, он нуждается и в еде, и в чистоте, и в одежде. Желательно не такой драной, как у меня. Вроде бы, штаны ксендза были целехоньки, а теперь тоже превратились в лохмотья. И, что особо обидно, один из моих сапог запросил каши. Как мог замотал отваливавшуюся часть тряпочкой. А я так радовался, что у меня «особо прочная» и «неубиваемая» обувь. Нет, правы те, кто уверяет, что вечного в этом мире ничего нет.

Но если сказать правду — то мне уже изрядно осточертели и эти холодные леса, и сырость, надобность куда-то бежать, в кого-то стрелять, лупить или резать горло саперной лопаткой.

Нет, я не жалуюсь. Так, стенаю. Понимаю, что многим моим подданным приходится куда труднее. И спят на сырой земле, и едят не пойми что, и воюют. Вот, остался бы в шкуре Павла Кутафьина, пошел бы вольноопределяющимся на эту войну, тоже бы жил не лучше.

Впрочем, лучше не думать о том, что бы было, если бы было.

Семь километров идти не пришлось. Вернее — идти-то пришлось, только уже не по чужому лесу, а по территории, занятой русской армией, потому что когда мы прошагали полторы версты, потому что из-за деревьев выскочили сумрачные фигуры в пятнистых маскировочных халатах, наброшенных поверх формы императорской армии и дружненько взяли нас на прицел, а потом разоружили, отобрав и автоматы, и даже мой пистолет.

— Братцы, мы свои, — попытался объяснить ситуацию капитан Вострецов, но его никто не слушал. — Мы из разведки, бригада полковника Ефимовского… Нам нужно передать важное сообщение.

— Шагай, — подтолкнул его стволом автомата один из бойцов, чье звание было невозможно определить из-за отсутствия погон. — Сдадим вас командиру роты, пусть разбирается.

Судя по манерам и выражению лица, это был командир отделения. Звание, не выше унтер-офицера.

— Руки держать за спиной! Не разговаривать! — строго сказал унтер. — За попытку побега стреляем по ногам. Попытка наброситься на нас — стреляем на поражение. Все ясно?

Вострецов растерянно посмотрел на меня, показывая взглядом — мол, он тут не виноват, на что я только улыбнулся — фанфар при встрече никто не ожидал, а то, что нас встретили «по одежке», так это нормально. Если здесь простые солдаты, то разговаривать не о чем. Нижние чины все сделали правильно — задержали подозрительных личностей, изъяли оружие, а обо всем остальном должна болеть голова у отцов-командиров.

Не застрелили на месте, так уже здорово. Еще спасибо, что нас не заставили тянуть руки вверх, или не обрезали пуговки на штанах. Слышал, что такой способ передвижения военнопленных наши солдаты использовали во время Великой Отечественной. А что, очень удобно. Пуговки срезаны, попытаешься напасть на конвоира — штаны спадут. Поэтому один боец с винтовкой мог вести не меньше десяти-двадцати пленных немцев.

Ладно, не буду подсказывать, а не то и на самом деле срежут пуговицы, придется позориться. Мало того, что штаны драные, но, если станут спадать с императорской задницы — стыдобушка.

Так вот мы и шли гуськом. Впереди Недудко, потом Анна, затем Вострецов, а государь-император шел замыкающим.

Когда мы пришли в распоряжение части, что выказывало наличие техники под маскировочными сетями, сборные домики, множество палаток и часовые, которые уже не скрывались, то унтер-офицер передал нас прапорщику.

— Ваше благородие, — бодро доложил унтер. — Задержаны три подозрительные персоны, а с ними девка. Тоже подозрительная. Документов при них нет, оружие — два автомата ППС, автомат незнакомой конструкции и пистолет. Оружие передано на хранение.

Прапорщик, в отличие от нижних чинов был при погонах.

— Кто такие? — поинтересовался он.

— Разведгруппа, выполняющая особое поручение. Поручик, то есть капитан Вострецов, командир специальной группы. Бригада полковника Ефимовского, — доложился командир нашей группы. Капитан приготовился сообщить чины-звания и прочее, но прапорщик прервал старшего по званию:

— Пусть каждый сам ответит.

Недудко ответил уже более уверенно:

— Капитан Недудко.

— Анна Петрова, вольнослушательница Минского императорского университета, — сообщила девушка.

А я и не знал, что она вольнослушательница. А почему не студентка? Надо будет помочь девушке.

Прапорщик перевел взгляд на меня, ожидая доклада.

— Александр Романов, — сообщил я. Подумав, добавил. — Звание — генерал-майор.

Брови прапорщика превратились в домик.

— Ни разу не слышал о таком генерал-майоре, — хмыкнул прапорщик.

Врет ведь, и не краснеет. Как же так? Прапор не слышал о собственном императоре? Но самое странное, что меня нигде не кольнуло, и не торкнуло. Парень и на самом деле не может связать императора Всея Руси, что носит звание генерал-майора и оборванца, вышедшего из леса. А то, что это Александр Романов, так что такого? Я, в своей жизни (той) был знаком с целой кучей Романовых, среди которых имелась и парочка Александров.

Но говорить какому-то прапорщику, который мне активно не нравился, что я император, пока не стоит. Тем более, что официально я нахожусь в своей резиденции. Не то в Царском Селе, не то в Зимнем дворце. Надеюсь, его уже восстановили после пожара?

— Нет, нет в нашей армии генералом по фамилии Романовы, — твердо заявил прапор.

Интересно, а он моего отца не считает? Тот, который муж Ольги Николаевны? А есть еще парочка великих князей, обладающих генеральскими званиями. Или эти звания не считаются за генеральские?

— Я тоже не слышал о прапорщике с такой фамилией… Как, кстати ваша фамилия? Неприлично задавать вопросы генералу — пусть даже вы ему и не верите, не представившись, — усмехнулся я.

— Фамилия, моя, положим, Багрюков, — снизошел-таки прапор. Но ответил он как-то лениво, без огонька. Ладно, не настаиваю, чтобы прапор отдавал рапорт неизвестному субъекту, но мог бы быть и повежливее.

Капитан Вострецов, между тем, продолжал настаивать:

— Прапорщик, нам нужно немедленно дать сообщение полковнику Ефимовскому. Оно сверхважное.

— Свяжемся, — кивнул прапорщик. — Как только я доложу господину штабс-капитану, так и свяжемся. Но он сейчас пребывает за пределами расположения части, а других начальников здесь нет.

Я чуть не завыл. Все правильно. Прапорщик — не самая большая птица. Да и штабс-капитан тоже не слишком далеко от него ушел. Вот, теперь нас станут передавать по команде, пока мы не попадем к тому человеку, что принимает решение. Неужели у Вострецова нет какого-то пароля, с помощью которого можно ускорить весь процесс? Может, прапорщик Багрюков собирается нас в контрразведку сдать? В принципе, я бы на его месте так и сделал. Вылезли из леса какие-то люди, все драные, без документов. Надо сначала допросить, а уже потом доверять.

Но вначале стоит дождаться появления более высокого начальника и связаться со штабом разведбригады.

Впрочем, я столько времени ждал, могу подождать и еще. Вот только — кушать хочется, и помыться.

— Господин прапорщик, а вы не могли бы распорядиться о бане? — поинтересовался я. — А еще о чистой одежде и еде?

— Распоряжусь, — пообещал прапорщик Багрюков. Потом, обратившись к Вострецову, спросил: — А вы, господин капитан, потрудитесь объяснить — почему вы вначале сказали, что вы поручик, а потом назвались капитаном? А отчего штабс-капитан пропущен?

— Оттого что оный капитан произведен мною прямо из поручиков, минуя промежуточный чин, — пояснил я, потом искренне посоветовал прапорщику: — Господин прапорщик, не все вопросы следует задавать.

Кто в русской армии имеет право присваивать чины таким образом? Только один человек — государь-император. Но и он таким правом пользуется нечасто.

Не знаю, может быть прапорщик и стал что-то понимать, потому что брови домиком не пошли, а глаза начали приобретать осмысленное выражение.

Ну да и черт с ним, с этим прапорщиком. Надеюсь, скоро Вострецову предоставят рацию и он сумеет доложить собственному начальнику о выполнении важного задания. А пока будем ждать. Все-таки, самое худшее уже позади. Если что, то нас прикроют от врага подчиненные прапорщика, который мне так не понравился. Может, сделать так, чтобы этот прапорщик никогда не смог стать подпоручиком? В принципе, мне это сделать несложно. Только и всего, что дать отмашку чиновникам из Военного министерства, и станет Багрюков вечным прапорщиком.

Но нет, я это делать не стану. И мелоковато для императора, да и не заслужил офицер такого к себе отношения. А если допустить, что на нашем месте не разведчики с государем-батюшкой, а вражеские диверсанты? Вот-вот…

Все-таки, прапорщик отдал распоряжение солдатам. Первым делом нас накормили. Без разносолов, но выдали по котелку с гречневой кашей, заправленной тушенкой, по огромному куску хлеба и по кружке чая. Кажется, я уже давно не ел ничего вкуснее. Даже яства, что приносила эта замечательная девочка Ася, не дотягиваются по своему вкусу до самой простой солдатской каши. А чая я такого давно не пил. Еще бы для полного счастья мне дали чашечку кофе, но кофе у солдат точно нет. Придется терпеть до дома. Все равно такой кофе, что варит Сонечка, никто не сумеет сварить. Значит, зачем портить себе желудок эрзацами, если можно потерпеть до подлинника?

И нас отправили-таки в походную баню. Первой, разумеется, пропустили туда Анну.

Девушка мылась очень долго. Думаю, что не меньше двух часов. Мы за это время успели и подремать, и немножко поболтать с нашим конвоиром (Багрюков же не имел пока права предоставить неустановленным лицам полную свободу), и еще раз поспать.

Девушку мы торопить не стали. Понимали прекрасно, что она сейчас пытается отмыть не только свое тело, но и вымыть все воспоминания о вражеском плене, об этом лагере, где из людей делают «живые машины смерти».

Вот только удастся ли? Нет, с девушкой нужно заниматься опытным психиатрам, психологам. Или же попытаться отыскать лекаря, обладающего даром, который способен «выгнать» из тела Анны ее способность превращаться в монстра, а из души — все, что связано с этими превращениями? Не знаю, есть ли у нас такие. Вот, Сонечка, как мне кажется, она могла бы. Но не сейчас. У нее и так переживания из-за мужа, и она беременна. Не стоит. Да и не может такого быть, чтобы в великой империи не отыскались такие люди. Если поискать, то отыскать можно.

А вот этим лагерем по производству «биомашин» надо заняться немедленно. Монстры могут представлять опасность для империи. Установить — кого похищали, сколько. Ну и все прочее.

Вот, как только прилетит какой-нибудь начальник, признавший во мне императора, такой приказ и отдам. Пусть Фраучи поднимает своих разведчиков, пусть теребит агентуру и в Германии, и в Англии. И к Великобритании имеются вопросы. Например — как на территории Германской империи, где проживают этнические поляки, появились «Стены»? Знаю, что в моей истории бритты наштамповали этих автоматов огромное множество, но тогда шла Мировая война. А нынче-то что? И разведке устроить «разбор полетов». Отчего не выяснили — случайно ли автоматы сюда попали, или это целенаправленная политика наших э-э… партнеров с Туманных островов?

Ну вот, кажется и девушка наконец-то вымылась. Вышла из бани счастливая. А солдатская гимнастерка и самые маленькие по размеру шаровары, что удалось найти на фигурку девушки, ей даже идут.

— Ваше величество, давайте-ка вы первый, а мы потом, — предложил Вострецов.

Ага, капитану неловко мыться с самим императором.

— Ничего, капитан, в бане и в клозете все равны, — улыбнулся я.

Ну-с, где мое мыло, мочалка? И кто-нибудь озаботился чистым полотенцем для императора? Так, нижнее белье есть, чистенькое. Вот и славно. И штаны с гимнастеркой. Без генеральских погон, ну да сойдет.

Но тут мы услышали топот. Нет, это был не взбесившийся жеребец (но похоже!), а прапорщик Багрюков.

Наш строгий начальник, подбежавший к нам, попытался что-то сказать. Но вот, беда, очень запыхался и не смог выдавить ни фразы. Слегка отдышавшись, прапор сказал:

— В-вашше вв-величество, я приношу свои извинения. Можете меня наказывать, но я действовал в соответствии с должностными инструкциями. Только что сообщили по рации — за вами вылетел самолет. Он прибудет через полчаса.

Прибудет через полчаса? Прекрасно. У меня еще куча времени, чтобы вымыться и привести себя в порядок. Впрочем, почему полчаса? Вот, как намоюсь, тогда и полетим. Император я, или кто?

Дорогие читатели, с наступившим Новым годом! Хороших историй Вам в этом году!

Глава 26

Возвращение императора

Что там происходит, если государь въезжает в свою столицу? Ну да, народ бурно радуется, толпа выстраивается вдоль дороги, девушки бросают в сторону государя цветы, а в воздух трусики (э-э…чепчики), мужчины аплодируют, старушки падают под копыта коней, старики умирают от счастья или от инфаркта, а дети старательно машут флажками и запускают в небо воздушные шарики.

Всем хорошо, кроме охраны, которая сбилась с ног, чтобы обезвредить потенциальных злоумышленников и охранять августейшую особу во время пути. А он, зараза такая, останавливается, чтобы поприветствовать свой народ, сбивая старательно выстроенную схему сопровождения. И ведь материться можно лишь про себя.

Поэтому, в толпе будут находиться переодетые охранники, на крышах дежурить снайперы, а все балконы и окна будут взяты под контроль, а еще лучше — проверены заранее. Охране дай волю, она бы все окна и балконы, выходящие на путь императорского эскорта, позаколачивала бы нафиг.

Может, по окончанию войны и подписания мирных договоров с Францией и Германией я и устрою нечто подобное, а пока рано. И народу во время боевых действий следует делом заниматься, да и я еще не заслужил триумфа.

Так что, не стоит пока устраивать торжества по случаю возвращения в Санкт-Петербург, тем более, если я официально из него и не выезжал. Самолет, на котором государь вылетал в Копенгаген, был вынужден вернуться в Пулково из-за изменившейся погоды. Ну, а потом, его императорское величество пребывал в инспекторской поездке по стране, причем, он посещал военные заводы, участвовал в запуске каких-то там промышленных предприятий. Подозреваю, что не один губернатор поседел, ожидая неожиданного визита императорского поезда, но этот поезд, словно «Летучий голландец» умудрялся проехать почти половину России, а между тем, его никто ни разу не видел.

Нет, определенно мой премьер-министр гений. Господин Джугашвили сумел так мастерски организовать «дымовую завесу», что даже вездесущие (или вездесучие?) журналисты из оставшихся кое-каких оппозиционных газет, ни о чем не догадались. А проправительственные газеты ежедневно печатали информацию, касающуюся поездок государя. И даже регулярно публиковали фотографии тех мест, где побывал мой поезд. А что портреты царя строго официальные, сделанные во время коронации или на параде — так кто на такое обратит внимание?

Но сегодня я и на самом деле возвращался домой. Тайно, только в сопровождении охраны. Тайна, разумеется, так себе, потому что я еще при подлете к Пулкову увидел из иллюминатора плотные серые цепи, состоящие из нескольких рядов солдат, а между ними — бронетранспортеры, окрашенные в зеленоватый цвет. А неподалеку — казачья сотня.

Не иначе, решили перестраховаться мои генералы с министрами, и оцепили все, что можно оцепить. Да тут минимум дивизия!

Во мне начал подниматься сгусток монаршего гнева. У нас что, на фронте людей избыток, если сюда дивизии подгоняют, да еще и с техникой? А казачки? Кутепову их что ли отдать? Пусть организует «сотню быстрого реагирования».

Но гнев, как поднялся, так и притих. На фронте, насколько я знал, и на самом деле затишье. Часть армий, за ненадобностью, отводят в тыл, на переформирование и на отдых. Пока, правда, демобилизацию не объявляли, но кое-кого из нижних чинов и возрастных офицеров уже можно отправлять домой. И им хорошо, и нам не нужно тратить лишние средства на содержание.

Французы уже ушли, оставив нам всю Галицию, немцы покидают, если еще не совсем покинули, свои польские территории, ну а у нас армии постепенно идут вперед. А ведь нужно уже принимать решение — идем мы дальше, чтобы установить флаг над Берлином, или возобновить переговоры и получить все то, что я и хотел получить?

Ладно, как говаривала незабвенная Скарлет: «Я подумаю над этим завтра». В крайнем случае — послезавтра. Приеду, увижу Соню, малость отдохну, а потом стану беседовать со своими министрами, устрою Военный совет. Послушаю мнение сведущих людей, оценю общую ситуацию, а потом и приму решение, как быть дальше.

Ну вот, наш самолет делает круг, заходя на посадку. Удар шасси о бетон. Сели.

А ведь еще этой ночью я только мечтал, что вернусь.

С безымянного аэродрома, в сопровождении пары истребителей, я вылетел в Россию. Не мудрствуя лукаво, прихватил с собой и капитана Вострецова, и штабс-капитана Недудко. А еще — девушку, которая несколько раз была монстром.

Анна хотела ехать в Минск, искать родителей, но пришлось ей сказать, что Минск пока подождет, а розыском ее родственников озаботятся специальные люди. Нет, пусть пока девушка залечивает душевные раны.

(Ну и присмотреться к ней нужно. Оценить, так сказать, уровень воздействия на девушку.)

Капитана со штабс-капитаном беру к себе. И пусть Ефимовский, а хоть бы и Толбухин ворчат (про себя, вслух не скажут), но верные люди мне в охране нужны.

Мой верный Семен Пегов, укорявший себя за «потерю государя», наконец-то вздохнул спокойно. Вот уж теперь-то я никуда не денусь от его взора.

Когда он встретил меня у трапа, то первым делом оглядел с головы до пяток, потом вздохнул. Пересчитывает конечности? Мол, не пропало ли что-то? Верно, Семен Иванович считает, что если бы он оказался со мной в одном самолете, то никакого инцидента бы не случилось? Нет, тут он зря.

— Как государыня? — строго поинтересовался я.

Пегову поручалось охранять государыню-императрицу в мое отсутствие. Вишь, примчался, видите ли.

— Государыня в Царском Селе, — доложил Семен Иванович. — Охрана надежная, люди проверены. Ее императорское величество очень хотела поехать на аэродром, но ее императорское высочество Ольга Николаевна отговорила.

— Хорошо, — кивнул я Пегову. Потом, указав подбородком на сходивших по трапу Вострецова и Недудко, сказал: — Вот этих господ — они нынче без формы, но все документы с собой, возьмете к себе. У того, что постарше — капитана, имеется точно такой же дар, как и у вас.

— Отлично, — обрадовался начальник службы охраны. Семен Иванович давно говорил, что хорошо бы заполучить еще одного человека, обладающего чувством повышенной опасности, а тут сам в руки идет.

Проследив взглядом, что моих боевых товарищей вместе с девушкой усадили в одну из машин сопровождения, продолжил:

— У второго подобного дара нет, но он фронтовой разведчик. Возможно, тоже обладает чем-то таким, полезным и нужным, но он о том сам не знает. Поэтому, пока рекомендую его использовать, чтобы отыскивал прорехи в нашей охране.

— Простите, ваше величество, не понял? — нахмурился Семен. — Как понять — искать прорехи?

— А так и понимать. Он станет действовать, как мог бы действовать вражеский агент, или террорист. Найдет что-то этакое, вам польза.

В моей реальности, насколько помню, имеются такие специальные люди, которые отыскивают «прорехи в багах» или уязвимые места в компьютерных или охранных системах. Им еще и деньги неплохие платят.

Пегов призадумался на краткий миг, потом кивнул. Все-таки он был опытным офицером, а мою охрану возглавляет уже год.

— Возьмете офицеров под свое крыло, подберете жилье, ну и все прочее. Пока не трогайте — пусть отдохнут, получат свои ордена, новые мундиры и погоны обносят, в отпуск съездят, а потом в строй поставите. Ну, что я вам объясняю.

Действительно, кому я это объясняю? Пегову не впервой забирать людей у армейцев, а потом их обустраивать. Разумеется, сам начальник охраны такие вопросы решать не станет, но у моего главного охранителя-телохранителя канцелярия имеется и лоботрясы, которые всем займутся — от оформления документов о переводе Вострецова и Недудко из состава действующей армии в СОИ, до выдачи им мундиров и всего прочего со склада службы охраны. Правда, мундиры они все равно носить не будут, не та специфика, но положено так, чтобы в шкафу висел китель при погонах и при орденах.

— Будет исполнено ваше величество, — кивнул Семен Иванович, открывая дверцу моей машины. Забираясь внутрь, с удовлетворением покачался на упругом сиденье и прикрыл глаза.

— Прикажете выезжать? — поинтересовался Пегов, повернувшись ко мне в ожидании приказа.

— Трогайте.

Машина тронулась с места, я приготовился немного подремать (в последние дни толком не спал), как мою дремоту прервал вопрос Пегова:

— Ваше величество.… ой, прошу прощения…

Вот ведь, разбудил.

— Н-ну, что такое? — лениво поинтересовался я.

— Виноват, ваше величество, — покаялся Семен Иванович. — Не заметил, что вы спите. Не стану мешать.

— Так уж все равно разбудил, — усмехнулся я. — Говорите, что там у вас?

— А у меня здесь термос с кофе, — радостно объявил Семен. — Его для вас государыни сварила, собственноручно. И сама мне термос вынесла.

Кофе? Да еще сваренной ручками Сонечки? На военной базе ни одна зараза не обеспокоилась, что император не пил кофе… Сколько я его уже не пил? А почти месяц и не пил. Могли бы что-то спроворить. Хорошо, когда есть любимая жена, которая знает о пристрастиях мужа.

— И чего молчал? — проворчал я, забирая у Семена крошечный термос. — Вот, как рассержусь, и к генералу тебя не представлю. Будешь в полковниках еще сто лет ходить.

— Да это уж как вашему величеству угодно, — деланно вздохнул Пегов, старательно пряча улыбку. — Прикажете сто лет в полковниках ходить, буду ходить. Прикажете — так и все двести.

Вот ведь, охранничек. Знает, что по срокам выслуги ему бы и в полковниках-то рановато пребывать, а уж на генерала он и в мечтах бы замахиваться не смел. А теперь я сам проговорился, что считаю должность начальника свой охраны генеральской. Надо будет соответствующий указ издать. Или пусть начальник СОИ будет не воинский, а гражданский чин? Действительный статский советник Пегов. Звучит? А ведь пожалуй, что и нет. Служба охраны императора должна быть военизированной организацией, а перевод ее сотрудников на гражданские чины это и для послужного списка не очень красиво, да и для самой службы не здорово. Дисциплину лучше всего блюдут люди в погонах, даже если эти погоны никто не видит.

А Сонино кофе (вернее, если по правилам, так Сонин кофе) был просто божественен. Никто так не умеет варить кофе. Вон, коли мой тестюшка, который турок, тоже предпочитал пить именно тот напиток, что сварен руками дочери, а уж турки-то в таком деле понимают.

Тесть у меня турок, значит, жена тоже турчанка. М-да… Все время об этом забываю. Вот, не увязывается у меня в сознании, что моя любимая женушка — восточная девушка. Впрочем, какая мне разница, если она родная и любимая?

Одно плохо, что пить горячий кофе в двигающейся машине не очень удобно. Тут бы поилка нужна, или такой стаканчик с крышкой, который из моего времени. Но пить из пластиковых стаканов кофе — не комильфо. Вкус сразу же становится противным.

И термос Сонька мне маленький приготовила, потому что кофе там на пару глотков. Но глоток настоящего турецкого кофе не просто вернул меня к жизни, а заставил и проснуться, и опять я начал что-то соображать.

— Семен Иванович, в армии должны быть люди, обладающие даром, подобно вашему, — сказал я. — Поговорите с Мезинцевым, чтобы аккуратненько пошерстили военных. Возможно, найдете еще что-то полезное.

Снова подумал о своих генералах, укрывающих от недремлющего взора полицейской службы талантливых людей. Ишь, Федор Иванович, гусь хрустальный… Целую бригаду умудрился создать. Ну, пусть в этой бригаде таланты не у всех, но роту, а хоть бы и взвод, вполне отыскать можно. В офицерской группе, которая на меня вышла, имелось аж два человека с повышенным чувством опасности. Скорее всего, в других группах тоже подобные люди имеются.

Нет, сколько раз говорил, что людей, имеющих магические таланты, нужно искать, систематизировать их способности, и пристраивать к делу. А коли к делу пристроить не удастся, то хотя бы брать под контроль соответствующих органов. Пожалуй, Кутепов плоховато с справляется с порученным делом. Он, разумеется, молодец, вон сколько «магов» сумел собрать.

Но все равно, таким важным для государства делом нужно заниматься специально, а не от случая к случаю, выкраивая время от основных дел. Вон, коли армия смогла укрыть от полиции «даровитых» людей, то не тянет Александр Павлович, не тянет. И здесь, пожалуй, не к министру внутренних дел претензия, а ко мне лично. Не стоит загружать верных людей делами, которые их перезагружают сверх меры.

А научный институт, что я пытаюсь создать для изучения способностей, тоже не выход. К «научникам» у военных отношение еще хуже, чем к полиции.

Но и «министерство магии» создавать рано, потому что я пока не понимаю — какие имеются таланты, к какому делу пристраивать. Министерства должны служить какому-то конкретному делу, а не существовать ради своего собственного существования.

Мои размышления были прерваны покашливанием Семена, пытавшегося привлечь мое внимание.

— Семен Иванович, вы не заболели ли часом? — поинтересовался я.

Пегов слегка смутился.

— Никак нет, ваше величество.

— А если нет, так чего кашляешь? Вы о чем-то спросить хотите?

— Так точно. Девушка, которую вы с собой привезли, с ней-то что делать?

Хороший вопрос. Если бы я сам знал, что с ней делать. Пока был на базе, то думал передать ее под опеку либо Соне, либо матушке. Пусть те пристроят девушку в какой-нибудь пансионат для благородных девиц, приставят врачей, поищут магических «целителей». А сейчас вот подумал — а не будет ли девушка представлять опасность для нас, для империи?

Ага, сначала девушку с собой притащил, а теперь думаешь — что с ней делать? Если смотреть строго с точки зрения государственных дел, то Анну Петрову, вольнослушательницу Минского императорского университета, побывавшей в экспериментальном лагере, следует поместить в какой-нибудь изолированный от всего мира уголок, лучше всего в лечебницу с крепкими дверями и надежными запорами.

Пока мы были в пути, я не чувствовал никакой исходящей от Анны угрозы. Но могу ли я доверять своим ощущениям?

Вспомнились мне некогда читанные книги о том, как поступали с подобными «феноменами» в далеком будущем. И на каких-то островах содержали, а то и просто убивали. Не потому, что эти существа (не знаю, какой термин подобрать) представляли реальную угрозу для мира, но даже потенциальная угроза должна быть пресечена..

Наверняка среди моих советников отыщутся те, кто предложит просто-напросто уничтожить девушку-монстра. Если ее пуля не возьмет, то можно использовать взрывчатку, огнемет. Или еще что-то… Есть, знаете ли, методы.

А ведь черт возьми, эти советники будут правы. Неведомая опасность гораздо хуже, нежели опасность настоящая.

И вот еще что… Пока я был в Польше, мелькнула у меня мысль — а не стоит ли и нам попытаться создать таких монстров? А что? Создаем десятка-полтора «Ань», запускаем их на вражеские позиции. Этак можно сэкономить средства на две, а то и на три дивизии. А вот сейчас понял, что создавать «биологические машины для убийства» я не стану. Чревато, знаете ли. Это как с биологическим оружием, что создается в секретных лабораториях. Насколько имеется вероятность того, что это оружие не обернется против вас? Вот-вот…

Но самое скверное, что государство обязано создавать у себя подобные лаборатории, потому что не зная сущности какого-нибудь особо опасного вируса, противовирусное лекарство не создашь, а гарантий, что соседи не попытаются использовать биооружие против тебя нет.

Стало быть, придется девушку куда-то пристроить, но не во дворец.

— Семен Иванович, девушку тоже пока пристроите у себя. Есть у вас какое-нибудь женское общежитие, или казарма?

— Своей казармы нет, но могу устроить девушку в лагере для женского вспомогательного батальона. В Павловске развернули такой для барышень, изъявивших желание поработать водителями санитарных машин. — Глянув с пониманием, добавил. — В лагере есть медицинская часть, а при ней очень удачно расположен карантинный блок. На всякий случай — мало ли, кто из девушек тиф подцепит. Но он пока пустует.

Глава 27

Как прожить без Кирилла?

Осторожно, чтобы не разбудить Сонечку, принялся выползать из-под одеяла. Но все равно, разбудил. Мы, хотя и спим рядом, но в разных постелях — малыш в животике уже ручками-ножками стучит.

— Куда пошел?

Ишь, начальница выискалась. Я повернулся, потянулся, чтобы чмокнуть жену в носик, но меня ухватили и вернули обратно. А ручка-то у маленькой женушки цепкая, да еще и сильная. И сопротивляться не станешь, не дело это с любимой женщиной спорить, тем более, если она ждет моего ребенка. Врачи, разумеется пожимают плечами, не в силах определить — мальчик будет, или девочка, зато какие-то сведущие тетушки, присланные вдовствующей императрицей, а еще фрейлины, только посмотрев на живот царицы, в один голос твердят, что будет мальчик. Без УЗИ, вообще-то, это не определить, но за неимением большего…

Есть у меня подозрение, что сама Соня знает, кого вынашивает, но любимая помалкивает. А я… А что я? Мне, вообще-то, все равно, кто родится. Мальчик — прекрасно, будет наследник престола, а девочка — тоже замечательно. Девочку я давно хочу. Бог даст — будут и нас и мальчики, будут и девочки. Если что — издам Указ о наследовании по женской линии, вот и все.

— Саша, тебе что доктор сказал? — недовольно сказала Сонечка. — Доктор тебе велел не меньше двух недель отдыхать, и спать побольше. Вон, еще и пяти нет, а ты скачешь!

И на самом деле. Вчера, когда я приехал в Царское Село, были не только слезы радости, но и горя. Наобнимавшись, помывшись, переодевшись, я был водворен в столовую, где меня наконец-то как следует накормили.

Затем начались ахи и охи. По общему мнению — и жены, и матушки, а еще и бабушки, которая отчего-то явилась, чтобы полюбоваться на внука, государь-император изрядно отощал (то есть, похудел), спал с лица и все прочее. Поэтому, в спешном порядке был вызван доктор, который явился, провел полный осмотр, но не нашел ничего опасного, кроме сильного «истощения», нервного расстройства и прописал мне покой, какие-то капли, а еще пожелание есть почаще, но порции поменьше.

Про нервное истощение — это он зря. Нервы у меня, словно стальные тросы. Но мои женщины докторам верят больше, нежели мужу, сыну и внуку. А доктора, если не знают. Чем болен пациент, говорят — мол, нервное истощение.

А вот про то, что я отощал — сущая правда. Десять килограмм скинул, если не больше. Из штанов уже вываливаюсь, пришлось на ремне лишние дырки колоть.

Вот, теперь даже и не знаю, как жить дальше. Не то ждать, пока вес наберет норму, не то дать команду пошить новые мундиры. Ушить там, так это не вариант. Вчера надел китель — болтается, как на корове седло.

Я сделал еще одну попытку выбраться на волю, но тут к Соне пришло подкрепление в лице Василия и двух его деток. Детки, кстати, изрядно подросли.

Сегодня хвостатое воинство вело себя сдержанно. А вот вчера, по случаю моего прибытия, глава семьи ходил кругами вокруг меня, неистово мявкал, выражая свою досаду на исчезновение, терся о ноги, а его потомство поддерживало отца басовитым мурчанием. Нет, выросли ребята. А кто из них мальчик, кто девочка, я до сих пор и не понял, а заглядывать как-то не по-императорски.

Да, а мне опять показалось, что один из хвостатиков ревел по медвежьему? Он так в образ вошел, или все-таки унаследовал медвежью силу? Нет, не надо мне котенка-медвежонка.

Хвостатое воинство дружно запрыгнуло на постель, взяв меня под усиленную охрану.

— Если ты спать не хочешь, то сейчас будем завтракать, — категорично сказала Соня.

Супруга спустила с постели свои чудесные ножки и, придерживая себя за спину, виновато улыбнулась:

— Прости, я сейчас не очень-то…

Я попытался вскочить, чтобы помочь супруге, но она уже встала. Смерив меня строгим взглядом, кивнув Василию и его банде — мол, держите государя, направилась к двери. А можно было взять колокольчик (лежит на тумбочке!) или позвонить (телефонный аппарат на туалетном столике), чтобы вызвать прислугу, но Соня сама пошла распоряжаться о завтраке.

— Сонь, ну прикажи, чтобы хоть газеты принесли, — взмолился я. — Я же здесь озверею от скуки!

Супруга остановилась, посмотрела на меня взором не то строгой докторши, не то суровой — но любящей мамаши.

— Доктор сказал, что тебе нельзя волноваться.

— Так я же без новостей ошалею, — забурчал я.

— Вчера Иосиф Виссарионович и Александр Павлович были, новостей у тебя воз. Вот, сиди и перебирай.

Откуда у девочки-турчанки такие русские выражения? Воз новостей, видите ли.

— Да, могу тебе одну новость сказать — почти безобидную. Медведь наш, что в подвале сидит, недавно на улицу выбрался. Там два наружных запора, их изнутри не открыть. Но прислуга не признается — кто Мишку вывел. Задрать никого не задрал, но народ из дворцового парка сломя голову удирал.

Хотел сказать — а нечего праздношатающимся по царским паркам бродить, но поинтересовался другим:

— А как его потом загнали?

— А вон, Василий привел, — кивнула Соня на котика. — А ему его детки помогали.

Я с подозрением посмотрел на Василия. Может, это вообще его работа? Просек, что медведю сидеть в подвале скучно, открыл запоры, вывел косолапого друга погулять, а потом вернул?

— Вась, это твои шуточки? — поинтересовался я.

Василий склонил голову набок, хитренько посмотрел на меня, а потом начал вылизывать бархатную шкурку. Дескать — я тут совсем не при чем, а если даже и я, то все равно не докажете, а сам не сознаюсь.

— Так он это, кто же еще, — хмыкнула Соня, погладив своего (и моего тоже) любимца по головке.

Жена опять направилась к двери, а я снова заныл.

— А я от безделья стану волноваться еще больше, — грустно заявил я. — Куда годиться император, который не знает, что твориться у него дома? Или что там вытворяют мои соседи?

Супруга задумалась, прикидывая, что лучше, а что хуже? Но решив, что материалы в газетах безопаснее, нежели тяжкие думы и метания мужа, кивнула:

— Хорошо, я прикажу прислать газеты. Но читать ты станешь не более получаса.

Соня ушла, а я, рассеянно принялся поглаживать одного из котят-подростков. Второй начал отчаянно завидовать, подошел под вторую руку.

Так вот, лежал, поглаживая котят, а их отец наблюдал за нами с видом божества, наблюдающего за деяниями смертных.

Соня права. Кое-какие новости я узнал еще вчера. Например — что там у меня с Зимним дворцом? Специально приказал Пегову, чтобы тот проехал по Дворцовой площади. Семен был не очень доволен отклонением от маршрута, но вида старался не показывать.

Зато я убедился, что символ нашей династии (ладно, один из символов) приведен в божеский вид. По крайней мере, внешне все выглядит почти пристойно — стены отремонтированы, стекла вставлены, крыша перекрыта. Облупленный, правда, какой-то дворец стал, но красить станут, когда потеплеет. Возможно, внутри еще требуется что-то делать, но останавливать машину, идти внутрь, проверять и кого-то инспектировать не стал. Как только все сделают — тогда и приеду смотреть.

Александр Павлович Кутепов и Иосиф Виссарионович Джугашвили стали единственными, кого впустили в Екатерининский дворец. Генералы бы тоже желали увидеть государя, но им пока некогда. Рокоссовский, вместе с Генеральным штабом, готовят решающее наступление и разрабатывают план оккупации Германии. Но это на тот случай, если немцы не пожелают возобновить переговоры на наших условиях. Если их наши условия устроят — милости просим. А нет — пусть не обижаются.

Подозреваю, что Рокоссовский и Шапошников уже имеют планы наступления на Францию. Все правильно. Их доклады я заслушаю позже, как я успел заметить — на фронте все нормально. Было бы что-то сверхсрочное, мне бы уже доложили.

Джугашвили докладывал очень коротко. Работа идет, промышленность потихонечку готовится перестраиваться на мирный лад. Неспешно так, потихоньку, но все-таки готовится. Ну и все прочее. К войне готовятся в мирное время, а к миру — в войну.

Начали снижать количество выпускаемых боеприпасов (склады-то переполнены), обдумывается вопрос — стоит ли перепрофилировать танковые заводы на выпуск мирной техники? Предприятия авиастроения, судостроения пока не трогаем. Возможно, что и трогать не станем. Самолеты и корабли могут понадобиться очень скоро.

Ну, я-то хотел верить, что не понадобятся, но все может быть.

Нужно вместе с Генштабом разрабатывать план демобилизации, но так, чтобы железная дорога не встала от переизбытка пассажиров, и к возвращению солдат домой их ждали рабочие места. А тем, кто какое-то время останется безработным, необходима государственная помощь.

Никто, разумеется, пока не собирается начинать демобилизацию. Но планы уже должны быть, потому что под них потребуются деньги, люди.

Кутепов в своем докладе тоже не злоупотреблял моим временем. Сообщил только самое главное — можно больше не беспокоиться о моем дядюшке Кирилле Владимировиче. Как бы он не бегал, но его выследили, обложили, и попытались арестовать. Увы, успел старая каналья пустить себе пулю в лоб.

Александр Павлович был особо горд тем, что Кирилла отследили не люди Мезинцева, а уголовная полиция Пскова. А «вычислил» интригана и заговорщика самолично полицмейстер, потому что имеет дар обнаруживать особо опасных преступников(а вернее тех, на ком лежит грех свершённых злодяний). Вот как уж конкретно полицмейстер выслеживал бывшего великого князя, неизвестно.

— Надо бы полицмейстера наградить, — сказал Кутепов. — Я уже на ваше имя представление подготовил — чин статского советника дать, и крест святого Владимира третьей степени. Медалью министерской я его уже наградил. У меня тут чиновники бучу подняли — дескать, кому-то ничего, а кому-то сразу кучу наград.

— Скажите чиновникам, пусть они кого-то вроде князя Кирилла отловят, им тоже царские щедроты отсыплют, — усмехнулся я.

Вообще, за Кирилла можно дать награду и повыше. Только вот, точно ли это Кирилл? Этот мерзавец столько раз умудрялся уходить, что даже не верится.

— А это точно Кирилл?

— Так точно, ваше величество, — кивнул Кутепов. — Опознание провели самое тщательное. И тех, кто бывшего великого князя знал задействовали. Даже его родинки рассматривали, вместе с двумя бывшими любовницами. Да что там — его личного зубного врача привлекли.

Конечно, самым лучшим было бы сделать тест ДНК, но нынче и слова-то такого не знают.

— Полицмейстеру статского советника дам, а вот орден не Владимира третьей, а второй степени, — решил я. — Представление не переписывайте, я просто своей рукой резолюцию наложу.

Вот это я сейчас вспоминал, в ожидании Сони и газет. А еще вспомнилось, что Александр Павлович Кутепов, улучив момент, сказал мне, едва ли не на ухо:

— Ваше величество, врать не стану. Год назад я бы рад был, коли бы вы пропали. А нынче, все из рук валилось, работа вставала.

И что мне, порадоваться этим словам? Дескать — оправдал доверие господина министра? Нет, перебьется Кутепов. Я его ценю, уважаю, но кое-чего так и не смог простить. Вернее — простить-то смог, а вот забыть — нет. Не забыл я, как меня похитили, как сломали мне только что начавшуюся новую жизнь, угрожали. Нет, жаловаться грех, все к лучшему. Правлю, жену себе любимую нашел, ребеночек будет. Но все равно, осадочек-то остался…

А еще, мне стало почему-то скучно. Как же я теперь без великого князя Кирилла жить-то стану? Привык уже, что он мне постоянно угрожает. Ладно, придется привыкать к спокойной жизни, если таковая существует.

Ну вот, наконец-то пришла супруга с газетами.

— Завтракать станем через полчаса, — сообщила Соня. — Тебе заказана овсяная каша.

— Сонь, а может яичница с салом? Или хотя бы с сосисками? — взмолился я. — Соскучился я по яичнице.

Но Соня была неумолима. Типа — яичницу есть тяжело, особенно после долгого голодания. Но самая страшная весть была впереди.

— Да, кофе тебе тоже не будет. Доктор сказал — можно какао, можно чай. А кофе тебя бодрит. Я уже пожалела, что тебе кофе сварила, которое Семену Ивановичу отдала.

Да что же такое-то! Император я, или нет⁈

Кажется, в данный момент я только муж, которого супруга считает больным.

Соня пошла прихорашиваться для завтрака, а мне, на правах больного, разрешалось есть в постели (не буду. Очень неудобно). А я пока читал газеты.

Так, что у нас в моем царстве-государстве происходит? А ничего такого, сверхвыдающегося. Армия стоит на позициях, немец продолжает отступать, а мы его постепенно преследуем.

Так армия на позициях или преследует неприятеля? Или это такой журналистский язык? Все, вроде сказано, а ничего непонятно.

Обо мне написано несколько строк. Мол — государь император вернулся из дальней поездки. Куда я ездил не сказано, зато имеется фотографии Пулковского аэродрома, а также я собственной персоной стою рядом с Пеговым. Не помню, чтобы фотографы были.

Стоп. Я разве вчера был в парадном мундире? С погонами генерала, при орденах? Я же из Польши прилетел в той гимнастерке, что мне дали? И еще была теплая куртка. Кто это у нас такой умелец?

Но в принципе, фотографию несложно и смонтировать, была бы основа.

А что у нас в Зарубежье?

Батюшки-святы. А Франция всерьез сцепилась с Италией. Генерал де Голль заявил, что если король Италии желает вспомнить было величие Римской империи, то и Французская республика заявляет об отказе от всех договоров, что ранее заключала с теми государствами, из которых состоит Италия, а также договоры, заключенные со Священной Римской империей..

Так-так. Франция, значит, успела занять Милан и Флоренцию, мотивируя это тем, что некогда французский король Франциск первый отказался от этих городов, и прилегающих территорий, под нажимом извне.

Я, хоть и историк, но не настолько силен в истории Западной Европы, тем более не помню — что там случилось в Италии? Вернее, в пятнадцатом — шестнадцатом веках единого государства еще не было. Воевали французы с итальянцами, это помню.

А что там с Франциском-то? Кажется, он проиграл битву при Павии, был в плену. Значит, это и называется «нажим»?

Весело будет в Европе, если Италия начнет вспоминать, что она наследница Древнего Рима, которому принадлежала почти вся Европа. А Франция вдруг возьмет, да и напомнит, что и она когда-то почти всей Европой владела, а в империю Карла Великого входила не только Франция, но и Германия, Италия, Австрия, не говоря уже о государствах поменьше. Но, все-таки хочется верить, что здравый смысл восторжествует. Или нет?

Теоретически, кому может быть нужна большая война в Европе? Самой Европе, после нынешней войны России против Германии, вкупе с Францией, точно не нужна. Великобритании? Соединенным штатам?

Вот нам она точно не нужна. Придется дать команду министерству иностранных дел. Пусть давят и на Италию, и на Францию, чтобы те государства восстанавливали статус-кво.

Так, что там еще? Ага. Немцы эвакуируются из Алжира, военно-морской министр Столетов от имени государя пообещал, что гражданские корабли мы топить не будем.

Я такого права Столетову не давал, но адмирал прав. Гражданские суда мы и на самом-то деле топить не станем. И претензии к адмиралу я предъявлять не стану. Напротив, нужно похвалить, что выбрал правильную позицию, да и меня еще привлек. Авторитет, так сказать, поднял.

О, а тут о моем тесте. Султан Омар Фарук пообещал алжирской аристократии, что все ее права, в случае вхождения в состав Османской империи, будут сохранены.

Та-так-так… А вот здесь мне не нравится. Я, разумеется, очень люблю и уважаю своего тестя, но допустить усиления Османской империи я не хочу. А коли я этого не хочу, так этого и не будет.

Значит… Поможем алжирской аристократии выбрать правильную позицию. Алжир — свободное государство, никаких Турций. А тестю мы подкинем Египет. Пусть он его очищает от англичан. Не сам, разумеется, а руками египтян. С оружием мы поможем.

Кстати, об оружии. Срочно поручить разведке — откуда в Польше взялись английские автоматы? Есть у меня предположение, что это не частные закупки и не сами поляки их закупали.

Значит — все выяснить, а египтянам отдать все немецкие автоматы, которые у нас есть. И, разумеется, патроны к ним.

И уже пора прицениваться к Индии. Не засиделась ли Британская империя на Индостане? Пора бы ее оттуда убирать. Но это пока не горит. Можно подождать полгода, даже год. А там уже и сделаем англам маленькую бяку.

Глава 28

Миру — мир!

Постельный режим я сумел выдержать только три дня. Точнее — два с половиной. И даже Соня признала, что нельзя, да и не нужно держать в постели императора, если вокруг столько дел. Да мне от безделья гораздо хуже, нежели от работы. А отдыхать можно прямо на месте. Вон — откинешься на подголовник кресла, спи-отдыхай.

Первым делом, разумеется, встреча с военными. А первый доклад сегодня не младшего по званию, а самого Рокоссовского. Стало быть, господа генералы уже все успели обсудить, пришли к единому мнению, а теперь станут ждать высочайшего решения. Моего, то есть.

— Ваше величество, армия готова идти вперед, — сообщил Главнокомандующий. — Можем начать наступление по трем фронтам: Украинским, Белорусским и Прибалтийским. Франция отвела свои подразделения, австрийская армия угрозы для нас не представляет.

Заманчиво, разумеется. Ударить по Германии с трех сторон, а потом оккупировать всю страну. Вот только, во что это нам выльется?

— Насколько серьезную угрозу представляет немецкая армия? — поинтересовался я.

— Паулюсу удалось остановить развал армии. Генерал-фельдмаршал, являясь еще и регентом, сумел провести еще одну мобилизацию и под ружье в Германии поставлены все мужчины в возрасте от пятнадцати до шестидесяти пяти лет. В настоящий момент строится три линии обороны. Мы, разумеется, сможем пробить все три, но это нам обойдется слишком дорого. Примерная оценка потерь — около миллиона погибших, два миллиона раненых.

Миллион погибших, два раненых, из которых, вполне возможно, выживут далеко не все. Нет, это очень много.

— Ваше мнение, господин главнокомандующий? Стоит ли нам вести наступление?

— Как прикажете, ваше величество, — сказал Рокоссовский, старательно отводя глаза в сторону.

— А все-таки? — слегка нажал я.

— На мой взгляд, а также на взгляд командующих фронтами, а также Генерального штаба, вести наступление можно, но оно станет губительным для нашей армии. Либо нам придется уничтожить Германию, стерев ее с лица земли. Я бы не рекомендовал наступать. Нам постоянно идут сигналы от наших немецких э-э… коллег, скажем так, о том, что Германия, чтобы прекратить войну, готова выполнить все ваши условия.

Сигналы им идут от немецких коллег. Так бы и сказал, что около десятка немецких генералов уже сдались в плен. А то ведь можно бы расценить, что Рокоссовский и его помощники обмениваются информацией с врагом.

В общем, генералы считают, что войну продолжать не стоит, но вслух о том не желают сказать. Точнее говорят очень обтекаемо. Типа — «я бы не рекомендовал». Кажется, в моей истории Рокоссовский говорил более четко.

— Константин Константинович, а теперь попросту, своими словами, — попросил я. — Какой приказ, как Верховный главнокомандующий я должен отдать?

— Нужно заключать мир, — твердо сказал Рокоссовский. — У нас сейчас очень выгодная позиция, мы готовы продолжать войну, но лучше, если эта война будет прекращена.

Кивком головы я позволил генералу сесть, потом обратился к остальным:

— Господа, имеются ли еще мнения?

— Разрешите? — поднялся с места начальник Генерального штаба, генерал-фельдмаршал Шапошников. — Ваше величество, я тоже согласен с генералом Рокоссовским. Нам нужно начинать переговоры о мире. Вернее — продолжить прерванные переговоры.

Что ж, мнение военной верхушки понятно. Да я и не сомневался, что так оно все и будет. Мир мы собирались заключать еще месяц назад, а нынешнее совещание — скорее дань уважения генералам со стороны спасшегося (или спасенного) императора.

— Что ж, господа, я полностью с вами согласен, — склонил я голову. — Мы заключим мир. Я отдам соответствующие приказы дипломатам.

На самом-то деле, отдавать приказы не нужно, они уже отданы месяц назад. Нужно теперь лишь скорректировать время и место для ведения переговоров, и определить главу нашей делегации.

— Надеюсь, — осторожно поинтересовался генерал от инфантерии Жуков. — Ваше величество не полетит куда-нибудь подписывать пак о капитуляции Германии?

Я только улыбнулся. Мне уже доложили, как генералы чуть с ума не сошли, узнав о крушении самолета императора. Но они правы. Делегацию пусть возглавит Пылаев. Министр иностранных дел получит соответствующие полномочия, а больше ничего и не нужно. А место… Ну, пусть будет Псков, что ли. И город наш, и от Европы недалеко. Хотя нет, пусть будет Брест-Литовск. Никто, кроме меня такого выбора не поймет, но это неважно.

— Итак, господа, — сказал я, подводя итоги совещания. — Мы приступаем к переговорам о мире. Армия пока остается на своих позициях, но резервы в нее можно уже не отправлять. Все резервисты, призванные на службу, остаются на территории России. Ну, за исключением тех, кто ранен, болен. Этих можно возвращать домой. Но повторю — официально война не завершена, поэтому все остаемся на своих местах.

— Даже те дивизии, которые нынче занимают Галицию и Волынь? — спросил Говоров.

— И Галиция, и Волынь остается под нашим протекторатом, — твердо заявил я. — Я пока не решил, в какой форме это будет, но Австро-Венгрия должна быть наказана.

Назвать Австро-Венгерскую империю двуединым государством можно только с натяжкой. Она уже начала превращаться в Австрию, потому что почти все входившие в нее страны объявили о независимости. Кто-то скажет, что некрасиво подталкивать падающего, но я напомню, что именно по коридорам, предоставленным императором Австрии французские войска подошли к нашим границам, в результате чего погибли тысячи моих подданных, поэтому я сожалеть ни о чем не стану.

— Да, мы ничего ни у кого не отбираем, а только возвращаем свое, — сообщил я. — Территория австрийской Польши — наши древние земли. Это Галицко-Волынское княжество, которым правили Рюриковичи, а я, как наследник Дома Романовых, получивших власть по праву преемственности от прежнего царствования, объявляю себя его правителем.

Кажется, генералам моя идея понравилась. У них тоже имеются претензии к Австрии. Что ж, теперь мы свои претензии удовлетворим.

А Галиция в хозяйстве сгодится. Там и дороги, а там еще нефть имеется, а в перспективе и разработка газовых месторождений.

А может, взять кого-нибудь из потомков Рюрика, торжественно возвести его на престол, а он принесет мне вассальную присягу по всей форме? Нет, не стоит. Появятся какие-нибудь юридические казусы, начнутся сепаратистские дрязги.

Кем мне себя объявить-то? Галиция одно время даже королевством была. Стать, что ли королем? В императорском титуле станет звучать красиво «король Галицкий и Волынский». Но много чести для королевских титулов. Обойдусь и княжеским. Все равно полный титул императора Всея Руси никто не помнит, кроме солдат-новобранцев, которых заставляют этот титул заучивать.

— Немецкая Польша, а также Восточная Пруссия будут отторгнуты от Германской империи, — сообщил я, хотя эта идея была генералам знакома. — С Польшей вопрос пока не решен — остается ли она самостоятельным государством, или будет присоединена к Царству Польскому, а Восточная Пруссия отныне часть Российской империи, а вы, Федор Иванович, назначаетесь военным губернатором. Да… генерал-губернатор Прибалтийский. Возьмите под свою опеку не только Восточную Пруссию, но и Курляндию и прочие наши губернии, которые успели побывать под властью немцев. Тем более, что вы там все равно уже командуете.

Генералы с некоторой завистью посмотрели на Толбухина. Назначение военным губернатором — взлет даже по уровню командующего фронтом, со всеми вытекающими. А это и получение звания генерал-фельдмаршала, и возможность получить еще и орден святого Андрея Первозванного. А зря, между прочим завидуют. Никого не обижу. И генерал-фельдмаршалами у меня все станут, и кавалерами высших орденов. А если так уж генералам погубернаторствовать хочется, так почему бы и нет? Мне все равно на новые территории, которые присоединятся к империи, нужны наместники. Проще сказать — управляющие. Что в Галиции, а что в Прибалтике пока все равно оставим военное положение, а лучше самих военных никто не справится. Пока, по крайней мере. Пусть и военная и гражданская власть будет сосредоточена в одних руках.

— Леонид Андреевич, — обратился я к Говорову. — Соответственно вы становитесь генерал-губернатором Галицкими и Волынским, а вы, Георгий Константинович — Польским.

Генералы радостно запереглядывались. Эх, господа, рано радуетесь. Не поняли, что на ваши плечи свалились новые обязанности. Вам же теперь придется не просто поддерживать на новых территориях порядок, а восстанавливать там хозяйство, заниматься бытом и всем прочим.

А начать придется с восстановления городов. Больше всего досталось Кенигсбергу. После «визита» моего шамана вместо города там лишь руины. Но, как мне докладывали — остался кусок старой крепости и… могила Канта.

А мне уже предлагали переименовать Кенигсберг в Александрополь, но не буду. В моей реальности его все равно Кеником называют, пусть и здесь так будет.

Вот и пленные немцы кстати будут. Не хватит — пусть братья-китайцы помогут. Французских военнопленных нужно де Голлю вернуть, пусть отправляет их воевать с Италией. Надо позволить французам и итальянцам еще пару недель порезвиться, а потом все это дело пресечь. Все, господа, навоевались. Пора к мирной жизни возвращаться, все восстанавливать.

А восстанавливать Прибалтику станем на немецкие деньги.

Вон, генерал-майор Джугашвили (что-то мой премьер сегодня в военном мундире пришел) уже все понял и сидит, хитренько улыбается в усы. Он уже примеряет — как озадачит новых генерал-губернаторов, как заставит их вписать экономику своих регионов в общую структуру экономического развития России.

— Еще одно сообщение господа, — заявил я. — Должность Главнокомандующего упраздняется. Генерал-фельдмаршал Рокоссовский с сегодняшнего дня назначен на пост военного министра империи.

Вот так вот. Рокоссовский фельдмаршальский жезл заслужил, пусть теперь армию укрепляет. И своих генералов застраивает будучи в новой должности. А в мирное время от военного министра очень много зависит.

Генералы откланялись и ушли. Скорее всего отправились «обмывать» свои новые должности. Пусть себе. А в моем кабинете остался лишь Джугашвили.

Я жестом пригласил его сесть поближе, потом позвонил секретарю, чтобы тот распорядился приготовить нам с премьер-министром по чашке кофе. Кофе, конечно, не того качества, что варит Соня, но ничего.

— Не опасаетесь, ваше величество, что ваши генералы возьмут себе слишком много власти? — поинтересовался Джугашвили, замочив в чашечке усы.

Хороший вопрос. У меня у самого были сомнения. Отдать в одни руки и военную, и гражданскую власть бывает чревато. Вон, еще в Древней Персии цари разделяли правителей на военных и гражданских, да и в Древнем Риме прокураторы не вмешивались в гражданские дела. Но с другой стороны — если не доверять своим людям, как и быть? Чем закончилась Персия? А Римская держава?

Командующие фронтов за время войны приобрели огромную власть. Фронты будут ликвидированы, зато назначение на высокие должности нивелирует потенциальное недовольство. Нужно еще пошерстить командующих армий, заместителей командующих фронтов — кто из них годится на должности губернаторов внутри страны? Не все мои управленцы проявили себя с должной стороны, кое-кого придется менять. Не так и много — человек пять, но такие есть. Опять-таки, энергичный генерал во главе губернии может быть как полезен, так и опасен.

Но, разумеется, я не такой наивный простак, как может показаться со стороны. Поэтому сказал своему премьеру так:

— Вы станете контролировать генерал-губернаторов со своей стороны, Рокоссовский со своей.

— А генерал государственной безопасности Мезинцев — со своей, — усмехнулся Иосиф Виссарионович.

Я только пожал плечами. Премьер у меня человек догадливый, но и генералы, как только эйфория пройдет, поймут, что удельными князьями они не станут. А кое-кто, вроде умницы Говорова, это уже понял.

А плюс ко всему, в канцеляриях генерал-губернаторов будут сидеть еще и мои люди, которые станут докладывать обо всех странностях или отклонениях своих начальников непосредственно мне.

Возможно, что я и перестраховываюсь, создавая некое полицейское государство, но исторический опыт учит, что по завершении войн в стране начинается брожение, требование перейти к реформам и прочее. Я и сам не против реформ, только пусть они идут сверху, от меня, а не по требованиям «широкой общественности».

— Ваше величество, мои люди подготовили проект будущего министерства, — сообщил Джугашвили, выкладывая из кожаной папки стопку бумаг. На вид — листов пятьдесят, если не больше. Мысленно я скривился. Читать все это? Ну, придется читать. Новое министерство должно включать в себя разные департаменты, отвечающие за будущее развитие как промышленности, так и науки в нашей стране. Пора приступать к освоению ядерной энергетики, созданию компьютеров, освоению космоса, Северного морского пути. А еще — изучение и использование магии. Министерство первое время будет громоздким и неуклюжим, потому что слишком разные сферы науки и промышленности оно станет охватывать. Но постепенно в нем появится и система, и внутренняя стройность. Что-то можно перебросить в другие ведомства, а что-то «выльется» в какую-нибудь госкорпорацию, вроде «Росатома» или «Роскосмос».

Подтаскивая себе бумаги, которые без моей подписи не превратились еще в документы, спросил:

— Кого-нибудь видите на пост министра?

— Есть у меня кандидат, но пока присматриваюсь, — сказал Джугашвили.

— А кто такой?

— Вы о нем вряд ли слышали. Берия. Лаврентий Павлович.

Я чуть бумагу не начал есть. Вишь, не слышал я о Берии, видите ли? Впрочем, о здешнем Берии я и на самом деле не слышал.

— По отцу из крестьян, а по матери из княжеского рода. Сам он по образованию инженер-нефтяник, собственным трудом накопил средства, перекупил несколько нефтяных месторождений в Баку, активно ведет разведку в Поволжье. Человек очень интересный. Использует достижения науки. У него даже свои училища есть для низшего звена управленцев.

— А перейдет на государственную службу? — поинтересовался я. — Если станет министром, то о собственном бизнесе придется забыть. И не на подставное лицо его переоформлять, а продавать либо государству, либо частному лицу.

Джугашвили задумался на краткий миг, потом хмыкнул:

— Понятное дело, что там у него доходы несравнимые с министерским жалованьем. Но у Лаврентия Павловича есть одна слабость — титул он хочет. Как я уже говорил — он по матери к княжескому роду принадлежит, но это родственники Дадиани отказываются признавать. Мол — выскочка он, и все прочее. Он уже дворянство имеет, так как орден святого Владимира получил, но все равно, мечтает о титуле. А где ему титул взять?

— Если станет хорошо работать, то с титулом нет проблем, — заявил я. — Княжеский, положим, я ему сразу не дам, даже графского много, а вот барона — вполне.

— Барон Берия, — хохотнул Джугашвили. Посерьезнев, сказал: — А ведь пожалуй, что начнем и не хуже, чем барон Шафиров, или Строганов. Поначалу удивляться станут, а потом все привыкнут. Если я от вашего имени пообещаю Лаврентию Павловичу титул барона, то на службу пойдет.

Не помню у кого-то из классиков я читал, как парижский богатенький буржуа по фамилии Батон получил титул барона. Все поначалу смеялись — мол, барон Батон, потом привыкли. Герцог Бульонский же не вызывает усмешек.

— Но вы его предупредите, что титулы на деревьях не растут. Чтобы бароном стать, его министерство должно что-то серьезное совершить. Например — создать атомную бомбу, человека в космос отправить.

— Лаврентий Павлович и бомбу создаст, и человека в космос отправит, — кивнул премьер-министр. — И не за титул даже, хотя это ему и важно, а просто из интереса.

— Да, а вы сами-то, Иосиф Виссарионович, титул не хотите? Вы уже даже не графский, а княжеский заработали.

— Боже меня упаси, — отшатнулся Джугашвили. — Не надо мне никаких титулов. Вот, когда в отставку отправите, тогда можно и князя давать, и графа. Но с условием, чтобы я титул свой не мог детям передавать.

— А что так? — удивился я. Насколько я знал, дети премьера — очень достойные люди. Старший работает в Министерстве путей и сообщений, уже занимает должность директора департамента, младший — трудился простым инженером на автомобильном заводе. Как война началась, ушел вольноопределяющимся на фронт и без всякой протекции, всего за год, стал поручиком. Недавно подписывал представление на награждении его орденом святого Владимира четвертой степени.

— Пусть сами себе карьеру строят, — сказал Джугашвили. — Разумеется, деньгами и советом я им обязан помочь, а во всем остальном — только сами. Не должны генеральские дети звание генерала наследовать. Так же и с титулом.

Все бы так считали, как мой премьер, тогда бы царство небесное на земле началось.

— Значит, Иосиф Виссарионович, убедите Берия пойти на службу. Если нужно — то можно его сразу каким-нибудь орденом наградить. За что — сами придумаете, я подпишу. Чин ему можно дать статского советника, на генеральский сразу будет жирно. Но на министра сразу его не ставьте. Пусть новое министерство пока за вами числится, а Берия поработает замом. Потом поставите его самого. Да, а как министерство назвали?

На титульном листе и на самом деле был пропуск в названии.

— Так мы не придумали. Решили, что пусть царь-батюшка название даст.

Вот, как всегда. Все самое сложное приходится мне. А ведь известно, что как вы яхту назовете, ну и так далее. Подумав, произнес вслух:

— А как вам — министерство экономического развития?

Кажется, в моей реальности есть такое. Или нет? Можно бы «министерство промышленного и научного развития», но так громоздко.

Джугашвили кивнул:

— Хорошее название, подойдет.

Вот и ладно. Я сразу же собственной царственной рукой записал название, чтобы не забыть.

— Проект я прочитаю, — сообщил я. — Не сомневаюсь, что все подпишу. Финансирование сами продумайте. Если от военного министерства четверть забрать — хватит? Вам все равно дела Рокоссовскому передавать, заодно и с деньгами решите.

— Четверть, на нынешнее время это даже и много. У военного министерства по случаю войны бюджет огромный. Можно пока даже сотую часть взять — на начало организации хватит.

— Что-то еще?

— Вот, здесь еще одна бумажечка, — вытащил Джугашвили лист из своей папки. — Просит Академия наук денег на организацию экспедиции.

— А почему они у вас просят? — удивился я. Академию финансирует мой Кабинет, а не госбюджет.

— А потому что глава вашего кабинета денег на это давать не хочет. Говорит — ерунда это, и глупость.

Я взял прошение императорской Академии наук. Что там хотят? Землю Санникова открыть? Нет, господа ученые желают отправить экспедицию на поиски «боковой ветви человека разумного, именуемого неандертальцем». По их мнению, неандертальцы до сих пор существуют, только научились хорошо прятаться. И они йети отыщут, если им дадут пятьдесят тысяч рублей.

Проще говоря — ученые хотят создать экспедицию для поиска «снежного человека». А камергер Титов денег дать не хочет. Я его понимаю. Я бы тоже не дал.

— Не давать, — резюмировал я. — Пусть сначала дадут теоретическое обоснование существования этого существа, прошу прощения за тавтологию. Или, пусть организовывают за свой счет. Если отыщут — я им все компенсирую.

Вот все у нас так. Нет бы деньги на расщепление атома просить, а ученые их на поиски йети просят. Нет уж, даже если и существует «снежный человек», так пусть себе существует и дальше. А не то отыщут, так и его не будет. И еще одной загадки у нас не станет.

Глава 29

Эпилог

— Прошел ты свою первую дорогу, хвалю, — раздумчиво сказал Петр I, доброжелательно поглядывая на меня.

— Это вы о моем путешествии из Польши? — поинтересовался я.

Я так и не смог перестроиться — называть своих коронованных предшественников на ты, поэтому обращался на вы. Но зато и меня перестало задевать их «тыканье». Что ж, принято было в ту эпоху обращаться на ты ко всем.

— Он, Сашенька, не о Польше, и не о мытарствах твоих говорит, а о твоей первой дороге, как императора Всея Руси, — вмешалась императрица Екатерина II. Потом уточнила: — Ты нынче свою первую войну выиграл, вот это твоя первая дорога и есть.

— А выиграл? — засомневался Николай Павлович.

— А тебе, внучок, нужно было, чтобы наш потомок тысячи русских жизней погубил? А чего ради? Русское знамя над Берлином или Парижем водрузить? — хмыкнула императрица. — Так водрузили бы, а дальше-то что? Солдат губить, чтобы свои амбиции потешить? Ведь в конце концов, было бы тоже самое. Подписываем мирный договор, земли берем. Так что еще-то нужно?

— Согласен, — поддержал Екатерину Великую еще один Великий монарх в нашей истории. — Европу наш Александр образумил, денег он с нее получил, землями империя приросла, людей он сберег, а что еще нужно? Считай, что он за тебя поквитался.

— Так Британия-то еще не наказана, — покачал головой Николай I.

Николай Павлович по-прежнему переживает о проигранной Крымской войне. Но что уж сейчас переживать? Сам виноват, что начал войну против Османской империи, не просчитав возможные действия Европы. Вернее — просчитал, но ошибочно. И свои силы и средства переоценил.

— Так бриттов, вроде, пока и наказывать-то не за что, — пожал я плечами.

Именно так. Посланник Англии клятвенно обещал выяснить, кто стоит за поставками «Стенов» полякам, уверял от имени своего правительства, что это частная инициатива, а виновники будут наказаны. Причастность англов к созданию биологического оружия тоже пока не удалось доказать. Разведка работает, Анна Титова всю свою агентуру на уши поставила, но пока безрезультатно.

— Бриттов можно наказывать уже за то, что они бритты, — засмеялась Екатерина. — Спроси любого из нас, из государей, так скажем — за каждой гадостью, которую европейские державы России делают, английские уши за версту торчат.

Ну, «англичанка гадит» — это уже такой штамп. Вроде бы и смешно верить штампам, но я отчего-то в них верю. Какую войну не возьми, всегда натыкаешься на Англию. И даже те войны, в которых мы с Британией были союзниками, то русским была уготована роль пушечного мяса во имя «цивилизованных» государств. Так было и во времена наполеоновских войн, и в Первую мировую, да и во Вторую, по правде-то говоря.

Да мне самому от Европы много что нужно. Самое главное — чтобы она нам не пакостила. Как говорят — лучшая помощь, если не мешают.

Мы снова сидели в Чудесных чертогах. И я сюда прошел не через зеркала, а из больничной палаты своего «двойника» — великого князя Александра, пребывающего в коме. Матушка Ольга Николаевна сказала, что ее первый сын по-прежнему без сознания, но он очень хотел бы, чтобы я его навестил. Вот я и решил съездить до Медицинского центра, благо, что от моего дворца до него недалеко, а не прыгать по зеркалам. Что-то у меня после Польши к зеркалам слегка отношение изменилось. Может, стал бояться, что шагнув за край рамы, окажусь не в Чудесных Чертогах, а в каком-нибудь склепе, где сидит Лжедмитрий или Василий Шуйский?

Но, скорее всего, Ольга Николаевна передала просьбу своих старших родственников. Кажется, великая княгиня тоже умеет ходить в Зазеркалье? Да, точно, она же мне говорила. Еще говорила, что Сашенька-старший теперь не один, а с Мариной. А вот это интересно. Марина, моя бывшая невеста, по крови никак не принадлежит к царствующим династиям, но сумела после гибели пройти в Чертоги. Видимо, кто-то за нее попросил. Впрочем, мне ведь не жалко.

Вот я и брата навестил, а заодно и прочих. Тех, кто соизволил прийти на встречу. А пришли, как всегда, только трое.

— Планы-то у тебя какие, император Всея Руси? — вмешался в мои размышления Петр Великий.

А какие планы? У меня жена ребенка ждет. Вот это сейчас главное. Но про ребенка, пусть это и наследник Дома Романовых, говорить не стану.

— Какие у меня планы? — пожал я плечами. — С последствиями войны покончить, все то, что разрушено было по новой отстроить. А потом дальше идти. Науку развивать, промышленность.

— А армию? Флот? А что с Британской империей станешь делать? И Америка Северная голову подняла. Глядишь, скоро и она тебе палки в колеса вставлять станет.

— Армия и флот — это само-собой. Без нее у нас ничего не будет. А что касается бриттов, да североамериканцев, то если Россия сильной станет, то мы этих палок и не заметим. Британская империя сама развалится. Поспособствуем, разумеется, чтобы это скорее случилось. А что до палок… Палку можно в плохое колесо засунуть, тогда она ехать помешает. А если в прочное, а уж тем более, если кто попытается совать ее в танковую гусеницу… Переедем, и палки этой не заметим. А заодно и руки отдавит тому, кто палку засовывает.

От авторов:

На этой славной ноте мы завершаем историю об императоре Александре IV.

Мы очень благодарны вам, наши читатели, что оставались с нами всё это время, активно комментировали, оставляли лайки и покупали книги. Именно благодаря вашему вкладу, у серии не три книги, а целых восемь. )))

Опережая вопрос о продолжении и дальнейших планах. Через неделю у нас стартует новая серия о попаданце из нашего времени в древнюю Русь. Планируем большое внимание уделить не только племенам, быту и общему укладу, но и мифологии. (поэтому подпишитесь на авторов, чтобы не пропустить)

Что касаемо продолжения истории нашего императора, оно вполне возможно, если у авторов появится непреодолимое желание продолжить историю, а это, как правило, происходит из-за активности читателей.

Понравилась книга?

Присоединяйтесь к каналу

Книжная полка дозора

Книги для Вас!

Если Книги после прочтения Вам понравились, купите их в бумаге (если есть), электронную у автора или задонатьте ему, тем самым поддерживая хорошую и качественную литературу!

Мы не бандиты!

Мы благородные пираты!

(из м/ф: Тайна третьей планеты)

Content

Евгений Шалашов, Олег Ковальчук
Воля императора

1. Двойник

Глава 1. У зеркала

Глава 2. Знакомство с родителями

Глава 3. Утопия или история новой Российской Империи

Глава 4. Жизнь в радужных цветах

Глава 5. Вежливое принуждение

Глава 6. Настойчивая просьба

Глава 7. Уходящая эпоха

Глава 8. Подготовка для императора

Глава 9. Кто стоит за покушением?

Глава 10. Похороны

Глава 11. Продажный царь

Глава 12. Фотография, как вещественное доказательство

Глава 13. У могилы Рахманинова

Глава 14. Фотолаборатория

Глава 15. Мистер «ха»

Глава 16. Кафе "Вольф и Беранже”

Глава 17. На ковёр к генералу

Глава 18. Дружеская беседа

Глава 19. Обмен опытом

Глава 20. Неожиданная встреча

Глава 21. Придворные

Глава 22. Намерения

Глава 23. Доклады

Глава 24. Выставка импрессионистов

2. Держава

Глава 1. Прощание с императором

Глава 2. Человек без лица

Глава 3. Маменька

Глава 4. Неусыпный надзор

Глава 5. Договор

Глава 6. Доклад Мезинцева

Глава 7. Ностальгия

Глава 8. Все могут короли…

Глава 9. Разговор с Кутеповым

Глава 10. Кадровые вопросы

Глава 11. Реформы управления

Глава 12. Чиновник-биолог

Глава 13. Встреча с парламентариями

Глава 14. Диалог об образовании

Глава 15. Юридические услуги

Глава 16. Забытые кумиры

Глава 17. Совещание в верхах

Глава 18. КГБ

Глава 19. Допрос Дризена

Глава 20. Диверсанты империи

Глава 21. Долгожданный разговор

Глава 22. Казнь

Глава 23. Принцесса Баварская

Глава 24. Представление

Глава 25. Совещание

3. Дебют

Глава 1 С Новым Годом, Саша!

Глава 2 Земля Санникова

Глава 3 Завещание Петра

Глава 4 Шведский орел

Глава 5 Карьера великого князя

Глава 6 Прощание с надеждой

Глава 7 А не посол бы ты…

Глава 8 Союзники

Глава 9 Встреча с султаном

Глава 10 Если б я был султан

Глава 11 Неожиданная невеста

Глава 12 Символизм

Глава 13 Домой

Глава 14 Европа о моей свадьбе

Глава 15 Победа над чудовищем

Глава 16 Клубок интриг

Глава 17 Откуда не ждали

Глава 18 День Петра

Глава 19 Череповец

Глава 20 Зеркало

Глава 21 Клубок интриг. Часть 2

Глава 22 Коронация на крови

Глава 23 Уязвимый щит

4. Крепость

Глава 1 С Новым Годом, Саша!

Глава 2 Земля Санникова

Глава 3 Завещание Петра

Глава 4 Шведский орел

Глава 5 Карьера великого князя

Глава 6 Прощание с надеждой

Глава 7 А не посол бы ты…

Глава 8 Союзники

Глава 9 Встреча с султаном

Глава 10 Если б я был султан

Глава 11 Неожиданная невеста

Глава 12 Символизм

Глава 13 Домой

Глава 14 Европа о моей свадьбе

Глава 15 Победа над чудовищем

Глава 16 Клубок интриг

Глава 17 Откуда не ждали

Глава 18 День Петра

Глава 19 Череповец

Глава 20 Зеркало

Глава 21 Клубок интриг. Часть 2

Глава 22 Коронация на крови

Глава 23 Уязвимый щит

5. Буря

Глава 1 Война народная

Глава 2 Срочное совещание

Глава 3 Военно-полевые суды

Глава 4 Пропаганда и агитация

Глава 5 Быть или не быть

Глава 6 Крепость Огородзенец

Глава 7 Сводки

Глава 8 Поезд милосердия

Глава 9 Румынское направление

Глава 10 Война магов

Глава 11 Большая политика

Глава 12 Турецкий марш

Глава 13 Город воинской славы

Глава 14 Внутренний фронт

Глава 15 Война Магов. Часть 2. Дрессировщик

Глава 16 Дело — табак

Глава 17 Победное шествие

Глава 18 Война магов. Часть 3. Погодники

Глава 19 Новый подвиг кота Василия

Глава 20 Внутренний фронт. Часть 2

Глава 21 Польша

Глава 22 Вести с границ и из-за границы

Глава 23 О пушках и о трактористах

Глава 24 О недовольных

Глава 25 Восстание

6. Рубеж

Глава 1 Подавление восстания

Глава 2 Секретное оружие императора

Глава 3 День женской мудрости

Глава 4 Война, как лакмусовая бумажка

Глава 5 Лики войны

Глава 6 Такой разный тыл

Глава 7 Прорыв

Глава 8 Минск

Глава 9 Новость!

Глава 10 Морской удар

Глава 11 Предложение, от которого следует отказаться

Глава 12 Промышленный шпионаж

Глава 13 Задача для «попаданца»

Глава 14 Персидский залив

Глава 15 Медовая история

Глава 16 Анти-Манхэттен

Глава 17 Уроки не случившейся истории

Глава. 18 Клад

Глава 19 Контрмеры

Глава 20 Хитросплетения внешней политики

Глава 21 Местечковые дрязги в военное время

Глава 22 Интенданты и война

Глава 23 Мечты султана Османской империи

Глава 24 Шпионские игры

Глава 25 Деятели культуры

Глава 26 Неприятные новости

Глава 27 С Петром Алексеевичем в чертогах

7. Оттепель

Глава 1 Европа во тьме или войны пропагандистов

Глава 2 О Коко Шанель и политике

Глава 3 Мистика и прочее

Глава 4 Воля императора

Глава 5 Способности

Глава 6 Странности

Глава 7 Ни мира, ни войны

Глава 8 Мирные переговоры

Глава 9 Фильм с точки зрения заклепочника

Глава 10 Котел

Глава 11 Новый год

Глава 12 Ярославль

Глава 13 Доблесть

Глава 14 Лечебница для больных девушек

Глава 15 Зверинец

Глава 16 Барсик

Глава 17 Корона Российской империи

Глава 18 Будни тыла

Глава 19 Сила пропаганды

Глава 20 Италия и Испания

Глава 21 Точка кипения

Глава 22 План

Глава 23 Реализация плана

Глава 24 Разбитые зеркала

Глава 25 Немцы дома и в Польше

Глава 26 Сражение на Висле

Глава 27 Разбитые зеркала-2. Куклы и кукловод

Глава 28 Светлое будущее

8. Дорога императора

Глава 1 Точка приземления

Глава 2 Планы и реальность

Глава 3 А вот и волки

Глава 4 Люди из захолустья

Глава 5 Плен по доброй воле

Глава 6 А кто кого взял в плен?

Глава 7 Польская деревня

Глава 8 Тусклые зеркала

Глава 9 Гонец

Глава 10 Тактика нападения

Глава 11 Знаток польской литературы

Глава 12 Ночная гостья

Глава 13 Передовой полк

Глава 14 Каратели

Глава 15 Сожженная деревня

Глава 16 Пепел и люди

Глава 17 Наши!

Глава 18 Прощание со славянкой

Глава 19 Император в дороге

Глава 20 Ночные странствия

Глава 21 Монстр по имени Анна

Глава 22 Подготовка к бою

Глава 23 Скоротечный бой

Глава 24 Бешеные валькирии

Глава 25 Наша база

Глава 26 Возвращение императора

Глава 27 Как прожить без Кирилла?

Глава 28 Миру — мир!

Глава 29

От авторов: