Чарли Н. Хольмберг

Бог Солнца

Посвящается моей племяннице Лизель. Никогда не бойся пути. Думай о своей цели, и ты ее достигнешь.

Charlie N. Holmberg

STAR MOTHER

Text copyright © 2022 by Charlie N. Holmberg

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency.

© Сухляева В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть 1

Статуя мне не нравится, пусть остальные и придерживаются иного мнения. Говорят, камень должен передавать лишь приблизительный образ бога, а не истинный лик, ибо никто Его никогда не видел, да и, по словам священника, при личной встрече Его сияние выжжет нам глаза из черепов. Но мне кажется неправильным создавать статую без лица. Я не могу отделаться от мысли, что для меня она всегда будет незавершенной.

Глава 1

Солнечный свет померк в четверть первого пополудни.

С безоблачного неба донесся раскат грома такой мощи, будто я стояла посреди разваливавшегося здания. Он прогрохотал в ушах и волной пробежал по телу, вызывая мурашки. Животные в сарае с ума посходили: встали на дыбы, замычали, заблеяли и завопили такими голосами, каких я не слышала за все тридцать четыре года своей жизни. У челюсти промелькнуло копыто Лозы – так близко, что я почувствовала на коже дуновение ветерка. Какофония в сарае была почти столь же неистовой, как и сам гром.

А затем опустилась кромешная тьма: словно мир освещала единственная свеча, и теперь она потухла. Ни постепенного захода Солнца, ни накатывающей сонливости. Одна лишь темнота.

Поглотившей сарай и ферму тьмы было как будто недостаточно, вдобавок к этому животные резко затихли – полностью, словно испарились, и лишь запахи свидетельствовали об их присутствии.

Лежавшие на коленях гвозди для подков соскользнули на пол, но я и не попыталась их поднять. Повезло еще, что недоподкованное заднее копыто Лозы не задело меня в суматохе. Я отпрянула, запнулась о подол платья, упала. Пальцы впились в утрамбованную землю с разбросанными на ней клочьями сена. Целую минуту в сарае были слышны лишь мои движения: я ползла, тяжело дыша.

«Боги! Что стряслось?!»

Я наконец сумела встать и на ощупь добралась до двери. Я прожила на бабушкиной ферме достаточно долго, чтобы передвигаться по ней без света, однако ноги дрожали при каждом шаге, несмотря на попытки их обуздать. Дверь сарая со скрипом отворилась.

Снаружи луг, поля кукурузы и овса были залиты мягким бледным светом. При виде звезд ко мне пришло облегчение: с перепугу я уже приготовилась к тому, что небо будет таким же черным, как потолок сарая, однако его усеивало множество звезд – гораздо больше, чем в городе. Впрочем, облегчение сразу же испарилось, едва я вспомнила, сколько сейчас времени – четверть первого пополудни.

Отступив от сарая, я оглядела небо. Ни Солнца, ни Луны. Только звезды и небольшое скопление облаков вдалеке.

Даже в Священных Писаниях не упомянуто ничего подобного. Сколько бы я ни всматривалась в звездную тьму, происходящее никак не укладывалось в голове.

– Ай? – раздался зов мамы из дома.

– Здесь! – крикнула я в ответ, обхватив себя руками, чтобы хоть за что-то держаться, и поспешила к ней, не забывая об осторожности: не хватало еще подвернуть лодыжку. – Все в порядке! Как Ката?

– Цела!

Мама, Энера, вылетела из дома. Ее светлый льняной наряд хорошо просматривался во тьме, шуршание юбки показалось мне таким громким, что я оторопела. Затем покрутила головой и прислушалась: ни сверчков, ни птиц. Мы с мамой и бабушкой жили довольно далеко от ближайшей деревни, и тем более от столицы, поэтому к тишине я привыкла. Однако сейчас она была неестественной. Настолько, что у меня поджилки затряслись, а руки начали зудеть – так бывает, когда возникает отличная задумка для рисунка, но не получается оторваться от дел, чтобы воплотить ее в жизнь. Вот только вместо досадного нетерпения в груди, подобно сонному коту, свернулся калачиком страх.

Мама приблизилась ко мне и схватила за плечи.

– Видела что-то?..

Я покачала головой.

– Я подковывала Лозу…

Ее пальцы сильнее впились мне в плоть.

– Она тебя не лягнула?

Через силу улыбнувшись, я накрыла ее ладони своими. Мама всегда обо всем беспокоилась, даже когда Вселенная вела себя смирно.

– Промахнулась.

Энера отпустила меня. Она вся дрожала, и я взяла ее за руку, стараясь утешить.

– Этот грохот наверняка услышали даже в Хелканаре. – Она тяжело сглотнула. – Боги на нас гневаются.

– Боги гневаются друг на друга, – прошептала я, взглянув на небо.

В последнее время люди начали шептаться, а издалека доходили слухи о странных ураганах и молниях – свидетельствах очередной войны на небесах. Отличить домыслы от правды было сложно. Так же сложно обращать внимание на болтовню, когда собственная страна в разгаре войны человеческой.

И та и другая казалась далекими. До сей поры.

– Зайдем в дом, – проговорила я чуть громче необходимого – нельзя допустить, чтобы голос дрожал. Под кожей бешено бился пульс, во рту пересохло, однако мама нуждалась в опоре. Ей нужен был столб, который удержит шатер при сильном ветре. Мягкое сердце Энеры не вынесет больших потрясений.

Мама кивнула, и мы пошли обратно. Взгляд перебегал с одного края неба на другой. Моргая, я каждый раз надеялась, что вот сейчас открою глаза, а день вернулся. Или я проснусь на полу сарая и пойму, что произошедшее – лишь дурной сон. Только это объяснило бы резкое наступление ночи средь бела дня.

Однако в ушах все еще звенело от жуткого грохота – словно небо растрескалось, будто сделанное из стекла.

Похолодало.

На кухонном столе уже стояли по кругу свечи, а на дальнем конце лежали полбуханки хлеба и обручальное кольцо бабушки. Ката стояла на коленях на одной из скамеек, сложив руки в молитве. Волосы у нее полностью поседели, и если старушка продержится еще десятилетие, они наверняка станут белоснежно-белыми. Бабушка была миниатюрной, даже меньше, чем мы с мамой, и теряла вес с каждым прожитым годом, сопротивляясь могильной тьме. Кожа и скелет, подобно возлюбленным, стремились соединиться, избавляясь от препятствий на пути. Из-за худобы нос у нее казался острее, а суставы на пальцах – крупнее, что еще больше подчеркивал тусклый свет. По правде говоря, только благодаря медленно слабеющей бабушке я и чувствовала себя полезной на ферме, которая прекрасно обходилась без меня, пока я жила в столице.

Указав маме на ближайший стул, я бросила Кате:

– Мольбы одной женщины не вернут свет.

Та приоткрыла темное веко.

– Как и богохульство.

Я испустила долгий вздох. Потерла ладони. Холод проникал глубже.

– Все будет хорошо. Завтра утром взойдет Солнце, и все вернется на круги своя.

Бабушка подняла голову.

– И как же ты объяснишь происходящее?

– Если все наладится, то это неважно. Неисповедимы пути богов.

Я несколько раз повторила выражение про себя, надеясь найти в нем хоть каплю утешения.

Ката нахмурилась и вновь опустила голову.

Энера вскочила со стула.

– Нужны дрова! Схожу за дровами.

Она поспешила обратно на улицу.

Я положила ладонь на живот и стала дышать глубже, чтобы успокоиться. Мама легко поддавалась панике, а в бабушке легко проступала желчность. Мне приходилось балансировать их состояния.

– Все наладится.

Не наладилось.

Следующее утро, которое я определила по старым карманным часам деда, выдалось таким же темным, как прошедшая длинная ночь. Вознеся мольбы богам, я встала у кухонного окна и взглянула на звезды. Мама оказалась права: нам потребовались дрова. Несмотря на то, что на дворе август, существенно похолодало. Вода не заледенела, но кухонный камин пришелся весьма кстати, и я переживала, что температура опустится еще ниже. Переживала за урожай и за нас. Бежав из Элджерона, я прихватила с собой приличные сбережения, но за прошедшие годы они изрядно оскудели, поэтому от урожая буквально зависела наша жизнь. К тому же осталось совсем немного драгоценных свечей.

Я положила ладонь на стекло.

– Луна, – в комнату, прихрамывая, вошла Ката.

Пригнувшись, я поискала взглядом ночное светило, однако оно спряталось за домом. Выскользнув наружу, я приблизилась к сеновалу и обернулась.

Губы приоткрылись от удивления. Я никогда не видела такой огромной Луны. Она висела в небе подобно гигантской жемчужине, словно мир уменьшился до размеров устрицы. Чтобы закрыть ее, пришлось поднять обе ладони, – прямо как Солнце, вместе с Его лучами. Она светилась белым сиянием, ярче опала, и оно подчеркивало множество шрамов на ее поверхности. Тем не менее ее яркости не хватало, чтобы восполнить Его отсутствие. В то время как Солнце освещало всю Матушку-Землю, Луна испускала мягкое серебристое свечение, которое не пронзало завесу ночной тьмы по-настоящему, а лишь наносило блеск на небо и смягчало тени мира под ним, мерцая на лужах, металле и светлых камнях.

Сомневаться не приходилось: раз Луна стала такой яркой, война богов докатилась до Рожана. Я всегда считала лунный свет прелестным: чистым и скромным, полностью меняющим вид всего мира – это оценит любой художник. Однако никогда прежде я не лицезрела полубогиню в таком пронзительном величии. Не стоило и надеяться, что получится передать захватывающее зрелище на холсте или ином материале. Возможно, лишь мозаика из обсидиана и бриллиантов справится хотя бы отчасти.

По возвращении в дом руки дрожали, тем не менее я взяла альбом для рисования, поднесла к ближайшей свече и начала с древесного угля. Придется довольствоваться сероватой бумагой.

Я набросала горизонт: мне столь часто доводилось его изображать, что хватало просто памяти.

Бабушка цокнула языком.

– Какой прок в рисовании?

Она никогда не понимала занятий, от которых на столе не появляется еда, а в сарае – сено, поэтому я пропустила ее слова мимо ушей. Я заштриховала горизонт, сильно нажимая на уголь для плотности цвета, затем нарисовала на небе почти идеальный круг и закрасила остальную страницу. После чего легким движением запястья добавила шрамы.

Рисование помогало мне думать. Живопись помогала думать. Лепка помогала. А сейчас мне ой как требовалось подумать.

– Возможно, Матушка-Земля передвинулась, – пробормотала я, заштриховывая тени.

– Матушка-Земля спит, – возразила Ката.

– Разве ты не ворочаешься во сне?

Рука замерла над рисунком. При тусклом свете и с помощью лишь кусочка угля удавалось передать разве что часть величественного пейзажа. Я отложила инструмент. Будучи начинающим художником в Элджероне, я первым делом усвоила одно: нужно вовремя остановиться. Однако останавливаться не хотелось. Странно таким простым рисунком передавать столь сложное явление.

– Где Энера? – спросила я. Бабушка всегда требовала, чтобы ее называли по имени, и с возрастом я приспособила эту манеру обращения и к матери.

Ката доковыляла до стула и уселась, но не стала зажигать свечи на своем импровизированном святилище. Она была набожна, но не глупа: не стоило растрачивать впустую ограниченный источник света.

– Кормит животных. Им все еще нужно питаться, знаешь ли.

Мои губы на мгновение плотно сжались.

– Я ей помогу.

С исчезновением света я, по крайней мере, стану хоть чем-то полезна. Мысль эгоистичная и вздорная – тем не менее она всплыла в голове.

– Возможно, боги наконец договорились, – предположила Ката.

Я тяжело сглотнула.

– Возможно, Солнце убит.

– Солнце нельзя убить. Боги бессмертны.

– Возможно, бога способен убить другой бог, – прошептала я, внутри все сжалось в тугие узелки. Впрочем, Луна лишь полубогиня – бессмертная и могущественная, но далеко не столь великая, как Солнце и Матушка-Земля. Вот почему ее влияние гораздо менее заметно, даже сейчас.

Повязав на талию фартук, я шагнула во тьму и не стала брать с собой масляную лампу: Луна освещала путь в достаточной мере, хотя поля вдалеке вырисовывались как вздыбившиеся черные удила, а тени вдоль тропинки растекались густо, как деготь. Мысленно вознеся еще одну тщетную молитву богам, я направилась к сараю с распахнутыми для освещения дверями и окнами.

Дневная живность молчала: не раздавалось ни пения птиц, ни жужжания пчел с тех пор, как потемнело небо, однако мышиное шуршание усилилось, как и стрекот сверчков, и уханье сов. Овцы не блеяли, но стояли беспокойно. Следовало ли отвести их в поле? Но как уследить за всеми ними без дневного света? К тому же кто знает, чем сейчас заняты волки: рыскают по округе или в замешательстве залегли на дно, ожидая окончания затянувшейся ночи?

Мама работала вилами, раскладывая сено по стойлам: я скорее ее услышала, нежели увидела. Она была тенью среди теней, только от обуви отражался лучик лунного света. Я не спросила об овцах. Мама пыталась работой заглушить страх. Не следовало ей мешать.

Мы подождем. Пока овцам в сарае безопасно. Мы подождем, и тьма рассеется. Во всех историях сражения на небесах всегда заканчивались быстро. Закончится и это.

Никогда еще я так старательно не заводила дедушкины часы, как в ту темную пору. С третьего дня я стала держать их при себе и заводила всякий раз, как освобождались руки. Заводила, когда не могла заснуть, заводила, когда мама плакала, уткнувшись в подушку, чтобы не слышала Ката.

Накануне четвертой ночи я крепко сжимала карманные часы в левой руке, а правой ела: хлеб и крольчатину с фасолью, тушенную на постоянном огне камина. Ладони покрылись мозолями, поскольку приходилось часто колоть дрова, да и лес был неблизко. Я едва различала бревна впереди. Приходилось много трудиться. На ферме всегда приходится много трудиться, особенно без мужских рук. А когда мир погрузился в нескончаемую тьму, работы прибавилось.

– Интересно, как там Даника, – пробормотала Энера и откусила кусок хлеба. Без масла. Я могла бы взбить сливочное масло, если бы только нашла маслобойку.

– Давайте схожу в деревню. Дорога мне известна, – предложила я.

– Да справится она! – отрезала Ката. Тьма, как и дождь, делала ее сварливой. – У нее есть помощники.

Даника – мамина сестра. Она жила в Гоутире, ближайшей от нас деревне, в полусутках пешего пути. В отличие от мамы она вышла замуж. Большинство из ее восьмерых детей остались жить поблизости, включая Зайзи, мою лучшую подругу, которая была на шесть лет меня младше.

– Зайзи поможет, – прошептала я. Что-то в нескончаемой ночи требовало тишины.

Ката осушила свою маленькую чашечку и сказала:

– Нам нужна вода.

Я провела пальцем по циферблату часов.

– Схожу к реке вечером.

Мама покачала головой.

– Не по темному. Подожди до… – Тут она спохватилась. Подождать до утра? А если утро не наступит? А если оно не наступит никогда? – Я пойду с тобой, – исправилась она.

– Нам нужны дрова, – возразила Ката, вонзая вилку в кусок мяса. – Все свободное вре- мя следует колоть дрова. Не хандрить. Не спать. Не рисовать, – проворчала она, покосившись на меня.

Я не ответила. Незачем злить бабушку, которая всегда держала меня в ежовых рукавицах, как и мою маму. Вероятно, потому что я увлеклась мужчиной и провела лучшие годы своей юности вдали от фермы. Работала художником, причем добилась успеха. Возможно, я бы никогда не уехала из города, если бы не война: страны не поделили полезные ископаемые, и армия Белата пересекла границы Рожана, после чего мне пришлось бежать в безопасное место – назад домой.

Бои длились уже годы, и, судя по тем скудным новостям, которые доходили до наших пустынных равнин, мира не предвиделось. А пока не закончится война, и у людей вновь не заведутся в карманах деньги, мое творчество никому не будет нужно, несмотря на всю мою славу.

Однако я не могла просто перестать творить, даже на ферме. Даже когда не восходит Солнце. С таким же успехом бабушка могла потребовать, чтобы я перестала дышать.

Ката просто злилась из-за того, что в свои семьдесят три года ей не под силу работать как прежде. Ее организм слабел. Приходилось полагаться на дочь и внучку, а Ката ненавидела полагаться на кого бы то ни было.

Я вполне ее понимала. Легче полагаться только на себя. Я никогда не теряла голову из-за мужчины, даже с Эдкаром. И никогда не понимала, как это удается многим другим. Я никогда… не испытывала глубокой романтической привязанности. Однако меня привлекали песни и произведения искусства о любви до гроба. Как загадка, которую все никак не получается отгадать.

Впрочем, возможно, безопаснее просто о ней забыть.

– Скорее всего, разбойники тоже залегли на дно. – Я ободряюще улыбнулась маме. – До реки недалеко. А если что, я бегаю быстро.

Маме затея не понравилась, тем не менее вода нам была нужна, а ослушаться Кату она не могла – ни разу не ослушалась за все пять лет с моего возвращения на ферму.

Мы закончили ужин в той же гнетущей тишине – еще чуть-чуть, и она свела бы меня с ума. Я собрала посуду и поставила рядом с раковиной для Каты – бабушка пока справлялась с мытьем посуды и приходила в ярость, если ее лишали этой обязанности. Затем я проскользнула в свою комнату. В доме было две спальни, мама любезно предоставила мне свою, а сама переехала к бабушке, и они вдвоем спали на кровати, которую Ката некогда делила с моим дедушкой.

Распустив хвост, я откинула волосы назад. У нас с мамой была густая черная копна, которую мы отращивали просто потому, что длинные волосы легче заплетать в хвост, а жесткие пряди лучше слушаются. Все остальное досталось мне от бабушки: серовато-карие глаза и более смуглый цвет кожи. Говорили, что у меня отцовские губы, но сама я никогда его не видела. Даже мама едва помнила бывшего возлюбленного. Он был ошибкой, хоть и сослужил добрую службу.

Я натянула на себя пальто, до сих пор не привыкшая к его тяжести на плечах: всего несколько дней назад было лето. Решив не надевать перчатки, я взяла масляную лампу, два пустых ведра и коромысло. Река протекала за полями. Было бы сподручнее взять Лозу: она способна унести гораздо больший груз, чем я. Вот только если наша единственная лошадь, до сих пор не подкованная должным образом, в темноте сломает ногу или испугается чего-то и убежит, ее утрата сильно ударит по хозяйству. Лучше делать все самой, пока не вернется Солнце.

Луна зависла на западе над далекими горами, настолько маленькими, что они едва отступали от равнины. Ее наполовину скрывало облако, казавшееся полностью серебряным. Некоторое время я любовалась этим светом, затем моргнула и перевела взгляд на проторенную дорожку, ведущую к реке. Она была гладкой и ровной, тем не менее следовало соблюдать осторожность. К тому же не стоило привыкать к свету неестественно яркой Луны.

Я миновала поля, которые в нескончаемой тьме выглядели внушительнее и причудливее. Вкупе с ленивой песней сверчков ночь казалась еще более сказочной.

Хотя бы река не изменилась под влиянием странных небес. Она журчала, по-летнему медленно извиваясь между неглубокими берегами с чахлым на вид тростником. Взглянув на него, я вновь с тревогой подумала о посевах. Они, несомненно, испортятся, если Солнце не вернется в ближайшее время. Новое сияние Луны, пожалуй, замедлит увядание, но не сможет их взрастить. А урожай необходим нам для выживания.

– Помогите нам, боги, – пробормотала я, опускаясь у воды на колени, и поставила лампу рядом. Я вознесла молитвы всем богам, полубогам или даже божкам, готовым меня выслушать, прося сжалиться над нами и восстановить дневной цикл. Затем я наполнила ведро водой и поставила на берег, потом наполнила второе. Продевая коромысло через ручки ведер, я с тоской подумала об обратной дороге. В последнее время мне не спалось. Затянувшаяся ночь приводила в замешательство весь организм. Кожа и сознание жаждали солнечного света. Даже до опустившейся на Землю тьмы я обожала Солнце – пожалуй, это была моя самая набожная черта.

Я потянулась за лампой, но слишком поторопилась и случайно пнула ее ногой, отчего она покатилась по берегу. Зашипев от злости, я бросилась вслед за ней, пока не расплескалось все масло или, того хуже, лампа не упала в реку. Поймав ее, я с облегчением выдохнула и подняла повыше, оценивая повреждения.

Вдруг на краю испускаемого ею светового круга блеснуло нечто золотое.

Я замерла. Прищурилась. Подняла лампу еще выше. Охваченная любопытством, тихо приблизилась. Шаги заглушались шумом реки. Золотое пятнышко потемнело и расширилось, превратившись…

В руку!

Раскрыв рот, я поспешила вперед, пока весь свет лампы не озарил его – мужчину, лежащего на животе: одна рука подогнута под тело, другая вытянута, ноги свисают с берега. Одежда выглядела странно, вся в складках, однако мое внимание по-прежнему было приковано к его коже – коже столь насыщенного золотистого цвета, что она казалась почти коричневой. Игра света?

Опустившись рядом с мужчиной на колени, я потрясла его за плечо.

– Господин! Господин?

Он горел, словно в лихорадке. Что ж, по крайней мере, живой.

Поставив лампу на землю, я встряхнула его сильнее.

– Вы меня слышите? Вы ранены?

Я оглядела мужчину в поисках травм, но ничего не обнаружила. Однако он явно был нездоров. Кожа горела, как стекло на масляной лампе, и он не приходил в себя.

Мне никак не дотащить его до дома: он слишком тяжелый. Я упрекнула себя за то, что не взяла с собой Лозу.

– Я позову на помощь, – прошептала я, хватая лампу. – Не волнуйтесь, я приведу помощь!

И я помчалась вниз по реке, затем свернула на тропинку, теперь уже не думая о подвернутых лодыжках: лишь бы успеть вернуться к больному, пока не стало слишком поздно.

Интересно, как выглядит Его лик, и узнаю ли я Его при встрече?

Глава 2

Сперва я забежала в сарай, затем в спешке кинулась к дому. К счастью, мама еще не ушла в лес за древесиной: едва взглянув на меня, она вскочила на ноги и бросилась вместе со мной в сарай. По дороге я все объяснила: что нашла у реки незнакомца и он без сознания, в лихорадке. Он не был одним из наших соседей по ферме, поскольку все они жили за много миль от нас, и я видела их всех хотя бы раз.

Мы таки рискнули оседлать Лозу, хотя она скакала беспокойно и шарахалась от каждой тени – тишина тревожила ее даже больше, чем меня.

Когда мы добрались до реки, я соскользнула со спины лошади и принялась лихорадочно оглядывать землю. На мгновение я испугалась, что мужчина соскользнул в реку или переместился и теперь я его не найду, однако он лежал там же, где и прежде. Энера подбежала ко мне, тяжело дыша, и воскликнула:

– Какой он большой!

Мы вновь попытались привести его в чувство, чтобы он сам забрался на Лозу. Мама набрала пригоршню воды и плеснула ему в лицо. Я его потрясла, покричала – ничего. Только грудная клет- ка двигалась, расширяясь с каждым медленным вдохом.

– Он раскаленный, – заметила Энера, когда мы решили тащить его сами. – Ночь не переживет.

– Нужно хотя бы попытаться. – Я подхватила его под одну руку, мама взяла за другую, и мы потянули.

Мужчина определенно был крепким детиной.

Нам удавалось протащить его буквально по дюйму зараз. Энера успокаивала Лозу, пока я бормотала бедняге весом с быка: «Как это вы не отощали с таким-то жаром?». Не знаю, сколько мы запихивали его на спину Лозы – Энере пришлось поставить кобылку на колени, – однако ночь никогда не казалась такой долгой. Под конец наши плечи и руки дрожали от перенапряжения.

Дорога домой далась немного легче.

– Что это?! – взревела Ката, когда мы подвели Лозу прямо к двери. Крупную пахотную лошадь в дом не заведешь, поэтому я стащила незнакомца с ее спины, колени подогнулись под его весом. Мама быстро обошла страдальца с другой стороны, чтобы облегчить мою ношу.

– Нашли… у реки. – Я избегала взгляда бабушки и сосредоточилась на том, чтобы не сутулиться. Моя комната находилась ближе всего, поэтому мы затащили мужчину внутрь и взвалили на кровать.

Ну, по крайней мере, бóльшую его часть.

Пять лет работы на ферме нисколько не подготовили меня к такому труду. Я совершенно обессилела, тем не менее закинула на матрас и его ноги. Касавшиеся меня плечи горели: жар перекинулся с его кожи на мою. Я вытерла испарину со лба. Мама спешно удалилась, вероятно, за водой, и я вспомнила об оставленных у реки ведрах. Вошла Ката, высоко держа свечу над головой.

Я ахнула одновременно с ее вопросом:

– Кто он такой?

Я не ответила. Яркая свеча в сочетании с другими источниками света в доме впервые позволила мне разглядеть лицо незнакомца. Оно было… завораживающим. Потрясающим. Ничего подобного я не видела никогда в жизни. Черты выразительные, почти царственные, и как бы странно это ни прозвучало, в нем было что-то ото льва. И мне вовсе не почудилось, будто у него золотистая кожа. Без металлического отблеска, но столь насыщенно-золотистая, словно того же цвета и его мышцы, органы и кости. Распущенные золотые локоны ниспадали на плечи, в них проглядывали более темные пряди. Его окутывала свободная одежда, приколотая медальонами без опознавательных знаков. Она складками лежала на груди, завязывалась вокруг талии и расходилась к низу широкими штанами. Мне прежде не доводилось видеть подобного наряда, и все же самым необычным была сама ткань. Почти в трансе я наклонилась и пощупала ее. Определенно не хлопок, не шерсть и не лен. Похожа на органзу, только гораздо мягче. В голове замелькали все известные мне материалы по эту сторону Матушки-Земли, но ни один не подходил.

А самое странное, что… при виде мужчины в груди екнуло… будто мы уже встречались. Вот только я никогда бы не забыла такого лица.

Бабушка залепила ему пощечину.

– Ката! – рявкнула я. Она ударила его гораздо сильнее, чем требовалось.

Мужчина даже не дрогнул.

– Не телорианец, но идей получше у меня нет.

Ката наклонилась так близко, что свеча едва не капала на кожу незнакомца. Она приподняла его веко – глаза закатились.

Торопливо вошла Энера с миской воды и тряпками. Затем отжала одну и положила ему на лоб, а другую на грудь.

– Не телорианец, – почти эхом отозвалась я, соглашаясь с бабушкой. При ином освещении цветом кожи он, может, и сошел бы за телорианца, но большинство из них были худыми, хотя порой долговязыми – такого я бы без особого труда затащила на лошадь.

Вздрогнув, я попятилась.

– Э-э… заварю крапиву. Она поможет унять лихорадку.

Бабушка фыркнула.

– А воду где возьмешь?

Ничто не ускользало от внимания Каты. Тем не менее я вышла из комнаты и подогрела на жалкой плите воду, которая у нас еще оставалась. Каждый раз, когда я моргала, на веках вырисовывалось золотистое лицо незнакомца. Я вновь вздрогнула. Глубоко задышала, чтобы ослабить растущее под ребрами напряжение.

«Мы не виделись прежде, – сказала себе, измельчая колючие листья в ступе. – Такое лицо не забудешь. Я бы его нарисовала».

Несмотря на ноющие конечности, усталость и замешательство, у меня ужасно чесались руки именно это и сделать.

Позже я проснулась от того, что перекладина кровати врезалась мне в щеку. Я вызвалась присмотреть за незнакомцем и заснула. Одна из свечей догорела, поэтому я пододвинула другую поближе, чтобы получше разглядеть мужчину.

Без изменений. Грудь вздымалась и опускалась, как при крепком сне. Я сняла с его лба тряпку и заметила, какая она горячая. Положив на лоб уже ладонь, я вздрогнула: лихорадка только усилилась.

«Ночь не переживет», – сказала мама. Я выудила из кармана дедушкины часы. Пять утра. Передвижения Луны отличались от солнечных, и нельзя было полагаться на нее для определения времени. Порой она пересекала небо с полуночи до полудня, а потом появлялась вновь в три часа и пряталась в четыре. Словно не могла насладиться размахом своего недавно выросшего царства. Или же что-то искала.

Незнакомец выжил, но совсем не шел на поправку.

Присев на край кровати, я слегка похлопала его по щеке, покрытой короткой ухоженной бородой.

– Господин, проснитесь, – прошептала, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате маму с бабушкой. – Проснитесь хотя бы ненадолго и назовите свое имя.

Он не пошевелился.

Прикусив губу, я взяла свечу и ушла на кухню, где порылась в шкафчиках и отыскала еще крапивы и цветков бузины, которые мама засушила весной. Внезапно я осознала, что с темным небом будет трудно искать травы… если они вообще вырастут. Я не могла похвастаться таким запасом, как у двоюродной сестры Зайзи, и теперь об этом жалела. Заварив чай крепче предыдущего, я принесла напиток в комнату. Положив голову мужчины на сгиб локтя, приподняла и помогла пить. По нескольку капель зараз, тем не менее он пил.

Боже, он весь горел! Никогда не видела такой сильной лихорадки.

– Вы в Рожане, недалеко от Гоутира, – прошептала я. – Вы в безопасности.

Вероятно, он путешествовал, хотя при нем не было вещей. Возможно, их унесло течением. А возможно, течением унесло его, и на берег он сумел выбраться из последних сил.

– Мы позаботимся о вас по мере возможности. – Я взглянула на темное окно. – Хотя вы не так уж много пропускаете.

Вздохнув, я отставила кружку и посмотрела на мужчину. Он в самом деле был необыкновенным. Я наклонилась ближе.

– Если не проснетесь, я придумаю вам ужасное прозвище, и все будут вас так называть, не сомневайтесь.

Угроза не подействовала.

Нахмурившись, я поднесла свечу к его лицу. Чувствуя себя немного глупо, провела пальцами по его точеному носу. Я могла бы высечь этот нос в мраморе. Мне стало интересно, какие у него глаза: круглые? с опущенными уголками? с нависшими веками?

У него была сильная челюсть и широкие скулы. Полные губы. Такое лицо прекрасно смотрелось бы в камне. Разумеется, Ката озвереет, вздумай я чеканить камень в доме. Хотя у меня и подходящего камня-то не было.

Я вновь взглянула на часы.

Вытянув руки – боль постепенно проходила, – я подошла к крошечному шкафу и вытащила мольберт. У меня еще оставался холст, но его я берегла. Бумага была дешевле, хотя тоже довольно дорогая, что, вероятно, служило основной причиной нелюбви бабушки к моему творчеству. Я выбрала небольшой формат, прикрепила к мольберту и зажгла еще две свечи, чтобы видеть и Золотого, и бумагу.

Я улыбнулась.

– Видите? Говорила же: я придумаю вам ужасное прозвище.

С помощью графитного карандаша я сделала легкий набросок. Света не хватало, но не хотелось тратить еще больше свечей на прихоти, к тому же моя натренированная рука могла запечатлеть то, что пытались скрыть тени. Я набросала контур лица легкими линиями, прежде чем приступить к деталям, время от времени поглядывая на него, чтобы точнее передать наклон носа или изгиб верхней губы.

Глаза я оставила напоследок, не желая изображать их закрытыми, но и не рискуя гадать, чтобы не ошибиться с их формой. В конце концов я нарисовала его таким, каким он был: спящим, с лежащими на щеках нежными ресницами.

Он был прекрасен. Я решила позже изобразить его в красках, когда взойдет Солнце, хотя сомневалась, что получится правильно передать цвета.

Отставив мольберт, я вернулась к кровати. Пощупала лоб больного. Цокнула языком.

– Эти травы нисколечко вам не помогают.

Смочив тряпку прохладной водой, я протерла его лицо, шею, ключицы и грудь, раздвинув странную рубаху, похожую на халат. Когда рука вернулась ко лбу, он уже полностью высох.

Сердце ушло в пятки, как уходит ко дну потерпевший крушение корабль. Меня пронзила печаль – острая, как серп. Как ни странно, меня крепко волновало благополучие Золотого. Его история.

– Если вы не очнетесь, то я никогда не узнаю, какая у вас форма глаз.

Оставив тряпку у него на лбу, я подобрала пальцами его широкую ладонь – с жесткой кожей, как у работяги, но без мозолей. «Интересно, – подумала я, – чем он занимается в жизни?»

– За мои старания я заслуживаю хотя бы увидеть ваши глаза.

Он не пошевелился.

– Упрям как осёл, – проворчала я.

– Возможно, он разбойник.

Голос бабушки меня напугал. Я выпустила руку Золотого и повернулась к двери.

– Он совсем не похож на разбойника.

Она насмешливо приподняла почти белую бровь.

– А ты знаешь, как выглядят разбойники? – Она вошла, шаркая ногами, одеревеневшими после сна, и опираясь на трость. – Разбойники бывают всех форм и размеров. – Она посмотрела на мольберт. Морщинки вокруг рта стали жестче.

– С ним не было вещей. – Я вновь взглянула на его безмятежное лицо. – Поищу опять, когда буду забирать ведра. Возможно, он потерял вещи в реке.

– Или он пират.

Я закатила глаза.

– Мы слишком далеко от океана.

– А пираты промышляют только в океанах? – Она сердито посмотрела на незнакомца. – Может, он речной пират? Легче швартоваться, труднее потопить.

Сухой смешок застрял у меня в горле.

– Как скажешь.

Она подошла так близко, что колени касались кровати.

– Он не дитя, Айя. Не обращайся с ним как с ребенком.

– Он болен. Почти то же самое. Может, и тебе не надо помогать в следующий раз, когда у тебя опухнут колени?

Бабушка недовольно поджала губы, но не ответила. Затем щелкнула пальцами.

– Он наемник! Только взгляни на эти плечи. Точно, наемник!

Я невольно посмотрела на плечи незнакомца. Прикоснулась к одному и про себя поморщилась от жара, закипавшего у него под кожей.

– Наемники носят доспехи, разве нет?

– Нет, если приходится плыть. Или если они в бегах. – Она призадумалась на мгновение. – Наверняка дезертир. Надо бы его связать. На всякий случай.

Я покачала головой.

– В ближайшее время он не проснется. Лихорадка усилилась.

Ката жестом велела мне подняться. Я повиновалась, и она заняла мое место.

– Нужно экономить воду. А теперь принеси- ка мне бальзам да сходи за ведрами.

Я вновь повиновалась и вскоре повела Лозу к реке.

Вещей Золотого там не оказалось, как и иных следов.

Я остановила выбор на глине.

Мы все по очереди присматривали за Золотым, его состояние ухудшалось: дыхание стало хриплым, а прекрасная кожа побледнела. Мы перепробовали все возможные средства. Мама с лампой ходила собирать травы и проверяла урожай. Я без особого пыла заботилась о животных, пока бабушка мазала Золотого бальзамами и упрекала за все кривые дорожки, на которые могла свернуть его жизнь.

На третий день его болезни, через семь дней после того, как мир поглотила ночь, я решила вылепить из глины его бюст.

Мне нравилось работать с глиной. Она придавала портрету больше глубины, чем способен придать набросок или этюд, и в то же время более снисходительна к ошибкам, чем камень. Я принесла домой кусок темной глины, которую сама смешала, и даже Ката не стала ворчать: нам всем нужно было чем-то себя занять, пока наш гость боролся за жизнь. Поэтому я его лепила, аккуратно выделяя каждый локон, и, когда лепила лоб, вдруг осознала, что он не потеет.

Что за лихорадка такая, из-за которой человек не потеет?

На середине работы я остановилась, чтобы руки немного отдохнули.

– Возможно, вы известный картограф, – предположила я. – И действительно побывали в плавании, но вы не пират. У вас слишком чистая кожа и здоровые десны.

Ага, я проверяла.

– Известный картограф с другой стороны Земли. – Я изучала его безглазый бюст. – Но выросли вы в бедности. Работали на ферме вроде нашей. Вот почему вы не похожи на ученого. А ваш отец… вот он был наемником, но в одну судьбоносную ночь встретился с вашей мамой, влюбился по уши и решил остепениться, отказаться от прежней жизни. Однако вам передалась его тяга к странствиям, вы хотели повидать свет.

Я размяла спину.

– Хотели запомнить каждый изгиб берега и каждую вершину гор. Хотели исследовать мир и сделать себе имя. Но вы этим не хвастаетесь. – Я помолчала, разглядывая лицо, ставшее мне таким родным. – Ну, разве что среди друзей. И в своих публикациях. Разумеется, написанных другим человеком. Интересно, вы владеете многими языками или наняли переводчика, чтобы он донес вашу историю до более широкой публики? Если да, то где он?

Моя история нисколько не впечатлила Золотого. Он с хрипом втянул в себя воздух.

Оставив скульптуру, я вернулась к кровати и сняла горячие компрессы с его лба и груди. Завела часы, посмотрела время. Пора было принести еще лекарства, поэтому я сходила на кухню и налила чашку того, что утром заварила Энера. Возможно, холодный чай пойдет ему на пользу. Когда я вернулась, его дыхание успокоилось.

Я помешкала, прежде чем приподнять его голову, чтобы напоить.

– И почему вам вдруг стало лучше? – Я опустила чашку. Несмотря на наши усилия, его состояние только ухудшалось с тех пор, как мы принесли его домой. Я начала сомневаться, не ошиблись ли мы с диагнозом. Может, у него какая-то другая лихорадка, о какой я никогда прежде не слышала.

Был лишь один способ выяснить.

Я убрала кружку и отнесла миску с тряпками обратно на кухню.

Пока пусть просто отдыхает.

Тьма проникала в наши души с каждым днем все больше, если «дни» вообще продолжали существовать. Она подкрепляла мамины страхи и заостряла бабушкин язык. Я становилась тревожной и резкой. Моя дорогая матушка, увидев мою скульптуру, когда пришла освободить меня от обязанности присматривать за больным, в шутку спросила, не влюбилась ли я часом. В ответ я чуть на нее не набросилась.

– Не говори глупости! – прошипела. – Я не влюбляюсь!

Я вылетела из комнаты. Не прошло и четверти часа, как меня охватило сожаление. Когда я вернулась, чтобы извиниться, в комнате была и Ката: они сидели на стульях и шептались, низко склонившись друг к другу.

Я напрягла слух, пытаясь расслышать слова, но ничего не вышло.

– В чем дело?

Темно-серые глаза Каты метнулись ко мне, в то время как взгляд матери опустился в пол, отчего груз вины стал еще тяжелее.

– Пока ты спала, заходила Лутас. – Бабушка кивнула на тонкий тюфяк на полу, где я задремала во время бдения. Я не спала в постели с тех самых пор, как нашла Золотого. – Говорит, по Гоутиру рыскают разбойники. С покровительством ночи они могут грабить нас хоть двадцать четыре часа в сутки.

Она сплюнула.

Взгляд Энеры скользнул к мужчине в постели.

– Вдруг они ищут… его?

– Разве разбойники отличаются преданностью? – Я скрестила руки на груди, по позвоночнику поднималось раздражение, как по лестнице. – Или же он в большей опасности, чем мы?

Когда мягкий взгляд мамы встретился с моим, я опустила руки.

– Извини за резкость.

Она лишь улыбнулась и пожала плечами.

Проскользнув за спинку стула Каты, я подошла к Золотому и положила ладонь ему на лоб.

– Он все еще горит, но дыхание улучшилось. Я не делала холодных компрессов и не давала лекарств, только немного бульона.

Энера встала и тоже потрогала его лоб.

– Как странно. Но раз это помогает…

Она взглянула на меня и пожала плечами.

Тяжко вздохнув, ужасно уставшая, я опустилась на край кровати, слегка подвинув Золотого.

– Не стоит переживать о разбойниках. Мы живем в глуши. Слишком далеко добираться, а брать особенно нечего.

Ката злобно прищурилась, будто я оскорбила ее ферму – полагаю, в самом деле оскорбила.

– Посевы гибнут, солнечного света нет… Скоро продовольствие на этой Земле станет дороже золота.

Упоминание золота обратило мое внимание обратно на умиротворенное лицо Золотого. Мне все еще отчаянно хотелось его изобразить, меня не удовлетворяла ни скульптура, ни множество набросков, которые я сделала. Казалось, в одном произведении я могла отразить лишь крупицу его облика, и потребуются тысячи работ, чтобы по-настоящему передать то, что видели глаза.

– Должно быть холоднее, – добавила Ката, кивая на окно с бесконечной ночью за ним. Действительно, без Солнца каждая ночь должна быть холоднее предыдущей. И все же, казалось, температура зависла прямо перед нулем. Возможно, дело в Луне, которая стала больше и ярче, а появлялась чаще.

Неужели таким отныне будет мир? А что станет со смертными – мы просто вымрем или же отыщем живучие растения и тощих животных, которыми можно набить животы?

Я потерла лоб, стараясь унять беспокойство. Нам нужен солнечный свет. Мне отчаянно нужен солнечный свет.

Будто прочитав мои мысли, Энера прошептала:

– Солнце умер.

– Боги бессмертны. – Мне не впервой об этом напоминать.

Мама задумалась на мгновение.

– Возможно, война отдалилась от Матушки-Земли, и Солнце отдалился с ней. Или же к нам прибыл некий бог тьмы.

Опершись локтями о колени, я сказала:

– Вряд ли нами завладел новый бог. А другим полубогам и божкам не хватило бы сил поглотить всю Матушку-Землю целиком. Может, беда сразила только Рожан? И в других местах свет есть?

Божки – самые слабые небесные существа, тем не менее гораздо более могущественные, чем человек. Пусть они не бессмертны, как боги и полубоги, живут очень долго. Сотни, если не тысячи лет. Я уже давно не заглядывала в Священные Писания, а о божках люди говорили нечасто. И действительно, сами мы ни одного в глаза не видели. Может, их и больше, чем остальных небесных существ, но это вовсе не значит, что их много. Вряд ли я узнала бы божка, даже если бы столкнулась с ним нос к носу.

Бабушка стукнула тростью об пол.

– Я не брошу свой дом! Бегите за светом без меня!

Мы с мамой переглянулись. Не стоило об этом и спорить, тем более что мы ничего не знали наверняка. Отрезанные от мира тьмой, мы могли лишь гадать об истинном положении дел. Ни ученый, ни королевский гонец не примчится на нашу ферму с вестями. Информация будет медленно стекать сверху вниз: от самых богатых к самым бедным, в конце концов попадет в уста барда или купца, проезжающего через Гоутир, и тогда, вероятно, Даника или Зайзи донесут ее нам.

Я старалась не думать о том, что мы все тут умрем вместе с глубоко пустившей корни бабушкой.

Меня замутило. Энера коснулась моего локтя.

– Поспи на нашей кровати, милая. Мы пока не будем ложиться.

Я взглянула на часы. Четыре дня. Организм совсем сбился с ритма. Или сбилось чувство времени и сейчас четыре утра, но я точно помнила…

Мама ущипнула меня за руку.

– Ступай!

Кивнув, я направилась во вторую спальню, не потрудившись даже зажечь свечу.

Я и не заметила, как погрузилась в сон, а проснувшись, уставилась на тени на потолке, созданные слабым светом, просачивавшимся по коридору от камина. Я лежала поперек кровати, пахнущей шалфеем. Несмотря на сон, в глаза словно песка насыпали. Я потерла их ладонями и медленно села. Желудок заурчал, требуя пищи. Интересно, кто-то что-нибудь приготовил?

К счастью, в коридоре я услышала звяканье ложки о кастрюлю. Энера дремала на стуле в моей комнате – значит, на кухне Ката. Я мягко встряхнула маму за плечо.

– Поменяемся?

Она с благодарностью похлопала меня по руке и выскользнула в коридор.

Размявшись, я придвинула стул поближе к кровати и взяла альбом для рисования.

– Что будем делать сегодня, Золотой? Может, начнем с другого конца и нарисуем твои ноги?

Я открыла альбом на чистой странице и взяла кусочек угля.

Когда я вновь подняла взгляд, на меня смотрели глаза Золотого.

Сегодня Солнце казался немного ярче.

Глава 3

«Глаза словно перламутр», – эта мысль первой пробилась сквозь изумление. Глаза мужчины действительно походили на перламутр – внутреннюю часть раковины, куда попадает и отражается свет, – молочно-белый, переливающийся всеми цветами радуги и согретый легким оттенком золота. Радужки окаймляло более темное кольцо, напоминавшее внешнюю оболочку раковины. Глаза были глубоко посажеными, круглыми, с приподнятыми внешними уголками и со слегка нависающим верхним веком.

«Он очнулся!» – было моей второй мыслью.

Я чуть не выронила альбом, но успела поймать, когда он начал соскальзывать с колен. Углю повезло меньше. Он упал на пол и закатился под кровать.

Я приподнялась со стула, не вставая, однако, полностью.

– Как вы себя чувствуете?

Он глядел на меня растерянным взглядом человека, который только что пробудился от глубокого сна – тело уже тут, а сознание следует за ним слишком медленно. Его чудесные, захватывающие дух глаза устремились на стену позади меня, затем на кровать, затем на потолок.

– Вы в деревне, недалеко от Гоутира, – объяснила я.

Он резко сел, одеяло упало на бедра, странные одеяния натянулись на торсе.

Мои руки взметнулись, словно в попытке утихомирить испуганного коня.

– Это в Рожане. Но… вы ведь и сами знае- те, да?

– Ай? – донесся голос мамы из коридора.

Не обратив внимания на ее зов, я нервно сглотнула и представилась:

– Меня зовут Ай. Айя. Я нашла вас у реки без сознания. Вы здесь уже пять дней.

Замешательство углубило морщинки между его бровями и потянуло вниз уголки губ. Еще один образ для наброска… Впрочем, не время об этом думать. Отодвинувшись от меня, незнакомец похлопал себя по груди, животу, затем взглянул на ладони и оглядел их так, словно видел впервые.

Что же за сон ему приснился, который все никак его не отпустит?

Я попятилась.

– П-погодите немного, я принесу вам воды…

– Рожан?

Его голосу полагалось быть хриплым после долгого сна, однако воздух пронзил глубокий баритон, вызвавший мурашки на коже. Речь мужчины будто делала его более реальным.

Он по-прежнему глядел на свои руки.

– Рожан, вы сказали?

Я кивнула, и поскольку он на меня не смотрел, пробормотала:

– Да.

На пороге появилась Энера и ахнула.

– Проснулся!

Я протянула руку, останавливая ее: не стоило его обступать… Впрочем, наверняка и бабушка уже нас услышала, и уж она-то не станет терпеливо дожидаться ответов.

Золотой сжал кулаки и медленно опустил на бедра.

– Понятно.

Переглянувшись с мамой, я спросила:

– Разве вы… направлялись… не в Рожан?

Наша ферма находилась далеко от границы. Его не могло унести в наши края из другой страны по реке – точно не живым.

Он выдохнул, и по комнате словно пронесся порыв летнего ветерка. Золотой спустил ноги на пол.

Я поспешила к нему.

– Не вставайте так сразу. Вы еще больны…

Не успела моя рука коснулась его плеча, как он отпрянул.

Я застыла, вытаращившись на него. Он уставился на меня в ответ.

Сбитая с толку, я с трудом вспомнила, что хотела сказать.

– В-вы еще выздоравливаете. – Впрочем, выглядел он вполне здоровым. – Не спешите. Поешьте немного.

Шепот из коридора возвестил о приходе Каты, но, казалось, мама ей возразила – впервые в жизни. Я надеялась, что она попросила ее подождать и не пугать беднягу своим уж слишком большим интересом.

Кроме того, следовало учитывать возможную опасность. Мы его совсем не знали, и как бы мне ни нравилось его рисовать, и каким бы больным он ни был ранее, при желании он легко мог одолеть всех троих.

Его золотистые брови сошлись на переносице, когда он взглянул на меня.

– У нас есть суп, – донесся от двери робкий голос мамы. Держа свечу в одной руке и деревянную миску в другой, она осторожно приблизилась к нам. – Поешьте. Вам нужно набираться сил.

В свете двух свечей глаза Золотого стали еще ярче. Его брови расслабились.

– Я тебя знаю, – прошептал он.

Меня словно пронзила молния. Вниз по спине пробежала дрожь и поднялась обратно.

Так же подумала и я, увидев его впервые.

– Откуда?

Его пристальный взгляд переместился на мой лоб, затем вниз, к подбородку.

– Айя. Собор… Рожан. Элджерон.

Я медленно кивнула, но замешательство только возросло. Строительство нового собора в столице завершилось десять лет назад. Я входила в группу художников, которые облагораживали здание и территорию, в частности, работала над огромной небесной мозаикой и скульптурой Бога-Солнца. Может, и он тоже там служил?

Но я бы его запомнила. Невозможно забыть такое лицо.

Мама замерла с тарелкой в вытянутой руке, и я забрала ее. Бабушка стояла в дверном проеме.

– Как вас зовут?

Его губы сжались в тонкую линию. Взгляд оторвался от моего и упал за окно, в бесконечную тьму. Мужчина застыл – даже грудная клетка не двигалась.

– Ночь стоит уже девять дней, – объяснила я.

Прошло несколько секунд, прежде чем его легкие вновь заработали, он глубоко вдохнул и выпустил воздух.

Затем резко встал, и, спешно освобождая ему путь, я чуть не выплеснула тарелку супа себе на рубашку. Когда он лежал безжизненным мешком, сложно было определить его рост, а когда выпрямился, мне показалось, что в нем не меньше шести футов. Он широкими шагами прошел мимо меня и мольберта к окну и устремил взгляд во тьму.

Он стоял так довольно долго.

– На здоровье! – огрызнулась Ката.

Он повернулся к нам.

– Прошу прощения. Благодарю вас за вашу доброту.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Желая ее нарушить, я поставила суп на стол и представила своих родных:

– Это моя бабушка Ката и мама Энера.

Он медленно кивнул, обводя взглядом каждую из них. Вновь посмотрев на меня, проговорил:

– Айя.

Я кивнула.

Он провел рукой по лицу. Наконец заметил мольберт, на бумаге был изображен его портрет. Внезапно смутившись, я бочком подвинулась и набросила покрывало на незаконченную глиняную скульптуру. Не то чтобы мне было чего стыдиться. Побыть моделью – самая малая плата за кровать в нашем доме и постоянный уход.

– Можете оставаться столько, сколько потребуется, – сказала Энера, и Ката одарила ее суровым взглядом.

Впрочем, куда ему идти? Хоть мужчина знал наш язык, явно прибыл издалека. Мама, без сомнения, среди нас была самой великодушной: неудивительно, что именно она сделала предложение, ничего не попросив взамен. И хотя глубоко в душе я чувствовала, что Золотой не опасен, все же вряд ли бабушка жаждала его приютить. Не за просто так.

– Вы помните, как сюда попали? – спросила я. Он не ответил. – Помните, как вас зовут? – задала я новый вопрос, борясь с собственным нетерпением. В конце концов, мужчина тяжело болел. И пока не поправился… или же поправился? Он выглядел полностью выздоровевшим – еще одна странность, которую можно добавить к списку. – Вряд ли вы захотите, чтобы мы и дальше звали вас Золотым.

Его бровь дернулась, и невероятные глаза вновь встретились с моими. Он мешкал.

– Никто не знает, что вы здесь, – заметила я на случай, если теории бабушки верны, но я не успела закончить фразы, когда он заговорил:

– Сайон, – сказал он – мягко, осторожно. – Можете называть меня Сайон.

Сайон.

Имя вовсе не телорианское. Мне вообще не доводилось слышать его прежде.

Слоги приятно покалывали язык, искушая произнести их вслух, попробовать на вкус странное, но прекрасное слово. Желание вызвало раздражение: ведь это всего лишь имя! А его носитель – всего лишь муза. Меня околдовывало в нем буквально все, и эта мысль неприятно царапала изнутри. Когда он спал, это было невинное развлечение, но теперь, когда он очнулся и стал живым, говорящим человеком, показалось нелепостью.

Взяв себя в руки, я сказала:

– Вы кажетесь здоровым, но у вас лихорадка, с которой мы не сталкивались прежде. Вам лучше отдохнуть и поесть. – Я указала на кровать. – Могу попробовать что-то узнать для вас, но в темноте будет трудно.

Он мешкал, словно раздумывая над приглашением. Впрочем, так и не предпринял попытки выйти за дверь и покинуть ферму, так что, куда бы ни пролегал его путь, вероятно, там его могли подождать. Подавив вздох, он вернулся в кровать: но лишь присел на край, положив локти на колени и сцепив ладони.

Ката умчалась, бормоча что-то о неблагодарных наемниках.

Взяв тарелку с супом, я вновь предложила Сайону. Он махнул рукой.

– Нет, спасибо.

Раздражение впилось в меня немного глубже.

– Господин, за последние пять дней вы выпили разве что несколько капель воды и бульона. Вам нужно поесть.

– Нужно? – Голос прозвучал словно откуда-то издалека, но губы слегка изогнулись: я и не заметила бы, если бы не рисовала его лицо множество раз за прошедшую неделю. Казалось, его что-то позабавило.

И что именно могло позабавить этого незнакомца?

Вновь отставив тарелку в сторону, я потянулась к его лбу, чтобы проверить температу- ру. Отмена компрессов и чая, видимо, улучшила его состояние, однако лихорадка нисколько не ослабела.

Как и прежде, он отпрянул от прикосновения. Я не сдавалась, и он поднял руку, останавливая меня.

Раздражение наконец вырвалось наружу, и я шлепнула его по запястью.

– Хватит уже!

Потрясение на его лице было почти забавным. Кто он такой, какой-то потерянный принц, которого никогда в жизни и пальцем не тронули?

Я прижала ладонь к его лбу – такому же горячему, как и прежде. Непонятно! Ведь выглядит совсем здоровым…

Убирая руку, я намеревалась было что-то сказать, но внезапно его пальцы поймали мои, и в голове стало совершенно пусто, как у младенца. Только что он противился моему прикосновению, а теперь сам сжимал мою руку; его завораживающие глаза разглядывали мои пальцы с таким же интересом, как свои собственные при пробуждении. От потрясения лицо его вытянулось. Но это было не удивление от того, что его одернули, а удивление от того, что… что же? Что его касаются?

Такой мужчина явно не обделен вниманием, а я лишь проверила температуру. Тем не менее выражение на его лице было совершенно искренним, и чем дольше он держал мою ладонь, тем больше его жар проникал мне под кожу и поднимался вверх по руке, одновременно вызывая дрожь и прогоняя ее.

«Я тебя знаю», – сказал он. Но мы не виделись! Меня распирало такое замешательство, что от бессилия хотелось разрыдаться.

В комнате по-прежнему находилась мама и молча за нами наблюдала. Его хватка ослабла, я высвободила ладонь и прижала к груди, будто обожглась. До крайности смущенная, сунула ему в руки тарелку с супом.

– Поспите, – сказала я едва громче шепота. – Лишь богам известно, как долго мы уже не спим.

Отчаянно нуждаясь в передышке, я вылетела из комнаты; сердце колотилось так, будто расстояние между кроватью и дверью увеличилось на десять миль. Спрятавшись во второй спальне, я забралась в самый дальний угол, куда не доставал свет ни одной свечи, прижалась лицом к стыку деревянных стен и выпустила покалывающее на языке слово:

– Сайон.

Бабушка засы́пала гостя вопросами: куда он держал путь? как оказался в реке? откуда родом? чем занимается? когда намерен уйти? От большинства из них Сайон ловко уклонился.

У него был причудливый акцент. Элджерон кишел людьми различных национальностей, тем не менее я никогда не слышала выговора, как у него, с длинными гласными – еще один признак того, что он не телорианец, – мягкими согласными, плавной интонацией. Он словно объединил в своей речи самые приятные звуки из всех языков и диалектов Матушки-Земли. Отвечая на шквал вопросов от Каты, он выражался вежливо, отчего я предположила, что он хорошо образован и принадлежит к высшему классу. Думаю, даже бабушка попала под его обаяние, ее допрос очень скоро стал мягче, напор ослаб. Ответы Сайона убаюкивали подобно колыбельной.

Достигли временного соглашения: наш гость будет работать на ферме в обмен на еду и ночлег, пока не вернется Солнце, либо пока мы не найдем ему более подходящее жилье в Гоутире. Он принял все требования бабушки: спать в сарае, рубить дрова, убирать навоз в сарае. Сам же попросил только об одном: самостоятельно выбирать очередность дел. Просьба весьма странная, подумала я, подслушивая в коридоре, однако Ката, посомневавшись, согласилась. На том и порешили.

Мама хоть и валилась с ног, но подслушивала вместе со мной, время от времени комментируя шепотом или задумчиво постукивая пальцем по своим полным губам.

Сайон упоминал войну, но мы жили далеко от северной границы и от Элджерона, где шли самые ожесточенные бои. Он явно не из Рожана – во всяком случае, вырос не тут, – и уж точно не из Белата, нашего северного соседа, развязавшего войну. Белатцы молочно-бледные и темноволосые. Оставалось открытым предположение, что он – наемный солдат, но опять же, мне с трудом верилось, что наемники бывают столь образованны и воспитанны. Возможно, Сайон был кем-то вроде генерала и дезертировал или же еще не добрался до фронта.

Ката явно пришла к такому же выводу, ибо прямо его об этом и спросила. Сайон лишь поблагодарил ее за беспокойство, не подтверждая и не опровергая предположения.

Наконец Ката поинтересовалась, насколько растянется их сотрудничество, на что Сайон ответил:

– Прошу прощения за любые доставленные неудобства, но пока уйти я не могу. – Наступила тишина, и я заглянула в комнату: он смотрел в окно. Огромная Луна висела у горизонта, окрашивая небо в серебристый цвет. – Я выполню всю требуемую работу. У меня при себе не много ценностей, но я готов отдать все. – Он коснулся медальона на плече. Неужели это настоящее золото?

– Нам нужны только работники! – К Кате вернулся ее колючий нрав.

Сайон кивнул.

– Тогда позвольте мне работать. Я сделаю все, о чем вы попросите. Но если потребуется покинуть пределы этого жилища, то мне нужно дождаться захода Луны.

Я замерла. Так вот почему он просил выполнять задания в собственном порядке? Чтобы подстроиться к неравномерным циклам Луны?

– Захода? – повторила Ката так, будто он выругался. – С чего вам вздумалось работать впотьмах?

И вновь он уклонился от ответа:

– Я в добром здравии. Покажите мне, что делать. Она скоро низойдет.

Отойдя от двери, я проскользнула на кухню и выглянула в окно, чтобы посмотреть на странную Луну. Возможно, Сайон принадлежал к некой религии или секте, о которой я не знала. Или же просто боялся, что в лунном свете его кто-то увидит. Но в эти края никто не заглядывал. Тут жила только наша семья.

А теперь и Сайон.

Разумеется, Ката отправила нашего нового жильца колоть дрова.

Я живо вспомнила о различиях полов, ибо Сайон, будучи мужчиной, за час наколол больше дров, чем я за весь день. Он работал молча, не жалуясь, словно не валялся без сознания почти неделю, и вскоре наши запасы горючих материалов выросли до весьма впечатляющих размеров.

Опасаясь за здоровье недавнего больного, я вышла к нему с масляной лампой и кружкой воды, от которой он теперь не отказался. Попив, сказал:

– Айя…

– Можно просто Ай. И на «ты».

Ночь была темной, тем не менее при свете лампы мне показалось, что на его губах вновь мелькнула легкая усмешка. Возможно, мне просто этого хотелось. Хотелось ее нарисовать, и я надеялась, что мне представится возможность.

– Я в долгу перед тобой. – Он повертел чашку в крупных ладонях.

– Вовсе нет. – Я плотнее закуталась в шаль. – Считай, что мы квиты.

Он задумался.

– Почему?

Подавляя внезапное стеснение, я пожала плечами.

– Твое неожиданное появление меня отвлекло. – Прозвучало весьма странно. – То есть… я переживала о твоем благополучии. Было… приятно… о ком-то заботиться. – О ком-то, кто во мне нуждается, хотя бы временно. Я прочистила горло. – Рада видеть тебя в добром здравии.

Он задумчиво меня рассматривал.

– Разве твоя бабушка не нуждается в за- боте?

Я фыркнула.

– Иногда, но ни за что не признается. Если Ката может сделать что-то сама, то непременно сделает, пусть это займет в два раза больше времени или даже причинит боль.

Сайон кивнул.

– В этом вы похожи.

Я выпрямилась:

– Разве? – Я восстановила в памяти все наше общение после пробуждения, пытаясь найти своевольный поступок, каким я заслужила такое сравнение. Прежде чем я его отыскала, Сайон заговорил вновь:

– Если не желаешь принимать мой долг, – он провел большим пальцем по краю чашки, не отрывая от нее взгляда, – тогда прими благодарность. Я… не привык, чтобы обо мне заботились. Не так.

Я нахмурилась.

– О тебе не заботились? Неужели твоя семья… или начальство настолько суровы?

– У меня нет начальства. Не в обычном смысле слова. – Его губы вновь изогнулись.

– А в каком смысле?

Он раздумывал слишком долго для честного ответа.

– Можно сказать, что я вроде надзирателя. Управляющего.

Я отшатнулась.

– Ты управляешь рабами?

В Рожане рабство было вне закона, но не в Белате. Это одна из многих причин, почему наши страны не уживались.

У него вытянулось лицо.

– Нет! Я управляю разными существами, но точно не рабами.

– Хозяйством?

Он отпил воды.

– Ты очень любопытна.

– А ты – уклончив.

– Верно, – согласился он, опуская кружку. – И боюсь, мне придется говорить уклончиво. – Он окинул взглядом ферму. – Не хотелось бы просить о большем…

– Спрашивай.

Он посмотрел на меня, его глаза мерцали в темноте подобно опалам.

– Мне кое-что нужно. Со мной были… друзья, и, возможно, они все еще в этих краях. – Должно быть, на моем лице проступила тревога, поскольку он поспешил добавить: – Достойный народ. Ни я, ни они не желаем вам вреда.

Я кивнула, но шея подчинялась с трудом.

– У вас есть что-нибудь, из чего можно соорудить корыто? Что-нибудь длинное и пологое, – зажав стакан под мышкой, он изобразил предмет руками, – где можно разжечь огонь?

Вопрос застал меня врасплох.

– Э-э… то есть нечто из металла или керамики? – Я бросила взгляд на сарай. – Желоба металлические. Можешь их взять. Только при условии, что потом прибьешь их обратно. – Дождь сейчас был наименьшей из моих забот.

Я плотнее закуталась в шаль, спасаясь от холода.

Он проследил за моим взглядом.

– Они могут подойти. Скажите, у вас не найдется… – Он замолчал и покрутил запястьем, словно с трудом вспоминая слово, хотя свободно говорил на рожанском. – Возможно, кварц. Или гранит?

Я покачала головой.

– Можешь поискать в шахтах. – Я указала на горы далеко на западе.

Он нахмурился.

– Пойдут и угли. Мне бы не хотелось брать у вас дрова, но если я наколю достаточно…

– Пожалуйста, пользуйся нашими запасами, только не забудь их восполнить.

Он замолчал. И на этот раз точно усмехнулся. Я прищурилась.

– Что такое?

Он лишь покачал головой и протянул мне кружку.

– Спасибо.

Однако я ее не взяла.

– Ответь по крайней мере на некоторые вопросы. У нас весьма живое воображение, склонное к причудам. Если ты не готов поведать, как тебя сюда занесло, то объясни хотя бы, почему улыбнулся.

Он рассматривал меня несколько мгновений, и я смутилась под пристальным взглядом его глаз, которые в свете лампы походили на золотые монеты.

– Просто я не привык, чтобы меня прерывали.

Я удивленно заморгала.

– Ведь не родился же ты уважаемым управляющим, путешествующим в глуши с сомнительными друзьями.

Он вновь протянул мне кружку, не отвечая на сарказм.

– Я закончу это задание для твоей бабушки. Затем… – Он указал на сарай.

Я прикусила губу. Взяла стакан и повернулась обратно к дому, но остановилась.

– Я не скажу ей про желоба, – бросила через плечо. – Это будет нашей маленькой тайной.

Его мягкий смешок коснулся волос на шее, как дуновение летнего ветерка.

Я успела сделать несколько шагов, прежде чем он позвал меня:

– Айя. Ай. – Я приостановилась. – Мне казалось, ты уже достигла вершины, но ты стала только лучше.

Я повернулась к нему. Он поднял половинку бревна и поставил на пень.

– Мой образ на мольберте. Очень хороший.

Щеки у меня вспыхнули, и, боясь ляпнуть глупость, я лишь кивнула в благодарность за похвалу и продолжила путь, так крепко сжимая в руках стакан, что удивительно, как он не треснул.

Сайон неустанно трудился два дня. Даже не знаю, когда он отдыхал. Хотя Ката отправила его спать в сарай, в первый день я легла на тюфяке, оставив ему кровать. Впрочем, он не пришел, поэтому вторую «ночь» в ней спала я. Наш гость без пререканий слушался Кату, прямо как некогда мой дедушка, который не возражал против указаний до тех пор, пока его кормили теплым ужином и согревали постель.

Настала моя очередь готовить. Я сидела у открытой задней двери, ощипывая курицу и перешептываясь с мамой.

– Он так ничего и не рассказал о себе. – Она чистила морковку, которую вырвала в огороде рядом с домом – резиновую и с пожухлыми листьями от нехватки Солнца.

– Может, он не помнит. – В это оправдание я сама верила с трудом. – Может, он получил травму. На войне или еще где.

Энера поджала губы и кивнула, размышляя.

Мы обе замерли, заслышав шаги на крыше.

– Что он делает? – спросила мама, уставившись в потолок так, будто могла что-то сквозь него увидеть.

Я вспомнила о желобах.

– Пойду гляну.

Она кивнула, но, когда я отложила почти ощипанную птицу, схватила меня за запястье и повернула руку к свече. На ладони виднелись следы угля.

– Вечно она рисует, – сказала мама со слабой улыбкой. – Даже когда наступает конец света.

– Вовсе не наступает, – возразила я, отнимая руку. Но я и в самом деле рисовала. Заполняла страницу за страницей набросками Сайона, пытаясь запечатлеть его глаза, однако это оказалось так же сложно, как передать сияние Луны на том первом рисунке, который я сделала сразу после исчезновения Солнца. И то и другое слишком волнующе, чтобы образы можно было передать столь примитивными средствами.

Сайон сказал, что я стала лучше. После работы в соборе?

Каждый раз, пытаясь разузнать у него наше общее прошлое и натыкаясь на глухую стену, я ужасно раздражалась.

Увидев прислоненную к задней стене дома лестницу, я с трудом по ней взобралась. Досада подпитывала каждый шаг, на сгибе локтя резко раскачивалась лампа.

Я едва не позабыла о своем раздражении, когда увидела, что сделал Сайон. Он согнул и разрезал металлические желоба, образовав непонятный символ – по крайней мере, непонятный с моего ракурса. В нем тлели мягкие красные угольки, и Сайон подбрасывал к его основанию дрова, чтобы добавить еще.

В голове теснилось множество вопросов, но один взял верх:

– Откуда ты меня знаешь?

Он поднял голову. Казалось, его глаза светятся сами по себе. В тени стрекотали сверчки.

Его взгляд вернулся к странной конструкции.

– Видел тебя в Элджероне, в соборе.

Я поднялась на крышу, стараясь не потерять равновесие.

– Я бы тебя запомнила.

– Да?

Я принялась нервно теребить свою косу.

– Ну разумеется. Ты… запоминаешься. – Я отказывалась смущаться от этого слова.

Мгновение он не отвечал.

– Сейчас я выгляжу иначе.

Я уставилась на него, пытаясь понять. Пытаясь представить его с короткими волосами или более худым. Возможно, чисто выбритым. Память отказывалась повиноваться, но если рассмотреть его при свете дня…

– Ты мне не доверяешь? – спросила я.

Он замер, но не ответил. Я вздохнула.

– Конечно, нет, ты меня почти не знаешь… Или знаешь, а значит, у меня далеко не такая надежная память, как мне кажется.

Он покачал головой.

– Дело не в доверии.

– Тогда в чем же?

Он вновь не ответил, и мы оба знали почему: не мог. Однако Сайон… производил впечатление человека мягкого. Что это за правда, настолько незначительная, что не задержалась в моей памяти, но при этом настолько невероятная, что он не мог о ней поведать?

Наконец с его губ сорвался слабый выдох.

– Если ты откроешь мне свою душу, Айя, возможно, я отплачу тем же.

От его ответа я едва не задохнулась. Я ждала молчания или что он сменит тему, или даже извинится, но уж точно не подобного предложения – такого, которое я не могла принять.

Солгать не получится: уже тогда я понимала, что он видит меня насквозь. Попробуй я скрыть правду, он поймет – следовательно, я не могла пойти на такую сделку. Потому что не могла признаться ему, что скучаю по своей известности в городе, по своему творчеству и что никогда не буду счастлива на ферме, подковывая лошадей и собирая овес. Что я мечтала влюбиться в мужчину, чего со мной никогда по-настоящему не случалось. Что хотела иметь детей, поскольку мамин род прервется на мне. Что мне отчаянно хотелось значить что-то большее для другого человека. Быть для него всем миром, хотя бы на несколько лет, пока любовь не пройдет.

Я не могла признаться Сайону, что с войной в Рожане потеряла вкус к жизни и что нечто в нем начало возрождать этот вкус. Что-то, помимо его странной красоты и ярких глаз. Что-то, что касалось самой души.

Я молчала слишком долго: непринятое предложение превратилось в пепел и осыпалось у наших ног. Наконец он спросил, без всякой обиды:

– Можешь поднести лампу? Пожалуйста!

Я постояла несколько мгновений, затем полезла к нему.

– Только потому, что ты попросил вежливо, – пробормотала я и высоко подняла лампу, освещая его работу.

– Разве солдаты ходят по соборам?

– А солдатам запрещено в них входить?

Я встретилась с ним взглядом.

– Значит, ты не только надсмотрщик, но еще и солдат?

Он замер.

– Меня называют по-разному.

Я обдумала его слова, осторожно поддевая верхний слой и заглядывая внутрь – как яблоко, которое нужно очистить от кожуры.

– Не запрещено, просто…

– Кажется, тогда ваша война еще не началась.

Я облизала губы.

– «Ваша» война?

Интересно, он пытался мне намекнуть или просто не умел лгать? Или… не совсем лгать, а скрывать правду.

Он разжег огонь. Я не видела, чтобы он пользовался огнивом, хотя и не следила за его руками.

Я подождала несколько мгновений.

– Ты не солдат Рожана.

Он тоже помолчал, прежде чем признать:

– Нет.

– И не Белата.

– Нет.

Я присела на черепицу, продолжая высоко держать лампу.

– Но ты не скажешь мне, кому служишь.

На этот раз он встретился со мной взглядом.

– Нет.

Вздохнув, я поставила лампу на черепицу.

– А твои друзья? Для которых предназначен этот кошмар?

Я понятия не имела, как им полагается увидеть строение, на крыше-то.

Сайон покачал головой.

– Я предпочту тебя пощадить.

– Пощадить? Ведь ты говорил, что они не причинят мне вреда.

– Они не причинят.

– Значит, по-твоему, я недостаточно умна, чтобы понять правду? – Я не хотела вновь поднимать тему доверия. Пока.

Он приостановился. Поймал мой взгляд.

– Я бы не стал предполагать подобное.

Обхватив колени руками, я оглядела черноту вокруг. Луна вновь спряталась, отправившись обозревать другую сторону Матушки-Земли, однако по-прежнему ярко сияли звезды, не отягощенные никакими заботами.

– Мы фермеры, – пробормотала я.

Его пристальный взгляд на моем лице ощущался подобно лучу Солнца.

– Мне страшно за урожай. – Я вытащила из кармана часы и повернула циферблат к свету. Завела их. – Уж не знаю, сколько он продержится.

Сайон кивнул.

– Ее свет замедлит увядание.

– Свет Луны?

Еще один кивок.

Я откинулась назад, опираясь на локти.

– Интересно, куда подевался Солнце? И волнует ли Его вообще, что без Него мы можем умереть с голоду.

Сайон напрягся. Я вздохнула.

– Мы обойдемся тем немногим, что у нас есть. – Я ободряюще ему улыбнулась. – Бабушка считает тебя негодяем. Возможно, мама тоже. Но вдруг ты ниспослан нам богом? Всего за два дня ты пополнил наши запасы настолько, насколько я не смогла бы и за два года.

– Едва ли.

Я пожала плечами.

– Тем не менее. – Поискала взглядом созвездия. – Ты переживаешь о своей семье?

Он промолчал, и я исправила вопрос:

– У тебя есть семья?

Он убрал руки от желоба.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «семьей».

Мои брови сошлись на переносице.

– Что я подразумеваю? А сколько значений у семьи?

Он взглянул на небо, будто звезды могли ответить за него. Затем его взгляд опустился, остановившись на тьме где-то за домом.

– Ай? – Его ровным голосом мое имя звучало так почтительно и так идеально.

– А?

– Ты сказала, что на ферме живете только ты, твоя мама и бабушка. – Его яркие глаза скользнули ко мне. – Ни братьев, ни других мужчин?

Я села прямее.

– Нет. А что?

Он выдохнул.

– В курятник только что вошел некий мужчина.

– Что? – Сердце ушло в пятки, я вскочила на ноги и посмотрела в сторону курятника, но в кромешной тьме ничегошеньки не разглядела. Должно быть, фонарь чужака спрятался за калиткой.

Выругавшись, я кинулась к лестнице, громко зовя Энеру и Кату.

Я ошиблась.

Разбойников привлекла наша ферма.

Сегодня я почувствовала на затылке свет Солнца, даже сквозь облака. Словно ко мне наклонился друг, чтобы поделиться тайной.

Глава 4

– Энера! Ката! Воры! – Я пинком распахнула кухонную дверь, но не вошла, а бросилась к сараю. Лампа раскачивалась так бешено, что ее свет едва ли помогал разглядеть путь. Я ворвалась в сарай: Лоза возмущенно била копытом об пол, в противоположную дверь выскользнула темная фигура. Я схватила вилы; в палец впилась заноза.

Однажды к нам забирались «воры», хотя, по-моему, они были лишь голодными странниками, слишком робкими, чтобы попросить еду. В этих краях воры промышляли реже, чем в столице, но их было труднее поймать. Ведь нельзя просто запереть дверь на всей ферме.

– Назад! – кинувшись вслед за темной фигурой, рявкнула я во все горло. Воры неспроста скрываются в темноте: обычно они трусы. Оставалось только надеяться, что этот – не исключение. – Я спущу с тебя шкуру и подвешу на стропилах!

Я выбежала обратно в холодную ночь, лампа раскачивалась так сильно, что масло грозилось затушить огонь. Позади, недалеко от дома, воздух прорезал режущий уши лязг железа о металлическую банку – без сомнения, вклад бабушки.

Куры хлопали крыльями и пронзительно кричали. Я бросилась к курятнику, выставляя вилы перед собой. Пернатые в ужасе прыгали по земле, пытаясь взлететь. Из-за горизонта выглянула Луна, подсветив силуэт мужчины, запихивавшего сопротивляющуюся курицу в мешок.

– Живо брось! – взревела я. В то же время на тропинке мелькнул серебристый отблеск – мама с лопатой.

Когда требовали обстоятельства, Энера превращалась в настоящую тигрицу.

Из курятника вылетела вторая фигура и промчалась мимо меня обратно к сараю, словно насмехаясь надо мной. Одно дело куры, но скот мы никак не могли потерять. С овцой под мышкой ворам будет не совсем удобно убегать от моих вил, а вот если они заберут Лозу…

Нет, только не ее!

Я резко развернулась на пятках и побежала обратно тем же путем, каким пришла. Легкие разрывались. Между открытыми дверями сарая скользнула тень, и я бросилась вдогонку. И, конечно же, негодяй был у загона Лозы. Если он ее оседлает, мне его не поймать…

Впрочем, можно ведь усложнить ему задачу! Я вновь вспомнила об овцах. Резко остановившись, взмахнула вилами и ударила по замку загона. Овцы – создания пугливые, поэтому сразу же бросились врассыпную.

Сарай тут же заполонили пушистые, громко блеющие тела. Один барашек сбил злоумышленника с ног. Я протиснулась дальше, выставляя перед собой вилы, готовая снести негодяю голову с плеч.

Позабыв о лошади, одетый в черное человек развернулся и достал длинный нож.

Видимо, не все они трусы.

Он уклонился от моего удара и нанес собственный, широко замахнувшись; он бы меня сразил, если бы не старая овца, пробежавшая между нами. Вилы – серьезное оружие, но намного менее поворотливое, чем нож. Я была вынуждена их отбросить, когда противник вновь нанес удар, иначе пришлось бы расстаться с пальцем. Лампа слетела с запястья и упала в солому на полу. Хрустнуло стекло. Если солома загорится…

Разбойник продолжал молча надвигаться на меня. Вновь занес руку для удара…

Чьи-то пальцы обхватили его за локоть. Несмотря на плохое освещение, я разглядела золотистую кожу Сайона. Он завел руку вора за спину, и меня захлестнуло облегчение. Однако нападавший явно был не обычным работягой: он ловко дал отпор, что говорило о его боевой подготовке. Возможно, он-то и был дезертиром…

Мужчины принялись сражаться, нырнув в стойло Лозы. Я вскрикнула, когда увидела вонзившийся в плоть нож. Схватив вилы, побежала на подмогу…

Нож разбойника упал на землю за мгновение до его тела – темного и неподвижного.

Я встала как вкопанная, тяжело дыша. Сжала вилы. Уставилась на разбойника. Он явно был мертв. Свернутая шея? Слишком темно, чтобы определить точно.

– С-спасибо, – выдохнула я и едва заметила кивок Сайона. Вспомнив о маме, повернулась к двери.

– Энера погнала второго к реке, – тихо сказал он, касаясь носком ботинка неподвижного тела на земле. В его голосе звучало сожаление.

Значит, хотя бы один все же оказался трусом. Опустив вилы, я подняла лампу с пола – к счастью, ничего не загорелось. Сайон отошел от загона, прижимая ладонь к груди под ключицей.

Я ахнула.

– Ты ранен!

Мне не показалось: его пырнули ножом.

– Ничего страшного.

– Ничего?! – Я мгновенно преодолела разделяющее нас расстояние. – Ножевое ранение! Нужно почистить…

Он остановил меня свободной рукой.

– Все в порядке.

Следует признать, что он в самом деле не выглядел серьезно раненным, но мужчины могут быть ужасными упрямцами.

– Если в порядке, то дай взглянуть.

Сайон развернулся, чтобы уйти. Я преградила ему путь. Он был на голову меня выше и намного сильнее, но крупные мужчины никогда меня не пугали, и я не собиралась это менять.

Он вздохнул.

– Айя, прошу. Позволь мне уйти.

– Нет. – Я схватила его за руку, закрывающую рану, и попыталась ее убрать, но она не сдвинулась с места. – Дай посмотреть!

Он покачал головой.

Стиснув зубы, я ущипнула его за ногу. Он вздрогнул: от неожиданности или же от боли, тем не менее мне этого хватило, чтобы убрать его руку и пролить немного света на…

На…

Я чуть не уронила лампу повторно. Хотя если бы и уронила, ничего страшного, потому что Сайон… Сайон истекал светом.

– Боги!.. – выдохнула я и медленно опустила лампу на землю. Нож проткнул рубашку и вошел в верхнюю часть грудной клетки, оставив рану в два дюйма шириной. Она выглядела неглубокой. Впрочем, непонятно, как следовало ее оценивать…

Из раны вместо крови сочился свет!

Даже Сайона, казалось, удивила сия особенность, судя по тому, как он рассматривал жидкий свет на пальцах. Словно никогда не видел собственной крови. Да кровь ли то была вообще?

Зачарованная, я протянула руку. Замерла. Он не шелохнулся. Осторожно, благоговейно я коснулась края раны. Свет мягко упал на кончики пальцев.

Язык наполовину онемел, но мне удалось прошептать:

– Тебе… больно?

Сайон покачал головой. Я едва уловила движение краем глаза, не в силах отвести взгляда от света.

Убрав руку, я пощупала «кровь» – она светилась сама по себе, как раскаленное добела железо, только слишком тонкое. И не обжигающее. Она медленно испарилась с пальцев, словно угасающий день.

Голова распухла, отяжелела на тысячу фунтов, тем не менее я вновь сосредоточилась на лице Сайона.

– Кто… кто ты такой?

Он не ответил. И глаз не отвел. Его пристальный взгляд впивался в мой. Возможно, только он и удерживал меня на твердой земле.

Прошло несколько мгновений. Наконец я постаралась собраться. У каких существ такая странная кровь? Может, он божок? Но… божки не настолько… человечны. И он так долго болел… Небесным существам не страшны недуги смертных.

Тем не менее иного объяснения не находилось.

Я тяжело сглотнула.

– Пожалуй, не стоит… рассказывать остальным об этом… тоже.

Сайон поднял лампу. Затем взял мои холодные пальцы своими горячими и положил на ручку. Я пыталась стряхнуть с себя потрясение, но выходило с трудом. По крайней мере, мне хватило предусмотрительности снять шарф с головы и накинуть на плечо Сайона, скрыв невероятную рану.

– Я… обработаю, – выдавила я. – Порез есть порез… Может попасть зараза… Подожди меня в доме. Я схожу за мамой.

Он лишь кивнул. Упрямый взгляд не желал оставлять его, будто пришитый нитками. Тем не менее я силой воли заставила непокорное тело двигаться: схватила вилы и побежала к реке.

– Энера! – Я вглядывалась в тени в поисках мамы или других притаившихся разбойников. На увядающих полях легко спрятаться. – Энера!

«Его кровь сияет, подобно солнечному свету».

Легкие начали разрываться, шаги замедлились.

С небосвода исчез Солнце, а несколько дней спустя я нашла на берегу бессознательного незнакомца, одетого в странный наряд и в жилах которого течет свет…

Я встряхнулась. Сомневаться не приходилось: Сайон не смертный. Но Бог-Солнце – существо совершенно иное. Он – Властелин Всего Сущего, величайшее небесное светило. Он не человек.

Сжимая в руках вилы, я побежала дальше, придерживаясь ровной тропинки.

– Энера!

– Ай! – раздался голос мамы впереди, и я судорожно вздохнула. Мгновение спустя появилась и ее тень, с лопатой в руке, без лампы. Она преследовала разбойника в темноте.

– Ты как, цела? – спросила я.

– Да. Он удрал! – Мама кинулась ко мне. – А ты?

– Все хорошо. Ката в доме, с Сайоном. – Я тяжело сглотнула. – Овцы выбежали на улицу. Сайон ранен, но несерьезно…

«И истекает светом».

– Я загоню овец. А ты позаботься о нем, – сказала мама.

Мы трусцой побежали обратно: быстро текущая по венам кровь придавала нам ускорение. Позже Энера свернула в сторону раздававшегося с поля блеяния, а я поспешила к дому. Слава богам, в дверях стояла бабушка – живая и невредимая. Прежде чем проскользнуть внутрь, я заметила выглянувшую из-за горизонта Луну и вновь задумалась, почему ее лик так беспокоит Сайона?

Ката переживала за нас обоих, и это она еще не знала о мертвеце в сарае. Боги, мертвец!.. Нужно будет перетащить его тело к реке рано… нет, утром не получится. Утра больше не существовало. Но в ближайшее время, пока оно не начало вонять. Желудок сжимался в кулак при мысли о мертвом человеке у нас в сарае, тем не менее я была не настолько наивна, чтобы его жалеть. При возможности он убил бы и меня, и Сайона.

Сайон укрылся в моей комнате. Я достала необходимые лекарства и присоединилась к нему. Зажгла еще две свечи. Рана была неглубокой, но все же следовало ее обработать. Мне требовалось занять руки. Требовалось успокоиться. Требовалось подумать – в таких случаях у меня всегда возникала тяга взяться за карандаш, но время было неподходящим.

Я положила корзинку с бинтами и бальзамами на кровать и усадила Сайона рядом. Он молча подчинился. Я неуверенным взглядом окинула его рубаху: и как ее снимать?

– Снимай.

Он колебался.

– Не нужно, само заживет.

Я закатила глаза.

– А эта черта общая у нас с тобой: мы не любим принимать помощь.

Его золотистая бровь изогнулась.

Я поджала губы и вздохнула через нос, успокаиваясь. Тихо добавила:

– Я уже видела, Сайон. Со мной твои тайны в безопасности.

Он посмотрел на меня, его взгляд пронзал насквозь. По рукам и спине пробежала дрожь.

Наконец он послушно расстегнул застежку под медальоном на плече и стянул тонкую ткань через голову. Пока он лежал в лихорадке, я успела понять, что Сайон – мужчина сильный, тем не менее лицезреть великолепие его обнаженного торса – совсем другое дело. При обычных обстоятельствах я бы покраснела или принялась бы глазеть. Теперь же мне было не до этого. Но я оставалась женщиной, которая обращает внимание на мужчин, и, надо признать, вид меня впечатлил.

Я смочила тряпку антисептиком и прижала к ране, теперь просто мерцающей слабым желтым светом. Сайон даже не вздрогнул.

– Должно быть, ты весьма прилежный солдат и энергичный надзиратель.

Его глаза встретились с моими.

– Почему ты так говоришь?

Я убрала тряпку. Рана мягко светилась, вокруг – ни намека на красноту.

– Из-за твоего телосложения. – Я вернулась к корзинке за лечебным бальзамом, который затем осторожно нанесла на рану. – Ты физически тренирован.

Наконец он оторвал взгляд от моего лица и перевел на корзинку.

Я почти закончила накладывать повязку, когда расслышала на кухне голоса мамы с бабушкой. Они топали ботинками об пол – вероятно, очищая от налипшей грязи. Я испустила долгий вздох, меня накрыла прохладная волна облегчения: родные дома, в безопасности. Затем осмотрела спальню, дабы убедиться, что нигде не осталось следов золотой крови. Мне в самом деле хотелось, чтобы Сайон мне доверял.

Мне хотелось доверять и ему.

Заправив конец бинта, я опустилась на кровать рядом с ним.

– Тебя все еще лихорадит.

Он положил руку поверх повязки. И вновь у него был странный вид, будто все это – повязка, уход – для него в новинку.

– Я здоров.

«Но не должен быть». Кожа у него всегда горела, как печка, и пусть рана была неглубокой… она беспокоила его не больше занозы. «Божок, божок… Где же найти информацию о божках?»

Возможно, в Священных Писаниях бабушки, но я не припоминала, чтобы там подробно описывались долгоживущие создания. Можно ли найти что-то подходящее в Гоутире? Я знала только одну библиотеку, и та была в Элджероне.

Сидеть рядом с Сайоном становилось слишком тепло. От него исходил жар, как от песка в пустыне. Его мускулистое плечо находилось совсем близко к моему.

Дабы отвлечься, я взяла его рубашку и осмотрела прореху. Свет из раны уже испарился с ткани, как ранее с моих пальцев. Странный материал растекался по рукам, подобно воде.

– Не думаю, что получится залатать, – призналась я. – Можно попробовать, но вряд ли будет хорошо смотреться…

Он положил теплую ладонь поверх моей. Жар пробежал по запястьям и локтям и вошел в плечи, ускоряя пульс.

– Ничего страшного.

Я встретилась с ним взглядом. Получится ли у меня когда-нибудь нарисовать его глаза? Воссоздать на бумаге так, как они смотрели на меня в реальности? Как смотрели на меня прямо сейчас… Я не могла даже описать это словами, не говоря уже о том, чтобы передать через графит, уголь или краску.

И почему мне этого хотелось? Хотелось так сильно? Меня и раньше вдохновляли люди, но что-то в нем волновало… иначе. Я словно внезапно осознала, что я правша, хотя всю жизнь рисовала левой рукой. Это сбивало меня с толку и даже… пугало.

«Просто у него необычная внешность, – защебетал голосок в голове, пытаясь привести в порядок хаотичные мысли. – Сколько ты видела портретов, похожих на него? Может, получится продать один из моих, даже во время войны».

Впрочем, я достаточно долго прожила на Земле, чтобы понять неубедительность этого объяснения. Не все так просто. Но чего именно я хотела? Передать через творчество черты его потрясающего лица, прежде чем он вернется к своим делам? Забить свою маленькую мастерскую рядом с амбаром множеством изображений, чтобы не замечать одиночества после его ухода?

Почему же незнакомец, пробывший на ферме всего неделю, обострил мое одиночество?

И я не была одна. У меня были Энера и Ката. А также Зайзи и большая семья в Гоутире. Разве этого мало? Никто мне больше не нужен, пусть я и чувствовала себя не в своей тарелке. Чувствовала себя бесполезной.

Я вынырнула из тяжких дум и сказала:

– Спасибо за помощь.

– Я перед тобой в долгу.

Я склонила голову.

– То есть иначе ты позволил бы ему меня зарезать?

Сайон отпрянул, и тревога на его лице вызвала у меня смех – короткий, но радостный. От этого смеха я вновь почувствовала себя самой собой. Забыла на мгновение, что небо почернело, а по венам этого мужчины течет свет. Я не смеялась уже… сколько? Да с момента исчезновения Солнца.

Не такими я представляла себе божков, но многих ли знала? Ни одного. Тем не менее я не стала у него ничего спрашивать. Он так рьяно скрывал правду о себе. Возможно, когда будет больше мне доверять, сам откроется.

Сжимая в руках разорванную рубашку, я встала и напоследок бросила на него взгляд.

– Я нисколько не против зрелища, но лучше найду тебе что-нибудь в дедушкиных вещах.

Он округлил глаза в ответ на комплимент, с тем же, едва уловимым удивлением. Ведь наверняка ему не раз говорили нечто подобное! Или же он путешествовал с такими крепкими мужчинами, что его фигура меркла в сравнении с ними?

Подавив улыбку, я выскользнула из комнаты и коротко поведала родным о произошедшем в сарае – казалось, с тех пор прошло несколько недель, – поведала о помощи Сайона – ему особенно не помешает расположение Каты, – но умолчала о крови из света. И о своем намерении одолжить дедушкину рубаху, о чем бабушка, впрочем, и сама скоро узнает. Дедушки не было в живых уже двадцать лет, однако Ката до сих пор бережно хранила его вещи.

Отыскав при свете свечи самую широкую рубашку, я принесла ее Сайону. Он встал, когда я вошла.

Просовывая руки в рукава, спросил:

– Что с ним случилось?

Я покачала головой.

– Он умер, когда мне было четырнадцать. Бабушка хоть и твердая, как кремень, но сохранила большую часть его вещей. – Я про себя улыбнулась. – Ката никогда не умрет. Слишком упряма.

Рубашка села неплохо – по крайней мере, застегнулась на все пуговицы.

– В тебе много от нее.

Я рассмеялась.

– Ты говорил. Даже не знаю, похвала это или оскорбление.

– Похвала. Обладатели сильной воли гораздо чаще добиваются своих самых высоких устремлений. Испокон веков.

Он встретился со мной взглядом, и руки вновь зачесались от потребности рисовать – или лепить, или писать маслом. Мне нужно было излить в творчестве свое замешательство, разочарование и раздражающе непонятное ощущение, которое бурлило в груди с тех самых пор, как я вытащила бессознательное тело этого человека на свет.

Человека. Если его вообще можно так наз- вать.

Я коснулась его руки. Нежно.

– Ты не скажешь мне, кто ты?

Его взгляд смягчился, став восхитительным, – такой точно никогда не воссоздать.

– Пока нет, Ай. – Он дотронулся до моей руки. – Я не стану добровольно менять то, как ты на меня смотришь или как разговариваешь со мной. Ты единственная в своем роде. Всегда такой была.

После нападения на ферму Ката перестала упоминать наемников или дезертиров и вообще перестала недобро отзываться о Сайоне. Он зарекомендовал себя не только прилежным работником, но и весьма полезным защитником в столь темные времена.

Мое творчество начало меняться.

Я посвящала ему время сна, поскольку не собиралась пренебрегать обязанностями перед семьей ради удовлетворения своих прихотей.

Я не занималась искусством столь рьяно с тех самых пор, как покинула Элджерон. Не чувствовала желания – той непреодолимой тяги, которая возникает у творческих людей, когда в голове зарождается идея и требует выхода. Казалось, последние пять лет я закупоривала эту тягу внутри, а Сайон ее выпустил. Ночь за ночью я устраивалась у кухонного очага, чтобы не тратить свечи, и выплескивала вдохновение на бумагу – наносила тонкие линии графитом или углем, отчаянно желая узнать, куда они приведут.

Я рисовала только Сайона. Порой возникало опасение, что мной завладевает одержимость, и тогда я изображала маму, Луну или даже Лозу. Однако муза одергивала меня после каждой попытки отвлечься, требуя создавать то, чего хотелось больше всего. Она как будто напоминала мне, что у Сайона целая жизнь за пределами фермы, и он не останется с нами навсегда. Что нужно пользоваться вдохновением, которое он мне придавал, пока есть время.

И я его рисовала. Раз за разом рисовала его глаза. Рисовала лицо с разным выражением, его фигуру. Рисовала странную рубашку и робкую улыбку, будто он не решался улыбаться по-настоящему. Я рисовала его перед камином и за столом, выполняющим разнообразную черную работу по дому без единой жалобы. Рисовала его с опущенной головой, в то время как бабушка его отчитывала. Рисовала, как он делает вид, будто не замечает на себе задумчивый взгляд мамы.

Я рисовала, как он истекает светом.

И мое творчество стало преображаться. Эти изменения трудно описать словами. Оно зажило новой жизнью. Приобрело нечто неосязаемое, чего не было раньше – то, за что, без сомнения, неплохо заплатили бы в былые времена, в столице, когда война лишь маячила на задворках сознания короля. Изменения проявлялись в прорисовке набросков, в цветах красок, в штрихах карандашом. Мне словно неким образом удалось передать нечто, скрывавшееся под одеждой и кожей Сайона. Словно я нашла способ изобразить его душу – его доброту и мудрость, терпение и загадочность. По крайней мере, это я видела, когда смотрела на свои законченные работы.

Даже мама, встав ночью в туалет и увидев наброски, это заметила. Прошло уже две недели с тех пор, как исчез Солнце.

– Я и забыла, какая ты талантливая, Ай, – прошептала она, прижимая руку к груди.

– Я стала по-другому рисовать.

Мама кивнула.

– В рисунках больше жизни. Больше… – Она взглянула на законченный набросок на полу рядом со мной, где Сайон смотрит в темное небо, сдвинув брови. – Больше страсти, – закончила она так тихо, что я едва расслышала.

У меня окаменели плечи. Что-то в этом слове – «страсть» – меня растревожило.

Я взяла набросок и рассматривала его еще долго после того, как ушла мама. В моем творчестве и прежде хватало страсти. Иначе я никогда бы не заработала себе славу в Элджероне. Тем не менее… мама права. Само чувство меня не страшило – не тот возраст для подобных переживаний. Однако уже довольно давно в моей жизни не было признаков истинной страсти. И мне оставалось лишь гадать, почему именно Сайону удалось ее воскресить во мне, еще когда он лежал в предполагаемой лихорадке. Еще до того, как открыл свои невероятные глаза, пусть это и звучало крайне легкомысленно.

В уголке сознания мелькнула мелодия старой бардовской песни, слова которой не удавалось вспомнить.

Я запомнила его. Что он от меня скрывал? И поверю ли я в правду, когда услышу ее?

Я по-прежнему добросовестно заводила карманные часы, поэтому знала, что время вечернее, и мы все, включая Сайона, располагались вокруг камина на стульях и подушках. Мы успели привыкнуть к нашему гостю, и даже Ката целых три дня не упоминала ни о наемниках, ни о пиратах. Сайон продолжал зажигать свой странный сигнальный огонь на крыше, когда Луна пряталась за горизонтом. Ката утверждала, что таким образом он обращает мольбы к богам, как она со своими свечами. К счастью, бесконечная ночь не холодела, однако тьма, казалось, просачивалась сквозь стены. Посевы стояли одной ногой в могиле, а мы так и не решили, что будем делать, если все происходящее станет новой нормой на неопределенный срок.

Никто не хотел об этом думать.

Ката рассказывала историю о том, как познакомились ее бабушка с дедушкой – мои прапрабабушка с прапрадедушкой – историю, которую я слышала множество раз, но которая никогда мне не надоедала, тем более что при каждом пересказе Ката добавляла новые подробности. Я всегда слушала внимательно, предвкушая их.

Шла война – войнам с Белатом, казалось, не было ни начала ни конца, – и прапрабабушка переоделась в парня, чтобы сражаться за Рожан. Ее вместе с прапрадедушкой взяли в плен и посадили в одну камеру, где ее секрет и выплыл наружу. Нетрудно догадаться, что прапрабабушка забеременела моим прадедушкой еще до того, как двоих пленников освободили.

– Когда война наконец закончилась, они возвели майское дерево. – Ката сидела, расположившись в самом удобном кресле. – С ленточками в два раза больше обычного, в пять раз больше танцев. Был настоящий праздник.

– Майское дерево не ставят зимой, – проговорил себе под нос Сайон, явно не стараясь, чтобы его услышали. Однако, несмотря на возраст, у Каты был острый слух.

– Апрель – вполне себе весна, – возразила она.

Сайон выпрямился, поняв, что его услышали.

– Война голубей закончилась подписанием мирного договора семнадцатого января…

– Был апрель! – рявкнула Ката. – Да откуда тебе-то знать? Ты не рожанин.

Сайон склонил голову в знак смирения.

– Верно, не рожанин.

Я задумчиво его разглядывала. Он знал или, по крайней мере, делал вид, что знает точную дату окончания войны столетней давности. Может, он историк? Но зачем это скрывать? Если только… он тогда уже не родился…

От этой мысли испарился налет сна. Я вновь взглянула на него. На вид ему было лет сорок, может, сорок пять, – похоже, он хорошо сохранился. Я еще не спрашивала, сколько ему лет. Божки жили столетиями, так что если эта теория верна, он вполне мог быть старше, чем история моих предков. Интересно, сколько всего он пережил, увидел, услышал?

Потянувшись, я положила руку ему на колено. Он улыбнулся той теплой, робкой улыбкой, от которой у меня за грудиной вспыхивал огонь.

– Не расскажешь какую-нибудь историю?

Я ожидала, что он откажется, поскольку всячески избегал разговоров о себе, однако он задумчиво погладил короткую бороду – приятного золотого оттенка и той же длины и формы, как когда я нашла его на берегу реки. Я ни разу не видела, чтобы он ее стриг.

– Давным-давно в океане был остров… – наконец начал он, не сводя глаз с огня в камине. Я не отняла руки, и его безымянный палец и мизинец переплелись с моими. – …на некотором расстоянии отсюда, назывался он Суло. Он представлял собой огромный подводный вулкан – рану на боку богини, источник мучительной боли.

– Что такое вулкан? – В рассказ мягко вплетался голос мамы.

Сайон подумал.

– Это огромная гора с жидким камнем, слишком горячим для смертных.

Ката нахмурилась, однако мама лишь кивнула. Я ждала продолжения истории, жаждая слушать его голос. Жаждая держать его пальцы в своих целую вечность.

– Суло появился из этой большой раны, – говорил Сайон. – Жидкий камень вылился в воду, и полубог морей и океанов Терет его охладил, дабы облегчить боль любимой. Некоторое время спустя остров нашли мореплаватели с южного континента, расселились на нем и облагородили. Вулкан спал веками, пока его чрево вновь не заурчало. Если бы он взорвался повторно, если бы Матушка-Земля опять начала истекать кровью, то погиб бы весь народ Суло. Ибо современные жители острова утратили навыки предков, и у них не было времени ни изучать их вновь, ни собирать провизию, ни строить корабли, чтобы увести всех в безопасное место.

Я сильнее сжала пальцы Сайона. Он заглянул в мои глаза, нежно и ободряюще. Что-то в его взгляде напомнило мне Эдкара. Мне показалось, он смотрел на меня так же.

Нет, у меня просто разыгралось воображение.

– Островитяне обратились к Терету, моля его о помощи, однако ему не по силам предотвратить извержение вулкана, он мог только помочь потом Матушке-Земле исцелиться. Но волны набежали на берег и прошептали о божке, который приютился на вершине самой высокой горы острова. Крогник, рожденный из пламени Матушки-Земли, хоть и был существом вздорным, все же сумел бы их спасти. Народ Суло отправил самых сильных охотников на эту скалистую гору, полную диких кошек. Почти все пали смертью храбрых. Только одна женщина добралась до вершины, где обнаружила огромное гнездо из вулканической породы, в центре которого лежал божок. У него был панцирь, твердый, как у черепахи. Отдыхая, он выглядел как яйцо или орех, а, выпрямившись в полный рост, походил на дракона.

– Однако женщина, которую звали Тейлейн, его не испугалась: все ее страхи без остатка были растрачены на великий вулкан, способный погубить ее народ. Она взмолилась Крогнику о помощи. Но тот был ленив и не желал возиться со смертными. Поэтому Тейлейн воззвала к его гордости, пообещав, что ее народ будет ему поклоняться, если он спасет Суло. Это убедило молодого незначительного божка.

– И что он сделал? – спросила Ката так, будто Сайон осмелился бы опустить эту часть истории. Я взглянула на нее, закатив глаза, однако ее губы тронула улыбка.

– Он скатился с горы в объятиях с Тейлейн, ибо ему требовалось ее спасти, чтобы она выполнила свое обещание. Затем он зарылся в Землю и добрался до сердцевины острова, где бурлил пробуждающийся вулкан. За мгновение до извержения он прыгнул в жерло и заткнул его своим огромным панцирем. Сила вулкана сотрясла Землю и вырвалась наружу, поглотив большую часть его горы, а лава потекла под водой и создала из расплавленных камней мост, который соединил Суло с материком. После того, как Крогник прыгнул в вулкан, прямо в центре острова образовалась впадина из черного камня. Она поглотила часть деревни, но большинство жителей спаслись. В котловине лежал гладкий круглый камень, похожий на орех или яйцо. Тейлейн назвала его Зерном Суло, ибо благодаря жертве Крогника ее народ будет процветать. Раз в шесть дней островитяне спускались к Зерну и оставляли ему подношения. До тех пор, пока остров не затонул.

Я резко выпрямилась.

– Затонул? После всего случившегося?

Сайон кивнул.

– На нем еще долго жили люди, а потом Матушка-Земля заворочалась, и Терет поглотил сушу. Впрочем, благодаря мосту Крогника люди успели мигрировать в безопасное место. Некоторые по-прежнему поклоняются Зерну Суло – те, кто еще помнит.

Я испустила долгий вздох.

– Вот так история!

– Никогда ее не слышала, – заметила Энера. Ката неопределенно хмыкнула себе под нос.

Повернувшись к Сайону, чтобы лучше его видеть, я спросила:

– Но стоило ли жертвовать собой ради поклонения?

На его лицо вернулась едва заметная улыбка.

– Думаешь, Крогник умер?

– Ты сказал, что он был божком, – возразила я. – Они не бессмертны.

Сайон кивнул.

– Верно. Но когда люди приносили ему новые дары, старых не было на месте, словно Крогник вобрал их в себя. – Он поднял свободную руку. – Куда он отправился после, остается на усмотрение слушателя.

Я задумалась. Боги и божки непостижимы для моего понимания, тем не менее я промолчала. Казалось, Сайону нравилось, когда к нему относятся как к обычному человеку, и я не хотела портить ему удовольствие.

Внезапно его хватка на моей руке ослабла, и он отстранился. Мои пальцы моментально объял холод, и я невольно приложила их к груди.

Сайон напрягся, как олень, заслышавший треск в лесу, однако быстро взял себя в руки.

– Прошу меня извинить. – Он встал и направился к задней двери. Открыл ее, оглядел небо, а затем растворился во тьме, даже не прихватив с собой фонаря.

Мы с мамой смотрели ему вслед. У нее, ка- залось, не было ни малейшего желания поки- дать теплое место у огня. У меня же участилось сердцебиение, а растущее внутри уже несколь- ко дней любопытство вызвало дрожь и сдавило горло.

– Шея болит, – пожаловалась Ката.

Я встала.

– Схожу за маслом для массажа, – предложи- ла я.

Ката кивнула – таким образом она выражала благодарность.

Я направилась в коридор, в противоположную сторону от Сайона. Я правда собиралась сходить за маслом, но сперва нужно было сделать кое-что еще. Взяв лампу, я выскользнула через главный вход на улицу. Вряд ли Сайон направился по нужде. Я не видела, чтобы он заглядывал в уличный туалет, расположенный рядом с задней дверью, как не видела, чтобы подстригал бороду или ел без предложения.

Прикрыв лампу шалью и стиснув зубы, чтобы они не стучали друг о друга, я на цыпочках обошла дом в поисках Сайона.

Мне не пришлось искать долго: вскоре неподалеку послышался его голос, ближе к сеновалу. Потушив лампу, я выглянула из-за угла дома и прищурилась, пытаясь что-нибудь разглядеть в свете одних лишь звезд.

Действительно, он был там. И не один. С ним стояли еще три личности, в темноте вырисовывались их серебристые силуэты. Они о чем-то шептались. Я тут же предположила, что, возможно, это те самые люди, которым он подавал сигналы. Хотя как Сайон из кухни расслышал их появление? Мужчина справа переместился, позволяя мне лучше разглядеть его и одного из его спутников.

У меня перехватило дыхание.

Это были вовсе не люди.

Это были божки!

Сегодня я ходила на маковые поля на севере от столицы и валялась в траве, воображая себя ребенком без всяких забот. Я затосковала по ферме. Однако пока мое место здесь.

Несмотря на ностальгию, меня охватывает покой именно в такие вот чудесные деньки, как этот, когда ярко сияет Солнце, а на небе ни облачка.

Глава 5

Из горла вырвался изумленный возг- лас и разбух во рту, где и почил бес- славной смертью. Мне никогда не до- водилось видеть божков, тем не менее я сразу поняла, что те существа ими и были. Кем же еще?

У одного из макушки росли рога: длинные, почти сходившиеся на концах, как сложенные в молитве ладони. Другой был немного выше Сайона, но горбился так, будто шея у него росла не из плеч. Третий, показавшийся, когда подвинулся первый, по силуэту походил на человека, только его кожа блестела там, где ее касался звездный свет, – ее дымчатость напоминала поднимающийся с городских улиц в летние дни жар.

Я подошла настолько близко, насколько могла. Не покидая укрытия, я вытянула шею, пытаясь расслышать их беседу. Эхо колотящегося сердца усложняло задачу.

– …Может быть скомпрометирован, – говорил Сайон. – Она… когда… напали…

– …Забрать вас обратно, – сказал самый низкий, тот, что с мерцающей кожей. – Но… ваше состояние…

– Вы бы… ограничены… – тихо проговорил рогатый божок, и я мысленно обругала его за невнятную речь.

Опустив лампу на землю, я подставила ладонь к уху и затаила дыхание.

– …Дворец разрушен, – сказал высокий божок, голосом даже ниже, чем у Сайона. Тем не менее у меня возникло отчетливое впечатление, что голос был женским.

– Я останусь на Матушке-Земле, – ответил Сайон. – Так им будет сложнее меня найти. Если нужно выставить охрану, выставляйте, но как можно меньше. Я не желаю привлекать внимание к… или к помогающим мне смертным. – Он помолчал. – Сейчас мне слишком рискованно путешествовать.

В его устах слово «смертным» прозвучало так, будто речь сейчас идет об иных существах. Я подозревала, что он к таковым не относится, тем не менее от услышанного кровь под кожей забурлила так, словно я перебрала со спиртным.

– Слишком много лунного света, – сказало рогатое существо, насколько я поняла. Я медленно, спокойно выдохнула, прежде чем вновь задержать дыхание.

– Меня заботит благополучие этих смертных, – повторил Сайон.

Я вспомнила о том, как его пальцы обхватывали мои несколько минут назад, и невольно задумалась: как именно заботит?

Заговорил мерцающий божок, но так тихо, что я не разобрала и слога. Ответ прозвучал столь же невнятно.

Решив, что больше мне ничего не услышать, а также из-за страха себя раскрыть, я осторожно отступила и, прихватив незажженную лампу, побрела к кукурузному полю, проскользнув в слабую тень между рядами ограды.

Кукурузные стебли с трудом держались прямо. Впрочем, будь Луна обычной, они бы уже погибли, так что, полагаю, грех жаловаться. Тем не менее даже столь яркого лунного света недостаточно, чтобы посевы созрели. Сжимая в руке вялый лист, я вздохнула.

«Ну почему ваша война не могла повременить до сбора урожая? Мы бы успели хоть что-нибудь спасти».

При мысли о войне я вновь оглянулась туда, где вдалеке, скрытый от моих глаз, Сайон совещался с небесными созданиями.

Значит, он был солдатом на той самой войне? Быть может, его сбросили с небесной колесницы? Но тогда почему он не мог вернуться на небеса?

Я покачала головой. Ну почему, чем больше я узнаю, тем меньше понимаю?

Я повторила про себя слова божков, не желая ничего забыть, затем пересекла кукурузное поле и подошла к сараю, чтобы проверить скотину. Там я зажгла лампу. Лоза заржала и замотала головой.

– Знаю, знаю. – Я провела рукой по ее вытянутой морде. Энера сегодня собиралась ее выгулять – настолько, насколько мы отваживались во тьме, то есть провести по тропинке к реке и обратно. Бедная кобылка беспокоилась. Как и весь домашний скот.

Сайон утром убирался в стойле – даже мысль о том, как божок убирает навоз, смехотворна, – поэтому я просто проверила, есть ли у животных вода и пища и прошептала слова успокоения. Одна из овечек позволила мне погладить ее по голове.

– Вот увидите, свет вернется. – Пустое обещание, но нужно было хотя бы надеяться. – Он не может просто… исчезнуть.

Руки замерли. Я отстранилась и потерла большой и указательный пальцы друг о друга, вспоминая исчезающую с них кровь из света.

Из света.

Я взглянула в сторону дверей. Сайон точно не мог быть тем самым светом, однако свет тек по его венам – возможно, именно поэтому он был таким сияющим, таким золотистым. Тогда кто же он? Упавшая звезда? О подобном я никогда не слышала… впрочем, последние дни полны сюрпризов.

Я потерла ноющую шею и вспомнила о Кате, поэтому поспешила обратно в дом, не утруждаясь даже скрыть свои шаги. Задув лампу, взяла масло из бабушкиной комнаты, отыскав его в темноте по памяти.

Ката с Энерой по-прежнему сидели на кухне перед камином.

– Ты решила вздремнуть по пути? – проворчала бабушка.

Я загладила свою вину тем, что скользнула ей за спину и, разогрев масло в ладонях, осторожно размяла узлы у нее на шее и плечах. Больше она ничего не добавила по поводу моей нерасторопности.

Когда я закончила, щелкнула входная дверь. Я бы не заметила, если бы не прислушивалась к звукам в ожидании Сайона. Серебристый отблеск на окне говорил о том, что из-за гор вновь выглянула Луна.

Сайон предпочел провести свободное время с нами в доме, а не в сарае с животными. Это вселяло какую-то уверенность.

Мама подавила зевок.

– Заварю чай. – Она поднялась со стула. Уже неделю мы пили чай для сна. Даже придерживаясь обычного распорядка, мы не могли отдохнуть как следует. В темноте умы и тела слабели. Но именно благодаря возникшей в результате бессоннице мне и удавалось рисовать по ночам.

Я взглянула на маленький столик, где по-прежнему стояла кастрюля с ужином.

– Сайон поел?

Энера пожала плечами.

Взяв тарелку, я зачерпнула остатки похлебки и отрезала кусок хлеба, после чего вышла в коридор. Гостиная пустовала, а в комнату Каты и Энеры Сайон ни разу не ступал, поэтому я проскользнула в свою. Разумеется, там он и был: стоял у окна, глядя в темное небо. Хотя Ката отвела ему сарай, с появлением Луны он прятался в доме. Никто не возражал.

Я поставила тарелку на маленький столик у кровати и зажгла почти догоревшую свечу.

– Насколько хорошо ты видишь в темноте?

Он оглянулся с таким видом, будто не слышал моего прибытия, хотя я не пыталась соблюдать тишину.

– Достаточно хорошо, – ответил он. Заметив еду, добавил: – Я не просил.

– Иногда просить не обязательно.

И вновь на его лице появилось это благоговейное выражение.

– Спасибо.

– Опять ты уклоняешься. – Я скрестила руки на груди. – Насколько хорошо ты видишь в темноте, Сайон?

Его плечи расслабились, хотя сам он, похоже, остался напряжен.

– Очень хорошо.

Я указала на кровать.

– Присядь.

Он повиновался. Я дотронулась до его груди повыше раны.

– Как заживает?

– Достаточно хорошо.

Я усмехнулась.

– Других слов не знаешь?

Мгновение он смотрел на меня, затем на платье, разложенное сушиться на узком комоде.

– Я не хочу присваивать твою комнату.

Я пожала плечами и расстегнула первую пуговицу на его рубашке. Он меня не остановил. Я принялась его раздевать из вредности: потому что не позволяла себе зацикливаться на физической стороне дела.

– Что в этом такого-то?

– Не хочу, чтобы ты спала на кухонном полу.

Я улыбнулась, вызвав в нем недоумение, если судить по слегка приподнявшейся брови.

– И откуда ты знаешь, что я сплю на кухонном полу, если тебе полагается спать в сарае? – Я говорила уверенно, но в действительности пыталась вспомнить, не оставила ли в кухне один из рисунков.

Вдруг я осознала, что не видела Сайона спящим с тех самых пор, как он пришел в себя.

Расстегнув последнюю пуговицу, я стянула рубашку с перебинтованного плеча. Сайон терпеливо и молча сносил все мои манипуляции. Я заглянула под повязку.

На горячей золотистой коже не осталось и шрамика. Впрочем, похоже, ничего в нем не способно меня удивить. Больше нет.

– Этого уже не надо. – Я начала убирать бинт, наматывая на ладонь. Он наблюдал за мной, и я ему позволяла, ничуть не смущенная – с какой стати мне смущаться?

Когда я закончила, Сайон провел рукой по гладкой коже, которую всего три дня назад проткнули ножом. Я повторила за ним – не потому что не могла удержаться, а потому что уже не хотела.

– На кухне я сплю по собственному желанию, – ответила я наконец. – Кроме того, там теплее. – На губах у меня заиграла ухмылка. – Не будь ты таким большим, мы бы тут вдвоем поместились.

Кокетство его не удивило – думаю, он начал привыкать к моей манере общения. Однако в перламутровых глазах блеснул веселый огонек. В глазах, которые у меня по-прежнему не получалось передать на бумаге. Я просто не нашла доступных средств. Еще одно разочарование в копилку других, грызущих меня изнутри.

Я пересекла комнату и повернула ручку двери: она тихо затворилась. Затем я отложила бинт и села рядом с Сайоном. Заглянула в его завораживающие глаза, но только силой воли отразила их гипнотическое воздействие. С этой тьмой за окном со временем я наверняка ослабну и поддамся их чарам, но пока небесам не удавалось меня подчинить.

– Сколько из прошлого ты помнишь, Сайон?

Выражение его лица смягчилось. Подняв руку, он заправил прядь моих волос мне за ухо, оставляя горячий след. Я старалась не смущаться от того, как заалели щеки – очень немногое в жизни вызывало у меня такую реакцию.

– Я помню.

– Но?

– Но… – Он опустил руку. – Не могу вернуться домой.

Я поймала его за руку и сжала.

– Почему?

Он отвел взгляд. Я позволила ему подумать – на это у меня хватило терпения.

– Мне нельзя здесь находиться. Но и уйти я не могу.

Я прикусила губу. Провела большим пальцем по его костяшке.

– Тебе не обязательно.

Он наклонился и, упершись локтем в бедро, сжал мою руку.

– Все рушится, и я ничего не могу сделать, кроме как ждать. И все же какая-то необузданная часть меня… часть, которую я неустанно пытался заглушить… она… рада.

«Рада», – сказал он голосом, полным печа- ли. Я отпустила его руку, и он провел ладонью по лицу.

– Мне стыдно, – признался он. – Но я рад… – Он покачал головой.

– Я тебя не осуждаю. – Я погладила его волосы. Хотелось прижать его к себе, почувствовать истинную силу его жара…

Я немедленно отбросила эту мысль. На что я надеялась? Меня ждет мамина участь: меня бросят одну с ребенком на руках, все будут осуждать и считать гулящей. Зачем мне это все? Я уже давно обходилась без мужчины. Мне не нужен был мужчина. Мне нужно было лишь мое творчество. Я выплесну эмоции и неудовлетворение на бумагу или холст, и все будет хорошо, а когда война смертных закончится, я уеду в столицу, и все вернется на круги своя.

И все же… меня и раньше тянуло к мужчине, но теперь тянуло иначе. И все же я не решалась разобраться: как и почему. Он издал еще один долгий вздох, похожий на летний ветерок.

– Я – создание, которое не может позволить себе эгоизм. Не могу я таким быть, – подчеркнул он, оставив мне еще одну сводящую с ума подсказку. Затем добавил так тихо, что я едва расслышала: – Но я не могу вернуться домой, и я этому рад.

Наклонившись, я обхватила его подбородок пальцами и приподняла. Чтобы заглянуть ему в лицо. Чтобы лучше его понять.

– Где твой дом?

Он взял мою руку в свои.

– Далеко отсюда.

Я попыталась вспомнить самое отдаленное место, которое знала, рисуя в воображении реки и границы на карте. Затем мысли вознеслись к бесконечному ночному небу, и я вновь подумала о падающих звездах: интересно, будь у них человеческая форма, как бы они выглядели? В голове не укладывалось – отказывалось укладываться, – и я отложила вопрос на будущее.

Тяжело сглотнула, спрашивая себя, насколько я смелая. Минуло несколько мгновений, и наконец я сказала:

– Это место может стать твоим домом. На столько, насколько потребуется. Даже если ты не смертный.

Он не ответил и никаким образом не выказал удивления оттого, что мне известен его маленький секрет. Но и не поправил.

Кем все же был этот мужчина, который пылал как печь и истекал светом? Который говорил так нежно и ругал себя за наслаждение покоем? У меня были только обрывки ответов, но в одном сомневаться не приходилось: одни лишь наброски меня никогда не удовлетворят.

До зимы еще несколько месяцев, но сегодняшний дождь напомнил о ней и отчего-то заставил тосковать по лету.

Глава 6

Я сонно перевернулась у камина, в кото- ром догорали угли. Было раннее утро, когда с улицы донесся отдаленный зов. Хотя птицы молчали даже при холодном сия- нии Луны, полевые мыши и сверчки бодрствовали, и мне потребовалось мгновение, чтобы распознать среди их шума человеческий го- лос.

– Дом Белдуна! У вас все хорошо?

Белдуном звали моего деда.

Заморгав, я выпрямилась и вяло подбросила в тлеющие угли полено. Затем потянулась за часами, которые выпали у меня из кармана во время сна. Немного за семь.

– Дом Белдуна!

Внезапно меня захлестнула тревога.

– Зайзи?

Сбросив одеяло, я кинулась к масляной лампе на кухонном столе и ударила по кремню гораздо сильнее необходимого. Затем выбежала на улицу, даже шали не накинув. Меня тут же окутал холодный воздух, забиравшийся под одежду, и кожа стала походить на кожу ощипанного фазана.

В конце узкой грунтовой дороги, проходившей между домом и овсяным полем, ведущей прямо к Гоутиру, раскачивалась точка света.

– Здесь! – вскричала я, размахивая лампой. На небо наползли облака и заслонили большую часть лунного сияния. – Сюда!

Далекий огонек закачался быстрее, вскоре к нему присоединился топот шагов. Рассмеявшись, я бросилась навстречу гостье.

Я уже поняла, что к нам прибыла моя двоюродная сестра, и, увидев ее, пришла в восторг. Мы кинулись друг другу в объятия – мешанина рук и дрожащих огней. Я смеялась, уткнувшись носом в ее распущенные волосы, неровными волнами ниспадавшими ей на плечи: темно-каштановые на фоне моих черных. Отстранившись, я подняла лампу, чтобы лучше рассмотреть сестру, она сделала то же самое, и мы улыбнулись друг другу. Она выглядела здоровой: с безупречной бурой кожей и сияющими янтарными глазами. Сестра была одного со мной роста, с маленьким прямым носом и широкими губами.

– Ты путешествуешь ночью? – укорила я ее.

Она фыркнула.

– А есть выбор, Ай? – Выражение ее лица стало серьезным. – Как семья?

– Все живы и здоровы. А твои?

– Если не считать впавшую в панику маму, которая сожгла столько благовоний, что от меня неделю будет пахнуть лавандой и сандаловым деревом? – Она понюхала свою руку для пущей убедительности. По правде говоря, от нее действительно пахло лавандой. – У оставшихся в деревне все в порядке. – Она прикусила губу. – Наши охотники еще в Фердаунах.

Сердце екнуло. Двое братьев Зайзи всегда присоединялись к охотничьему отряду, который ходил в Фердауны – густой лес в двух днях пути к югу, где водилось много дичи.

– Они опытные, – заверила я сестру. – Они справятся. При такой яркой Луне найти дорогу обратно несложно. Возможно, они решили воспользоваться тьмой, чтобы добыть побольше дичи.

Зайзи кивнула так, будто и сама часто заверяла себя в том же. Затем перекинула вперед сумку, висевшую на плече.

– Я вам кое-что принесла: травы для сна, бальзам для суставов Кате и несколько молитвенных свитков.

– Спасибо! Нам все пригодится.

Зайзи была деревенской знахаркой Гоутира, хотя до смерти Юнки, целительницы из соседнего города, будет считаться подмастерьем. Она прекрасно разбиралась в травах, коре, настойках и лекарствах – в общем, знала столько, сколько я не надеялась узнать и за всю жизнь. Она взяла на себя и религиозный аспект ремесла. По ее любимому выражению, в тяжелые времена никогда не повредит обратиться с мольбой к богам.

Проскользнув мимо меня, сестра оглядела посевы.

– А ферма как?

Я постаралась скрыть уныние на лице.

– Тут уж ничего не поделаешь. – Бессмысленно тревожиться о том, что нельзя спасти, ибо богов никогда не трогали беды смертных. Я взяла сестру под руку и повела к дому. – Ну рассказывай, что творится в деревне?

– Люди с ума посходили напрочь! Половина стала поклоняться Луне. Будто таким образом можно вернуть Солнце! Совет собирается каждый вечер, хотя обсуждать особенно нечего.

– Есть вести из столицы? – Маловероятно, но нельзя было не спросить.

Зайзи покачала головой.

– С чего им в тяжкие времена вспоминать о нас? Мы должны позаботиться о себе сами. – Она слегка ущипнула меня за руку. – Мы беспокоились о вас.

– На нас напали разбойники.

– Разбойники! – Она замедлила шаг и оглядела меня. – Я так понимаю, ты показала им, где раки зимуют?

Я улыбнулась.

– Вроде того. – Я вытолкнула из головы образ мертвеца в сарае. Сайон от него избавился. Я не спрашивала как.

Зайзи вздохнула.

– И у нас промышляют всякие подлецы. Не дома, а в деревне. Вряд ли чужаки. Вероятно, некоторые жадные мужики решили воспользоваться темнотой… – Она вдруг остановилась. – А это кто такой?

Я повернулась и подняла лампу повыше. От полей с вязанкой дров на плече к дому шел Сайон. Он взглянул в нашу сторону.

– Это… – Я старалась не обращать внимания на бабочек в животе, – мужчина, которого я нашла у реки.

Выдернув свою руку из моей, Зайзи посмотрела на меня и вскинула брови.

– Мужчина, которого ты нашла у реки? И который колет для тебя дрова? – Она вновь взглянула в сторону Сайона и шагнула вперед. – И похоже, недурен собой. Во всяком случае, насколько я могу судить.

Я лишь пихнула ее локтем.

– Телорианец? – предположила сестра.

– Вроде того, – ответила я, заработав еще один недоуменный взгляд. – Объясню за завтраком.

Объясню по мере возможности. Мне казалось неправильным раскрывать невероятные тайны Сайона даже такому заслуживающему доверия человеку, как Зайзи.

Зайзи вела себя так, словно прожила на ферме всю жизнь. Поскольку путь до Гоутира был неблизкий, к тому же затрудненный безостановочной тьмой, она намеревалась задержаться у нас на пару недель. Энера обняла ее, как давно потерянное дитя; Ката отнеслась к ней холодно, что неудивительно: когда Зайзи конфликтовала с родителями из-за замужества, Ката приняла сторону моих тети и дяди. Впрочем, прошло уже достаточно времени, чтобы эти разногласия канули в Лету. К тому же я заметила во взгляде бабушки облегчение, когда она отворачивалась.

Сайон не присоединился к нам за завтраком, что вполне ожидаемо. Я позволила маме объяснить, как он у нас очутился, чтобы мне не пришлось врать, скрывая ту небольшую правду, которая была мне известна. Затем сестра поведала новости семьи и Гоутира, и мы вновь порассуждали о войне на небесах: когда она закончится, что мы будем делать, если продолжится, как она повлияла на сражения Рожана с Белатом на севере – продолжают ли солдаты убивать друг друга во тьме, или же боги наконец вселили в их сердца достаточно ужаса, чтобы они опустили свои клинки? Обо всем этом мы услышим очень нескоро, мы слишком далеко от линии фронта и от крупных городов.

Однако предстояло переделать множество дел, так что пришлось вскоре закончить приятную беседу. Я быстро позавтракала и надела свитер, чтобы выгулять Лозу и сходить к реке за водой, пока Зайзи взялась заваривать сборы своих трав. Ко второму заходу к реке Луна поднялась достаточно высоко, поэтому я погасила лампу, экономя масло. Дорожка была освещена хорошо, но ростки отбрасывали тень, поэтому я старалась вести Лозу посередине.

Мы собрали тот немногий урожай, какой получилось. Увы, нельзя согреть весь огород теплом камина, поэтому мама лишь пересадила несколько растений в горшки и поставила поближе к очагу в надежде, что они прорастут. Поскольку на небо поднялась Луна, Сайон занялся делами по дому: залатал дыру в крыше и выгреб золу из очага.

Когда я вошла с последним ведром воды, Зайзи месила тесто для хлеба и внимательно наблюдала за нашим таинственным гостем. Я принялась наблюдать за тем, как она смотрит на него. Сайон собрал золу в мешок, поднял его и, коротко кивнув сестре, вышел. Когда он проходил мимо меня, я заметила одну из его робких улыбок, и вновь руки зачесались от желания их нарисовать.

Меня и раньше вдохновляли лица – членов семьи, друзей, незнакомцев на улице, людей на богослужении, – но один или два наброска всегда утоляли творческий голод, и я переключалась на что-то новое. С Сайоном же… чем больше я его рисовала, тем сильнее рос голод, будто зияющая пропасть внутри. Будто я питалась одним сеном, неспособным меня накормить.

Я прикусила губу до боли, пока не взяла себя в руки. Однако пальцы продолжали слегка дрожать, словно я обожглась. Словно приняла наркотическое вещество, и кровь жаждала добавки. Глупо, как же глупо…

– Никогда не видела таких телорианцев, – голос Зайзи прорвался сквозь плотную завесу мыслей; внимание сестры было обращено к тесту. – Уж от такого женщина может ждать крепкого потомства.

У меня потеплели щеки, поскольку сестра скорее намекала на меня, чем на себя: Зайзи никогда не интересовалась ни мужчинами, ни женщинами. Я стиснула челюсть. Да, у такого крепкого мужчины, как Сайон, вряд ли будут хилые дети. Тем не менее эта мысль меня раздражала, вызывая ощущение, будто вместо костей у меня были изъеденные термитами деревяшки. Мне не нравилось чувство слабости, которое порождали эти терзавшие меня эмоции.

Зайзи замерла.

– Прости, я не то имела в виду.

Я не сразу ее поняла, затем спешно покачала головой.

– Да я и не подумала.

Когда-то мне хотелось стать матерью. Отчаянно хотелось. Но сперва обстоятельства не позволяли, а потом я так и не нашла другого подходящего мужчину, с чем в общем-то смирилась. Правда смирилась. Тем не менее предпочитала не рисовать детей.

После обеда я вышла собрать яйца. Мы потеряли трех куриц во время нападения воров. Из-за дверей в маленькую пристройку, где я хранила свои работы, пробивался слабый свет. Охваченная любопытством, я заглянула внутрь: Зайзи изучала рисунки, которые я там припрятала, сохнущий холст и стоящий в углу незаконченный бюст.

Почти все они изображали Сайона.

Сестра нисколько не смутилась того, что ее застукали. Я никогда не скрывала свои работы, да и теперь не заперла дверь в мастерскую. Глаза Зайзи медленно встретились с моими.

– Твое творчество меняется.

Я тоже заметила, и мама согласилась. Я потерла озябшие руки.

– К лучшему, надеюсь.

– К лучшему, – кивнула она, подходя к незаконченной картине с Сайоном. Поднесла к ней лампу. – Но меняется не только твое творчество, Ай. Ты тоже.

Я усмехнулась.

– Ты не пробыла здесь и дня…

– И уже заметила. Я хорошо тебя знаю. Ты меняешься. – Она наклонила голову в сторону картины. – И думаю, мне понятно, почему.

Я прикусила губу и оглянулась так, будто сзади мог стоять местный судья, готовый огласить приговор. Я вошла в сарай и закрыла за собой дверь.

– Я… – Закончить не получилось.

– Не рискну говорить, что ты его любишь, – ухмыльнулась Зайзи, отчего показались клыки. – Хотелось бы еще пожить. Но ты определенно… – Она повернулась, и свет лампы окутал бюст, – им заинтригована. – Протянув руку, она коснулась еще мягкой серой глины. – Надо бы это закончить.

– Я не знала, как выглядят его глаза, – прошептала я. Вздохнула. – Нет времени заканчивать.

– Ты выкраиваешь время. – Сестра указала на другие работы. Это она еще не видела гору набросков Сайона в альбоме. Ее взгляд смягчился. – Ты никогда не тратишь время на ерунду. Так что наверняка это важно.

Обхватив себя руками, я неохотно наклонила голову в знак согласия.

– В нем есть глубина, которой я никогда ни в ком не видела. Словно я могу упасть в него и не коснуться дна.

Зайзи молча изучала другой портрет.

– Он говорит, что знает меня по Элджерону, – продолжила я. – Он отметил мой прогресс. В нем есть что-то знакомое. Но я никак не могу его вспомнить. Я никогда бы не забыла такое лицо. Такого мужчину.

– Возможно, Эдкар…

Я отмахнулась от имени, которое не произносилось вслух уже много лет. Мне не нравилось говорить о смерти Эдкара.

– Нет, после. В соборе.

– В новом?

Я кивнула. Зайзи прикусила губу.

– Будь осторожна, Айя.

– Я всегда осторожна.

– Будь осторожна, – тем не менее повторила сестра.

Она сжала мое плечо, затем шагнула в бесконечную ночь, забрав с собой лампу. Я задержалась в пристройке – настолько, что бабушка наверняка меня отругает, если увидит, – разглядывая свое творчество. Пролистала старые работы, некоторые еще со времен жизни в столице, достала несколько и сравнила с новыми. Затем спрятала мысли подальше, точно так же, как и картины, и вышла, не забыв запереть дверь на задвижку.

Луна вновь скрылась за облаками, поэтому я подняла лампу повыше и направилась к курятнику. Яиц было немного, куры стали плохо нестись, то ли из-за тьмы, то ли из-за волнений с ворами. Я нашла несколько овальных камней и подсунула в гнезда, чтобы их вдохновить. Наконец проверила животных в сарае, хотя к ним утром заглядывала Энера.

После я направилась к дому, но заметила Сайона на тропинке к реке между полями. Он надел одну из потрепанных шляп моего деда, надвинув почти на глаза, словно маскировался. Но его взгляд был устремлен в небо, где из-за облаков виднелась полоска серебристого света огромной Луны.

Я подошла к нему и остановилась рядом.

– Она прекрасна. Но я скучаю по Солнцу.

Ответом мне был лишь низкое горловое «хм».

Я наблюдала вместе с ним за небом, пока облака не сдвинулись и не закрыли свет. Несмотря на то, что воздух был свежим, от Сайона исходил жар. Мой рукав задел его локоть.

– Чем ты занимался до того, как стал солдатом?

Он взглянул на меня, глаза вспыхнули, словно освещенные изнутри.

– Почему ты спрашиваешь?

Я усмехнулась, и от меня не ускользнуло то, как его взгляд опустился на мои губы. Однако я старалась об этом не задумываться.

– Потому что хочу знать. Зачем еще спрашивать?

Все та же едва заметная улыбка тронула его губы. Интересно, они мягкие или огрубевшие от работы, путешествий и Солнца? Я не знала, что предпочла бы.

– Чем ты занималась до того, как стала художницей? – спросил он в ответ.

Я подняла корзинку с тремя яйцами.

– Хозяйством, чем же еще?

Он кивнул. Повернулся обратно к небу.

– Я охранял правопорядок.

Не такого ответа я ожидала.

– Как тебя угораздило?

Он съежился, словно я взвалила ему на плечи тяжелое ярмо.

– У меня не было выбора. – И вновь он повернулся ко мне. – Вы все обладаете удивительным даром. – Он указал на дом. – Выбором. И порой с легкостью принимаете его как должное.

– Ты имеешь в виду смертных?

Он кивнул.

Я шагнула вперед, чтобы лучше видеть выражение на его лице, хотя держала лампу в сторонке.

– Разве ты не можешь… выбирать?

Он помешкал. Поднял руку и изучил ее. Провел пальцами по ладони.

– В таком виде? Не уверен.

Поставив корзинку, я тоже провела пальцами по его ладони. «В таком виде». Разве не так он обычно выглядит?

Его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, прикосновение прогнало ночную прохладу.

– Почему тебя не называют полным именем, Айя?

Он ловко сменил тему. Я не стала возражать. Пожала плечами. Некоторые, например белатцы и телорианцы, носили и фамилии, но рожанины всегда обозначались географически. Айя – мое полное имя. Или Айя Рожанская.

– У людей принято сокращать имена. Так милее. Или же из-за лени.

– Когда к тебе обращаются, такое впечатление, что людям больно: «Ай, нужно сделать то, ай, нужно сделать это». – В его глазах зажглись веселые огоньки.

Я шлепнула его по руке.

– Можно подумать, у тебя имя обычное! Сай-он, – протянула я. – Никогда не слышала такого имени.

Он кивнул.

– Оно очень старое.

Это простое заявление потушило всякое веселье.

– Насколько?

Он устремил взгляд на овсяное поле.

– Очень.

Сколько может жить божок? Около тысячелетия? Действительно, очень много. Я задумалась.

– Какое твое самое раннее воспоминание?

Он бросил на меня взгляд и лишь покачал головой. Я повернулась, чтобы лучше его видеть, и прошептала:

– Я никому ничего не сказала. О божках, с которыми ты разговаривал. О… свете.

Он не ответил. Только смотрел мне в глаза, словно мог разглядеть в них всю правду. Словно знал, что я подслушивала.

– Будь ты хоть дезертиром, или наемником, или… пиратом, – я усмехнулась, – мне все равно. Ну ладно, не совсем.

Он подавил улыбку, отчего моя только стала шире.

– Но ты можешь мне доверять, – закончила я.

Он прикрыл глаза, задумавшись.

– Первое воспоминание? Меня никогда о таком не спрашивали.

– Тем лучше. Это чтобы ты не расслаблялся.

– Я помню… тьму. – Его голос звучал ветром в сочных зеленых листьях. – А потом свет.

Я поразмыслила.

– Полагаю, мы все можем сказать то же самое. Никаких… особенностей?

– Я не специально выражаюсь туманно. – Он посмотрел вверх. – Так и было. Тьма, а затем свет. Кольцо белого света в небе, а затем и мой собственный свет.

Я окинула взглядом скопление звезд.

– Такой?

Он покачал головой.

– Нет. Совсем другой. Свет, который не описать словами. Свет, невидимый отсюда. – Он помолчал. – А твое воспоминание?

Я задумалась.

– Меня… тоже никогда о таком не спрашивали. – Я постучала пальцем по подбородку. – Помню… запах скошенной травы.

Он ждал продолжения, и я пожала плечами.

– Вот и все. Только запах.

Мягкий изгиб его губ меня согрел.

– Здесь?

Я кивнула.

– Мама всегда жила на ферме.

Мы стояли в таком уютном молчании довольно долго. Я думала о летнем зное, исходящем от его кожи, и о запахе травы, пока меня не охватил озноб.

Сайон отошел в сторону и провел ладонью по верхушкам посевов. Им полагалось доставать до пояса, но они поникли и теперь тянулись назад, к Земле, которая их породила.

– Как сильно по вам ударит их утрата? – Голос у него был низким, мягким.

– Запасов должно хватить на зиму. У меня осталось немного сбережений, но… будет тяжко. – Не имело смысла приукрашивать действительность. – Ничего не останется на продажу или обмен. Придется потуже затянуть пояса. Возможно, продать или забить многих животных, поскольку их будет нечем кормить. – Я пожала плечами. – Пострадают все. А я мало чем способна помочь. Отчаявшимся не нужно искусство, а эти люди пребывали в отчаянии еще до того, как исчез Солнце.

Сайон кивнул.

– У меня есть кое-какие силы. Я помогу. – Он вновь взглянул на небо: наполовину ушедшую за горизонт Луну скрывали облака. Затем взглянул на дом. И на поля. Словно проверял, нет ли кого рядом.

Видимо, не было, поскольку он пошел вперед между рядами растений, увядающие листья касались его бедер. Я осталась на месте, только с любопытством наблюдала за ним, дыхание сперло от какого-то тяжелого чувства в груди.

Сайон остановился в центре поля, откуда мне виднелся лишь силуэт его головы. Я приподнялась на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть.

Затем он засветился.

Ладонь взлетела к сердцу, которое грозилось выпрыгнуть из груди. От Сайона исходил мягкий, теплый свет, он разлился по овсяному полю, как туман. Когда проблеск света достиг края поля, я его коснулась, он скатился с руки и рассеялся – совсем как кровь Сайона.

Растения жадно впитывали в себя силу, стебли начали постепенно выпрямляться, листья распушились. Я стояла с широко распахнутыми глазами и раскрытым ртом, по конечностям туда-сюда бегали мурашки, даже когда брызги тепла щекотали кожу. От Сайона тянулись тончайшие нити и исчезали, дотянувшись до небес, туго натянутые, словно среди звезд скрывался некий вечный кукловод.

Я пошла к нему, вокруг плескались волны света, ярким каскадом ниспадая по моему платью. С каждым шагом я замечала, что побеги овса становятся крепче, они впитывали свет и слегка наклонялись к Сайону, словно пытаясь разглядеть его получше. Я ускорила шаг, глаза были прикованы к сияющей фигуре – к свету, который не могла скрыть одежда.

Когда я приблизилась, он начал тускнеть, сила рассеивалась, на его лице проступило утомление. Тем не менее я успела заметить нечто, отчего душа похолодела.

Те тонкие лучи света, которые тянулись к звездам, были вовсе не нитями.

Они были цепями.

Еще только первая неделя весны, а кажется, будто середина лета. Солнце припекает так сильно, словно все Его внимание приковано к растущему собору. Возможно, Он им доволен.

Глава 7

Сайон без сил завалился вперед, я его поймала за плечи, и мы медленно опустились на Землю, прячась среди крепких и здоровых растений.

Сердце билось, как копыта Лозы, когда я отпускала поводья.

– Сайон? – Я убрала волосы с его лица. Он не вспотел, но по-прежнему горел нечеловеческим жаром. Он медленно, глубоко вдохнул. Затем ответил:

– Все в порядке. Просто я… не привык.

– Не привык использовать силы?

И какие силы!

Однако он покачал головой.

– Чувствовать слабость.

Я вспомнила его слова о том, что он не может выбирать собственный путь.

«В такой форме? Не уверен».

Разве передо мной не Сайон в своем истинном обличии?

Я обхватила его лицо ладонями, жар поглотил холод из кончиков пальцев.

– Сайон. Кто ты такой?

Он поднял на меня глаза, в которых плескалась усталость и… нечто, что я не рискнула назвать без света лампы. Что-то, от чего кровь стыла в жилах.

Однако он не ответил.

– Почему? – взмолилась я. – Почему ты мне не скажешь?

Он опустил голову, но его подбородок по-прежнему лежал в моих ладонях.

– Потому что не могу лгать.

Я раскрыла рот.

– Не можешь лгать?

– Таков закон Вселенной, – вновь выдохнул он летним ветерком, – и из законов я сотворен.

Одними губами я повторила его последние слова: «из законов я сотворен». Я не понимала небесных созданий. Не постигала их суть в полной мере. Однако, стоило мне моргнуть, перед мысленным взором вырисовывались те золотые цепи.

Нет выбора. Законы. Цепи.

– Я не хочу тебе говорить, – продолжал Сайон тихо, подобно шелесту крыльев колибри, – поскольку не хочу, чтобы ты видела меня таким, каким видят другие.

Я опустила руки. Коснулась его подбородка, чтобы он вновь заглянул мне в глаза.

– В каком смысле?

Его сияющий взгляд пронизывал меня насквозь. Словно я стояла перед ним обнаженная. Даже больше: не только без одежды, но и без кожи, и без костей. Лишь моя душа. Он взирал прямо на меня, прямо в суть моего естества. Я задрожала от ощущения уязвимости.

Мы сидели на коленях друг перед другом между рядами овса, совсем близко.

– Ты видишь во мне человека, Айя. – Его шепот окутал меня Солнцем и шелком. – Видишь мою душу. И никто никогда так на меня не смотрел. Не мог.

Я не ответила. Дар речи рухнул в грязь под моими коленями, и не возникло ни малейшего желания его искать. Горячие пальцы Сайона скользнули по моей щеке. Невольно я подалась навстречу прикосновению: сердце отреагировало прежде, чем разум успел его обуздать.

– С тобой я могу поговорить так, как не могу ни с кем иным, – продолжил он.

Я накрыла его руку своей. Переплела наши пальцы.

– Сайон… – взмолилась. – Откуда ты меня знаешь?

Мгновение он изучал мой взгляд, затем выдохнул. Этот выдох шептал о капитуляции.

– Я наблюдал за тобой в соборе Элджерона. Наблюдал, как ты создаешь и укладываешь плитки мозаики. Наблюдал за тем, как чертишь, как разговариваешь, как рисуешь. Наблюдал, как ловкими пальцами высекаешь из камня мой образ. Ты была такой вдохновленной, такой талантливой, такой красивой. И только поворот небес вынуждал отвести от тебя взгляд. Ты завораживала меня, и когда собор доделали, я скорбел.

С каждым его предложением мой рот открывался все шире. Тело пустило корни в землю. Несмотря на жар, по спине, словно сороконожки, забегали мурашки.

Я замотала головой, понимая все и в то же время ничего. Он был в соборе, каждый божий день, но я ни разу…

Жар от его руки кое-что напомнил: тепло солнечных лучей на затылке, когда я наносила затирку. Когда собирала рисунок. Когда поднимала зубило.

«Высекаешь из камня мой образ».

– Но… – Я с трудом ворочала языком.

Я высекала образ Бога-Солнце.

Казалось, я вдруг упала с небес на Матушку-Землю.

Жар, золото, свет и тянущиеся к нему растения. Его замешательство по пробуждении. Его прятки с Луной. Бесконечная ночь.

Я знала, тем не менее отбрасывала эту мысль в сторону, считая слишком невероятной.

– Ты – Он. – Я чуть не расплакалась. – Ты… это Он.

Сайон кивнул, как кивает умирающий.

Я помотала головой.

– Но… Как? Почему ты здесь? – Взгляд нашел небо. – Как ты здесь оказался?

– Луна не всегда была такой, какой люди привыкли ее видеть. – Он проследил за моим взглядом. – Тысячелетия назад она украла часть Моего света. И всегда жаждала большего. Мы ведем жестокие сражения с тех самых пор, как потеряли Сумрак.

Сознание лихорадочно пыталось осмыслить услышанное.

– Сумрак?

Он покачал головой.

– Это существо тебе неведомо. Он полубог, который простирался между нашими королевствами и выступал в качестве преграды. Его… впрочем, это долгая история. Я во многом сожалею о своей роли в ней. Моей армии удавалось сдерживать Луну… Тем не менее она стала сильнее и сообразительнее. Ее войска прорвались в Мое царство и украли немалую долю Моей силы. Я упал с небес сюда по чистой случайности.

Я глядела на Сайона во все глаза.

– А потом… когда я нашла тебя в реке…

Четыре дня. Прошло четыре дня с тех пор, как потемнело небо.

– Она не может управлять этой силой. И Вселенная никогда не позволит. Ей не стать Мной. – Именно я ношу эти цепи. Только я на это способен.

Я ссутулилась, осмысливая невероятную историю. Силясь представить…

Возникло острое желание рисовать, но что могла я изобразить?

– Ты спрашивала, – продолжил Сайон спустя минуту молчания, – есть ли у Меня семья. – Он указал на звезды. – Это мои дети, хотя и не в привычном для смертных смысле. Закон… это запрещает. Даже сейчас цепи натянуты.

Он сглотнул, и по тому, скольких усилий ему это стоило, я поняла, что у него в горле застрял ком. Нести на себе такой тяжкий груз ответственности и не справиться… Иметь детей, но никогда с ними не видеться… Быть человеком, но…

«Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, каким видят другие».

И я не хотела. Я ему верила, но в голове не укладывалось, как мужчина передо мной мог быть Солнцем. Богом. Моим богом. И что именно поэтому он казался мне знакомым: ведь я видела его лик каждый день, когда он переплывал от горизонта к горизонту. Я нежилась под его лучами, однако он был слишком величественен, чтобы можно было узреть его черты, его душу…

Я сжала его плечо.

– Сайон…

– Ай? – раздался зов матери издалека. – Айя!

Я прикусила губу.

Взяв меня за запястье, Сайон отнял мою руку от своего плеча.

– Иди, я скоро приду.

Сердце сжалось. Иначе не назовешь это болезненное ощущение в груди.

– Сайон…

– Ай!

Он одарил меня мягкой, печальной улыбкой, от которой у меня чуть ребра не треснули.

– Иди.

Поджав губы, я коснулась поцелуем его лба.

– Я правда тебя вижу, – прошептала. – Я вижу тебя, Сайон.

Он замер.

Поднявшись на ноги, я поспешила по дорожке к дому, позабыв о лампе и яйцах.

Мама первой заметила воспрявший овес и сказала Кате с Зайзи. Они предположили, что, возможно, света Луны в самом деле достаточно. Но тогда почему трава для сена и кукуруза по-прежнему чахли?

Я молчала, не желая предавать Сайона, и не рассказала родным о произошедшем, да и вряд ли сумела бы подобрать нужные слова. Случившееся казалось… священным. К нашему полю прикоснулся бог и воскресил его. Чтобы нам помочь.

Чтобы помочь мне. Как женщина неглупая, я осознавала: он сделал это в первую очередь для меня. И от его поступка в груди распустились странные крупные лепестки – лепестки боли, надежды, тоски, замешательства, нужды, – и этот цветок не желал закрываться. Я понимала, что именно со мной происходит. Мне описывали это всю жизнь. Однако понимать сейчас – так глубоко, так близко… Меня охватил ужас.

Сославшись на недомогание, я проскользнула в свою спальню и закрыла за собой дверь. Не став зажигать свечу, просто упала в постель. А потом лежала в вечной ночи, хотя, если верить часам, еще не наступил вечер.

«Я наблюдал за тобой в соборе Элджерона».

Наблюдал с неба. Наблюдал именно за мной, из сотен других смертных, работавших над местом поклонения. Из десятков тысяч, живших в городе. Из миллионов, если не миллиардов, населявших Матушку-Землю.

«Ты была такой вдохновленной, такой талантливой…»

Он сказал, что я стала лучше.

«…Такой красивой».

Ни отдыхом, ни глубоким дыханием не удавалось усмирить бешено колотящееся сердце.

«Ты завораживала меня, и, когда собор доделали, я скорбел».

Он заворожил меня в тот же миг, как я впервые его увидела при свете лампы. И все еще завораживал.

Потому что он бог?

Нет. Ведь тогда я не знала.

Но узнала теперь.

Я в некотором роде призналась в своих чувствах Зайзи, когда сказала, что могу упасть в Сайона и не коснуться дна. Эти чувства были невыносимы: мне не нравилось кого-то так сильно желать. Не нравилась то, что мной управляет нечто мне неподвластное. Я противилась им. Пыталась с ними договориться.

И все же, лежа там, в темноте, я понимала, что хочу быть с Сайоном больше всего на свете. Несмотря на его откровения, несмотря на невероятную правду. «Его» следовало писать с большой буквы, но я не могла так о нем думать. Ибо останься Сайон таким, каков он сейчас, а не превратись вновь в Него, тогда, быть может… быть может, я сумела бы принять то ужасное, поразительное, всепоглощающее чувство, снедавшее меня изнутри.

Я ненавидела страх. Всегда, даже в раннем детстве. Когда другие дети кричали в ужасе при виде паука, я давила насекомое босой ногой, тело сотрясалось от проглоченного страха. Когда суровые зимние бури проносились по ферме, я открывала окна и кричала им в ответ, словно таким образом могла избавиться от мандража. Когда до Элджерона дошли слухи о войне, я от них отмахнулась и продолжила рисовать, отказываясь замечать дрожь в руках. Я оставалась в городе до последнего, даже когда разбежались все мои клиенты, с кистью в одной руке и резаком в другой, пока в дверь не постучала городская стража и не предупредила, что у меня есть два выхода: уйти или встретиться с солдатами Белата.

С этим же страхом совладать не получалось. Я не знала, как его перехитрить. Как притвориться, будто он на меня не влияет. Как рассмеяться ему в лицо. Как его подавить.

Хватит ли у меня смелости его признать?

Я прижала ладонь к бешено колотящемуся сердцу, затем коснулась щеки – там, где еще ощущалось прикосновение Сайона. Возможно, я слишком походила на Кату в своем упрямстве. Ибо, несмотря на страх, несмотря на правду, я хотела быть с ним.

Тем не менее что-то мне подсказывало, что Сайон никогда не будет моим.

Заснуть не получалось. Впрочем, неудивительно.

Я поужинала у себя в комнате, продолжая притворяться больной: мне требовалось время, чтобы толком все обдумать. Сайон не стал есть: было слышно, как он опять рубит дрова снаружи, словно вознамерился перерубить все деревья на Матушке-Земле. Мне хотелось подсмотреть за ним, но пень для рубки стоял с южной стороны двора.

Тогда я взялась за творчество.

Рисовать углем уже наскучило, поэтому я, несмотря на плохое освещение, поставила на мольберт один из последних холстов – как знать, когда удастся купить новый – и эгоистично зажгла четыре свечи. Затем мешала краски, до тех пор, пока не получила нужные цвета, хотя ни один не подходил идеально: но нельзя же писать картину светом, золотом и летом, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть.

Я писала Сайона. Писала без рисунка, сразу кистью, по памяти. Сперва я намеревалась изобразить его на овсяном поле, сияющим и ослепительно потрясающим, но быстро отбросила эту мысль: это была наша тайна, а картину может увидеть кто-то из семьи, и придется им объяснять. Поэтому я начала писать без задумки. Словно в трансе. Словно во сне.

Я взяла самую тонкую кисть, обмакнула в чистый желтый цвет и провела по холсту один, два, три раза. Вновь и вновь, изображая нитевидные цепи, связывающие Сайона со Вселенной. Затем я взяла кисть потолще и прошлась по ним опять, делая их плотнее, тверже. Добавила еще. Они обвивались вокруг рук, ног и шеи Сайона, удерживая его, удушая.

По щеке скатилась слеза. Наконец я взяла черную краску и начала перечеркивать цепи, разрушая их с таким напором, что у меня сбилось дыхание, пока не осталось ни единой целой нити.

Измученная, я отложила грязные кисти. Провела ладонями по щекам. Я терпеть не могла плакать. Даже больше, чем бояться. Я несколько раз моргнула. Глубоко задышала: легкие работали, как тихие мехи кузницы.

Успокоившись, я задула все свечи, кроме одной, схватила влажный холст, лампу и выскользнула из дома, чтобы спрятать картину в пристройке, пока никто ее не увидел. Пока меня не стали спрашивать или же просто не подумали, не сошла ли я часом с ума.

Я пожалела, что не захватила хотя бы шаль: воздух сегодня казался особенно холодным. Возможно, потому что Луна по-прежнему пребывала на другом конце света. Вокруг пламени свечи танцевал ветерок, но я суровым взглядом пресекла его опасные действия – по крайней мере, так мне хотелось думать.

Из-под двери обветшалой пристройки вновь пробивался слабый свет. Неужели Зайзи тоже не спится? У камина я ее не увидела, но, возможно, она постелила тюфяк в комнате мамы и бабушки. От этой мысли я сразу же почувствовала себя виноватой за то, что заняла вторую спальню целиком. С вертящимися на языке извинениями я потянулась к приоткрытой двери…

И замерла.

В сарае была вовсе не Зайзи, а Сайон. Он стоял перед всеми моими работами, сделанными за последние пять лет, многие из которых изображали его. Во второй раз за день он заглядывал мне прямо в душу. Кости превратились в желе.

Затаив дыхание, чтобы не шуметь, я наблюдала, как он изучает картины и рисунки. Подхо- дит к некоторым поближе, внимательно их рассматривая.

Выдохнув, я отворила дверь. Он даже не оглянулся, нисколько не удивленный.

– Намного лучше, – пробормотал он, изучая портрет себя спящего, на который ранее обратила внимание Зайзи. В его голосе слышался отголосок чего-то хриплого и далекого, чего-то похожего на хруст соломы под ногами. – Они потрясающие.

Я поставила на пол повернутую ко мне новую картину и прислонила к другим, стараясь не размазать краску.

– Спасибо.

– За столько лет я повидал много художников, – добавил Сайон, положив руку на стопку холстов у стены. – У тебя действительно выдающийся талант. Особенно для такого юного возраста.

Я усмехнулась.

– Мне тридцать четыре.

Пожалуй, это не так уж много для бессмертного бога.

Он пролистал холсты. Остановился у одного из последних. Вытащил его.

– Кто это?

В его руках был квадратный холст со сторонами по восемнадцать дюймов, верхнюю рейку покрывал слой пыли. Портрет изображал мужчину несколько светлее меня, с проницательными карими глазами и коротко подстриженными волосами. Чисто выбритый, с овальным лицом, широкоплечий. Эта картина совсем вылетела у меня из памяти. Я так давно не видела его лица, что оно меня поразило.

Он выглядел не таким, каким я его запомнила. Но что ошибалось: память или портрет?

– Это Эдкар, – сказал я, закрывая дверь сарая. – Он был моим мужем.

Сайон бросил на меня взгляд.

– Ты была замужем?

Значит, Богу-Солнце известно не все. Меня это приободрило.

– В двадцать лет. Нас обручили родители, но он мне нравился. Именно из-за него я уехала в Элджерон. – Он был добрым, трудолюбивым и даже любящим. Все, что нужно женщине. Нужно мне. – Он умер в первый год брака. Что-то с желудком. Возможно, рак. Врачи затруднялись назвать точный диагноз. После его кончины я осталась в столице и полностью посвятила себя творчеству. Заработала себе имя. А потом нагрянула война, и я бежала.

Сайон кивнул, изучая лицо Эдкара.

– Ты его любила?

Обхватив себя руками, я прислонилась к дверному косяку.

– Нет. – Хотела. Пыталась. Уверяла себя, что в стихах, песнях и рассказах знакомых женщин любовь чересчур приукрашают. Или же у меня просто черствое сердце. – Возможно, полюбила бы со временем. Думаю, да. Он был хорошим человеком.

Сайон поставил картину обратно.

– Однажды я любил женщину.

– Неудивительно, – я слегка улыбнулась. – За столько-то лет жизни.

Он издал горловой смешок. Перешел к старому альбому для рисования.

– Кем она была? – спросила я. Он произнес «женщина» так, будто она была смертной. Как я. – Звездной матерью?

Всем известно, что Солнце – отец звезд, божков, которых рожали смертные матери. Все они погибали при родах, и я никогда не слышала, чтобы их благородные жизни заканчивались иначе. Было бы ужасно полюбить одну из них.

Что-то мелькнуло в глубине сознания. История, которую я краем уха слышала в Элджероне. Песня, мелодию которой никак не могла вспомнить, а в текст верилось с трудом.

Плечи Сайона поникли.

– Я никогда не понимал этого закона. Почему звезды должны появляться именно так?

– От смертных матерей?

Он кивнул.

– Им не суждено пережить роды. – Казалось, у него на шее висит наковальня, судя по тому, как тяжело, как горько прозвучали эти слова. – Но да, она была звездной матерью. В отличие от других ей удалось выжить. Она живет и по сей день, только не так, как ты.

Его слова меня удивили, и я задумалась, где именно на Матушке-Земле может жить такая женщина. Вероятно, далеко, иначе я о ней знала бы. Впрочем, возможно, я слышала ее историю – например, из уст странствующего барда – просто не придала ей большого значения. Память смертных весьма ненадежна. Сайон говорил о ней с таким благоговением, что у меня даже не хватало духу к ней приревновать.

– Где, на небесах? – Затем добавила, страшась ответа: – С… тобой?

Он покачал головой.

– Не со мной. – Его взгляд нашел меня, затем упал на новую картину, которую я отставила. Я подвинулась, пытаясь ее спрятать. Он посмотрел мне в глаза.

– Тебя это смущает?

Я опустила голову.

– Нет.

Он пересек помещение. Доски под его ногами заскрипели. Меня коснулись волны жара. Жара укрощенного Солнца.

Я отвела взгляд, а через несколько мгновений отступила и позволила ему взять холст.

Он разглядывал его молча. Я заметила, как у него перехватило дыхание.

Воск стекал по краям свечи, собираясь в медном подсвечнике. Я отложила его в сторону.

– Ты страстная художница, Ай, – прошептал Сайон. – Ты научилась выражать в своих творениях то, что не способен увидеть глаз.

Даже не знаю, что в его словах меня так рассердило. Оглядываясь назад, думаю, мне была невыносима уязвимость. Мысль, что я не развивалась все эти пять лет, пока не появился он. Мысль, что мне нужен мужчина, он или просто кто-то еще. Меня приводили в ужас эти новые буйные чувства, давящие на грудь. Я хотела защититься.

– В каком смысле?

Он опустил картину, медленно отводя от нее взгляд.

– Ты этого не видела. – Он говорил не о цепях. – Здесь столько чувств…

– В моей жизни достаточно чувств, – огрызнулась я. – Я живу с людьми, которые меня любят. Свободная от прихотей других. Я сама решила вернуться сюда.

Вспышка гнева его ничуть не смутила.

– Думаешь, я не вижу разницы? – Он указал на старую картину, изображающую дерево на южной стороне фермы – красивый этюд, лишь копия работы Матушки-Земли, не более. Затем Сайон склонил голову к дикому, сердитому, блестящему холсту в своих руках, с перерезанными цепями и с ним. Изображение не совсем визуальное. Словно изнанка картины и меня самой.

Тихо, терпеливо он спросил:

– Почему ты изображаешь меня, Айя?

Слезы жгли мне глаза.

– А почему бы нет?

Он вновь повернулся к картине, чтобы изучить внимательнее, но я вырвала ее у него из рук и едва не швырнула к противоположной стене маленькой пристройки, но не решилась и просто отодвинула.

Стиснув зубы, процедила:

– Мне не нужна страсть.

Он сверлил меня пристальным взглядом.

– Твое творчество говорит об обратном.

Я задрала подбородок, хотя бы для того, чтобы сдержать слезы. Быстро заморгала. Глубоко вздохнула. Сделала усилие, чтобы поумерить огонь в груди. Он молчал, и я затруднялась определить, помогало ли его молчание или, наоборот, делало лишь хуже.

Прошла, как мне показалось, неделя, прежде чем я наконец пробормотала:

– Только с тобой. Это… – слабым жестом указала на новую картину, – происходит только с тобой.

Он встал передо мной и ободряюще положил ладони на плечи. В моем взвинченном состоянии от прикосновения стало слишком тепло.

– Твое творчество столь потрясающее потому, что оно – окно в твой внутренний огонь. Огонь, который горит ярче звезд.

В горле образовался жесткий ком. Я заставила себя посмотреть на Сайона.

– Именно поэтому я тогда обратил на тебя внимание, – продолжил он мягко и уверенно. – Поэтому ты меня очаровала. Ты выделялась среди прочих художников. Среди смертных. А я повидал многих.

Его лицо расплывалось в завесе непролитых слез. Его золотистая кожа, волосы, перламутровые глаза. Я попыталась представить его сияющим так же ярко, как некогда Солнце, попыталась представить его истинным богом, но не выходило. Это оказалось к лучшему, учитывая мое намерение.

Привстав на цыпочки, я его поцеловала.

Он вздрогнул, однако мешкал долю секунды, прежде чем обхватить мой затылок ладонями и притянуть меня ближе; через его прикосновение по телу разливался жар. Я прижалась к нему, требовательно, уговаривая его губы приоткрыться под напором моих. Они подчинились, и я попробовала огонь на вкус. Я сама стала огнем – раскаленным угольком, разожженным до пламени. Казалось, я сгорю заживо, тем не менее не отстранилась. Пальцы зарылись в его волосах, тело выгнулось ему навстречу, и я взяла то, чего желала, и пусть небеса и сама преисподняя катятся к черту.

Сегодня Тенрик пространно поведал мне о своем доме и детях. Обычно он весьма немногословный, но теперь говорил прямо. Его дому нужна хозяйка, а детям – мать. Если даже Эдкар со всеми его достоинствами не смог пробудить во мне это желание, то Тенрик не пробудит и подавно.

Чувствую себя ужасно. Наверное, сердце у меня слишком черствое для любви.

Глава 8

От поцелуя Сайона голова пошла кругом. Он целовал меня так, словно я была топливом для его пламени, воздухом для его легких. Словно он художник, а я – его творение, созданное глубокой ночью мазками, полными страсти.

Мне доводилось целоваться с несколькими мужчинами, и никто из них не сравнится с ним.

Поцелуй был один или же их было много. В любом случае, сложно точно сказать, как долго мы обнимались в том сарае, изучая друг друга, сгорая дотла только для того, чтобы вновь возродиться погребальным костром. От него пахло летним небом и древесиной, которую он рубил. У него был вкус шалфея и кайенского перца. Его пыл подпитывал давление у меня в груди, пока оно не раскололо меня надвое, и в тот миг все любовные песни и стихи обрели для меня новый смысл. Искусство обрело новый смысл, словно я поняла его разумом богини, а не смертной.

Тело трепетало от слабости, будто я бежала всю ночь напролет, однако дух распирало от мощной силы и, казалось, он один способен осветить весь небосвод. Наконец мы оторвались друг от друга, и когда он наклонился, чтобы поцеловать меня в шею, я выдохнула все, чем была, все свои страхи и все свои страсти.

– Отчего… – пробормотал он мне на ухо, – мне хочется пообещать тебе все на свете?

Я провела большим пальцем по его подбородку с короткой бородой. Когда он слегка отстранился, чтобы встретиться со мной взглядом, я сказала:

– Ты не обязан мне ничего обещать.

Он коснулся моей скулы, губ. Я прижалась щекой к горячей ладони. Его лицо омрачила печаль.

– Это были бы обещания, которые я не смогу сдержать.

От его слов у меня заныла душа. Я прижалась к его губам в нежном поцелуе, проверяя, заставит ли печаль его отстраниться. Не заставила.

– Ваши законы запрещают вам… вступать в отношения со смертными? – прошептала я, позволив проблеску надежды закрасться в голос. – Помимо звездных матерей?

Он вглядывался в мое лицо, разыскивая нечто неведомое.

– Нет, не запрещают.

Я облизала губы, пробуя его на вкус. Я словно стояла на краю пропасти и опасалась опустить взгляд, чтобы не потерять равновесие.

– Полагаю, моя жизнь для тебя – всего лишь вздох.

Печаль углубилась.

– Я здесь, и могу коснуться тебя только из-за нее.

Из-за Луны. Из-за того, что она у него отняла.

То, что его армия пыталась отвоевать обратно.

Я не знала, как ответить. Не совсем понимала его сущность. Да разве мне по силам? Простой смертной? Я лишь прислонилась лбом к его ключице и стояла с ним в тускло освещенной пристройке, пока свеча не догорела дотла.

И только позже, бредя домой сквозь непроглядную ночь, я вдруг осознала, что поцеловала бога.

На следующий день я не брала в руки карандаш. Не стала бы, будь у меня хоть все время мира, поскольку не знала, что рисовать. Я выплеснула свое вдохновение в множестве работ, и теперь мне нужно было восстановить ресурсы.

Оставалось надеяться, что Сайон спрятал мою последнюю картину, ибо у меня не было ни сил, ни терпения объясняться с тем, кто на нее наткнется.

Зайзи и Энеру встревожила моя молчаливость, однако я заверила их, что просто устала, при этом нисколько не покривив душой, и помогла им с ежедневными задачами: помазала бальзамом суставы бабушке и сводила Лозу к реке, покормила овец и убралась в стойлах. Луна сияла высоко в небе, и Сайон старался держаться подальше от ее внимательного ока. Интересно, заметила ли она его во время нападения разбойников и успела ли выглянуть из-за облаков, когда он осветил овсяное поле? Узнала ли его?

Почти все мысли по-прежнему занимал Сайон. Когда я легла вздремнуть после полудня, он мне приснился, и хотя образы были бессмысленными, от них у меня защемило в груди. Позже я с улыбкой смотрела, как он стирает под четким руководством Энеры. Если мама узнает правду о Сайоне, то провалится сквозь Землю. Возможно, упадет в обморок. Или потеряет голос на год или два.

Когда Луна нырнула за горизонт, я нашла его на крыше. Свое сигнальное сооружение он разобрал, поскольку его уже увидели божественные солдаты, и вернул желоба на место. Я взобралась по лестнице и села рядом с ним в уютной тишине, прислонившись к нему и его теплу.

Через некоторое время спросила:

– Где она теперь?

– Хм?

– Звездная мать, которая выжила? Которую ты любил?

Он оглядел небо. Указал на звезды, образующие Малую Медведицу.

– Там.

Как человек может жить в созвездии?

– Почему она там, а не здесь?

– История Серес уникальна, – ответил он низким, успокаивающим голосом. Имя женщины показалось мне очень красивым. – Пережив рождение нашей первой звезды, она вернулась на Землю, но не в свое время. Ее прежняя жизнь была навсегда утеряна для нее. Она нашла поддержку в том существе, которое несло за это ответственность.

Я посмотрела на него.

– В том, из-за кого она попала в другое время?

Сайон кивнул.

– Он был беглым преступником, но она отчасти вернула украденное им время. Она провела его со мной, и когда прошел срок, они оба возвратились на Матушку-Землю. У них родились смертные дети, а потом они присоединились к своей небесной семье.

Я взглянула на семь звезд, образующих Малую Медведицу. Небесная семья. Звездная мать. Значит, те звезды были ее детьми. Несколько. Но они могли родиться только от Солнца…

У меня отвисла челюсть.

– Она бросила тебя ради него!

Сайон потер подбородок. Он был таким спокойным, таким умиротворенным.

Только не я! В голове не укладывалось, как кто-то мог предпочесть другого этому мужчине, этому богу, который тихо служил, не ожидая никаких благодарностей, который говорил так честно и любил так пылко. А она вон живет на небе, сверкает, глядя на нас сверху вниз, словно в насмешке…

– Как? – Я не стала скрывать возмущения в голосе. Негодование чуть ли не сочилось из пор. – Как она могла променять тебя на беглого преступника?

Он ответил, даже не переведя дыхания:

– Потому что она его любила.

Эти слова остудили мой гнев так, будто я нырнула в прорубь. Я уставилась на него, раскрыв рот, ожидая признаков цинизма, укола жестокости. Но не дождалась. Он смотрел на звезду, которую мы называем Полярной, с нежностью.

И тут, вот так легко, я увидела, насколько он стар. Увидела прожитые им века, тысячелетия. Ибо только кто-то столь древний, столь опытный мог поведать столь душераздирающую правду с таким смирением, с такими пониманием и зрелостью. Впервые я почувствовала себя рядом с ним маленькой девочкой и увидела все то, чего во мне не было.

Я облизала губы. Потеребила подол шали. Принялась разглядывать его, смотревшего на небо, пока эти захватывающие дух глаза не переместились на меня.

Чуть громче, чем хрип, я спросила:

– Может ли любовь быть такой могущественной?

Его губы изогнулись в уже привычной мне скромной улыбке. Он провел пальцами по моей косе. От одного лишь этого простого жеста душа у меня воспряла.

– Любовь вечна, при этом ее способны создать все существа. В ней заключена самая могущественная сила – сила больше, чем в литературе, скульптуре, фольклоре. Смертные познали ее глубже всех. Она остается во Вселенной надолго после того, как они уходят.

«И что произойдет, когда уйду я?» – хотелось спросить мне, но в горле застрял ком, и я не желала проявлять перед ним слабость. Или, точнее, не желала проявлять слабость вообще.

Я была смертной. Мое тело состарится и умрет, а дух отправится в загробный мир. Но Сайон… Участь Сайона – избегать смерти вечно. Ему негде упокоиться.

В этом и заключалось наше самое принципиальное отличие.

Внезапно он напрягся и приложил палец к моим губам, веля молчать. Лоб прорезали морщины, и от того, как глаза всматривались в ночь, разглядывая нечто невидимое мне, у меня по спине пробежал холодок страха.

Сайон встал, увлекая меня за собой.

– Иди в дом, – прошептал он.

Я схватила его за предплечье.

– Что? Почему?

Он оглядел небо. Мышцы под кожей были твердыми, как камень.

– Приближаются ее воины. Их не волнуют смертные. Оставайтесь в доме, и вам не причинят вреда.

Сердце ушло в пятки. Я резко обернулась, пытаясь разглядеть то, что увидел он.

Перед звездами скользнула огромная змеевидная тень.

Меня пронзило одновременно холодом и жаром, вызывая гром в костях.

Сайон развернул меня лицом к себе.

– Защити их.

«А кто защитит тебя?»

Однако я напомнила себе, что он бог, пусть его силы и украли, и, коротко кивнув, поспешила вниз по лестнице. На последних ступенях нога соскользнула, и я неловко скатилась на землю. Плотнее запахнув шаль, побежала вокруг дома. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание сбивалось. В камине на кухне ярко горел огонь, сверху висел котел. Мама чистила картошку. Ката убирала травы.

– Зайзи… – выдохнула я. – Где Зайзи?

Мама замерла.

– Что случилось?

– Где Зайзи?!

– Пошла за яйцами…

Короткие волоски на шее сзади встали дыбом. Курятник находился с другой стороны сарая…

Подгоняемая тревогой, я кинулась обратно к выходу.

– Закройте за мной дверь. Не открывайте никому, кроме меня и Зайзи…

– Да что с тобой такое? – рявкнула Ката.

Я рывком распахнула дверь.

– К нам пришла война богов.

Глаза у мамы стали такими же круглыми, как у Лозы. Бабушка глядела на меня так, словно я окончательно лишилась рассудка.

Энера начала что-то говорить, но ее заглушил громкий и отдаленный грохот.

Мгновение мы молча смотрели друг на друга.

– Не выходите, – предупредила я и выскочила наружу.

Обойдя дом, я бросилась к сараю и задушенно ахнула: часть сеновала была уничтожена. Сайона я заметила сразу же, поскольку у него светилась кожа, хоть и не так ярко, как когда он оживлял овес. Рядом с ним стоял божок, один из тех, с которыми он беседовал несколько дней назад, – тот, что мерцал звездами раннего утра.

Над сеновалом зависло огромное… нечто. Его сложно описать словами. Сотканный из теней дракон? И эти тени поглощали свет вокруг. Мне никогда не доводилось видеть настолько глубокой черноты.

Он рванулся вперед, и у меня внутри все оборвалось.

Затем произошло сразу несколько событий. С северной стороны примчался другой божок – рогатый, – со сверкающим мечом в руках, и устремился к земле. Сайон испустил вспышку света, которая на мгновение меня ослепила. Я заморгала, перед глазами замелькали цветные пятна. Вновь раздался грохот. Когда зрение прояснилось, я разглядела третьего божка, высокую синюю женщину: ее сжимали сотканные из тени щупальца, а в следующий миг отшвырнули в сторону. Я не услышала звука падения.

Имя Зайзи застряло в горле, я не осмелилась позвать сестру и привлечь к себе лишнее внимание. Добравшись до сарая, я направилась ко входу длинным обходным путем, прячась от лунного света…

Дракон вновь бросился в атаку. Я прикусила губу, чтобы не закричать. Небесные существа двигались так стремительно, что мое сознание едва за ними поспевало, особенно в темноте. Сияние Сайона потухло, и я успокаивала себя мыслью, что он специально его потушил, прячась.

Меч рогатого божка разил метко, и дракон издал неземной вопль. Если бы яд можно было услышать…

О боги, а вдруг Зайзи была в поле и попала в ловушку? Вдруг она уже… мертва? При этой мысли меня пронзил ужас.

Внимание привлек блеск в небе. Мерцающий божок сражался с тенью, отдельной от дракона. Вскоре они отлетели в сторону и исчезли из поля видимости. Дракон вновь бросился в атаку, оттесняя остальных в том же направлении…

Я завернула за угол сарая и чуть не вскрикнула: совсем рядом стояло существо явно не человеческое – выше меня ростом, с четырьмя руками и крошечной головой. К счастью, оно не смотрело в мою сторону…

Вдруг раздался крик, и я поняла, что оно схватило Зайзи, которая, вероятно, отчаянно пыталась добраться до укрытия.

Ярость и тревога внутри лопнули, как гноящаяся рана. За неимением оружия я бросилась на существо с голыми руками: запрыгнула на спину и обхватила за толстую шею. Под тяжестью моего веса оно попятилось и выпустило Зайзи, она упала на колени…

Божок вытянул руку за спину и схватил меня. Зашипев сквозь зубы, я сжала его крепче, пытаясь задушить, однако шея у него была твердой, как кость. Скрюченные пальцы вцепились мне в волосы и потянули…

Внезапно из его пасти вырвался тошнотворный рев, и хватка на моих волосах ослабла. Я опустила глаза и увидела, как тяжело дышащая Зайзи сжимает в кулаке рукоять ножа, торчащего из живота божка. Она выдернула оружие и нанесла новый удар.

Я спрыгнула со спины монстра. Он упал на колени, Зайзи ударила его в третий раз. Выдернув нож, пошатнулась и припала спиной к стене сарая.

Подбежав к сестре, я схватила ее за плечи.

– Ты как, цела?

По ее щекам лились слезы, подсвеченные лунным светом, тем не менее она кивнула. И не убрала окровавленный нож в ножны, что было вполне разумно. Земля под нами задрожала. Я потянула сестру к двери сарая и приоткрыла. Поморщилась от скрипа. Мы проскользнули внутрь.

Нас поглотила тьма.

– Надо добраться до дома. – Я потащила Зайзи к противоположным дверям. – Сайон думает, что мы там. Он защитит дом.

– Защитит от… что это за существа? – закричала сестра, впрочем, покорно следуя за мной. Я приоткрыла двери и благословила облако, закрывшее Луну и открывшее нам прямой путь к дому.

– Божки, – прошептала я, поворачиваясь к Зайзи и сжимая ее плечо. – Только не впадай в панику.

Она вновь кивнула, нисколько не удивленная моими словами: а кем еще могли быть эти существа? Она по-прежнему дрожала, но уже не так сильно.

– Все… в порядке.

Я крепко сжала руку Зайзи и приготовилась бежать, но вдруг что-то сверкнуло, подобно молнии, и раздался жуткий треск, как от десяти тысяч грецких орехов. Из дома послышался крик мамы. Грудь у меня завибрировала, как у колибри. С ладоней почти капал пот.

Сайон! Где же Сайон?

Я обшарила окрестности взглядом, пока во тьме не увидела фиолетовые полосы на теле божка, волочащего длинные ноги по Земле. Не помощник Сайона, а один из ее солдат. Но фиолетовый свет был не силой, а кровью, вытекавшей из порезов на коже. Вероятно, его ранили, тем не менее он еще мог сражаться.

Он направлялся к сеновалу, но пока находился слишком близко к сараю – вряд ли получится пробежать мимо него незамеченными.

Что-то ударилось о крышу. Я прикусила язык, чтобы не закричать, и Зайзи явно тоже едва сдерживала крик. Мысли метались туда-сюда. Как же отвлечь божка?..

Вдруг воздух прорезал пронзительный визг, завибрировавший в черепе. Ладони невольно взлетели к ушам.

Вот и подходящее прикрытие!

Я подтолкнула Зайзи локтем вперед, побуждая бежать. К счастью, она меня поняла и кинулась к дому. Истекающий кровью божок не услышал ее из-за жуткого крика.

Зайзи почти добралась до задней двери дома, когда визг оборвался. Вернулся мерцающий божок Сайона, и я поняла, что он убил одного из солдат Луны, который и издавал те ужасные звуки в предсмертной агонии.

Я затаила дыхание, ожидая, когда откроется дверь. Энера и Ката узнают Зайзи – монстры не утруждают себя стуком. «Откройте! Не ждите меня!»

Мерцающий божок бросился на дракона. Я отвела глаза, когда с сеновала показалась еще одна вспышка – огненный диск, яркий, как солнечный свет. Сайон!

Дракон зарычал.

Сейчас! Нужно бежать…

Однако, когда сила Сайона осветила ночь, я краем глаза уловила движение: раненый божок – наполовину человек, наполовину медведь, с огромными кристаллическими клыками – изменил направление и теперь пробирался сквозь тьму к Сайону. В его массивной руке был зажат кинжал, похожий на меч.

Кровь застыла у меня в жилах.

По-прежнему ли Сайон бессмертен в своей необычной форме? Способны ли солдаты Луны ему навредить или даже убить?

Остальные не видели приближавшегося к ним клыкастого божка.

Он побежал к ним. К Сайону.

Я сбросила шаль. Сорвалась с места.

– Нет! – вскричала я, преграждая монстру путь.

Сзади вспыхнул свет. Дракон взвыл. Темная спираль заволокла зрение.

Они меня услышали.

Клыкастый божок встал на дыбы и взревел, разгневанный внезапным препятствием на пути. Я попыталась врезать по его уродливой морде, однако кулак прошел насквозь, словно он был призраком.

Сверкнул кинжал. От живота к плечу разнеслась острая боль – пронзительная, как высокая нота. Вспыхнул свет – ярчайший свет. Ослепительный. Глаза заслезились, я не могла пошевелиться. Просто стояла, не вполне владея собственным телом. Будто издалека раздался хриплый вопль клыкастого, затем он испарился. Колени коснулись Земли. Теплая влага потекла по телу и вниз по ногам.

Кто-то закричал. Зайзи?

А потом появились звезды. Множество звезд! Почему я никогда не замечала, как много на небе звезд? Миллионы!

В конечности впился холод, как ядовитые зубы змеи. Вокруг растекался свет. Теплый, золотис- тый свет.

«Ай».

Кто-то произнес мое имя.

Надо мной замаячили перламутровые глаза. Сайон… Он в безопасности.

Я улыбнулась. Попыталась дотянуться до него, но руки больше меня не слушались. Они мне не принадлежали.

Звезды начали гаснуть, прямо как Солнце две или больше недели назад. Темно, еще темнее…

Я падала.

Однако падение было необычным. Я не чувствовала поднимающегося комка в груди или трепета под кожей. Просто ощущала нисхождение, будто бы мир внезапно вырос вокруг меня и таким образом потерял всякий цвет, всякую форму и превратился в ничто. Боль, холод, даже тепло и свет испарились. Я падала и подсознательно догадывалась, что когда достигну дна, где бы оно ни было, то больше не встану.

Далеко-далеко, на самой высокой вершине неба, зажглась звезда – крупнее и ярче любой, которую мне доводилось видеть. Я сосредоточилась на ней. Наблюдала за тем, как она вспыхивает и разрастается. Как тянется ко мне пятью пальцами.

Тьме они не нравились. Она сжимала их, сердито кружась вокруг. Однако яркие пальцы ей противились. Они пульсировали, сияя так пронзительно, что должны были бы меня ослепить, если бы я смотрела на них глазами.

Я начала падать быстрее, не ощущая в волосах и на коже и дуновения ветра. Рука продолжала ко мне тянуться. Внезапно она вспыхнула, рванулась к моей груди и вонзилась внутрь. Вот это я почувствовала: как раскаленное клеймо на ребрах, как феникс, возродившийся в самой моей душе. Схватив меня, рука потянула меня вверх, замедляя падение. Останавливая его. Постепенно, дюйм за дюймом, она потянула все выше и выше.

Я недоуменно заморгала. Уставилась на руку света. Вокруг нее обвивались тонкие цепи, впиваясь глубоко в кожу до тех пор, пока из нее не потек еще более яркий свет. Тем не менее рука упорно меня тянула.

Я не хотела, чтобы она меня отпускала.

Рванулась вверх. Внезапно вернулись звезды во всем своем множестве. Мир был не черным, а цвета индиго, синим и фиолетовым. Я вновь почувствовала свое тело – все четыре конечности, грудь, живот, голову. Рука света отпустила меня, и я окунулась в холодную ночь, пронзившую больнее, чем кинжал.

Надо мной склонился Сайон. Его свет погас, но я успела заметить, как цепи обхватывают его и душат, впиваясь в плоть, сдавливая шею и переплетая руки в попытке остановить его.

Сознание наконец вернулось, и я поняла. Каким-то образом поняла, что Сайон сделал нечто, чего не должен был делать. Нечто, запрещенное ему небесным законом, но смертная оболочка позволила ему переступить через закон, рискуя собственным существованием.

Нисходящая тьма собиралась завладеть мной полностью. Сайон ее остановил.

И когда я жадно глотнула воздух, он рухнул.

По пути домой я разминала ноющие после целого дня работы с молотком и зубилом руки. Утром начался фестиваль, и главную дорогу перекрыли, поэтому я свернула в проулок за пекарней, сочтя его безопасным, поскольку Солнце еще не село. Однако теней, которые отбрасывали соседние здания, оказалось достаточно для хулиганов: ко мне подошли двое, с интересом разглядывая сумку.

– Господа, это лишь художественные принадлежности. – Я держалась твердо, стараясь унять дрожь в руках.

Они одарили меня сальными улыбочками.

– Позвольте нам самим судить, мисс. Мы возьмем сумку. И платье.

Кровь застыла в жилах, когда они приблизились. Я отступила, раздумывая, удастся ли от них убежать…

Они вышли в полосу света, и их самодовольство словно рукой сняло. Они круглыми глазами уставились на нечто позади меня. Я обернулась, чтобы посмотреть, какой ужас привлек их внимание, но там не было ничего, кроме аллеи и слепящего закатного Солнца.

Когда я вновь повернула голову, хулиганы уже удирали.

Глава 9

Мерцающий божок бросился к Сайону и схватил за плечи.

– Сатто? Сатто!

Сердце ушло в пятки, когда я окинула взглядом Сайона, лежащего без сознания.

– Что случилось? – с мольбой спросила я. – Что произошло?

Я прижалась ухом к его груди. Сердце билось. Он дышал.

– Он не должен был этого делать, – сказал другой божок низким, тем не менее женским голосом, и оглядел меня одновременно с враждебностью и любопытством.

Мерцающий божок прижал ладонь к груди Сайона. Из его пальцев вырвался мягкий свет, который рябью прошел по бесчувственному телу, однако ничего не произошло.

– Не знаю, – наконец ответили мне. Это был рогатый божок. Он обернулся, прислушиваясь. – Тут могут быть другие.

– Идите, – велел мерцающий. – Проверьте. Он выживет.

Два божка помешкали, прежде чем подчиниться и скрыться в ночи, слишком быстро, чтобы мои глаза могли уследить за ними.

– Он выживет? – повторила я.

Мерцающий с интересом оглядел меня, хотя я не заметила на его лице глаз.

– Он – бог. Но я никогда не видел ничего подобного. – Его голова повернулась к Сайону. – Не видел, как нарушают этот закон.

Я касалась неподвижного тела Сайона.

– Какой закон?

– Смерть нельзя обратить, – сказал он так, будто я обязана это знать. – Один из великой четверки.

Значит, я в самом деле умерла. От этой мысли у меня перехватило дыхание. Заметив мое ошеломленное состояние, божок сказал:

– Я Его унесу. Тебе нужно Его приютить. Нужно спрятать Его подальше от ее глаз.

Я коротко кивнула.

– К-конечно.

Мама с бабушкой не знали… Но Зайзи видела все действо и наверняка им пересказала. Если нет, то им вскоре придется узнать.

Мерцающий божок поднял обмякшее тело Сайона, проявив при этом нечеловеческую силу. Когда он перекинул руку Сайона через плечо, я спохватилась и побежала к дому. У входа стояла дрожащая Зайзи. Она вцепилась мне в плечи.

– А-Ай? Но ты же… ты… – залопотала она.

Я сжала ее руки, прежде чем высвободиться.

– Нужно его занести. – Я ударила в дверь пять раз, и, едва звякнул замо́к, толкнула ее, напугав маму.

Энера, Ката и Зайзи потрясенно наблюдали за тем, как я веду мерцающего божка с его ношей по дому.

Он положил Сайона на мою кровать, где тот пролежал несколько дней, оправляясь от «лихорадки». Он казался таким неподвижным, словно в коме. С кожи и волос исчез блеск. Когда он придет в себя? Если вообще придет. Но божки вроде бы не сомневались в этом.

Мерцающий божок направился окну. Отчего-то я поняла, что он намерен через него уйти, хотя оно и было недостаточно большим.

– Подождите!

Он замер, блеск на коже дрогнул, когда он посмотрел на меня.

– Что мне делать? Как ему помочь?

Он покачал головой.

– Ваши методы никак на Него не повлия- ют. Нужно ждать, пока Его судьбу не решит Вселенная.

– Вселенная? – Я опустилась рядом с ним на колени. – Но…

– Больше ничего не поделаешь. – Он повернулся, чтобы уйти.

– Как вас зовут? – взмолилась я. – Он мне не сказал. Вы верно ему служили и присматривали за моей фермой. – Имена важны. Имена обладают силой, пусть только в сердце. – Назовите ваши имена.

Блеск его кожи вновь дрогнул.

– Я – При. Со мной был Сайкен и была Каланакай.

Получается, рогатого божка звали Сайкен, а высокую – Каланакай. Какие странные имена, тем не менее я повторила их про себя, заставляя напряженный мозг запомнить.

– Спасибо вам!

При взглянул на своего спящего бога, затем вновь на меня. Хотелось бы мне услышать его мысли, однако он молча ушел, пройдя сквозь стену и окно, будто их там не было вовсе.

Опустившись на колени рядом с Сайоном, я сжала его большую руку в своих ладонях.

– Очнись, – прошептала я, и слезы защипали глаза. Я помолилась бы богам, но кому, кроме него? Луна была нашим врагом, а Матушка-Земля спала так долго, что даже в Священных Писаниях не упомянута бодрствующей.

Скрип половицы подсказал, что в комнату кто-то вошел. Прижавшись щекой к костяшкам пальцев Сайона, я немного повернула голову и увидела троих своих родственников, наблюдающих за мной с осунувшимися, растерянными лицами.

– Принесите ему воды, и я все объясню.

Когда я открыла правду о Сайоне, бабушка назвала меня лгуньей, мама едва не упала в обморок, а Зайзи вылетела из комнаты.

Впрочем, они увидели немалую часть битвы с драконом, состоящим из теней. Видели При, который выглядел так, будто соткан из глубочайшего ночного неба. Они видели Сайона, истекавшего светом на моей кровати, поскольку он получил ранения в битве.

Итак, я продолжила рассказ, поведав бабушке и маме все, что знала о том, как Солнце оказался на нашей ферме и почему не мог уйти. Зайзи вернулась посреди рассказа с травяным чаем для Сайона. Вряд ли она поможет богу. Я не стала упоминать о том, что влюбилась в Сайона, и о нашей близости, и что если… когда он все же уйдет, за ним последует разорванная и кровоточащая часть моей души.

Пожалуй, я была готова заплакать, однако на меня смотрели родные – обеспокоенные, сбитые с толку. Их присутствие вынуждало меня крепиться. Вынуждало делать вид, будто Сайон – просто заблудшая душа, мужчина, лежащий в лихорадке, хотя он – гораздо больше.

Он меня спас.

Я осталась с ним в ту ночь. На кровати, а не на полу. Было тесновато, но я хотела чувствовать его дыхание рядом. Хотела слышать, как бьется его сердце. И оно билось, прямо как у человека.

Около часа ночи Сайон впервые похолодел.

Я спала урывками и в ту минуту заводила часы, размышляя, на сколько еще хватит свечи. Внезапно, словно залитый тазом воды костер, он стал холодным, как глубокая лунная ночь.

Я села прямо и обхватила ладонями его лицо. Боги бессмертны, они не могут умереть!

И он не был мертв. Но мышцы лица напряглись, а когда я поднесла свечу ближе, она высветила нарисованные мукой морщины на его чертах. Его челюсть сжалась. Дыхание стало прерывистым. А на руках, шее и груди виднелись тонкие рытвины – невидимые цепи, сковывающие, удушающие, карающие.

Из моего горла вырвался звук, похожий на крик загнанного животного. Я попыталась схватить цепи, однако они были для меня такими же неосязаемыми, как тот клыкастый божок. Сайона бичевали некие потусторонние силы. Изнутри или снаружи, я не понимала.

«Смерть нельзя обратить», – сказал При. Таков один из четырех великих законов.

И в моей голове раздался шепот Сайона: «Из закона я сотворен».

– Все из-за меня, – прошептала я, – зачем ты так поступил, Сайон?

Ведь если он погибнет, не я одна буду страдать. Весь мир умрет вместе с ним. Не может же Вселенная не осознавать последствий? Не могут же эти силы быть столь жестоки?

Расстегивая платье, я взглянула на дверь: ее закрыли, когда все ушли спать, и с тех пор не пытались открыть. Распахнув платье, я легла на Сайона сверху, надеясь согреть своим теплом. От его холодной кожи я задрожала, тем не менее прижалась плотнее, просунув руки ему под плечи, устраивая голову в ложбинке над ключицей.

– Ты не один. Я здесь, – прошептала я. – Это пройдет.

Должно пройти. Божки были так уверены, что он выживет. Сам Сайон сказал, что никто другой не может занять его место. А значит, Вселенная в нем нуждалась.

Не знаю, сколько минуло времени. Я не смотрела на часы. Но в конце концов, мало-помалу мышцы Сайона расслабились, лоб разгладился, тепло вернулось, причем такое сильное, что мне стало слишком жарко рядом и пришлось отодвинуться. Прикрывшись, я погладила его по волосам, бормоча слова успокоения и благодарности.

Если бы не он, я умерла бы.

Он пришел в себя через два дня. Два дня без сна, два дня пересказов истории, два дня споров с бабушкой, которая верила мне в глубине души, но не хотела верить. Я была измучена и напугана и за ужином рявкнула на бабушку, сказав, что она не может выгнать из дома собственного бога. Больше она со мной не разговаривала.

Он пошевелился в полночь, когда я сидела неподалеку. За все это время я не рисовала. Не смогла бы, даже если бы попыталась. Я бросилась к нему.

– Сайон! – Убрала волосы с его лица и подождала, пока его взгляд не сфокусируется на мне. – Сайон…

Он моргнул, и в глазах на миг отразилась его измученная и удрученная душа. Я была поражена и содрогнулась при мысли о том, какие ужасы ему пришлось пережить…

Но затем его взгляд упал на мое лицо. Он улыбнулся, прогоняя агонию и наполняя свой облик теплом, которое расплавило меня, как брошенное в огонь холодное стекло. Его рука скользнула по моей скуле и обхватила ухо.

– Ты здесь.

– Конечно, я здесь, дурачок. – В глазах помутнело. – Думаешь, от тебя много толку, когда ты два дня валяешься, как мешок с камнями?

– Два дня, – повторил он и взглянул в окно, подсвеченное серебром высокой Луны.

Я испустила долгий вздох.

– При, Каланакай и Сайкен присматривают за домом. Я не видела их с тех пор, как… – Я взмахнула рукой. – Но они точно рядом. – Поджав губы, я оглядела Сайона в поисках призна- ков боли. Но не нашла никаких физических повреждений.

– Ай, – пробормотал он.

Я поцеловала его, нежно и коротко.

– Смерть нельзя обратить.

Его грудь сдулась, комната наполнилась лет- ним ветерком. Он хотел было сесть, однако на этот раз выздоровление проходило медленнее и с большим трудом. Я ему помогла, подхватив под руку.

– Ты нарушил закон.

Он покачал головой.

– Я его обошел: ты еще не умерла.

Я крепко сжала ладони на коленях.

– Но почти умерла.

Его глаза встретились с моими. Они походили на кварц в закатном Солнце.

– Не думал, что получится. – Он сжал и разжал кулаки. Потер кончики пальцев друг о друга, словно пытаясь вернуть им чувствительность.

– Ты вообще не думал!

– Я существовал еще до того, как твой народ появился на Матушке-Земле. Я осознавал, что делаю.

Вновь в горле застыл ком. Черт бы побрал этого человека, этого бога или кем бы он ни был, за то, что заставлял меня плакать!

– И сколько ты будешь страдать? Или уже все?

– Это мне неведомо, – прошептал он.

– Тебе причинили боль.

Он не ответил. Взгляд стал отстраненными.

– Сколько ты будешь страдать? – не сдавалась я. – Сколько тебе придется из-за меня вытерпеть?

Положив руку мне на бедро, он сказал:

– Твой свет сияет ярко, и я не позволю ему угаснуть. Не раньше срока.

Грубое напоминание о том, что я была смертной, а он – не был. Все произошедшее за последние несколько недель напоминало мне об этом, словно сама Вселенная не позволяла забыть.

К черту Вселенную!

Я поцеловала его в висок, пытаясь отв- лечься.

– Другие законы, о чем они?

Он вздрогнул и дотронулся до головы. Я прикусила губу.

– Тебе нужно отдохнуть…

– Трон бога не наследуется… – он выста- вил большой палец, – его можно только завое- вать.

Значит, его власть – не неизбежность?

Он выставил указательный палец.

– Время нельзя изменить. – Средний палец. – Смерть нельзя обратить. Безымянный палец. – Нельзя заставить смертных исполнить волю бога, можно только убедить.

Вечные законы. Интересно, сколько еще существует менее значительных законов и сколько из них несправедливы или устарели? Они такие же запутанные, как законы человеческие? Меняются ли они когда-либо?

Я вновь поцеловала его в висок, затем в лицо, задержавшись, чтобы его жар согрел мои губы. Когда он повернулся ко мне, я поцеловала его в губы, а когда отстранилась, он смотрел на меня так, словно я была мозаикой, которую он только что собрал, но кусочки сложились не в ту картину, которую он ожидал увидеть.

– Ай… – пробормотал он.

– Ты прав. – Я не улыбалась уже два дня, и было приятно наконец это сделать. – Это сбивает с толку. Непонятно, меня ты зовешь или тебе просто больно.

Наградой мне стала легкая улыбка, однако я хотела увидеть ее во всей красе – такую, какая расплылась на его губах, когда он впервые проснулся. Словно я была единственным созданием во всей Вселенной, на которое он хотел смотреть.

Даже Эдкар так на меня не смотрел.

Я наклонилась к нему, призывая, позволяя приблизиться. Его губы были не такими пылкими, как тогда, в пристройке: он еще не восстановился после пережитого испытания. И все же они разожгли огонь у меня в груди и развеяли дурные мысли в голове.

Отстранившись, он прижался лбом к моему.

– Мне нельзя здесь оставаться.

Будь счастье вазой, моя треснула бы от горлышка до дна.

Горячая ладонь скользнула вверх по моей руке и ключице. Возможно, он почувствовал трещину и пытался его закрыть.

– Мои гонцы предупредили меня, что положение дел поменялось. Моя армия собирается наступать и одержит победу. Едва крепость Луны падет, Мои силы вернутся. Она это знает. Это нападе- ние было отчаянной попыткой изобразить превосходство.

Интересно, подумала я, сколько еще бож- ков приходило к нему с отчетами, когда я не видела?

– Луна не может победить. Это противоречит самому устройству Вселенной. – Его пальцы скользнули обратно вниз по моей руке. – И все же она не оставляет напрасных попыток. Она всегда была существом эгоистичным. Тем не менее нужно положить этому конец. – Он отстранился и поймал мой взгляд. – Смертные умирают во тьме. Если бы только Матушка-Земля проснулась и встала на Мою сторону… Но Она слишком долго спала.

Я проглотила ком в горле.

– Значит, нужно выжать все возможное из оставшегося времени. – Я прижала ладонь к его груди в районе сердца. – Останься у нас всего неделя, и я буду твоей эту неделю. Если один день, то я буду твоей один день. Один час – я буду твоей на один час.

Опять вернулся тот самый взгляд. Словно я была единственной, на кого он в принципе мог смотреть. Однако теперь его глаза были подернуты такой глубокой тоской, что у меня в душе похолодело. Такую тоску способно вынести только существо, прожившее тысячелетия. Существо, которому причиняли боль и которого предавали, вновь и вновь, существо с вечно кровоточащими ранами.

И мне отчаянно хотелось их залечить.

Я вспомнила его рассказ о звездной матери, Серес. Тогда я не понимала, какая сила может быть настолько мощной, чтобы отвратить женщину от этого мужчины, от этого бога. Но теперь поняла: эта сила – любовь. Ибо я полюбила Сайона. Невозможно было больше отрицать растущее давление в груди, напряженные узлы в животе, жажду, которая привязывала меня к нему, как толстая кожаная заплатка. Никто никогда не вызывал во мне таких чувств. Такой надежды и печали. Такой тяги и желания. Даже талантливый поэт не смог бы описать ураган у меня внутри.

Я поцеловала его, высвобождая часть горяче- го пыла. Забралась к нему на колени. Позволила рукам дождем упасть ему на плечи.

– Если минутку, – прошептала, – то я буду твоей минутку.

Его губы задержались на моих. Ладони схватили меня за локти.

– Я причиню тебе боль, – пробормотал он.

– Не сейчас, – заверила его я. – Не причинишь, раз небо не нуждается в новой звезде. – Без полной божественной силы, без необходимости в звезде на небе, он был немногим больше, чем просто мужчиной. Меня не ждала участь звездных матерей. Он мог полностью принадлежать мне, а я – полностью принадлежать ему.

Свеча погасла, но нам не требовался свет. Его кожа от моих прикосновений слабо светилась, и мне казалась, будто и моя сияет. Пальцы и губы Сайона писали линии сладчайшего пламени на моей плоти, и я рисовала на нем обещания, отпечатывала его на своих костях, сердце, душе. С ним я познала истинную страсть, слишком яркую, слишком красочную, чтобы передать даже лучшими красками. Мы ковали ее вновь и вновь, пока тела не обессилели, затем я погрузилась в блаженный сон, положив голову на сгиб его локтя, потрясенная необыкновенным ощущением целостности, ибо и не осознавала в тот момент, что была чем-то гораздо меньшим.

После той ночи в мысли ворвались опасные грезы.

Грезы, которые я не позволяла себе с подростковых лет. Грезы о домике на холме или квартирке в городе, оформленной по моим желаниям: с гирляндами по праздникам и портретами на стенах. О любимом мужчине, сидящем у окна и что-то мастерящим. О детях со смуглой, как у меня, кожей, которые бегают по дому, повторяют буквы или учатся держать карандаш.

А опасные они потому, что несбыточные. Нельзя устроить смертную жизнь и смертную семью с богом. И уж точно не с тем, которому нужно находиться на небе и от чьего существования зависит все человечество.

Вот только я постоянно забывала о сущности Сайона.

В течение дня, занимаясь делами, я могла… конечно, не совсем забыть, но спрятать на задворках сознания правду и свои страхи о будущем. Сосредоточиться на работе. Притвориться, что вечная ночь не дышит мне в затылок. Я работала усердно, поскольку чем больше я старалась, тем больше времени оставалось на него, а, как он мне напомнил, это время утекало с каждой секундой.

Впрочем, я была счастлива.

Мама и даже бабушка отмечали мое хорошее расположение духа, порой с благоговением, порой с покачиванием головы. Зайзи тоже, но ее улыбки никогда не касались глаз: она осознавала мимолетность происходящего с нами. Тем не менее я улыбалась, и они улыбались, и даже Сайон улыбался. Как и прежде, он жил фермерской жизнью, словно родился для нее. Он избегал лунного света, а его божки создали иллюзию, будто он ушел – об этом он мне рассказал однажды ночью, прежде чем я затащила его на сеновал и занялась с ним любовью так, словно это был наш последний раз.

Последним он не был, но близким к нему.

Мама знала, что между нами происходит. Не могла не знать. Тем не менее она не упрекала меня за связь вне брака, учитывая сущность Сайона и то, что сама она никогда не была замужем. Мама просто позволяла мне наслаждаться жизнью. Они с Зайзи и Катой позволили нам быть счастливыми, и я любила Сайона всем сердцем, теми фибрами своего естества, о существовании которых даже не догадывалась, и эти опасные грезы мелькали в сознании, порождая надежду и затачивая ее, словно нож. Ночью, когда я лежала рядом с ним и рассказывала все то, что прятала от остальных, эта надежда меня пугала: я понимала, как глубоко, в конце концов, она меня ранит.

Я попросила Сайона об одной минуте, он же предоставил мне неделю.

Позже я задумывалась, знал ли он, что та ночь будет нашей последней. И потому так страстно занимался со мной любовью, потому шептал стихи мне в волосы, боготворил меня так, будто богом была я, а не он. Впрочем, знай Сайон о грядущем, он бы не прижимался ко мне так крепко, пока я спала.

Именно тогда, пока я плыла по глубинам дремы, меня охватила жгучая, раскаленная боль и разорвала на части.

Я резко проснулась, словно меня кто-то встряхнул, однако во дворе я была одна, окруженная обрезками плитки и сухим раствором.

Пока я дремала, небо заволокли тучи. К счастью, я успела укрыться в почти законченном соборе до того, как хлынул дождь.

Глава 10

На меня обрушилась действительность. Я лежала лицом к полу – видимо, упала с кровати. Посредине туловища пульсировала жгучая конвульсия, образуя кислотное кольцо. Я с трудом хватала ртом воздух. Дыхание причиняло боль. Попытка не дышать – тоже. Агония поглотила все мысли, не оставляя места ни для чего иного. Никогда еще мое тело не терза- ла такая страшная пытка. Даже смерть была терпимее.

Я сморгнула с глаз пот и слезы. Почувствовала запах дыма. Пожар! Стиснув зубы, подняла голову и увидела, как стену рядом лижут языки пламени, поглощают кровать, вздымаются к потолку…

Под действием потрясения боль на мгновение притупилась. То был вовсе не огонь, а бог – яркий и пылающий. Его кожа была пламенем, волосы развевались от жара. Глаза сверкали, как бриллианты.

Он взмахнул руками, и пожиравший комнату огонь резко потух, оставив после себя пепел и дым. Его величие потускнело, словно он пытался подавить его ради меня, тем не менее не мог скрыть полностью.

Тогда-то я и узнала Сайона, и агония вспыхнула снова.

Его силы вернулись.

– Ай! – Дверь с грохотом открылась, и по комнате разнесся голос Зайзи. Увидев меня, сестра рухнула рядом на колени, загораживая обзор, и попыталась прикоснуться ко мне, но остановилась. – О боги, о боги, – жалобно забормотала она. – Энера! Воды!

Вода поможет мне не более, чем травы. Тело покрывали глубокие ожоги – тянулись от спины по боку и ныряли под грудь – туда, где лежала рука Сайона в тот миг, когда к нему вернулась божественность.

Меня накрыла новая волна агонии, и я зашипела сквозь зубы. В глазах потемнело. «Прошу, – взмолилась я, обращаясь к своему организму. – Пожалуйста, подожди. Мне нужно подумать».

Свет вокруг стал ярче: приблизился Сайон. Его ноги не касались пола. Вероятно, если он коснется, пол вспыхнет точно так же, как стены и кровать.

– Отойди! – рявкнула Зайзи. – Ты ее ранишь! Уже ранил!

– Нет, – запротестовала я, но сорвавшийся с губ звук больше походил на мяуканье котенка.

Моей шеи коснулась рука – рядом сидела мама. Она что-то пробормотала Зайзи.

«Сосредоточься, Ай». Я попыталась вытолкнуть из головы мысли о своем обожженном теле. Выгнула шею, чтобы через сестру посмотреть на Сайона.

Увиденное разбило мне сердце.

Он висел в воздухе, неспособный взаимодействовать с моим смертным миром, с выражением страшной муки на лице. Она настолько исказила его красоту, что он больше не походил на десятки картин, рисунков и скульптур, которые я с него сделала. Он выглядел так, словно сам страдал от ожогов. Словно это его сердце билось в конвульсиях и истекало кровью на половицах, а он ничего не мог сделать, чтобы вернуть его в опустевшую грудную клетку. Он потянулся ко мне, напрягаясь так, словно нас разделяли целые каньоны.

И от этого жеста боль в моих пульсирующих ранах вспыхнула еще ярче.

– Сатто! – В обугленной спальне недалеко от меня внезапно оказался При, он опустился на одно колено. – Нужно торопиться.

Позвоночник охватила новая волна жгучей боли. Я закричала. Зайзи держала меня за плечи, и только тогда я поняла, что мама наносит на раны лекарство. Сайон ярко освещал комнату, и, опустив взгляд, я увидела свою растерзанную кожу: красную, обугленную, покрытую волдырями. К горлу подступила желчь.

– Помоги ей, – прошептал Сайон. – Прошу.

Мгновение спустя При уже был рядом со мной. Зайзи замешкалась, но, явно не желая прикасаться к странному существу, отодвинулась. Руки При легли мне на плечи, и по коже разлилась благословенная прохлада. Она меня не исцелила, но немного уняла агонию. Позволила разобраться в мыслях.

Не отрываясь от меня, При повторил:

– Сатто…

Я оттолкнула Зайзи.

– Выживу, – простонала, но даже сейчас боль была такой сильной, что я почти об этом жалела. Я встретилась взглядом с Сайоном. Своей позой – плечи поникли, голова опущена, спина согнута, – он лишь отдаленно напоминал того Сайона, которого я знала. Он не смотрел мне в глаза.

– Взгляни на меня! – потребовала я.

Он повиновался. Будь я в лучшем состоянии, его потрясающий облик внушил бы мне благоговейный трепет. Однако сейчас ни в сознании, ни в израненном теле не оставалось места для благоговения.

– Возьми меня с собой, – выдавила я.

– Айя, – руки мамы у моих ожогов замерли.

Я продолжила, изо всех сил стараясь не обращать внимания на обожженную кожу:

– Возьми меня с собой. Сделай звездной матерью.

Чувство вины на лице Сайона сменилось потрясением, даже гневом.

– Нет.

С таким же успехом он мог бы залепить мне пощечину своей огненной рукой.

– Как ты смеешь…

Он подплыл ближе, но не слишком, чтобы не навредить мне.

– Звезда должна умереть, прежде чем родится другая. И даже если возникнет необходимость… ты умрешь. – Его голос, хоть и тихий, был тверд, как гранит в его соборе в Элджероне. – К тому же… – Он помолчал. Окружавший его ореол небесного света задрожал. – К тому же я причиню тебе боль. – Его взгляд переместился на кровавое месиво на моей спине, он помрачнел. – Еще больше боли. Я этого не вынесу. Не вынесу, если ты будешь смотреть на меня так, как смотрели звездные матери. Я не посмею истерзать твой дух.

– Но…

– Айя. – Он произнес мое имя так нежно, что на глаза навернулись слезы. – Из всех законов Вселенной, связывающих меня, необходимость делать смертных звездными матерями ненавистна мне больше всего.

Я вся задрожала. От ожогов, от разбитого сердца, от того, как рыдала душа. Тихо, едва слыша саму себя, я спросила:

– Разве я тебе не нужна?

Он приблизился, его жар, хоть и сдерживаемый, почти обжег Зайзи, и она отпрянула. Прохлада от рук При усилилась, у меня даже застучали зубы. Энера не сдвинулась с места. Сайон присел на корточки, по-прежнему не касаясь пола. В глазах – отчаяние, губы искривлены мукой.

– Я не могу быть с тобой.

У меня по щеке скатилась слеза.

– Всякий раз, когда я любил, я терял. – Его голос был подобен тлеющему угольку, последнему, оставшемуся в море пепла. – Таково Мое бремя.

К горлу подступали рыдания. Я потянулась к нему, несмотря на вспыхнувшую по новой боль в ожогах. Однако не успела я приблизиться даже на длину ладони, как его аура обожгла мне кончики пальцев, и я инстинктивно одернула руку.

Сайон опустил голову. С его щеки скатились тончайшие частички сусального золота. Он поймал одну, парящую в воздухе, и удивленно на нее воззрился, как на свои руки в тот день, когда впервые проснулся в моей постели. Словно не видел ничего подобного прежде.

Словно не знал, что способен плакать.

– Сатто, – настойчиво повторил При.

Сайон отплыл, оставляя за собой дорожку из золотистых искр, кружащихся в воздухе. Вглядываясь в мое лицо, он соединил вместе пальцы и свернул собственный свет в спираль, пока она не затвердела, превратившись в золотое кольцо. Сайон позволил ему опуститься на обугленную тумбочку.

– Мы всегда будем связаны, Айя Рожанская, – слабо проговорил он голосом, полным тоски и сожаления – в нем было все то трагическое, о чем пишут поэты или изображают художники. – Я всегда буду за тобой наблюдать. Когда ты почувствуешь на лице свет Солнца, знай: это Я. Всегда Я.

Из глаз ручьями лились слезы, и не только потому, что При отошел и холод его рук исчез.

– Сайон, нет! Прошу!..

Но что еще нам оставалось?

Он склонил голову. От ослепительной вспышки у меня перед глазами заплясали темные пятна. Когда они рассеялись, Сайон и При исчезли.

Часть 2

Он провел пальцем вниз по моему позвоночнику, а губами – по шее, бормоча что-то на языке, слишком прекрасном для понимания.

Его слова походили на обещание.

Глава 11

Взошел Солнце.

И поднимался каждое утро уже три недели. Словно никуда не пропадал.

Вот только он пропал. И мне еще предстояло почувствовать его теплые лучи, падающие на меня сверху. Мне еще предстояло выйти на улицу.

Сайон сильно меня ранил. Во всех возможных отношениях. Не нарочно. Я его не винила – даже на пике отчаяния, даже корчась от боли. Даже когда сама того хотела.

Он хотел остаться. И стыдился своего желания.

Вспоминая его сияющее лицо со страдальческим выражением, когда он взглянул на меня, прежде чем исчезнуть, я чувствовала, словно меня рассек только что выкованный серп. Каждый раз.

Воспоминание причиняло больше боли, чем раны.

А раны были серьезными. Совершенно отвратительными. От таких ожогов мне полагалось умереть, и лишь благодаря При удалось выкарабкаться. Они заживут, если только я не занесу инфекцию, впрочем, Зайзи накачала меня таким количеством лекарств, что вряд это возможно. Тем не менее обожженная кожа походила на почву во время засухи: красно-черная, с корками, сочащаяся лимфой.

Лекарства и травы Зайзи мало чем помогали. Для подобных увечий не существовало бальзама. Вероятно, Сайон знал о положении наших дел, поскольку через три дня после своего ухода прислал ко мне Тью.

«Тью» – примерное написание ее имени, которое по звучанию больше походит на чихание новорожденного ягненка, чем на слово. Тем не менее это простое имя полностью отражало ее суть. Она была божком, не похожим ни на одного их тех, которых мне доводилось видеть. Ростом с мое предплечье, без лица или других человеческих частей тела. Она представляла собой треугольник, на вершине которого парил кружок с вырезом в форме полумесяца, словно на ней была половинка нимба. Она была такой тонкой, что походила на рисунок на бумаге, только более плотная, по цвету – нечто среднее между розовым, лавандовым и белым, все сразу, тем не менее… не совсем. Точнее ее никак не опишешь.

Тью ухаживала за мной, порхая по комнате и перетаскивая вещи гораздо большие, чем она сама: ведра, тарелки, одеяла. Порой она исчезала на несколько часов и возвращалась со странными мазями и эликсирами из неведомых уголков света. Зайзи при возможности всегда сперва внимательно изучала эти дары, прежде чем позволить им коснуться моей кожи, однако божок никогда не выказывала ни малейшего нетерпения или возмущения.

Когда я спросила ее о Сайоне, Тью лишь прощебетала:

– Меня назначили вашей помощницей, Л’Айа.

Даже спустя три недели, проведенные в постели, даже после лечения родных и Тью мне все еще было больно лежать. Больно что-либо делать, даже дышать. По правде говоря, я не рыдала постоянно только потому, что это вызывало боль. Поддаваясь отчаянию, я содрала не одну корку с ран.

Теперь я хотя бы могла шевелиться, но у меня не возникало желания встать со своего тюфяка на полу, заменившего сгоревшую кровать.

Разумеется, родные относились ко мне терпеливо. Они видели кровь и гной, пятнавшие мои бинты. С этим они могли справиться и справлялись. Однако они не видели и, вероятно, не понимали моей внутренней пытки. И, честно говоря, на месте мамы или бабушки я бы тоже не поняла. Сайон пробыл с нами недолго, а Айя Рожанская не из тех женщин, которые теряют голову из-за мужчины и связывают с ним все свое счастье. Она не такая слабая.

Вот только Сайон – больше, чем просто мужчина. И я в самом деле окунулась в любовь с головой. Я была словно слепая, которая внезапно прозрела, а потом вновь лишилась ярких красок окружающего мира. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной. Даже после смерти дедушки. Или после смерти Эдкара. Эта боль… не получалось взять над ней контроль. Не получалось к ней приспособиться.

Меня радовало, что у Тью не было глаз, поэтому хотя бы одно существо на ферме не смотрело на меня с жалостью.

Невзирая на самоотверженность божка и возвращение дневного света, Зайзи осталась с нами, чтобы помочь с фермой и со мной. Я испытывала к ней бесконечную благодарность. Они с Энерой и Катой по очереди ухаживали за мной, следуя инструкциям Тью: меняли повязки, прочищали раны, наполняли желудок едой и лекарствами.

Урожай шел на поправку, и прежде всего овес.

Когда Солнце медленно взбирался вверх по небосклону, я подняла левую руку и взглянула на средний палец с золотым кольцом, по центру которого проходила янтарная полоса. Если его покрутить, полоса становилась черной. Я оставила янтарную. Сайон подарил мне кольцо с обещанием, что мы всегда будем связаны. Я не совсем понимала эти слова, но, если кольцо каким-то образом нас сблизит, я никогда его не сниму. Часто, когда меня наконец оставляли одну, я шепталась с ним, гадая, слышит ли он меня и чувствует ли.

Я быстро заморгала. Мне ужасно надоели слезы. Глаза всегда были опухшими и саднили.

Тут же ко мне подлетела Тью, держа невидимыми руками носовой платок. Я приняла его, и божок примостилась в изножье тюфяка, склонив головку-круг набок, как попугай.

– Посетитель! – прозвенела она за несколько секунд до того, как раздался тихий стук в дверь.

Я узнавала всех членов семьи по одному лишь стуку: быстрый, легкий, двойной принадлежал Зайзи. Она вошла, и я попыталась приподняться, ухватившись за край импровизированного матраса, и стиснула челюсть, когда кожа натянулась. Тью залетела мне на спину и придержала за основание шеи, чтобы помочь.

Зайзи покосилась на божка, прежде чем поставить чашку с лечебными снадобьями и броситься мне на подмогу.

– Ты себе навредишь.

– Позволь мне сохранить хоть каплю достоинства и, по крайней мере, сесть самостоятельно. – Я медленно вдохнула. Медленные, легкие вдохи причиняли меньше боли. – Тью, можешь нас оставить? Пожалуйста

Геометрический божок растворился в воздухе.

За прошедшие недели Зайзи стала моим доверенным лицом. Я рассказала ей о Сайоне все до мельчайших подробностей, включая нашу близость. Рассказала о своих чувства к нему, когда находила слова, чтобы их описать, часто мне это не удавалось. Мы с двоюродной сестрой всегда крепко дружили, но не только из-за этого было легче довериться ей, нежели маме: в конце концов, она вернется домой и заберет с собой все свои суждения. Она слушала меня спокойно и непредвзято. Из жалости, вероятно, ведь тогда я была действительно в жалком состоянии.

– Вчера из Гоутира приезжал всадник. – Опустившись на колени рядом со мной, Зайзи осторожно развернула слой бинта. – Война окончена.

У меня перехватило дыхание.

– Что?!

Первым делом мысли обратились к небесам, поэтому я не сразу поняла дальнейшие объяснения сестры:

– Тьма полностью остановила бои. Многие отряды отступили. Полагаю, они сочли, что на них обрушилась кара небесная. – Она двигалась осторожно, когда кусок бинта прилип к ране. – Наверняка подробности скоро поспеют. Пока известно лишь, что, когда вновь взошел Солнце, Белат и Рожан заключили мирный договор. Все кончено.

Я уставилась на свои ноги, переваривая вести. Война между Рожаном и Белатом, война, которая загнала меня обратно на ферму, война, бушевавшая почти шесть лет, завершилась.

Я могла вернуться в Элджерон. Вернуться в столицу.

Весть пронеслась по мне подобно прохладному ветерку, которого я не почувствовала.

– Инфекция полностью прошла, – сказала Зайзи, потихоньку поливая мне спину водой с календулой и промокая ее полотенцем. – Вот и славно.

Я коротко кивнула, думая о жизни, которую когда-то оставила. Мне предстояло лечение, нелегкое и долгое. Но в будущем у меня будет выбор. Я смогу вернуться. Возможно, даже в ту же квартиру, в свою студию. Вернуться к той жизни, которую выстроила в столице, где я чувствовала себя полезной и ценной…

Почему же меня это нисколько не воодушевляло? Почему сердце казалось таким же обугленным и мертвым, как кожа на спине? Всего два месяца назад я бы прыгала и пела от радости…

– На этот раз затяну раны поплотнее, чтобы ты могла лежать, ничего не натирая. – Легким прикосновением, подобно перышку, Зайзи намазала мне спину бальзамом – одним из многих снадобий, которые принесла Тью. Пах он ужасно.

Возможно, мне сперва требовалось вылечиться. Я была сама не своя. Не готова к хорошим новостям.

Сестра крепко меня забинтовала и помогла лечь. На тумбочку положила книгу, которую я когда-то перечитывала дюжину раз, но не брала в руки уже много лет. Возможно, теперь получится ее держать.

Зайзи поцеловала меня в макушку перед ухо- дом.

Я немного поспала. Первую неделю одолевали кошмары. Порой даже без участия Сайона – их я одновременно принимала с облегчением и ненавидела. Теперь же сновидения пришли в норму, я с нетерпением ждала отдыха.

В течение дня я то и дело проваливалась в сон и проснулась ближе к вечеру. Комната пустовала: ни семьи, ни Тью. У меня не было карманных часов. Я не видела их с тех пор, как огонь поглотил мою кровать и оставил черные отметины на стене. Порой я задумывалась, будут ли мои шрамы выглядеть так же, когда кожа срастется заново. Если вообще срастется.

В приоткрытое окно лился солнечный свет. Он тянулся по полу, подчеркивая обугленные линии на дереве. В лучах кружились пылинки.

Осторожно я вытащила из-под одеяла ногу и потянула к нагретому Солнцем дощатому полу. На мне был мамин халат, тонкий и позволяющий с легкостью его снять, чтобы обработать раны. Я вытянула пальцы. Почти коснулась края…

Свет стал ярче: как бывает, когда от Солн- ца отплывает облако. Только он и так был яр- ким.

Я хотела почувствовать его на коже. Нужно было почувствовать. Он обещал, что будет рядом, когда мне понадобится.

Схватившись за края матраса, я задержала дыхание и села. Плотно закрепленные бинты ослабляли боль от напряжения. Осторожно придвинувшись, стараясь держать спину прямо, я подставила ступню под полосу света. Легкое тепло нежно коснулось кожи.

Опять чертовы слезы! Надо перестать пить воду.

Я подвинулась еще немного. Свет поднялся по моей лодыжке, икре, колену. Я медленно продвигалась вперед, пока не подставила под него ладонь.

Волоски на каждом дюйме тела встали дыбом. Не как от холода, а…

Тяжело сглотнув, я неспешно подползла к столу, который Тью притащила из комнаты Каты. Поморщившись, ухватилась за него и поднялась на ноги, стараясь не потревожить раны.

И тогда, вдалеке, сразу за кукурузным полем, я разглядела сгусток света.

По телу внезапно пробежала дрожь, вызывая волну боли.

– Сайон, – прошептала я. Наверняка это он, кто же еще?

Конечности пришли в движение прежде, чем разум успел дать команду. Я оказалась в коридоре впервые с тех пор, как меня обожгли прикосновения Сайона. Держась за стену, спотыкаясь, я устремилась к выходу. Вывалившись на улицу, услышала бабушкин голос:

– Зайзи?

Вдоль правой лопатки полыхнула вспышка боли и прошла рябью по ребрам, дыхание участилось. Солнце на небе клонилось к горизонту. Мог ли Сайон быть одновременно и здесь и там?

Впрочем, он же бог – несомненно, он способен и на это, и на гораздо большее.

Завернув за угол дома, я устремилась к кукурузному полю, с трудом передвигая ноги и обхватив себя рукой за талию, словно в попытке удержать трескавшуюся кожу. Я больше не видела света. Нигде. Неужели мне почудилось?

Но я его почувствовала! Меня охватило отчаяние. В босую ступню впилась колючка.

Я зашипела, когда обожженный бок задел лист кукурузы. Я спешила изо всех сил, но все рано двигалась медленно. Я хромала. С каких пор? Вдруг лопатку пронзила жгучая боль, и я поняла, что какая-то рана разошлась. Меня бросило в жар. На лбу выступила испарина.

«Не останавливайся, иди дальше». Я его ви- дела, видела! Я не сошла с ума. Пока что. Ле- вая рука сжалась в кулак вокруг подаренного им кольца.

Наконец я достигла противоположного края кукурузного поля и оказалась перед широкими просторами степи с подернутой желтизной травой. Я резко развернулась, вызвав очередную вспышку боли в плече.

– Нет, – взмолилась, и вновь грудь словно полоснул острый серп. – Ты был здесь. Был! – Глаза вскинулись к небесам, настолько близко к его великолепному лику, насколько возможно, прежде чем инстинктивно отпрянуть. – Ты здесь был…

Неужели безумие проникает в сознание так легко? Как масло растекается по поверхности сковороды.

Я упала на колени и почувствовала, как разошлась еще одна рана – под грудью. Стиснув зубы, попыталась взять под контроль дыхание, однако из груди все же вырвалось сдавленное рыдание, от которого по телу прошла волна боли. Я сунула край ладони между зубами и прикусила, пытаясь сдержаться.

«Ты был тут».

– Айя…

Я вздрогнула. Вскинула взгляд.

Он был тут – в нескольких шагах от меня, парил над самой землей, не такой сияющий, каким казался при последней встрече. Словно присутствовал не полностью. Как некий призрак, проекция. Я попыталась подняться, но по спине прокатилась волна чудовищной боли, вызывающей тошноту, и я рухнула наземь.

– Прошу, не надо… – Его голос был тихим, напряженным, он отражал отчаяние, пылающее во мне, подобно лихорадке. Он протянул ко мне руку, но почти сразу опустил. Именно эта рука оставила мне ожоги, хоть и ненарочно. – Зря я пришел. – И повторил, тише: – Зря.

Словно в подтверждение его слов раздался слабый раскат грома, хотя на небе не было ни облачка. Очередная битва богов, даже сейчас? И он ее проигрывал, отвлекаясь на меня?

– Тогда почему? – взмолилась я, презирая рыдания в своем голосе.

Он выглядел таким беспомощным. Как верховный властелин может выглядеть столь беззащитным?

– Я… – Его голос был тихим, как шелест пшеницы, едва различимый. – Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. – Его взгляд упал на мой торс. – Насколько это возможно, после того как я…

Я вновь попыталась встать. Раны пронзила горячая боль. Сайон умолял меня остановиться. Тем не менее я уперла ноги в землю и заставила себя выпрямиться. Замерла, ожидая, когда пройдет головокружение. Пошевелила языком, увлажняя рот. Стряхнула пот с ресниц.

– Не закончилась… ваша война? – Слова больше походили на выдох.

Он покачал головой.

– Она никогда по-настоящему не закончится. Я… я не могу остаться. – Он взглянул на себя – на Солнце в небе. – Расщепляясь, я слабею. – Он тяжело сглотнул. – Но… Тью тебе помогает?..

Я кивнула. Он слегка расслабился.

– Хорошо.

Он повернулся, чтобы уйти – повернул торс, а ноги остались на месте, словно он прирос к Земле, на которой даже не стоял. Словно ничуть не хотел меня покидать.

Мое сердце болело так, будто его вырвали из груди, отшлифовали наждачкой и засунули обратно в набухшую полость. В голове вспыхнула искорка – недооформленная мысль, которая до сей поры соблазняла меня лишь во сне. Я мысленно протолкнула ее вперед, поскольку он уходил, и неизвестно, когда я увижу его вновь, да и увижу ли вообще.

– Сайон!

Он посмотрел на меня, как побитая собака. Яркая, величественная, красивая гончая.

Мне удалось сделать полшага вперед.

– Ты меня любишь?

Его свет потускнел – как костер, на который падают капли дождя.

– Я люблю тебя, Айя Рожанская.

Вновь прогремел гром.

Глубже вонзился серп в грудь.

Я вспомнила о цепях Сайона, невидимых в его нынешней форме. Вспомнила о своей картине, очертания которой отпечатывались в моих снах ночь за ночью. На картине я разорвала его цепи, но то была лишь фантазия. Узы Сайона не разорвать, по крайней мере, не мне.

Но ведь должен быть другой способ?

– Ты не можешь стать смертным. – Утверждение, не вопрос. Он не мог быть никаким иным, кроме как таким, каким его создала Вселенная. Я месила сознание, как тесто для хлеба. Пот щипал ожоги. Требовалось прилагать огромные усилия, чтобы держаться на ногах.

Я была смертной. Способной измениться. Ибо что есть человечество, как ни постоянные перемены?

– И я не позволю себя отвергнуть! – настаивала я. Даже в болезненных муках во мне взыграло упрямство бабушки. – Я стану бессмертной!

Эмоции на его лице читались так же ясно, как у младенца. Я его поразила. Я саму себя поразила, хотя вынужденная хрупкость моего физического состояния это скрывала. Его бриллиантовые глаза смягчились на кратчайший миг, затем померкли, и вернулся тот взгляд, который врезался мне в память, – тот, каким он посмотрел на меня последний раз, бросая в наполовину сгоревшей комнате.

Взгляд, полный нечеловеческой печали. Взгляд, признающий поражение.

– Обрести бессмертие… – он подплыл ближе, пока я не почувствовала его тепло на лице, – невозможно. Иначе люди уже бы его достигли.

Я не собиралась отступать. Удерживала лезвие этого серпа руками, не позволяя ему впиться глубже.

– Но та звездная мать, Серес…

– Даже она не бессмертна. – По его лицу и груди прошлись красные искры. – И ее история неповторима.

Раздался очередной грохот, немного ближе. Мы оба подняли глаза. Оба почувствовали угрозу, нависшую над Сайоном.

– Но будь я бессмертной, – не сдавалась я, – я могла бы прикоснуться к тебе. Могла бы жить там, наверху. – Я кивнула на небо.

На мгновение показалось, что он не ответит. Затем он хрипло выдавил:

– Бессмертие изменило бы твою оболочку, поэтому да, но…

– Я не сдамся так легко!

Он выглядел столь печальным, что у меня на глаза навернулись новые слезы.

– Не жертвуй собой ради Меня, Айя. Ты должна жить своей жизнью, жить…

– Такой жизни мне не надо, – выплюнула я, слова прозвучали желчно из-за боли, охватившей все тело и пропитавшей бинты кровью. – Мне не нужна жизнь, где нет тебя.

Его брови опустились, и он отвернулся.

– Если бы Я мог… Я бы тебя изменил, Айя. Я дал бы тебе оболочку, не подверженную влиянию времени. Или пламя. Но подобные деяния Мне не по силам. Я бы… – Он замолчал. Возможно, даже у богов в горле застывает ком, поскольку я услышала его в последующих словах: – Я бы прочесал всю Вселенную в поисках ответа. Но покинь Я войну, Мои солдаты падут, и вместе с ними падут смертные. Даже если мы победим… к тому времени будет слишком поздно.

Я с трудом проглотила колючий комок в горле.

– Тогда я сделаю это сама.

Его лицо исказилось, словно я пырнула его ножом.

– Ты не сможешь.

– Если ты так думаешь, то ты – глупец, Сайон.

У него округлились глаза. Мне оставалось лишь гадать, как часто кто-то осмеливался оскорблять Бога-Солнце.

– Я никогда не жила так, как здесь с тобой, – прохрипела я. Затем шагнула вперед, что со стороны наверняка выглядело так, будто я споткнулась, к тому же пришлось сразу отступить из-за мощи его ореола. Он тут же отодвинулся. – Я никогда не открывала свою душу ни перед кем и ни перед чем, включая искусство. И если ради такой любви не стоит жертвовать собой, то ради чего стоит?

Он съежился, по рукам пробежал голубой огонь.

– Айя… – Голос был напряженным, слабым. – Айя, Я не могу сделать для тебя то, что ты хочешь сделать для Меня. Я умоляю тебя перестать. Позаботься о себе. Если не ради Меня, то ради себя. Ты должна… забыть Меня. Обрести счастье в жизни.

Я сжала губы в тонкую полоску. И покачала головой.

Сайон сказал, что любил и терял. Таково его бремя.

Он не понимал: я не умею терять.

Над кукурузным полем пронесся тихий свист, почти перезвон ветра. Передо мной появилась Тью и склонила свою плоскую головку.

– Прошу прощения, Сатто.

И больше никаких объяснений.

В небе раздался четвертый раскат грома, но на этот раз Сайон замер. Чертыхнулся – по крайней мере, так казалось, ибо говорил он не на моем языке.

– Айя, прошу. – Он повернулся. Не глядя на меня, сказал: – Зря я пришел. Тью, позаботься о ней. Она – твоя повелительница до дальнейшего распоряжения.

Тью поклонилась еще ниже. Затем, как и прежде, Сайон исчез во вспышке яркого света.

У меня подогнулись колени, и я рухнула на землю, ахнув от волны боли в плече. Облизав губы, почувствовала вкус пота. Грудь вздымалась, несмотря на напряжение. Тью пискнула и начала летать вокруг меня, легкими как перышко прикосновениями изучая вновь открывшиеся раны, будто видела их сквозь халат и бинты.

Я не знала даже, как мне добраться до дома, не говоря уж о бессмертии. Но я не привыкла отступать перед сложностями. И слов на ветер не бросала.

Я найду способ залечить раны – и свои, и его.

Дыхание только начинало выравниваться, когда ухо уловило слабый шорох. Вскинув голову, я увидела Сайкена – рогатого божка, который сражался с драконом на этих самых полях. Тью посторонилась, пропуская его. Опустившись рядом со мной на колени, божок одарил меня слабой, печальной улыбкой.

– Он попросил меня быть Его руками, – пробормотал он.

Мгновение я смотрела на него, раскрыв рот, затем кивнула. Сайкен взял меня на руки так осторожно, будто точно знал, где начинаются и заканчиваются ожоги, и понес к дому, словно фарфоровую куклу. Я прижалась к нему, совершенно обессиленная, пока он нес меня через кукурузные ряды. Тью нервно порхала неподалеку.

– Сайкен?

Он опустил на меня взгляд.

– Как стать бессмертным?

Он покачал головой.

– Не думаю, что это возможно, дитя. Даже мой народ не вечен.

Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться больше на покачивании, нежели на боли. Я обдумывала его слова в лучшем случае полсекунды.

Нет ничего невозможного. Сложно представить, чтобы силы, которые поддерживают богов на небесах и благодаря которым вращается Матушка-Земля, не способны продлить жизнь и выносливость одной смертной. Сложно представить, чтобы мы все родились на Земле только на кратчайший миг жизни.

Я отыщу способ! Тем или иным образом я найду способ заключить Сайона в объятия, заявить свои права на любовь, которую он мне преподнес. Я добьюсь своего. Я справлюсь…

Даже если мне придется действовать в одиночку.

– До тебя я и не осознавала, насколько замерзла.

Глава 12

Первые месяцы я ждала Сайона.

В глубине души я понимала, что он не может ко мне вернуться. Он не принадлежит моему миру, а его собственный погряз в войне. Он ясно выразил свое желание: мне следует жить дальше. Порой я вынуждена была с ним согласиться: зря он вернулся. Однако большую часть времени я была слишком поглощена новой идеей, чтобы обращать внимание на то, как возродившаяся надежда пропитывала мою физическую и душевную боль, подобно кислоте.

Мне предстояло долгое лечение, особенно после той вылазки в поле, усугубившей раны. Прикованная к постели, я приставала к Тью с расспросами: о бессмертии, о мирах, которые она повидала, о сказаниях и историях о бессмертных существах.

Как и Сайкен, она едва ли что-то знала. Возможно, скрывала от меня правду, впрочем… Тью казалась существом слишком наивным. В конце концов, ей было всего шестьдесят четыре года, что, как я выяснила, по меркам божков совсем немного.

Поэтому я обратилась к Зайзи. Сестра безропотно писала письма под мою диктовку, хотя я еще не раскрыла ей своих намерений.

– Напиши главному священнику в Элджероне, – попросила я. – Он у меня в долгу. Попроси перевод священных свитков.

– Напиши ученому в Майон. Назови мое имя и скажи, что, если ему интересно, я готова рассказать об увиденной небесной войне. Я обменяюсь информацией.

– Напиши своей маме в Гоутир, спроси, не одолжит ли она мне ее семейный экземпляр Священных Писаний. У вас более старое издание, чем у Каты.

В ожидании ответов я корпела над книгой бабушки. И как бы сильно она меня ни сердила, я оставалась в постели, принимала все необходимые лекарства и сдерживала жалобы, когда Тью меня осматривала так и сяк, или когда рука бабушки слишком грубо наносила мази и перевязывала. Мне требовалось поправиться как можно быстрее. Требовалось вновь стать самой собой. Требовалось приступить к работе.

Я не писала ни хозяину квартиры в Элджероне, ни мастерской, ни коллегам. Я вообще не планировала возвращаться в столицу.

Мой альбом для зарисовок быстро заполнили заметки и расшифровки отрывков из Священного Писания.

Первой ко мне пришла книга тети. Я сравнила ее с экземпляром Каты, выделяя всякое отличие, особенно в том, что касалось богов, бессмертных и вечной жизни. Я сверила все с бабушкой, поскольку она лучше знала религиозные тексты. Мои вопросы ее сердили: она до сих пор не смирилась с тем, что чужак, который жил в ее доме и работал на ферме, был ее богом. Она стала дерганой и быстро теряла терпение. Тем не менее ей пришелся по нраву мой воскресший интерес к религии, и вопросы подкинули нам общие темы для обсуждения, хотя в последнее время со мной она терялась, зная о моей необычной связи с Солнцем.

Затем пришел ответ от главного священника. Он прислал мне расшифровки половины свитков и пообещал прислать остальные после зимы. Я неутомимо их изучала, пока даже мама не начала жаловаться, что я мало отдыхаю и перевожу все свечи в доме.

Весной пришла последняя расшифровка, а также письма от ученого. К тому времени я вновь встала на ноги и сама писала письма. Я спросила ученого обо всем, что он знает о звездных матерях, божках и бессмертии. Наверняка он принял меня за помешанную, однако, когда я отправила ему рассказ о нападении Луны на мой дом – не упоминая о причастности Сайона, – он уступил и прислал мне копии собственных исследований, пусть и заставил сперва подписать соглашение о том, что ничего из этого я не опубликую.

Таких намерений у меня не было.

В его заметках я обнаружила уже знакомое мне имя: Серес Вендин из Эндвивера. Имя, которое не раз слетало с губ Сайона. Выжившая звездная мать. У священника было три разных пересказа ее истории, которые противоречили друг другу, – даты расходились на семьсот лет, – а еще рисунок вышивки с изображением ее родословной. Хотя жизнь Серес вызывала глубочайший интерес, Сайон был прав: какая бы из историй не оказалась истинной, ее пути мне не повторить.

Я поддерживала связь с миром через этих трех мужчин, по мере возможности вытягивая из них другие контакты. К лету мне перестал отвечать ученый. Зайзи в конце концов вернулась домой, к своим обязанностями знахарки, а я осталась заниматься обычными делами, которыми занималась еще до того, как с неба исчез Солнце. К осени я вытянула из Элджерона все, что только могла.

«Время лечит любые раны» – известное выражение, о котором неоднократно напоминала мне мама. Я не знала, как себя чувствовать от того, что доказала его ошибочность. Мои душевные раны были такими же свежими и болезненными, как и в ночь ухода Сайона.

Меня по-прежнему мучили его слова, сказанные на поле: «Обрести бессмертие невозможно. Иначе люди уже бы его достигли».

Я начала все по новой, на случай, если упустила какую-то важную деталь в Священных Писаниях, свитках и исследованиях ученого. Я занималась на улице, на прохладном осеннем воздухе, где чувствовала на лице тепло Солнца. Его присутствие действительно было ощутимым, но будто бы очень далеким: я словно высматривала его в подзорную трубу, где он едва выделялся среди степей. Тем не менее я его видела и порой чувствовала, как нагревается кольцо с янтарем на пальце – впрочем, не исключено, что это была игра воображения.

Довольно скоро, когда листья начали окрашиваться в разные цвета, а урожай почти собрали, в гости приехала Зайзи со своей мамой, чтобы провести время с семьей, пока зима не замела дороги.

Сестра нашла меня, когда я сидела на табурете возле сарая, лицо грел Солнце, медленно опускавшийся к горизонту. Вокруг меня лежали различные бумаги. Хотя я восстановила силы, Тью не ушла. И хотя я старалась не зависеть от божка, ее присутствие меня радовало. Не только ее дружба и откровенность, но и то, что она была символом Сайона. Символом его любви, его беспокойства обо мне. В некотором смысле, его руками.

Семья Зайзи, разумеется, не знала правду: они думали, что я пострадала во время нападения разбойников. Сестра сочинила историю о том, как один из воров швырнул в меня лампу, и раскаленное масло оставило ожоги. Поэтому, когда неподалеку находилась Даника, Тью пряталась.

Теперь же миниатюрный божок сидела на ручке маслобойки и раскачивалась на ней, как ребенок на качели. Зайзи присела передо мной на корточки и долгое время молчала. Когда она потянулась к моим записям, я ее не остановила.

Мне не помешала бы помощь.

Прошли минуты, прежде чем сестра заговорила.

– Почему тебя все это волнует, Айя?

Я взглянула на нее, нахмурившись.

Вздохнув, она отложила книгу, которую держала в руках.

– Ты бегаешь за Ним.

– Мне не нужно бегать за тем, кто уже мой. – Я перевернула страницу с расшифровками.

Зайзи рассмеялась.

– Хочешь завладеть нашим богом?

Тут мы, вероятно, подумали об одном и том же, поскольку обе посмотрели на кольцо у меня на пальце. Она тоже была в той комнате после того, как к Сайону вернулась сила, растерзав меня и оставив истекать кровью на полу. Она слышала наш разговор. И знала все остальное.

Проглотив ком в горле, я сказала:

– Почему Вселенная создала нас такими совершенно разными? Какой в этом смысл?

Сестра покачала головой.

– Не знаю. Ранги, классы, касты… Кажется, они вечные.

– Но они – не законы. – А я знала законы. – Не может быть, чтобы разделяющая нас пропасть была непреодолима. Ему это не по силам, поэтому придется мне.

Зайзи подождала, пока я не встречусь с ней взглядом.

– Когда ты в последний раз рисовала?

Поджав губы, я взяла в руки свой альбом и пролистала семь страниц назад, к крошечному портрету матери в углу. Она постоянно обо мне беспокоилась, но я не могла отвлекаться на чувство вины.

На противоположной странице находился похожий рисунок, изображающий Сайона.

– Он того стоит? – Зайзи указала на многочисленные записи. – Все это ради мужчины?

Я закрыла альбом.

– По-твоему, я просто им увлеклась?

Сестра не ответила.

Отложив работу, я оперлась на колени.

– Мне почти тридцать шесть, Зайзи. Я была замужем и не любила мужа. Сайон… Он коснулся вечности и выдернул мою душу из когтей смерти, рискуя собственной жизнью. Неужели в ответ мне сложно хотя бы прочитать несколько книг?

Сестра заерзала.

– Ты пойдешь дальше, Ай, я же тебя знаю.

Тью перестала раскачиваться, и, хотя у нее не было глаз, я почувствовала на себе ее внимательный взгляд. Губ коснулась легкая улыбка.

– В нем есть… тяжелый груз печали. Груз, который лежит на его плечах постоянно.

– «Всякий раз, когда я любил, – прошептала Зайзи, – я терял».

Меня потрясло, что она запомнила его слова, произнесенные в моей тлеющей спальне. Возможно, они поразили ее так же сильно, как меня?

– «Таково мое бремя», – закончила я.

Мы долго сидели в тишине, прежде чем сестра сказала:

– Цепи.

Я внимательно заглянула ей в лицо.

– Я видела ту картину в сарае, – призналась она. – Цепи вокруг Него, разорванные в гневе. Твое самое неординарное творение… и в то же время самое красивое. – Она пожала плечами. – Хотя я не видела тех, что остались в Элджероне.

Комок в горле вернулся.

– Спасибо, – выдавила я.

Она выдрала травинку из земли, и еще одну, и еще. Я наблюдала за ней несколько минут, прежде чем собрать записи.

– Знаешь… – начала она и оборвала себя, будто не хотела выпускать слова наружу. Я замерла в ожидании: пришла ли сестра меня отругать или передать беспокойство семьи в попытке образумить? – Ходят слухи… Всего лишь слухи. – Она бросила на меня суровый взгляд, будто я уже совершила нечто немыслимое. – Братья упомянули об этом после того, как вернулись с той охоты, после Его падения. Они говорили о… божке, живущем в Фердаунах.

Такого поворота я не ожидала. Хребет выпрямился, позвонок за позвонком, натягивая скрытую платьем тугую кожу. После выздоровления я старалась всегда одеваться и мыться в одиночестве, поскольку при виде уродства на моем теле мама начинала плакать. Вероятно, Ката испытывала те же чувства, просто гораздо лучше умела их скрывать.

– Божок, – повторила я. Тью подлетела ко мне и приземлилась на колено – легкая, как бабочка.

Зайзи кивнула так, будто голова стала тяжелее, чем у Лозы.

– Всего лишь слух… Но я слышала его из нескольких источников. Вся эта переписка… не остается незамеченной. Люди болтают.

Я пошевелила губами, но не ответила. Еще один божок! Я спрашивала о бессмертии Сайкена и Тью. Оба ничего не знали. Вот только они – придворные Сайона и не жили на Матушке-Земле. Возможно, этот божок сумеет заполнить пробелы в моем исследовании. Я узнала у смертных все, что могла. Возможно, следовало переключиться на небесные существа.

– Нужно его найти, – сказала я.

Зайзи поморщилась.

– Так и знала, что ты это скажешь!

Тью подлетела с моего колена и зависла в воздухе.

– Я не советую путешествовать!

Зайзи разорвала травинку на крошечные клочки.

– Ай, это всего лишь слухи… И близится зима.

– Фердауны на юге, там теплее. И я могу добраться до них за четыре дня, если поспешу.

Тью жужжала от беспокойства.

Зайзи вскинула на меня взгляд. Насупила брови. Вздохнула.

– Мы можем.

Предложение заставило меня замереть.

– Я не стану отрывать тебя от семьи, Зайзи. Или от обязанностей знахарки.

– А я не позволю тебе отправиться в Фердауны без сопровождения.

– Я возьму Тью.

Божок переливисто пискнула.

Зайзи склонила голову и нахмурилась с таким видом, будто я собиралась взять в попутчики тряпичную куклу. Я положила руку ей на плечо.

– Спасибо за предложение, но я знаю дорогу. Давно туда не ходила, но…

– Я иду, – не сдавалась она.

Ее настойчивость меня подбодрила, и в то же время внутри все сжалось. Взглянув на свои записи, я пробормотала:

– Ты и так столько для меня сделала.

– Айя… – Она дождалась, когда я вновь на нее посмотрю. – Ты оплатила мой выкуп невесты. Неужели ты не понимаешь, скольким я тебе обязана?

Дрожь пробежала по плечам. Я потеряла дар речи.

Много лет назад, вскоре после смерти Эдкара, Зайзи написала мне в Элджерон и с отчаянием рассказала о своих распрях с семьей, особенно с матерью. Родители хотели выдать ее замуж, и даже присмотрели пару женихов. Сестра считала брак своим самым страшным кошмаром: придется бросить учебу, уехать из Гоутира и связать свою жизнь с мужчиной, которого она не способна полюбить, поскольку Матушка-Земля сделала ее отличной от окружающих, и такая любовь вселяла в Зайзи отвращение. Не зная, где искать спасения, она обратилась ко мне.

Я сразу же примчалась, тронутая ее мольбой и нашей душевной близостью, которую мы разделяли с детства. Я прибыла как раз в момент составления брачного договора. Два дня я спорила с ее семьей и со своей собственной, прежде чем подписать его самой и отдать все наши с Эдкаром сбережения моим тете и дяде – взамен на руку и сердце Зайзи. И хотя документ не имел юридической силы в Рожане, я заплатила монетой и слезами, и родители Зайзи наконец разжали железную хватку на дочери и позволили ей жить по своему усмотрению.

Мы не заговаривали об этом много лет. Я проглотила ком в горле и кивнула.

– Лоза нужна на ферме, – выдавила я. – Так что идти придется пешком. На дорогу уйдет дней шесть.

Тью вспыхнула ярко-розовым.

– Вы не готовы, Л’Айя! Вы и так слишком долго пробыли на улице. Позвольте отвести вас обратно в постель…

– Хватит! – рявкнула Зайзи, и Тью на мгновение блеснула голубым. Затем сестра сказала мне: – Хочу внести полную ясность.

Я наблюдала за ней в ожидании. Она встала. Отряхнула штаны.

– Мне не нравится эта затея. Вообще все твое исследование. На мой взгляд, это дело обречено на провал, и в конце концов ты будешь страдать еще больше.

Внутри разнеслось эхо боли от воображаемого серпа, снова вонзившегося в плоть.

– Значит, будет лучше, если то же самое мне скажет тот божок. Я смогу сдаться с чистой совестью.

Я никогда не сдамся.

Я почувствовала, как у Зайзи в голове мысли вступают в противоборство. Кулаки сжимались и разжимались. На щеках играли желваки. Я терпеливо ждала, пока внутри разгоралась надежда.

– Я не понимаю, что тобой движет, – сказала сестра едва слышно. – Но ты помогла мне, когда не понимала, что движет мной. Поэтому я рассказала о божке. – Она уперла руки в бока. – И поэтому я пойду с тобой. При одном условии.

Я с трудом подавила улыбку, готовую расплыться на губах.

– Проси о чем угодно!

– Ты должна рассказать остальным. Я не намерена с ними разбираться, особенно с Катой.

Я улыбнулась так широко, что заболели щеки, и осознала, что уже давно так не улыбалась.

Никого не обрадовала весть о нашем с Зайзи внезапном путешествии. Как и обещала, я приняла на себя всю тяжесть недовольств и возмущений, однако нисколько им не поддалась. Ката, Эне- ра и тетя это ожидали, тем не менее сочли своим долгом хотя бы попытаться меня отговорить. Сопровождение Тью нисколько не ослабило их опасений.

Мы отвели день на сборы, и все это время божок жужжала у меня над ухом, умоляя не идти.

– Это небезопасно! И вы еще не полностью оправились!

– Я уже два месяца работаю на ферме, Тью. Хожу, поднимаю тяжести и убираю в сарае. – Я сунула в сумку исподнее.

Тью приземлилась на застежку сумки, словно пытаясь силой удержать ее открытой, однако ткань едва прогнулась под ее весом.

– Сатто будет недоволен!

Наклонившись так, чтобы мое лицо было на одном уровне с ней, я сказала:

– Тогда почему бы тебе не отправиться к нему и не рассказать?

По-птичьи пискнув, она облетела два круга по комнате, прежде чем приземлиться мне на плечо.

– Я не отчитываюсь непосредственно Ему, Л’Айя! Я могу рассказать только одному из Его помощников.

Я засунула в сумку юбку.

– Вперед!

Она вспыхнула лавандовым цветом, тонкое, как бумага, тельце поникло.

– Вам больше не нужны мои услуги?

Я остановилась и посмотрела на нее.

– Нет, не нужны.

По половинке ее нимба пробежал голубой оттенок.

– Но мне нужна твоя поддержка, – добавила я, и божок просияла. – Хоть мы и не сходимся во мнениях, ты стала мне добрым другом. – Я помолчала, вздохнула. – Возможно, мне в самом деле не помешает помощь. Ты мне поможешь?

Она замерцала, размышляя. Сайон отправил ее заботиться обо мне, так как не мог сам – одно ее присутствие напоминало мне об этом. Напоминало о звуке его голоса, прикосновениях, о его любви. Я провела пальцем по золотому кольцу. Мне не хотелось прощаться с Тью. И наверняка с ней будет легче найти божка.

– Вы – моя повелительница, – прощебетала она, на том и порешили.

Наутро мы с Зайзи вышли на юг, с Тью, уютно устроившейся у меня в волосах подобно цветку. Я бы предпочла, чтобы нас сопровождал хотя бы один мужчина, охраняя от опасностей, увы, никого с нами не было, кроме того, который заливал нас светом сверху, согревая мои темные волосы и кожу и освещая путь. Интересно, размышляла я, куда обращен его лик? Знал ли он о нашем путешествии и что о нем думал? Насколько мне было известно, Тью меня не сдала, и я не знала, радоваться по этому поводу или грустить. Если бы Сайон разозлился, то, возможно, спустился бы на Землю хотя бы для того, чтобы меня отчитать. По крайней мере, мы бы встретились вновь.

Впрочем, желание весьма эгоистичное. Я подумала о Сайкене, При и Каланакай – о трех солдатах, воевавших на его войне. Они и другие, подобные им, могли погибнуть, и все ради того, чтобы я увиделась с любимым? С тем, к которому не в состоянии даже прикоснуться?

Да и вообще, может, Сайон и не придет вовсе, понимая, насколько бесполезны наши усилия. Он – самое могущественное существо во Вселенной – по крайней мере, той ее части, о которой я знала, – и если уж ему не по силам…

Я старалась об этом не думать. Старалась не терять надежду.

Порой я с ним разговаривала: когда Зайзи сворачивала с тропинки в поисках трав или еще не проснулась поутру, когда Тью залетала вперед, чтобы разведать дорогу. Он не отвечал, тем не менее я продолжала к нему обращаться.

– Я бывала в Фердаунах дважды, – шептала я как-то заре. – В детстве и в юношестве. Дедушка охотился там каждую осень. Они с деревенскими мужчинами ездили туда на фургоне. Полагаю, ты никогда не видел этот лес с Земли. Он густой и пышный, с соснами.

Мне хотелось по возвращении нарисовать его с заснеженными деревьями. Из художествен- ных принадлежностей я взяла с собой лишь альбом и несколько карандашей, но их требовалось беречь на случай, если понадобится сделать заметки.

– Мне тебя не хватает, – прошептала я на четвертый день путешествия, убирая посуду после завтрака, когда Зайзи тушила огонь. Я дотронулась до грудной клетки сквозь одежду, прослеживая бугорки неровной плоти. – Ты еще думаешь обо мне, Сайон, или я напрасно стараюсь?

Внезапно его лучи стали теплее. Я сочла это игрой воображения, пока Зайзи не вытерла лоб и не заметила:

– Чертовски жарко для середины осени.

Я улыбнулась и продолжила цепляться за надежду.

Позже Зайзи указала вперед, на редкую рощицу, окаймленную светлым камнем. Она располагалась немного в стороне от нашего пути, тем не менее из любопытства мы повернули. Даже добравшись до места, я не узнала тип сооружения. Среди деревьев высились разложенные в небольшой круг камни – взятые, судя по всему, из раздробленных валунов и сложенные вместе без раствора. Конструкция казалась свежей.

Тью зашипела – такого звука я никогда раньше от нее не слышала.

– В чем дело?

Она вспыхнула темно-фиолетовым цветом.

– Их возвели в честь узурпаторши!

Зайзи застыла на другом конце рощи, касаясь резьбы на дереве.

– Это святилище Луны.

Я поджала губы. Зайзи упоминала, что во время тьмы даже в Гоутире люди поменяли веру. Их не следовало судить слишком строго: когда весь мир разваливается на части, вполне разумно обратиться к богу – или же полубогине, – который может прислушаться к молитвам.

Но Солнце вернулся, и…

– Они свежие, – добавила Зайзи, подходя ко мне, и указала на следы ног на почве.

Я тяжело сглотнула.

– Лучше вернуться на тропу до захода Солнца. – Построившие святилище, может, и были народом мирным, но я не горела желанием это проверять, особенно не с кольцом Солнца на пальце и его слугой на плече.

Мы больше не упоминали находку, а с наступлением ночи задержались у костра, вглядываясь в тени и прислушиваясь к лесу. К счастью, нас никто не потревожил.

Если не считать это небольшое отклонение от пути, мы целенаправленно шли вперед. Зайзи только раз пожаловалась, когда натерла пятку, однако Тью быстро ее залечила. И наконец, спустя шесть дней пути, мы прибыли в Фердауны.

Сосны и мохнатые ели составляли большую часть леса. Многие начали сбрасывать иголки и шишки самых разных размеров и цветов. Пушистые древние ветви скрывали Солнце, к моему глубокому неудовлетворению. Однако у меня была цель, поэтому я шла без возражений. Тью мельтешила впереди, словно колибри: то ли принюхивалась, как гончая, то ли просто интересовалась лесом, ведь до того как ее приставили ко мне, она почти не бывала на Матушке-Земле, и многое ей в новинку.

Почти два часа спустя она вернулась и сообщила:

– Там есть волшебство. – Она указала на восток.

Мы взяли с собой ленты, нити и раскрашенные камни, чтобы отмечать путь. В лесу было несколько тропинок. Первые два дня мы следовали указаниям Тью, а потом сошли с тропы, осматривая высокие стволы и принюхиваясь. Мы оставляли тут и там подношения и молились у выкорчеванных деревьев.

На четвертый день поисков я начала звать его, или ее, или это – кем бы ни был этот божок. Наши запасы продовольствия истощались, и я боялась, как бы не пришлось от голода вернуться домой с пустыми руками. Мы никогда не расходились – это было бы глупо, – но неустанно рыскали по окрестностям от восхода до заката, порой приходилось уже впотьмах собирать хворост для костра.

На седьмой день, последний, на который хватало запасов пищи, я заслышала в ближайших кустах шорох. Зайзи как раз закончила петь очередной псалом, надеясь таким образом привлечь божка. Я уже дважды купилась на шум, оба раза это оказались олени, однако теперь из кустов появилось существо, которое весьма отличалось от земных животных.

Оно передвигалось на четырех ногах, вытянутых и с заостренными пальцами. Из тяжелой бронированной спины торчали неровные шипы, походящие на неземное стекло. У него был короткий толстый хвост и сияющие рубиновые глаза. Оно доставало мне только до середины бедра и совсем не походило ни на При, ни на Сайкена или Каланакай, тем не менее можно было не сомневаться: это божок.

Сердце замерло в груди.

– Здравствуйте, меня зовут Айя. – Имена способны рассеивать страх. Они делают незнакомцев более реальными. – Я разыскиваю…

Существо зарычало и бросилось на меня.

Инстинкт взял верх, и я рванула в сторону, выронив тяжелый рюкзак, в который вскоре вонзились короткие рога существа и ударились о сковороду внутри. Я юркнула за дерево. Тью бросилась на существо с храбростью человека в десять раз крупнее, однако оно врезалось в нее и отбросило в ворох сосновых игл. Я издала сдавленный крик, но животное не погналось за мной: оно заметило Зайзи примерно в тридцати шагах от себя. Сестра вытащила нож из-за пояса и сжала в руках, костяшки пальцев побелели.

– М-мы просто хотим поговорить, – заикаясь, пролепетала она.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что божок не обладал интеллектом, и мои надежды разлетелись вдребезги, в то время как по венам разлился страх. Взгляд метнулся к Тью, которая то белела, то розовела, мечась между нами в попытке отвлечь божка от Зайзи, однако тот обращал на нее не больше внимания, чем на проносящихся над головой стрекоз. Мы находились на маленькой поляне, и Зайзи некуда было прятаться, тем не менее она медленно отступила к сосне. Вот только сосна ее не спасет. Соображать нужно было быстро.

Неподалеку от меня росло дерево с достаточно низкими ветвями, на которые можно взобраться. Если отвлечь внимание существа на себя, то я могу выиграть время для Зайзи. А вдруг существо умеет лазать по деревьям? Впрочем, некогда было переживать еще и об этом. Завязав узел на юбке, я бросилась к нужному дереву.

– Эй! Ко мне!

– Ай! – рявкнула Зайзи.

Божок развернулся, красные глаза остановились на мне. И он бросился в погоню.

Он двигался быстро. Возможно, я не успею забраться на дерево…

Нога зацепилась за корень. Я рухнула вперед, ударившись о землю локтями и коленями.

Зайзи закричала. Я оглянулась… Божок прыгнул прямо на меня…

Вдруг ему на голову опустился посох. Монстр мгновенно превратился в графитово-рубиновый дым и рассеялся в воздухе.

Я уставилась на обладателя посоха. На невысокого, возможно, на голову ниже меня божка с землистой кожей оттенка увядающих листьев после того, как с них сошел цвет. У него был плоский череп, длинный нос, сильно загибавшийся посередине, и длинные лысые уши по бокам, похожие по форме на нос. На спине виднелся большой горб, но, казалось, это естественный облик существа, а не изъян.

Во рту пересохло, тем не менее я сумела пробормотать благодарность, затем подползла к Тью, сидевшей на корне неподалеку.

Наверняка это тот самый божок, о котором говорили люди.

Зайзи, все еще сжимая в руках нож, осторожно приблизилась к нему сзади. Я подхватила Тью и медленно, дюйм за дюймом, поднялась с земли, боясь спугнуть божка, словно он был оленем, который может удрать от резкого движения.

Глаза божка сперва опустились на Тью, затем нашли меня; его стеклянный взгляд напомнил мне взгляд черепахи.

– На зов. Других, – медленно произнес он, выделяя каждое слово. – Я бы. Не. Ответил.

Я выпрямилась во весь рост и посадила Тью на плечо.

– Других?

Он кивком указал на мой палец. Я подняла руку с кольцом. Тяжело сглотнула.

– Он вас послал?

Божок покачал головой так, словно она крепилась к шее ржавым гвоздем.

– Нет. Но только. Важные Ему. Носят. Такое. И ходят. В такой. Компании. – Он кивнул на Тью.

Мне стало интересно, знал ли Сайон о том, что с его подарком мне будут помогать другие божки.

Я начала опускаться на колени, Зайзи последовала за мной, однако божок махнул рукой.

– Нет. Стоит.

Я выпрямилась.

– Я ищу ответы. Вы мне поможете?

Он вновь взглянул на кольцо.

– Я. Тебя. Выслушаю.

Зайзи обошла божка и встала рядом со мной.

– Как вас зовут, святой?

– Ист.

– Ист, – повторила я. – Еще раз спасибо за помощь.

Он кивком указал на то место, где погибло существо.

– Маленькие. Гремлины. Скучают. С приходом. Осени. – Он пожал плечами. Казалось, движение стоило ему огромных усилий. – Я. Желаю. Лишь. Покоя. Жду. Когда придет. Мое. Время.

Тью под ухом загудела.

– Ваше время? – повторила я. Божки хоть и небесные создания, но не бессмертны.

– Позвольте спросить, великий, как долго вы ступаете по Матушке-Земле?

– Великий! – Он выпустил струю воздуха, которая, вероятно, означала смех. – Нет. Не велик. Я. – Он склонил голову набок, шея хрустнула. – Я прожил. Восемь. Веков. И двадцать. Четыре года. Я повидал. Многих. Смертных. Но ни один. Не носил. Такого. Украшения. – Он моргнул, веки опустились и поднялись медленно, как слизняки. – О чем. Желаешь. Ты. Спросить? Вопя. На весь. Лес. Как дите. Малое.

Мои щеки напряглись от улыбки.

– Я хочу узнать у вас о бессмертии. – Я подняла обе руки, чтобы остановить его ответ. – Оно мне нужно не ради власти, а лишь для того, чтобы быть с любимым. Тем, кто подарил мне это кольцо.

Его глаза немного округлились, еще раз по ним проползли ленивые веки.

– Любимым?

Я кивнула. Облизала губы.

– Он упал с небес рядом с моей фермой. И теперь он не может ко мне прикоснуться. Не может и оставить свою войну. Ее войну.

Ист передвинул пальцы на своем посохе.

– Хм-м. Да. Небо. Потемнело. Надолго. Любопытно. Что Он. Взял себе. Смертную. – Его взгляд перешел на Зайзи. – Двух. Смертных?

Руки Зайзи рассекли воздух, словно желая сломать предположение.

– Нет! Я просто… помогаю.

Ист кивнул.

– Однако. Бессмертие. В лесу. Не отыщешь.

К счастью, ходил он не так медленно, как разговаривал. Вонзая трость в Землю, он двинулся на запад, и мы с Зайзи пристроились рядом. Тью осмотрела его с интересом, но промолчала.

– Все, известное мне о небесном царстве, я вычитала в Священных Писаниях и свитках. – Мое заявление прозвучало скорее как мольба. – Знаю, вы не бессмертны, но ведь вы общались с таковыми? Вы жили на Матушке-Земле, наверняка вы знаете…

– Матушка-Земля. Дремлет.

Я кивнула.

– Верно. Но я целый год пытаюсь отыскать путь к нему. – Я взглянула вверх сквозь кроны деревьев. – Потому что он не может прийти ко мне.

– Нет. Не может. Ему. Нельзя, – согласился Ист. Затем помолчал и посмотрел на меня. – Я верю. В твою. Историю. Вижу твои. Шрамы.

Руки его взметнулись к животу, полностью скрытому одеждой.

– Мы видим то, что не доступно глазу смертных, – прошептала Тью пристыженным голосом. – Я всегда видела ваши отметины, даже когда не обрабатывала их. Они отпечатались на вашей душе.

Я и не знала, как воспринимать эту новость.

Зайзи отошла, чтобы забрать мою сумку.

Божок вздохнул, и от глубокого выдоха будто бы стал еще ниже.

– Я прожил. Долгую. Жизнь. Я не… – Он замолчал, пожевал воздух. – Впрочем. Возможно…

Вспыхнула надежда. «Возможно» – уже больше, чем «невозможно».

Он склонил голову набок, В шее снова раздался щелчок.

– Как я. Погляжу. Единственный. Способ. Это сделка. С темными.

Тью вздрогнула и спряталась у меня за ухом. Ее холодное тельце вызвало мурашки на шее.

– Темными? – прохрипела Зайзи.

– Демонами. – Он пристально посмотрел на нее, затем на меня. – Неприкаянные. Существа. Которые. Сосут. Силы у. Небесных. Созданий. Таких. Как я. Как Матушка. Земля. И она. – Он указал на Тью. – Но они. Не любят. Делиться. Своими силами. И пойдут. На сделку. Хитрую. Выгодную. Только им. Одним. Полагаю. Так я. – Почесав кончик своего большого носа, он добавил: – Я. Связывался. С демонами. Лишь. Однажды. С тех пор. Прозвучало. Много аккордов. Времени.

– Никогда ни одного не видела, – прошепта- ла Тью, и я бы ее не услышала, не прижимайся она прямо к моему уху, – но до меня доходили рассказы.

Зайзи схватила меня за руку.

– Ай, демоны! – Выражение ее лица было напряженным, в глазах светился страх. – Даже Он не стоит того, чтобы обращаться к демонам.

Грудь сдавило так, словно ожоги на ней были свежими.

– Но…

– Темные, – прошипела Зайзи, – никогда не заключают сделок, выгодных другой стороне. Это опасно. – Она посмотрела на Иста. – Скажите ей, что это опасно!

Он приподнял брови.

– Разве я. Уже. Не сказал?

– Скажите еще раз, – взмолилась Зайзи.

Ист передернул плечами, раздалось еще несколько щелчков.

– Я не. Советую. Они. Все же. Темные.

– Опасно! – воскликнула Тью достаточно громко, чтобы услышала Зайзи.

Мне казалось, что я сделана из дерева, давно подожженного, и теперь оно крошилось под всепожирающим пламенем. Столько дней пути для того, чтобы найти божка, способного ответить на мои вопросы, и услышать, что моя единственная надежда слишком опасна?

У меня отнялся язык, поэтому Зайзи спросила божка:

– Есть ли здесь еще эти… существа? Гремлины?

Ист покачал головой.

– Нет. Пока.

Зайзи потянула меня за руку.

– Ай. Айя? Пойдем домой. Прошу!

Прикусив губу, я вновь взглянула Исту в лицо, надеясь отыскать в нем поддержку. Однако оно ничего не выражало, большие глаза смотрели безразлично. И тогда я без возражений позволила Зайзи увести нас с Тью из леса.

К вечеру я собрала по кусочкам разбитые надежды и скрепила их упрямством. Прояснила мысли. Погладила кольцо на пальце.

Насколько я могла судить, у меня был только один выход.

Я подбросила побольше дров в костер, рядом с которым спали Зайзи и Тью, и подождала, когда он ярко разгорится, чтобы потом было легче их найти. Затем, соорудив факел, я забралась обратно в лес, прислушиваясь к хищникам. Отойдя примерно на полмили, я позвала:

– Ист! Ист! Прошу, придите ко мне. Мне нужно с вами поговорить.

Он не заставил себя долго ждать. Минут через десять между деревьями появилась его тень: глаза светились, как у хищника. Глаза, которые на мгновение напомнили мне Сайона и тем самым только укрепили решимость.

– Как мне их найти? – спросила я, понизив голос, хотя вряд ли нас слышал кто-то, помимо птиц в гнездах и мышей. – Этих демонов?

Он подошел шаркающей походкой, опираясь на посох.

– Ты. Все же. Хочешь. Встретиться. С темными?

– Где найти тех, которые заключат самую выгодную сделку?

Из груди Иста послышалось басовитое «хм-м».

– Не знаю. Существуют ли. Порядочные. Темные. Впрочем. Опять же. Я знаю. Немногих. Из их. Племени.

– Но вы знаете, где их найти? И знаете, что они, возможно, могут сделать меня бессмертной?

Он щелкнул языком.

– Найди их. Да. Все сущее. На Матушке. Земле. Оставляет. Свой след. Ее тело. Сформировано. Ими. И нами. Нужно. Идти по. Следами. Что они. Оставляют. – На мгновение он задумался, потирая плоский подбородок. – Если кто-то. На ней. Способен. На подобное. Пожалуй. Это… да.

Я преодолела разделявшее нас расстояние. Наклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Ист. Прошу! Пойдемте со мной. Отведите меня к ним.

Он покачал головой. Мои ожоги заныли.

– Я. Хочу лишь. Умереть. Спокойно. Здесь. В своем лесу. Мой путь. Отличен. От путей. Смертных.

Изнутри на кожу давили надежда и отчаяние, пытаясь вырваться через поры, отчего я чувствовала себя одновременно слишком переполненной и слишком легкой.

– Зачем умирать в одиночестве в темноте? Я сделаю все, о чем вы попросите, чтобы заслужить вашу помощь! Я художник и могу…

– Мне нет. Дела. До смертных. Искусств. – Божок пожал плечами.

– Тогда сделайте это ради меня, – умоляла я. – Я важна для него. – Я вытянула руку с кольцом Солнца на пальце. – Важна для Тью. Разве не благороднее умереть, совершая добрый поступок, чем проспать остаток жизни? Позвольте мне служить вам. – Я вспомнила, как ему не понравилось, когда мы встали перед ним на колени, поэтому сменила направление. – Или служите мне. Ненадолго… только до тех пор, пока я не найду их.

Выпрямившись, я отступила на шаг.

– Я люблю его, Ист. Люблю его больше всего на свете. Я отдам этим существам все, что у меня есть, если они сумеют сделать невозможное. Прошу! Пожалуйста, отведите меня к ним.

Я так крепко стиснула ладони, что испугалась, как бы они не склеились навечно. Ист протяжно хмыкал, размышляя. Его взгляд остановился на кольце Сайона.

Затем он вздохнул так, что даже сдулся.

– Ладно. Я отведу. Тебя туда. Где видел. Их.

Заслышав его ответ, я чуть не расплакалась.

– Спасибо. Спасибо огромное!

От макушки до пят пульсировало ликование.

Тью, и особенно Зайзи, не обрадуются.

– Что сказали твои солдаты?

Он вздрогнул. Он сидел на опрокинутом корыте, подперев подбородок ладонями.

– Я тебя не услышал.

– В этот раз. – Улыбаясь, я села рядом, ослабив шаль, чтобы лучше вобрать в себя его тепло.

Ссутулившись, он уперся локтями в бедра.

– Мы нападаем.

Внутри все сжалось.

– Это хорошо.

Он кивнул. Уставился в Землю.

Я убрала волосы с его лица. Он сжал мою руку обеими своими, крепко переплел пальцы.

– Я тоже стараюсь так думать.

Прислонившись к нему, я положила голову ему на плечо.

– У нас еще есть время.

– Самую малость, – прошептал он и поцеловал мои пальцы столь нежно, что мне пришлось прикусить язык, дабы сдержать слезы.

Глава 13

Зайзи пришла в ярость.

И все же отказалась возвращаться домой без меня, поэтому утром мы собирались в путешествие на восток: Зайзи в сердитом молчании, я – преисполненная надежды, и Тью в тихом смирении. Я написала письмо домой на случай, если получится его отправить, однако Ист уверенно заявил, что на пути не будет никаких поселений.

В тот первый день, отдаляясь от Фердаунов, мы почти не разговаривали. Луга и степи начали образовывать мягкие холмы с редкими деревьями, и когда мы расположились на отдых, я зарисовала их на обратной стороне более ранних рисунков для экономии бумаги. Я также нарисовала Сайона, хотя бы для того, чтобы проверить, не забыла ли, как он выглядит. Я изобразила его таким, каким его сделала война, а не всемогущим богом. Да, он бог. Я приняла этот факт. Тем не менее в душе не могла полностью смириться. Впрочем, Сайон и не хотел, чтобы я смотрела на него иначе.

Боги, как же мне его не хватало! Я так сильно по нему скучала, что казалось, от этой боли могу истечь кровью.

На второй день Зайзи решила со мной заговорить: не потому, что простила меня, без сомнения, а из-за скуки. Ист задумчиво слушал нашу болтовню. Большая часть разговора касалась быстро истощавшихся запасов продовольствия – Зайзи хорошо разбиралась в травах и растениях, но не в тех, что попадались нам на пути.

На следующее утро Ист принес нам клубни разных размеров и ягоды разных цветов, многие из них я никогда не видела. Я приняла угощения с превеликой благодарностью, на что божок сказал лишь:

– Матушка. Земля. Подает тем. Кто просит.

Зайзи поинтересовалась, задумчиво поедая сладкую малину:

– Сколько еще идти?

Ист подставил лицо ветру, который дул не с той стороны, куда мы направлялись.

– Дня. Два.

Я слегка пихнула Зайзи локтем.

– Два дня туда и, возможно, неделя обратно, если пойдем напрямую. – Я вытащила альбом, в котором составляла карту маршрута.

– Если прямая дорога вообще будет, – огрызнулась Зайзи и хотела было еще что-то добавить, но передумала.

Вдруг воцарилась полнейшая тишина – даже пчелы и певчие птицы притихли. Утро потемнело до пепельно-серого цвета, высасывающего краски со всех поверхностей.

Прижав альбом к груди, я запрокинула голову к небу. К нему. Или к тому месту, где он был прежде. Он исчез. Ледяная паника охватила конечности, пока я разыскивала его на небе; Ист протяжно хмыкал, Тью дрожала у меня на плече.

Внезапно над нами разнесся страшный грохот, он пробрал до костей и вызвал звон в ушах. К восточному горизонту мелькнула белая полоса света.

Затем голубое небо вернулось. Землю залил утренний свет. Птицы и жуки продолжали свои песни как ни в чем ни бывало.

– Сатто, – пропищала Тью.

Биение сердца отдавалось в горле.

– Что это было?

Ист покачал головой.

– Мне. Не ведомо. Ибо. Война. На небе. Всегда была. Выше. Меня. – Он потер подбородок. – Я говорил. Образно.

– Война, – повторила Зайзи, закрываясь от Солнца, который пылал так же ярко, как и несколько мгновений назад.

Ист вновь зашагал, и я поспешила его дог- нать.

– Я и сама знаю ответ, но, – я с трудом сглотнула, – но скажите, ведь Бог-Солнце не может умереть, верно? Как бы ни развивалась война, его нельзя убить?

Ист кивнул.

– Он. Бессмертен.

Потянув меня за мочку уха, Тью прошеп- тала:

– Смерть была бы благословением, учитывая, как боги поступают друг с другом.

Она задрожала, и у меня кровь застыла в жилах. Отстав от Иста и Зайзи, я повернулась и взглянула на Сайона, насколько позволяли мне смертные глаза.

Всплыло воспоминание о том, как он лежал, холодный и болезненный на вид, на моей кровати, после того как протянул руку сквозь завесу смерти и выдернул мою душу обратно в царство живых. Мне стало за него страшно.

– Береги себя, любовь моя, – прошептала я, уверенная, что он не услышит меня в битве. Я потерла внутреннюю сторону его кольца. – Береги себя и жди меня.

Через девятнадцать дней после того, как Зайзи поведала мне о божке в Фердаунах, мы прибыли в лес, в котором жили демоны.

Если тот пустырь вообще можно назвать лесом.

Он не походил ни на местность во время засухи, ни на местность после страшной катастрофы. Я никогда не видела ничего подобного – ни своими глазами, ни в искусстве. Холмы переходили в огромное пепельное пространство, где ничего не росло, только из Земли, подобно надгробиям, торчали голые стволы деревьев. Сгоревший лес способен вырасти заново, однако это место, казалось, было выжжено слишком глубоко.

Невольно я дотронулся до края собственных ожогов, опоясывающих торс.

– Как здесь вообще можно жить? – пробормотала я, встретившись с неуверенным взглядом Зайзи.

– Хм-м, – промычал Ист. – Лучше. Идите прямо. И пусть. Они вас. Услышат.

Мы с сестрой вскинулись.

– Разве вы не пойдете с нами? – спросила я.

Ист вновь хмыкнул.

– Мне нет. Дела. До демонов. Они питаются. Божками. Вроде меня. С парой. Я справлюсь. Но если. Их много. Нам не. Сдобровать.

Он взглянул на Тью, которая вдруг задрожала.

– Вернемся домой, – взмолилась Зайзи слабым голосом. – Нужно вернуться домой.

Слова сестры задели какую-то печальную струну в груди. Неужели я настолько зациклилась на собственных целях, что не учла, чего ей это стоит? Я была бесконечно благодарна Зайзи за помощь и компанию, но я ни разу этого не выразила. Следовало исправить ошибку как можно скорее.

– Они здесь, в лесу? – спросила я, разглядывая деревья без ветвей, похожие на графит.

– Да. Должны. Быть. Здесь.

Сжав ладони в кулаки, я кивнула.

– Я встречусь с ними и вернусь к вам сюда.

– Ни в коем случае! – отрезала Зайзи одновременно с Тью, которая пропела:

– Л’Айя, нет!

Я улыбнулась – или, по крайней мере, попыталась.

– Это моя проблема. Моя сделка. Я не стану рисковать другими.

Зайзи прикусила губу.

– Но… ведь они не едят людей, верно?

Она посмотрела на Иста, который кивнул в подтверждение. Хоть одна хорошая новость. Сестра стиснула челюсть.

– Тогда я пойду с тобой.

– Я обещала вас не покидать. – Тью зарылась в мои волосы, размышляя.

– В полете, – заметил Ист. – От них. Проще. Скрыться.

Маленький божок немного подумала и кивнула.

– Я с вами.

– Спасибо, – прошептала я, обращаясь и к ней, и к Зайзи. Затем повернулась к Исту: – И вам спасибо за то, что привели нас сюда.

Он хмыкнул и зарылся посохом в пепельную Землю.

– Я не. Чувствую. Землю. Сквозь. Пепел. Но я вас. Дождусь.

В благодарность я пожала его трехпалую руку, затем повернулась к почерневшим деревьям и пошла вперед, с каждым шагом набираясь храбрости. Зайзи последовала за мной, сжимая нож, а Тью спряталась у меня в волосах. Глаза метались от дерева к дереву, где мне время от времени чудилось движение.

Можно было предположить, что в этом месте будет пахнуть огнем, гарью и дымом, однако ничего подобного. Чем дальше мы продвигались, тем сильнее нас преследовал запах серы и гнили. В нем была нотка чего-то невнятного, но явно ненормального, и эта горечь застревала в горле даже после того, как организм привык к прочим запахам.

– Не соглашайтесь ни с чем, хорошенько не обдумав, – пропела Тью в ухо. – Слушайте внимательно.

Несмотря на осень, чем дольше мы шли, тем теплее становилось, и не только потому, что мы поднимались в гору. Казалось, от мертвой почвы исходил жар и сплетался паутиной между деревьями – жар, как от инфицированной раны. Даже после двух часов ходьбы пейзаж не изменился. Бесконечные деревья-мечи, бесконечная серая почва. Никакой жизни: и муха не пролетит.

Первым признаком того, что мы прибыли, стало тихое, нервное хихиканье где-то с западной стороны. Сердце подпрыгнуло. Я обернулась, но ничего не увидела. Зайзи схватила меня за локоть, не останавливаясь. Я подавила страх, запихивая глубоко в уголки и складочки, где его проще не заметить, и, вытерев испарину со лба, вздернула подбородок.

Мы поднялись на вершину пепельного холма. Демоны хлынули к нам с двух сторон – с севера и запада, появляясь из-за странных деревьев. Сперва я насчитала полдюжины, потом еще несколько сзади. Это были ужасные, уродливые существа. По форме человекообразные, но на этом сходство заканчивалось. В то время как При, Сайкен и Каланакай были странными и причудливым образом прекрасными, эти создания казались такими же противоестественными, как смердящий воздух. Большинство – серые, как окружающая нас мертвая земля, и такие костлявые, что ребра и позвоночники выступали под кожей, как клавиши пианино или грифы лютни. Демоны отличались между собой: узкие и широкие, сгорбленные и прямые, угловатые и округлые. Одно их объединяло – асимметрия. Ни у одного не было одинаковой пары глаз или ушей, даже скелеты были не симметричные: их словно слепили из глины детские руки. Они приближались к нам осторожно, с любопытством и недобрым оскалом на неровных губах, чем походили на енотов: существ, которые могут показаться безобидными, но укусят при первой же возможности.

Ногти Зайзи впились мне в руку. Однако боль меня отрезвила и напомнила, что надо оставаться начеку, не терять голову. Как будто путешествуешь по ночным улицам Элджерона. По крайней мере, так я себя успокаивала.

Группа замедлила шаг, два демона вышли вперед, чтобы поприветствовать нас. Первый был выше, с узкой, деформированной головой и хищными глазами – один ниже и меньше. Из макушки торчали два рога, один толстый и закрученный, как у барана, второй узкий и кривой, как сосулька. Нос был в форме репы, острый на кончике. Плечи настолько угловатые, что, казалось, о них можно порезаться. Он улыбнулся и отвесил поклон.

– Приветствую. – Он по-змеиному тянул букву «С». – Какая неожиданность. – Его несимметричные глазки остановились на моих волосах, и он облизнул тонкие губы. Тью у моей шеи задрожала, и я напомнила себе, что она в любой момент может взлететь в небо. При взгляде на монстров сомневаться не приходилось: ни один не сможет за ней последовать. – Меня зовут Череп, я вождь этого племени. Король, если хотите.

Несколько демонов усмехнулись.

– Это мой соплеменник, Прут. – Он указал на спутника. У того было более широкое лицо и длинные уши, одно топорщилось, другое опускалось вниз, изо рта торчали большие клыки: один изгибался дугой вниз, другой – вверх. Глаз пересекал неровный шрам, закрывавший его. У него было свиное рыло с неровными ноздрями. Как и Череп, он поклонился.

– Чем обязаны такой честью? – Взгляд Черепа скользнул по мне, как масло, прежде чем перейти к Зайзи.

– Я пришла к вам за помощью. – Я стерла с лица отвращение и расправила плечи. – Говорят, вы можете сделать меня бессмертной.

Прут ухмыльнулся. Некоторые из его банды презрительно фыркнули, но один жесткий взгляд Черепа заставил их замолкнуть.

– Вопрос, – проговорил он, подходя ближе, и я подавила желание отступить, – весьма серьезный.

Хватка Зайзи на моей руке усилилась.

Я встретилась с вожаком демонов взглядом.

– Так вы можете или нет?

Он ухмыльнулся.

– Мы можем всякое, но за все нужно платить.

Внутри все сжалось. Конечно, ответ вполне ожидаемый. Однако вид этих жалких, извращенных созданий вызвал во мне что-то вроде душевной тошноты. Возможно, удастся избежать настоящей сделки.

– Я ищу бессмертия, поскольку полюбила бессмертного. – Я подняла руку. Взоры демонов немедленно обратились к кольцу. Лицо Черепа не изменилось, а вот у Прута округлился единственный открытый глаз. – Я познакомилась с ним во тьме и теперь ищу при свете. Если вы не чтите своего бога, тогда хотя бы его побойтесь.

Прут выставил перед собой ладони, останавливая мою речь.

– Ты спешишь с выводами, человек.

Вмешался Череп:

– Он не наш бог!

Мое мужество пошатнулось.

Прут положил руку на плечо Черепа и обратился ко мне:

– Можешь потчевать нас своей историей любви сколько угодно, милая смертная, но только напрасно потратишь время. Возможно, именно так ты заполучила в качестве спутника этот лакомый кусочек, – он указал на Тью, спрятанную моими волосами, и я напряглась, – однако у нас нет сердец. Ты не найдешь здесь сочувствия, особенно к Нему. – Он указал на верх.

– Мы согласимся только на сделку! – отрезал Череп. – Мы ничего не даем даром. Но условия выставляем честные.

Зайзи фыркнула.

Прут облизнул зубы.

Я с трудом сглотнула, сцепила руки за спиной и незаметно сжала пальцы для успокоения.

– Я выслушаю ваше предложение.

Череп приподнял тонкую бровь, Прут потя- нул его назад, к остальным. Они сбились в кучу, как волки вокруг туши, и принялись шептаться – так тихо, что мне ничего не удавалось разо- брать.

Зайзи взяла меня за руку.

– Пора уходить, Ай.

– Возможно, не получится просто уйти, – прошептала Тью.

– Не получится? – повторила Зайзи. – А если нам не понравится их предложение, они нас не отпустят?

– Как отличаются люди, – пробормотала я, – так наверняка отличаются и демоны. – Я встретилась с сестрой взглядами. – Мы проделали большой путь, Зайзи. Хотя бы выслушаем их.

Я вдохнула зловонный воздух. У нас стало на одного божка меньше, и, пусть Зайзи обладала некими боевыми навыками, вряд ли мы выстоим против почти дюжины демонов. Я вознесла молитву Матушке-Земле, если она вообще могла меня услышать сквозь весь этот пепел и грязь.

Я наблюдала за кучкой демонов. Один поднял голову, чтобы взглянуть на меня. Я попыталась подавить подступающую к горлу тошноту: испускаемая им неестественность походила на горячее дыхание в душной комнате.

Наконец совещавшиеся разошлись, Череп вернулся к нам, за ним плелся Прут.

– У нас есть два предложения.

– Очень благородно с нашей стороны, – улыбнулся Прут, и мне словно воткнули в живот шило.

– Первое, – продолжал Череп, – ты отдашь нам того маленького божка, которого прячешь.

Тью пискнула, и у меня каждый клочок тела превратился в железо. Как бы сильно я ни желала воссоединиться с Сайоном, я не стану ради этого красть чужую жизнь.

– Нет!

Демоны нахмурились.

– Понятно. – Череп не стал скрывать разочарования. – Тогда ты отправишься на Кладбище костей.

Мой взгляд метнулся от Черепа к Пруту и обратно.

– Что еще за Кладбище костей?

Ответил Прут:

– Оно недалеко отсюда. – Он указал на север. – Это монумент. Нам закрыт вход на его территорию. Ты пойдешь вместо нас и принесешь нам кости божка.

У меня пересохло во рту.

– Это священное место?

Прут пожал плечами.

– Оно не охраняется.

– Тогда почему вы сами не пойдете? – вмешалась Зайзи.

Два демона обменялись взглядами. Череп махнул рукой, словно прогоняя назойливую муху.

– Мы сможем сделать тебя бессмертной только в том случае, если у нас будет божественная сущность. Либо так, либо отдай того божка, что с тобой. Для сделки разницы нет.

Тью задрожала так сильно, что мне пришлось поднять к ней руку в попытке успокоить.

– Мы пойдем. – Зайзи встретилась со мной взглядом. Она смотрела сурово, но решительно, напомнив мне Кату. – Мы сходим на Кладбище костей. И принесем один скелет.

Интересно, почувствовала ли сестра исходящие от меня волны благодарности?

Демоны ухмыльнулись. Довольно закивали.

Зайзи посмотрела на Черепа.

– Прямо на север? Вы ничего не выиграете, если не укажете точного направления.

– Ступайте на север, обойдите бугристые холмы, и Кладбище будет прямо во впадине в дальних горах. – Он вновь посмотрел на мои волосы. – Этот почувствует.

Я ждала возражений Тью. Не дождавшись, сказала:

– Договорились.

Несколько демонов поменьше заликовали, но Череп лишь склонил голову во второй раз.

– Приятно иметь с вами дело. Не возитесь слишком долго. Мы с соплеменниками… проголодались.

Я отступила; демоны не сдвинулись с места. Не станут же они на нас нападать после того, как договорились о сделке? Особенно когда им нужны останки божка. Когда они хотят есть. Тем не менее, спускаясь с холма, я поглядывала через плечо, пока не повернула на север. Они не последовали за нами, но смотрели на нас десятью парами несимметричных глаз. Даже после того как мы поднялись на вершину следующего холма и спустились с него, скрывшись из поля видимости существ, я чувствовала на себе их пристальные взгляды. Мы шли быстро, пока пот не залил мне глаза и не потек по спине, пока полоска зелени вдалеке не обозначила конец владений демонов. Никто не проронил ни слова, пока мы до нее не добрались. Дикий клевер никогда еще не казался таким прекрасным.

Наконец Тью молнией вылетела из укрытия, она вспыхивала разными цветами, извивалась и парила высоко над моей головой, прежде чем успокоиться.

– Никогда не была на Кладбище костей, – пробормотала она.

Зайзи схватила меня за руку; ее ладонь была прохладной и липкой.

– Пойдем домой, Ай!

Я встала как вкопанная.

– Домой? Но Кладбище…

– Ты что, совсем потеряла рассудок? – Сестра схватила меня за плечи и заглянула в глаза. – Мы не пойдем на Кладбище костей! – Она посмотрела мне за спину, возможно, опасаясь преследования. – Мы возвращаемся домой. Все это неправильно. Скажи, разве ты не согласна?

Я проглотила страхи и стиснула челюсть.

– Это единственный способ.

Зайзи уставилась на меня, разинув рот. Убрала руки. Запустила пальцы в волосы.

– Боги, да деревяшка и то благоразумнее тебя!

– Кладбище. Костей, – раздался знакомый голос, напугав меня. Я обернулась так стремительно, что чуть не выронила сумку. С запада к нам, опираясь на посох, шел Ист. – Неудивительно. Что они. Выбрали. Это место.

– Вы нас отыскали! – Пульс участился, и надежда пустила корни. – Я думала, вы ушли.

Он покачал головой.

– Все. Оставляет. След на. Матушке-Земле. Если я. Пожелаю. То смогу. Почувствовать. Вас через. Нее. – Он взглянул в сторону мертвого леса.

– Вам знакомо Кладбище? – спросила Зайзи.

– Там находят. Покой. Божки с. Матушки. Земли. – Ист нахмурился. – Демонам там. Не место.

– Так они и сказали. – Я взглянула на Тью, которая медленно подплыла обратно к моему плечу. – Почему они не могут пойти сами? Они прикованы к лесу?

– Прикованы? Нет. Но только. Целостные. Души. Могут туда. Ступить.

Целостные души? Я посмотрела сквозь пепельные деревья. Так вот почему демоны казались такими неправильными? Они… неполноценные?

В груди забурлила странная жалость, которая мне совсем не понравилась.

Ист заскрежетал зубами. Оглядел нас. Посмотрел на мое кольцо. Глубоко вздохнул.

– Я вас. Проведу.

Зайзи напряглась одновременно с тем, как я расслабилась.

– Правда?

Сердце затрепетало.

Божок кивнул.

– Как ты. И сказала. Благороднее. Умереть ради. Великой. Цели.

Восторг мурашками забегал по здоровым участкам кожи, но внутри все сжалось.

– Разве… Кладбище не священное? Разве просьба демонов – не великий грех против ваше- го рода?

Ист склонил голову набок.

– С чего. Ему быть. Священным?

Вопрос сбил меня с толку.

Зайзи заметила:

– Мы всегда относимся к нашим умершим с уважением.

Божок пожал плечами.

– Священна. Душа. А не тело. – Он двинулся на север. – Три дня. Туда. И обратно. Учитывая. Работу. Хотя я. Никогда. Там не был. Но знаю.

– Зайзи. – Я схватила сестру за руку, однако она ее выдернула. – Зайзи, я не хочу требовать от тебя слишком многого. – Я понятия не имела, тяжело ли будет достать скелет божка, и, вероятно, лишние руки мне не помешают. Однако это было нужно мне, а не сестре, я не могла просить ее о большем. – Если хочешь, возвращайся домой. Мы найдем деревню и проводника, если надо. Или, – я поколебалась, – или можешь взять Тью.

Божок неуверенно затрепетала.

– Мне поручено присматривать за вами, Л’Айя. – Она взглянула на Зайзи. – Но… если Ист возьмет на себя мои обязанности… Если вы велите мне ей помочь, я исполню вашу волю.

Зайзи отвернулась, смахивая влагу с глаз. Когда она заговорила, слова перекатывались на зубах, как горошины перца:

– Без тебя я уйти не могу.

– Еще как можешь. – Я твердо уперлась пятками в Землю. – Я взрослая женщина. Взрослая уже…

Сестра резко повернулась ко мне.

– Тогда перестань вести себя как ребенок!

– Ребенок?! – рявкнула я. – Что в этом – ребячество, Зайзи?

Она вновь быстро заморгала. Сестра тоже ненавидела плакать. И понимала мои мучения лучше, чем кто-либо другой – насколько вообще способен понять сторонний наблюдатель. Она сделала несколько глубоких вдохов, и я дала ей время. Ист следил за происходящим с интересом – возможно, не привык к спорам людей.

Нахмурив брови, Зайзи повернулась к нему.

– Мы сможем добраться туда к ночи, если поторопимся?

Толстые пальцы божка постучали по посоху.

– Если не. Мешкать. То да. Но ночью. Я не войду.

– Почему? – спросила я. – Помимо того, что будет темно…

Он рассматривал меня, словно пытаясь определить, всерьез ли я. Возможно, вопрос был глупым, но я не понимала небесных существ. Недостаточно хорошо. Пока что.

– В Его. Царствие. Его свет. Направляет тех. Кто не видит. И останавливает. Тех. У кого. Намерения. Дурные.

– Но демоны сказали, что не могут туда проникнуть, – заметила Зайзи.

Большие глаза моргнули.

– Ваши знания. Ограничены. Есть и другие. Помимо. Демонов. Кого нужно. Остерегаться. – Он взглянул на мое кольцо, затем указал на север. – Идемте. Я обещал. Помочь. Закончим дело. И я смогу. Упокоиться. С миром.

Прикусив губу, я последовала за божком. Конечности подпитывала сила тревоги. Мы шли без единой жалобы, и вообще почти не разговаривали. Я даже не остановилась, чтобы отметить путь на рисованой карте.

Интересно, подумала я, не намерен ли Ист, близкий к концу своего срока, остаться на Кладбище костей навсегда?

Кладбище костей оказалось самым одухотворенным и завораживающим местом, в котором мне доводилось бывать. Знай я о его существовании раньше, то давно бы отыскала, нарисовала и сделала частью себя. Впрочем, без помощи Иста я бы его никогда не нашла. Божок привел нас к ложбинке между холмами, отворил дверь, невидимую моему взгляду, и мы оказались там.

Сперва я подумала, что идет снег, только не настоящий, и даже не пыль, а хлопья… чего-то похожего на затвердевший и несколько приглушенный свет. Он падал медленно, бесшумно и равномерно, он покрывал землю, напоминая золу в лесу демонов, но не прилипал к подолу платья и не издавал вони. Он просто был, а когда я попыталась взять его в ладони, он улетучился как дым. Как кровь Сайона.

Кладбище утопало в сероватой тени, словно застыло между днем и ночью. Из земли поднимались огромные конструкции, напоминающие кварц, похожие на зазубренные деревья без листьев. Редкие, они стояли, будто стражи, хотя в них не ощущалось жизни. Когда я потянулась к одной из веток, Ист меня остановил:

– Не надо. Трогать.

Я подавила желание изучить окрестности и последовала за ним, глазея по сторонам. Тью плыла впереди, благоговейная и притихшая. Даже Зайзи позабыла о своем гневе, с открытым ртом рассматривая все, что встречалось нам на пути.

Чуть погодя я ахнула.

Поперек дороги лежал огромный скелет, крупнее всякого животного, включая теневого дракона, напавшего на ферму. Я сразу распознала грудную клетку с ребрами, загибавшимися вверх и внутрь – бледно-голубые, в крапинку, полупрозрачные. Как танзанит. Казалось, что кости светятся изнутри. Возможно, такое впечатление создавал «снег» вокруг. На этот раз, когда я подошла, Ист меня не остановил.

Я дотронулась до ребра. Длинный камень был гладким, как фарфор.

– Мы его ни за что не унесем.

– К счастью. – Ист обошел существо. – Не все. Божки. Скроены. Столь. Величественно.

Я взглянула на Тью: насколько у нее тонкие кости, если они у нее вообще есть? Убрав руку от скелета, я последовала за Истом. Вдалеке показались еще более впечатляющие останки, возвышавшиеся подобно горе и тоже светившиеся. Под ногами что-то хрустнуло, как стекло, я отступила и увидела под ботинком маленькую кость, похожую на тазобедренную. На дорожке валялось еще несколько.

– Неужели никто не присматривает за этим местом? – Я взглянула на Зайзи, та пожала плечами.

– Зачем здесь. Смотрители. Когда жизнь. Перешла. Дальше? – протянул Ист. – Их души. Теперь. В другом. Царствии. – Помолчав, он оглянулся на меня. – Думаешь. Что. Жизнь. Есть. Только. На панцире. Матушки. Земли?

Я знала о загробном мире – он часто упоминался в Священных Писаниях, с которыми я за последний год ознакомилась очень внимательно.

– Одно дело слышать о другой жизни, совсем иное – в нее верить.

Ист хмыкнул.

– Уж поверь. Неверующие. Ищут то. Что ищешь. Ты. Из эгоизма. Будь то. И твоим. Побуждением. Я бы. Не стал. Помогать.

Он склонил голову, предлагая идти дальше. Я послушно следовала за ним, пытаясь запомнить все вокруг, чтобы потом зарисовать.

Я в самом деле верила Исту. Верила, что эти существа продолжают жить в другом мире, даже, возможно, в лучшем мире. Но такой покой не для Сайона, и куда бы я ни отправилась после смерти, его там не будет.

Вскоре мы наткнулись на скелет размером примерно с крупного человека, целый на вид. Божок лежал, свернувшись калачиком и сложив ладони, словно в молитве. Невозможно определить, как давно она умерла – а то была она, по утверждению Иста, – поскольку на скелете не сохранилось ни плоти, ни кожи, ни волос. Все скелеты на Кладбище походили на чистый, отполированный хрусталь.

Я не решалась прикоснуться к останкам – это казалось кощунством, – хоть и понимала, что божки относятся к мертвым иначе, чем мы. Когда Ист отложил посох и подошел к костям, чтобы их собрать, я опустилась рядом с ним на колени и приступила к работе.

Зайзи стояла в стороне, возможно, опасаясь, как бы нас кто-то или что-то не увидело. Однако позже, когда скелет был уже наполовину собран, она взяла наши рюкзаки и переложила вещи из своего в мой, освобождая место для костей.

– Они прекрасны, – прошептала я Исту, продолжая жуткую работу и стараясь воспринимать все глазами художника, чтобы меня не грызло чувство вины. – Вы тоже будете покоиться здесь, когда настанет ваше время?

Ист хмыкнул себе под нос.

– Пока. Не решил. – Он выдернул ребро из позвоночника, отчего раздался звон, как от бьющегося стекла. – Я всегда. Хотел. Найти покой. В ее. Объятиях.

– Матушки-Земли? Или любимой?

Он улыбнулся.

– Матушки. Земли. Я. Принадлежу. Ей. Хотя она. Спала всю. Мою жизнь.

Пальцы скользнули вверх по лопатке к черепу, большому и заостренному, в форме морды какого-то животного.

– Как давно она спит? – спросила я.

Ист протянул Зайзи ребро и задумался.

– Очень. Давно. Слишком. Давно. Но ее. Можно. Понять. Войны. Ранят. Ее душу. И. Полагаю. Проще. Терпеть людей. Во сне.

Я кивнула и представила расу маленьких существ, живущих на моем теле: как они вгрызаются в мою кожу, чтобы построить колодцы и фундаменты для своих домов, возводят соборы для поклонения другому богу.

Пытаясь отделить череп, я порезала палец о зуб. Зашипев, отдернула руку и осмотрела рану: к сожалению, она оказалась довольно глубокой, и требовалось ее обработать. Я уставилась на нее, щурясь в тусклом свете. Мерцание от кости божка танцевало вокруг пореза, переливаясь в капельке крови, стекающей по пальцу.

Тью мгновенно ко мне подлетела и принялась изучать рану. Затем повернулась к Зайзи, которая уже приготовила бинт и примочку. Я и сама могла обработать рану, но не стала лишать Тью возможности выполнить ее прямые обязанности. Поэтому протянула ей руку.

Вдруг я кое-что вспомнила.

«Он велел мне стать Его руками», – сказал мне Сайкен, неся меня домой, когда этого не мог сделать Сайон.

– Тью, – пробормотала я. – Что велел тебе Сайон… то есть Сатто, когда отправил ко мне?

Она подоткнула край повязки и подняла ко мне свое пустое личико. Неуверенно замялась, как всегда при разговоре о Сайоне, словно боялась наговорить лишнего.

Мгновение спустя она стала серебристой – прежде я не видела ее в таком цвете. Не успела я повторить вопрос, из ее тела раздался его голос, серебро вспыхивало с каждым слогом.

– …Это важнее, – сказал Сайон, и его глубокий голос пронзил меня насквозь. Я прижала раненую руку к сердцу. – Она на твоем попечении до дальнейшего распоряжения. Проследи, чтобы у нее было все необходимое. Забери ее боль. Залечи раны. Береги ее. Заботься о ней, как о собственном ребенке. Сестре. Возлюбленном.

Наступило молчание, и я было решила, что Тью закончила, но она вспыхнула вновь:

– Я не могу быть рядом с ней. – Его голос стал тихим и подавленным, и перед мысленным взором возникло его лицо, поникшее и измученное, как тогда, на кукурузном поле. – Сделай то, чего не могу сделать Я. Я доверяю тебе свое самое дорогое сокровище.

Из глаза скатилась одинокая слезинка. Я отвернулась, чтобы другие не увидели. Ист сосредоточенно работал, однако глаза Зайзи были прикованы ко мне.

К Тью вернулись привычные розовый, белый и лавандовый цвета. Грудь сдавливал растущий пузырь и подбирался к горлу, но я сумела выдавить:

– Спасибо.

Затем возобновила работу.

Мы провели на Кладбище больше времени, чем хотелось бы. Мы с Зайзи по очереди несли тяжелый рюкзак с костями, и едва войдя в лес, оторвали от дерева кусок коры, несколько веток и соорудили сани для остальных вещей. Перед тем как тронуться в путь, Ист прижал ладонь к голому стволу дерева, и на нем заново выросла кора. Тью в восторге захлопала – такой радостной я не видела ее с тех пор, как мы покинули ферму.

До Кладбища костей мы добрались всего за день, а обратно шли полтора. Я настояла, чтобы Ист вновь остался за пределами жуткого леса: я не вынесу, если за свое великодушие он окажется ужином для демонов. Впрочем, следовало надеяться, что скелет мертвого божка отвратит взгляды существ от живых. Солнце уже садилось, когда мы с Зайзи и Тью добрались до Черепа, Прута и остальных. Спины ныли от тяжелой ноши. Тью отважилась выглянуть из-за моего плеча, чтобы запомнить дорогу. Сестра хранила молчание, поскольку вновь пыталась меня переубедить, и вновь напрасно. Она приводила вполне разумные доводы: демонам нельзя доверять, у них значительное численное превосходство, обещанное ими бессмертие может обернуться не тем, на что я надеялась… Однако что мне оставалось? Отказаться от Сайона? На это я пойти не могла.

Демоны глядели на нас во все глаза и разинув кривые рты. А когда мы остановились, окружили нас, как хищники. Зайзи схватилась за лямку рюкзака, набитого нашими находками. Я сбросила свою поклажу и открыла, кости божка замерцали. По рукам побежали мурашки и заныли ожоги, когда демоны приблизились, пуская слюни.

– Я выполнила свою часть уговора, – объяви- ла я.

Прут кивнул, не отрывая взгляда от сумки с костями.

– Конечно, смертная. Но нам нужно… откушать… чтобы обрести силы и изменить тебя. У нас нет собственной магии.

Они уже упоминали нечто подобное, поэтому я им поверила и отступила. В тот же миг демоны набросились на сумку, как голодные волки, разорвав в клочья и ее, и сани. Я спешно попятилась к Зайзи и схватила за руку для успокоения, она сжала мою в ответ. Тью глубже зарылась мне в волосы.

Раздался жуткий треск бьющегося стекла, словно усиленный гигантским колоколом, и смешался с гортанными и чавкающими звуками, такими громкими, что мне пришлось заткнуть уши. Я отвернулась, выискивая на горизонте последние отблески Солнца, чтобы набраться мужества.

«Я уже иду к тебе, Сайон. Ты наблюдал за мной или же смотрел в другую сторону?»

Я не видела его с той встречи на кукурузном поле больше года назад, и моя уверенность колебалась. Я не сомневалась в чувствах Сайона… Между нами многое произошло. Но он бог. Вечный. И даже после откровения Тью я задавалась вопросом, думает ли он обо мне так же часто, как думала о нем я. Делит ли свое ложе с новой звездной матерью? Я знала, что он ненавидел этот закон, тем не менее от этой мысли мутило сильнее, чем от пира демонов.

Сцепив руки, я поднесла их к лицу и коснулась губами кольца с янтарной полосой. Когда шум позади стих, пульс участился. Время пришло. Наконец! Скоро я узнаю правду о чувствах Сайона от него самого.

Я сморгнула навернувшиеся от предвкушения слезы и повернулась обратно, по-прежнему в объятиях Зайзи. Последние лучи Солнца окрашивали все в ржаво-оранжевый цвет. Демоны оторвались от костей и теперь походили на пьяных: разномастные зрачки расширены, губы, подбородки и руки покрыты порезами от осколков, зубы сверкают.

Один из них взглянул на меня. Отпустив Зайзи, я шагнула вперед.

– Моя часть уговора выполнена. Вы должны…

– Она есть в тебе, – протянул демон, нетвердым шагом подходя ближе. – Божественная сущность.

Слова застыли в горле. Остальные тоже повернулись ко мне, с аппетитом облизываясь.

Взгляд упал на мой забинтованный палец.

Внутри у меня все оборвалось. Тем не ме- нее я заговорила громким голосом, чтобы он не дрожал:

– Я выполнила свою часть сделки! Вы должны использовать новые силы, чтобы сделать меня бессмертной!

Ближайший ко мне демон усмехнулся. Остальные побрели к нему ближе, словно бы выстраиваясь в очередь, чтобы… о боги!.. чтобы съесть меня.

– Беги, – прошептала я Зайзи и услышала, как она отступила, но не побежала. Тью выскользнула из волос и вспыхнула ярче, готовая меня защищать.

В голове лихорадочно метались мысли. Я попятилась, во рту пересохло, как в неглазурованном глиняном горшке. Глаза Черепа отражали угасающий свет, как у пантеры.

Хищники! Самые обычные хищники! Вдруг возникла отчаянная мысль.

Я зарылась пятками в Землю и сказала демону поменьше:

– Я не могу отдать ее тебе, потому что уже пообещала Черепу.

Демон и некоторые из его спутников встали как вкопанные. Насупив брови, повернулись к своему предводителю.

– Ты заключил сделку без согласия стаи! – закричал мелкий.

Череп зашипел.

– Неправда!

– Лжец! – взвизгнул другой демон.

Я попятилась. Зайзи схватила меня за запястье. И мы побежали.

Мы кинулись по дорожке, оставленной нашими санями на пепельной почве. Совсем скоро в погоню бросились и демоны. Я не смела оглянуться, боясь упасть на неровной, скользкой от золы Земле. Мы быстро сбежали вниз по склону, увеличивая расстояние между нами и демонами, однако следующий холм нас замедлил и разделил с Зайзи, которая споткнулась о гнилой корень дерева. Я чуть не вывихнула плечо, помогая ей встать на ноги. К нам на всех четырех приближался демон, напоминающий гремлина. Едва мы поднялись, он прыгнул. Тью кинулась ему наперерез, отбросив назад с силой, удивительной для ее миниатюрного тельца.

Я замешкалась. Тью не бессмертная, она могла пострадать…

Зайзи потащила меня прочь. Инстинкт взял верх, и я побежала, прежде чем нас догнали другие демоны. Прежде чем усилия Тью не стали напрасными.

В мыслях всплыла ферма и тетя: ее сердце будет разбито, если дочь погибнет. Погибнет, помогая мне, да после всего, чем Зайзи уже рискнула.

А ведь демонам была нужна только я одна. Точнее, божественная сущность, которая, видимо, попала мне в кровь через порез.

Поэтому на следующем подъеме я выдерну- ла ладонь из хватки Зайзи, вынуждая ее замедлиться.

– Уходи! – крикнула я и помчалась на восток, едва различая дорогу во тьме. Затем нырнула в рощу мертвых деревьев, пытаясь в них затеряться. Коса на мгновение зацепилась за сучок. Мне на пятки наступал демон – на шее чувствовалось его гнилостное дыхание.

Я зубами сорвала повязку с пальца и впилась в заживающую рану, открывая ее вновь. «Только бы сработало!» Бросившись к дереву, я обогнула ствол и оказалась перед своим преследователем. Неудивительно, что на меня в ответ уставилась уродливая заостренная морда Черепа.

Он кинулся вперед, однако я нырнула за дерево, используя его в качестве щита. Схватила руку демона своей раненой ладонью и размазала кровь по всей длине. Некоторое время мы боролись таким образом, кружа вокруг дерева: он пытался перегрызть мне горло, я пыталась обмазать его своей кровью. Сучок дерева оцарапал мне предплечье. Стиснув зубы, я провела по нему рукой, раздирая кожу, и, продолжая прикрываться деревом, еще больше намазала Черепа своей кровью.

Вскоре прибыли остальные демоны. Изменив направление нашего танца, я отбросила Черепа к его сородичам.

Они не колебались ни секунду: учуяв сущность, накинулись на своего вожака. Когда Череп закричал, я опорожнила желудок в золу. Хотелось заткнуть уши, чтобы защититься от мерзких, чудовищных звуков смерти и убийства, однако здравый смысл взял верх – я оторвала подол юбки и поспешила плотно перевязать руку, пытаясь скрыть кровь – скрыть сущность. По лицу текли слезы. Горло и носовые пазухи жгло.

Шум медленно затихал. Наконец лес окутала тишина – столь же плотная, как ночью. На меня упали лучи полумесяца далеко на горизонте, раскрывая мое местоположение перед омерзительными существами, которые были моей единственной надеждой.

Когда рядом прозвучал голос Прута, я вскочила, готовая бежать.

– Ах, прости, – сказал он, садясь на корточки рядом со мной. Видимо, увиденные ужасы настолько меня потрясли, что я и не заметила, как он приблизился. Впрочем, на его лице больше не было вожделения и голода, поэтому я осмелилась его выслушать. – Они молоды, – он пожал плечами, – и не умеют держать себя в руках.

Я разинула рот.

– Держать себя в руках? И это ваше оправдание? Вы пытались меня убить!

– Ничего подобного! – воскликнул он, и мне нечем было возразить: я не видела его в преследующей нас ораве. Хотя и не вглядывалась.

– Давай заключим сделку. Как там тебя зовут?

Я отпрянула от него и встала на ноги. Как можно ему хоть немного доверять, когда он даже имени моего запомнить не удосужился?

– Я уже заключила сделку, демон! Вы должны выполнить свою часть.

Он нахмурился.

– Ты заключила сделку с Черепом, а он, к сожалению, мертв.

Что, вероятно, сделало Прута новым вожаком стаи. Внутри забурлили гнев и омерзение.

– Ты был рядом! И принимал участие.

Он встал и стряхнул пепел с уродливых рук.

– Пусть и так, но нам требовалось объединить силы, чтобы тебя обратить. Теперь нас всего девять, этого недостаточно. – Он посмотрел на мою забинтованную руку. – Но… есть другой способ. И я готов тебе его показать, раз уж ты приглянулась самому Богу-Солнце.

Я не осмеливалась ему поверить. Крики Черепа до сих пор звенели в ушах и пульсировали в поврежденном пальце.

Однако как еще воссоединиться с Сайоном, кроме как через этих ужасных существ? А Прут… с самого начала он вел себя более благоразумно, спокойно. Более… человечно, чем остальные.

Если не заключить с ним сделку, мое путешествие закончится здесь и сейчас.

Я тяжело сглотнула.

– Где Зайзи и Тью?

Он указал за рощу. Обойдя дерево, ставшее моим щитом, я увидела два силуэта – один большой, другой крошечный, – осторожно приближавшиеся к нам.

Я с облегчением выдохнула. Но следовало поторопиться с решением. Зайзи не позволит мне заключить новую сделку.

Боги! Я любила Сайона так сильно, что скормила бы этим монстрам свою правую руку, только бы вновь его увидеть.

– Что ты предлагаешь? – прошептала я. Хотя бы нужно его выслушать.

– Далеко отсюда есть священное место. Гнездо, где родился бог. Там сохранилась Его сила.

Я откинулась назад, в глубинах памяти вспыхнула искорка – история, рассказанная у камина.

– Какой бог?

– Тот, который больше не живет в известных тебе царствах, – продолжил Прут, тщательно подбирая слова. – Там с силой стаи мы сможем сделать твое смертное тело бессмертным.

Я оглянулась на Зайзи и Тью. Остальные демоны разбрелись, довольно поглаживая отвратительно выпирающие животы.

– Милая, – промурлыкал Прут, – только так ты сможешь получить желаемое.

Я проглотила подступившее к горлу рыдание и поморгала.

– Какова цена?

Он улыбнулся.

– Лишь твое творчество.

Я замерла. Откуда он узнал?..

Я ощупала карманы.

– М-мои вещи у Зайзи…

Он фыркнул.

– Мне не нужны твои рисунки. Мне нужно твое творчество.

Я покачала головой.

– Не понимаю…

– Оно внутри тебя, почти как сущность в божках. – При упоминании о сущности я отшатнулась. – Я хочу твой талант. Его сила позволит помочь тебе в Гнезде бога.

Я облизала пересохшие губы.

– Н-не знала, что такое можно забрать.

Он пожал плечами.

– Без творчества стая даже пробовать не станет. У нас не хватит сил.

Я замешкалась. Посмотрела на Зайзи и Тью, уже почти подошедших.

Мое творчество было важной частью моей личности. Без него кем я стану? Впрочем, с чего бы мне меняться? Помимо талантов во мне много всего остального. Творчество – это не доброта, не решительность, не упрямство и не все то, что составляло мою личность. Я любила искусство не больше, чем Сайона.

– Талантам всегда можно научиться заново, – настаивал Прут.

Я прижала руку к земле, размышляя. Растерла грязь между пальцами. Насколько Матушка-Земля защищала живущих на Ней? Знала ли вообще о войне на небесах? Насколько больше я смогу сделать для своего народа, будь у меня сила, долголетие и власть богини? Пусть даже не получится закончить войну… я смогу сражаться. Смогу защищать. Смогу бросить вызов злу. И я смогу делать все это вместе с Сайоном.

– Разве Он того не стоит? – спросил Прут.

Перед глазами все расплылось. Я провела пальцами по янтарному ободку кольца. Вероятно, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что оно потеплело.

– Да.

Прут взял мою здоровую руку, ту, что с кольцом Сайона. И вот так просто мой дар меня покинул.

– Ты знаешь, как устроено время, Айя?

Я лежала на его груди и пальцами рисовала на ней треугольники.

– Подозреваю, что не смогу ответить на этот вопрос правильно.

Я почувствовала, как он улыбнулся.

– Время подобно музыке, играющей то выше, то ниже, и все, на что оно влияет, поет разные ноты в аккордах времени.

Я обдумала эту аналогию. Когда он больше ничего не добавил, приподнялась на локте и посмотрела на него, волосы упали мне на плечо.

– Почему ты мне это рассказываешь?

Он обхватил мое лицо ладонями.

– Будь у меня возможность остановить музыку, я бы так и поступил.

Глава 14

– Айя, прекрати!

Все залило его сияние, согревая меня до костей. Я резко села, к глазам подступили новые слезы.

– Сайон?

Он парил в отдалении, тем не менее меня окутывал его жар, как от костра; он явно не осмеливался подойти ближе. Бриллиантовые глаза смотрели на меня сурово. Его свет опускался вниз, словно под действием силы тяжести.

– Ты вредишь себе, – сказал он твердо, но сдержанно, и этот звук питал и обновлял каждое воспоминание о нем.

Я покачала головой.

– Другого пути нет…

– Мы не можем быть вместе. – Его голос напрягся, и я задумалась, насколько крепко его сковали цепи.

Сжав губы, я обхватила себя руками.

– Я тебе отвратительна, с этими шрамами?

Его пламя вспыхнуло, сделав жар почти невыносимым.

– Не говори глупости!

– Из-за тебя я становлюсь глупой, Сайон.

Мы уставились друг на друга, от его сияния болели глаза, и все же меня страшно к нему тянуло.

– Я люблю тебя, Айя, – прошептал он, не отводя взгляда. – Больше, чем полагал возможным. Но ты гонишься за несбыточным. Ты… – Он замолчал.

Я потянулась к нему, пока его ореол не обжег мне руку.

– Разве ты не понимаешь, Сайон? Если я стану бессмертной, то смогу любить тебя вечно. Тебе больше не придется никого терять.

Он застыл. Даже пламя, казалось, застыло. Золото на коже замерцало.

Я проглотила образовавшийся в горле ком.

– Тебе не придется терять меня.

Между нами словно пролетело тысячелетие, как один вздох. Между узами, связывавшими нас так же прочно, как цепи связывали Сайона с космосом. У него было странное выражение лица, и сердце забилось сильнее, когда я попыталась истолковать его неумолимый взгляд.

Затем он посмотрел в сторону, на что-то невидимое мне, и свет потускнел, словно сжимаясь.

– Ты уже потеряла часть себя, – пробормотал он. – Я вижу. Меня не было рядом, чтобы тебя остановить.

Я потерла мозоль на большом пальце, образовавшуюся из-за десятилетий работы с карандашом.

– Я отдала свой талант добровольно.

– Ты отдала напрасно.

Кровь вскипела в жилах – не от его жара, а от моего собственного.

– Неужели, Сайон? Ты в десятках тысяч миль от меня, обращен лицом к своей войне. Что тебе известно о том, чем я здесь занимаюсь? Как смеешь ты так непочтительно отзываться о моей жертве?

Он вновь повернулся ко мне, каменный, как скульптура, которую я вытесала в Элджеронском соборе. Я еще ни разу не разговаривала с ним так резко. Даже в мастерской.

– Я страдаю. – Голос у меня сорвался. – Многое из того, что причиняет мне боль, мне неподвластно. А эту… эту жертву я приняла сама. Приняла ради тебя. Ради нас.

Языки пламени на его плечах горели белым цветом.

– Не полагай, будто это ради меня ты впустую расточаешь свою жизнь.

Меня накрыла ледяная волна. Я скрипнула зубами.

– Раз у тебя есть время меня попрекать, так найди его и для того, чтобы мне помочь.

Однако он лишь покачал головой.

– Если б только все было так просто. – Он помолчал. – Мне нужно идти, – сказал он тоном заключенного, которого ведут на казнь. – Прошу. Пощади себя.

Я проснулась вся в поту, будто лежала у огня. Но в лагере не горел костер, а в воздухе витал резкий осенний холод. Я села, щурясь от рассветных лучей. Подняла ладонь. Кольцо было горячим, словно я держала его над пламенем…

«Это был не сон. Он был здесь. Каким-то образом».

Я не заплакала. Пальцы сжались в тугой кулак, пока кольцо не впилось в кожу. Сайон – бог, привыкший отдавать приказы и следить за их выполнением. Вот только мной он не повелевал.

«Ему тоже больно, – напомнила я себе, положив руку на живот со шрамами. – Он за меня переживает».

И в тот миг больше всего на свете мне захотелось доказать его неправоту.

Мы уже неделю путешествовали с демонами на восток, оставив позади Рожан. На удивление, к нам присоединился Ист. Первое время ему пришлось врезать нескольким демонам посохом и сдерживать других виноградными лозами, которые он выращивал из Земли, но вскоре его оставили в покое. Возможно, тому поспособствовал и Прут, не раз велевший своим соплеменниками нас не трогать. По-видимому, они подчинялись ему лучше, чем Черепу. Тем не менее мы предпочитали держаться от демонов немного позади.

Так минула неделя без всяких поползновений нам навредить – ни мне, ни моим чудесным спутникам, которые необъяснимым образом хранили мне верность. Теперь мы почти прибыли к Гнезду бога.

Я собрала вещи – свои и Зайзи, – в душе кипя и страдая после невероятной встречи. Всю неделю я делилась с сестрой своей едой, раскладывала ей постель, сама собирала лагерь – делала все возможное, чтобы отблагодарить ее и извиниться за трудности, которые она из-за меня претерпевала. Она, как обычно, сердилась, но я любила ее больше, чем когда-либо: она меня не бросала, а в одиночестве мне пришлось бы куда тяжелее. Тью также преданно меня сопровождала и даже стояла на страже лагеря по ночам, а Ист последовал за мной со словами, что не собирается умирать лжецом. Тем не менее их преданность была иной, чем преданность Зайзи. По правде говоря, она была мне все равно что родная сестра.

Мы шли без промедлений, времени не оставалось даже на творчество… Я еще не знала, получится ли у меня рисовать, и переживала, что в случае неудачи моя жертва станет реальнее и тем болезненнее. Неудача может подорвать мою решимость или, по крайней мере, усугубить уныние. Нет, я правда нуждалась в Сайоне больше, чем в набросках, картинах и лепке. Я бы стерла свое имя из реестра Рожана, чтобы быть рядом с ним. Но я уже и так от многого отказалась, и ожидание награды становилось мучительным.

Однако у меня по-прежнему чесались руки. По-прежнему возникало томление, бурлящее под кожей при виде чего-то красивого. Много интересного попадалось на пути во время утомительно долгого похода с демонами – деревья с красными кронами, необычные каменные образования, огромный убегающий олень. И мне по-прежнему хотелось изобразить это на бумаге, однако я шарахалась от правды – не могла признать то, от чего отреклась. Потеряй я свой талант до встречи с Сайоном, я была бы безутешна. Большую часть жизни творчество заменяло мне любовь. Теперь я словно узнала о смерти родственника, и мне еще предстояло увидеть тело. Предстояло принять правду.

Собрав вещи, я тихо подождала, когда Ист опустит купол из лоз, который вырастил вокруг нас для защиты, на случай если демоны нарушат обещание. Я заметила, что ночами они бодрствуют: окружают лагерь, играют друг с другом, шепчутся во тьме. Излишне говорить, насколько я была благодарна присутствию Иста.

Долго ждать не пришлось: Ист выращивал и распускал конструкцию из лоз одним мановением руки. Тью взлетела на деревья, возможно, чтобы размять невидимые крылья или же в поисках притаившейся опасности.

Прут ждал неподалеку.

– Почти на месте, – пообещал он. Он щедро разбрасывался обещаниями, но до сих пор их сдерживал – предоставлял завтрак, защиту, – так что у меня зародилась надежда, что, хоть Череп нас и предал, теперь все будет иначе.

Поправляя лямки рюкзака, я спросила:

– Почему вы не спите по ночам?

Прут ухмыльнулся.

– Ты, может, и принадлежишь Солнцу, мисс Айя, но нас создала ночь.

Я нахмурилась и взглянула на восходящее Солнце, отчего внутри, вопреки гневу, обиде и упрямству, вспыхнуло желание вновь его увидеть.

– Разве вам не нужно отдыхать?

– Как вы уже знаете, наша сила исходит от других.

Если постараться, я все еще могла услышать отдаленный хруст костей того божка.

Прут заглянул мне через плечо и нахмурился.

– Опять она за свое? Пора выдвигаться. Приготовь свой отряд.

Я обернулать. Зайзи сидела на тюфяке, поджав под себя ноги и положив руки на колени. В первый же день путешествия с демонами она начала медитировать и не желала пропускать сеанс ни утром, ни вечером.

Я подошла к ней и опустилась рядом на колени.

– Прут говорит, что надо идти.

Она протяжно хмыкнула, почти как Ист.

Я подождала еще немного, затем накрыла ее руку своей. Сестра развернула ладонь и крепко сжала мои пальцы.

– Если не хочешь, чтобы я тебя прибила, – пробормотала она, – то не мешай.

Я усмехнулась.

– Для этого ты медитируешь?

– Да.

«Ох! Так она всерьез».

Прошло еще несколько секунд, Зайзи медленно выдохнула, открывая темные глаза.

– Если побудешь немного наедине с мыслями, то обретешь покой.

– Я и так хорошо умею оставаться наедине с мыслями. – У меня в голове не было ничего, о чем я не знала. За месяцы постельного режима я прекрасно изучила саму себя.

Зайзи похлопала по одеялу рядом с собой, что было, пожалуй, единственным миролюбивым жестом от нее с тех пор, как мы отправились на восток. Я повиновалась и подогнула под себя ноги.

– Вдохни, – подсказала сестра.

Позади нас Ист шмякнул демона посохом по голове. Скорее всего, существо опять подобралось к нему слишком близко. Для темных Ист, вероятно, выглядел как жареная индейка, а Тью – как аппетитное канапе.

– Вдохни, – повторила сестра.

Я закрыла глаза и вдохнула, затем выдохнула, прислушиваясь к дыханию Зайзи и подстраиваясь под него. Обстановка не слишком способствовала медитации – рядом шуршали и переговаривались демоны, – но чем больше я сосредоточивалась на Зайзи, тем легче было их не замечать. Сперва мысли вращались вокруг все тех же проблем, которые я разобрала на мельчайшие кусочки, однако со временем они начали блекнуть, пока разум не стал блаженно пустым.

– Выдвигаемся! – рявкнул Прут, разрушая краткий миг покоя. Глаза распахнулись. Передо мной предстала реальность. Тью робко парила неподалеку в ожидании.

Вздохнув, я встала и помогла Зайзи подняться. Больше она ничего мне не сказала.

Нам предстоял долгий день похода.

Прут остановил наш отряд вечером седьмого дня, а мое уставшее тело одеревенело: он не позволял разбивать лагерь слишком рано. Демоны дождались, когда мы с Зайзи и божками их догоним – мы шли немного позади, чтобы с ними не смешиваться.

– Там. – Прут кивнул на видневшуюся за лесом огромную красноватую скалу, выступающую из земли и вытянутую по диагонали, словно указующий перст самой Матушки-Земли. Я и не замечала ее прежде. К вечеру организм так уставал, что я шла, опустив голову и глядя себе под ноги. Тью даже начала летать низко, в поле моего зрения, и, придерживая подол моей юбки невидимыми руками, вела вслед за нашим провожатым. – Там находится Гнездо бога.

Из груди вырвался глубокий выдох, словно я задерживала дыхание все восемь дней похода. Зайзи взглянула на меня, прикусив губу. Ист заинтересованно хмыкнул. Когда я положила ладонь ему на плечо, он сказал:

– В самом. Деле. Я чую там. Что-то.

Даже я чувствовала. Не магию и не сущность, или что бы там ни чувствовал Ист, но что-то иное. Нечто, затрагивающее некое воспоминание. Затрагивающее душу.

– Здесь действительно жил бог?

– Таковы предания, – пожал плечами Прут. – Но мой народ и раньше вторгался в эти земли. Во всяком случае, сила здесь есть.

Наконец я вспомнила, в голове раздался глубокий, ровный голос Сайона – так ясно, будто он стоял рядом со мной: «Сила вулкана сотрясла Землю и вырвалась наружу, поглотив большую часть его горы, а лава потекла под водой, создав из расплавленных камней мост, который соединил Суло с материком».

По рукам пробежала дрожь.

– Суло, – прошептала я. Возможно ли, что это то самое место? То самое гнездо, где родился божок Крогник и откуда его призвала воин Тейлейн?

Вспыхнула надежда, яркая и болезненная. «Время почти пришло». Я посмотрела в сторону Сайона, который начал свой медленный спуск, и прошептала:

– Я иду.

– Разумеется, мисс Айя должна войти туда одна, – добавил Прут.

Тью побелела, как полотно. Зайзи напряглась.

– Исключено!

Предводитель демонов приподнял бровь.

– Разве у вас есть претензии? Мы придерживаемся сделки.

– Как и прежде? – огрызнулась сестра.

– То была сделка Черепа, – прошептала я. Я ужасно устала. Платье все перепачкалось, а рюкзак на спине тянул вниз, как наковальня.

Тью метнулась к моему лицу и зависла в нескольких дюймах от носа.

– Не следуйте за ними в одиночку, Л’Айя! Позвольте мне пойти с вами. – Повернувшись к Пруту, она добавила: – Я буду ее сопровождать.

Однако Прут стоял на своем.

– Твоя сущность помешает. Испортит результат.

– Эту обязанность мне поручил сам властелин Солнце… – не сдавалась Тью.

Демон лишь пожал плечами.

– Тогда нас ждет провал.

Цвета маленького божка изменились. Зайзи сжала мою руку.

– Не доверяй им.

– Разве мы не доверяли им все это время? – Я умоляла, ибо отчаянно нуждалась в том, что- бы Прут выполнил свою часть сделки. Отчаянно нуждалась в успехе. – Разве не надеялись на их честность?

Взгляд пробежал по демонам и остановился на том, который после моего подношения посмотрел на меня с животным голодом. Я вспомнила крики Черепа. Вскинув подбородок, спросила Прута:

– Допустим, природа божка испортит дело, но почему не может пойти Зайзи?

– Потому что другой смертный ослабит силу, – покачал головой тот. – Смертные впитывают магию, как губки, – он указал на мой заживший палец. – Если вас будет двое, энергия разделится между вами, и ничего не выйдет.

Ист хмыкнул.

– Разве. Рожденный. Здесь. Бог. Так уж. Отличается. От Матушки. Земли? Он вышел. Из Ее чрева. Как и я.

Ист подразумевал, что его сила похожа на силу бога, а значит, не испортит процесс. Мысленно я поблагодарила его от всей души. По правде говоря, мне не хотелось идти одной.

– Не из чрева, а только из панциря, – возразил Прут. Затем его взгляд переместился с меня на Зайзи, на Тью и Иста. – Что ж, поступим честно. Здесь останется один из моих за каждого из ваших.

С нами путешествовало восемь демонов, включая Прута, один остался в том жутком лесу. Таким образом, со мной пойдут пять демонов.

Внутренности сжались от тревоги.

– Мне казалось, тебе нужна вся стая, чтобы собрать достаточно сил.

Он снисходительно мне улыбнулся, будто ребенку.

– Как думаешь, почему мы зашли так далеко, смертная? – Он указал на Гнездо бога. – Это место и есть сила.

Прикусив губу, я оглянулась на остальных. Ист уже начал вращать посохом, словно помешивал что-то в неглубоком котле, и из Земли полезли лозы – такие же, как он выращивал каждую ночь для защитного купола. В отличие от мертвого леса, здесь Ист мог пользоваться силой. Как-то он упомянул, что может справиться с маленькой группкой демонов, и только битва с целой стаей вызывала у него опасения.

Предложение Прута – мой единственный шанс. Я зашла слишком далеко и слишком много потеряла, чтобы им не воспользоваться.

– Ладно, – согласилась я, пропуская мимо ушей возмущения Зайзи. – Но останутся эти двое. – Я указала на голодного демона, самого нездорового на вид, а затем на более крупного, которого Ист уже не раз приструнял. Оставалось надеяться, что одного воспоминания об этом будет достаточно, чтобы они вели себя смирно. – Последнего можешь выбрать сам.

Демоны возмущенно ощетинились. Прут пожал плечами.

– Отлично. – Он указал на ближайшего к нему демона, который недовольно зашипел.

Тут Тью вспыхнула ярким персиковым цветом и кинулась к деревьям – взмыв ввысь, полетела над верхушками, пока ее фигурка не слилась с зеленью. Я хотела было окликнуть ее, но она умчалась стремительно, как стрела, и исчезла быстрее, чем язык успел сформировать хоть слово.

Внезапный побег Тью привел меня в замешательство. Но по крайней мере она будет в безопасности.

Прут, казалось, ничего не заметил, а может, ему было все равно. Он выжидающе приподнял бровь.

Я сняла со спины рюкзак и передала Зайзи. Затем двинулась за демонами, однако сестра схватила меня за запястье и вложила в ладонь рукоять ножа. Возможно, она почувствовала биение моего сердца.

– Я последую за тобой, если получится, – прошептала она, взглянув на Иста.

Я кивнула. Рисковать делом мне не хотелось, однако тяжелое путешествие настолько истощило силы, что страхи начали брать верх. Впрочем, если я не получу бессмертия, то останусь ни с чем, а с этим я смириться не могла. Не хотела.

«Тейлейн была храброй, – напомнила я себе. – Она взобралась на эту гору. Сможешь и ты».

Даже богам не под силу отобрать у меня упрямство, бегущее по моим венам. Казалось, пульс напевал: «Ката, Ката, Ката».

Бабушка скорее умерла бы, чем сдалась. Пришло время узнать, как много ее крови во мне течет.

Сунув нож в карман, я последовала за Прутом к Гнезду бога. Оно располагалось дальше, чем можно было подумать. По мере приближения уклон горы увеличивался. Вскоре ноги начали гореть, а легкие – пыхтеть, как мехи кузницы. Лишь раз я подняла голову и увидела, как солнечный свет падает на скальное образование под идеальным углом. Зрелище было прекрасным, и внутри что-то зашевелилось, только иначе. Чего-то не хватало. Того, что теперь принадлежало Пруту, пусть я и не понимала, как такое возможно.

Скала оказалась не одним указующим перстом, а двумя: когда мы перебрались через ее восточную сторону, выглянуло второе вытянутое возвышение, почти перпендикулярное… море!

– Мы на побережье, – прошептала я, разглядывая голубую гладь.

– Ну разумеется. – Прут казался искренне удивленным.

Солнце продолжал садиться, пока мы поднимались все выше и выше. Я подобрала полы платья, поскольку нож в кармане царапал бедро. Я начала переживать, что не смогу подняться на вершину, когда Прут наконец остановился у того второго перста, выступающего над морем. Он указал на место, где два перста сходились – там виднелся вход в пещеру. Демоны засуетились, зажигая два факела. Я молча ждала, когда они войдут.

Прут улыбнулся мне, как родитель улыбается шаловливому ребенку, затем взял факел и повел всех вперед.

Пещера расширялась вглубь примерно на тридцать футов, прежде чем внезапно нырнуть вниз. Демоны подошли прямо к краю обрыва, высоко держа факелы, и осветили полость из красного камня. Она походила на пасть огромного зверя. Когда Прут указал вперед, я увидела его зубы.

Обрыв уходил вниз футов на двадцать, дно было устлано сталагмитами, плотно прилегающими друг другу, с широкими основаниями и гладкими заостренными верхушками. Они походили на торчащие из земли конусообразные кинжалы. Раздавалось слабое «кап-кап»: с потолка падала вода, подобно слюне.

Здесь родился божок.

– Прибыли. – Прут обвел помещение рукой с зажатым в ней факелом, отчего отбрасываемые им тени покатились и запрыгали. – Гнездо бога. Здесь мы сможем использовать силу костей и твое творчество, чтобы превратить тебя в то, кем ты желаешь стать, тем самым завершив сделку.

Я отпрянула от выступа и наткнулась на одного из демонов.

– Не понимаю… Каким образом?

Уродливый рот Прута расплылся в ухмылке.

– Наша магия тебя изменит, и тогда ты просто прыгнешь.

Я напряглась и шагнула еще дальше от края.

– У тебя тело смертной, – проговорил демон таким снисходительным тоном, будто объяснял очевидное. – Ты не станешь бессмертной, пока не отречешься от него.

Мурашки пробежали по коже.

– Ты хочешь, чтобы я кинулась на эти острые скалы?

– Я хочу, чтобы ты сбросила смертные оковы, дабы я мог выполнить наш уговор.

Я взглянула на сталагмиты. Прут убрал факел, словно скрывая от меня жуткие подробности.

Стоящий рядом со мной демон вытер рот рукой. У него что… потекли слюни?

Я посмотрела на ладонь с заживающий шрамом там, где меня ранила кость божка. Спрятала руку в кармане. Нащупала нож Зайзи.

Происходящее казалось неправильным. Все внутри – в голове, теле, душе – кричало: «Неправильно, неправильно, неправильно!»

Вероятно, Прут заметил мои колебания, поэтому сказал:

– Это единственный путь.

Я покачала головой. Смерть не равняется жизни. Я изучила все до единого слова из Священных Писаний, какие только мог предложить Рожан. Смерть – не жизнь.

Я попятилась.

– Нет. Верни мне мое творчество. Сделка расторгнута.

Благодушие в облике Прута дало трещину.

– Сделку нельзя расторгнуть.

Демон рядом со мной схватил мою руку. Я выдернула ее и взмахнула ножом. Острие рассекло монстру пальцы. Он зашипел. Я попятилась, сжимая нож обеими руками и указывая на каждого из пяти демонов по очереди.

– Отдай мое творчество! – потребовала я.

Косые черты лица Прута исказились, превращаясь во что-то дикое.

– О нет, мисс Айя. – Его голос стал хриплым. – Ты прыгнешь, или мы разорвем тебя на части! В любом случае эта сущность наша.

Рыдание застряло на полпути к горлу, сорвавшись с губ жалким мяуканьем. Бешено колотящееся сердце проклинало меня с каждым ударом. Неужели я в самом деле возомнила, будто добьюсь бессмертия одной силой воли? Я была всего лишь жалкой смертной. Я была пустышкой.

Они двинулись на меня. Я направила нож на Прута, затем на другого демона. Только я не была воином: мне не по силам одолеть их всех.

Я умру.

Костяшки пальцев вокруг рукоятки ножа побелели. Демоны начали расходиться, чтобы меня окружить. Чтобы…

До ушей донесся шум – легкий, как перышко. Набегающие на берег волны.

Море!

Глаза защипало. Я стиснула челюсть.

Если уж мне суждено умереть, то хотя бы не от рук этих гнусных лжецов! Я не позволю себя съесть!

«Прости, Зайзи».

Я опустила руку с ножом. Подобрала полы платья. Развернулась и рванула к выходу.

Тело ужасно ныло от усталости, тем не менее я вложила в этот бег все, что во мне осталось: каждый выработанный на ферме мускул, каждую искру упрямства, каждую горстку жизни, поскольку совсем скоро ничего из этого мне больше не понадобится.

Я вылетела из пещеры с демонами на хвосте. Ботинки зашлепали по красному камню, когда я мчалась вдоль направленного на восток перста к бескрайнему морю, не зная даже, насколько глубока вода под скалой и доходила ли до нее вообще. Впрочем, не имело значения, вода или камень: падение убьет меня в любом случае.

Последняя мысль перед прыжком была печальной: я попусту растратила жизнь, ради которой Сайон нарушил закон.

Скала под ногами оборвалась, и я полетела. В ушах резко засвистел ветер, оглушая.

Я едва обратила внимание на вспыхнувшее светом небо.

Я не достигла океана.

Океан достиг меня.

Была глубокая ночь, сознание парило на границе сна и яви, когда он пробормотал:

– Отчасти я жалею, что проявил слабость, что не стал ей сопротивляться. Или не упал где-нибудь в другом месте.

Его дыхание коснулось моих волос. Я сосредоточилась на том, чтобы сохранить свое ровным.

– Тогда я не страдал бы по возвращении. – Его голос был слишком мягким для шепота. – Я не вынесу… И все же придется. Я обязан.

Он обнял меня крепче. Я притворялась спящей. Притворялась долго.

То было признание, не предназначенное для моих ушей.

Глава 15

Мгновение – не знаю, сколь долгое – все вокруг было холодным, мокрым и темным.

Я очнулась резко, отчаянно вдыхая. Легкие не вмещали необходимый объем воздуха. Я закашлялась, затем меня вырвало: горло обожгла желчь и выплеснулась на траву.

На траву?

Пальцы зарывались в почву, я продолжала хрипеть и тяжело втягивать ртом воздух, пока не почувствовала, как он входит и выходит из груди, а сердце разгоняет кровь по конечностям. К щекам прилипли распущенные влажные волосы, одежда была влажной, прохладной.

Я упала в океан и… неужели меня прибило к берегу? Сколько я тут пролежала?

Приподнявшись на дрожащих руках, я посмотрела на Солнце, который скрылся за горизонтом на две трети.

– Л’Айя?

Я опустила взгляд: на гальке на невидимых ногах стояла Тью, ее треугольное тельце переливалось лавандой. Я долго пялилась на нее, смаргивая соль с глаз. Она здесь. Она вернулась.

Затем божок указала кончиком своего полунимба в сторону моря. Я повернула голову. И раскрыла рот.

В пяти шагах от меня трава переходила в камни, о которые плескалось море, а в мягких волнах стояло существо, по форме похожее на человека, но полностью состоящее из воды – сквозь него виднелась вся широта океана. На нем не было никаких одежд или украшений, на лице не выделялось никаких черт. Он был водой, созданной в форме человека – настолько, насколько на то способна вода.

Несмотря на все мои познания Священных Писаний, мозгу потребовалось время, чтобы истолковать увиденное, а затем обрести дар речи.

– Т-терет?

– Ты можешь встать? – У фигуры не было рта, но от нее лился голос – мягкий, ровный, как хороший виски, и такой же согревающий.

Мне потребовалось три попытки и помощь Тью, чтобы подняться на ноги. В шрамах отдавался пульс. Я сделала один неуверенный шажок к воде, затем еще и еще, пока не добралась до камней.

– Вы – полубог морей и океанов. – Он лишь кивнул. – Почему…

– Ко мне обратился Сатто, и я ответил.

По груди расплылось тепло, отхлынув от рук. Сатто. Так Сайона называли его слуги.

«Раз у тебя есть время меня попрекать, так найди его и для того, чтобы мне помочь».

Внутри заплясали облегчение и стыд.

Я взглянула на Тью. Она знала. Она оставила меня, чтобы отправиться к нему и предупредить. Я провела пальцем по ее тонкой головке в знак благодарности. Затем посмотрела на Солнце. Я заплакала бы, если бы не смертельная усталость.

«Спасибо, любовь моя. Спасибо за то, что спас эту глупую женщину».

А я действительно сглупила. Колени подогнулись, и я рухнула на землю.

Тью пискнула и прижалась к моей щеке. Волны накатывали на камни все сильнее, пока передо мной не опустился Терет. Я молчала, и тогда заговорил он:

– Что сделала эта смертная, дабы привлечь внимание Солнца?

Я сжала губы, сдерживая сухие рыдания. Покачала головой.

Терет ждал, море пенилось у его колен.

– Я осмелилась его полюбить, – прошептала я, и несколько жгучих слезинок сумели пробраться к уголкам глаз. – Небеса низвергнули бога рядом с моим домом, я нашла его и полюбила. Но из-за того, кто я и кто он, мы не можем быть вместе. – Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, соль на коже только усилила жжение. – Я хотела совершить сделку с демонами в обмен на бессмертие, чтобы в‐воссоединиться с ним. – Я сглотнула, стараясь говорить ровным голосом, в то время как щеки вспыхнули от стыда.

Из груди Терета послышалось глубокое хмыканье, похожее на кипение воды в чугунном котле.

– И они тебя обманули.

Я кивнула.

– Прошу, не упрекайте меня. Мне пришлось дорого поплатиться. – Я закрыла лицо руками и прошептала: – Я потеряла все.

А затем я разрыдалась. Из-за собственной глупости. Из-за неверных решений, из-за сестры, Иста и Тью, из-за украденного творчества, из-за Сайона, который не раз предостерегал меня от глупых поступков и все же спас мне жизнь во второй раз. Я рыдала так долго, что, когда наконец отняла ладони от распухшего лица, удивилась, обнаружив Терета, который терпеливо дожидался, пока я успокоюсь.

Будь он смертным мужчиной, мне стало бы стыдно, но что-то в небесном существе заставило меня лишь задуматься. И хотя у него не было привычных мне глаз, казалось, он разглядывает мое кольцо.

– Возможно, я знаю, как тебе достичь того, к чему ты стремишься.

У меня перехватило дыхание. Я уставилась на него, не моргая, пока глаза не начало щипать. Ждала, что он начнет меня предостерегать. Или же я пробужусь от предсмертного видения. Не произошло ни того, ни другого.

Тью молча зарылась в мои волосы.

– Ты ищешь бессмертие ради любви, а не ради власти, – сказал он мягко, как морская пена. – Я понимаю, каково носить в сердце такое бремя.

Я убрала локон с лица. В Писаниях говорилось, что Терет – возлюбленный Матушки-Земли и поэтому живет так близко к Ней.

– Единственное существо, способное исполнить твое желание, – это Она. – Он положил руку на один из камней, и жест показался чрезвычайно нежным. – Но Она спит уже тысячелетия. Тебе придется Ее разбудить. Если и возможно перевоплотить тебя в нечто вечное, то это по силам только Ей.

Я открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Что?.. Разбудить Ее? Разве Она не избегает войны?

Он сгорбился.

– Мне неведомо, почему она все еще дремлет. Боюсь, что-то не так. Что-то у Нее в сердце, что спрятано глубоко внутри – там, куда мне не попасть, ибо Ее ядро – огонь, а я – вода. Попытайся я, и только причиню боль нам обоим. Я искал везде, где мог, и не нашел ответа. Вероятно, причина Ее сна сокрыта именно там.

– Ее ядро, – благоговейно повторила я. Но как мне вторгнуться туда, куда не сумел ступить и могущественный полубог?

Я отмахнулась от этого вопроса. Подумаю об этом, когда доберусь до места. Ведь не станет же это существо отправлять меня на задание, обреченное на провал? Наверняка есть способ.

Терет кивнул.

– Камни – Ее кости, почва – кровь, растения – кожа, а огонь – Ее сердце. – Он произнес это как поэму. – Если Сатто настолько печется о тебе, что отвлекся от своей войны и обратился ко мне за помощью, значит, в тебе есть нечто выдающееся.

Я вытерла слезу со щеки.

– Единственное, что делало меня особенной, я отдала демонам.

– Возможно. А может, и нет. Но… ох! – Он потянулся ко мне. Возникло инстинктивное желание отпрянуть, но он был полубогом моря, который спас мне жизнь и тем самым, в некотором смысле, предлагал новую. Поэтому, когда он взял меня за руку своей прохладной и влажной, я не стала сопротивляться. А когда внутри что-то защекотало и электрошоком прошло по венам, я сжала зубы и не шелохнулась, пока неведомое нечто не вытекло через плечо по руке и не рассеялось, как дым.

– Я забрал у тебя сущность божка, – объяснил Терет. – Еще немного, и ты бы стала такой же, как они.

Я раскрыла рот. Стала бы демоном?

– Я… я понятия не имела. – Тяжело сглотнув, я потянулась к Тью и нашла утешение в прикосновении ее тонкого тельца. – Они когда-то были людьми?

Терет покачал головой.

– Не эти.

Встряхнувшись, я силой воли заставила голову думать, душу воспрянуть, а тело – действовать.

– Сердце Матушки-Земли… где оно?

– Очень далеко отсюда. – Терет призадумался. – Вход находится на суше. Но я доставлю тебя настолько близко, насколько смогу.

Меж ребер забилась надежда, болезненная и чувствительная.

– Со мной… спутники. Сестра и еще один божок.

«О боги, Зайзи и Ист! Как они там?» Я молилась, чтобы моя глупость не причинила им еще большего вреда.

– Отыщи их и приведи сюда. Люди слишком хрупкие, чтобы я мог отнести вас сам. – К его груди всплыла крошечная морская раковина. – Я доставлю вам корабль.

Я кивнула, все еще оставаясь деревянной.

– С-спасибо. – На губе треснула ранка. – Спасибо за вашу доброту.

Он тоже кивнул.

– Как тебя зовут?

– Ай. Айя.

– Айя. – Несмотря на отсутствие физических признаков, я почувствовала в его голосе улыбку. – Я буду перед тобой в неоплатном долгу, если ты вернешь мне Ее. Моя помощь не совсем бескорыстна.

Я и не знала, что ответить. Но в этом не было необходимости. Образующая фигуру Терета вода полилась на камни и утекла в океан.

Солнце почти зашел за горизонт. Я заставила себя подняться: нужно было поскорее найти Зайзи и Иста. Оставалось надеяться, что предавшие меня в пещере демоны не нашли их первыми. Обернувшись, я отыскала взглядом Гнездо бога вдалеке и устремилась к нему, собрав остатки сил для перехода по лесу.

Мне нечем было разводить костер, поэтому я двигалась быстро, обещая своему изможденному организму скорый отдых. Как и в Фердаунах, дорогу мне подсказывала Тью.

Несмотря на все провалы и совершенные глупости, сердце забилось с новой силой. Ибо если Терет мог так долго и с такой преданностью ждать пробуждения Матушки-Земли, то и я смогу потерпеть еще немного и приложить еще немного усилий для Сайона. Нужно только отыскать сердце богини.

Должно быть, эти мысли были безумными, однако в тот миг они казались самыми что ни есть правильными.

Мы с Тью спешно шли по мшистой почве мимо редких деревьев, тем не менее тьма опускалась еще быстрее, вынуждая меня внимательно смотреть под ноги. К счастью, вскоре я заметила вдалеке оранжевое пятнышко. Демоны не разжигали костров. Тью слетала на разведку и подтвердила мои догадки. Когда я приблизилась к лагерю, что-то ухватило меня за лодыжку – выросшая из Земли лоза. Не успела я испугаться, как послышался голос Иста:

– Она. Здесь. – Затем лоза меня отпустила.

Я ввалилась в их лагерь и сразу же попала в объятия Зайзи – настолько крепкие, что у меня едва не треснули ребра. Я сжала сестру в ответ. По ее дыханию в своих волосах я поняла, что и она плакала.

Отстранившись, я оглядела ее лицо.

– Почему вы так далеко на юге? Демоны?..

– Сбежали, – ответила она, коснувшись моего покрытого солью локона. – Солнце опалил небо, и те трое сбежали. Что произошло на скале?

Я словно проглотила кусочки высохшей глины.

– Они… предали меня.

Зайзи сжала челюсть.

– Я прыгнула в океан. Та вспышка – то был Сайон. – Затем я сбивчиво поведала о поступке Тью, о том, как меня спас Терет и рассказал о Матушке-Земле. О моем последнем шансе.

Глаза Зайзи поблескивали, отражая языки пламени. Дослушав, она рухнула на колени. Ист протяжно хмыкнул. Я присела рядом с сестрой на корточки и взяла за руки.

– Знаю, что ты скажешь. – В моем голосе проскальзывали умоляющие нотки. – Я тебя не слушала. Никого не слушала. – Я заглянула в топазовые глаза Иста, затем посмотрела на парящую неподалеку Тью. – Я слишком полагалась на себя. Я своевольная, я упрямая. Но я не могу сдаться сейчас, Зайзи. Сайон все еще присматривает за мной, и сам Терет отведет меня к сердцу…

– Сами боги неба и моря благоволят тебе, – прошептала сестра. Но в ее голосе не было злости. В нем звучало… благоговение. Я дала ей время поразмыслить, и она им воспользовалась. Ист и Тью терпеливо ждали позади. – Воля у тебя даже сильнее, чем у Каты. Кто бы мог подумать, что такое возможно?

Улыбка искривила мои губы. Сестра вздохнула.

– Далеко?

– До сердца?

Кивок.

– Очень далеко.

Повернув шею, Зайзи посмотрела на Иста, затем за его спину, словно могла увидеть весь путь до фермы и Гоутира.

– Позволь мне пойти с тобой, – прошептала она и взяла меня за руки.

– Позволить? – недоверчиво повторила я. – Зайзи, да я готова тебя умолять!

Я смахнула слезы с глаз. Я в жизни столько не плакала, как в том году.

– Я тоже. Пойду. И сдержу. Обещание. Полностью. – Ист постучал посохом по Земле. – Покажи нам. Где с тобой. Молвил. Терет.

Мы соорудили факелы и потушили костер, затем направились обратно к побережью. Я нашла примерное место, и мы разбили лагерь под темной ивой. Впереди простиралось море, неровно отражающее свет восходящей Луны. Несмотря на смертельную усталость, я еще бодрствовала, когда все погрузились в сон. Сев на своем тюфяке, я взглянула на Луну и прошептала:

– Разве вы не можете прекратить эту войну, миледи? Неужели вы так сильно хотите власти, что готовы обречь всех вокруг на страдания?

Разумеется, Луна не ответила. Я и не ждала. Но только такую молитву могла ей предложить.

В голове начал складываться компромисс. Если не получится обрести бессмертие, то, по крайней мере, если Луна наконец смирится со своей ночной властью и перестанет нападать на Солнце, мы с ним будем чаще видеться. Он не сможет ко мне прикоснуться – в таком виде он меня никогда не обнимет, не приласкает, и даже не разделит со мной дыхание. Все, что у нас было, уйдет безвозвратно в прошлое, запечатленное в альбомах, на холсте, отпечатанное в памяти и на коже. Но зато я смогу его увидеть, поговорить с ним. Порассуждать о жизни и поплакать вместе.

Этого никогда не будет достаточно, но это лучше, чем ничего.

Я проснулась от всплеска воды. Открыв глаза, увидела, что Солнце на пике, а недалеко от берега из воды выныривает огромный, облепленный водорослями корабль без парусов, без двух из трех мачт, с покоробившимся от воды деревом, но тем не менее целый. По воде их нес не ветер, а сам Терет.

Затонувший корабль, поднятый на поверхность планеты.

Я вознесла благодарственные молитвы всем богам, которые могли меня услышать, и не переставала до тех пор, пока корабль не приблизился к берегу.

– Я хоть немного похожа на нее? На Серес?

На его губах заиграла легкая улыбка.

– Совсем нет.

Я нахмурилась. Мне нечего было доказывать. Тем не менее, как я ни старалась, не получилось скрыть разочарования: я не могла сравниться с женщиной, которую он некогда любил.

Сайон заметил это и прикоснулся подушечкой большого пальца к моим губам, прогоняя это выраже- ние.

– Повидав мир и Вселенную, понимаешь, насколько тривиальна красота. Как… субъективна.

Мое недовольство не отступало.

– Значит, красота тебя совсем не волнует?

Изгиб на его губах углубился.

– Я этого не говорил. – Повернувшись, он взглянул на звезды. – Я хочу сказать, что два совершенно разных существа могут быть одинаково очаровательными. Если бы не твоя красота, возможно, я и не заметил тебя изначально.

Глава 16

Я еще никогда не плавала на корабле.

Море произвело на меня огромное впечатление.

Сознание не могло охватить его величия. Терет уносил нас все глубже в свое царство, пока наконец, куда бы ни падал взгляд, везде осталась вода. Здесь Матушка-Земля казалась голубым стеклянным шаром с волнами магии на поверхности и невидимыми созданиями внутри. Воздух пах безукоризненной свежестью, а небо уходило в бесконечность. Между мной и горизонтом раскинулось великое множество оттенков синего. На корабле я ощущала присутствие Сайона острее и понимала: он за мной наблюдает. Он уже дважды пытался отговорить меня от поисков бессмертия, и я задумалась, как он воспринял подсказку Терета: недоволен ли, обеспокоен или же, как Зайзи, наконец смирился с тем, что я не сдамся никогда.

Сайон сам назвал любовь величайшей силой. Я была полна решимости добиться своего: чтобы на этот раз ему не пришлось любить и терять, а только любить.

Путешествие выдалось долгим, но полным чудес, и оно вдохновило меня так же, как Элджерон, когда я впервые приехала туда юной невестой. По привычке я достала альбом и попыталась порисовать. Мне мешало раскачивание корабля, тем не менее я понимала, что больше не способна творить, как прежде. Линии получались неуверенными, штриховка – грязной… Я умела рисовать. Помнила учебные занятия и практику. Я знала принципы. Однако пальцы позабыли легкость форм, линий и цвета. Мне потребовались годы, чтобы овладеть этими навыками; потребуются еще годы, чтобы их вернуть. Вот только теперь я была взрослой и оттого нетерпеливой, мне могло не хватить выдержки. Я отложила карандаш и пролистала страницы в поисках изображений мамы, бабушки, Сайона, чтобы ими вдохновиться.

Я старалась не думать об Энере, Кате и тетушке Данике. О том, как они до смерти волнуются за нас. Мама наверняка места себе не находила от страха. Мне придется заглаживать свою вину всю оставшуюся жизнь. А если я добьюсь своей цели, то жизнь моя никогда не кончится.

Мне пришла в голову мысль отправить Тью на ферму с весточкой о нас. Но тогда она нас не найдет, и я останусь без своей верной спутницы. И без доброй подруги.

Рядом со мной села Зайзи и тоже принялась рассматривать мои старые наброски. Когда я мы добрались до конца, она спросила:

– Тебе грустно?

Я закрыла альбом и взглянула на сапфировое море.

– Да. Но я ни о чем не жалею. Я приняла несколько необдуманных решений, но демоны привели меня к Терету.

Море бурлило внизу, и я подумала, не слушает ли нас полубог.

Зайзи кивнула.

– Когда все закончится, сколько гостинцев нам нужно будет принести домой, чтобы нас простили?

Я улыбнулась.

– Множество. Возможно, Ист мог бы вырастить для нас букет размером с ферму.

– Букет? Тут скорее нужны сахарная свек- ла и ячмень, поскольку нас простят разве что со сладостями и алкоголем. Думаешь, Ист согласится?

Я усмехнулась и взглянула через плечо на божка, который стоял, закрыв глаза и прислонившись к единственной мачте. Ему плавание на корабле пришлось не по вкусу.

В ту ночь небеса вновь разверзлись прямо над нашими головами.

Взрывы походили на фейерверк, который запускали над замком в Элджероне в день летнего солнцестояния, только больше и ярче. От грома и волнения закачалось судно. Заткнув пальцами звенящие уши, я с ужасом наблюдала, как небо разрывается на части. Корабль резко повернул, я упала и ударилась локтями. Мгновение спустя в море рядом рухнуло огромное нечто.

Терет не замедлил ход, чтобы разведать обстановку. Корабль несся вперед, рассекая воды, отражавшие взрывы как солнечного, так и лунного сияния. Я наблюдала, я молилась, и я страшилась всю ночь напролет, пока грохот и краски не остались далеко позади. Солнце взошел поздно – у меня не было часов, чтобы убедиться, но я это почувствовала, – тем не менее взошел, и я наконец вздохнула с облегчением и принялась через кольцо расспрашивать его о том, как он себя чувствует.

Кольцо потеплело. Я запечатлела поцелуй на янтарной линии.

Мы с Истом, Зайзи и Тью провели пять дней на корабле, который Терет вытащил из морских глубин, и утром шестого дня он высадил нас на берег страны, совершенно мне незнакомой. К тому же на борт мы поднялись осенью, а сошли летом. Пляж полностью покрывал белый песок, окаймленный причудливой растительностью, которую я не могла назвать, тем не менее жаждала изобразить на бумаге. Вдалеке виднелись фиолетовые горы, но даже с моря было очевидно, что они намного больше – и диковиннее, – чем те, которые выступают над горизонтом у моей фермы.

Ист нервно хмыкнул, сходя с корабля, затем упал на колени, набрал пригоршню песка и пропустил сквозь пальцы.

– Неужели я. Погибну. Так далеко. От дома?

– Никто тут не погибнет, – пробурчала я, спрыгивая с трапа, ноги шлепнулись в морскую воду по щиколотки.

Более не поддерживаемый силами полубога корабль отплыл назад и завалился на бок. У берега гладь воды вновь поднялась и приняла облик человека. К моему удивлению, он мне поклонился.

– Существует лишь один вход к сердцу Матушки-Земли, и расположен он в самой глубокой части каньонов Лосоко к северо-западу отсюда. – Он махнул рукой. – Путь предстоит долгий. Но отнести вас дальше я не могу.

Я переглянулась с Зайзи, прежде чем отве- тить:

– Мы найдем вход. Ист пополнит наши запасы еды. А у Тью чутье на такие вещи.

Краски Тью вспыхнули, передавая неуверенность.

Отряхнув руки, Ист встал, опираясь на свой посох.

– Похоже. Я. Стар. Для таких. Приключений.

– Боюсь, вы поняли это слишком поздно. – Я ему улыбнулась, и, к моему облегчению, он фыркнул. Два божка и двое смертных не могут не привыкнуть друг другу после почти недели на борту пустого судна.

Зайзи передала мне наш рюкзак.

– Твоя очередь.

Я закинула его на спину, кожа, тугая от годовалых ожогов, натянулась. Взглянув в водяное лицо полубога, я спросила:

– Как мне вам потом рассказать, чем все закончилось?

– Я сам пойму. – Его ноги погрузились в воду. – Я благословляю тебя, Айя. Зайзи, Ист, Тью, будьте осторожны. И помогите Ей.

Я кивнула, полубог превратился в морскую пену, и его забрала следующая мягкая волна.

Песчаный пляж вскоре закончился и уступил место лесу из странных деревьев. Все их зеленые, похожие на огромные листья ветви торчали из верхушки ствола. Некоторые были ниже меня, толстые и колючие, в то время как другие тянулись на высоту пятерых мужчин. Еще в лесу мелькали странные животные, к которым Ист проявил особый интерес. Тью указала на яркий цветок и заявила, что из его корней было сделано одно из моих лечебных снадобий. Какофония не походила на привычные мне мелодии – ни природные, ни инструментальные. И по мере того, как утро перешло в день, воздух стал таким влажным и жарким, что у меня возникло искушение остричь себе волосы и снять всю одежду.

Однако по мере продвижения в глубь острова воздух становился свежее, хотя двигались мы довольно медленно, поскольку на пути не попадалось ни дорог, ни троп. Вечером третьего дня Ист внезапно вытянул свой посох, останавливая нас, его заостренные уши дернулись.

– Хищники? – шепотом спросила Зайзи.

Он покачал головой.

– Здесь. Тропа.

Тью замигала и взлетела ему на плечо.

– О!

Я обследовала округу. Тело чесалось от пота и ныло от усилий, но впереди маячило благополучное окончание путешествия, поэтому мне было грех жаловаться.

– Где? Не вижу.

– Тропа. Божков.

Он повернул и стал пробираться сквозь густую листву сбоку. Неуверенная, я тем не менее последовала за ним, Зайзи пристроилась за мной. Настил джунглей начал подниматься, вскоре растения вокруг поредели, уступив место темной пористой породе, в которой я узнала вулканическую – как-то один торговец продавал кусочки такой в Рожане: как для украшения, так и в лечебных целях. Наклон становился все круче, пока даже Ист не начал задыхаться. Когда закат окрасил небо в оранжевые тона, божок внезапно остановился и уронил посох. Выставив перед собой ладони, он проговорил:

– Взываю. К тебе. Хранитель. Сих врат.

Воздух затрещал, и как по волшебству появился божок – на самом деле, вероятно, действительно по волшебству. Я ахнула, сперва приняв сверкающее синее существо за При. Однако, когда оно открыло рот, стало ясно, что голос явно женский.

– Кто идет? – Она помолчала и, шагнув впе- ред, внимательно рассмотрела Иста, а затем Тью. – Вы не из наших краев. – Ее взгляд вернулся к Исту. – Почему ты путешествуешь со смертными, землевик?

– Я принял. Их путь. Как свой. Мы ищем. Каньоны. Лосоко. Ваша тропа. К ним. Ведет?

Она помешкала, прежде чем ответить.

– Да. Прямо сквозь них.

Сердце подскочило к горлу.

– Правда? Прошу, божество, позвольте нам пройти! Тропа сэкономит нам время.

Ее глаза впились в меня.

– Какова нужда у нас в небесной дороге?.. – Она оборвалась на полуслове, отодвинула Иста и, схватив мою левую руку, поднесла к лицу. Я тут же сжала ее в кулак, опасаясь, как бы божок не попытался отобрать у меня кольцо.

Она не попыталась, только внимательно рассмотрела.

– Тебя коснулся Он. – Она опустила глаза. – Это Он оставил тебе шрамы.

Я отпрянула. Не впервые мои шрамы увидели сквозь одежду, тем не менее я почувствовала себя крайне уязвимой, и меня замутило.

Ко мне метнулась Тью, возможно, почувствовав мой дискомфорт,

– У нее есть одобрение Повелителя Небес.

– Нас привел сюда полубог морей и океанов, – добавила Зайзи, – чтобы отыскать Матушку- Землю.

Божок склонила голову набок.

– Она спит, и только чистые сердцем могут к ней приблизиться.

– Нам. Это. И так. Известно, – парировал Ист.

– Наше путешествие благословил Он. – Я кивнула в сторону заходящего Солнца, хотя густые деревья скрывали от меня его лик. На самом деле Сайон умолял меня остановиться, однако этому божку вовсе необязательно знать подробности.

Ее взгляд вернулся к Исту.

– Ты молвишь правду?

– И ничего. Кроме. Правды.

Она кивнула.

– Тогда прошу, брат.

Я жестом выразила благодарность божку, который наблюдал за тем, как мы проходим мимо и спускаемся по другую сторону скалы. Я остановилась, увидев, что она заканчивается обрывом, однако тут Ист сошел с черной тропы, воздух подернулся серебристо-зеленой рябью, и божок исчез. Тью радостно защебетала и подозвала нас посмотреть вперед.

Улыбаясь так широко, что заныли щеки, я схватила Зайзи за руку и последовала за ней, исчезая в портале богов.

Многие божки живут на Матушке-Земле вместе со смертными. Некоторые умеют летать, как Тью, другие бестелесны и спокойно проходят сквозь препятствия. А есть и такие, вроде Иста, которые не обладают никакими силами, связанными с передвижением, и путешествия для них становятся занятием тягостным.

Потому и проложили тропы божков. Все это Ист медленно объяснял нам, пока мы шли по туннелю, казалось бы, сделанному из вращающейся стружки тысяч различных металлов, однако, когда я коснулась стены, она оказалась твердой. Смертные глаза эти тропы не видели, и тянулись они сквозь кору Матушки-Земли, а также под и над ней. Таким образом, они вели прямиком к месту назначения, а благодаря пропитывающей их небесной магии с каждым шагом мы проходили гораздо большее расстояние, чем если бы шли по Земле. Явление этого чуда значительно сократило наше путешествие.

Интересно, подумала я, знал ли Терет об этой тропе и рассчитывал ли, что мы ею воспользуемся, или же она располагалась слишком далеко от воды, чтобы он мог ее почувствовать? Пройдет немало времени, прежде чем у меня появится возможность спросить его об этом.

Когда мы вынырнули из туннеля, уже опустилась ночь, и было слишком темно, чтобы искать вход в сердце Матушки-Земли. Мне не терпелось отправиться на поиски, но никто из нас не был готов к этому сейчас: мы совершенно обессилели. Даже Ист не знал, что нас ждет впереди, и это меня тревожило… Впрочем, будь дорога смертельно опасной, Терет наверняка нас туда не послал бы: он сам сказал, что заинтересован в нашем успехе.

И вот мы разбили лагерь. Ночь была особенно темной из-за окружавших нас крутых гор, которые обрезали ночное небо до единственной полосы, усеянной звездами – казалось, на этом клочке звезд было больше, чем на всем небосводе над Рожаном. Я лежала на спине, восхищаясь их красотой и поражаясь столь богатому наследию Сайона. Я думала о звездных матерях: существовала ли в них потребность с сотворения мира или же возникла позже? Эти размышления навели меня на мысли о собственной матери и о том, как сильно я скучала по ее ненавязчивому присутствию.

Я не помнила, как погрузилась в сон. Проснувшись, увидела готовящую завтрак Зайзи и удивилась, с чего она вздумала готовить посреди ночи, и только спустя мгновение до меня дошло: каньон скрывает утреннее Солнце. Сестра мне улыбнулась и предложила жареные клубни и половину белки, попавшейся ночью в капкан. Она разложила еду на тарелке в виде улыбающегося лица. Поблагодарив ее, я принялась есть, одновременно листая альбом и смиряясь с болью утраты, возникавшей с каждым просмотренным рисунком. Я напомнила себе, что пошла на это добровольно и обязана примириться со своим решением. Пожалуй, я сделала бы несколько набросков, если бы не желание поскорее завершить путешествие. Поэтому я собрала вещи, пока Тью расчесывала мне волосы и заплетала в косу. Ист исследовал местность, очарованный всем, что видел – жуками, грызунами, камнями. Он так громко хмыкал, что казалось, будто поет.

Взвалив рюкзак на спину, я потушила костер, пока Зайзи заканчивала утреннюю медитацию.

– Я что-то чувствую, – сказала Тью. – Там.

Она кивнула на северо-запад.

Ист вновь хмыкнул, прикрыв глаза.

– Да. Я тоже. Чувствую.

Мы направились на север, где стены каньона сближались, словно делясь секретами, недоступными чужим глазам и ушам. Они так быстро сужались, что нам пришлось выстроиться гуськом, поскольку в проходе не помещались даже две женщины, стоявшие бок о бок. Ист сказал, что такой каньон называется щелевым.

В одном месте каньон сузился настолько, что мне пришлось снять рюкзак и идти боком, а потом вынуть из сумки котелок для варки и закинуть назад. Вскоре проход вновь распахнулся в широкую, почти круглую полость – словно две горные ладони, обхватившие нас.

Я резко остановилась.

Путь преграждали статуи. Всевозможные… статуи.

Тью задрожала и подплыла ко мне. Ист задумчиво хмыкнул и осмотрел ближайшую. На первый взгляд они могли показаться обычными скальными образованиями с явной эрозией, но форма была уж слишком своеобразной. Некоторые были низкими, доходили мне до пояса, другие – в два раза выше меня. Многие наполовину рассыпались по земле. Большинство имели человеческие очертания, из-за чего я и приняла их за статуи. Однако все до единой были… странными. Возможно, не откажись я от своего таланта, смогла бы лучше определить причину.

– Что это? – Зайзи коснулась одной из статуй. – Песчаник?

– Хм-м. Нет. Но я. Не знаю. Что это за. Камень. – Ист протиснулся между двумя изваяниями к задней части полости. Они составляли настоящую армию. Сотни статуй и…

– Они созданы не руками человека, – пробормотала я, стоя перед неповрежденной фигурой одного со мной роста. Тью опасливо изучала ее с моего плеча. Голова имела форму человеческого черепа – возможно, черты лица стерли ветра и дожди. Казалось, фигура сгибалась под весом множества конечностей или даже щупалец, ниспадающих на землю. Она походила на несуразную медузу – существо, которое попалось мне на гла- за во время путешествия по морю. Я провела рукой по тому, что предположительно являлось плечом скульптуры, и кожу почти обожгло ощущение чего-то неправильного.

– Их ты почувствовала? – тихо спросила я Тью.

Ее головка у моей шеи кивнула.

В ответ на мое предыдущее заявление Зайзи поинтересовалась:

– С чего ты взяла?

Я покачала головой, не в силах объяснить. Просто… знала.

Мы ступали осторожно, словно по кладбищу. Я разглядывала все статуи, пытаясь представить их на тысячу лет новее, пытаясь определить, как они здесь оказались. Пытаясь найти между ними связь. Однако мозг соображал слишком туго. Наконец, миновав армию, мы протиснулись еще в одну узкую щель – проход был достаточно длинным, чтобы к концу у меня возникла клаустрофобия, – и вышли в еще одну полость. Она была похожа на предыдущую, только меньше, с ровным каменистым полом и сланцевыми стенами, такими крутыми, что никто не смог бы взобраться по ним наверх. Больше там не было ничего примечательного – ни насекомых, ни животных, ни каменных изваяний, ни растений. Только валун на противоположной стене размером в половину моего дома и формой напоминающий вишневую косточку. Ист преодолел небольшое расстояние до него и положил на поверхность ладони.

– Он блокирует. Путь. Намеренно. Или случайно. Мне не. Ясно. – Он отступил и поднял руку, веля нам с Зайзи не приближаться, затем опустил посох в пыль и сгорбился; его небольшая фигурка задрожала от напряжения.

Валун скрипнул.

Я бросилась Исту на подмогу, несмотря на собственную усталость. Тью тоже полетела вперед и первой добралась до камня, затем припала к нему. Зайзи встала рядом со мной и, стиснув зубы, уперлась плечом в огромный камень.

Мышцы Иста под землистой кожей напрягались, он уперся ногами в землю, выпуская наружу магию, от которой валун задрожал, а вскоре с глухим скрежетом откатился, открывая проход шириной не больше того, из которого мы пришли. Ист начал оседать, Тью бросилась к нему, подхватив невидимыми руками, и только благодаря крошечному божку и посоху ему удалось удержаться на ногах.

Сбросив рюкзак, я поспешила к Исту и схватила за плечи. Затем осторожно опустила на Землю.

– Спасибо, – прошептала я. Он быстро заморгал, словно пробуждаясь от глубокого сна. Потом кивнул, слегка опустив подбородок.

– Я слишком. Стар.

– А по-моему, ты проживешь еще по меньшей мере лет сто.

Он фыркнул.

– Мне нужно. Лишь мгновение.

Тью летала вокруг его головы, оставляя за собой маленькие искорки света. Она проделывала такое со мной в первые дни моего выздоровления. Когда я была слишком разбита и ранена, чтобы пошевелиться. Это была успокаивающая магия, придающая сил, похожая на прикосновение При в ночь происшествия.

На миг я вновь оказалась там: на полу задымленной комнаты, скрюченная, агония покрывает волдырями кожу, пожирает сердце…

Вдруг свет поблек, будто на Солнце нашло облако. Я запрокинула голову и увидела выглядывающее из-за горы Солнце. Его не закрывало ни одно облачко.

Затем произошло сразу несколько событий. Тью замедлилась. Зайзи вздрогнула. Альков скалы залило мягкое сияние. Спину обдало теплом.

Дыхание перехватило, словно оно поняло все раньше меня. Осторожно отстранившись от Иста, я обернулась.

На меня глядел Сайон.

Рука невольно взлетела ко рту, рыдание подступило к горлу. Мы так давно не виделись… по крайней мере не вживую. Я встала на дрожащих ногах и двинулась ему навстречу, до тех пор, пока меня не окружил его ореол – пока воздух не стал таким горячим, что еще немного – и он обожжет мне легкие. Я остановилась в двух шагах от него. Сердце колотилось так громко, что, казалось, каньон отражал это биение и оно стало единственным, что я слышала. Единственным, что чувствовала.

Выражение его лица было нежным, несмотря на нахмуренные брови.

– Айя.

Я тяжело сглотнула.

– Сайон.

Его алмазные глаза метнулись к Зайзи, Тью и Исту, – тот сжал посох и встал, дабы поклониться своему богу, – затем к узкому входу, прежде чем вернуться ко мне. Он выдохнул через нос, на мгновение перенося меня в середину лета.

– Упрямая женщина!..

Я улыбнулась.

– Можно подумать, ты удивлен.

– Нет, не удивлен. – Его рука дернулась, словно он хотел потянуться ко мне, но наверняка почувствовал силу жара между нами; я и так едва его выносила. Мне так хотелось почувствовать прикосновение Сайона, что я почти была готова обжечься вновь.

– Я боюсь за тебя, – прошептал он, приподняв бровь, – но больше не буду тебе препятствовать.

Спина у меня выпрямилась.

– Я разговаривал с Теретом, – продолжил Сайон так тихо, что остальные, вероятно, и не слышали. – Если надежда и есть, то в Ней. – Он провел золотистой, сверкающей рукой по золотистой, сверкающей бороде. – Мне очень жаль.

Не знаю, заслезились ли у меня глаза, ибо если и так, то жар моментально испарил влагу.

– Я найду Ее сердце, Сайон.

Он слегка склонил голову набок и посмотрел на меня с такой трогательной нежностью, что я вновь перенеслась в свою комнату в Рожане, к бессонным ночам и тихим беседам. К темно-золотистой коже, освещенной единственной свечой. К его пальцам в моих волосах, когда он шептал секреты, желания и обрывки обещаний, поскольку цепи запрещали ему лгать.

Не было ни огня, ни дыма, ни боли.

Я глубоко вздохнула, возвращаясь в настоящее. Пытаясь не замечать то, как в груди что-то медленно надрывается, будто меня, как холст, взяли за прореху и рвут на кусочки.

Сайон сплел руки, так же, как когда создавал мне кольцо.

– Я тебе помогу, – проговорил он. Между его пальцами образовалась тонкая цепочка, напоминающая те, что связывали его с небом. Сайон разломал ее на три части, которые стали тре- мя ожерельями. Он кивнул, и к нему подлетела Тью, чтобы забрать дары, и я отчаянно ей позавидовала: она-то может к нему приблизиться. Она, в своем обманчиво хрупком обличье, может к нему прикоснуться, а я – нет. Когда Тью уронила цепочки мне в руки, они были горячими, но мгновение спустя остыли до температуры тела.

– Они позволят вам вынести жар Матушки-Земли, – объяснил Сайон. – Ее сердце состоит из огня, и смертным туда не проникнуть.

Я вцепилась в цепочки, горло, подобно желчи, обожгла надежда.

– Значит… они позволят и к тебе прикоснуться?

Туча нашла на его лоб, и моя надежда по- тухла.

– Если бы только это было возможно, любовь моя… – Его взгляд опустился туда, где под одеждой скрывались шрамы. – Я бы подарил тебе такую в ту самую ночь.

Прореха в душе все росла.

– Тепло Матушки-Земли земное, как тепло вашего очага. Мой жар – небесный. Он не предназначен для смертных созданий.

Стиснув челюсть, я крепко сжала цепочки в кулаках, пытаясь обуздать разбушевавшиеся эмоции.

– Мне нужно, чтобы у тебя все получилось. – Его голос разносился по округе, как дым. Вокруг клубился жар, развевая юбку, давя со всех сторон, словно обнимая. – Ты обязана справиться, иначе… Если ты умрешь, я не переживу.

Эти слова сразили меня – не своей поэтичностью или громогласностью, а потому, что Сайон не мог лгать.

Мысленным взором я увидела на его теле трещины. Не от натяжения пут, а от сердца, разбитого, как и мое. Сердца, которое не способна исцелить никакая симфония времени.

Тем не менее я прошептала:

– Разве ты можешь такое заявлять? Ты бессмертен.

– Цепи сковывают Меня всю Мою жизнь, и люблю Я немногое. – Он придвинулся ближе, и я затаила дыхание, терпя жар. Так тихо, что наверняка услышала я одна, он сказал: – Вернись ко мне, Айя.

Я крепче сжала цепочки.

– Вернусь.

Воздух прорезал тихий свист, и рядом с Сайоном появилось незнакомое мне существо, состоящее словно из камней, но они не соединялись, а удерживались вместе каким-то волшебством. У него была форма стройного человека. Я вздрогнула, но не отступила.

– Сатто, – пробормотал он, не обращая внимания на остальных, – нужно спешить.

У меня поникли плечи.

– Война продолжается.

Поза Сайона отражала мою.

– Мы пытаемся отдалиться, – объяснил он, – но Луна не хочет оставлять Матушку-Землю, ибо использует богиню в качестве щита. – Он опустил взгляд на свои ноги, которые не касались Земли. – Вселенная во многом выиграет, если ты Ее разбудишь.

– Я разбужу. – Моя решимость укрепилась, когда я посмотрела в его полные надежды глаза.

Повернувшись к божку – или полубогу? – Сайон кивнул, и тот исчез так же быстро, как появился. Затем он затаил дыхание, и его фигура потемнела до красноты раскаленного железа, жар отступил еще немного. Казалось, это причиняло ему боль, тем не менее он шагнул вперед, сокращая расстояние между нами до одного маленького шажка, и наклонился, словно собираясь меня поцеловать. С бешено колотящимся сердцем я вздернула подбородок, подставляя ему губы. Жар все усиливался, пока не стал невыносимым…

Затем все исчезло. Бог-Солнце испарился, оставив меня в холоде и печали. Даже мои шрамы будто бы тянулись ввысь в поисках своего создателя.

Я вытерла одинокую слезу со щеки, прежде чем повернуться к остальным.

– Наденьте это, – велела я, протягивая тонкие цепочки из прекрасного белого золота. Зайзи, вытерев щеки тыльной стороной ладони, взяла одну, не сказав ни слова.

Ист подковылял ко мне.

– Он. Пылкий.

– Да уж. – Я улыбнулась, надевая собствен- ную цепочку, и взглянула на Тью. – Он дал мне только три. Ты в состоянии вынести Ее жар?

Впрочем, как бы она ее носила? Голова геометрического божка не касалась тела. Ей пришлось бы таскать украшение за собой. Тью взглянула на вход.

– Я не такая, как Ист. Я небесного про- исхождения. – На ее тельце переливался лавандовый отблеск. – Но я не знакома с Матушкой-Землей.

Наклонившись, я поцеловала ее полунимб.

– Я не готова тобой рисковать. Можешь остаться здесь и присмотреть за входом? Чтобы никакое зло за нами не последовало?

Она побледнела в неуверенности. Ист направил на меня посох и пообещал Тью:

– Я защищу. Ее. Ценой своей. Жизни.

Мерцание Тью замедлилось. Наконец она кивнула.

– Два дня, Л’Айя. Если вы не вернетесь через два дня, я пойду за вам. Если вы погибнете, то я вскоре к вам присоединюсь.

По коже пробежали мурашки.

– Сайон не столь жесток…

– Не из-за Его кары. Я просто не прощу себе.

Сжав губы, слишком уставшая для слез, я обхватила ладонями ее крошечную головку.

– Береги себя.

Она кивнула.

Мы с Истом и Зайзи повернулись к темному узкому входу к сердцу Богини Земли.

Одновременно приблизились.

Я вошла первой.

– Никогда не видела тебя такой. Такой легкой. – Мама вытерла вымытую тарелку. – Несмотря ни на что, мне хочется, чтобы он остался.

Повернувшись к огню, я пробормотала:

– Мне тоже этого хочется.

Глава 17

Примерно милю мы шли по вполне простому туннелю, темному и прямому, потолок висел в нескольких дюймах от головы, а если вытянуть руки по бокам, они касались стен; пол едва заметно клонился вниз. Нам не требовался факел, благодаря цепочкам Сайона: они светились.

А потом все изменилось.

Буквально всё.

Пол больше не был полом. Стены и потолок – не были камнем. Исчезла четкая граница между знакомой мне Землей и этим непонятным местом. Ноги продолжали идти, но под ними не было ничего – по крайней мере, я не видела ничего, кроме бирюзовых и салатовых вспышек, иногда перебивающихся скелетами, не поддающимися определению. Точно не божков, ибо их кости на Кладбище совсем не походили на эти люминесцентные кристаллы. Это были останки смертных животных, смертных моллюсков, смертной истории, погребенной глубоко под Землей, где ни один человек никогда на них не наткнется.

По мере того как мы погружались глубже, свет закручивался спиралью, завиваясь вокруг нас, петляя между ногами и шепча в волосах, словно живой. Еще через час к нему присоединились новые, яркие цвета – розовые, красные, фиалковые и желтые, в невероятных узорах и оттенках. Я восхищенно любовалась зрелищем, которое невозможно передать художественными средствами, как и глаза Сайона. От не-пола, подобно падающему с небес снегу, поднимались клубы блесток и, касаясь нас, рассеивались. Я замедлилась, чтобы поглазеть, и улыбнулась Зайзи, которая шла, широко раскрыв рот, прямо как ребенок.

Глубже и глубже мы спускались, пока я совсем не потеряла счет времени: минул час, неделя, год. Мимо тянулись жилы золота и руды, без препятствий и камней. Ноги наступали на необработанные драгоценные камни, не касаясь их. Вокруг лениво плавали пузырьки света, некоторые размером с ноготь, другие – с голову, и когда я дотронулась до одного, он взорвался ярким цветным облаком, которое задержалось в воздухе, словно не желая исчезать.

Потеплело, а затем и вовсе стало жарко, цепочки засияли ярче. Температура не поднималась выше, чем в солнечный летний день, тем не менее мы с Зайзи взмокли. Ист просто хмыкал себе под нос, лопая пузыри кончиком посоха и весело что-то насвистывая, когда свет танцевал вокруг его ног.

Именно на вдохе между мелодиями я кое- что расслышала – слабый барабанный бой, эхом отдающийся вокруг, почти неразличимый. Я подняла руку, призывая Иста к тишине, и напрягла слух.

Ту-дум. Ту-дум.

Это же сердцебиение!

Я подпрыгнула, словно по венам пробежал огонь, и попыталась ускорить шаг, но, казалось, при всем старании не могла двигаться быстрее. Пульсация становилась все громче, пока отчетливые удары не обернулись в гудящую мелодию, не похожую ни на одну песнь смертных. Я чувствовала ее ритм в самих костях и ощущала ее гармонию в глубине горла; она заменила мне воздух, и я вдыхала ее в такт сердцу богини. Мы шли вперед, краски становились ярче, музыка усиливалась, несуществующие стены двигались, пока верх не стал низом, а лево – правом, пока направление не перестало существовать, мы шли по ничему и миновали ничего, и я видела Ее душу…

Я открыла глаза, хотя не помнила даже, как заснула. Спала ли я вообще или просто погрузилась в бессознательное состояние из-за ограничений моего смертного разума, оставалось неясным.

Первым, что я увидела, была тонкая цепочка у меня на шее, сияющая ярко, но с небесной мягкостью, которая не резала глаза. Затем увидела Зайзи, прислонившуюся ко мне во сне, дышавшую глубоко и размеренно.

Наконец, всего в нескольких шагах от себя, я увидела огромное сердце.

Я уставилась на него, обрывки мыслей медленно складывались воедино. Сердце было высотой с человека и шириной с древнее дерево. Оно было будто вулканическим, как каменистая земля, по которой мы шли к тропе божков. Через него тянулись жилы расплавленного камня, сияющие подобно моей цепочке: золотом, рубинами, топазами. «Ее сердце – пламя», – сказал Терет, и я знала, что без помощи Сайона мы бы сгорели задолго до того, как добрались до этого места.

Ист уже проснулся, если вообще спал, и стоял перед сердцем, уперев посох в землю. Осторожно отодвинув Зайзи, я встала на дрожащие ноги и тоже подошла к нему с почтенным трепетом.

– За всю. Свою. Жизнь. Я не видел. Ничего. Столь. Восхитительного, – сказал он голосом, хриплым от благоговения. – Теперь. Можно. И умереть.

Я положила руку ему на плечо.

– Рано умирать, мой друг, – прошептала. Казалось неправильным говорить здесь во весь голос.

По-прежнему раздавалась мелодия сердца Матушки-Земли, но откуда-то издалека, будто оно находилось не прямо передо мной. Я подняла руку, чтобы дотронуться до него. Нерешительно замерла. Вопросительно взглянула на Иста.

Он кивнул, и я позволила кончикам пальцев коснуться темного клочка между рубиновыми прожилками. Я ожидала, что оно будет горячим – что оно меня обожжет. Но сердце было чуть теплым на ощупь. Когда я провела ладонью вниз до следующей вены, у меня возникло отчетливое впечатление, будто вовсе не цепочка Сайона спасала меня от ожогов. Нет. Сердце богини было холодным.

Но не совсем.

Я вспомнила Сайона лежащим на моей кровати после того, как он вырвал меня из лап смерти: кожа сероватого оттенка, холодная. Неужели Матушка-Земля тоже нарушила закон? Тем не менее я заметила отличие: в ее сердце еще сохранилось тепло… Но если ее сердцу полагается пылать, то что-то явно не так.

– Почему Вы спите, Матушка-Земля? – прошептала я, нежно гладя Ее сердце. – Почему позволяете смертным ступать туда, где им не место?

– Возможно. Она знает. О нас, – предположил Ист, кланяясь. – Возможно. Чувствует. Наши цепочки.

Я коснулась сияющего золота на ключицах. Матушка-Земля и Сайон – союзники. Так говорилось во всех Священных Писаниях и свитках, которые я изучала.

Обходя сердце раз, другой, я перебирала воспоминания о своей учебе у рожанской ученой – компетентной и строгой женщины, которая позволяла мужу приписывать себе ее заслуги, считая, что мужское имя откроет перед ней больше дверей и повысит цену ее труда. Может, Прут и украл мой талант, но воспоминания остались при мне, пусть порой и размытые. Но в глубине памяти все еще звучал ее голос: ее правки, ее истории. Я попыталась увидеть сердце ее глазами.

Взгляд скользил по огненной паутине, выискивая определенную закономерность, но не находил. Я сосчитала участки магматической породы. Осмотрела каменную залу, в которой мы стояли: она мало чем отличалась от начала туннеля, ведущего сюда. Не было ни огней, ни сверкающего пепла, ни разноцветных пузырей. Только сердце и его приглушенный свет, а еще отдаленная песнь. Я не отличалась музыкальными способностями, тем не менее прислушалась, пытаясь уловить фальшивую нотку, однако уши не улавливали ничего.

Зайзи все еще спала. Я подошла к ней и потрясла за плечо.

– Зайзи, проснись. – Мне требовалась любая помощь, какую…

Я вновь повернулась к сердцу, все еще сидя рядом с сестрой. Даже не знаю, как я заметила. Возможно, надо было смотреть именно под этим углом или же, как и сказал Ист, Матушка-Земля знала о нас и намеренно мне показала. Показала темную полосу – темнее всего остального сердца. Оторвавшись от Зайзи, я приблизилась к нему, почти проползла по полу, чтобы лучше разглядеть. Цепочка осветила трещину длиной примерно с предплечье и вдвое уже.

Протянув руку, я коснулась ее края, и тихая песня вдруг задребезжала.

Мышцы одеревенели.

– Здесь не хватает кусочка.

Ист подошел шаркающей походкой.

– Хм?

– Кусочка не хватает. – Я отстранилась, встала на колени. Ист, словно не поверив мне, присел на корточки и тоже ощупал место, хмыкая себе под нос.

Я потерла руки, внезапно почувствовав холодок. Ее сердце тоже разбито.

Куда же делся осколок? Неужели кто-то мог его забрать? Или он утерян? Считается, что Матушка-Земля спит тысячи лет. Он мог быть где угодно… включая небеса, на которые мне не попасть.

Надежда остыла и съежилась у моих ног, и я старалась не рухнуть рядом с ней.

Зайзи пошевелилась, и Ист, благослови его боги, подошел к ней, позволяя мне еще немного осмотреть скол. Позволяя собраться с мыслями.

Я понятия не имела, что случилось с недостающим фрагментом. Понятия не имела, с чего начать поиски. Но знала с непоколебимой уверенностью, что Матушка-Земля не проснется, пока его не вернуть.

Поднявшись обратно в каньоны Лосоко, я почувствовала себя совсем растерянной: тело словно вернулось в привычный мир, в то время как разум по-прежнему находился глубоко под землей. Светил Солнце, но непонятно, утро это было или день, сегодня или завтра. Ко мне тут же поспешила Тью и принялась порхать вокруг, проверяя мое состояние, а, учитывая данное ей обещание, можно было смело заключить, что еще не прошло двух дней. Остальные пришли в себя быстрее. Вскоре Зай- зи взяла меня за руку и повела вперед, как ребенка. Я рассеянно слушала их разговор с Тью и Ис- том. Сестра отпустила меня только перед узким ущельем.

– Можно начать отсюда, – предложила она. – Темный камень, из которого состоит сердце, выглядит необычным для этих мест, он будет выделяться.

– Камень. Среди. Камней. Но кто. Бросит. Такую. Ценность. В грязь?

Тем не менее Тью кинулась обследовать местность.

– Как такое вообще можно отыскать? – спросила Зайзи. – Существуют ли… песни или сказания о пропавшем осколке сердца?

Ист покачал головой.

– Я не. Слышал. Ни об. Одной. Причине. Ее дремы.

– Может, остался какой-то магический след? Тью, ты что-нибудь чувствуешь?

Крошечный божок вспыхнула темно-фиолетовым – ответ отрицательный.

– Я тоже. Ничего. Не чувствую. Однако. Возможно. Ты права. – Он перелез через груду камней. Зайзи отпустила мою руку. Впереди проле- гал еще один короткий щелевой каньон. – Может. Я. Не оклемался. От. Путешествия. Хм-м… Нужно. Поспать.

– Сейчас полдень.

Ист не потрудился взглянуть на небо.

– Разве?

Повернувшись боком, я протиснулась за ними через узкую щель в древних скалах, едва отдавая себе отчет в собственных действиях. Разговор резко оборвался, и, выйдя с другой стороны, я сразу поняла, почему.

Статуи.

Я совсем о них забыла. Мы вернулись обратно к полости в скалах, в которой размещалась эта странная, потрепанная временем армия. При виде них я словно окунулась в прорубь. Не говоря ни слова, Зайзи и Ист начали обходить каменные изваяния, я же приблизилась к первой группе, минуя разбитые и подходя к той, которая выглядела более целой и прямой.

Я положила на нее ладони, и вновь по руке дрожью пробежало ощущение чего-то неправильного.

– Ист? – позвала я, не отрывая взгляда от статуи. Божок подошел. – В чем дело? Что с ними не так?

Ист нахмурился и принялся изучать статую. Положил ладонь туда, где только что была моя. Задумчиво хмыкнул – так тихо, что я едва уловила.

Затем он закрыл глаза, словно в молитве, уши начали подергиваться. Я посторонилась, уступая ему место, однако он не шелохнулся. Минули секунды, а потом целая минута. Взглянув поверх него на Зайзи, я пожала плечами, не зная, как понимать его действия…

– Внутри. Есть. Сердце. – Его голос звучал, как перекатывающийся гравий, когда он отступил от странного изваяния.

– Сердце? – прошептала я.

Он кивнул.

– Оболочка. Сердца. Насколько. Я могу. Судить.

В сознании что-то мелькнуло. Нечто знакомое.

Зайзи с Тью приблизились.

– Оно ведь… не живое, нет? – Сестра отодвинулась от статуи, словно та могла внезапно ожить и кинуться на нее.

– Нет. Не думаю. Что вообще. Было. Живым. – Ист поднял голову. – Ни один. Из них.

Я отвернулась и прикусила костяшки пальцев, погрузившись в размышления. Сердце. Оболочка сердца. Неправильность и сердце.

Бессердечный.

Бессердечный!

И внезапно я поняла: будто некая богиня вскрыла мой череп и вложила туда информацию. И это осознание поразило меня настолько, что я произнесла его имя вслух:

– Прут!

Остальные прервали беседу на полуслове и повернулись ко мне.

– Что? – переспросила Зайзи.

Я заглянула в глаза каждому по очереди.

– Помните первую встречу с демонами? Прут сказал, что не испытывает сочувствия к моей истории, потому что у него нет сердца.

Ист склонил голову.

– Не понимаю.

Я принялась расхаживать между статуями, заламывая руки без всякой причины, просто чтобы выпустить энергию.

– В искусстве есть такое понятие, как «негативное пространство». Это когда изображаешь то, чего на самом деле нет.

– Ай… – протянула Зайзи.

Я от нее отмахнулась.

– Представьте себе чашку на столе. Художник рисует все вокруг чашки, а на ее месте оставляет пустоту. – Я остановилась возле статуи, которую разглядывала. – У демонов есть тела, но нет сердец. У этих существ есть сердца, но нет тел.

– Противоположности, – прощебетала Тью, подплывая ко мне.

Я хлопнула по статуе ладонью.

– Разве вы не видите? Они созданы неправильно! Созданы так, будто у творца была лишь часть силы созидания. А кто у нас богиня созидания?

У Зайзи вытянулось лицо.

– Матушка-Земля! – Она повернулась, рассматривая статуи новыми глазами. – Думаешь, они созданы… не ею, а недостающим кусочком?

Я закивала, под кожей буквально бурлило нетерпение.

– Хм-м… – Ист стоял очень близко к статуе, изучая ее. – Интересная. Мысль. Но кто. Мог. Создать нечто. Столь гнусное?

В голове всплыли слова Прута, сказанные по пути в Гнездо бога: «Ты, может, и принадлежишь Солнцу, мисс Айя, но нас создала ночь».

Запрокинув голову, я уставилась в небеса, пытаясь заглянуть через голубую завесу дневного света.

– Та, кто все начала, – прошептала я. – Единственное существо, которое на это способно.

Луна.

Часть 3

Во тьме, уткнувшись лицом в его шею так крепко, что он мог меня не услышать, я прошептала:

– Я тебя люблю.

Глава 18

На следующий день я отправила Тью на небеса: все-таки однажды ей удалось найти Сайона, когда демоны загнали меня в угол в Гнезде божка, а значит, могла найти вновь – по крайней мере, я на это надеялась. Однако несколько часов спустя Тью вернулась и сказала:

– Его там нет.

Поэтому мы разбили лагерь, не желая покидать место преступления. Ист и Зайзи выискивали новые подсказки, а я вскарабкалась вверх по каньону. Подъем занял у меня вечер и весь следующий день, тем не менее я справилась. Меня сопровождала Тью, наотрез отказавшаяся вновь оставлять меня. Я выбралась наружу, чтобы почувствовать на лице тепло Солнца и чтобы он увидел меня целиком. Покрутила свое кольцо туда-сюда, – полоска гасла и вновь загоралась янтарем, – надеясь таким образом привлечь его внимание.

– Сайон, мне нужна твоя помощь! – Я привыкла обращаться к нему тихо, однако теперь говорила во весь голос, поскольку он обязан был меня услышать. – Я не справлюсь сама. Прошу! Спустись ко мне еще один лишь раз.

Я взывала к небесам до тех пор, пока Солнце не скрылся за горизонтом, затем вернулась к своим спутникам, а на следующий день начала по новой.

– Как только появится возможность отлучиться… – сказала я, прижимаясь губами к кольцу, – приди. Или пришли доверенное лицо. Слышишь меня, Сайон?

Следовало отправляться в обратный путь. Следовало рассказать Терету о нашем открытии. Зайзи напомнила мне об этом, когда принесла еду, которую Ист взрастил в Земле. Я согласилась. Верно, следовало. Но гораздо важнее для нас… для меня было найти тот осколок сердца.

Я повторила попытки на третий день и на четвертый.

На пятый день, на закате, он ко мне пришел.

Закат был восхитительным. Облака бороздили небо, отражая оттенки оранжевого, розового, голубого и фиолетового от горизонта до горизонта – картина, словно созданная руками искуснейшего художника. Я уже собиралась вернуться в лагерь и ступить на тропу божков, чтобы отправиться к морю, когда он сверкнул передо мной, подобно молнии. Как обычно, при виде него у меня перехватило дыхание и снова вспыхнули тупая боль и острая тоска, которые теперь обосновались во мне навсегда.

Тью немедленно поклонилась.

– Прости меня, – сказал Сайон, вбирая в себя языки пламени, лижущие его кожу, пока лицо не напряглось. – Я спустился при первой же возможности.

Я поймала интонации его голоса, свернула в мягкий клубок и спрятала за пазухой, чтобы сохранить, а потом доставать, когда тоска по нему вновь станет невыносимой.

– Тебе не за что извиняться.

Он помолчал мгновение, изучая мое лицо.

– Что с сердцем?

– Пропал осколок. – Я его явно удивила. – Оно… не холодное, но и не такое горячее, каким должно быть. Не хватает кусочка примерно такого размера. – Я показала на руках. – Думаю, он у Луны.

По ореолу Сайна пробежала волна голубого пламени.

– Разумеется, она и сюда влезла. – Он покачал головой. – Отчего ты так полагаешь?

Я рассказала о статуях в каньоне и словах Прута, ожидая, что Сайон отправится за подтверждением моих догадок, но он поверил мне на слово.

Он отвел взгляд. Скрестил золотые руки на груди.

– Это опасно.

Я ответила твердо:

– Жить вообще опасно, Сатто.

Заслышав это имя, он недовольно на меня покосился.

Я ухмыльнулась. Он вздохнул.

– Не притворяйся, будто живешь нормальной смертной жизнью.

– Я не намерена ей жить. Так ты отведешь меня к ней?

Он обдумал мою просьбу, и по мелькнувшей на миг вспышке отчаяния на лице я поняла, что убедила его.

– Я не могу отвести тебя прямо к ней – в таком случае война давно бы закончилась. Но могу послать кого-то тебе на помощь. – Он заглянул мне через плечо.

– Остальные за хребтом, в лагере.

Сайон кивнул.

– Он сможет отвести только тебя.

Тью слабо пискнула, протестуя.

Я прикусила губу. Придется на время попрощаться с остальными и обговорить место встречи, если только они не захотят дождаться меня в лагере. Хотя им лучше вернуться к берегу, где им поможет Терет, который, к тому же, ждал вестей.

– Где? – спросила я. – Когда?

– Я пришлю его сюда, как только путь станет безопасным. – Пристальный взгляд Сайона скользнул по моему лицу, шее, торсу и остановился на ожогах, всегда видимых небесным существам. Черты его лица исказились, словно ему вонзили кинжал в живот.

Я обхватила себя руками.

– Сайон, это не…

– Я не хочу, чтобы ты страдала еще больше, Айя, – пробормотал он.

Я подождала, пока наши взгляды встретятся.

– Значит, мы хотим одного и того же.

Он помолчал. Кивнул.

Я не заметила, что наступила ночь, пока он не исчез.

На следующий день, дожидаясь слугу Сайона, я вытащила альбом. Пролистала старые рисунки – как быстрые наброски, так и более прорисованные, стараясь восстановить в памяти все шаги, вес карандаша в руке. Затем открыла чистую страницу и начала с самых азов: с форм.

Все состоит из геометрических фигур. Люди – это круги, треугольники и прямоугольники, плавно обрезанные, согнутые и вытянутые так, чтобы походить на головы, шеи, торсы и конечности. С животными то же самое. Горы, русла рек, закаты – все можно разложить на фигуры. Таков один из базовых принципов рисования.

Мои фигуры получались неуклюжими, словно нарисованные ребенком. Тем не менее я не сдавалась, давила на карандаш сперва слегка, затем сильнее, вновь и вновь, заново обучая пальцы элементарным навыкам. По крайней мере, занятие отвлекало меня от гнева Зайзи и печали Тью – обе были не рады услышать, что не смогут сопровождать меня на следующем этапе путешествия. Да что уж там, я сама была нисколько не рада, но Сайон и его божок сильно рисковали, помогая мне.

Я рисовала и рисовала, создавала формы и поправляла их. Я не пыталась соединить их вместе, чтобы создать что-то более сложное: это только выведет меня из себя. Поэтому я продолжала множить фигурки: круги, квадраты, треугольники, овалы, пятигранники заполнили одну страницу, затем другую, и еще одну.

Я ожидала, что Сайон отправит ко мне При или Сайкена, но ближе к вечеру прибыл совершенно незнакомый мне божок, сотканный из тьмы и теней, без определенных черт, как и Терет. Его силуэт скорее походил на птицу, чем на человека, и по мере приближения он уменьшался, пока не стал размером всего с ладонь.

– Айя, – промолвил он мелодичным голо- сом и оглядел остальных, подобно напуганной птице.

Я отложила альбом в сторону.

– Спасибо, что пришли. Как вас зовут?

Его тени дрогнули.

– Лучше вам не знать. Не упоминайте меня, если с вами заговорят. Скажите, что нашли тропу божков. Хорошо отзывайтесь о Луне – это далеко вас заведет.

Тью замерцала различными оттенками фиолетового. Зайзи вертела в руках нож.

Я медленно кивнула. Насколько опасна для него задача, если он даже имени своего не рискует назвать? Я призадумалась.

– Вы работаете на них обоих, не так ли?

Божок помолчал.

– Я предан тому, кому следует. Идемте.

Он двинулся вверх по каньону, не давая мне времени попрощаться. Я крепко обняла Зайзи, она предложила мне свой нож, но я отказалась, надеясь на мирный исход. К тому же вряд ли простой нож защитит меня от полубогини. Тью прильнула к моей щеке, Ист сжал ладонь.

Глубоко вдохнув, я поспешила за безымянным божком, пока мы не поднялись на открытый небу склон.

Обернувшись, я почувствовала, как он внимательно меня изучает.

– Придется это снять.

Я оглядела себя и дотронулась до кольца на пальце и цепочки на шее.

– Но…

– Вам нужно оставаться незамеченной, – объяснил он. – У Луны много смертных последователей. Эти драгоценности обратят на вас внимание. Вызовут подозрение. С ними вы далеко не уйдете.

Прикусив губу, я сняла кольцо – впервые за все время, – а затем и цепочку. Потом махнула рукой. Тут же подлетела Тью и благоговейно приняла украшения, не сказав ни слова. «Всего лишь вещи», – пыталась успокоить я себя. Я уже принесла жертвы, и гораздо большие.

Божок молча провел меня через горный хребет и открыл перед нами пурпурно-серый портал. Я последовала за ним внутрь, подавив вздох от резкого порыва холода. Я ожидала чего-то похожего на предыдущую тропу божков, но возникло ощущение падения, – так было, когда меня проткнули ножом, и я чуть не умерла. Сходство мгновенно пробудило внутри ужас. На этот раз никакой бог меня не спасет…

Холод резко рассеялся. Я не совсем приземлилась, но земля под ногами затвердела так внезапно, что колени подогнулись, и я повалилась вперед, успев выставить руки. Мой спутник просто стоял рядом в ожидании. Я поднялась и оглядела странное окружение.

Мы оказались в некой пустыне, и хотя я не видела всех уголков Матушки-Земли, пейзаж не походил ни на одно из ее творений.

Земля была плоской и пористой, коричневой – возможно, от теней. Со всех сторон нас окружали далекие горы, напоминавшие края пирога. Горы, очерченные ореолами света – солнечного или же нет. Остальное небо выглядело почти как ночное на Матушке-Земле, разве что немного чересчур светлое и чересчур синее. Совершенно беззвездное.

Божок указал вперед – то ли на восток, то ли на запад, да кто знает, имели стороны света здесь какое-либо значение?

– Идите к той расщелине в горах. Видите?

Я прищурилась и трижды осмотрела горы, прежде чем увидела то, о чем он говорил.

– Да.

– Появится лестница. Не сходите с пути. Если к вам кто-то обратится, скажите, что будете говорить только с Ней.

Я тяжело сглотнула, глазами разыскивая путь. Не было никаких других ориентиров.

– А если я… – Я обернулась к своему проводнику, однако он уже исчез, – …потеряюсь, – шепотом закончила я.

Задрожав, я обхватила себя руками, хотя холодно не было. Но и тепло тоже. Просто… было. Я машинально потянулась к пальцу, чтобы найти успокоение в кольце, и только потом вспомнила, что его уже там нет. Глубоко вздохнув, я расслабила плечи, распрямила спину. «Ты уже близко, Ай, – напомнила я себе. – Совсем близко!»

Я устремилась вперед. У меня с собой не было ничего, кроме парочки кореньев в кармане, и я начала грызть один. Не столько из голода, сколько для того, чтобы отвлечься. Мое жевание было единственным звуком в обширном пространстве вокруг. Взгляд испуганно прыгал по окрестностям: нельзя привлекать к себе внимание. Из уст моего проводника задача звучала такой простой, однако если я что-то и узнала за время общения с богами, так это то, что ничего на небесах не бывает простым.

Окружающий пейзаж словно совсем не менялся: до такой степени, что я забеспокоилась, не хожу ли кругами под действием некого волшебства. И все же я целенаправленно шла к ущелью в хребте, полная решимости до него добраться. Интересно, сколько времени займет дорога? А вдруг тот божок просто не понимал, как устроены смертные? И человек вполне может умереть от голода в таком месте. Или от обезвоживания. Или подвернуть лодыжку и не дождаться помощи…

Я встряхнулась. «Соберись, Айя! И просто иди!»

Часа через два я увидела то, что, вероятно, и являлось той самой лестницей, о которой говорил божок, хотя я ни на йоту не приблизилась к горам. Лестница представляла собой камни, лежащие на воздухе: плоские коричневые ступени поднимались вверх, ведя в неестественную синеву. Так высоко, что я не могла не заметить их раньше… будь они там всегда. Вероятно, они материализовались, когда я вышла на определенное место.

Оглядевшись, я поставила ступню на первый камень, висящий примерно в футе над землей. Он не сдвинулся. Я ступила на второй, потом на третий, помещая ногу прямо на середину каждого камня для устойчивости. Примерно двадцать ступеней остались позади, когда я увидела спускавшуюся мне навстречу фигуру – внушительных размеров существо с шестью руками и большим белым подбородком. Когда мы приблизились друг к другу, я попыталась скрыть тяжелое дыхание.

Существо окинуло меня взглядом.

– Смертная. Куда ведешь свой путь?

Я тяжело сглотнула.

– Я буду говорить только с Ней.

Неведомое создание кивнуло, без возражений принимая мое требование, и проскользнуло мимо. Лестница была слишком узкой для нас двоих, однако существо словно бы прошло сквозь меня. Я не осмеливалась оглянуться или замедлить шаг, на случай, если оно обернется, чтобы понаблюдать за мной. Боялась вызвать подозрения.

Однако позже мне пришлось остановиться. На висках выступили капельки пота, и я встряхнула верх платья, чтобы охладиться. Лестница казалась бесконечной. Ей не было видно конца, а когда я оглянулась, то не разглядела и нача́ла. Впрочем, долго я не стала смотреть: от высоты меня замутило. Заныли ожоги, и я задумалась, не выдадут ли они меня. Хотя божок наверняка об этом предупредил бы, как предупредил о драгоценностях. Во всяком случае, снять свою кожу я не могла.

Облизнув зубы и стараясь не обращать внимания на жажду, я полезла дальше. Возможно, думала я, в лестнице какой-то подвох: если не разгадать ее секрет, будешь подниматься по ней вечно. Неужели божок забыл предупредить? Может, если сосредоточиться на…

Холод.

Он окутал меня полностью, замораживая воздух в легких, и на мгновение – сердце. Перед глазами расплылась чернота. Я заморгала и вдруг обнаружила, что стою на коленях на темном стекле, дрожа, несмотря на то, что холод отступил. Растирая ладони, чтобы согреться, я подняла голову. Какая бы сила ни привела меня сюда, она нарочно поставила меня в позу смирения.

В помещении царил полный хаос. Колонны либо наполовину обрушились, либо опасно накренились. На полу лежали дорожки из стекла и камней, словно их отодвинули в сторону, вместо того чтобы убрать.

– Действительно, смертная, – сказала женщина, которая восседала на треснутом стеклянном троне шагах в пятнадцати от меня, облокотившись на один огромный подлокотник. Кожа ее была такой бледной, что светилась. Линия роста волос располагалась высоко, отчего лоб выглядел крупным над маленькими мудрыми глазками. Нос и рот тоже были небольшими, скулы выступали, волосы были чернее, чем любые красители, какие могли создать люди, они ниспадали вниз прямыми гладкими прядями. На тонких одеяниях не было ни вышивки, ни драгоценных камней, однако переливающаяся ткань складывалась и скручивалась спиралями в красивые узоры. – Но зачем он привел сюда смертную?

Я медленно встала, разглядывая даму, но стараясь не пялиться на самые яркие особенности.

На шрамы.

Они охватывали ее целиком, как чума. Шрамы на лбу, щеках, шее. Каждый неприкрытый одеждой клочок тела пятнали они – шрамы, похожие на тени, кратеры и долины, синие, фиолетовые, серые.

Меня вновь обдало волной холода, когда в голове вспыхнула догадка о том, кем она является.

Луной. И разрушения в ее дворце – должно быть, следствия войны.

Тени по обеим сторонам трона сдвинулись, и я поняла, что они – живые существа. Именно с ними говорила Луна. Оттолкнувшись от подлокотника, она выпрямилась и оглядела меня со скучающим видом.

– Ну? Так и будешь молчать? Или мне и дальше гадать о нашем общем друге?

– О-общем друге? – прохрипела я.

– О Гетрене, глупышка. – Она говорила со мной, как со старой подругой, слегка поддразнивая, только глаза не выражали ни намека на добродушие.

Я глядела на нее во все глаза, губами повторяя имя и пытаясь сопоставить со всеми своими знакомыми.

Нахмурившись, женщина повернулась к одной из теней.

– Она ведь еще не сошла с ума, нет?

Ее темные глаза вернулись ко мне, изучая. Затем она встала. Пусть у нее была довольна хрупкая фигура, она выглядела столь властно, что казалась самой крупной в комнате.

– Я уже какое-то время его подозревала. Что ж, с ним разберутся.

По позвоночнику пробежал холодок. Мой проводник! Он не назвал своего имени. Неужели они заметили, как он мне помогал? Следили за ним? Или за мной? Из-за этого меня сюда допустили?

Стиснув зубы, я постаралась взять себя в руки.

– Интересно, и зачем ты ему нужна? – спросила женщина, приближаясь ко мне. – Я думала, что смертные его не волнуют.

– Я прибыла говорить с вами, госпожа, – сказала я, и Луна остановилась на полушаге.

– Да она говорит! – Ее смех больше походил на хихиканье, пронизанное высокомерием. – И зачем мне очередной пресмыкающийся смертный?

Я заглянула ей в глаза, стараясь не дрогнуть перед их чернильной глубиной.

– Я прибыла, чтобы совершить сделку за осколок сердца.

Потрясение на лице полубогини подсказывало, что нет необходимости уточнять, о чьем сердце идет речь. Она явно не ожидала подобного. Не ожидала, что я знаю.

Не оглядываясь, она бросила:

– Прочь! – И тени исчезли.

Тронный зал посветлел, стал серебристым. Вдоль дальней стены тянулись колонны, между ними проглядывало все то же пустынное ночное небо. Без малейшего намека на Сайона.

Луна подошла ко мне ближе и остановилась шагах в четырех.

– Кто ты такая? – то был не просто вопрос, а требование.

– Меня зовут Айя Рожанская. Я проделала долгий путь ради аудиенции с вами.

– Из Рожана, – повторила она: это имя явно ее заинтересовало, но она не озвучила своих мыслей.

Осознавая, что силой мне ничего не добиться, я смиренно поклонилась.

– Прошу, госпожа. Умоляю вас, верните украденное вами. Я…

– Ха!

Я оборвалась на полуслове и подняла взгляд.

Луна хлопнула в покрытые шрамами ладони.

– Украденное мной! Какое, однако, дерзкое заявление. – Она резко обернулась, ткань накидки и длинный шлейф развевались у нее за спиной, когда она шла обратно к стеклянному креслу. – Матушка-Земля сама мне его дала, глупое ты дитя.

От потрясения я распрямилась.

– Отдала? С чего бы Она стала…

– Ты не первая, кто желает совершить со мной сделку. – Она вновь повернулась ко мне, не дойдя до трона. – Ваша дорогая Земля – трусиха. Она отдала мне частичку своего сердца в обмен на мир. – Луна фыркнула. – Я согласилась, разумеется. Кто откажется от божественной силы? От силы созидания?

Ее лицо исказилось, сморщилось и стало поистине уродливым.

– Но ничего не вышло. – Луна пожала плечами. – Она не выполнила свою часть сделки, поэтому я не выполнила свою.

Я недоуменно покачала головой.

– Почему вы не вернули Ей осколок сердца и не поговорили? Она не совсем в сознании для…

– Молчать! – Слово проскользнуло по комнате, как предостережение гадюки. Я так быстро закрыла рот, что клацнули зубы.

Она еще мгновение сурово на меня взирала, прежде чем опуститься на трон. Но я поняла, о чем она умолчала, видела тех демонов и те полуразрушенные статуи. Матушка-Земля выполнила свою часть сделки. Просто Луна не может творить так же, как Матушка-Земля. Она недостаточно сильна. Или, как выразился бы Сайон, не в том смысл ее существования, и даже бог не способен изменить устройство Вселенной.

Наши взгляды встретились. Она прижала одну руку к большому шраму на щеке, скрывая его.

– Но кто ты такая, Айя Рожанская? – заговорила она так, словно вовсе не сердилась мгновение назад. – Просвети меня, дабы я могла решить, как с тобой поступить.

Я тяжело сглотнула, борясь с захлестываю- щим меня страхом. Если Луна захочет мне навредить или даже убить… Здесь мне никто не поможет.

– Я – дочь фермерши. Большую часть жизни я была художницей, пока не отказалась от своего мастерства.

– Художницей? – Луна оживилась, на губах расплылась дьявольская улыбка. – Как интересно. Создала что-то примечательное?

Мгновение я раздумывала, стоит ли говорить ей правду. Но она наверняка почувствует малейшую фальшь.

– Я работала над собором Солнца в Элджероне.

Улыбка исчезла.

– Да? Ах, видела я его. Та еще безвкусица.

Я не ответила.

Она облокотилась на подлокотник, предавшись размышлениям, и я не стала ее отвлекать. Через несколько минут она сказала:

– Давай заключим сделку, Айя.

От этих слов у меня одеревенели мышцы. Раны, нанесенные предательством Черепа и Прута, были еще свежи.

– Создай образ, воздающий мне должное, и ты получишь то, что разыскиваешь.

Я раскрыла рот. У меня больше не было таланта. Она это знала. И все же…

– Вы серьезно? – Будет сложно. Придется учиться всему заново… Возможно, получится привлечь товарищей из Элджерона. Мы придумаем что-нибудь грандиозное, например, фреску…

– Ну, разумеется, – обиженно фыркнула Луна.

Мне по-прежнему известно в теории, как рисовать, разве нет? Наверняка у меня получится… Ради него я приложу все усилия.

Осторожно прощупывая почву, я спросила:

– Сколько у меня будет времени?

Она мило улыбнулась.

– Сколько угодно. – Подняв полы платья, она оторвала клочок. – Заключим договор.

Я смотрела на ткань, когда Луна начала писать кончиком пальца.

– Я предоставлю все необходимое, – сказала она. – Но результат должен мне понравиться.

Я кивнула.

– Могу ли я вернуться в Элджерон, чтобы…

– Нет! – жестко отрезала она. – Ты будешь работать здесь.

По рукам побежали мурашки. Впрочем, я не в том положении, чтобы торговаться. О коллегах можно забыть.

– Откуда мне знать, что вы не откажетесь от сделки?

Луна нахмурилась.

– Если ты такого дурного мнения обо мне, то не заключай сделку.

Я облизала пересохшие губы.

– Но Матушка-Земля…

– Она обещала мне силу созидания! А Ее дар таковым не являлся. Она лгунья. – Ее голос был каменным и сухим. Луна встретилась со мной взглядом, словно бросая вызов. Затем добавила: – Даже богини и полубогини связаны высшей силой.

Не знаю, заключила ли она с Матерью-Землей письменный или устный договор, но Луна явно нашла лазейку.

Нельзя было допускать повторения подобного. Но нельзя и уйти. Таким образом я признаю поражение.

Я расправила плечи.

– Тогда пообещайте, что во время моего пребывания здесь мне не причинят вреда и что меня в целости и сохранности вернут домой, когда работа будет закончена.

Луна раздумывала несколько мгновений.

– Ладно. – Черкнув что-то в договоре, она пересекла комнату и протянула его мне. Он был написан на рожанском, а буквы светились мягко, как и ее кожа. Я дважды перечитала документ. Она изложила все: произведение искусства, которое ей понравится, выполненное в ее владениях, все необходимые материалы будут мне предоставлены.

– Подписывай же, Айя Рожанская, – нетерпеливо сказала Луна и надела мне на голову корону из серебристого света. – По-другому отдавать сердечко я не намерена.

Я справлюсь. Как-нибудь, да справлюсь. Обязана справиться.

Подняв указательный палец, я подписала свое имя: А-Й-Я.

Едва я отняла руку от последней буквы, тронный зал вокруг исказился, превращаясь в размытую тень. Меня подхватил порыв ветра, дергая волосы и одежду, жаля кожу. Я попыталась закричать, но звука не было. Холод пробирался до костей, и от ощущения падения внутренности болезненно сжались…

Внезапно все стихло. Вокруг царила тьма. Я не видела собственных рук. Ничего не видела, даже странную корону, которую Луна водрузила мне на голову.

– Добро пожаловать в Забвение, глупая смертная, – эхом отозвался ее бестелесный голос. – Неужели ты не в курсе, что мне принадлежит вся тьма? Теперь узнаешь, что случается с теми, кто осмеливается меня обвинять.

Я потянулась к ней, но ничего не почувствовала. Ничего ни впереди, ни позади, ни надо мной… одна лишь тьма. Сердце принялось биться все быстрее и быстрее, пока я не перестала чувствовать промежутки между ударами. Пока уши и голова не утонули в неистовом барабанном бое…

– Когда будешь готова умереть, – прошептал ее отдалявшийся голос, – сними корону.

И она исчезла.

Вдруг это правда?

Что я не смогу к тебе попасть?

Глава 19

В договоре сказано о царстве Луны, а не о лунном дворце.

Она права. Я – круглая дура!

Следовало потребовать уточнений, но я слишком мало знала о небесах, чтобы вообще подозревать о существовании подобного места…

А я, по-прежнему ли существовала я?

Я плакала. Кричала во тьму. Бежала и проваливалась в пустоту, и опять бежала, но ничего не достигала. Ничего. Ни света. Ни дверей. Ни звука.

Позже, гораздо позже, я узнаю, что представляет собой моя тюрьма. Забвение – это пространство за пределами сотворенной Вселенной, не буквально, а по смыслу. Темнота, заполнявшая края и складки. И Луна заперла меня на ее задворках, отгородив от остального существования.

Создав мой собственный ад.

Время шло. Много времени. А может, оно просто замерло? Я не чувствовала жажды. И голода. И нужды. Я не знала, что тому способствовало: устройство Забвения или заколдованная корона, плотно лежащая на моей голове. Но знала, что если снять это украшение, меня ждет смерть, и все закончится.

Я шла вперед, ползла, шла и ползла, но тьма никуда не девалась.

А затем я лежала… парила… существовала, по ощущениям, целую вечность. Меня обвели вокруг пальца. Вскоре я начала осознавать, что никто никогда меня не найдет, даже Сайон. Я уже не увижу ни маму, ни бабушку. Не вернусь на ферму и не почувствую траву под ступнями. А Зайзи… Сколько она будет меня ждать? Слишком долго. Вероятно, я разрушила ее жизнь, как и свою.

Ист тоже умрет.

Я и не догадывалась, что те прощания… все прощания… будут последними.

И Сайон… Ох, Сайон! Он будет меня искать и не найдет. Я сняла его кольцо. Разбила его надежды так же, как разбила свои.

Вот только он не может избавиться от страданий, просто сняв корону.

Я рыдала. О, как же я рыдала! Выла, как сумасшедшая, визжала, как демон, металась, как дикий зверь. Вновь и вновь, пока совсем не обессилела. Однако отдых ничем не отличался от бодрствования. В этом жутком месте меня не находили даже сны.

Позже… Невозможно было определить, сколько прошло времени. Позже я обдумала условия договора. Вспомнила все прочитанное в нем. Луна была обязана предоставить мне инструменты и не могла причинить физического вреда, но работа… ей должен понравиться результат. Даже если мой талант вернется и усилится, как создать что-то в кромешной тьме? А если получится, то что мешает Луне назвать непригодным даже самое прекрасное творение? Ее ничего не связывало. Она будет держать меня здесь до тех пор, пока я по-настоящему не потеряю рассудок и не покончу с собой.

Неужели в моей жизни нет пути, который не ведет к страданиям?

Мой траур превратился в порочный круг печали, отрицания, гнева, оцепенения. Я проходила по этим стадиям вновь и вновь, и последняя усиливалась каждый раз, пока я не стала такой же бесчувственной и безжизненной, как те статуи в каньонах Лосоко.

Однако.

Забвение не могло забрать у меня воспоминания. Мысль о статуях напомнила о моих статуях – о тех, которые я создала в Элджероне, которые создала для заказчиков, для себя – все от последней и до самой первой. Я подумала о руках моих наставников, о влажности глины, об ощущении того, как по ней скользит стек. Я вспоминала, и пальцы подергивались, пытаясь повторить то, что происходило перед моим мысленным взором.

Я подумала о картинах. О той ночи, когда напала на холст в своей спальне, разрубив цепи Сайона единственным известным мне способом. Я вспоминала нежнейшие портреты, написанные тончайшими кистями – образы, которые могли поместиться в медальон или карманные часы, – затем великолепные фрески, покрывающие целые стены, целые потолки. Я вспомнила слои красок и их смешение, пастозные мазки и лессировки.

Однако воспоминаний было недостаточно, чтобы восстановить утерянное. Тем не менее они рассеяли тьму и позволили сознанию хоть за что-то уцепиться. Позволили мне найти себя.

Луна была обязана соблюдать договор, как бы ни искажала условия, поэтому наконец, позже, я ее позвала.

Когда она появилась, свечение под ее кожей, прежде казавшееся мне мягким, превратилось в сияющие лучи, которые вызвали резь в глазах и вынудили отвернуться. Я чересчур долго пробыла во тьме… Но, боги, как же восхитительно вновь видеть!

– Мне нужны материалы, – сказала я, слишком подавленная горем, чтобы соблюдать вежливость. – Мне нужен альбом для рисования и набор карандашей. Несколько свечей и спичек…

Луна хихикнула.

– Неужели ты так ничего и не поняла, Айя Рожанская? Здесь может существовать только небесный свет.

Я сердито посмотрела на нее.

– Тогда приведи мне божка, который сияет так же, как ты.

Ее стройное тело сотрясалось от смеха.

– Моих созданий нельзя считать «материалами». Они не инструменты для творчества.

А значит, договор не потребует от нее исполнить это требование. Я стиснула челюсть. Она была мне ненавистна. Ненавистен ее голос, жестокость, каждый уродливый шрам. И тем не менее мне не хотелось, чтобы она уходила. Душа отчаянно нуждалась в свете. И какой-либо компании.

Уцелевшая во мне крупица здравого смысла подсказала: надо слепить скульптуру. Во тьме я смогу почувствовать бугорки, впадины и выступы, созданные из глины. Однако не успела я озвучить новую просьбу, Луна заговорила:

– Я знаю, кто ты на самом деле. – Она пошла ко мне по пустоте, непринужденно рассекая тьму. – Я разузнала. Ты – Его любовница.

Каждый мускул напрягся, превратившись в сталь.

– Подумать только, смертная любовница! – Судя по звучанию ее смеха, она в самом деле считала это забавным. Или же была потрясающей актрисой. От улыбки углубились шрамы на щеках, отчего казалось, будто они достают до самого языка. Она обошла меня. – Та фермочка, на которой Его нашли мои лазутчики, она твоя. Миленькая. Надо бы ее уничтожить.

Луна помолчала, самодовольно уставившись на меня. Я подавила поднимающийся во мне боевой дух, радуясь, однако, что его еще не поглотило оцепенение. Здесь я ничего не могла поделать… Но память напомнила о нашей беседе в тронном зале. О ее невольном неловком жесте.

Поэтому я уставилась на шрамы, обезображивавшие ее лоб. Улыбка дрогнула, и Луна прикрыла их бледной рукой, тоже покрытой шрамами.

Я встретилась с ней взглядом.

– Как бы то ни было, ты обязана выполнять условия сделки. Мне понадобится глина. Много глины. Столько, сколько получится принести. – Потому что с первого раза у меня ничего не выйдет. И со второго. Мне придется учиться всему заново. – Еще набор инструментов для лепки…

– А ты знаешь, – ее голос звучал чуть громче шепота, – сколько любовниц было у нашего дорогого Солнца?

Ей нравилось меня перебивать. Я прикусила язык, сдерживаясь.

– Множество. – Медленно вернулась улыбка, Луна опустила руку. – Богини, полубогини, божки… Он использует их, а затем избавляется, когда они ему надоедают. Они разбросаны по всем галактикам. Но больше всего ему по вкусу смертные.

Мои руки сжались в кулаки.

– Хватит…

– Ведь с ними никаких хлопот, видишь ли. – Она начала расхаживать взад-вперед. – Он обожает звездных матерей. Коллекционирует их дюжинами, наслаждается ими и отправляет их трупы обратно на Землю…

– Прекрати! – прорычала я.

– Как-то оставил одну. – Луна пожала плечами. – Но в конце концов и та ему наскучила. – Она развернулась на пятках, темные глаза блеснули. – Даже я как-то спала в Его постели, хотя, должна признать, на меня он не произвел впечатления…

– Захлопни свой грязный рот, ненасытная шлюха!

Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не наброситься на нее и не свернуть шею. Наш договор гарантировал мою безопасность, но не ее.

Она ухмыльнулась, однако от гнева брови напряглись.

– Что, задела за живое?

Я позволила каждой капле испытываемого мной отвращения исказить черты лица.

– Ты так легко его срамишь, тем не менее если бы не его свет, эта тьма поглотила бы и тебя. – Ногти впивались в ладони. – Вам бы не помешало держать больше смертных при вашем жалком дворе, полубогиня. Возможно, мы сумели бы научить вас убедительно лгать.

Ее ухмылка исчезла, губы поджались, а в глазах сверкнули молнии.

Несмотря на ее низость, ее уход меня опечалил. Я вновь погрузилась во тьму.

Но Луна не вполне свободна от обязательств, ибо позже я споткнулась обо что-то и вскоре узнала глыбы глины. От их столь знакомого запаха я разрыдалась. Затем пошарила вокруг, отыскала пояс с инструментами и тут же обвязала на талии, чтобы не потерять.

И принялась за работу.

Я бросила в темноту глиняный шарик, но так и не услышала, как он упал.

Глина прилипла к волосам, когда я уронила голову на руки и глубоко задышала, чтобы собраться. Я знала теорию. И должна была справляться хотя бы с основами. Вот только осваивала я их вовсе не в темноте, и руки были не такими неуклюжими. Даже без света я знала, что каждая моя попытка вылепить полубогиню с треском проваливалась!

В груди поднималось отчаяние. Я его ненавидела. Не желала ему поддаваться, хотя оно так манило. Манило своей легкостью. Позволь я отчаянию меня охватить, в конце концов впаду в блаженное оцепенение, которое в этой жуткой клетке ближе всего к спокойствию.

И я сдалась. Какое-то время безвольно плыла по течению.

А позже вновь подошла к глине. Ее текстура между пальцами одновременно успокаивала и сводила с ума. Я села перед ней, поджав под себя ноги, и закрыла глаза, хотя и с открытыми видела одно и то же. Глубоко вдохнула, и…

Постойте.

«Если побудешь немного наедине с мыслями, – прошептала Зайзи, – то обретешь покой».

– Это только доводит меня до безумия, – пожаловалась я тьме, но заставила себя расправить плечи и расслабить мышцы. Мысленно я сидела в поле и вдыхала запах потухшего костра. Меня окружал редкий лес. Над головой было васильковое небо.

«Вдохни», – велела Зайзи.

Я послушалась. Вдыхала до тех пор, пока не почувствовала, как воздух опускается к тазу. Я прислушалась к ее дыханию, и через некоторое время действительно услышала, словно сестра сидит рядом, по другую сторону глиняной глыбы. Я слушала, подстраивая свое дыхание под ее, позволяя сознанию и телу потихоньку расслабиться.

А затем, позже, оставшись наедине со своими мыслями, я начала вспоминать то, что считала утерянным. Вспомнила мозолистую руку учителя, накрывающую мою маленькую ладошку со стеком у глины и показывающую правильное движение. Я вспомнила, как бросала массу на стол, чтобы вышел воздух. Вспомнила, как согревала ее в руках. Вспомнила слои.

Я вспомнила Черепа. Прута. Вспомнила, как хитро они искажали слова и обещания, как проделали огромный путь, чтобы отведать хотя бы крупицу сущности. Делали все возможное, чтобы заполучить желаемое. Разве я когда-то не была такой же?

Я вспомнила Тью. Ее неподдельную преданность мне. Ее решимость довести дело до конца, даже когда становилось трудно.

Вспомнила Терета. Не только его доброту ко мне, но и его терпение. Сидя во тьме, глубоко дыша, я восхищалась терпением Терета. Он тысячи лет ждал пробуждения своей любимой и не сдавался. Я даже толику этого времени не тосковала по Сайону.

И я вспомнила Иста.

«Все сущее. На Матушке. Земле. Оставляет. Свой след».

След.

Я подняла руки и коснулась лица. Может, начать с этого? Размягчить глину и отпечатать в ней собственное лицо, а затем подправить так, чтобы оно походило на Луну? Черты ее были мельче, за исключением лба, но от этого проще оттолкнуться. А я отчаянно в этом нуждалась.

Открыв глаза навстречу темноте, я погрузила руки в глину и принялась за работу.

Луна появилась, обжигая мне глаза лучащимся светом.

– Что опять? – Она скрестила на груди покрытые шрамами руки. В Забвении ее царственные одежды не струились и не развевались, как в тронном зале, а свисали с плеч наподобие сброшенной чешуи.

«Мне нужен свет. Мне нужно напомнить себе, что я могу видеть и слышать. Напомнить, что я человек».

Но я не настолько глупа, чтобы озвучивать эти мысли.

– Мне нужен гипс. – Нужды в нем особой не было, но он пригодится для слепка, который я намеревалась сделать… И мне хотелось ее увидеть. Увидеть хоть что-то. Ее свет принадлежал Сайону, так что в некотором извращенном смысле каждый раз, когда она освещала тьму, со мной был он. – Гипс бывает разный…

Луна исчезла, и я рухнула во всепоглощающую тьму, досадуя, что не вышло задержать ее дольше.

Позже появился гипс.

Я работала.

Ничего не получалось.

Я продолжала работать.

Опять провал.

Работа.

Провал.

Я вцепилась пальцами в корону и чуть не сорвала ее с головы.

– Я вообще-то тут воюю, – сказала Луна, прибыв в следующий раз. В руках у нее было нечто вроде мерцающей дубинки. Она не выглядела сердитой, скорее просто раздраженной.

Я не торопилась с ответом, впитывая ее свет, позволяя глазам привыкнуть к нему, вспомнить, для чего они созданы. В ожидании она оперлась на одну ногу и положила руку на бедро, но не стала ругать меня за нерасторопность. Возможно, понимала, что я наслаждаюсь ее сиянием, или ей просто нравилось, когда на нее обращают внимание.

Наконец, немного придя в себя, я сказала:

– Мне нужно потрогать твое лицо.

Луна отпрянула, едва не выронив дубинку. В этот момент она походила на девочку-подростка, маленькую и уязвимую. Однако иллюзия невинности быстро развеялась, сменившись подозрительным прищуром.

– Зачем это?

Я указала на глину и гипс.

– Приходится работать в темноте. Я не могу пользоваться глазами, только руками. Мне нужно узнать твое лицо на ощупь.

Ее брови опустились еще ниже. Повернув голову, она провела пальцем по самому большому из шрамов на лбу, а спохватившись, отдернула руку.

– Или дай мне свет. – Для этого, вероятно, потребуется вытащить меня из Забвения, так что я не возлагала на этот вариант никаких надежд.

Она дернулась. Замешкалась. Я не возражала – чем дольше она тянет, тем дольше я наслаждаюсь ее светом. Я перевела взгляд на свои творения и увидела их недостатки. Со своим талантом я бы уже закончила. Работать в одиночестве и темноте и так было испытанием, но, по крайней мере, в пальцах была бы ловкость, а в сердце – уверенность.

В голове всплыл Сайон, как он часто делал, но я его прогнала. Во-первых, потому что сейчас воспоминания о нем только вызывали отчаяние. Во-вторых, я боялась, что враг угадает мои мысли и начнет надо мной глумиться.

Я чуть было не спросила ее о войне, однако, когда вновь на нее взглянула, она вся съежилась, как ребенок, и… мне стало ее жаль. Я презирала себя за иные чувства к ней, помимо ненависти, тем не менее в груди щемило от сострадания.

Сжав губы в тонкую полоску, я подошла к ней. Она отпрянула, испугавшись прикосновения, но я не пыталась ничего сделать.

– У меня тоже есть шрамы, – прошептала я, положив руку на живот. – Их видят божки, так что, полагаю, и ты тоже.

Ее темные глаза метнулись к моему животу.

– Было ужасно больно. – Я говорила нежно, осторожно, словно обращалась к птице, которая может испугаться и упорхнуть. – Они все еще побаливают.

Медленно, крайне медленно ее глаза поднялись к моим. На мгновение я увидела заключенную в ее покрытом шрамами теле бессмертную душу. Увидела скрытую глубоко внутри уязвимость и печаль. Я увидела человека.

Затем она моргнула, и все исчезло, сменившись тьмой, еще более плотной, чем та, что нас окружала.

– Пытаешься мне посочувствовать, смертная? – проговорила она хрипло и резко. – Твоя жизнь меньше, чем вздох, по сравнению с моей. Твоя боль – ничто.

Я промолчала.

Издав низкое горловое рычание, Луна отвела взгляд. Замешкалась.

– Ладно! – наконец сдалась она. Возможно, ее мысли обратились к договору – она согласилась снабдить меня необходимыми материалами, а что было более необходимым для портрета, чем ее лицо? Или, возможно, мне удалось до нее достучаться. – Трогай, только живее.

На дрожащих ногах я преодолела разделявшее нас расстояние. Она стояла неподвижно, выжидая, но не смотрела мне в глаза. Я закрыла свои, поскольку именно так мне предстояло работать. Опасливо ощупала ее волосы и линию роста волос, широкий лоб, надбровные дуги, веки, нос, щеки, губы, челюсть и подбородок. Пальцы быстро проскочили мимо самых больших шрамов. Я боялась ее разозлить.

Закончив, я поблагодарила Луну, отчего она вновь взглянула на меня с подозрением.

А затем исчезла, и вернулась тьма.

Я еще не раз звала Луну, когда забывала форму ее подбородка, высоту лба или толщину шеи. Я звала ее, даже когда знала, что передала черту правильно. Не только чтобы перепроверить, но и потому, что на краю сознания начало опасно маячить безумие, и сдерживала его лишь Луна. Ее голос, компания, свет.

Порой она приходила не сразу – в конце концов, она вела войну. Но появлялась всегда. Всегда с недовольством и претензиями, однако с каждым разом они звучали все менее искренне.

Я вспомнила маму. Ее нежные речи. Кроткую душу. И как бы мне ни было больно, я вспомнила Сайона. Его спокойствие, уравновешенность. Я попыталась перенять эти качества, чтобы смягчить свою резкость и приглушить злобу.

– Ты выглядишь усталой, – заметила я однажды, осматривая руки Луны, которые, впрочем, не собиралась воссоздавать. В годы ученичества, помимо лица, сложнее всего было изображать именно руки.

Она нахмурилась.

– Конечно, я устала.

Я кивнула, не встречаясь с ней взглядом.

– Как долго ты с ним сражаешься?

Ее пальцы напряглись.

– Я сражаюсь гораздо дольше, чем способен вспомнить твой народ. Все, что у меня есть, я отвоевала с боем.

Ослабив хватку, я взглянула на нее.

– Разве тебе этого не достаточно?

– Нет, – ответила она. Мгновенно и уверенно. А затем добавила, так тихо, будто и не мне вовсе: – Ничего никогда не будет достаточно.

– Поживее! – рявкнула Луна. Я не слышала в ее голосе такой злобы уже… очень давно.

Я быстро заморгала, привыкая к внезапно появившемуся в бесконечной тьме серебристому свету. Я запнулась о гипсовую форму, и она разбилась вдребезги. Сердце упало в пятки, пока я не осознала, что сломала одну из неудачных работ.

У меня не было времени ее поднять, чтобы рассмотреть и определить ошибки. Луна никогда не позволяла использовать свой свет для работы.

– Что случилось? – спросила я, щурясь.

Она ядовито усмехнулась.

– Одна назойливая смертная возомнила, будто я обязана выполнять все ее прихоти. – Она вытянулась, как струна, и прошипела, чтобы я приступала к работе.

Мои прикосновения были весьма интимными. Полагаю, она привыкла к ним, поскольку даже не вздрогнула, когда я провела большими пальцами по ее скулам, по глубокой борозде, появившейся в результате очередной древней войны.

– Ты… проигрываешь? – прошептала я.

Луна что-то прорычала. Ей не нравилось, когда я совала нос в ее дела. Помолчала несколько минут. И сказала:

– Сегодня я потеряла хорошего солдата. – Ее голос стал хриплым, затем громким, будто она проталкивала слова сквозь эмоции. – Очень… важного для меня.

Мои руки замедлились.

– Божка?

Луна дернулась.

– Ну разумеется! Стала бы я переживать о смертном! – Она отвела взгляд. – Пусть их у меня не так уж много.

Я кивнула, держа руки при себе.

– В Элджероне я знала одну женщину… Она поклонялась тебе.

Ее лицо резко повернулось ко мне, выражая любопытство, и я продолжила:

– У нее дома была комнатка, увешанная белыми украшениями. Без окон, без свечей. Она считала, что неуважительно впускать больше света, чем необходимо. – Комната была скорее укромной нишей: женщина жила на скудные средства. Я увидела ее случайно. У нее были проблемы с ногой, и я по просьбе ее дочери – моей соседки – принесла ей корзину овощей. Очень многие в Рожане, да и на всей Матушке-Земле, поклонялись Сайону, даже после временной победы Луны. Многие считали кощунством поступать иначе.

Луна прикусила губу.

– Я тебе не верю.

Однако она не спешила уходить, хоть и хранила молчание, и я рассказала ей все, что помнила о той женщине и нише, пока ей не надоело меня слушать и она не оставила меня в Забвении одну.

Я была близка к завершению. Во время работы из глаз лились слезы, поскольку это было лучшее творение, которое я когда-либо создавала. В моих руках оно казалось… настоящим. Словно я сама была внутри глины, и с каждым осторожным движением стека и кисти я раскрывала немного больше саму себя. Во мне начало зацветать странное ощущение – как первый весенний бутон. Оно причиняло боль, но постепенно я узнала в нем надежду.

Вдруг рука соскользнула, и я раздавила цветок целиком и полностью.

Нос был испорчен. Я пошарила пальцами, пытаясь нащупать ноздри, переносицу. Пытаясь вернуть его на место. Но чем больше я пыталась, тем больше неуклюжие пальцы его портили, пока он не превратился в обычный холм глины, и…

Я сжала стек в кулаке и с визгом вонзила в скульптуру, рассекая от макушки до шеи. Глина противилась удару, словно в попытке задержать мою руку. Я успела потерять много энергии, тем не менее в теле еще оставались силы, поэтому удар и вышел сильным.

Позже я тяжело дышала, упершись руками в колени, словно обежала весь Рожан. «Дыши», – пожурила меня Зайзи, и я попыталась последовать совету сестры. Боги, я правда пыталась. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Позже я сдалась – в таком месте покоя не найти – и вытянула руки, выискивая дрожащими пальцами расщелину на бюсте, на создание которого я потратила так много времени. Можно было бы исправить нос, останься в моем напряженном мозгу хоть капля терпения. Могла ведь исправить! Могла…

Стоп.

Пальцы вновь скользнули по раздавленному месту.

Стоп!

Я вдавила в него пальцы, расширяя.

Кожа в руках начала зудеть.

Я ахнула.

Когда я в последний раз это чувствовала? Это желание, эту тягу? Тягу творить, искру идеи, нетерпеливое стремление воплотить ее в жизнь? Ни разу с наступления тьмы. Ни разу после встречи с Луной.

Возникло видение. Оно пришло ко мне, подобно зажженной в темноте свече, и я поняла, что именно хочу создать. Что мне не терпелось создать.

Будет нелегко. Уж точно.

Осторожно, очень осторожно я подняла самый маленький стек и начала лепить.

Когда Луна появилась вновь, она ничего не сказала, только оглядела меня с раздражением. Будь она смертной, наверняка на лбу вздулась бы вена.

– Мне нужно опять прикоснуться к твоему лицу. – Уж не знаю, сколько раз я ее об этом просила. Мне правда нужно было ее ощупать, но еще я обнаружила, что все больше и больше жажду ее света.

– Да ну? – Она скрестила руки на груди. – Опять! Просто покончи со всем этим, Айя Рожанская. Зачем растягивать мучения?

Я вздрогнула, ибо такие мысли неоднократно приходили мне в голову. Достаточно было просто снять тугую корону, и наступил бы покой.

Я встряхнулась.

– Прошу, позволь мне.

Недовольно застонав, она шагнула мне навстречу. Я заново изучила ее черты, на этот раз уделив особое внимание шрамам.

Я коснулась только третьего, когда она оттолкнула мою руку.

– Что ты делаешь?

Я вскинула брови.

– Я…

– Он тебя не ищет, – отрезала она, и я отшатнулась. – Если ты тянешь время, надеясь, что Он тебя спасет, то напрасно. Он тебя даже не ищет.

Когда-то я пропустила бы подобные слова мимо ушей. В крайнем случае, разозлилась бы. Но Забвение так сильно сломило мой дух, что на глаза мгновенно навернулись слезы.

Она улыбнулась, однако ее лицо не выражало радости.

Сглотнув комок в горле, я сказала:

– Мне нужно больше материалов.

Она опять застонала.

– Что еще?

– Драгоценные камни. Обработанные и нет. Рубины, сапфиры, бриллианты…

Она фыркнула.

– Меня блестяшками не подкупишь. Бессмертным они не интересны.

Не обращая на ее слова внимания, я продолжила:

– Еще перламутр. Сусальное золото и серебряную стружку.

– Намерена построить себе здесь трон? – Она усмехнулась. – Айя, королева Забвения.

Я склонила голову.

– Пожалуйста.

Это слово ее тронуло. Полагаю, ей нечасто доводилось его слышать.

Как всегда, она исчезла, а потом я нащупала во тьме бочки и сундуки, набитые драгоценностями – гораздо больше, чем мне требовалось.

Позже я опять ее позвала, сказав, что мне нужно снять мерки. Но на самом деле я использовала ее свет для того, чтобы отделить золото от серебра, изумруды от топазов. Я представила, как воссоздам воображаемую картинку, один неуклюжий шаг за другим.

Позже.

Позже я закончила. Я работала с мучительной медлительностью, которую раньше себе не позволила бы. Создала еще несколько слепков. Переплавила черты собственного лица в ее черты. Передо мной открылись наши различия и наши сходства. Я позабыла о том, что когда-то обладала зрением. Я давила, тыкала и разрезала глину. Тщательно обрабатывала гипс, чтобы он не засыхал: высекать из мрамора в темноте было бы безумием. Я укладывала тонкие кусочки сусального золота фрагмент за фрагментом с помощью пинцета. Рассортировала камни по размеру и форме и сложила их вместе, как пазл.

Позже я позвала Луну. И она появилась. Встала, раздраженно закатив глаза, словно уже ждала, когда ее лицо опять начнут щупать.

– Идем, – сказала я и пересекла пустоту моего нового пристанища. Сердце колотилось где-то в горле. Полубогине я еще ничего не показывала, и если ей не понравится эта работа, возможно, для моего рассудка это станет последней каплей. Я вложила в статую все, что у меня было. Внутри ничего не осталось.

Скорее любопытная, нежели злая или раздраженная, Луна последовала за мной, ореол ее серебристого света пронзал тени. Я привела ее к пьедесталу, о котором просила ранее, – и впервые взглянула на собственное творение.

Я едва не ахнула.

Оно выглядело… правильным.

То был бюст Луны до плеч. Волосы зачесаны назад, кожа бледного гипсового цвета, подбородок вздернут по направлению к небесам. Лицо прорезают шрамы. Я передала все шрамы до единого. Я знала длину, глубину, ширину каждого из них и не упустила ни одного.

Однако на бюсте шрамы выглядели свежими ранами – открытыми порезами, – по краям выложенными сусальным золотом, а в глубине проглядывали драгоценности – россыпи драгоценных камней и осколки перламутра. То был портрет искалеченной и надломленной женщины, которая хранила внутри красоту, и каждый раз, когда ей причиняли боль, часть этой красоты просачивалась в мир.

Ведь, несмотря ни на что, лунный свет всегда был прекрасен.

Я повернулась к полубогине, готовая к ее пренебрежению, к холодному смеху, однако она просто смотрела на бюст, приоткрыв рот и распахнув глаза, неподвижная. С узких плеч тяжело ниспадала светящаяся одежда. Луна коснулась одного из шрамов на щеке.

Затем едва заметно покачала головой, и у меня внутри все оборвалось: ничего не вышло! Ей не понравилось! Я дотронулась до короны на голове, но все же попыталась защитить свою работу:

– Я-я хотела…

– Молчать, – отрезала она холодно и слабо. Ее челюсть сжалась. Она шагнула к бюсту – наверняка чтобы его уничтожить.

Однако вместо этого Луна поднесла руку к тому же шраму на щеке бюста, коснувшись инкрустированных в него изумрудов.

Я затаила дыхание.

Позже она сказала:

– Прочь…

Я не поняла, что она имела в виду: уйти я могла, только сняв с головы тиару, поддерживающую мою жизнь.

– Я…

– Вон! – закричала она, выбросив вперед руку, и я невольно отшатнулась, испугавшись удара. Однако в ее ладони образовалось облачко белесоватого света, и внезапно внутри оказался длинный камень – темный и пористый, как вулканический, с едва заметной карминовой прожилкой на краю.

Осколок сердца.

Луна швырнула его мне.

– Уходи, – прошептала она, сдаваясь.

Я отступила, дабы оставить ее наедине с оголенными чувствами.

И встала на знакомую влажную почву.

В это время обычно покров ночи прорывал рассвет. Мне не требовалось смотреть на дедушкины карманные часы, чтобы это понять – я чувствовала нутром. Все фермеры чувствовали, и, полагаю, я пробыла на ферме достаточно долго, чтобы это чутье проникло и в мою жизнь.

Мне не хотелось вставать. Под одеялом было жарко рядом с прижатым ко мне телом, слишком горячим для смертного. Тем не менее я хотела впитать в себя каждую частичку этого момента, все ощущения, которые и не надеялась когда-либо воссоздать углем, глиной или кистью. Запах его кожи, ясность сознания, синхронное биение наших сердец – словно мы всегда были половинками чего-то большего, и только сейчас Вселенная осмелилась нас воссоединить.

Итак, я лежала в кровати, все запоминая, погружаясь в дремоту и выныривая, вялые мысли то сливались со снами, то отделялись от них.

Не думаю, что мне приснилось, как он пробормотал:

– Я тебя люблю, – тихо и осторожно, прямо как я говорила несколько часов назад.

Глава 20

Я долго стояла истуканом, уставившись вдаль, с колотящимся сердцем и дрожащими конечностями. К счастью, была ночь. Отвыкшие от света глаза не вынесли бы сияния Солнца.

Я глядела на одну и ту же яркую точку в небе, совершенно ошарашенная. На одну и ту же звезду. Сознанию потребовалось немало времени, чтобы это понять. Наконец я перевела взгляд на соседнюю звезду. Затем на другую, на следующую. Оглядела все ночное небо. Луны не было. Новолуние?

Затем я посмотрела на горизонт и, приняв тьму далеких гор за преследующее меня Забвение, отпрянула. Упала, больно ударившись о землю пятой точкой.

О Землю.

Пальцы погрузились в низкую прохладную траву. Я глядела на нее почти так же долго, как на звезду.

А потом разревелась, как младенец.

Я начала плакать еще до того, как по-настоящему поняла причину своих слез. Затем прижалась к Матушке-Земле, впитывая ее прохладу, зарылась пальцами рук и ног в мягкую, влажную почву. Я плакала до тех пор, пока опять не выбилась из сил. Пока не почувствовала… жажду?

Дрожа, я дотронулась до лба, нащупывая вмятину на коже, где когда-то лежала корона Луны.

Я оказалась… дома.

И была… весна?

Когда мы с Зайзи ушли из дома на поиски Иста, была осень.

Я лежала на спине, глядя на звезды, вдыхая свежий воздух, слушала усталых сверчков и подумала о двоюродной сестре.

О дыхании.

Вновь погрузилась в воспоминания, на этот раз с открытыми глазами.

Я вспоминала себя.

Сознанию потребовалось некоторое время, чтобы прийти в норму, но я постараюсь восстановить в памяти последующие события.

Луна переместила меня в Рожан, я оказалась совсем рядом с моей фермой. Когда я это осознала, сердце радостно подпрыгнуло – я вот-вот увижу родных! Тем не менее осколок, лежащий у меня в руках, требовалось вернуть на место в другом конце света, и даже с помощью Терета на дорогу уйдут недели.

Я сидела и любовалась восходом Солнца, вновь заливаясь слезами от прекрасного зрелища. Позже я пойму, что утратила способность сдерживать слезы так легко, как прежде. К лучшему или к худшему, но что-то во мне сломалось.

– Сайон, – прошептала я утру. Он меня не слышал: без кольца не знал, где меня искать, и мой голос смешивался с голосами миллиардов смертных, живших в его царстве.

Но я справилась. Я выжила. Я вернулась домой.

И нашла осколок сердца.

Засунув камень за пазуху, я оглядела окрестности, медленно определяя свое местоположение и дорогу домой. Затем направилась к ферме и к полудню добралась до кукурузных полей. Дрожь прошла по телу, когда я их увидела – молодые побеги доставали мне лишь до икры. Я касалась каждо- го, проходя мимо, восхищаясь листьями, жизнью, домом.

От голоса бабушки, ворчливо отгонявшей кур, сердце запело в груди, и я побежала впервые за шесть месяцев, отчаянно мечтая увидеть ее лицо. Ее вид поразил меня, как молния. Она постарела.

Заметив меня, бабушка закричала. Закричала, бросила ведро, выкрикнула мое имя и кинулась ко мне со всех ног – я никогда не видела, чтобы она так быстро бегала. Она обвила меня своими хрупкими руками и сжала с силой, удивительной для ее тонкой фигурки. Я зарыдала, уткнувшись ей в волосы.

– Дитя! Да заберут тебя боги, глупое ты дитя! – Отстранившись, она взяла мое лицо в ладони. – Ты такая худая! Боги, где ты пропадала?

– В Гнезде бога и каньонах Лосоко…

– Что ты такое болтаешь? – В глазах Каты заблестели слезы, и она вновь меня обняла. – Даже не написала! Мы с ума сходили от беспокойства, и только божок сообщил нам о твоем исчезновении…

– Божок?

– Они тебя ищут. Все ищут. А Зайзи застряла на другом конце света…

От известия о Зайзи у меня ослабели коле- ни, и я чуть не рухнула на землю. Но взяла себя в руки, поскольку Ката пошатнулась: она меня не удержит.

– С ней все в порядке?

Бабушка опять отстранилась и заглянула мне в лицо.

– Не знаю. Мы давно ничего от нее не слышали. Но ты, – она быстро заморгала, – ты дома.

– Я дома, – повторила я, и на глаза набежали новые слезы. Вновь обняв Кату, я вдохнула ее родной запах. Подождала, успокаиваясь, наконец отпустила.

– Где мама? А Даника?

Ката отпрянула от меня и заглянула мне в лицо так, словно проверяя, не сошла ли я с ума.

– Даника! Что Даника тут забыла?

Я прикусила губу.

– Если она пережидала зиму…

Ката положила мне на лоб шершавую ладонь. Мягко обхватив ее запястье, я медленно отвела руку.

– Ката, сколько меня не было?

Замешательство исказило ее лицо.

– Потому-то они тебя и искали, божки те… Глупая девчонка! Он послал за тобой слуг, а тебя тут не было.

Холодок пробежал по коже.

– С-сколько?

Тяжело сглотнув, бабушка сказала:

– Вы с Зайзи ушли полтора года назад. Разве ты не помнишь?

Ноги превратились в желе. Я рухнула на колени. Голос бабушки раздавался словно издалека. Я не ответила, и она убежала.

Полтора года! Я почти восемнадцать месяцев провела в тюрьме Забвения.

Сквозь завесу потрясения прорвался крик матери. Я подняла глаза: она, сильно похудевшая, бежала мне навстречу. Затем кинулась на меня, опрокидывая на спину, и зарыдала мне в шею. Казалось, что чувство вины сгрызет меня, как прожорливые термиты.

Тем не менее я ее обняла, будто собственного ребенка, и мы вместе оплакивали все это время, которое обе потеряли.

Зайзи домой не возвращалась. Слуги Сайона ее проведывали, но последний раз они приносили от нее весточку полгода назад, поэтому я не знала, здорова ли Зайзи или даже жива ли. Тогда она дожидалась меня в каньонах, на другом конце света. Вернулась ли Тью на небеса и жив ли еще Ист, оставалось неизвестным.

Тем не менее я нутром чуяла, что она жива. Наши семьи рассмотрели всевозможные варианты нашей кончины, и мама с бабушкой внимательно слушали мой рассказ о произошедшем, даже о самых глупых моих решениях.

– Тебе нужно вернуться. – Бабушка коснулась своего подбородка – пока меня не было, в ее руках появилась дрожь.

Энера ахнула.

– Вернуться? Ни за что!

– Я должна отнести его на место. – Сжав руку матери, я подняла тонкий шероховатый камень. Даже отделенный от остального сердца, кусочек рубиновой жилки продолжал светиться.

Мама взглянула на осколок опухшими глазами. Затем схватила его. Встала. Подняла над головой, словно собираясь выбросить в окно.

– Мама! – Я вскочила на ноги и попыталась вырвать его у нее.

– Этот камень разлучает нашу семью! – закричала она.

– Этот камень, – пространство между нами пронзил резкий голос Каты, – судьба Айи, а не наша!

Мы с мамой замерли. Не выпуская осколок сердца из рук, Энера повернулась, чтобы взглянуть в лицо матери.

– Или ты забыла, – слова Каты были льдом, хотя выражение лица оставалось теплым, – что наш бог рухнул на нашу ферму, жил под нашей крышей и выбрал для себя нашу Айю?

Дрожь пробежала между лопатками. Прошло столько времени… даже я почти забыла.

«Спасибо, бабушка».

Энера плотно сжала губы. Опустила руку. Я не стала забирать осколок, пока она его мне не протянула, избегая моего взгляда.

Взяв камень, я прижала его к груди.

– Нельзя медлить. Вероятно, Зайзи, Тью, Ист и Терет меня ждут. Сайон все еще ждет.

Мама фыркнула.

– Говоришь о божествах так, будто они – твоя семья.

Я усмехнулась, и она тоже с трудом сдержала улыбку.

– Три дня. – Бабушка не предлагала, она требовала. – Три дня дома. Ты выделишь нам ровно столько.

Душевно вымотанная, я не стала возражать. Как и Энера.

Я задержалась дома больше чем на три дня.

Несмотря на облегчение от возвращения, несмотря на радость от воссоединения с семьей и от того, что удалось заполучить осколок сердца, я была совершенно раздавлена.

В каждой тени мне чудилось Забвение. Слышалось в каждой паузе между словами и в промежутке между вдохами. Все три дня, которые потребовала Ката, я не спала. Забыла, как это делается, поскольку корона Луны лишила меня потребности в отдыхе – потребности или же возможности заползти в бессознательность и забыться. И лишь когда на меня навалилось полное изнеможение, я задремала, но даже тогда видела тьму в кошмарах.

Не такой уж страшный кошмар, можете подумать вы: никто на меня не нападал, никто не причинял боли. Всего лишь беспробудная тьма. Полная и непроницаемая. Но я просыпалась раз за разом, обливаясь потом и тяжело дыша, и мгновенно впадала в панику из-за естественной темноты вокруг. Словно я не могла проснуться. Мама стала спать со мной.

Есть тоже было тяжело. Первые несколько приемов пищи почти сразу выходили обратно: желудок не мог ничего удержать. Несмотря на терзавший меня голод, мне пришлось начать с маленьких глотков бульона, как больной, и заново приучать организм к пище. За первые три недели я сильно похудела, пока желудок не пришел в норму. Кишечнику потребовалось немного больше времени.

Я понимала, что должна вернуться в каньоны Лосоко, и в то же время мне хватало здравого смысла осознать, что в таком состоянии я совершенно не готова к путешествию. Я не смогу разбить лагерь, если не способна спать всю ночь. Не смогу идти весь день, если не питаюсь нормально. Но и сидеть на месте я не могла.

Поэтому я работала. Я сеяла, полола и поливала. Я пасла овец, водила Лозу к реке и чинила курятник. Я колола дрова, прибивала доски и чистила стойла, заново приучая себя к фермерству. Заново училась быть человеком, быть свободной и быть самой собой.

Каждый день я взывала к Сайону, умоляя его найти меня, увидеть. Однако без кольца – напрасные усилия. Я так долго отсутствовала на ферме, что он и не думал искать меня здесь. Если вообще искал.

От подобных мыслей тьма в моем сознании сворачивалась в тугой клубок, поэтому я старалась не думать о таком. А когда тьма проступала наружу, когда не получалось сдерживать ее работой, Ката читала мне вслух, а мама пела песни. Цепляясь за их голоса, за их присутствие рядом, я плакала по любому поводу и вообще без повода. Медленно, очень медленно я научилась сдерживать тьму. Кошмары сошли на нет. Организм восстановил вес и вспомнил о былой силе.

Через три месяца после возвращения домой я завела новый альбом для рисования.

На следующий день я собрала вещи и выдвинулась на юг.

Ката не жаловала ласки и объятия, тем не менее я крепко ее обняла перед уходом. Наверное, глубоко в душе я знала, что больше не увижу бабушку. Думаю, и она знала.

Мама решила меня сопровождать. Мы с трудом сошлись на том, что она проводит меня до Фердаунов и вернется на ферму. Ката нуждалась в ней больше, чем я, хотя меня пугала перспектива путешествовать в одиночку.

Река Увод, откуда мы брали воду и где я наш- ла Сайона, на юге поворачивала, поэтому мы пересекали ее во второй раз. Внезапно меня позвал голос, столь низкий, что едва различался. Сперва я приняла его за журчание бурного потока, но поблизости не наблюдалось никаких порогов.

Мама схватила меня за руку, когда на поверхности реки образовался сгусток размером с коровью голову.

– Вам доводилось пить эти воды, – повторил голос.

Положив руку на мамино плечо, чтобы успокоить, я поклонилась божку в воде.

– Верно. Моя семья уже долгое время возделывает эти земли.

Пузырь вырос примерно до высоты Иста. Казалось, он меня изучает.

– На тебе Его след.

Я коснулась шрамов под платьем.

– Вы можете к нему обратиться? К Сатто? Можете передать ему сооб…

Вдруг пузырь с брызгами рухнул обратно в реку, и сколько я ни взывала к таящейся в ее глубинах магии, никто мне не ответил.

Путешествие предстояло долгое, даже если мне удастся привлечь внимание Терета у побережья. Впрочем, наверняка удастся – в конце концов, я несла с собой частичку его любимой. А потом я вспомнила о демонах и задумалась: какие еще существа могут почувствовать могущественную магию, и вдруг они захотят ее отнять?

– Придется спать по очереди, – пробормотала я, когда степь перешла в пологий холм. – Нужно охранять осколок.

Мама кивнула.

– Ты взяла нож?

Я дотронулась до любимого клинка дедушки, висевшего у меня на поясе.

– Да…

Внезапно вспыхнул свет, и я словно оказалась в невесомости.

Мышцы одеревенели. Забвение!

Однако свет не отступал. Напротив, он только усилился. Вокруг был сплошной свет.

Я не падала, а… летела.

Мир разорвался на клочки и превратился в кристально-розовые стены, которые на самом деле не были стенами, а скорее миражом, на них располагались круглые окна, в которых виднелось небо – настолько звездное, что казалось, звезды занимают больше пространства, чем тьма.

А прямо передо мной стоял Сайон.

Я ахнула. Его вид поверг меня в немое потрясение. Неужели я так легко забыла его лицо? Оно казалось мне таким же незнакомым, как в ту ночь, когда я впервые узрела его лик в свете масляной лампы. Сияние Сайона окутало меня небесным теплом. Его неземные одеяния мягко развевалась вокруг тела, словно он находился в воде, а бриллиантовые глаза были широко распахнуты и сияли.

– Айя, – прошептал он и шагнул ближе. Ближе, чем мне полагалось вытерпеть. Краем сознания я отметила, что мое тело подстроилось под странные стены: словно отрастило нечто вроде астральной брони из кристаллов.

Я пару раз моргнула. Спохватилась. Потянулась к Сайону – в шести дюймах от его лица кожа начала гореть. Ближе, чем прежде, тем не менее недостаточно близко.

– Сайон…

Он упал передо мной на колени. Я раскрыла рот. Кто-то ахнул. Боковым зрением я заметила божка.

– Я искал повсюду. – Хрипотца в голосе Сайона навевала мысль о засушливом лете, о выжженной Солнцем траве и темно-коричневых кузнечиках. – По всей Матушке-Земле и по небесам. Мои люди и божки искали тебя… не переставая…

Он покачал головой, словно не в силах поверить, что я стою перед ним, хоть именно он вырвал меня с Земли. Я задумалась, было ли это место его домом, его дворцом, где он жил со своими слугами, – его собственным райским уголком?

Я опустилась на колени, чтобы заглянуть ему в лицо. Мне так сильно хотелось его коснуться, что к горлу подступило рыдание, которое я, однако, сумела подавить. Тем не менее голос дрогнул, когда я сказала:

– Луна поручила мне создать ее образ. Она отправила меня работать в Забвение…

– Что?!

Огонь, который всегда лизал его кожу, вспыхнул и раскалился добела, мне даже пришлось отпрянуть. Полагаю, только мысль о том, что он может причинить мне боль, вынудила Сайона остудить пламя до ярко-желтого.

Я помотала головой, отгоняя мысли о тьме, которая все еще меня преследовала.

– Я закончила и теперь свободна.

В его глазах, похожих на драгоценные камни, сражались ярость и печаль.

– Такое просто не закончишь.

– Мое Величество Солнце, – произнес мягкий голос позади. Божок осторожно приблизился. – Она не звездная мать. Ей нельзя здесь…

– Прочь. – Сайон не кричал, но приказ был таким требовательным, что он вновь напомнил мне льва, на этот раз выслеживающего свою добычу. Его пылающий взгляд не отрывался от моего. Божок беспрекословно испарился.

– Я закончила, и под конец она проявила милосердие, – прошептала я, дрожа, несмотря на жару. Сознание сжимали темные щупальца. Сосредоточившись на свете Сайона, на настоящем, я почувствовала, как они медленно отступают. – Она меня освободила и дала это.

Я вытащила из-за пазухи каменный осколок и протянула ему на ладонях. Мне не требовалось ничего объяснять – выражение на лице Сайона говорило само за себя: ему прекрасно известно, что это такое.

Он было потянулся к нему, но почти сразу отдернул руку – танец, уже привычный для нас.

– Ты справилась. – В тот момент он выглядел… молодым. – Потрясающая, невероятная женщина… ты справилась!

Я улыбнулась, его огонь испарял мои непролитые слезы.

– Я справилась.

Он склонил голову.

– Но Луна ответит за нарушение границ.

Я придвинулась, желая взять в ладони его лицо: он охладил сияние до темно-красного, позволяя моим рукам приблизиться к его коже на расстояние в несколько дюймов. Но даже здесь, с окутывавшей меня неведомой магией, я не могла к нему прикоснуться.

Вновь нахлынула тьма, на этот раз она принесла с собой соленый привкус, тот самый, который время от времени мучил меня в Забвении. По правде говоря, это не имело никакого значения, тем не менее… я хотела знать.

– Что омрачает твой взор? – голос Сайона походил на шепот, он изучал мое лицо так, словно душа моя была раскрытой книгой.

– Эта война… – начала я опасливо, пульс участился, – это… размолвка влюбленных?

Его брови приподнялись от неподдельного удивления.

– Размолвка влюбленных?

– Луна сказала… сказала, что когда-то спала в твоей постели.

Он вспыхнул ярким оранжевым цветом, и от жара я отпрянула.

Его голос был глубоким и суровым, когда он сказал:

– Я никогда не прикасался к этому существу.

Сайон не мог лгать. Да и это не имело значения – я так думала. В груди, подобно лилии, расцвело облегчение, и тьма отступила.

Он потянулся к карману – не одежды, а воздуха, словно сама Вселенная открылась для него. Оттуда он извлек несколько золотых цепочек и знакомое кольцо: толстое золотое кольцо с черной линией посередине.

При виде этого украшения я раскрыла рот, а в горле застрял тугой комок. Его подарок, который я так долго носила с собой и который мне пришлось отдать при входе в царствие Луны, вместе с цепочкой, позволившей мне ступить в сердечную залу Матушки-Земли.

Он не мог надеть кольцо мне на палец, поэтому просто выпустил, и оно подплыло ко мне по воздуху, как по воде. Я поймала его и надела. Затем тяжело сглотнула, но комок в горле никуда не делся. Цепочки он положил к моим ногам.

– Останься оно у тебя, я все равно мог тебя не найти. – Он встретился со мной взглядом из-под бледных позолоченных ресниц. – Забвение… бесконечно.

Он говорил так, словно у него в горле тоже застрял ком.

Глубоко вздохнув, я взяла себя в руки и повернула кольцо так, чтобы черная полоса стала янтарной.

– Спасибо

Он лишь кивнул.

Я сделала еще пару вдохов, чтобы унять готовые пролиться наружу эмоции. Подобрала три золотые цепочки.

– Терет…

– Все знает. – Сайон указал на осколок у меня в руке. – Он тоже тебя искал.

Ком все рос.

– Мне нужно вернуться к Ней. – Я приподняла ладонь с осколком, прежде чем засунуть обратно за пазуху вместе с цепочками. Мой голос походил на карканье. – Нужно вернуть его. Можешь меня туда доставить?

Его взгляд пробежался по моему лицу, словно по строчкам книги.

– Могу. И доставлю. Я не позволю тебе идти одной.

– Война…

– Даже без войны я не смог бы ступить так глубоко в Матушку-Землю. – Черты его лица смягчились. – И Терету бы не понравилось.

Мои губы дернулись, но я промолчала.

– Но твоя сестра на юге Хелканара. – Сердце подпрыгнуло в груди. – После твоего исчезновения я беседовал с ней несколько раз. Я отправлю тебя к ней, и вы совершите путешествие вместе. И поспешите. – Я отступила, и его цвета стали ярче. – Пусть Луна тебя освободила, пусть и проявила милосердие, она вскоре пожалеет о своем поступке. Я знаю это существо тысячелетия, Айя. Она холодна и мстительна. Она сочтет совершенное ошибкой и постарается ее исправить всевозможными способами.

– Тогда мы будем идти быстро, а ты отверни ее лик от меня. Только… позволь попрощаться с мамой.

Он кивнул, и боевой дух в его глазах сменился печалью – печалью настолько глубокой и выразительной, что мне захотелось ее нарисовать, хотя, конечно, потребуются годы на то, чтобы заново овладеть этим мастерством.

И вот я вновь оказалась на Земле перед мамой. Она вздрогнула, ее взгляд метнулся мимо меня к тому, чье присутствие я чувствовала за спиной. Слезы наполнили ее глаза.

– Нет… Еще рано…

Я обняла маму и сжала так сильно, что от усилия задрожали мышцы.

– Мы еще увидимся. Обещаю. – Отстранившись, я поцеловала ее в щеку. – Не знаю, что ждет меня впереди, но я приложу все усилия к тому, чтобы увидеться с тобой вновь. Мы прощаемся не навсегда.

Энера взяла мое лицо в ладони. По щекам потекли слезы, и у меня тоже защипало в глазах.

– Значит, пока до встречи. Вновь.

Я поцеловал ее в другую щеку.

– Пока что да. – Мои губы задрожали, когда я улыбнулась. – Сайон доставит тебя домой.

Она покачала головой.

– Иногда я жалею, что ты нашла Его у реки.

Я вздрогнула.

– Мама…

– Но я рада, что все же нашла, – прошептала она, погладив меня по волосам. – Я рада, если тебя ждет счастливый конец. Только в этом случае. – Она судорожно вздохнула. – Лишь об этом мечтает всякая мать: чтобы ее дети были счастливы. Просто я и подумать не могла, что придется прилагать столько… трудов.

Я рассмеялась тем смехом, что граничит с рыданием. Она прислонилась своим лбом к моему, и долгое мгновение мы вдыхали один воздух на двоих, прежде чем я сжала ее ладонь и отступила.

Мама первой разжала пальцы.

Меня поглотил свет – столб яркого безвредного света, – а когда он рассеялся, я оказалась в чудной стране, густо заросшей зеленым лесом. Я стояла в прохладной тени перед скромным шалашом, увитым лозами и с соломенной крышей, повсюду были натянуты веревки, на которых сушились одежда и травы. Темнокожая женщина с вьющимися волосами несла коромысло, нагруженное тяжелыми ведрами с водой, которое упало с ее плеч, едва она завидела меня. Из шалаша послышалось чириканье, а из гущи леса мое имя произнес пожилой и сгорбленный божок.

Живы. Все они были живы.

И вместе.

– Сатто, – сказал он, выставив палец. – Разумеется, Солнце. Тайо. – Он поднял второй и третий пальцы. – Мендас, Сандас…

– Сколько всего у тебя имен? – восхищенно спро- сила я.

Он на мгновение задумался.

– Девяносто… восемь, кажется.

Я присвистнула.

– И Сайон – твое любимое?

– Сайон – самое первое. Оно самое… личное для Меня. Немногие его знают.

Мои брови сошлись на переносице. В ответ одна из его золотистых бровей приподнялась.

– Ты назвал нам это имя, – объяснила я, – когда только пришел в себя. И при этом для тебя оно… священно, если можно так выразиться.

Он кивнул.

– Почему? – нетерпеливо спросила я.

Его губы изогнулись.

– Потому что Я узнал тебя, едва открыл глаза, хотя никогда не видел твое лицо под таким интимным углом.

У меня вспыхнули щеки. Он заправил прядь моих волос за ухо.

– Уже тогда Я хотел разделить с тобой это имя.

Глава 21

Сайон выделил мне остаток вечера – потому что в Хелканар я прибыла вечером – и последующую ночь. Мне хотелось поскорее завершить дело, однако душа нуждалась в компании сестры.

Я не рассказывала Зайзи, Исту и Тью подробностей своего пребывания в Забвении. Сестре я обычно доверяла все секреты, однако пока была недостаточно сильна, чтобы вновь пережить то мрачное время, которое все еще так глубоко въедалось мне в душу. Я расскажу, когда-нибудь. Когда тьма немного рассеется, а надежда окрепнет. Я ответила на вопросы Зайзи настолько, насколько могла, и ей этого хватило.

Они с Истом и Тью поселились в Хелканаре прошлой весной, после того как несколько месяцев прождали меня в каньонах Лосоко. Ист выторговал себе еще время в этом мире, поскольку пообещал мне остаться до конца путешествия. У меня в голове не укладывалось, что эти трое столь преданы моей цели, столь терпеливы, что выдержали почти два года в чужой стране, а Зайзи еще и вдали от семьи. От их любви ко мне сердце разрывалось, вновь и вновь: наверняка я не узнаю его, когда оно опять станет целым.

– Он приходил дважды, – сказала Зайзи. Маленький костер окрашивал ее крошечную хижину в красные и серые тона. Мы обе потягивали ромашковый чай, мой был заварен слабо, поскольку язык еще привыкал ко вкусам. Я поведала сестре о расставании с мамой, и это привело к разговору о Сайоне. – Неделю спустя после твоего ухода и месяца четыре назад. В первый раз Он выглядел обеспокоенным. Во второй… – Она отхлебнула чая, размышляя. – После всего произошедшего я начала по-другому смотреть на небесную сферу. Я всегда считала богов и им подобных всеведущими, ужасающими существами, мудрыми и проницательными. То есть я не хочу сказать, что Он вовсе не такой, просто… Если бы моя мама пропала так надолго, отец был бы вне себя от горя. Выходит, эта агония знакома не только смертным.

И вот, сидя у крошечного костерка, я разрыдалась, припав к коленям Зайзи, не зная толком отчего.

Наутро мы собрали вещи и двинулись в путь. Ист шел значительно медленнее – ему было уже около восьмиста двадцати шести лет. Юная Тью в свои шестьдесят шесть ему помогала: ее крошечное тельце с небесной силой поддерживало его под руку. Зайзи скоро исполнится тридцать. Я же провела тридцать шестой и тридцать седьмой дни рождения в Забвении. Казалось, кто-то собрал аккорды времени, как нотные листы, и разорвал одну страницу. Те годы были мелодией, которую я никогда не услышу.

Возможно, нечто похожее чувствовала звездная мать Серес, когда ее переместили во времени. Я решила как-нибудь попросить Сайона рассказать ее историю целиком. Видимо, у нас с ней больше общего, чем мне сперва показалось.

Примерно через два часа после рассвета леса Хелканара озарило присутствие Сайона, и тревога в его голосе эхом отозвалась в моей груди.

– Нужно поторапливаться!

Он окутал нас своим светом, и когда тот померк, мы оказались у входа к сердцу Матушки-Земли. Огромный камень, который ранее передвинул Ист, вернули на место – возможно, Ее божок. К счастью, Сайон убрал его взмахом руки: повторных усилий сердце Иста могло не выдержать. Встревоженная этой мыслью, я положила руку божку на плечо.

Когда я оглянулась на Сайона, чтобы его поблагодарить, он внезапно отпрянул и согнулся – так, словно его ударили в живот. Лившийся в каньон солнечный свет замерцал. Я кинулась к нему, но без кристаллического щита не смогла приблизиться.

С головы до пят прокатилась волна ужаса.

– Сайон, что…

– Идите! – поторопил он, подняв голову и взглянув на меня сквозь завесу золотистых волос. – Я справлюсь.

Тью принялась суетиться вокруг него. Я посмотрела в небо – никаких взрывов или необычных полос света, тем не менее я знала, что вторая часть Сайона ранена. За время моего отсутствия сражения не прекратились. Луна не сидела сложив ручки в перерывах между нашими встречами.

Тью покачала плоской головкой.

– Ему нужно вернуться. Я посторожу вход.

Я словно приросла к земле, однако Зайзи схватила меня за руку.

– Отпусти Его.

Я поймала взгляд Сайона, а затем он исчез.

– Нам. Пора, – кивнул Ист, опираясь на свой посох. – Веди. Нас.

Прерывисто вздохнув, я проверила, все ли надели созданные руками бога цепочки и на месте ли осколок сердца – от него на коже образовались вмятины, напоминающие ожоги, – и вошла в чудесный туннель, ведущий прямиком к сердцу Матушки-Земли.

Путешествие прошло точно так же, как и в предыдущий раз. Зала с сердцем совсем не изменилась. Вытаскивая из-за пазухи осколок, я отчасти чего-то ожидала: что сердце задрожит от близости недостающего кусочка, что ворвутся демоны и остановят меня, что появится Луна и унесет меня прочь. К горлу подкатила тошнота от внезапной мысли: вдруг Луна меня одурачила и отдала вовсе не настоящий осколок и теперь с нетерпением ждет, когда я потерплю неудачу.

Нет, очередного провала я не переживу. Возможно, именно поэтому Матушка-Земля спала так долго – она тоже понесла слишком много потерь.

Я приблизилась к сердцу. Встала на колени. Ощупала теплый камень в поисках трещины. Он казался подходящего размера. Прежде чем вставить осколок, я прижалась лбом к топазовой вене и взмолилась:

– Прошу, примите его. Прошу, помогите нам.

Если кто и мог дать мне желаемое – если кто и мог положить конец этой войне, – то лишь Богиня-Земля.

Затаив дыхание, я наклонилась и вставила каменистый осколок на место. Он плавно вошел внутрь, как влитой.

Мгновение ничего не происходило.

Затем все начало трястись.

Зайзи взвизгнула, Ист стиснул зубы и сказал:

– На Земле. Большой. Переполох.

– Ведь мы на Земле! – воскликнула я, отшатываясь от трясущегося сердца. С потолка дождем посыпались обломки. – Матушка-Земля, прошу! Помогите нам!

От потолка оторвался камень размером с голову человека и приземлился у моих ног.

– Проклятая богиня! – выплюнула Зайзи.

Я схватила Иста за посох и потащил к туннелю, единственному выходу. Зайзи последовала за нами. Цветные искры и пузыри света приобрели более темные оттенки и яростно закружились вокруг, сливаясь друг с другом. Рука Иста нащупала мое предплечье, и я почувствовала, как по телу волной прошла его сила…

Я закружилась в невесомости, не зная, падаю я или лечу.

Затем раздался грохот, похожий на взрыв в горе́, от которого зазвенело в ушах. Вокруг посыпались камни, валуны и песок. Я позвала Зайзи, но если она и ответила, то я не услышала. Сжавшись в комок, я свободной рукой накрыла голову.

Каменный водопад прекратился, оставив после себя пронзительный звон в ушах. Он медленно затихал, облака пыли постепенно рассеивались. Закашлявшись, я осмелилась поднять голову.

Попытайся я изобразить Матушку-Землю в самый расцвет своего таланта, то и тогда не сумела бы даже приблизительно передать ее образ.

Она стояла перед нами, ростом в двадцать футов, сияющая, окруженная аурой, такой же яркой, как у Сайона, только у нее она была оливкового цвета, пахла шалфеем и свежескошенной травой.

Она приняла облик вовсе не человека. У нее была голова оленихи, с мягким пушком над большими темными глазами и на длинных ушах. Из макушки росли рога, если их вообще можно так назвать, ибо они больше походили на зимние деревья, тянувшиеся наверх почти на длину ее тела, разветвляющиеся вновь и вновь, сверкающие, как останки божков на Кладбище костей, но с той же топазовой пронзительностью, что и вены Ее сердца. У нее были длинная шея и туловище, она стояла на четырех ногах, как животное, однако задние были скрыты тысячами извивающихся лиан с цветами всех оттенков заката и даже больше. За спиной виднелось по меньшей мере четыре хвоста, они парили, подобно одеяниям бога, пушистые, похожие на лисьи. Передние лапы напоминали медвежьи по толщине и силе, но суставы скорее лошадиные, и они заканчивались широкими птичьими лапами – по три длинных пальца на каждой, с угрожающего вида когтями.

Рядом со мной оказалась Тью, она низко поклонилась.

Матушка-Земля взглянула на нас разве что на мгновение, прежде чем поднять голову к небу и заговорить. Ее голос передавался скорее вибрациями в костях, нежели звуком, низкими и звучными. Ее песнь звучала на неведомом языке, но мне показалось, что я услышала имя Терета. Разумеется, стоящее передо мной существо было не самой Матерью-Землей во всем Ее величии: Она лишь расщепила себя, как это делал Сайон, ибо вся планета была Ее царством, Ее организмом. Она закрыла глаза, и я поняла, что где-то вдалеке богиня воссоединилась со своим возлюбленным. Я чувствовала себя лишней, наблюдая пусть даже за отражением столь личного момента. Тем не менее меня сковывали трепет и ужас, не позволяя и с места сдвинуться.

Я стояла в присутствии самого Бога-Солнце, прожила полтора года в тюрьме полубога Луны и плавала на волнах морского владыки Терета, однако ни один из них не внушил мне такого благоговейного трепета, как Она.

Вскоре ее внимание переключилось на нашу группу. Прямо на глазах Она уменьшилась более чем вдвое, что вполне можно было счесть приглашением на разговор.

«Один из вас Меня восстановил, – сказала Она, и Ее слова эхом отразились в моей челюсти и плечах. Она посмотрела на Иста. – Ты один из Моих созданий».

Тот кивнул. С трудом поднялся на ноги. Мы с Зайзи одновременно вспомнили о своем существовании и тоже встали, чтобы ему помочь, а Тью подлетела ему под руку.

Матушка-Земля посмотрела на Зайзи, затем перевела взгляд на меня. Подумала.

«Ты отмечена свыше».

Она взглянула на кольцо на моей руке.

– Я… я пришла Вас умолять. – Я упала на колени. Казалось неправильным смотреть ей в глаза, как и не смотреть вовсе. – Прошу, Матушка-Земля. Я прибыла… – У меня сдавило горло. – Из весьма… далеких краев, чтобы говорить с Вами. Я противостояла Луне и вернула осколок Вашего…

Она согнула шею, приближая ко мне лицо, отчего слова у меня во рту рассыпались в пыль. Ее голова зависла в двух ярдах от моей.

«Я вижу в тебе пустоту от твоей жертвы, дитя мое. И тьму в твоих глазах. Неужели она держала тебя в столь ужасном месте?

Я тяжело сглотнула, не в силах ответить.

Матушка-Земля отстранилась.

«Какое неразумное использование Моего дара. – Она смежила веки. – Я чувствую на коже ее неполноценные создания». Она вновь оглядела нас четверых.

«Спасибо вам за то, что вы Меня пробудили. Я никогда бы не подумала, что такой подвиг под силу двум смертным, слуге солнечного двора и древнему божку. – Она кивнула Исту, прежде чем вновь повернуться ко мне. – Чего ты желаешь?»

Я почувствовала себя невероятно глупо и чуть было не отказалась от своей просьбы. Однако не для того я так далеко зашла и так много потеряла, чтобы в последний момент поступиться своим желанием.

– Я желаю стать бессмертной, – прошептала я. Богиня не изменилась в лице. – Терет сказал, что если кто и способен на подобное, то лишь Вы. Я… я… я люблю его, ваше высочество. Люблю Бога-Солнце. Во время войны его сбросили на Землю, и он оказался у моей фермы… Но когда его силы вернулись, ему пришлось уйти…

Матушка-Земля кивнула.

«Теперь Мне понятно, откуда у тебя эти следы. И кольцо. – Она хмыкнула, звук раздался глубоко в горле и вибрации прогрохотали по Земле. – Я никогда бы не подумала… но Сайон полон сюрпризов».

Меня не должно было так поразить то, что она знала его первое имя. Все-таки Она его старше.

«Я обдумаю твою просьбу, – сказала Матушка-Земля. – Но сперва поговорю с Ним. Если ты честна, не вижу причин тебе отказывать. Ты и твои друзья сегодня сделали большое добро».

Я кивнула и сморгнула слезы. Сердце забилось так болезненно, что перехватило дыхание.

– С-спасибо Вам. Но он… – Я попыталась проглотить застрявший в горле ком. – Его ранили, перед тем как он нас покинул. Война…

«Никогда не заканчивается. – Она фыркнула. – Ничего удивительного. Что ж, подождем».

Тут Земля разверзлась, богиня рассеялась в пыль, закрутилась спиралью и исчезла в трещине.

Ист рядом со мной опустился на колени и склонил голову в молитве.

Тью, яркая и перламутровая, носилась по скалистой нише, громко распевая псалмы на незнакомом мне языке.

Зайзи, тяжело дыша, откинулась спиной на валун и произнесла самое грязное ругательство, которое я когда-либо слышала из ее уст.

Я рассмеялась, вспомнила рыдания прошлой ночью, и не вполне поняла причину.

Сайон спустился ночью.

Я только-только задремала, прижавшись к Зайзи, чтобы согреться, когда каньон озарило его сияние. Я вздрогнула и проснулась, однако остальные продолжали тихо лежать рядом, словно в коме. Прежде чем я успела их разбудить, по телу волной прошел голос Матушки-Земли:

«Я ввела их в дрему. Идем. Сперва Я поговорю с вами».

Поднявшись, я подошла к сияющей фигуре Сайона, пораженная его присутствием не менее, чем прежде. Словно все это время он был плодом моего воображения, и только теперь стал реальным. Он тепло мне улыбнулся. Из пыли взмыли частички света, сливаясь в ту же величественную фигуру, похожую на оленя, только на этот раз она была совсем небольшой. Возможно, не хотела демонстрировать своего превосходства перед Богом-Солнце, хоть он и находился в Ее царстве. Как всегда, мне приходилось держаться от него поодаль, и я остро ощущала разделявшее нас расстояние.

Казалось, прошел лишь день с тех пор, как он появился и жил на ферме. С тех пор, как мы сидели вместе на крыше и любовались звездами. Как я слушала его рассказы. Как лежала, прижавшись головой к его груди. С тех пор, как он разбил панцирь вокруг моего сердца, вытащил меня из агонии смерти и показал, что такое любовь.

Лишь день, и все же – целая вечность.

Богиня посмотрела на него, наклонив го- лову.

«Сайон».

Он ответил тем же жестом.

– Таланлаэлиэль. Рад вновь слышать Ваш голос.

Я восхищенно выдохнула, пораженная прекрасным, музыкальным звучанием ее имени, которое даже не осмелюсь повторить.

Она улыбнулась.

«Эта смертная предъявила на Вас права».

Я покраснела от такой прямоты, но Сайон просто склонил голову.

– Они у нее уже есть.

Когда-нибудь я перестану плакать?

Казалось, его ответ пришелся Ей по душе.

«Она попросила у Меня о бессмертии. Я могу исполнить ее желание».

Сердце подскочило к горлу и забилось быстрее, чем у колибри. Выражение на лице Сайона… величайший художник всех аккордов времени никогда не сможет его воссоздать. Юношеская открытость его взгляда, мягкость приоткрытых губ и едва заметно раздутые ноздри. То, как свет переливался в каждой грани его лица, создавая новые цвета, не поддающиеся восприятию этого мира. И сияние… это теплящееся под кожей сияние, которое я каким-то образом умудрялась увидеть… возможно, так же, как он видел сквозь одежду мои шрамы. В этом проблеске надежды я разглядела саму душу Сайона.

Слезы потекли у меня по щекам. Сердце колотилось так сильно, что едва не разрывало все тело.

«Но… – Матушка-Земля заглянула ему прямо в глаза, – хотите ли этого Вы?»

– Больше всего на свете.

Голова стала легкой, как крылатка на ветру, от предвкушения внутри вспыхнул жар, а затем холод. Мне хотелось к нему прикоснуться. Мне было необходимо почувствовать его силу под своими пальцами, его кожу на своей щеке, его губы на своих губах. Слышать его голос днем и в темноте. Я хотела его смешить и запоем слушать его рассказы и воспоминания. Я бы обменяла свою смертность за одну лишь возможность обнять его прямо там. Уткнуться лицом в шею и вдохнуть аромат лета. Почувствовать себя дома.

– Я ее люблю, – продолжал Сайон, глядя на меня. Один из языков его пламени пополз по Земле мне навстречу, освещая, согревая. – Я полюбил ее еще до того, как она Меня встретила. Я боялся за нее и тосковал по ней больше, чем по кому бы то ни было. Я неполноценен с момента нашего расставания. Если ее можно вырвать из аккордов времени… – его голос ослабел, – я ни о чем больше не стану просить.

Новые слезы последовали по пути, проторенному предыдущими.

Матушка-Земля кивнула.

«Мне понадобится Ваша сила».

– Я ее предоставлю.

Ко мне наконец вернулся дар речи.

– Т-твоя война… Солдаты…

«Она знает, что я пробудилась, – сказала Матушка-Земля. – И не нападет. Пока что».

Разумеется, речь шла о Луне.

Матушка-Земля ступила ко мне ближе. Оглядела меня с ног до головы.

«Я не спросила твоего имени».

– Айя, – прошептала я. Затем громче: – Айя Рожанская.

«Айя Рожанская. Я позволю тебе сохранить частичку смертности».

У меня перехватило дыхание.

«Тебе придется обращаться ко Мне за возрождением каждое тысячелетие, но Я не вижу препятствий тому – мы всегда будем добрыми друзьями».

Я вгляделась в Ее лицо, но не нашла под- сказки.

– Почему?

Она склонила голову, словно ответ был очевиден.

«Потому что тогда ты сможешь произвести на свет детей. Но если ты этого не желаешь…»

Я не слышала дальнейших слов, ибо разум зацепился за фразу «произвести на свет детей».

Детей Сайона.

И наши дети будут… звездами.

Я взглянула на него. Его глаза, круглые и полные восторга, нашли мои, и я увидела в их глубине надежду – слишком яркую, чтобы она там и осталась. Его надежда отражала мою собственную.

У нас будет полноценная семья.

Закон звездных матерей будет исполнен. Другие женщины не понадобятся.

– Да, – проговорила я, задыхаясь. – Да, прошу Вас.

Кивнув, Матушка-Земля отстранилась, Ее сияние усилилось.

– Подождите!

Она с любопытством посмотрела на меня.

– Ист, – сказала я, взглянув на спящего друга. – Можете сделать то же самое и для него? Он близок к смерти, и…

«Айя Рожанская. – Богиня ласково посмотрела на меня. – Я знаю всех, кто создан из Меня. Не этого он желает».

– Но…

«Ты недальновидна. Это царство – не последнее. Он готов к новой жизни».

Я еще раз посмотрела на Иста. Проглотила ком в горле. Кивнула.

«Мне придется сотворить тебя заново. – Я вновь повернулась к богине. – Это займет время. Много времени, по меркам смертных».

Взгляд перепрыгнул с Нее на Сайона, затем обратно.

– Сколько времени?

«Это нам предстоит узнать».

Сайон поднял руку.

– Айя…

– Я готова, – заверила я его. – Но позвольте сперва попрощаться. Пожалуйста.

Матушка-Земля кивнула, в следущее мгновение Зайзи, Тью и Ист проснулись.

Сначала я подбежала к сестре и крепко обняла.

– Время настало, Зайзи. Она меня обратит.

Руки сестры продолжали меня обнимать, но я почувствовала, как она вся одеревенела.

– Не знаю, сколько это займет времени, – прошептала я, окропляя ее рубашку слезами. – Но если получится, я обязательно тебя найду. – Отстранившись, я сняла с пояса дедушкин нож и вложила ей в руки. – Живи своей жизнью и по своим правилам. И позаботься о них ради меня.

Она опять меня обняла, неожиданно крепко, до боли, и зарыдала, уткнувшись мне в волосы.

– Еще как найдешь, черт побери! И не воображай, будто наши мамы не выпорют тебя только потому, что ты бессмертная… – Она шмыгнула носом. – Больше всего мне хочется, чтобы ты была счастлива, Айя.

– Я тебя не заслуживаю.

– Точно, не заслуживаешь.

Я рассмеялась, но смех причинял боль. Я завещала сестре все свое творчество, помимо того, которое пожелают оставить себе Энера с Катой, чтобы в тяжелые времена продать эти работы… или просто вспомнить обо мне. Хотя, без сомнения, даже через миллион жизней ни одна из нас никогда не забудет другой.

Следующим был Ист, который согласился со словами Матушки-Земли по поводу собственной участи.

– Но спасибо. Что подумала. Обо мне. – Он вырастил из Земли нежные анютины глазки и вставил стебелек мне в волосы, а я поцелова- ла его в макушку. Ист начал наше путешествие, и без него я никогда бы не оказалась так близко к завершению.

Наконец настала очередь Тью, которая сверкала темно-фиолетовым цветом. Я взяла ее в ладони и поцеловала ее крошечный ореол.

– Ты выполнила все до единого обещания, – прошептала я.

Она икнула.

– Я дождусь вас, Л’Айя.

Вытерев глаза, я отвернулась от своих спутников к Сайону, который взглянул на меня сверху вниз с такой любовью, что моя душа чуть не воспарила.

– Моя мама?.. – прошептала я.

– Дома. И в добром здравии.

– Зайзи…

– Я доставлю ее домой.

Я кивнула. Потерла горло.

– Не знаю, сколько…

– Айя. – Он подплыл к мне, и меня окружило его тепло. – Я буду тебя ждать.

Я кивнула и вытерла новые слезы. Рассмеялась.

– Я тоже буду тебя ждать.

Мне и так пришлось долго ждать. Можно потерпеть еще немного.

Я отошла, и оливковое сияние Матушки-Земли укутало меня, словно младенца в пеленки. Или бабочку в кокон.

На этот раз, когда меня поглотила тьма, я не испугалась.

– Хотелось бы мне увидеть мир таким, каким видишь его ты. Каждый континент и остров, все моря и океаны. Подумать только, сколько всякой флоры и фауны, о которых я даже не слышала. Сколько всего люди еще не обнаружили. Говорят, на вершине мира ледяная шапка. Это правда?

– Да. – Сайон мягко улыбнулся. Его взгляд заволокла яркая дымка.

– О чем ты думаешь?

Прошла пара мгновений, затем он посмотрел на меня.

– О том, какое странное у тебя желание. Прежде я хотел увидеть мир твоими глазами.

Я ткнула его в плечо.

– Теперь видишь.

– Только самую его крупицу. – Он провел подушечкой большого пальца по моим костяшкам. – И я никогда по-настоящему не увижу его твоими глазами. По крайней мере, не при свете Солнца.

Глава 22

Десять лет спустя

Сквозь веки пробился свет.

Я вдохнула, и вдох ощущался… иначе.

Что-то вокруг меня – некая полупрозрачная куколка – отпала, затем последовал треск кварцевой камеры – купола, воздвигнутого Матушкой-Землей для моей защиты?

Сколько времени прошло?

Я села, организм вибрировал от причудливой настороженности, вокруг клубился черный дым. Я всмотрелась в него – нет, вовсе не дым, а мои волосы! Волосы темнее обсидиана окутывали голову, подобно пару. А моя кожа… Я подняла ладонь, чтобы лучше ее разглядеть. Я рисовала эту руку десятки раз – рука была моей, только… иной. Ногти переливались радугой, как перламутр морской раковины, глубоко врезались в кожу цвета оникса, мерцающую опаловыми бликами, которые усиливались в линиях на ладонях. Сжав кулак, я с восхищением отметила силу – силу за пределами мышц и костей, странную мощь, с которой не сравнится ни один смертный. И грудь, и сердце излучали нечто такое, что трудно объяснить, не прибегая к языку богов. Возможно… если бы температура измерялась не только плюсом или минусом, а чем-то еще… Не жар и не холод, а нечто третье. Любопытное и потрясающее ощущение движения, которое словно удваивалось с каждым вдохом.

«Поднимись, Айя».

Я подняла глаза и увидела нависшую надо мной Матушку-Землю, такую же прекрасную и причудливую, как прежде, ее многочисленные хвосты извивались, как змеи. Я поднялась и сразу почувствовала, что мышцы напрягаются иначе. Мне не хотелось есть, пить. Я не устала. Я не была растеряна.

Я просто была.

Периферическим зрением я заметила свет. Опустила взгляд.

Шрамы! Шрамы остались на месте – Матушка-Земля предупреждала, что я сохраню часть своей смертности, – вот только они… сияли!

Раскрыв рот, я прикоснулась к сверкающему кольцу света вокруг меня, эбеновая рука прошла сквозь пурпур и розовый, фиалковый и аквамарин, циановый и салатовый. Цвета дрогнули, мягкие и сияющие, и я с восхищением их разглядывала.

В тот момент я увидела – почувствовала – всю свою силу, свой могучий потенциал. Словно мир стал моим холстом, а я – краской, которая никогда не выцветет и не потрескается, которая может раскрыть красоту во всех ее проявлениях. Красоту, способную облегчать боль и придавать силы отчаявшимся, вдохновлять умы и унимать тревоги.

Красоту – силу, – способную остановить древнейшую войну.

Матушка-Земля шагнула ко мне и одела в сланец и серебро, затем повесила на лоб жемчужное ожерелье.

«Подарок от Терета», – нежно объяснила она.

Я коснулась жемчужины. В серебряной бусинке отражались мои собственные глаза – темно-серый цвет радужки не изменился, но белки сияли, словно они не белые вовсе, а сотканы из света.

– Получилось? – прошептала я.

Похожая на оленью морда слегка нырнула вниз.

«Да. Ты не божок и не полубогиня, юная Айя, а нечто совершенно иное».

Эмоции сдавливали грудь, как от слишком глубокого вдоха.

– Бессмертная?

Вновь нырок.

«Покуда ты сама этого хочешь».

Повернувшись, я взглянула в небо. Было утро, но Солнце закрывала сероватая дымка. Он был недостаточно ярким. От страха грудь словно пронзило копье, а мое сияние вспыхнуло оттенком кобальта.

– Он…

«Он тоже бессмертен, – заверила меня богиня с нежнейшей улыбкой. – Война продолжается, как и последнее тысячелетие. Гордость Кефрани крепка, но даже ее утомляет бесконечная борьба. Она многих потеряла. И теперь передвинула свою битву глубже в космос, опасаясь Моего вмешательства».

– Кефрани?

«Имя Луны. Самое первое. Странно, что она им больше не пользуется».

Я вспомнила Луну, ее нервные пальцы, закрывающие шрамы. Широко раскрытые глаза, рассматривающие созданную мной скульптуру. Сохранилась ли она еще?

– Сколько я спала? – прошептала я.

«Недолго. Десять лет».

Число ужаснуло меня. Подумать только: когда-нибудь я тоже сочту десятилетие – небольшим сроком.

– Зайзи, Ист…

«Зайзи вернулась в свою деревню, как и обещала, – терпеливо растолковывала Матушка-Земля, как мать своему ребенку. – У нее все хорошо. Ист вступил в загробный мир».

Вокруг меня завился цвет индиго, однако я напомнила себе, что именно этого он и хотел. Он устал от этой жизни, а я воспринимала его уход слишком эгоистично.

Больше я такой быть не могла.

«Твоя бабушка тоже. Ее кончина была спокойной. Твоя мама жива».

Я резко выпрямилась, свет вокруг живота закружился.

– Откуда Вы?.. – У меня сдавило горло. – Тью?

«Да. – Я скорее почувствовала ее улыбку, нежели увидела. – Она навещает тебя каждый год. И, милое дитя, я знаю обо всех, кто живет на Моей коже. Даже те, кого породила не Я, – Мои.

– Все они оставляют свой след, – прошептала я, вспоминая важный урок, полученный от покойного друга. Того, кто помог пережить самое мрачное время моей смертной жизни.

Смертной жизни.

Потому что эта новая, чудесная возможность положила начало совершенно другого существования для меня. Моей бессмертной жизни. Вероятно, из-за перерождения или просто из-за долгого сна, но только тогда до меня ясно дошло, кем я была. Почему я была такой.

У меня все еще билось сердце – колотилось в груди, придавая яркости краскам, прорезающим оникс моего тела.

По венам пульсировало желание помочь, прийти на выручку, – но сперва нужно было кое-что сделать. То, что пульсировало глубоко внутри.

Сайон! Он ждал меня.

Я разжала ладони, изучая их заново. Похоже, тело небесного существа способно дрожать от эмоций, хотя бессмертная плоть не потела. Я сжала пальцы в кулаки, изучая новообретенную силу.

– Спасибо Вам. За все.

Матушка-Земля кивнула.

«Возвращайся через тысячу лет, и Я тебя пересоздам».

Я посмотрела на небеса.

– Как мне их найти?

«Просто иди по следам разрушений. Но будь осторожна, дитя. Бессмертие не защитит тебя ни от опасностей, ни от боли».

Я повернулась, осматривая окружающие меня каньоны. Они не изменились.

– В какую сторону мне идти?

«Теперь ты больше, чем прежде, Айя, некогда Рожанская. – Богиня искренне улыбнулась. – Ступай».

Я облизнула губы – как смертная – и шагнула навстречу небесам.

И полетела.

Небеса разверзлись передо мной и стали уже не голубыми, а цвета индиго и воронова крыла, усеянные миллионами звезд. Я с восхищением их разглядывала. Разглядывала спирали облаков и красок вдали, светящиеся миры, внезапно оказавшиеся в пределах досягаемости. У меня зачесались руки их нарисовать, и я почувствовала в пальцах тягу, которая, как оказалось, никогда меня не оставляла.

Показались следы разрушений: плывущие куски камня, сломанные лезвия и рассеянный свет. Я прислушалась и различила взрывы, весьма похожие на те, что раздавались в небе, когда Терет нес нас с друзьями через свои воды. Я повернулась и последовала за шумом, волосы дымились позади меня, мой свет указывал путь. Я пролетела через кольца астероидов и разрухи, ощущая, как за мной наблюдают глаза звезд, юных и старых. Пыль и орбиты расступились. Шум битвы становился громче, пока я не почувствовала ее запах – серы, железа и огня.

Вот они! Возможно, с Земли, через самый лучший телескоп они походили на скопление звезд, однако я лицезрела две небесные армии, состоящие из существ столь же фантастических и непостижимых, как мое новое тело. Они размахивали оружием из металла и слоновой кости, взрывались светом и тенью, подобно кометам проносились сквозь битву. Эти армии отличались от человеческих, облаченных в доспехи, выстроенных в плотные шеренги, чтобы равномерно врезаться в противника. Они были гораздо меньше, ибо один божок обладал силой десяти, если не ста человек. Фланги были размыты, поскольку на небесах солдаты могли атаковать не только спереди, сбоку и сзади, а также сверху и снизу. Воины отличались друг от друга, но каждый был частью большего, могущественного целого, возглавляемого…

Справа виднелось легкое, бледное сияние Луны, которая наблюдала за атакой своих войск. Далеко слева блистал золотом Сайон, руководивший гораздо более мощной обороной.

Сайон.

Я смотрела издалека, сливаясь с окружающей Вселенной, пытаясь определить дальнейший путь. Но тогда я была лишь новорожденным небесным созданием и не до конца понимала богов.

Вдруг над битвой пронеслась пронзительная команда, и солдаты с обеих сторон отступили, перегруппировались. Редеющие ряды лунных воинов стеклись к своей повелительнице, готовясь к новому приказу.

И по зову Луны воины ночи бросились в атаку.

Нет! Он никогда не станет моим – не полностью, – пока продолжается эта бессмысленная война. Это царство больше не было для меня неведомым – оно стало и моим тоже. Я имела на него право.

И я вспомнила, что когда-то была женщиной, которая добивалась желаемого.

Рванувшись вперед со скоростью мысли, я оказалась на поле боя, армия Луны неслась ко мне спереди, армия Солнца – сзади.

– Стойте!

Приказ хлынул во все стороны от меня, и не только звуком. Он был подобен выдоху, живому существу, силе, столь же могущественной, как мои создатели, ибо Матушка-Земля и Бог-Солнце объединили свое величие в сотворении меня, новой. Мой свет сверкал и закручивался спиралью, и, будь у меня глаза смертной, они бы ослепли. Подобно огню вспыхнула тьма, подчеркивая великолепие творения Матушки-Земли, и атакующие божки замедлились, не зная, кто я такая, что могу сделать и за кого сражаюсь.

Я почувствовала на затылке взгляд Сайона. Почувствовала его, как свечу, ласкающую кожу, и каждая частичка во мне ожила. Но пока я не могла повернуться. Не посреди бушующей войны. Не в тот момент, когда передо мной парила Луна. Я вспомнила слова Матушки-Земли:

«Гордость Кефрани крепка, но даже ее утомляет бесконечная борьба».

Я поравнялась с ее бледным лицом.

– Луна, – позвала я, и мой голос достиг ее, несмотря на разделявшее нас расстояние. – Кефрани.

Ее глаза округлились. Выставив руку, веля своим солдатам подождать, она подплыла ближе, становясь все больше, пока не превысила мои размеры в несколько раз. Но я знала Луну. Она была моей единственной собеседницей восемнадцать месяцев.

Позади раздался его мягкий голос, он произнес мое имя, он был пропитан надеждой и узнаванием. «Айя». Он чуть не сломил меня вновь. Бессмертное сердце помнило все трещины, которые образовались на нем в смертной жизни, и его голос ласкал каждую из них. Меня нестерпимо тянуло к нему, но нужно было быть осторожной.

– Как ты смеешь называть меня этим именем? – возмутилась Луна, однако лицо блеснуло юностью, когда она тоже меня узнала. – Ты! Это ты!

Ее лицо выражало так много всего, что потребовалось бы не менее дюжины картин, чтобы все запечатлеть: гнев, печаль, потрясение, радость. Я уцепилась за последнее: радость. Неужели мое творчество, столь ничтожное, произвело на нее такое впечатление?

Ошибся ли Сайон, полагая, будто она попытается забрать то, что мне дала?

– Да, это я. Останови свою войну. Она бессмысленна. Ты сама это знаешь.

Гнев исказил ее мягкие черты.

– Да как ты смеешь…

– Ты знаешь Вселенную лучше, чем я, – тихо проговорила я, и, потянувшись, взяла ее за руку. Она отпрянула, но мои пальцы держали крепко, подпитываемые силой, которая теперь не уступала ее собственной. – Ты сама понимаешь, что не заменишь его.

По краям ее шрамов блеснуло серебро.

– Мне не нужен Его трон. Только положение.

– Разве тебе недостаточно ночного неба?

– Нет, – отрезала она.

Я внимательно заглянула ей в глаза и увидела там нечто такое, чего не замечала раньше. Что-то, прекрасно известное мне самой.

– Ты одинока.

Я ожидала, что она отпрянет, но ее рука в моей ладони обмякла, и я поняла, что угадала. Имея армии воинов и последователей, сама Луна была одинока, заперта в своем тронном зале в компании одних лишь теней. Почти позабытая живущими на Матушке-Земле. Настолько одинокая, что готова запереть у себя бесталанную смертную под предлогом сделки, надеясь, что та ее позовет и ей тоже будет с кем поговорить.

– Спасибо, – сказала я, застав ее врасплох. – Если бы не ты, я бы никогда не встретила его. – Я кивнула назад, но не посмела взглянуть на Сайона. Пока нет. – Но ты требуешь несбыточного, и весь мир из-за этого страдает.

Она все же вырвала руку из моей.

– Да что ты понимаешь!

– Я понимаю одиночество. Вы оба обрекли меня на него.

Кефрани нахмурилась.

В голове всплыла мысль, на которую меня натолкнули воспоминания о визитах Луны в Забвении. Она никогда не заставляла меня долго ждать, хотя ничто в договоре этому не препятствовало.

– Я буду тебя навещать, – сказала я, и ее лицо вытянулось. – Я приду к тебе не как пленник, а как подруга. Ты сможешь объяснить мне то, чего я не понимаю. Поделиться своими мечтами и увлечениями, печалями и горестями. Я выслушаю тебя. Я могу стать твоей собеседницей без всякой сделки.

Она колебалась, заглядывая мне в глаза так, будто считала обманщицей. Я открылась перед ней, показав свои мысли, свое сердце.

Ее взгляд метнулся к моим шрамам.

– Или, – добавила я, – можешь продолжать сражаться и терять тех, кому небезразлична твоя цель… и кому ты важна такой, какая ты есть.

Прошло несколько секунд, прежде чем она задрала подбородок.

– Ты останешься со мной навсегда. И тогда я остановлю свою армию.

Я покачала головой, и она сердито нахмурилась.

– Не навсегда. Я всем пожертвовала ради него. – Наконец я осмелилась оглянуться. Нас с Сайоном разделяла целая армия, тем не менее мои бессмертные глаза разглядели каждую черточку на его лице: приоткрытые губы и бриллиантовые очи, выпирающие надбровные дуги и отвисшую челюсть, борьбу потрясения и надежды под кожей. Я улыбнулась ему, и мое сияние стало ярче, переливаясь оттенками розового и василькового. Для меня с нашей последней встречи прошло несколько часов. Для него – десять лет. – Ради того, чтобы он стал моим. Я не могу пожертвовать и им тоже.

Для меня это был закон.

Луна отшатнулась.

– Нет, я…

– Один сезон, – взмолилась я, вновь поворачиваясь к ней. – Один сезон за оборот Матушки-Земли я буду жить при твоем дворе, рядом с тобой. Буду прислушиваться к своим желаниям, залечивать твои раны. Я буду творить для тебя, буду обедать с тобой, я буду с тобой летать.

Она колебалась.

– Что же ты скажешь? – прошептала она.

Сердце сжималось при мысли о том, что встречи с Сайоном придется ждать еще дольше. В каньонах Лосоко стояла ранняя весна.

– Скоро, – уговаривала я. – Я отведу тебе зиму.

– Я хочу лето, – холодно заявила Луна и взглянула мимо меня на Сайона. Летом Солнце сильнее всего.

Но мне почти удалось ее убедить, поэтому я кивнула.

– Пусть будет лето.

Она вгляделась в мое лицо, затем подняла руку, словно собираясь что-то сказать… но опустила ее.

– Как ты и сказала, Айя. Никакого договора. Я хочу тебе доверять. Но если ты не придешь…

– Я приду, – пообещала я.

Луна плотно сжала губы. Кивнула. Ее кожа замерцала, и она отозвала сбитых с толку – и несколько обрадованных – солдат и отступила в глубины небес, в закутки царства, поглощенные ночью.

Я так долго наблюдала за ее восхождением, что, когда обернулась, его армия тоже рассеялась. Некоторые исчезли с этого уголка небес, иные маячили вдалеке, а между нами простиралось пустое пространство, усеянное звездами.

Хлопья золотистого пепла посыпались из его глаз, когда он медленно, очень медленно приблизился.

– Это в самом деле ты?

Я улыбнулась, переливаясь фиолетовым и золотым.

– Сайон… Любовь моя…

Мы все приближались друг к другу, и вот уже нас разделяло десять шагов, пять, два. Меня окружил его жар, словно от домашнего очага, но он не причинял мне боли, и вся моя душа наполнилась нерушимой надеждой. Мое кольцо света вспыхнуло так ярко, что даже живущие на Земле увидели его в полуденном небе.

Дрожа, Сайон протянул мне руку.

Трепеща, я взяла ее в свою. Прикосновение пронзило меня, засвистело в ушах и забилось в сердце: пьянящее, мощное и вечное.

Пальцы Сайона сомкнулись вокруг моих, и он привлек меня к себе, его сильные руки обхватили мою талию, а мои – его, и я заплакала, впервые в своей бессмертной форме. Я рыдала, уткнувшись лицом ему в шею и сжимая так крепко, словно иначе вновь его потеряю. Наш свет пылал и сливался воедино.

– Божествам не следует так легко проливать слезы, – прошептал он, его собственные глаза окропляли мои волосы золотистым пеплом.

Я осмелилась отпустить его ровно настолько, чтобы поцеловать – чтобы вспомнить его губы.

Тогда, в тот момент, у меня не нашлось слов, чтобы описать наш поцелуй. Но теперь, подумав достаточно времени, я попробую.

Он был похож на столкновение двух астероидов, от взрывной волны по космосу пробежала рябь. Он был похож на прожигающий атмосферу метеорит. На туманности, пылающие и искрящиеся. Словно в тот миг родился новый космос, наша собственная Вселенная. И вся Вселенная, и все миры в ней, миры настоящего и будущего, вращались вокруг нас, ибо воистину ни одна любовь во всем сотворенном не могла сравниться с нашей.

И война завершилась. Три месяца в году Айя проводила рядом с Луной, и Солнце без нее тосковал, однако вновь расцветал при ее возвращении. Закон звездных матерей был исполнен, и ночное небо заполнили дети Айи и Сайона, они рассыпались по нему, чтобы охранять оба царства.

Огни победы Айи видны смертным ночью. По крайней мере тем, кто живет в самых северных пределах Матушки-Земли, за исключением того времени, когда Она входит в царство ночи. И вот люди, вдохновленные переливающимся блеском небес, дали Айе ее второе имя.

Они назвали ее Северным сиянием.

Благодарности

Изначально я не планировала эту книгу. «Избранница звезд» должна была стать одиночной книгой, но, дойдя до конца, я поняла, что хочу рассказать еще одну историю. Поняла, что Сайону тоже нужен счастливый конец. И я от всей души благодарна всем, кто помог мне его создать!

Прежде всего, разумеется, благодарна моему всегда поддерживающему, всегда самоотверженному мужу Джордану Хольмбергу. Он предоставляет мне необходимое время, участвует в мозговых штурмах, первым читает мои истории, он мое все. Буквально лучший партнер, о котором я только могла мечтать. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЖОРДАН.

Огромное спасибо второму близкому мне человеку, почти столь же близкому, как мой дорогой муж, – Кейтлин МакФарленд, отличной и честной «референтной группе». Она прочитала черновик этой книги и тем самым облегчила мне работу по исправлениям. Кроме того, у нас с ней есть подкаст под названием «Твоя мама пишет книги». Вам стоит его заценить.

Я очень благодарна моему редактору Эдриен Прокаччини, которая выбрала эту книгу и поддерживала меня и мои истории, а также моему «приемному» редактору Лорен Плюд, которая с большим энтузиазмом переняла эстафету «Бога Солнца». И конечно, редактору Анджеле Полидоро, которая надевает перчатки и засовывает руки прямиком в зловонное нутро почти каждой написанной мной книги. (А там может твориться то еще месиво!)

Огромное спасибо моим альфа- и бета-читателям: Трише Левенселлер, Рэйчел Молтби, Уитни Хэнкс, Лии О’Нил и Ребекке Блевинс. Порой они читают самые грубые черновики, тем не менее продолжают со мной общаться. Надо бы начать выплачивать им зарплату (надеюсь, они этого не прочитают). Большая благодарность Джеймсу Палмеру, к которому я обращалась по вопросам о ранах, переломах, болезнях и т. д.

Наконец, как всегда, хвала Богу и хвала Иисусу за все хорошее, что есть в мире и в моей жизни, и за ангелов, видимых и невидимых, которые защищают меня и моих близких.

Ваше здоровье.

Content

Чарли Н. Хольмберг
Бог Солнца

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть 3

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Благодарности