Никки Сент Кроу

Их темная Дарлинг

Nikki St. Crowe

Their vicious Darling

Copyright © 2022 Nikki St. Crowe

© Дарс М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящается всем девушкам, которые когда-либо боялись принять свою тёмную сторону.

Венди, от одной девочки больше пользы, чем от двадцати мальчишек.

Дж. М. Барри

в переводе Н. Демуровой

Пролог

Крокодил (Рок)

Путешествовать я предпочитаю с королевской семьёй – в целом, с любой.

Потому что королевские семьи всегда путешествуют в роскоши.

Члены королевской семьи Даркленда не исключение. Это один из самых богатых родов на Семи островах, денег они не жалеют. Но сами по себе попутчики из них дерьмовые. Хотя я всегда могу их трахнуть – тогда всё сразу налаживается.

Амара Ремальди, Еë Королевское Высочество герцогиня Гордалл, младшая принцесса семьи Ремальди, находит меня в столовой по левому борту.

– Вот ты где! – радуется она, приближаясь.

Я вскрываю скорлупку арахиса, закидываю орех в рот, а очистки бросаю в ближайшую пепельницу.

Очевидно, Амара в восторге, что отыскала меня. Это слышно в её приподнятом мелодичном голосе.

Полагаю, такое настроение отчасти объясняется тем, насколько глубоко я засадил ей прошлой ночью. Придя ко мне тогда, она дрожала как осиновый лист.

Может, Амара и принцесса, но ей нравится, когда над ней доминируют, а мне – слушать лепет и мольбы королевских особ.

От этого чувствуешь себя моложе.

Я раскалываю ещё скорлупку и острыми зубами разгрызаю арахис. Амара вздрагивает.

– Что такое? – уточняю я.

– Жизель и Хольт интересуются, присоединишься ли ты к нам за ужином. – Она останавливается в нескольких футах от меня, сцепив руки за спиной. Одета она в чёрный – цвет Ремальди, на груди бархатной туники золотом вышит гербовый лев на задних лапах. По характеру Амара скорее воин, чем принцесса, она всегда предпочтёт дипломатии путь насилия, хотя никогда в жизни не видела настоящего поля боя.

На бедре у неё висит длинный меч. Рукоять инкрустирована рубинами-кабошонами, так что вряд ли его можно применить по назначению. Оружие для галочки, кричащая демонстрация богатства. Этот предмет словно говорит за своего владельца: «Я так богат, что даже меч, которым я не пользуюсь, сверкает и переливается».

– Твоя сестра просто хочет, чтобы я нагнул её, оттаскал за волосы и заставил почувствовать себя грязной шлюшкой.

Я временно оставляю арахис и, закурив, с комфортом раскидываю руки по спинке богато украшенного диванчика, привинченного к полу. Обеденный зал по левому борту предназначен для особых случаев – но я считаю себя особенным каждый день.

– Так ты собираешься? – переспрашивает Амара.

– Оттаскать твою сестру за волосы?

Она цокает языком. Ревнует меня ко всем, кого я трахаю при дворе.

– Нет. Прийти на ужин.

Я со вздохом откидываю голову на спинку диванчика.

– Не испытываю большого желания.

– Рок, – на «р» она почти мурлычет.

– Да?

Амара подходит вплотную и забирается ко мне на колени, седлая меня. Я чувствую, как жарко у неё между ног. Она устраивается у меня на бёдрах, кожа её новеньких сапог поскрипывает.

– Приходи на ужин, пожалуйста.

Ах, миленькая принцесса настойчиво просит.

Мало что может быть приятнее такой просьбы.

У Амары светлые волосы, как у всех членов её семьи, но кудрявые. Тем не менее она их выпрямляет и большую часть времени носит заколотыми на затылке, чтобы не допустить слухов о своём происхождении.

Ни у кого из Ремальди нет кудрявых волос.

Только у капитана гвардии её отца.

И, естественно, ходили слухи о романе капитана с правящей королевой.

Я снова затягиваюсь сигаретой. Амара незамедлительно переводит взгляд на мой рот, пристально следит за тем, как я обхватываю губами папиросную бумагу, а в следующее мгновение выпускаю облако дыма и быстро втягиваю обратно.

У Амары невольно вырывается лёгкий вздох, и она подаётся ко мне, потираясь промежностью о мою ширинку.

Но я не в настроении.

Неверленд всё ближе, а час моей жажды и вовсе почти наступил.

– Приходи на ужин – и не пожалеешь, что напрасно потратил время. – Она опускает руку вниз, трогая меня.

Амара, очевидно, последняя в очереди на трон, хотя мне уже доводилось удивляться неожиданным наследникам. В конце концов, некогда я думал, что сейчас моей родиной будет править какой-нибудь лорнский принц – а потом мой маленький братишка выпотрошил всю тогдашнюю королевскую семью голыми руками. Вот это был сюрприз.

Но хотя при настоящем раскладе Амаре и не видать власти, по распущенности она способна дать фору кому угодно.

До всей нынешней чепухи мы проводили большую часть ночей в дарклендском квартале красных фонарей, трахаясь и накуриваясь до потери пульса.

– Подозреваю, что с тобой я не пожалею о потраченном времени вне зависимости от ужина, – откликаюсь я, делая ещё одну глубокую затяжку.

Бледные щёки Амары розовеют. Я слишком стар для неё, хотя мы выглядим ровесниками – оба плюс-минус лет на двадцать шесть.

Пожалуй, я слишком стар для половины людей, которых трахаю. Побочный эффект бессмертия.

– Сестра хочет убедиться, что ты по-прежнему верен нам, – продолжает Амара, – и не проявишь слабость в деле, которое касается твоего брата.

Я вздыхаю.

– Мы с Вейном не разговаривали и не виделись годами. Здесь неоткуда взяться слабости.

Если бы Амара умела читать эмоции людей сквозь собственную похоть, она бы понимала, что я лгу.

Да, я злюсь на брата. Он выбрал Питера Пэна, а не меня. Но предам ли я его ради королевской семьи? Нет. Никогда в жизни.

Так что мне приходится соблюдать крайнюю осторожность, а виновата в этом королева фейри.

Ведь это она, призывая меня в Неверленд обещаниями раскрыть секреты Питера Пэна, отправила письмо во дворец, хотя прекрасно знала, что королевская семья перехватит послание и вмешается в дело. Они искали любую возможность отобрать Тень Смерти Даркленда у моего брата, только слишком его боялись, чтобы встретиться с ним в прямом столкновении.

Зато теперь они надеются, что его ужасный старший брат сделает за них всю грязную работу.

Но это, я полагаю, будет зависеть от того, какими секретами меня дразнит королева фейри.

Если они бесполезны, я найду, чем ещё себя занять.

Если же эти секреты имеют какую-то ценность…

Предполагаю, Вейну будет трудно решить, на чью сторону он встанет – мою или Питера Пэна. Но если у него возникнут такие трудности, я всё решу за него.

Я не ненавижу Пэна. Но и особой симпатии не испытываю.

Мы хорошо провели время в тот раз, когда отрезали Крюку руку в наказание за то, что он сделал.

Но давние хорошие времена куда менее весомы, чем подчинение и преданность.

Я никогда не мог контролировать Питера Пэна, ни напрямую, ни незаметно. И мне уж точно не приходится рассчитывать на его лояльность.

Что автоматически заставляет меня его недолюбливать.

– Приходи на ужин, – повторяет Амара, на этот раз почти умоляюще.

От этой занозы мне не избавиться, особенно учитывая, что я застрял с ней на одном грёбаном корабле.

– Хорошо.

Она обнажает в довольной улыбке блестящие зубы.

Я со стоном вытаскиваю карманные часы, проверяя время. Предупреждаю:

– Мне придётся уйти пораньше. Никаких возражений.

– О, эти твои часы… – Амара наклоняется, снова прижимается ко мне и тянется к моим губам своими, влажными и пухлыми.

Ладно, может, я и в настроении.

Свободной рукой я сгребаю её за задницу.

Амара углубляет поцелуй, скользя языком вперёд, к моему.

У меня встаёт. Амара покачивает бёдрами, притираясь ко мне вплотную своей жаркой промежностью.

Сука.

И вдруг она исчезает.

Резко распахнув отяжелевшие веки, я вижу её в нескольких шагах: она смотрит на меня, забавляясь.

– На данный момент это всё. – И вытирает рот тыльной стороной ладони. – Приходи ужинать. Тогда получишь остальное.

– Ты поехавшая мелкая стерва, – фыркаю я, приканчивая сигарету. Борюсь с желанием поправить член в штанах – теперь ткань давит на стояк.

– Восемь часов, – напоминает Амара, разворачиваясь уходить. – Не опаздывай. Сестра ненавидит опоздания.

Это наша с ней общая черта – мы ревностно относимся к каждой минуте.

* * *

Среди Семи островов Даркленд – один из самых богатых, но там обожают сделки и в другой валюте – в сплетнях.

При дворе давно ходят слухи, что Жизель и Хольт – старшие брат и сестра Ремальди – постоянно пытаются то ли трахнуть друг друга, то ли убить.

По-моему, правдивы обе версии.

В столовой по правому борту я вижу во главе стола Жизель с бокалом бренди в руке. На ней золотое платье, расшитое мерцающими на свету кристаллами. Гигантские бриллианты Саммерленда висят в ушах, самоцветы ещё большего размера оплетают шею.

Жизель из тех женщин, которых делает красавицами богатство. Родись она в Сумрачных землях, среди дыма и пепла заводов, наверняка её нос казался бы слишком большим для лица, а глаза – чересчур близко посаженными.

– Рок, – она приветственно улыбается.

Как почтительнейший из мудаков, в качестве приветствия я целую её обнажённые костяшки пальцев, и она краснеет от знака внимания.

Две ночи назад я выстрелил ей в лицо потоком спермы.

Тогда она не покраснела.

– Ваше Величество, – откликаюсь я. – Вы сегодня восхитительно выглядите.

– Как и ты. Я вижу, ты носишь подарок, который я тебе купила.

Подарок – костюм-тройка, сшитый специально для меня. Ткань того же тёмного оттенка, что и бархат Ремальди, но это ангорская шерсть. Этот наряд скрывает большую часть моих татуировок, за исключением крокодильей пасти с острыми зубами, наполовину обхватывающей горло, и линий на руках.

– Смотрится божественно, – одобрительно отмечает Жизель.

– Всё благодаря вам.

Она протестующе качает головой. Велит мне:

– Садись, – указав на стул слева от себя. Обычно там сидит Хольт. О, значит, сегодня вечером мы выбираем путь насилия.

Я сажусь.

Жизель щёлкает пальцами, и слуга приносит мне бокал Саммерлендского виски. Это одна из самых сладких композиций с карамельно-пряным вкусом.

– Пока ещё рано говорить о делах? – спрашивает Жизель.

– У вас есть такое желание?

Из её горла вырывается невесёлый смешок.

– На карту поставлено будущее моего острова. Но ты это знаешь.

– Конечно.

Входят остальные члены семьи. Хольт резко останавливается, завидев меня на своём обычном месте, напряжённо играет желваками. Я невинно улыбаюсь ему.

Хольта я не трахаю. Он ненавидит меня до мозга костей.

Иногда я фантазирую о том, как славно было бы оставить в нём поменьше этих самых костей.

Жизель удерживает его взгляд на секунду дольше, а затем он усаживается справа от неё.

Хольт всего на год моложе сестры, но мнит себя главным, потому что он мужчина.

Очевидно, он вообще не представляет, насколько могут быть могущественны женщины.

Амара занимает место рядом со мной и наклоняется ближе, шепча:

– Ты в этом костюме выглядишь чертовски сексуально.

– Я знаю.

На противоположной стороне стола пересмеиваются младшие кузены. Там Джулия, чьи родители мертвы. И Матье – у него они живы.

Джулия в будущем должна выйти замуж за одного из виконтов Даркленда. На самом деле эта девочка мне нравится. Мы играем в шахматы под настроение. Она играет отвратительно, но я позволяю ей выигрывать.

Слуги выносят закуски: тосты с сыром и нарезанные пластинками жареные овощи, сбрызнутые бальзамическим уксусом.

– Ты уже определился, как свяжешься со своим братом? – спрашивает Жизель, разрезая тост ножом. Хлеб под нажимом хрустит и трескается.

– Будет лучше, если сначала я пойду к нему один. – Я допиваю виски и жестом требую повторить.

– Думаешь, мы позволим тебе блуждать по Неверленду без нас? – недовольно вклинивается Хольт. – Чтобы ты предупредил Вейна? Или Питера Пэна? Ни в коем случае.

– Да хватит уже, Хольт. – Амара взмахивает столовым серебром в широком жесте. – Рок пробыл с нами дольше, чем со своим братом. Никакой преданности Вейну в нём не осталось.

Жизель наблюдает за мной.

Я осушаю второй бокал виски, принесённый слугой.

Если кто и сможет распознать мою ложь, думаю, это будет именно она.

– Для крови время ничего не значит, – заявляет Хольт.

– Время решает всё, Хольт, – возражаю я.

К вопросу об этом…

Я смотрю на карманные часы.

У меня осталось примерно час двадцать.

А сейчас только первая перемена блюд. Чёрт.

– После того как мы посетим королеву фейри, чтобы узнать, с чем имеем дело, я предлагаю вам всем остаться в Дарлингтоне, – говорю я остальным. – Не носите королевские гербы. Оставайтесь незаметными. Не выставляйте напоказ богатство. И ради бога, не провоцируйте Питера Пэна или Потерянных Мальчишек. Когда будет нужно, я позову вас.

– Как насчёт того, чтобы привести Вейна к нам? – Хольт перебирает в пальцах цепь с гигантским камнем, висящую у него на шее. Это единственный магический артефакт, оставшийся в семье Ремальди, – одновременно и последний рубеж обороны Хольта, и его последняя надежда.

Тень Жизни Даркленда была утеряна много веков назад, а с тех пор, как и вторая тень покинула пределы острова, магия неуклонно ослабевает.

Ремальди постепенно приходят в отчаяние.

Но, конечно же, магический камень обязательно сработает против моего злобного младшего брата, владеющего одной из самых могущественных сущностей на Семи островах. Не сомневаюсь, что всё сложится просто расчудесно.

– Я посмотрю, что получится сделать, – говорю я Хольту, хотя, разумеется, не собираюсь выполнять обещанное.

Подают первое блюдо. Это густой красный суп.

Теперь во мне просыпается голод совершенно иного свойства.

К третьей перемене блюд я буквально слышу, как невидимые часы у меня в голове отмеряют секунды.

Мне нужно убираться отсюда.

Я снова смотрю на циферблат.

– Спешишь куда-то? – спрашивает Жизель.

– Вы же знаете, я привык каждый день медитировать в определённое время.

– «Медитировать», – фыркает Хольт, разрезая стейк.

Почти все в Даркленде знают меня как Крокодила, Пожирателя Людей.

Но они понятия не имеют, откуда взялось это прозвище.

Они не представляют, что происходит, когда истекает последняя секунда.

– Ешь, – приказывает Хольт. – Ты же не хочешь, чтобы вся эта еда пропала даром, правда, Крокодил?

– Конечно же нет. – Я натянуто улыбаюсь ему.

Стоит всем сотрапезникам в очередной раз опустошить тарелки, приносят десерт.

– Сегодня я пропущу последнее блюдо, – сообщаю я остальным, отодвигая стул.

– О, тебе настолько надо идти, – дуется Жизель.

– Да, настолько.

– Я думаю, ты мог бы остаться, – говорит Хольт.

Технически любой, кто служит королевской семье, обязан выполнить прямой приказ.

Но Хольт не глуп. Это было скорее предложение, чем приказ: способ проверить меня, не рискуя собственными конечностями.

– Мне действительно пора, – с мнимым сожалением отказываюсь я. – Но я, как всегда, высоко ценю ваше гостеприимство.

По коже бегут мурашки, я склоняюсь перед Жизель и снова целую тыльную сторону её руки.

– Спокойной ночи, Ваше Величество.

– Спокойной ночи, Крокодил.

У неё то самое особенное выражение лица – обещание, что я увижу её позже.

Но не сегодня ночью. Если это будет зависеть от меня.

Я иду к двери.

– Подожди.

У меня скручивает желудок, и последние грёбаные силы уходят на то, чтобы оставаться в рассудке.

Я поворачиваюсь к оставшимся в столовой.

Хольт сообщает:

– Мы скоро причалим к острову. Я ожидаю, что ты будешь готов сойти на берег.

– Конечно, Ваше Высочество.

Мне нужно срочно убираться отсюда, иначе я сожру Хольта на ужин.

– Ты свободен, – говорит он, и я кланяюсь всем в комнате и толкаю распашную дверь.

Не убирая часы, я несусь по коридору, затем слетаю по лестничным перилам на нижние палубы.

Нахожу там какую-то служанку, хватаю за руку. Говорю:

– Пойдём со мной.

Она пытается протестовать, но со мной такие попытки не срабатывают.

Часы в голове тикают всё громче.

На загривке проступает пот.

Слишком мало времени.

Чёрт, слишком мало.

Я затаскиваю девушку в свою каюту, захлопываю за нами дверь и запираю на замок.

– Мой господин, – ахает служанка, заламывая руки.

Все они наслышаны о моей репутации. Но сейчас я не хочу трахаться.

Я хочу есть.

– Извини, малютка, – бросаю я. Пробивший час грохочет в черепе за глазницами, и я вижу в зеркале над столом отражение своих светящихся радужек.

Девушка задыхается, у неё прыгают губы.

– Это будет быстро.

А потом я обхватываю рукой её затылок и притягиваю её к себе.

Глава 1

Питер Пэн

Сколько времени осталось до восхода солнца?

Эта мысль внезапно приходит мне в голову, пока мы, залитые кровью, пропитанные победой и окутанные тьмой, возвращаемся по дороге к домику на дереве.

Это давняя мысль, но всякий раз от неё вверх по позвоночнику ползёт волна паники, заполняя грудную клетку.

Потому что, если я попаду под солнечные лучи, я превращусь в пепел.

Лишь спустя несколько секунд я понимаю, что мне больше не нужно об этом беспокоиться. У меня есть моя тень. Неверленд снова мой, а я – его.

Близнецы несутся вперёд, но Вейн держится рядом со мной. Я чувствую, как в воздухе между нами висят его невысказанные вопросы.

– Ну что? – спрашиваю я, при этом не отрывая взгляда от близнецов. Они дурачатся друг с другом, несмотря на то, что мы возвращаемся с битвы с их сестрой, королевой фейри, после того, как она чётко обозначила черту невозврата и они явно выбрали сторону – мою.

Нам придётся снова встретиться с королевой лицом к лицу, и если я добьюсь своего, то её свергнут, а близнецы станут править двором фейри, и всё будет так, как должно быть.

Это самый предпочтительный исход – я стану тем, кем был прежде, а в Неверленде будет мир.

Правда, есть ещё капитан Крюк – он по-прежнему джокер в этом раскладе, а я не люблю карточные игры.

В конце концов с ним придётся разобраться. И с Черри тоже.

Но я забегаю вперёд.

– Как самочувствие? – спрашивает Вейн.

Он больше не смотрит на меня, но я всё ещё чувствую тяжесть его пристального внимания.

– Я…

Как описать ощущение, когда снова становишься целым? Как выразить словами возвращение к жизни после того, как ты был мёртв – может быть, не буквально, но духовно, магически? Я столько времени был ходячим, говорящим трупом без души.

Что я чувствую?

Я думал, что, едва у меня вновь появится тень, я вернусь к той версии себя, какой был, когда потерял её. Сейчас я понимаю, что это невозможно.

Я изменился.

Питер Пэн, печально известный Король Неверленда, стал другим под влиянием девчонки Дарлинг, Тёмного и двух принцев фейри.

Что я чувствую?

Невозможно ответить на этот вопрос.

– Я в порядке, – говорю я Вейну, и он насмешливо фыркает, поэтому я исправляюсь: – С нетерпением жду возвращения к нашей девчонке Дарлинг. К восходу солнца она будет выкрикивать моё имя.

Перевожу взгляд на Вейна. Мне видно его лицо со стороны живого глаза, но понять, о чём он думает, я не могу.

Предлагаю ему:

– Может, тоже её трахнешь? Я бы посмотрел, как её личико сияет от удовольствия, когда ты в ней.

У меня встаёт от одной мысли. Не могу вспомнить, когда в последний раз трахался, будучи ещё с тенью. Сколько лет прошло с тех пор? Очень много. Так много, что я потерял счëт.

Но Вейн недовольно щурится с некоторой толикой дискомфорта:

– Мне по-прежнему приходится причинять ей боль, чтобы доставить удовольствие.

Близнецы вдалеке смеются, Баш ловит Каса в захват за шею и резко дёргает в сторону.

– Дарлинг отлично понимает, чего это стоит, – говорю я Вейну.

– Да, но чего это стоит мне? Об этом ты подумал?

– Нет, – сознаюсь я: нет смысла ему лгать. – Расскажи мне.

– Когда я вижу её кровь… это не тень… – Он осекается, бормочет себе под нос ругательство и лезет в карман за портсигаром.

Под ногтями у Вейна запеклась кровь убитых пиратов, костяшки пальцев в крови, на лице видны тёмно-красные брызги. Мне больше всего нравится смотреть на него сразу после кровавой бойни: это зрелище напоминает мне, что я не одинок в своей жажде разрушения.

Я жду, пока он зажжёт сигарету и наполнит лёгкие дымом, потом подгоняю его:

– И что?

– Тени вообще-то плевать, истекают ли кровью девчонки Дарлинг, – говорит он. – Но вот тому, кто я есть помимо тени… не всё равно.

Мгновенно вспоминаю, как Крокодил лакал кровь Крюка после того, как мы отрезали ему руку.

Рок буквально упивался происходящим.

Я решил тогда, что это просто его странный сдвиг: никогда не сомневался, что этот ублюдок – сумасшедший. И Крюк тоже повредился в уме не в последнюю очередь из-за этой выходки.

На Семи островах столько магических существ, столько воплощённых мифов и легенд, что невозможно было угадать, кем именно может оказаться Вейн. Теперь я вынужден задаться вопросом, не семейная ли это черта.

Чудовищ на островах необычайно много, но куда меньше тех, кто жаждет крови.

Вейн делает длинную затяжку.

За тропой в предутренней тьме рыщут волки.

Когда дорога поворачивает на юг к домику на дереве, я щёлкаю пальцами Вейну, и он передаёт мне сигарету, чтобы я тоже затянулся. Дым не обжигает, как прежде, и я с удивлением обнаруживаю, что разочарован.

– И к чему ты это? – спрашиваю я его, выдохнув.

– Не знаю.

– Скорее знаешь, но не хочешь мне говорить.

Он вздыхает:

– Для Уинни я будто одновременно клинок и хищник с острыми зубами. Либо один порежет её, либо другой разорвёт, и я не знаю, что, чёрт возьми, с этим делать.

Странно слышать, как он называет её по имени. Это что-то очень личное. Мне приходится подавить в себе вспышку ревности к тому, насколько они близки. Я не сознавал этого раньше – но, естественно, это так. Это неизбежно. Я король. Меня всегда будут держать на расстоянии вытянутой руки. И близнецы никогда и никому не станут ближе, чем друг другу.

С самого начала было ясно, что для неë самым близким сделается Вейн.

Она принадлежит всем нам, но Вейну достанется та её часть, которую остальные никогда не увидят. Я должен смириться с этим. Я не против. Но также это значит, что мне нужно удерживать их вместе, потому что без одного я потеряю другую, а без обоих…

Волки всё ближе, я замечаю, как один из них мелькает в подлеске слева от меня.

– Так ты хочешь сказать, что отказ от Тени Даркленда не решит твои проблемы? То есть на самом деле нам нужно найти для тебя Тень Невер…

– Ублюдок, – фыркает Вейн, но в его голосе различается нотка веселья. Он забирает сигарету обратно.

– Да слушай же, – настаиваю я, – я знаю, каково это, когда понимаешь, что у фальшивой монеты обе стороны одинаково хреновые. Если кто и понимает такое, так это я. Так что, мать твою, просто поговори со мной.

Но тут волосы у меня на руках встают дыбом: близнецы впереди замедляют шаг, а из леса выглядывает волк.

Я восстановил свою связь с Неверлендом, но прошло столько времени, что я разучился понимать язык этой земли. Я не узнаю его звуки: и острые грани слогов, и мягкость гласных – чужие. Всему этому нужно учиться заново.

Что это за зудящее неприятное чувство в затылке? Будто что-то не так?

Я искоса гляжу на Вейна.

Возможно, я слишком сильно на него надавил. Может быть, его тёмной тени не по вкусу такое близкое соседство с моей.

Мы никогда не находились бок о бок в таком раскладе: с двумя тенями разных земель.

Меня раздражает, что я не подумал об этом раньше.

И пугает, что это может оказаться проблемой.

– Ты тоже это чувствуешь? – спрашиваю я.

Он кивает мне, и его фиолетовый глаз становится чёрным.

Волк выбегает на середину тропы перед близнецами.

Мы с Вейном медленно продвигаемся вперёд, обходя принцев с флангов, чтобы выстроиться перед зверем единым внушительным фронтом.

– Это необычно, – замечает Кас, сохраняя тихий и ровный голос. Ветер меняется, и волосы лезут ему в лицо, но он не пытается их поправить.

Очень, очень много лет назад я с удовольствием побегал бы с волками наперегонки, но это старая, едва различимая память, тонкая струйка дыма без огня.

Я не видел волков так близко с тех пор, как потерял свою тень.

Баш свистит волку, насмешливо спрашивает:

– Что надо, парниш?

Волк опускает голову. Даже пригнувшись, он достаёт близнецам до пояса. Его шерсть похожа на тёмное сумеречное небо – преимущественно чёрная с вкраплениями белого и серого.

Он смотрит на нас яркими голубыми глазами.

– Что нам делать? – спрашивает Кас.

Волк стоит между нами и домиком на дереве.

Мне не терпится вернуться к моей Дарлинг.

Я делаю шаг вперёд.

Ощущение неправильности нарастает.

– Иди, – говорю я волку. – Возвращайся в лес.

Он выпрямляется и поднимает голову, скалится, обнажая блестящие острые зубы.

– Давай. Повторять я не буду.

Я делаю ещё шаг, и волк разворачивается и бежит.

Но не в лес.

Вместо этого он устремляется по дороге прямиком к домику на дереве.

Глава 2

Питер Пэн

Я сразу чувствую, куда направляется волк.

Баш рядом со мной начинает:

– Может, нам стоит…

Но я не дослушиваю его – и точно ни хрена не собираюсь ждать.

Согнув колени, я отталкиваюсь от земли Неверленда с энергией реактивного самолёта из мира смертных. Я поднимаюсь в воздух менее чем за секунду и вскоре преодолеваю звуковой барьер.

Я разгоняюсь так, что кроны деревьев вокруг трещат и проминаются.

Нет времени наслаждаться пребыванием в воздухе.

Сердце панически колотится в ушах, а кровь с бешеной скоростью несётся по венам.

Волк уже около дома.

Я следую за ним по пятам.

Приземлившись у домика на дереве, я вижу раскуроченную в щепки входную дверь, и к горлу подступает желчь.

– Дарлинг!

Я толкаю то, что осталось от двери, и обломки ударяются о стену. Следы мокрых лап пересекают коридор и исчезают на лестнице вверх.

– Дарлинг!

Несколько Потерянных Мальчишек нетвёрдой походкой выбредают из комнат, потирая глаза.

– Пэн, что случилось? – спрашивает один из них.

– Дарлинг! – повторяю я и снова взлетаю, чтобы не тратить время на лестнице.

Слышу с чердака визг, затем рычание, попугаи взмывают с Небывалого Дерева пёстрой волной.

Очутившись возле спальни Дарлинг, я чувствую мускусный запах волчьей шкуры. Изнутри доносится женский голос, дрожащий от страха. Я распахиваю дверь настежь и вижу забившуюся в угол Черри. А волк, стоя в изножье кровати Дарлинг, рычит на меня.

Дарлинг лежит на боку, укрытая тонкой простынёй, и крепко спит.

Я подхожу ближе. Волк издаёт предупреждающий рык.

Я не говорю на том же языке – пока, – но прекрасно знаю, что он может чувствовать намерения, особенно мои. Если дело дойдёт до выбора между жизнью волка или Дарлинг, я знаю, кого выберу.

И ему стоило бы это знать.

Предупреждение есть предупреждение.

– Вон, – приказываю я.

Однако он ещë раз рычит на меня, а затем, потоптавшись на кровати, сворачивается клубком рядом с Дарлинг. Но глаза у него открыты и смотрят на меня с вызовом, словно он проверяет, осмелюсь ли я подойти ближе.

Что, чёрт возьми, происходит?

– Черри! – зову я.

Она откликается сдавленным всхлипом, дрожа как осиновый лист.

– Черри, ты в порядке?

Судорожно хватая ртом воздух, она вытирает нос.

– Я в порядке. Всё нормально. Я…

Судя по её воспалённым глазам, она проплакала гораздо дольше, чем последние несколько минут.

Всё идёт не так.

Всё какое-то неправильное.

Но я не уверен, что моё чутьё не искажает перестройка тени.

– А с Дарлинг всё хорошо? – спрашиваю я.

Черри громко сглатывает и опирается на стену, пытаясь встать.

– Она… я…

У меня за спиной Вейн врывается в комнату и бросается к кровати, но, услышав волчий рык, останавливается.

– Что за херня здесь творится? – возмущается он. – Почему этот волк в постели Уинни?

– Без понятия, – отвечаю я. – Я знаю не больше твоего.

Вейн смотрит на меня, как на конченого мудака.

– Хорошо, тогда почему она спит в своей постели? Я специально сказал ей спуститься в твою гробницу. Черри, какого хрена она спит в своей постели?

Глаза Черри снова наполняются слезами, и она мотает головой, её нижняя губа дрожит.

– Черри! – рявкает Вейн.

– Я не знаю! – вопит она, зажмурившись, и снова заливается слезами.

– Эй, – говорю я Вейну. – Иди-ка выпей.

Он хмуро смотрит на меня, и его глаза снова чернеют.

– Что-то не так. – В его горле низко вибрирует голос тени, и волк заинтересованно поднимает голову.

Я хватаю Вейна за плечо. Теперь наши силы равны, так что меня не смущает, что мне может прилететь в ответ. И какое же это облегчение.

– Иди выпей что-нибудь. Сейчас же.

Смерив меня напоследок ледяным взглядом блестящих чёрных глаз, он стремительно выходит, расталкивая близнецов, топчущихся в дверях.

– Что ж, это неожиданно. – Баш огибает меня сбоку. Волк укладывает голову на массивные передние лапы.

– Осторожнее, брат, – предостерегает Кас.

– Я знаю, что делаю, – возражает Баш.

– Это сейчас ты так говоришь, но надо ли тебе напомнить…

– Не надо, – протестует Баш.

– …про тот раз, когда ты пытался бороться с волком, а он чуть тебе хлебало не отгрыз?

– Да всё в порядке, чувак.

Баш продолжает понемногу приближаться. Не могу определиться, кто в этом случае заслуживает больше внимания – Уинни или волк.

Как, чёрт возьми, она умудряется спать посреди всего этого бардака?

В шаге от кровати Баш протягивает руку, чтобы волк мог его понюхать.

– Видишь? – говорит он. – Я из хороших парней.

Кас фыркает.

Когда волк кажется удовлетворённым знакомством, Баш гладит его по голове, а затем чешет за ухом. Спрашивает примирительно:

– Ну всё, мы друзья? – и свободной рукой треплет волка по загривку.

Черри, видя, что мы отвлеклись, пытается ускользнуть из комнаты, но я хватаю её за запястье и рывком возвращаю на место.

Стискиваю её руку крепче, и она издаёт шумный выдох на грани стона.

– Почему Уинни у себя в постели, а не в моей гробнице? – спрашиваю я.

Она сглатывает. Облизывает губы, хлопает ресницами. У неё не получается отдышаться.

– Может быть, она сильно устала.

Я сужаю глаза, ощущая прилив какого-то давнего и знакомого чувства.

Это же ощущение понимания ворочается у меня в затылке.

Черри лжёт.

Но зачем ей лгать о таких вещах?

Я снова смотрю мимо близнецов на Дарлинг, её грудь вздымается и опускается от ровного дыхания.

Энергия в комнате каким-то образом изменилась, но я не могу понять, что послужило причиной: волк, моя тень или радостное возбуждение близнецов.

– Дарлинг в порядке? – спрашиваю я снова, стараясь говорить мягче. – Скажи мне, Черри.

Её плечи судорожно вздрагивают.

Мы с ней одновременно смотрим на её руки, и я замечаю, что они все в синяках и царапинах.

– А это у тебя откуда?

– Ко мне в комнату залетел попугай.

Очередная ложь.

–  Черри…

– Пэн, – подаёт голос Баш.

– Что? – рявкаю я.

Повернувшись к нему, я вижу, что Дарлинг обнимает волка за шею. Она зарывается носом в густую шерсть и делает глубокий вдох.

– Я в порядке, – бормочет она, но её голос звучит рассеянно и сонно.

Моя паника постепенно ослабевает.

Я приказываю Черри:

– Оставайся в доме, пока я тебя не позову. Поняла?

– Конечно, – отвечает она и, когда я отпускаю её руку, тут же исчезает.

Близнецы отступают, освобождая мне место у кровати. Теперь волк, похоже, не против, чтобы я приблизился.

– Ты проснулась, Дарлинг? – спрашиваю я.

Она выглядит так же, как всегда: те же жëсткие тёмные волосы, те же пухлые алые губы, тот же веер тёмных ресниц на бледной коже.

Выглядит она так же, но ощущается по-другому, хотя из-за присутствия волка трудно определить почему.

Его энергия повсюду, воздух пронизан дикой животной силой.

– Дарлинг?

Она не отвечает, и я пытаюсь дозваться снова.

– Ммм?

– С тобой точно всё в порядке?

Она вдыхает запах волка, но, кажется, совершенно не осознаёт, к кому прижимается.

– Точно.

Я хочу разбудить её. Хочу обнять. Сказать ей, что вернул свою тень, и увидеть на её лице волнение и радость.

Но сейчас она так довольна и очень спокойна.

Пока что этого должно быть предостаточно.

– Найди меня, когда проснёшься, – прошу я.

– Хорошо.

Она снова погружается в сон.

Я смотрю на волка: он поворачивает ко мне голову, и его голубые глаза встречаются с моими.

– Она моя. Ты меня понял, волк? Моя.

Он издаёт низкое горловое ворчание, но звук затихает, и волк снова опускает голову.

За окнами комнаты Дарлинг небо становится бледно-голубым: восходит солнце.

– Останьтесь с ней, – говорю я близнецам. – Если что-то изменится, позовите меня, и я приду.

Близнецы кивают, Баш усаживается в кресло с высокой спинкой, а Кас забирается на подоконник.

Удовлетворившись тем, что у Дарлинг, похоже, появился новый защитник и два принца фейри будут за ней присматривать, я покидаю её спальню и выхожу во влажный утренний воздух.

Глава 3

Кас

В нашем с братом детстве отец однажды поймал волчонка и подарил его нам на солнцестояние. Мы назвали питомца Бальдром в честь одного из богов фейри.

Волчонок рос свирепым зверем, бесчинствовал при каждом удобном случае и держал весь двор в страхе. В конце концов отец заставил нас отправить его в конуру на конюшне. Но с момента, как попал в дом, Бальдр спал с нами и потому, оставшись в полном одиночестве в конюшне, мог выть до поздней ночи.

– Кто-нибудь может заткнуть эту собаку? – злилась мать. – Я говорила вашему отцу, что это была ужасная идея – забирать дикого зверя домой.

Мать ненавидела всё, что не могла подчинить своей воле.

Чтобы утихомирить Бальдра, мы с братом спали с ним в конюшне, устроившись на грязном полу среди сухой сладкой травы.

Мы не чувствовали большого неудобства. В конюшнях нас никто не беспокоил. Никто не следил за нами, не осуждал, не рассказывал, что мы делаем неправильно и чем, наоборот, нам следовало бы заняться вместо этого.

А потом однажды ночью мы проснулись и обнаружили, что Бальдра нет рядом, а над нами стоит мать. Была середина ночи, поэтому нам удалось различить только её тёмный силуэт с сияющими золотыми крыльями за спиной.

– Довольно этих игр в грязи, – заявила она. – Вы принцы и должны вести себя соответствующе.

– Где наш волк? – спросил Баш.

– Он убежал, – ответила мать и направилась к открытым дверям конюшни. – К восходу солнца я жду вас одетыми в зале собраний.

Но мы с Башем, естественно, проигнорировали её приказ и отправились рыскать по лесу, громко выкликая Бальдра.

В итоге мы оказались на опушке леса, где начиналась песчаная отмель лагуны.

На берегу, глядя на водоворот света в воде, стоял Питер Пэн.

К тому моменту он уже потерял свою тень, но мать всё равно предупреждала нас о том, что он опасен.

На самом деле плохой идеей было даже находиться на территории Пэна, не говоря уже о том, чтобы пересекаться с ним.

– Можете выходить! – крикнул он, по-прежнему стоя к нам спиной. – Я слышу, как вы дышите.

Мы с Башем переглянулись. Посмеем ли мы?

Питер Пэн всегда восхищал нас. Он был старше, чем кто-либо помнил. Скорее миф или бог, чем человек. Даже отец боялся его, а обычно отец никого не боялся.

Баш первым вышел из тени деревьев.

– Мы ищем нашего волка, – сказал он. – Ты его не видел?

– Как дела у вашей матери? – вопросом на вопрос ответил Пэн.

Я последовал за братом; между пальцами ног захлюпал влажный песок.

Нам говорили, что между Динь-Динь и Питером Пэном что-то произошло, но двор фейри всегда больше любил сплетни, чем факты. Мы не знали, в чём именно было дело. Мы лишь видели, что при упоминании Питера Пэна крылья матери загораются ярче, но губы при этом складываются в угрюмую гримасу.

Динь-Динь любила и ненавидела Питера Пэна. Теперь, выйдя замуж за короля фейри, она пыталась скрывать свою любовь.

Но еë крылья не умели лгать.

– У матушки всё благополучно, – ответил я.

– Да? Она пытается во всём контролировать вашу жизнь так же, как и мою? – Он взглянул на нас через плечо.

Я думаю, он и так знал ответ, но, несмотря на наши прохладные отношения с матерью, мы не собирались говорить о ней дурно. Ба научила нас быть выше этого.

– Ваш волк мёртв, – сказал Пэн. – Я подозреваю, что Динь-Динь об этом кое-что известно. – С этими словами он развернулся и ушёл в лес.

Мы с братом переглянулись.

– И какого хрена он имел в виду? – спросил Баш.

– Чёрт, чтоб я знал.

Но тут из водоворота в лагуне вырвался новый столп света. И там, в сияющей воде, постепенно опускаясь на дно, виднелся наш мёртвый Бальдр.

* * *

Баш закуривает и после долгой затяжки передаёт сигарету мне. В домике на дереве тихо, но в ранний час другого и не ожидаешь.

– Теперь, раз Пэн вернул свою тень, – начинает Баш, – я думаю, мы сможем захватить двор фейри, если захотим. Тилли может сколько угодно вынашивать планы, как сместить Питера Пэна, но все они будут стоить ей армии.

Со столбика сигареты свисает кусочек пепла. Я переворачиваю её и дую на кончик – вспыхивает уголёк, пепел осыпается вниз.

– Я понимаю.

– Мы хотим его обратно? Двор фейри?

Я затягиваюсь сигаретой и задерживаю дым в лёгких.

– А ты? Хочешь?

Он упирается затылком в широкий подголовник кресла, изучая Дарлинг взглядом.

– Я очень долго этого хотел. – Он вздыхает и трёт глаза. – Но теперь я не уверен.

– Я никогда не жаждал власти, которую подразумевает монархия, но знаешь, чего мне не хватает? – Я возвращаю ему сигарету. – Ритуалов. Церемоний. Праздника солнцестояния. Запаха пиршеств и постоянного ритма музыки, наполняющей залы.

Он улыбается, кивает, и спустя мгновение комнату Дарлинг заполняет иллюзия – точная копия наших воспоминаний.

Это пиршественная зала во дворце: с потолка свисают железные светильники, ярко горящие благодаря магии фейри, пахнет жареным мясом и сладкими пирогами, картофелем с травами и медовым печеньем.

Смотреть на это почти больно, но воспоминания поневоле захватывают.

В бытность мою наследным принцем я ненавидел придворную жизнь фейри до мелочей – потому что жил ею.

Такое отношение больше присуще смертным: принимать вещи как должное, а потом тосковать о потерянном, но я разделяю его как никогда.

В Неверленде всё навсегда – но как же легко всё это потерять.

Мне столько лет, что я сбился со счëта.

Питер Пэн так давно родился, что никто не помнит его появления на свет.

И всё же мы до сих пор ищем нечто постоянное, основательное, твёрдую опору под ногами. Что-то, что мы сможем назвать своим.

Чему мы сможем принадлежать.

На ум приходит слово «любовь».

Возможность любить и быть любимым.

Держаться за что-то не от страха, а потому, что это делает тебя счастливым.

Баш выдыхает дым и тушит сигарету в ближайшем глиняном горшке.

– Знаешь, кого мне напоминает этот волк? – Брат кивает в сторону горы чёрного меха, свернувшейся рядом с Дарлинг.

– Бальдра, – легко произношу я.

Волк, навострив уши, открывает глаза и смотрит прямо на нас.

Мы с Башем переглядываемся.

– Бальдр? – повторяет Баш, и волк поднимает голову. Брат мгновенно оказывается на ногах, подскакивает к краю кровати. – Это ты, мальчик?

Волк издаёт глухое ворчание и громко стучит хвостом по матрасу.

– Как это возможно? – Баш чешет в затылке. – Бальдр умер… уже давным-давно.

Я будто слышу в голове далёкий голос Ба и вслух повторяю её слова брату:

– «Лагуна даёт и отнимает».

Он хмурится.

– Отец тоже это знал. Именно поэтому в первую очередь он решил пойти в воду.

– Значит, лагуна возвращает нам Бальдра спустя долгие годы после того, как Динь убила его? Зачем?

Я качаю головой.

– Не думаю, что он здесь ради нас. Помнишь, что Ба говорила о волках?

– «Символы защиты и силы».

– Это имеет смысл. Конечно, Дарлинг следует оградить от нас. Мы относимся к ней как к своей шлюхе, и остров говорит нам перестать быть мудаками, иначе волк пооткусывает нам члены.

– Не будь идиотом. Дарлинг нравится, когда с ней обращаются как со шлюхой. И остров не должен её этого лишать.

Он прав. По какой-то причине Дарлинг правда нравится именно это, и кто мы такие, чтобы ей отказывать?

Но в выражении лица Баша я улавливаю отголосок моих собственных мыслей.

– А знаешь, кто ещё закончился в лагуне?.. – хрипло произносит он.

– Не смей туда ходить, – немедленно отказываюсь я. – Я даже думать об этом не хочу.

По спине у меня ползёт мерзкий холодок.

Но в этот момент Дарлинг потягивается под простынёй и зевает. А потом открывает глаза и видит рядом с собой волка. И издаёт испуганный визг.

Глава 4

Уинни

Возле меня на кровати лежит огромный волк. От него пышет жаром. Он поворачивает голову, глядя на меня ярко-голубыми глазами.

Кас и Баш моментально оказываются рядом со мной.

– Всё в порядке, – мягко говорит Кас. – Очевидно, ты ему нравишься. Он утром пришёл прямо к тебе в постель и больше не отходил от тебя.

Я немедленно чувствую связь с волком – и, клянусь, он говорит мне: «Всё будет хорошо».

Я протираю заспанные глаза и пытаюсь вытряхнуть туман из головы.

Я всё ещё сплю?

На самом деле…

– Вы двое принесли меня в постель? – спрашиваю я близнецов. Они качают головами.

– Ты не помнишь? – уточняет Баш.

– Не совсем. Я помню пиратов, Вейна и Черри, а потом…

Почему я не могу вспомнить, что было после этого? Я и раньше напивалась до потери сознания, но почти уверена, что не пила после стычки с пиратами.

Черри попросила меня помочь ей – и после этого всё сливается в мутное пятно.

– Так, постойте, – зато мне в голову приходит другая важная мысль, – Пэн заполучил обратно свою тень?

Близнецы ухмыляются.

– Да, – я выдыхаю с облегчением. – Слава Богу. Где он? – откидываю простыню и спускаю босые ноги на пол.

– Подозреваю, что он вышел встретить рассвет, – предполагает Кас.

– А Вейн? – спрашиваю я.

Баш закатывает глаза, ковыряя сорванный ноготь.

– Где-то мрачно бродит в раздумьях, как всегда. Как будто он, ну, умеет думать.

Он говорит это пренебрежительно, но я отчетливо чувствую, что он умалчивает о чём-то важном.

Я двигаюсь к нему, или нет… это что-то другое, точно. Я как будто тянусь к нему изнутри. Я чувствую, что мне нужно… его успокоить?

Я чувствую его.

Это странно.

Слышу отдалённый гул энергии – похожий на тот, который я ощущала, когда мы с мамой жили под главной линией электропередач в Висконсине.

Лицо Баша всё ещё испачкано кровью – красной и другой, блестящей, как рыбья чешуя. Я вспоминаю, что сестра близнецов использовала нас троих в качестве заложников.

Я живо ощущаю их боль, но они не говорят об этом, и, наверное, не очень нормально такое ощущать, нет? Или это какая-то новая грань наших отношений? Что-то вроде эмпатической силы, пробудившейся, когда к Королю Неверленда вернулась его тень?

Я не знаю, каким станет Неверленд теперь, снова сделавшись одним целым со своим Королём.

Я поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками шею Баша. Говорю ему:

– Мне жаль, что твоя сестра так с тобой поступила.

На секунду он напрягается, но тут же расслабляется в моих объятиях и выдыхает, опустив плечи.

Следом я подхожу к Касу, обнимаю и его тоже. Он не уклоняется от нежности, и его пушистые волосы, спадая вниз, щекочут мне предплечья.

– Всё в порядке, Дарлинг, – говорит он. – Мы в порядке.

Я отстраняюсь, обхватываю ладонями его прекрасное лицо. Тёмные брови сходятся на переносице над яркими золотыми глазами.

– Я знаю, что с вами всё будет хорошо, но также отлично представляю, что такое предательство близкого человека.

Он кивает.

Я улавливаю крошечную перемену в их поведении. Их боль слегка отступает.

Нам предстоит много забот с близнецами и двором фейри, но сначала…

– Где Король Неверленда? Он сильно изменился из-за тени? Я хочу посмотреть.

– Да строит из себя абсолютного властителя, как обычно, – ворчит Баш. – Я бы поискал на пляже.

Я направляюсь в коридор, но останавливаюсь в дверях спальни.

– Испечёшь нам блинчики, Баш? В честь праздника. – В животе у меня урчит при одном упоминании еды, я просто умираю с голоду, а что ещё лучше, мне правда хочется чего-нибудь вкусного. – Я схожу за Королём, а вы наберите пока морочных ягод. Хороший план, да?

Близнецы переглядываются, и я слышу отдалённый звон колокольчиков.

– Буду считать, что вы согласились, – заключаю я и выхожу из комнаты. Я собиралась пойти к Пэну одна, но слышу у себя за спиной отдалённый стук волчьих когтей по доскам пола.

* * *

Чердак пуст, только в кроне Небывалого Дерева громко щебечут птицы.

Я здороваюсь с ними:

– Доброе утро! – И несколько попугаев взлетают с ветвей, трепеща крыльями, окружают меня пёстрыми вихрями перьев.

Волк догоняет меня.

У меня никогда не было домашних животных. Ну… ладно, не совсем. Много лет назад в одной из наших квартир жил бездомный кот. Я кормила его тунцом из консервной банки. Он задержался у нас на несколько месяцев до наступления зимы, но после этого я его не видела.

Но вот волка у меня точно никогда раньше не было.

– Почему ты ходишь за мной? – спрашиваю я, открывая двери на балкон.

Я не ожидаю, что волк ответит мне, но каким-то образом чувствую его отклик.

Защита.

Я останавливаюсь, глядя на него сверху вниз. Он вытягивает шею, чтобы встретиться со мной глазами.

– Ты только что говорил со мной?

Волк виляет длинным пушистым хвостом.

– Это моё самое странное утро в Неверленде, при том что однажды меня приковали к кровати.

Я спускаюсь по ступенькам, волк следует за мной – и не отстаёт, пока я иду через задний двор.

Мы останавливаемся в начале тропинки – я замечаю Питера Пэна. Он сидит на песчаном берегу океана, где восходящее солнце только начинает подсвечивать линию горизонта огненной полосой.

Я снова смотрю вниз на волка.

– Тебе пора.

«Нет», – отвечает он.

– Я разговариваю с волком, – бормочу я себе под нос. – Возможно, я уже умерла. – Затем добавляю громче: – Если ты здесь, чтобы защитить меня, то с Питером Пэном мне так же безопасно, как и с тобой.

Волк моргает, неотрывно глядя на меня.

– Иди, – повторяю я. – Мне нужно побыть с ним наедине.

И мы оба снова переводим взгляды на Пэна, на его силуэт спиной к нам на фоне сияющего океана.

«Хорошо».

Волк рысцой убегает в подлесок, а я спускаюсь на берег.

* * *

Подойдя, я встаю между Пэном и плещущимися волнами и вижу, что он сидит с закрытыми глазами, обхватив колени.

– Садись, – приказывает он мне.

В груди у меня вспыхивает слабый проблеск чувства, у которого нет названия, хотя кажется, что должно быть.

Словно я очутилась в городе, где никогда не бывала раньше, но каким-то образом знаю, куда ведут все дороги.

– Он ждёт поблизости, – говорит Пэн, не открывая глаз. – Я чувствую его повсюду, даже на тебе.

Спустя секунду я понимаю, что он имеет в виду волка.

Среди папоротников и пальмовых ветвей на краю пляжа мелькает чёрный мех.

– Он сказал, что позволит нам уединиться.

Пэн смотрит на меня одним глазом.

– Ты теперь разговариваешь с волками, да?

Я пожимаю плечами:

– Похоже, что так.

– Сядь, Дарлинг.

Я усаживаюсь наземь, скрестив ноги. Пэн рядом со мной, тёплый, совсем как волк, и его окружает какая-то новая энергия – я буквально собственной кожей ощущаю её вибрации.

Всё гудит, и мне почему-то кажется, будто я оказалась не совсем на своём месте.

– Ты вернул свою тень, – озвучиваю я.

– Да.

– И что ты чувствуешь?

Он шумно выдыхает через нос и склоняет голову.

– Я думал, что почувствую облегчение. Отчасти это и правда так. Но… – И снова запрокидывается назад, щурясь на линию горизонта.

– Но что?

– Лишившись чего-то однажды, трудно преодолеть страх потерять это вновь.

Я в некотором роде понимаю его. Не так давно я боялась сойти с ума.

Но сила – это другое. И мне, конечно же, вспоминается наш разговор с Вейном о могучем дубе. Я убедила себя, что я дуб, стойкий и решительный, но теперь, познакомившись с этими могущественными мужчинами, я понимаю, что едва ли могу понять концепцию силы.

Я скорее похожа на берёзу с выгнутым искривлённым стволом, которая всё равно пытается тянуться туда, где больше света. Хрупкое деревце: в каждую бурю ветви скрипят, а корни вцепляются в землю в отчаянной надежде, что этого хватит, чтобы удержаться в почве.

Я знаю ничтожно мало.

Я никогда не была сильной.

Я склоняюсь к Пэну, беру под руку, кладу голову ему на плечо и стараюсь говорить убедительно, будто хоть немного в этом всём разбираюсь:

– На этот раз всё будет по-другому.

– Ты так уверенно это заявляешь.

– Я правда в этом уверена. Динь-Динь больше нет.

Он цокает языком.

– Да, но скоро заявится Крокодил.

– Наверняка Вейн поможет нам разобраться со своим братом.

Пэн кивает.

Мы оборачиваемся к океану, глядя на светлеющее утреннее небо над ним. Лёгкие тонкие облака вспыхивают оттенками розового, бледно-лилового, жёлтого и оранжевого. Мимо пролетает стая чаек.

Где-то рядом я слышу тиканье.

– Что это за звук?

Пэн недоумённо хмурится:

– Ты о чём?

– Будто часы.

Он бросает на меня подозрительный взгляд, затем отклоняется назад, роется в кармане и достаёт карманные часы без цепочки.

– А, это?

Тиканье, не скрытое тканью, становится громче. Я забираю у него часы, верчу в руках. Вижу филигранную гравировку на крышке и какую-то надпись на корпусе.

Читаю её:

– Общество Костей?

Пэн тоже смотрит на эмблему.

– Да. Они якобы изобретатели времени. Это единственные производители часов на Семи островах.

– Интересно.

– Да не то чтобы.

– Что угодно с названием «Общество Костей» – это интересно! А почему они так называются?

– Не знаю и знать не хочу. Время для меня ничего не значит.

Я нажимаю на верхнюю кнопку, и крышка со щелчком отскакивает, открывая циферблат.

Стрелки показывают 7:02.

– Время правильное?

– Понятия не имею.

– Тогда как ты…

– Тшш, Дарлинг, – шикает он, отнимает у меня часы и защёлкивает. – Смотри.

Первые лучи солнца появляются над горизонтом, и Питер Пэн выдыхает.

Я видела сотни рассветов. Они всегда поразительные, стоит отдать им должное, и каждый чем-то отличается от других.

Но сейчас рассвет меня не волнует.

Вместо того чтобы глядеть на солнце, я смотрю на Питера Пэна.

Когда он щурится, тонкие морщинки в уголках глаз прорезаются глубже. Он приоткрывает рот – губы влажнеют, – а потом легонько хмурит брови, набирает в лёгкие воздух и задерживает дыхание.

Его глаза блестят.

– Красиво, – шепчет он.

– Да, – соглашаюсь я.

Пэн смотрит мне в лицо, мгновенно переводя взгляд на рот.

– Я скучал по тебе, – признаётся он.

– Больше, чем по солнцу? – парирую я.

Он смеется, подносит мою руку к губам и нежным поцелуем касается тыльной стороны ладони.

– Я скучал по свету и теплу, но и то и другое меркнет в сравнении с тобой, Дарлинг.

– Ты вернул свою тень и сделался романтиком? – поддразниваю я, но от его ощутимо серьёзного тона у меня ёкает под ложечкой.

Невозможно укротить такого человека, как Питер Пэн, и всё же я чувствую, будто мне подарили его часть, которой нет ни у кого другого, и, возможно, это самое важное, чем мне когда-либо доводилось обладать, хотя на самом деле мне почти не с чем сравнивать.

– О да, романтиком, – фыркает он пренебрежительно. – При свете дня я буду обращаться с тобой как с королевой, но в темноте ты будешь моей шлюхой.

У меня вспыхивают щёки.

– Я была бы только рада.

– Правда?

– Да. Очень.

Взгляд Пэна становится жадным, а прикосновения – более требовательными, и я не могу не реагировать на него, потому что я всегда реагирую.

Прямо сейчас, видимо, вдвойне. Потому что я чувствую его растущее желание. Оно не просто вибрирует в воздухе, но каким-то образом проникает в мои живот, грудь и киску.

– Я знаю, что ты наслаждаешься первым восходом солнца за целую вечность, но как бы ты отнёсся к тому, чтобы ненадолго вернуться во тьму? – спрашиваю я с намёком.

Ноздри Пэна раздуваются на вдохе, а затем он врезается в меня, накрывая мой рот поцелуем, поглощая, устремляясь языком мне навстречу, проталкиваясь внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

– Даже без тени иметь тебя было божественным наслаждением, – говорит он мне в губы, а затем снова целует, покусывая нижнюю. – Но возможность отыметь тебя теперь, обретя тень, меня просто погубит.

Он толкает меня обратно на песок и накрывает моё тело своим. В одно мгновение у него встаёт, его твёрдый член упирается в меня, и я отмечаю своё огромное облегчение от того, что Пэн всё ещё хочет меня, хотя ему больше не нужна Дарлинг, чтобы спасти его.

Я срываю с Пэна футболку, а он с меня – платье. Мои руки нетерпеливо блуждают по его рельефным мышцам. Он словно сделан из камня, его кожа и так горячая, но теперь солнце согревает нас обоих.

– Я хочу трахнуть тебя, пока восходит солнце, – говорит Пэн.

– Тогда чего ты ждёшь? – спрашиваю я, едва дыша.

Он расстёгивает молнию на штанах, и я почти сразу же чувствую прикосновение горячей головки его члена к моему влагалищу.

Наш поцелуй углубляется, и Пэн входит в меня, и у меня что-то обрывается в животе.

Я задыхаюсь.

– О, ты уже вся мокрая для меня, Дарлинг, – говорит он, и это звучит практически восхищённо.

Он снова толкается внутрь, набирает темп, жёстко вбивая меня в песок, его член так глубоко во мне, а затем…

Внезапно Пэн останавливается и вынимает член. Мне мгновенно становится пусто и холодно.

– В чём дело? – спрашиваю я.

Он обхватывает меня обеими руками и вместе со мной поднимается в воздух.

– О господи! Пэн! – Я цепляюсь за его шею как можно крепче, и мы летим обратно в дом и на кухню.

Мы кометой врываемся в комнату сквозь дверной проём. Пэн впечатывает меня в ближайшую стену и приподнимает, закидывая мои ноги себе на бёдра. Он трахает меня у стены, сопровождая хриплым рыком каждый толчок. Затем вновь поднимает нас обоих, поворачивает в соседнее помещение, натыкается на стол и опрокидывает вазу. С края столешницы льётся вода.

Рот Пэна снова находит мой, и наши языки скользят друг по другу – жар, голод и разрушение в одном бесконечно долгом выдохе.

Потом он врезается в низкий столик, и в последнюю секунду мы разворачиваемся так, что, приземлившись на пол, он оказывается на спине, а я – насаженной на его член.

А потом мы одновременно поднимаем глаза и видим в кожаном кресле Вейна с раскрытой книгой на коленях и стаканом какого-то тёмного алкоголя в руке.

Я шевелю бёдрами, пытаясь приподняться с Пэна, но он хватает меня за талию и удерживает на своём члене.

– Не-а, – предупреждает он.

Глаза Вейна внезапно чернеют.

– Получаешь удовольствие от жизни, Дарлинг? – спрашивает он саркастически.

– Я бы получила больше удовольствия, если бы ты присоединился.

Пэн приподнимает меня буквально на несколько дюймов, затем грубо насаживает обратно, отчего из моего горла непроизвольно вырывается писк.

Вейн выпрямляется.

– Почему ты не пошла в гробницу?

– Вейн, – хмыкает Пэн, головка его члена набухает глубоко во мне. – Я в нашей Дарлинг по самые яйца. Нам реально надо устраивать допрос прямо сейчас?

– Отвечай, Уинни Дарлинг, – требует Вейн.

– Не могу вспомнить, – сознаюсь я.

Вейн встаёт, хватает меня за горло и отрывает от Пэна. Тот разочарованно рычит.

– Почему ты проигнорировала мой приказ? – Тень Вейна низко рокочет у него в глотке.

Я вцепляюсь в его запястье, пытаясь как-то ослабить хватку.

Я стою на цыпочках, совершенно голая. Не то чтобы у меня было много возможностей как-то на него повлиять. Когда тёмные глаза Вейна останавливаются на мне, я напрягаюсь, готовясь к тревоге, ужасу, волне тошноты, поднимающейся изнутри.

Но ничего этого нет.

Вейн подозрительно щурится.

– У тебя идёт кровь? – спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы.

– Нет.

– Тогда как ты выносишь влияние ужаса?

– Может быть, она научилась игнорировать эту твою херню, – предполагает Пэн позади меня.

– Никто не может научиться противостоять мне.

Пэн прижимается грудью к моей спине и медленно оттягивает меня от Вейна, заменяя его руку своей, его длинные пальцы наполовину обхватывают моё горло.

– Просто посмотри на неё, – говорит Пэн, другой рукой массируя мою грудь, теребя пальцами сосок.

Я шиплю и плотно сжимаю бёдра вместе, болезненное напряжение в клиторе смешивается с удовольствием.

– Посмотри на нашу шлюшку Дарлинг, голую и готовую на всё. – Он отпускает мою грудь и скользит рукой вниз по животу, к клитору, крепче сжимая моё горло, когда я вздрагиваю от его прикосновений. Когда его пальцы скользят по мокрым складкам, мы все слышим явственное доказательство моего возбуждения. – Эта мокрая киска просто умоляет, чтобы её трахнули.

Вейн, шумно дыша, подходит ближе. Глаза остаются чёрными, но его тело теперь проявляет ко мне и другой интерес. Я вижу характерную выпуклость на его штанах.

– Засунь в неё член, – продолжает Пэн, ведя кончиком носа вверх по моей шее, так что его следующие слова ощущаются тëплым дыханием на чувствительном местечке возле уха. – И когда она выкрикнет твоë имя, я заткну ей рот собственным членом.

Внутри меня бурлит тёмное желание.

Набухший клитор изнывает без прикосновений, но Пэн накрывает мою промежность ладонью, прижимая меня к себе.

– Давай трахнем её, Вейн. Ты и я.

Боже, как я хочу этого.

Я хочу, чтобы их насилие и грех окружали меня со всех сторон.

От этой мысли у меня внутри всё сжимается, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы как можно плотнее притиснуться киской к руке Пэна.

– Гадкая девчонка Дарлинг, – шепчет он мне на ухо, и я напрочь теряю разум от его слов.

– Пожалуйста, Пэн, – выговариваю я, жмурясь от удовольствия.

– Пожалуйста что, Дарлинг?

– Я… я хочу…

Он глубоко входит в меня двумя пальцами, а большим в то же время дразнит мой клитор.

Я отвечаю длинным стоном, прижимаясь к нему.

Когда он подносит влажные пальцы к моим губам и грубо обмазывает их моими собственными соками, волосы Вейна белеют.

– Так что скажешь, Тёмный? – настаивает Пэн. – Давай поступим с нашей шлюхой так, как следует с ней поступать.

Вейн раздевается буквально за несколько секунд, а в следующее мгновение отрывает меня от Пэна.

Он разворачивает меня кругом, обвив рукой за талию, а затем усаживает нас вместе в кожаное кресло так, чтобы мы оба оказались перед Пэном.

На лице у того возникает выражение тёмного голода – и Вейн перебрасывает мои ноги через свои колени, широко раздвигая меня под взглядом Пэна, и засовывает в меня свой толстый член.

Глава 5

Питер Пэн

Наблюдать, как имеют Дарлинг, – моё новое любимое занятие.

Она широко раскрывает рот, когда член Вейна входит внутрь, заполняя её до конца так, что его яйца вплотную прижимаются к её киске.

Чёрт, она восхитительна.

Моя тень разрастается и пульсирует в груди, и я наполняюсь силой. Меня захлёстывает ощущение всемогущества: будто я могу взять всё, что захочу, и делать, что хочу, и ничто не может мне навредить.

Усевшись на диван, я беру в руку свой член, расслабляясь в собственном удовольствии и наблюдая, как они наслаждаются своим.

Они два самых важных для меня человека на этом острове, и мне нужно подтверждение того, что Вейн может быть с Дарлинг, что он справляется.

Мне необходимо чëтко знать, что они оба могут оставаться в моей жизни без риска, что кто-то кого-то убьёт.

То, что Дарлинг смогла преодолеть ужас Тени Смерти, – хороший знак.

Лучший исход.

Дарлинг стонет, когда Вейн пронзает её киску, с силой всаживает в неё до самого основания свой член, влажно поблëскивающий от видимых признаков её удовольствия. Он стискивает её бёдра, глубоко впиваясь пальцами в плоть, насаживая её на себя.

Она полностью раскрыта для меня, чтобы мне было видно.

Вейн знает, что мне это нравится.

Дарлинг, подпрыгивая на его члене, могла бы соперничать по красоте с искусством эпохи Возрождения.

Хер пульсирует у меня в руке, в щели на головке блестит предэякулят.

Давление в мозгу нарастает, сводя меня с ума жаждой освобождения.

– Ох, чёрт, Вейн!.. – вскрикивает Дарлинг необыкновенно тонким и высоким голосом.

Я пересекаю комнату. Вейн наматывает волосы Дарлинг на кулак и откидывает её голову назад.

– Возьми его, Уин. Пусть король кончит тебе в глотку.

Она раскрывает передо мной губы, охрененно нетерпеливая.

Я проникаю внутрь её влажного рта. Она втягивает щёки, обхватывая меня плотнее.

– Грёбаный ад, Дарлинг, – бормочу я.

Вейн крепче сжимает её волосы и использует их, чтобы водить её голову вверх и вниз по моему члену. Она для равновесия кладёт руки ему на бёдра.

Вскоре Дарлинг уже задыхается, но я продолжаю двигаться. Она захлёбывается стоном, не переставая сосать, а затем скользит пальцами к своему клитору.

Вейн отпускает её волосы, но перехватывает оба запястья и заводит ей за спину.

Она очаровательно хмурится, продолжая двигать головой.

– Сейчас не твоя очередь, Дарлинг, – говорю я ей, когда напряжение достигает предела. – Ты можешь кончить только тогда, когда мы тебе скажем.

И это тоже случится скоро.

Я не могу больше сдерживаться.

И не хочу.

Мне сводит живот, член уже распирает, и это невыносимо.

Я толкаюсь глубже и изливаюсь в горло Дарлинг с громким стоном.

Она пытается смотреть на меня, слëзы непроизвольно брызжут из-под век.

Ещё один рывок, и мой член пульсирует на её языке.

Моя тень бьётся под кожей в удовлетворённом изнеможении.

Выйдя изо рта Дарлинг, я беру её за подбородок.

– Дай я посмотрю, Дарлинг.

Она высовывает язык. Там только лëгкий блеск спермы. Остальное она проглотила.

– Хорошая девочка.

– Я своё дело знаю, – говорит она. По её лицу текут слёзы.

Я вытираю одну её щёку и опускаюсь на пол.

– А теперь и дальше будь хорошей девочкой и сядь мне на лицо.

Глава 6

Уинни

Вейн снимает меня с себя и поднимается на ноги, подталкивая меня к Питеру Пэну.

– На колени, Уин, – командует Вейн.

Я ставлю колени по обе стороны от головы Пэна и поневоле зажимаюсь, ощущая его под своим самым чувствительным местом.

Вейн встаёт передо мной. Он хочет, чтобы после спермы Пэна я попробовала на вкус его.

– Открой рот, Дарлинг, – говорит он, повторяя слова, сказанные им не так давно, когда он плюнул мне в рот и заявил, что больше я ничего от него не получу.

И посмотрите на нас сейчас.

Я покорно открываю рот и высовываю язык, и член Вейна скользит внутрь, наполняя меня.

Приспособиться к нему гораздо труднее, чем к Пэну, но я стараюсь изо всех сил.

Становится чуть легче, когда Пэн подо мной касается моей киски, посасывая, быстро работая языком и надавливая на середину.

Вейн трахает меня в рот, пока Пэн, в свою очередь, ртом ласкает мою киску.

Я так теку, что поразительно, как Король Неверленда не тонет.

Я издаю стон, не выпуская изо рта член Вейна, и тот отвечает мне низким грудным рычанием.

Пэн сосёт мой клитор, и я вся горю, меня словно пронзает электрический ток, я уже готова взорваться для них обоих.

– Что бы ты там ни делал, – говорит Вейн, – продолжай это делать. Эта хорошая малышка прямо мурлычет на моëм члене.

Пэн обхватывает руками мои бёдра и притягивает меня ближе к своему лицу.

Новый стон, исходящий из моего горла, практически вибрирует по всей длине члена Вейна.

– Вот так, Уин, – он оттягивает мои волосы назад. – Не останавливайся.

Я обвожу языком его ствол, обхватываю рукой основание как раз в тот момент, когда Пэн снова нажимает на мой клитор.

Оргазм застаёт меня врасплох. В одно мгновение моя киска гудит от удовольствия, а следом на меня уже обрушивается волна.

Я дёргаюсь. Вейн толкается глубже.

Удовольствие пронзает меня, и я откликаюсь громким стоном, пока Вейн не погружается так глубоко, что я начинаю задыхаться. Я пытаюсь отстраниться, вдохнуть, но это он управляет процессом и не отступает.

Он трахает меня в рот ещё одним толчком, потом ещё – и наконец изливается мне в горло.

Я извиваюсь над Пэном, пока его рот занят моим клитором – оргазм такой мощный, что я чувствую, будто лечу.

Вейн останавливается. Резко вдыхает. Затем выплёскивает остатки семени мне на язык.

Пэн стискивает мои бёдра, заставляя меня сохранять неподвижность, пока он не выдоит из меня всё удовольствие до последней капли.

Грудь Вейна вздымается, а пресс напрягается, углубляя линии между твёрдыми кубиками мышц.

На его теле блестит плёнка пота, и это так охеренно горячо – видеть Тёмного таким, немного растрëпанным и вымотанным мной.

Не убирая руки из моих волос, он стаскивает меня с себя, затем мажет мои губы ещё одной капелькой спермы.

– Посмотри на меня, – приказывает он. Проводит большим пальцем по губам, размазывая сперму, затем вталкивает палец мне в рот. – Оближи.

Я так и делаю, и Вейн удовлетворённо выдыхает, чёрные глаза блестят.

– Наша лучшая шлюшка Дарлинг, – говорит Пэн, выскальзывая из-под меня. – Наполненная нашей спермой. – Он обхватывает меня рукой, его ладонь ложится чуть выше моего пупка. – Вот такой ты нам и нравишься.

Склонившись надо мной, он нежно целует изгиб моего горла, и я не могу не рассмеяться от жёсткости и мягкости этих парней, от щекочущего ласкового дыхания Пэна на своей разгорячëнной коже.

У меня в груди вспыхивает тепло, но не от того, что меня оттрахали так, как мне нравится.

Это нечто другое.

Нечто более глубокое.

Эти мужчины мои, а я – их, и…

В животе бурлит. Я зажимаю рукой рот.

– Уин? – Вейн озабоченно хмурит брови. – Что такое?

Пэн отстраняется и встаёт рядом с ним.

– Дарлинг?

– Я не… мне как-то слегка…

– Вот чёрт… – бормочет Вейн и сердито взглядывает на Пэна. – Мы переусердствовали. Я же говорил, что надо быть осторожными, и…

– Она в порядке, – возражает Пэн, – ей просто нужно поесть. Баш!

– Подождите, – прошу я. Чердак перед глазами слегка плывёт, и я тянусь вперёд, к ним.

Передо мной тут же появляется Вейн.

– У тебя что-то болит? – спрашивает он обеспокоенно.

Я собираюсь ответить «нет», ведь это просто тошнота, но тут мой лоб пронзает вспышка жуткой боли. Я с жалобным стоном падаю в объятия Вейна.

– Что-то не так, – рычит он.

– Да уж, сука, вижу, – огрызается Пэн.

– Просто… я… можно…

– Может, отнесём её на воздух? – предлагает Вейн.

– Похоже, я сейчас…

Всё становится размытым. Силуэты парней превращаются в зыбкие тени, а в голове у меня звучит странный звон, чего раньше никогда не случалось, и будто бы что-то шепчет в далёких тёмных закоулках моего разума:

Впусти меня.

Впусти меня.

А потом наступает темнота.

Глава 7

Питер Пэн

Дарлинг внезапно обмякает, и Вейн легко сгребает её в охапку, прижимая к груди.

Я слегка приподнимаю её лицо за подбородок и зову по имени, но Дарлинг не приходит в сознание.

– Что-то не так, – хрипло произносит Вейн. Оба глаза у него чёрные.

– Да я, мать твою, сам вижу.

– Где грёбаная Черри? Что-то случилось, пока мы были у Крюка.

– Отдай её мне.

Хмурый взгляд Вейна мрачнеет ещё больше.

– Отвали.

Он отворачивается от меня всем корпусом, удерживая Дарлинг как можно дальше.

– Кто это у нас теперь такой придурочный собственник? Совсем недавно это ты постоянно говорил ей отвалить.

– И что, моё мнение не может измениться? – сердито огрызается Вейн.

На чердак доносится смех близнецов – они вошли в дом через кухню. Обсуждают свою бабушку и её рецепт сиропа из морочных ягод.

– Парни! – зову я.

Они появляются на чердаке, видят нас троих – мы всё ещё голые.

Баш изумлённо разевает рот:

– Вы тут устроили трах-вечеринку, не дождавшись, пока мы вернёмся домой?

Кас подходит к Вейну с Дарлинг на руках, убирает с её глаз влажные волосы.

– Что с ней?

– Мы не знаем, – отвечает Вейн. – Она только что потеряла сознание.

– Отнеси её на диван, – распоряжается Кас.

Обычно мы не следуем приказам изгнанных принцев, но Кас хоть что-то смыслит в недомоганиях смертных – научился у своей бабушки.

Вейн относит Дарлинг к дивану и осторожно укладывает в углу. Кас подсовывает одну подушку под колени Дарлинг, а вторую подкладывает ей под ступни, приподнимая её ноги вверх.

И прислоняется ухом к её груди.

Я слышу её сердцебиение даже на расстоянии. Мерный стук.

И дышит она ровно.

На самом деле, всё, что я слышу, чувствую и вижу, говорит мне, что она в порядке.

– Она заболела? – спрашивает Баш, примостившись на краю низкого столика в центре комнаты.

– В Неверленде не бывает болезней, – я приседаю рядом с Дарлинг на корточки и внимательно изучаю её лицо.

– Ну, Дарлинг вообще-то не из Неверленда, – справедливо отмечает Баш, отправляя в рот одну морочную ягоду из собранной горсти. – Может, нам надо вернуть её обратно в мир смертных?

Я усаживаюсь рядом с ним на стол и утаскиваю одну ягоду из его руки.

– Я не оставлю её без присмотра.

– Тогда что ты намерен делать?

Чем дольше она остаётся без сознания, тем хуже я себя чувствую. Я даже мог бы поверить, что мы затрахали её до обморока, нашу хрупкую крошку Дарлинг. Но она не просыпается.

Что, чёрт возьми, происходит?

По деревянному полу стучат когти – в комнату возвращается волк. На меня он смотрит, клянусь богом, неодобрительно.

– И ты тоже отвали, – говорю я ему.

Он отворачивается от меня и запрыгивает на диван, прижимаясь к боку Дарлинг.

– Пэн, – вкрадчиво произносит Вейн.

– Да, я знаю. – Я провожу пятернёй по волосам, обдумывая варианты. В груди поселяется новая тяжесть. Когда-то, прежде чем потерять тень, я мог изменить в Неверленде что угодно. Я мог сотворять вещи из воздуха.

Но исцелить кого-либо? Это куда сложнее, нет никаких гарантий, и риск обычно не оправдывается.

У меня всё внутри скручивается, секунды тикают в голове, а Дарлинг никак не приходит в себя.

Я мог бы попытаться исцелить её, если бы знал, что, чёрт возьми, с ней не так. Но я ничего такого не чувствую, и в этом проблема.

На самом деле… от неё исходит какое-то странное безмолвие. Ещё до того как ко мне вернулась тень, я ощущал гул близости Дарлинг, тепло её присутствия.

Сейчас вместо этого полная тишина.

Я ненавижу испытывать отчаяние.

Ещё больше я ненавижу просить о помощи.

Но я не собираюсь просто сидеть на жопе ровно и надеяться на лучший исход.

Особенно в том, что касается Дарлинг.

Я поднимаю взгляд на Вейна.

– Иди за Сми. И поживее.

Он не спорит. Не сомневается. В считаные секунды натягивает одежду и исчезает за дверью.

Трудно не заметить, как у него колотится сердце.

Вейн психует не меньше моего.

Глава 8

Баш

Пока мы всё равно ждём возвращения Тёмного с пираткой, а Питер Пэн нервно меряет шагами чердак, я иду обратно на кухню – хотя хороший вопрос, состоится ли теперь наш завтрак дисфункциональной семейки.

Мой лучший способ отвлечься – чем-нибудь занять руки. Мне всегда нравилось возиться на кухне. Это вроде как единственное, что я унаследовал от матери, хотя ей-то это было не по душе.

Читая нам с Касом лекции о важности наших обязанностей, обо всём, что мы должны делать, будучи наследными принцами двора фейри, она постоянно напоминала нам о том, откуда она пришла, и о жертвах, на которые ей пришлось пойти, чтобы стать той, кто она есть.

И когда мать заставала меня на кухне, где я помогал слугам с готовкой, отмеряя, наливая, перемешивая ингредиенты разных блюд для предстоящего ужина, то едва не лопалась от злости.

Пусть в её венах текла кровь обычных домовых фейри, она настойчиво изображала, будто работать руками ниже её достоинства.

Ба была королевой задолго до Динь-Динь и не гнушалась ручного труда до самой смерти.

– Ты беспокоишься за Дарлинг? – спрашивает Кас, забираясь на стойку позади меня.

Я зачерпываю горсть муки из большой банки.

– Да не то чтобы. Думаю, случись с ней что-то серьёзное, Пэн или Вейн бы поняли, что это.

– Думаешь, мы плохо обращаемся с ней? – интересуется брат следом.

– О, ну разумеется.

Кас фыркает.

– Мы все похотливые мудаки. Ей, наверное, было бы лучше без нас.

Я кошусь на брата через плечо. Он всё ещё голый по пояс. Обычно мы так и ходим. Ради того, чтобы ощущать кожей солнце и океанский бриз Неверленда, легко можно пренебречь одеждой.

К тому же у меня отличный пресс.

– Говори за себя, – возражаю я Касу. – Я вот думаю, что ей со мной только лучше.

Снова фыркнув, он закатывает глаза, подбрасывает морочную ягоду в воздух и быстро ловит её ртом.

– Ты ещë думаешь о том, что мы будем делать, если вернëм себе трон?

Я разбиваю в миску яйцо, сквозь трещину в скорлупе сочится белок.

– Согласно традициям фейри, правящим королям положено безвыездно находиться при дворе, поскорее вступить в брак и начать вкалывать, чтобы породить наследников.

– Ага.

– Даже удивительно, что наша сестрёнка до сих пор не вышла замуж.

– Она всегда шла своим путём.

Это заставляет меня задуматься, чего же она вообще хочет. Она делает то, чего, по её мнению, от неё ожидают, и одновременно уклоняется от всех традиционных ролей, положенных королеве.

Поместив в глиняную миску всё необходимое для будущего теста, я беру из ящика деревянную ложку и начинаю мешать.

– А представь, как мы четверо живём во дворце фейри с нашей королевой Дарлинг?

Мы с Касом переглядываемся.

«Это нелепая идея», – говорит брат на нашем языке.

– Даже, сука, не думайте об этом, – объявляет Пэн с порога.

В руке у него стакан с выпивкой. Он опрокидывает его в себя одним глотком.

– Но… – добавляет он, жарко выдыхая от крепости напитка, – этот дом не похож на королевский. – Его взгляд устремляется вдаль. – Можем выстроить ей новый. Замок, достойный королевы.

– Три короля и Тёмный? – хмыкает Кас у меня из-за спины. Мы все отлично различаем сарказм в его голосе.

«А вот это уже реально нелепая идея», – отмечаю я.

Пэн прислоняется к дверному косяку, не сводя глаз с Дарлинг: та до сих пор лежит на диване в соседней комнате.

– Я всегда мечтал объединить весь Неверленд. – Пэн обнаруживает у себя в руке пустой стакан и вертит его из стороны в сторону, пуская солнечные блики. – Это тоже нелепая идея? – Когда он снова поднимает взгляд, его голубые глаза смотрят на нас пристально и серьёзно.

То есть сейчас он понял наш язык.

И всегда понимал?

Или это потому, что тень вернулась?

– Больше никаких сражений и тайных междоусобных сговоров? – картинно удивляется Кас. – Да, правда звучит как мечта.

– Настоящая неверлендская мечта, – кивает Пэн. – Прекрасный сон, от которого я бы не хотел просыпаться.

В этот момент с грохотом распахивается входная дверь – слышен противный скрип покорёженных петель.

Я отставляю в сторону тесто для блинчиков, и мы с близнецом следуем за Пэном на чердак.

Вейн и Сми как раз поднимаются по лестнице.

– Я в шоке, что он уговорил тебя на это, Сми, – говорю я.

На ней тонкая рубашка без рукавов, несколько расстёгнутых пуговиц у воротника обнажают странную эмблему, вытатуированную на груди. Дреды связаны в пучок на макушке и стянуты полоской ткани, яркой, как цветки русселии.

Сми игнорирует меня, обходит диван и опускается на колени рядом с нашей девчонкой Дарлинг. Бальдр открывает глаза, косится на женщину, но явно не чувствует угрозы. На самом деле он так виляет хвостом, будто рад её видеть.

– Давно она без сознания? – спрашивает Сми.

– Примерно полчаса, – отвечает Пэн.

Сми оттягивает пальцами веко Дарлинг и проверяет зрачок. Ощупывает её шею, плечи.

– Что вы делали до этого? – спрашивает она, продолжая осмотр.

Дарлинг по-прежнему голая, но Пэн накрыл её одеялом. Сам он уже одет.

– Это так важно? – подаёт голос Вейн.

Сми оглядывается на него через плечо – он стоит за диваном в позе мрачной задумчивости, скрестив на груди руки.

Даже не знаю: он выглядел большим придурком, когда ненавидел Дарлинг, или сейчас, когда настолько на неё запал.

Сми достаёт из кармана брюк небольшой пузырёк.

– Что это? – уточняет Пэн.

– Нюхательная соль, – объясняет она. – Мощно, безопасно, но эффективно. Я могу попробовать?

Пэн делает глубокий вдох и кивает ей.

Сми откупоривает крышку и подносит пузырёк к носу Дарлинг.

Глава 9

Уинни

Я подскакиваю на месте от резкого запаха. Рядом со мной садится волк.

– Вот дерьмо, – выдыхаю я и тут же судорожно втягиваю ртом воздух. – Какого хрена?

– Я же говорил тебе, что с ней всё в порядке, – фыркает Баш.

Вейн отворачивается, сложив руки в замок на затылке.

Я моргаю, ещё не до конца выплыв из сонного тумана, и вижу, что рядом со мной сидит женщина.

– Кто… – хмурюсь. – Я вас знаю?

В ней есть что-то смутно знакомое, похожее на сон, который помнишь в общих чертах, но не можешь восстановить точные детали.

– Поищи для неё какую-нибудь одежду, – говорит Пэн Касу. – А ты, Вейн, принеси воды.

– Я не оставлю её, – возражает Вейн.

– Я могу принести ей воды, – предлагает Баш.

– Вейн справится быстрее, – отказывается Пэн.

– Я не подчиняюсь твоим приказам, – раздражается Вейн.

Женщина наклоняется ко мне. От неё пахнет розовым маслом и чем-то дымным и сладким. Она берёт меня за руку. На костяшках её пальцев видны пересекающиеся линии бледно-розовых шрамов.

Парни продолжают препираться.

– Тебе лучше? – спрашивает женщина.

– Думаю, да. – Я приглаживаю волосы. – Так кто вы?

– Самира, – отвечает она, но сразу поправляется: – Сми.

– А, правая рука Крюка.

Может быть, я видела её в доме Крюка, когда мы сражались там с ним и Тилли? Поэтому мне кажется, что я знаю её?

– Зачем вы здесь? – спрашиваю я.

– Ты потеряла сознание.

– А, вот что. А вы…

– А я разбираюсь в том, как устроены смертные женщины и магия на островах.

– Понимаю.

Её тёмные брови напряжённо сходятся на переносице.

– Понимаешь?

– Эммм… Думаю, да?

Еë глаза словно обыскивают меня, и я чувствую, что заливаюсь краской. Она ожидала, что я дам правильный ответ, но, похоже, я ошиблась.

Чего я не знаю?

– Все эти сильные мужчины, – замечает она, понижая голос, – в упор не видят настоящую силу даже у себя под носом.

– Подождите, о чëм вы…

Пэн перебивает:

– С ней всё будет в порядке?

– Она устаёт и недоедает, – отвечает Сми. – Кормите её лучше.

Пэн мельком смотрит на меня и снова поворачивается к ней.

– На этом всё?

– Да, на этом всё. Итак, где Черри? Это условие сделки.

– Нет, – отрезает Вейн. – Суть сделки заключалась в том, что мы вернём вам Черри. Не оговаривалось, когда.

Сми упирает руки в бока. Слева у неё на талии висит в ножнах кинжал, рукоять которого обтянута потёртой бурой кожей. На металле выгравировано несколько рун. Их очертания напоминают мне руны, вырезанные у меня на спине.

Её рука в нескольких дюймах от клинка, она легко сможет достать оружие, прежде чем остальные доберутся до неë.

– В таком случае когда? – спрашивает она.

– Завтра, – отвечает Пэн.

– Мы устроим ей вечеринку, – говорит Баш.

– Прощальную вечеринку, – добавляет Кас.

– Дайте мне поговорить с ней, – требует Сми.

Все четверо парней смотрят на Сми, и я чувствую, что между ними происходит некий поединок воли.

Наконец Пэн во весь голос гаркает:

– Черри!

Где-то в комнатах внизу перекрикиваются и смеются друг над другом Потерянные Мальчишки.

– Черри! – снова орёт Пэн.

– Иду-иду! – долетает на чердак её голос, а в следующую секунду на главной лестнице слышатся торопливые шаги.

На площадке Черри резко останавливается.

– О, Сми. Привет.

– Я здесь, чтобы забрать тебя. Я бы предпочла, чтобы ты пошла со мной сейчас. И твой брат тоже этого хочет.

Черри, скрестив руки на животе, поедает глазами Вейна.

Смерив её долгим взглядом, он произносит:

– Я сообщил Сми, что мы хотим устроить для тебя прощальную вечеринку.

– Верно. Да. Так и есть. – Она улыбается Сми. – А ещё мне нужно собраться. Немного. Упаковать некоторые вещи, а завтра я приду…

Все замечают, как она осекается, не выговорив слово «домой».

Я редко испытываю жалость к другим людям, да и с Черри мы толком не знакомы, но мне понятно желание иметь в мире собственное место.

– Джез рад, что ты возвращаешься, – говорит Сми.

– Я тоже рада, что возвращаюсь, – отвечает Черри. – Завтра, сразу как встану.

Сми ещё секунду изучает её лицо, кивает и снова обращается к парням:

– Если завтра она не вернётся к Крюку в целости и сохранности, я вырву вам глазные яблоки и сварю из этого дерьмового сырья какую-нибудь дерьмовую похлёбку. Уяснили?

Баш смеётся.

– Сми, ты всегда нравилась мне больше остальных пиратов.

Она неискренне улыбается ему.

– А ты мне – больше остальных говнюков.

Он со смехом восхищённо хлопает в ладоши:

– Давай я тебя провожу.

Они скрываются на главной лестнице.

Пэн садится на низкий столик передо мной и наклоняется ближе, глядя на меня испытующим взглядом:

– Дарлинг?

У меня что-то сжимается в животе, словно я хочу сделаться меньше и спрятаться, но я не понимаю, откуда такая реакция.

Я больше никогда не буду бегать и прятаться от Питера Пэна.

– Да?

– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – спрашивает он.

– Я в порядке. Честно. Просто устала, как и сказала Сми. Очень много всего случилось.

Кас садится на край дивана.

– Она права.

Но Пэн по-прежнему смотрит на меня хмуро, и Вейн маячит прямо за ним, его пристальный взгляд тоже вторгается в мои границы.

– Ну правда, я не сломалась из-за того, что вы меня трахали. Серьёзно. – Я издаю смешок, призванный успокоить их.

После этого Черри неодобрительно фыркает, разворачивается и с глухим стуком сбегает вниз по лестнице, а у меня в голове проносится вспышка воспоминания.

Воспоминания о Черри и… о чём-то ещё.

К ней в комнату залетела птица? Или нет?

Вейн направляется за Черри, но Питер Пэн останавливает его:

– Тёмный. Не надо.

– Она что-то скрывает.

– Сми сказала, что с Дарлинг всё в порядке.

– Ты веришь пиратке? Нашему врагу?

– Сми нам не враг, – возражает Пэн. – Она, пожалуй, наиболее нейтральная сторона на этом острове.

Вейн, презрительно всплеснув руками, отворачивается.

– Не ходи к Черри, не трогай Черри и не убивай её, – требует Пэн.

Пропустив его слова мимо ушей, Вейн с мрачным ворчанием покидает комнату.

– Он на грани, – говорю я Пэну.

– Он всегда такой, – отшучивается тот. – С ним всё будет в порядке.

Но даже я слышу в голосе Питера Пэна нотки сомнения.

На самом деле я почти уверена, что Вейн вот-вот сорвётся.

Глава 10

Рок

– Мы будто в грёбаном Средневековье, – возмущается Хольт по дороге во дворец фейри. – Никаких машин? Вообще никакого транспорта? Жители Неверленда везде ходят пешком? Варварство.

Жизель вышагивает по грязи в сапогах на каблуке, высоко подняв складки платья, чтобы не запачкать подол. Амара рядом со мной смеётся над своими родственниками.

– Мне здесь даже нравится, – признаëтся она. – Неверленд едва ли не последнее дикое место на Семи островах. А ты как думаешь? – Она поворачивается ко мне, надо лбом у неё вьётся прядь светлых волос, выбившаяся из скреплённого шпилькой пучка. Позднее утреннее солнце согревает мою кожу и обрамляет фигуру Амары золотым контуром.

– Я думаю, что все вещи, которые остаются прежними вместо того, чтобы пытаться стать тем, чем не являются, заслуживают одобрения.

Сцепив руки за спиной, Амара кивает:

– Полагаю, за это стоит уважать Питера Пэна и его Неверленд.

Его Неверленд.

Пусть я бессмертен, но даже я не так стар, как Питер Пэн.

Во времена моего детства в нагорьях Даркленда уже ходили слухи о правителе, который, возможно, на самом деле был богом.

Таким образом возникает закономерный вопрос – можно ли его убить? Способен ли он умереть? Потому что в ином случае противостояние с ним потребует особенно ловкого и изобретательного подхода.

Если, конечно, наши пути с Питером Пэном пересекутся и нам придётся взаимодействовать.

В поле зрения полностью возникает дворец фейри, и Хольт ворчит с облегчением:

– Наконец-то.

– Ого, – тихо произносит Амара.

Мы все останавливаемся на тропинке, чтобы полюбоваться видом.

Дворец фейри – одна из самых идиллических локаций на островах. Небо исчерчено шпилями, а камень стен за большими арочными воротами блестит, как молочно-белая морская раковина.

К этому дворцу так и просится описание «прямо как из сборника сказок», но мне сразу же вспоминаются сюжет о Гензеле и Гретель и пряничный домик ведьмы.

За волшебной привлекательной картинкой далеко не всегда скрывается место, которое стоит посещать по приглашению.

У ворот нас ожидают два стражника-фейри. Их плотные крылья отливают тёмной зеленью, словно растения со дна болота. У мужчины надо лбом загибаются назад рога.

У большеглазой стражницы такой испуганный взгляд, словно сегодня ей предстоят неожиданные похороны или запланированная оргия.

– Нам назначена аудиенция у королевы. – Уголки губ Жизель подрагивают от нетерпения.

– Назовитесь, – требует мужчина.

– Назваться? – фыркает Жизель.

– Честно говоря, сестра, – пожимает плечами Амара, – ты бы тоже не впустила кого попало во дворец Даркленда.

Хольт неприятно усмехается мне:

– Его-то мы впустили.

– Меня пустили не только во дворец, – откликаюсь я.

– Моё имя – Жизель Ремальди, правящая королева Даркленда, герцогиня Нуара. И, как уже упоминалось, королева фейри ожидает нас.

Стражники оглядывают нашу группу. Кузены остались на корабле, так что здесь мы вчетвером: Жизель, Хольт, Амара и я. Все мы одеты в чёрный цвет Дома Ремальди.

– Вы должны оставить оружие у ворот, – озвучивает женщина-фейри, слегка растеряв уверенность от чужого приказного тона. – Вы сможете забрать его, когда будете уходить.

– Вы, должно быть, шутите, – оскорбляется Хольт.

– Не думаю, что фейри в принципе шутят, Хольт, – говорю я ему.

Он изображает сердитую гримасу. От этого его глаза сужаются до злых щëлочек, а кончик носа вздёргивается вверх.

Интересно, какое у него будет лицо, если я отрежу ему пальцы и засуну их ему в задницу?

Я вытаскиваю кинжал из сапога и отстёгиваю второй от ремня. Амара следует моему примеру и снимает меч с пояса.

Жизель бросает на Хольта многозначительный взгляд, и он, пробормотав несколько ругательств, всё же сдаёт оружие вслед за нами.

Когда стражники удовлетворяются результатом, третий фейри, ожидавший в сторожевой башне, слетает с верхней площадки, предположительно, чтобы объявить о нашем прибытии. Его крылья беззвучно бьются в воздухе.

В Даркленде не живут фейри. Их там никогда не было. Так что, когда фейри летит прочь, Жизель и Хольт следят за ним с едва сдерживаемым трепетом.

– Когда мы окажемся внутри, – заявляет Хольт, – говорить буду я.

Жизель фыркает.

– Ты здесь не авторитет.

– Ты не умеешь вести себя с другими женщинами. Ты им грубишь.

– Я не грублю!

– Всё пройдёт как по маслу, – успокаивающе вклинивается Амара.

Я достаю из кармана брюк горсть арахиса и разламываю один орешек. Амара смеётся:

– Почему ты так настойчиво таскаешь их с собой?

– Они помогают приглушить аппетит. – Я кладу орех в рот и выбрасываю скорлупу.

– И что же это за аппетит? – Выражение её лица делается коварным.

– Умерь свою похоть, принцесса. Иначе это навлечёт на тебя неприятности.

– Подозреваю, что неприятности у меня начались в тот момент, когда я встретила тебя, Рок.

Я раскалываю очередной орех.

– Ты не ошибаешься.

Большие арочные двери у входа во дворец с лязгом открываются.

Я опять выбрасываю скорлупку и отправляю остатки арахиса в карман, поскольку королева фейри выходит поприветствовать нас.

Она явно пытается соперничать с Жизель за звание самой очаровательной королевской особы: платье облегает изгибы её фигуры, но не умаляет красоты крыльев. Её крылья – мерцающая паутина, чувственная дуга верхних, резкий изгиб нижних.

Однако, на контрасте с Жизель, из украшений на ней только колье с подвеской в виде одного крупного изумруда.

Я сразу прихожу к мысли, что это было сделано специально. Словно демонстрация того, что ей не нужно сверкать драгоценностями, чтобы доказать свою значимость.

Мне всегда интересно было смотреть, как женщины у власти подают себя, особенно лицом к лицу с оппонентом.

Меня завораживают женщины. Их почти всегда недооценивают, что потенциально делает их едва ли не самыми смертоносными противницами для любого.

Каждая из них словно лесная кошка, которая откусит тебе грёбаную руку по локоть, если подойдёшь к ней с намерением погладить по голове.

Таковы женщины у власти.

Обычно.

Но иногда они просто избалованные пигалицы.

– Ваше Величество. – Жизель изображает неглубокий поклон. – Как любезно было с вашей стороны пригласить нас сюда и в свой дом.

– Я рада, что вы смогли прибыть. – Крылья королевы фейри замирают, её глаза находят меня позади членов королевской семьи.

– Крокодил. – Она делает такой глубокий вдох, что её груди приподнимаются в низком вырезе платья. – Я так рада тебя видеть.

Хольт кривит губы.

– Как и я – вас, – улыбаюсь я.

Она ждёт, сцепив руки за спиной.

Я знаю, чего она ждёт.

В нынешней компании я единственный человек, не принадлежащий к королевской семье.

– Не стой столбом, – цедит Хольт. – Поклонись королеве.

Королева фейри приподнимает одну бровь.

Я знаю, они все считают, что это какое-то унижение, вроде как королевские особы ставят простолюдина на место. Но я легко падаю на колени.

Королева фейри довольна этим, как будто, склонившись перед ней, я в чём-то ей уступил. Такие особы не понимают, что, давая им то, что они хотят, я также получаю что-то взамен.

Гордость – главная слабость большинства людей. Гордость и трах. Я видел, как взрослые мужчины теряли рассудок из-за чьей-нибудь дырки.

Я теряю рассудок лишь от двух вещей: крови и неочищенного арахиса.

Удовлетворëнная тем, что я выполнил свой долг послушания, королева велит:

– Вставай! – А затем: – Пойдёмте со мной.

* * *

Королева ведёт нас в тронный зал.

Он куполообразный и частично находится под землёй. Потолок оплетён паутиной лоз, на цепях из кованого железа свисают фонари, светящиеся от магии фейри.

Неверленд переполнен ей. Даже сильнее, чем в прошлый раз, когда я был на этом острове.

Слуга, брауни в кожаных сапогах и в шляпе с полями, круто загибающимися, как океанская волна, разливает вино по кубкам и раздаёт нам.

Хольт нюхает свой, но не пьёт. Вероятно, он думает, что в напитке яд или галлюциноген. Я слышал немало сказочек о вине фейри. Но это ни разу не помешало мне хорошенько им накачаться.

Я делаю большой глоток, чтобы показать королеве фейри, что отчасти доверяю ей. Если бы она захотела отравить меня, непонятно, зачем понадобилось столько усилий, чтобы привести меня сюда. Но если в этом и заключался её план, он заслуживает уважения.

– Ваше Величество, королева Тилли, – начинаю я, – вы обещали поделиться со мной некими секретами. Мы все ждём, затаив дыхание.

– Да, конечно. Но сначала мне нужно подтверждение того, что вы поможете мне победить Питера Пэна.

– Победить его? – Жизель нисколько не скрывает недоверие в голосе.

– Это возможно, – возражает королева фейри.

– Спорно, – вмешиваюсь я, обходя комнату кругом.

– Питер Пэн не имеет к нашим делам никакого отношения, – замечает Хольт. – Зачем нам делать его врагом?

– Потому что Питер Пэн будет защищать Вейна до последнего вздоха. А это значит, что, если вы хотите вернуть тень, вам так или иначе придётся иметь с ним дело.

Жизель и Хольт мрачнеют. Они и раньше понимали, что такая вероятность есть. Даже если бы Вейн не был верен Питеру Пэну, тот вряд ли так просто позволил бы кому-либо появиться на его острове, чтобы забрать оттуда значительную силу.

Я осушаю свой кубок, и появившийся брауни снова наполняет его. К такому удобству легко привыкнуть.

– Что вы предлагаете? – спрашивает Амара. Она маячит рядом с сестрой. Вряд ли её допустят до правления, но иногда она склонна без мыла влезать в задницу Жизель, чтобы произвести впечатление.

Королева фейри ставит бокал и складывает руки перед собой. Я замечаю, что она не прикоснулась к вину.

Умная девочка. Лучше сохранять ясную голову, когда имеешь дело с Крокодилом.

– У Питера Пэна есть две слабости, – заявляет королева. – Вейн и его Дарлинг.

Я останавливаюсь, по спине пробегает внезапный холодок.

– На острове появилась новая Дарлинг?

Королева фейри смотрит на меня взглядом, обещающим какую-то тайну.

– Это праправнучка Венди.

Я не из тех, кто живёт прошлым, но, услышав имя Венди, я всё равно возвращаюсь на многие годы назад и поневоле чувствую то, что не хотел бы чувствовать.

Она мертва. В конце концов, смертные в своём мире быстро уходят из жизни, но даже сейчас при упоминании о ней у меня волосы на загривке встают дыбом, словно её призрак здесь, в комнате, дохнул мне холодом в затылок.

Если обычные женщины бесконечно завораживают меня, то к Венди Дарлинг я испытывал глубочайшее восхищение.

Она единственная из моих партнёров по шахматам, кому удалось меня обыграть.

Вначале я связался с ней, потому что знал, что Питер Пэн этого не сделает.

Но, в конце концов, я осознал, что она шутила со мной, просто потому что могла.

Я хотел ненавидеть её. Тем более, когда она отвергла меня и попросила Питера Пэна вернуть её домой, в невыносимую смертную землю.

Но в конце концов я начал уважать её за ту магическую власть, которую она имела надо мной.

Немногим людям я бы позволил надеть на себя ошейник.

Но Венди Дарлинг и тут стала бы исключением.

– Так что вы предлагаете? – уточняет Жизель. – Использовать Дарлинг в качестве заложницы?

– Угрожать жизни Вейна? – предлагает Хольт.

Холодные когти ужаса впиваются мне в сердце.

Я не хотел осложнять поездку на остров грязной работой, но если Хольт хотя бы пальцем тронет моего брата, богом клянусь, я отрублю ему руку, как Крюку. Но, в отличие от Крюка, я заставлю Хольта сожрать отрезанную конечность. До последней косточки.

– Вы не сможете подобраться достаточно близко к Вейну, – говорит Тилли, и значительный повод для волнения отпадает. – Но Дарлинг…

– Как зовут эту? – спрашиваю я, продолжая кружить по комнате.

– Уинни.

– Она чем-то похожа на Венди?

Королева легко пожимает плечами.

– Она дерзкая. И не глупа. Она действительно помогла Питеру Пэну вернуть его тень.

– Какого хера? – вскидывается Хольт. – Вы, чёрт бы вас подрал, могли бы сообщить нам это до того, как мы явились сюда.

Тилли стискивает зубы. Я слышу скрежет через всю комнату. Она делает глубокий вдох и произносит:

– Пэн буквально только что вернул её, а это значит, если мы собираемся нанести удар, единственный подходящий момент – прямо сейчас, пока он вспоминает заново, как пользоваться магией.

Жизель цокает языком.

– Или мы можем полностью забыть о девушке Дарлинг и использовать наше самое мощное оружие. – Её жадный взгляд падает на меня. – Вот почему вы отдельно поприветствовали Крокодила, не так ли?

Я останавливаюсь, достигнув центрального помоста, где стоит трон.

– Рок? – зовёт Жизель. – А ты что скажешь по поводу этого затруднительного положения?

Без приглашения я поднимаюсь на помост и подхожу к трону. На спинке у него изображён солнечный круг, лозы обвиваются вокруг лучей. Его окружают скульптурные насекомые, белки и другие лесные существа; изогнутые подлокотники напоминают когти.

Обойдя трон кругом, с обратной стороны спинки я замечаю клеймо знакомого производителя, выбитое на металле, – крылья с кругом в центре.

Мифотворцы.

На Семи островах есть несколько обществ, что старше всех городов и деревень.

Мифотворцы.

Рука Смерти.

Древний Орден Теней.

И моë любимое, к которому я принадлежу, – Общество Костей.

Интересно, знает ли королева фейри, что её трон, скорее всего, пропитан тёмной магией, которой владеет тайное общество.

Я мог бы сказать ей.

Но, наверное, не буду.

– В чём же тайна? – спрашиваю я, сходя с помоста. – Вы мне обещали.

Королева снова сцепляет руки за спиной.

– Как вам известно, я могу проникнуть в разум большинства смертных без особых усилий, и до недавнего времени Питер Пэн поручал мне использовать мою силу, чтобы искать в головах девушек Дарлинг местонахождение его тени.

– Да, да. Это мы знаем. – Я вытаскиваю орешек, давлю скорлупу пальцами. – Пожалуйста, дальше.

Королева неприязненно щурится, глядя на меня. Я полагаю, что своим тоном расшатываю её авторитет. Иногда я забываю притвориться покорным.

– Проникновение в головы девушек Дарлинг принесло свои плоды, – говорит она. – Секреты Питера Пэна.

– Продолжайте же, – подгоняет Жизель.

Я отправляю орешек в рот.

Крылья Тилли меняют цвет с зелёного на бирюзовый, и я чувствую: то, что она собирается показать, волнует её больше, чем следовало бы.

Лучше бы это было нечто стоящее, иначе я просто сожру королеву фейри за то, что впустую потратил свое грёбаное время.

Втянув воздух, Тилли произносит:

– Питер Пэн так и не вернул Венди в мир смертных.

Я проглатываю остатки арахиса и смотрю на королеву фейри, ища в её лице признаки блефа.

И тут в моей голове начинают двигаться шахматные фигуры.

– Если Венди не вернулась, то как продолжился род Дарлинг?

Крылья королевы суетливо колышутся взад-вперёд.

– А это самое интересное.

Я стряхиваю с рук ореховые скорлупки.

– Покажите мне.

– Прошу прощения?

– Если вы можете проникнуть в голову человека, вы можете показать воспоминание другим. Не отрицайте.

Она закрывает рот, рубиново-красные губы истончаются до линии.

Я иду к ней. Она пятится.

– Покажи мне.

– Я не могу…

– Тебе ведь нужен этот остров? Вот почему ты позвала меня сюда. Тебе нужна моя помощь. Если ты хочешь, чтобы я помог тебе, дай мне доказательства.

Я тянусь к её руке. Она пытается вырваться, но мои пальцы крепко обхватывают её запястье и тянут на себя.

– Покажи мне, девочка.

Она фыркает, хмурит брови. Фейри живут долго. Я не вполне уверен в том, сколько лет Тилли, но гарантирую, что она младше меня.

– Хорошо, – соглашается она, и вдруг тронный зал исчезает, и я внезапно становлюсь Венди, и меня вырывают из хватки Питера Пэна.

– Не оставляй меня! – пронзительно кричит Венди. – Пэн! Не надо… пожалуйста!..

Питер Пэн выдёргивает из собственного бока кинжал и перерезает горло стражнику. Кровь хлещет фонтаном. Пэн наносит удар ещё одному.

Кто-то кричит:

– Взять его!

Пэн пятится. Я всё дальше от него, но из последних сил тяну к нему руку, а в груди клокочет паника.

– Позови Рока! – вопит Венди. – Прошу, позови Рока и вернись за мной!

Когда я вываливаюсь из воспоминания, у меня в глазах стоят слёзы. Точно не мои. Или всё же нет.

Я до сих пор чувствую, как у меня за грудиной панически заходится сердце Венди.

Он оставил её.

Он, чёрт возьми, бросил её там.

И ничего не сказал мне, хотя она умоляла его.

Если только не…

Я возвращаюсь в реальность и вглядываюсь в лицо королевы.

Может ли она создавать фальшивые воспоминания? Не могу с уверенностью заявить, будто она на такое не способна.

– Расскажи мне, как продолжился род Дарлинг.

– Венди сказала Питеру Пэну, что у неё уже есть ребёнок, – объясняет Тилли. – Поэтому он бросил её там, не задумываясь.

– Я заметил, – с трудом цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Конечно, Венди лгала. Она сказала это, потому что хотела остаться с тобой на островах. – Тилли хлопает себя по груди. – Я чувствовала её горячее желание вот здесь. Тяжесть, которую я до сих пор тщетно стараюсь сбросить с себя.

– Тогда почему она отвергла меня? – спрашиваю я вызывающе.

– Из-за того, как ты поступил с Крюком.

Я раздражённо цокаю языком.

– Это никак её не касалось.

– Неужели?

– Он получил по заслугам.

Тилли наклоняет голову набок:

– Разве?

– Продолжайте, королева. Как продолжился их род, если Венди так и не вернулась?

– Потому что, когда Венди Дарлинг покинула Неверленд, она была беременна.

Я прекрасно понимаю, о чём умалчивает королева фейри.

Она покинула Неверленд беременной. А не появилась там беременной. И моя истинная природа… таким существам нелегко размножаться.

А это значит…

Жар поднимается к горлу, и впервые за долгое время смена сущности угрожает взять надо мной верх вне зависимости от секунд, минут и часов.

Каким-то образом я сдерживаюсь.

Я должен внести поправки в свой список. Меня лишают рассудка три вещи.

Кровь, неочищенный арахис и месть.

Глава 11

Черри

Я откупориваю бутылку вина и выпиваю половину залпом.

Когда алкоголь оседает в желудке, я осматриваю свою комнату, слегка покачиваясь на краю кровати.

Мне надо уходить.

Можно обойтись и без сборов.

Просто выскользнуть через боковую дверь, миновать лес, отыскать в порту Дарлингтон корабль, на который я смогу незаметно прокрасться.

Пропасть в животе с каждой секундой становится всё ощутимее.

– Черри?

Я громко ойкаю и вздрагиваю. Кровать скрипит, и я сжимаю бутылку как оружие.

Баш хмуро смотрит на меня из дверного проёма.

– У тебя всё хорошо?

Они собираются выяснить, что произошло. Если Уинни ещё не рассказала им… они узнают, и после этого мне придётся очень худо.

Мне не к кому обратиться.

У меня никогда никого не было, но сейчас по мне особенно сильно бьёт то, насколько я одинока.

– Я в порядке, – отзываюсь я. – Что такое?

Сми ушла несколько часов назад. Баш успел принять душ, волосы у него мокрые и зализанные назад, выбиваются только несколько прядей надо лбом. Он голый по пояс – потому что он всегда так ходит. Иногда я ловила себя на том, что беззастенчиво пялюсь на его пресс и татуировки, вьющиеся по торсу.

Может, я и любила Вейна все эти годы, но с близнецами я всегда чувствовала себя в безопасности.

Нет, не так. Сомневаюсь, что в Неверленде вообще возможна безопасность как таковая.

Но с близнецами я чувствовала себя менее одинокой.

Теперь я едва могу смотреть Башу в глаза.

– Мы устраиваем для тебя прощальную вечеринку, – говорит он. – Я приготовлю тебе какую-нибудь праздничную еду. На твой выбор. Что ты хочешь?

Мне надо уходить. Я делаю новый глоток из бутылки.

– Я могу испечь лавандовое печенье с лимоном, как ты любишь. – Наклонив голову, Баш всматривается в моё лицо. – Или тарты с жимолостью.

Скривившись, я отпиваю ещё вина.

– Черри?

– Тарты с жимолостью. – Меня колотит дрожь и сильно тошнит.

Баш проходит в комнату.

– Ты точно в порядке?

– Конечно.

– Знаешь, может, это и к лучшему, что ты возвращаешься на территорию Крюка.

Я фыркаю:

– Ты что, шутишь?

Баш снова склоняет голову набок.

– Черри, послушай…

– Брату я была не нужна с самого начала. Ты знаешь, что, когда он покинул Англию, я пробралась на его корабль только потому, что мысль остаться с отцом была ещё более невыносима? Наш отец бил Джеза при каждом удобном случае, а иногда со злости поколачивал и меня. Но и Джез никогда не хотел видеть меня рядом. Когда вы захватили в плен Сми, он пришёл и убедил меня, что это «хороший тон – идти на жертвы ради семьи». Он сказал, что я окажусь на месте Сми только на время. Максимум на несколько недель. А потом, когда недели потянулись одна за другой, я поняла, что он не вернётся за мной, поэтому решила извлечь из этого максимум пользы. И посмотри, чем всё закончилось.

Из носа течёт, я утираю сопли тыльной стороной ладони.

– Я стала считать это место своим домом, потому что у меня не было никаких других вариантов.

Глаза жжёт от подступающих слёз. Я не хотела во всём этом признаваться. Иногда язык у меня срабатывает раньше мозга.

Но разве они не понимают, что не оставили мне выбора? Из-за Уинни всё изменилось. Сейчас они хотят от меня избавиться исключительно из-за неё.

Я всхлипываю, и по лицу катятся слёзы.

Баш со вздохом садится на кровать рядом со мной. Наши колени соприкасаются, и я вспоминаю, каково это было в ту первую ночь, когда я решила: «да нахер всё» – и, напившись вина фейри, обжималась с Башем до рассвета.

Он не трахнул меня, хотя мог.

Я бы позволила ему.

Были ночи, когда он спускался ко мне в комнату, забирался в мою постель и создавал иллюзию, напоминавшую яблоневые сады недалеко от того места, где я выросла. Каждая новая магическая иллюзия, сотворённая им, становилась всё более точной, пока наконец я не начинала рыдать от её правдоподобия, а Баш притягивал меня к себе, запускал пальцы в мои волосы и просто позволял мне плакать у него на плече.

Может быть, Кас и добрый парень, но именно Баш старался изо всех сил, чтобы мне стало лучше.

Я плачу всё сильнее, но, втянув воздух заложенным носом, внезапно улавливаю слабый запах яблок.

Подняв голову, я вижу, что на стену падает тень от яблони, а с потолка слетают ярко-розовые лепестки.

Слёзы катятся градом. Мне стоило просто попросить Баша помочь мне. Надо было умолять его помочь мне остаться здесь.

Зачем только я пошла против Уинни?

Теперь они никогда меня не простят.

Почему я это сделала?

Баш берёт мою руку в свою, переплетает наши пальцы. Кожа у него сухая и прохладная, и он держит меня крепко и надёжно.

– Всё будет хорошо, Черри. Вот увидишь.

Слёзы возвращаются.

– Баш.

– Да?

– Я должна тебе кое-что…

– Черри.

Внезапно в дверях возникает Вейн.

– О да, – спохватывается Баш. – Я забыл тебе сказать, тебя ищет Тёмный. – И похлопывает меня по руке.

Сердце у меня уходит в пятки.

Я могла бы рискнуть рассказать Башу. Я ни за что не сознаюсь Вейну.

– Идём, – приказывает Вейн.

– Куда? – Я беспомощно смотрю то на него, то на Баша. Баш в ответ на мой взгляд недоумённо пожимает плечами.

– Черри, мать твою, живо вставай и пойдём со мной.

Я отставляю бутылку вина в сторону и встаю с кровати, немного покачиваясь. Баш остаётся на месте.

Они уже знают? Вейн сейчас убьёт меня?

Я уверена, что Вейн слышит громкий стук моего сердца и знает, что я в ужасе, хоть он и не воздействовал на меня своей магической силой.

Сделав глубокий вдох, я следую за ним по коридору и прочь из дома.

* * *

Первые несколько минут Вейн молчит, и я также молча иду рядом с ним по извилистой дороге, ведущей от дома к Дарлингтонскому порту.

Не так давно, когда он гнался за мной, мы бежали по лесу, не по пляжу.

Возможно, на самом деле всё в порядке.

Возможно…

– Черри, – произносит он.

– Да?

– Почему Уинни не было в гробнице, когда мы вернулись?

Я громко сглатываю и знаю, что он тоже это слышит.

Я мало что могу скрыть от Вейна.

– Я уже говорила тебе…

– Не ври мне, Черри. – Он останавливается посреди дороги и вытаскивает сигарету, запаливает её щелчком зажигалки. Пламя освещает его лицо: солнце уже садится за остров, и в лесу быстро темнеет.

– Что-то не так? – спрашиваю я, пытаясь оттянуть неизбежное, придумать какой-нибудь способ отболтаться.

Раньше мне это хорошо удавалось.

Я была совсем маленькой, когда Джез покинул Англию и я улизнула вместе с ним, но даже в том возрасте я сумела научиться кое-чему у нашего отца.

Дома, в кругу семьи, наш отец мог вести себя как полнейший мудак, но в обществе его все любили. Он был уважаемым юристом, возглавлял правительство при короле. И если я чему-то и научилась у него, то лишь тому, что всегда следует иметь две стороны – и лучше всего скрывать ту, которая совершает плохие поступки.

– Расскажи мне, что произошло, – требует Вейн. Он затягивается сигаретой и щурится от дыма, клубящегося вокруг лица.

До сих пор больно смотреть на него.

Я знаю, что не нужна ему, но от одного его присутствия у меня внутри всё переворачивается и в груди порхают бабочки.

Если бы я могла отдать что-нибудь, что угодно, чтобы это чувство исчезло, я бы это сделала.

– Ко мне в комнату попала птица… – начинаю я, но тут кто-то вылетает из тени, с разгона врезается в Вейна и швыряет его наземь.

– О боже! – визжу я.

Они катятся по земле, переворачиваясь несколько раз, а потом Вейн снова оказывается на ногах, придавив ботинком шею своего противника.

Второй, в которого Тёмный вглядывается с высоты своего роста, смеётся, хотя под нажимом чужой подошвы этот звук слышится сдавленно.

– Рок? – удивляется Вейн.

Тот немедленно хватает Вейна за ногу и спихивает прочь. Вейн оступается. Рок встаёт и принимается отряхивать брюки.

– Какого чёрта ты творишь? – возмущается Вейн. В его голосе нет ни малейшего воодушевления от встречи с братом.

– Проверяю твои реакции. – Рок проводит рукой по тёмным волосам. – Они очевидно хреновые. Ты должен был услышать, как я приближаюсь.

– Твою мать, я был занят!

Рок поворачивается ко мне, и у меня перехватывает дыхание. Я до сих пор ощущаю тепло и лёгкую спутанность мыслей от вина, а внимание такого парня согревает меня ещё больше.

Потому что, святые звёзды, он так горяч.

Я едва помню его, когда он был здесь в последний раз. Тогда он отрезал руку моему брату якобы за какое-то оскорбление Венди Дарлинг.

Я до сих пор ясно помню ужас Джеза и как он стонал от боли, пока Сми обрабатывала рану.

– Привет, – улыбается Рок, – а ты у нас?..

– Черри.

Какой ужас, я сейчас не одета для новых знакомств! Тем более с печально известным старшим братом Вейна.

Он на дюйм или два выше брата, то есть примерно как Питер Пэн. Но такой же худой, как Вейн, и обладает грациозной ловкостью, которая, вероятно, сослужит ему хорошую службу, если ему понадобится заниматься убийствами или кражами.

Но, может быть, чем-то в таком духе он и занимается.

Честно говоря, я мало что знаю о Роке кроме того, что он конченый психопат и известен на островах как Пожиратель Людей.

Джез его смертельно боится.

Я никогда не видела, чтобы он дёргался при чьём-то упоминании так же, как в случае с Роком.

Знает ли Джез, что его заклятый враг снова в Неверленде?

Возможно, мне стоит вернуться к нему только для того, чтобы рассказать – и увидеть, как от его лица отливает кровь.

Я до сих пор в обиде на брата. Возможно, эта маленькая месть немного меня удовлетворит.

Рок берёт мою руку, подносит к губам и запечатлевает на костяшках пальцев долгий поцелуй, не отрывая от меня взгляда.

Я вздрагиваю.

Хотя у них с Вейном одинаковые черты лица – острые скулы, выступающий подбородок и пухлые губы, – глаза у него ярко-зелёные.

Жар у меня в груди нарастает. Мне очень нравится такое обращение.

– Боже, – помрачнев, Вейн отталкивает от меня брата. – Не трогай её.

– Но она такая красотка. Только взгляни на эти веснушки. И ты знаешь, как я отношусь к рыжим.

– Она младшая сестра Крюка.

– Ещё один довод в её пользу.

– Какого хрена ты здесь делаешь, Рок?

– Я уверен, ты знаешь.

Они меряют друг друга взглядами, и воздух между ними словно плавится от жара.

Почему в словах Рока мне слышится какой-то колючий вызов? Во всём, что он говорит, есть подтекст.

Вейн прищуривается.

– Что тебе наговорила королева фейри?

– А-а-а, вижу. Ты действительно всё знаешь.

Рок приглаживает волосы, а затем обнимает меня за плечи. От него пахнет дорогим одеколоном, сладким алкоголем и горящим табаком.

– Хэй, Черри, – говорит он.

– Да?

– Где бы мне здесь найти Питера Пэна?

– Рок, – говорит Вейн тоном предупреждения.

Впереди в наступающей ночи начинает светиться домик на дереве. Я слышу музыку, играющую во дворе, где Потерянные Мальчишки, вероятно, уже наполовину пьяны.

– Я думаю, он где-то в доме, – отвечаю я Року. – Скорее всего, с Уинни.

– С новой Дарлинг.

Я сглатываю:

– Да.

Рок косится через плечо на брата и усмехается:

– Как мило. Будь так любезна, отведи меня к ним.

Глава 12

Уинни

Не могу сказать, как долго я плавала в лагуне, может, минуты, а может, часы. Питер Пэн следил за мной с берега, словно охраняя.

Как только я смогла подняться на ноги после ухода Сми, он взял меня за руку и потащил через лес к лагуне, где приказал:

– Залезай.

– Я в порядке, – возразила я, на что Пэн рявкнул:

– Живо лезь в воду, Дарлинг, иначе я тебя туда швырну!

Надувшись, я разделась и шагнула в лагуну. Хотя я не люблю признавать правоту Пэна, но как только вода омыла мои плечи, я почувствовала себя намного лучше.

Теперь я лежу там на спине, и, невзирая на то, сколько времени я пробыла в воде, у меня даже не сморщились подушечки пальцев.

– А почему ты ко мне не придёшь? – спрашиваю я Пэна.

– У нас с лагуной есть договорённость, – отвечает он.

Я переворачиваюсь на живот и загребаю воду – хочу посмотреть на берег. Пэн прислонился спиной к большому камню на опушке леса и сидит, вытянув перед собой одну ногу и устроив руку на другой, согнутой в колене.

Ноги у него босые.

Нет ничего более интимного, чем видеть живую легенду босиком.

– Какая договорённость?

– Что я не вхожу туда.

Ещё больше секретов о нём и об острове. Я знаю, что его первые воспоминания связаны с лагуной и что он верит, что именно лагуна породила его на свет.

Знаю также, что он боится снова потерять свою тень и, вероятно, думает, что это лагуна её вернула.

Питер Пэн очень древний, но даже у него есть свои страхи – но как странно при этом, что он боится отвержения лагуны и острова.

Потому что даже если сам он никогда не признается, я откуда-то знаю, что это правда.

Я думаю, что Питер Пэн подсознательно беспокоится, что больше не заслуживает своей тени, хотя смог её вернуть.

В желудке снова урчит, и я вспоминаю, что позавтракать блинчиками нам так и не удалось.

– Ты голодная, Дарлинг? – спрашивает Пэн.

– Ну, я бы поела, – соглашаюсь я.

– Тогда вылезай. – Он встаёт, сгребает с песка моё платье и встряхивает.

– Но в воде так приятно, – ною я.

– Дарлинг. – Наклон его головы сулит наказание за капризы. – Не заставляй меня повторяться.

Я отлично понимаю, что он ничего не сможет сделать, учитывая, что он отказывается заходить в воду, а мне нравится играть с ним. Я даже думаю, что втайне он тоже любит такие игры – до тех пор, пока выигрывает. Но сейчас у меня такой дикий аппетит, какого не бывало даже дома, когда я голодала неделями, так что вряд ли я смогу вести игру долго.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я, становлюсь ногами на прохладное песчаное дно лагуны и бреду к берегу.

Когда я выхожу, по моим рукам, по животу и вдоль бёдер стекает вода. Тяжёлые мокрые волосы липнут к груди.

Пэн засматривается на меня с упоением.

– Мы могли бы немного задержаться, – предлагаю я. – Кое-чего другого я тоже хочу.

– Ты всегда хочешь присесть на член, Дарлинг. Но ты не сможешь быть со мной, если не начнёшь есть хоть что-то, кроме десерта.

– Под «десертом» ты подразумеваешь блинчики или сперму Потерянного Мальчишки?

Пэн фыркает и поднимает моё платье. Он держит его в руках так, что мне остаётся только просунуть руки в рукава, когда он надевает его мне на голову.

Я шевелю задницей, чтобы тонкий хлопок опустился на бёдра. Пэн издает одобрительный рык.

– Нам ещё хватит времени наполнить тебя спермой Потерянного Мальчишки, Дарлинг. Но что тебе нужно сейчас, так это мясо с картошкой. Досыта набить живот. Пойдём.

– Я пытаюсь. – Я одариваю его озорной ухмылкой.

– Тогда почему мы опять играем в какие-то дурацкие игры?

Не знаю, что на меня нашло. Я абсолютно секс-позитивная девушка. Мне нравится заниматься сексом, и я не пытаюсь это скрывать. Но обычно я не настолько навязчивая.

Или, возможно, мне нужен не секс, а именно Питер Пэн.

Он подхватывает меня и перебрасывает через плечо.

– Эй!

Волк выбегает из леса и рычит на Пэна.

– Я её предупреждал, – говорит Пэн волку. – Она будет слушаться меня, и ты тоже.

Волк коротко гавкает снова.

Я не понимаю, что это означает, но Пэн, похоже, удовлетворяется ответом.

Он идёт прочь от лагуны.

Но не сворачивает к домику на дереве, а вместо этого направляется в сторону города.

– Я думала, мы идём за едой?

– Именно, – говорит он. – Пришло время показаться в Дарлингтоне. Напомнить им всем, кому принадлежит эта земля.

* * *

Лишь когда издали доносится гул маленького городка, Пэн опускает меня на землю. Я расправляю платье и только тут понимаю, что я босиком, как и Пэн. Думаю, мы оба выглядим дикарями.

Лесная тропинка соединяется с дорогой, идущей с севера на юг. Но её пересекает мощёный тракт, который спускается в город.

Судя по всему, это и есть Дарлингтон-Порт. Я слышу стук колёс повозки по камням. Крики и смех людей. Звон далёкого колокола. Лязг металла и запах раскалённого железа.

Не так давно я жила обычной жизнью в обычном городе, в обычном мире.

Но невзирая на то, как мало времени я провела в Неверленде и в домике на дереве, каким-то образом это стёрло всё, что казалось мне нормальным, и заменило чем-то новым.

И здесь, в Дарлингтоне, я чувствую себя туристкой в сувенирной лавке. Словно сейчас начну охать и ахать над каждым углом.

Мне, похоже, нисколько не мешает, что Дарлингтон-Порт напоминает голландский городок в колонии XIX века. Повсюду белые оштукатуренные здания с открытыми деревянными балками, покосившиеся маленькие крылечки с яркими разноцветными навесами, товары, выставленные в витринах.

– Ты скрывал такое от меня всё это время?! Здесь чудесно! – восклицаю я, и Пэн снисходительно улыбается мне.

– Я полагаю, в нём есть своё очарование.

Мы проходим мимо пекарни, мужчина у входа подметает каменные ступеньки, на витрине у него большими красными буквами написано «ЗАКРЫТО».

Завидев Пэна, он перестаёт подметать, склоняет голову и не отрывает глаз от камня.

– Небывалый Король, – бормочет он.

Пэн игнорирует его.

Через дорогу находится книжный магазин, рядом с ним канцтовары и обувная лавка. Последняя открыта.

– У тебя есть деньги? – спрашиваю я Пэна. – Мне бы не помешала обувь. – Я шевелю пальцами ног на холодном булыжнике.

– Конечно.

На мгновение по воздуху плывёт сладкий запах, я ощущаю его на кончике языка, и буквально в следующую секунду Пэн протягивает мне горсть золотых монет.

– Срань господня! Как ты… где…

Я бы заметила, если бы он таскал с собой в кармане штанов кучу тяжёлых монет. О, честное слово, я замечаю всё, что происходит у него в штанах.

– Преимущества тени, – сообщает он. – Я могу заставить появиться из ниоткуда что угодно.

Я изумлённо пялюсь на него. Чувствую, что у меня практически звёзды в глазах.

– Ты великолепен.

Он шумно выдыхает через нос, и уголки его рта приподнимаются.

– Ну давай. Возьми парочку и купи себе туфли, Дарлинг.

Уговаривать меня не приходится. Я беру несколько монет, не имея ни малейшего представления о том, сколько стоит обувь, и толкаю тяжёлую деревянную дверь обувной лавки. Над входом звенит колокольчик, и продавец здоровается, а после замечает Питера Пэна и волка.

– Боже мой. – Мужчина опускается на одно колено. – Я понятия не имел, что вы… Простите, Небывалый Король. Какая честь видеть вас в моём магазине.

– Моей… – Пэн смотрит на меня, и между его бровями появляется морщинка. – Дарлинг нужны новые туфли. Не могли бы вы ей помочь?

– Конечно. – Мужчина встаёт. Смотрит на волка, открывает рот, как будто хочет возразить против присутствия большого мохнатого зверя, но передумывает. – Что желает дама?

– Что-нибудь попроще. – Я осматриваю лавку. Она маленькая и уютная, образцы товара стоят повсюду: на полках вдоль стен и вразнобой на маленьких квадратных тумбах.

Я пробираюсь к полке слева, и подо мной громко скрипит пол, а затем по дереву скрежещут и клацают когти идущего за мной волка.

– Как тебе? – спрашиваю я его, снимая с полки балетки, чтобы показать ему.

Волк говорит: «В них не побегаешь».

Я смотрю на него сверху вниз.

– Кто сказал, что мне нужно бегать?

«Всегда нужно быть готовым бежать».

– Я с ним согласен, – говорит Пэн позади меня.

– Хорошо. – Я возвращаю балетки на полку и беру коричневый кожаный ботинок на шнуровке. – А эти?

– Эти лучше, – признают одновременно Пэн и волк.

– Есть седьмой размер? – спрашиваю я, и продавец кивает и спешит в кладовку.

– Почему вас обоих так волнует, придётся ли мне бегать? – спрашиваю я.

Пэн прислоняется к высокой полке во всю стену в другом конце магазина, скрестив руки на груди. Он неподвижен, но вокруг него сохраняется аура опасности, будто он может переломать человеку все кости, практически не прилагая усилий.

Питер Пэн и раньше выглядел угрожающе, но теперь со своей тенью он… он…

Невозможно подобрать верные слова, чтобы описать, каково это – быть сейчас рядом с ним.

Это как пытаться передать ощущение от подступающего урагана дня за два до того, как он обрушится на землю. Воздух другой, и ты чувствуешь надвигающуюся гибель то ли нутром, то ли душой. Но это ощущение не потрогать руками, и поэтому оно не кажется реальным, пока катастрофа не разразится буквально у тебя над головой.

Питер Пэн вот такой. Как ураган.

Волк обходит витрину, чтобы посмотреть на меня, и вырывает меня из задумчивости.

«Чтобы бегать, нужна обувь», – говорит он.

Продавец бегом возвращается через распашную дверь с чёрной коробкой в руке.

– А вот и они! – Он ставит коробку на пол, пододвигает стул и жестом приглашает меня сесть.

– А носки вы продаёте? – спрашиваю я.

Он тут же дёргает пару с полки, срывает бирку и протягивает мне. Они сделаны из мягкого кремового хлопка, но немного тянутся.

Надев носки, я обуваю ботинки, затягиваю шнурки и на пробу прохожусь по магазину.

– Ох, чёрт! Это потрясающе.

Продавец лучезарно улыбается.

– Я делаю только лучшую обувь. Я ходил в учениках у самого Сапожника!

– Сапожника? – переспрашиваю я.

– Самый известный сапожник на Семи островах, – поясняет Пэн. – Которого обучали эльфы.

– Ах, ну да! Эльфы! Разумеется. – Я никогда не привыкну к абсурдности этого места. И подозреваю, что это только верхушка айсберга.

Я поднимаю ногу осмотреть ботинок.

– Ну, Сапожник и эльфы явно были мастерами своего дела. Я рада, что он передал эти знания и вам, – говорю я продавцу.

Он кивает и складывает руки вместе.

– Я счастлив, что они вам нравятся.

– Сколько мы тебе должны? – спрашивает Пэн.

– О нет! Нет! – Продавец качает головой. – Я не могу взять деньги у Небывалого Короля.

– Ты можешь и возьмёшь. Сколько?

– В самом деле, не нужно…

Я подхожу к мужчине и беру его за руку. В ту секунду, когда я касаюсь его, его лицо становится пустым, а глаза расширяются.

– Это в знак нашей благодарности, – говорю я, опуская несколько монет ему на раскрытую ладонь.

Он тупо кивает и тут же опускается на колени.

– Спасибо! Спасибо вам обоим! О, какой благословенный вечер!

Питер Пэн, отпрянув от полки, хмуро смотрит на мужчину:

– Что это ты ей кланяешься?

Я со смехом подталкиваю Пэна к двери.

– Пусть человек делает, что хочет, Король Неверленда.

Он всё ещё мрачен.

– Только я могу вставать перед тобой на колени. – Он берёт меня за руку и вытаскивает наружу, в тёплую ночную тьму; волк следует за нами.

– Не только ты, – напоминаю я ему.

Он вздыхает.

– Да, ладно. Вейн, близнецы и я. Лучше?

Я притворно кривлюсь.

– Не уверена. Может, покажешь, что ты имеешь в виду?

В его груди раздается низкий рык.

– Дарлинг, я не…

Мой желудок громко и жалобно урчит, прерывая Пэна.

Он бросает спорить на полуслове и тащит меня по следующей улочке, а затем сворачивает на более широкую улицу, где бурлит ночная жизнь.

Это очень энергичное место. Я никогда не бывала в Новом Орлеане или на Бурбон-стрит, но могу представить, как это ощущается – когда окружающие обветшалые здания оживают на контрасте от обилия людей, музыки, смеха и веселья.

Пэн кивает на таверну на полпути вниз по улице. На выступе крыши висит табличка с надписью «Вол и мёд» староанглийскими буквами. Это название таверны или еда, которую они предлагают?

Я не хотела бы есть никаких волов. Я надеялась на гамбургер и картошку фри.

«Мне тоже нужно поесть», – говорит волк и кидается наутёк.

Когда мы с Пэном заходим в таверну, нас встречают гул разговоров и тихие переборы лютни. По всей комнате расставлены круглые столы, справа барная стойка, вдали у стены – отдельные отгороженные кабинеты. Гигантские арочные окна пропускают внутрь тёплый свет фонарей с улицы.

Спустя несколько секунд вся таверна замечает, кто именно стоит в дверях.

Голоса замолкают, и взгляды устремляются к нам.

Глава 13

Питер Пэн

Я и забыл уже, что значит быть в центре внимания целого зала.

Я редко появлялся в обществе с тех пор, как потерял свою тень.

Непростительно глупая ошибка.

Но теперь это изменится.

Моя тень вырисовывается у меня под кожей, затем широко ложится за спиной, игнорируя источники света в комнате.

Тень Жизни Неверленда не нуждается в свете, чтобы существовать, и я чувствую, что она хочет заявить о своём присутствии.

У нас с ней впереди долгий путь к тому, чтобы снова стать единым целым, но она так же взбудоражена, как и я, в стремлении снова показать Неверленду, кто здесь главный.

И вот тень разливается, поглощая комнату. Золотое сияние фонарей разгорается ярче, а тени становятся гуще.

Внезапно раздаётся скрип отодвигаемых стульев, люди быстро встают с мест, а затем опускаются на колени.

Вот так-то лучше.

Я собирался прийти сюда, чтобы Дарлинг могла поесть досыта, но теперь понимаю, что мне многое ещё предстоит сделать.

– Тень вернулась на своë законное место. – Я иду вперёд меж рядами людей, всё ещё согнувшихся в поклоне. – Я Небывалый Король и сердце Неверленда. Никогда не сомневайтесь в этом.

Все головы опущены, но по толпе пробегает ропот, а затем какой-то мужчина из задних рядов громко подаёт голос:

– Мы никогда не сомневались в тебе, мой король.

Я вижу, что он лжёт. Все они сомневались во мне.

Чёрт, даже я сомневался в себе.

Я до сих пор полон сомнений.

Не задумываясь, я тянусь к руке Дарлинг. Как только её ладонь оказывается в моей, она сжимает пальцы.

Мне нужна была её поддержка.

Мне нужна была её поддержка?

Я вновь оборачиваюсь к таверне.

– А теперь давайте праздновать, – говорю я им. – Возвращайтесь к своим обедам и пирушкам, и ваш король также отобедает среди вас.

Они поднимаются на ноги. Слышен скрип стульев и шорох ткани, звон посуды, когда все возвращаются за свои столы. И я увожу Дарлинг в дальний конец комнаты за отдельный столик, частично скрытый в тени.

Не могу избавиться от подспудного желания отступить.

Мне не нравится эта чертовщина.

Вот что бы мне, сука, не помешало, так это выпить.

Подходит подавальщица, одетая в зелёную форму слуг «Вола и мёда». Волосы у неё уложены в косу на макушке, несколько выбившихся завитков обрамляют лицо.

– Добро пожаловать в таверну «Вол и мёд», мой король. Мы рады вам услужить. – Она с приклеенной улыбкой отвешивает мне неуклюжий поклон. – Чего желаете?

– Я хочу выпить. Что-нибудь крепкое. Что угодно.

– У нас есть отличный виски из Зимних Земель, и я думаю, вы его оцените. – Она поворачивается к Дарлинг. – А для госпожи Дарлинг?

Конечно, она, как и все здесь, знает о Дарлинг. Может, сплетни в Дарлингтонском порту и не так распространены, как при дворе фейри, но люди всё же болтают изрядно.

– Бургер и картошку фри, – неуверенно просит Дарлинг.

В её наигранно приподнятом голосе безошибочно угадывается волнение.

– Мгм… – служанка держит карандаш над блокнотом, не зная, что написать. – Картошка… фри?

– Соломкой, – поясняю я девушке.

– О, хорошо. Конечно. – Она записывает это.

– И бутерброд с мясом. – Я поворачиваюсь к Дарлинг. – С чем ты обычно ешь гамбургеры?

– С салатом…

Я поневоле смеюсь.

– Мы не кладём в еду листья.

Она недовольно морщится:

– Солёные огурцы?

– Вот они у нас есть.

– Кетчуп?

– Томатный сироп, – перевожу я подавальщице. Она кивает, продолжая строчить.

– Томатный сироп? – Дарлинг ошеломлённо приоткрывает рот. – А это что ещё за хрень?

– Он сладкий, как ваш кетчуп. Просто поверь мне.

– Хорошо, – она смотрит на служанку. – Бутерброд с мясом, пожалуйста, с солëными огурцами и томатным сиропом.

– На подходе! – Девушка практически бегом исчезает на кухне.

– Я слегка в ужасе от того, что нам могут принести с этой кухни. – Дарлинг придвигается ближе ко мне, мне нравится ощущение её близкого присутствия.

– В мире смертных вас кормят суррогатной едой и переработанным мусором, и при этом ты боишься неверлендского томатного соуса?

– Ты сказал, это сироп.

Мне нравится видеть её удивление и неуверенность. Она очаровательна в своих сомнениях, потому что большую часть времени любит притворяться, будто у неё всё под контролем.

Бармен приносит мне выпивку, молча ставит на стол, разворачивается и спешит прочь.

Я нюхаю бокал, пытаясь учуять яд. Неверленд сейчас полон моих врагов. Ни в чём нельзя быть уверенным.

Чувствуются только пряности Винтерленда – Зимних Земель – и острая крепость алкоголя.

Я делаю глоток. Приятное тепло прокатывается по пищеводу.

– Дай я попробую. – Дарлинг тоже отпивает немного. – Ооо, – она приоткрывает в удивлении рот и щурит глаза. – Словно пьёшь Рождество из стакана. Но для эггнога крепковато. Она сказала, этот напиток из Винтерленда?

– Да.

– А что это за место?

– Ещё один остров.

– Их семь, да?

– Да. – Я снова отпиваю из бокала. Вряд ли теперь мне удастся допьяна напиться когда-нибудь. Тень этого не допустит, что, я полагаю, к лучшему, но это не помешает мне насладиться обжигающим вкусом.

– А как называются остальные, помимо Неверленда и Винтерленда? – спрашивает Дарлинг.

– Винтерленд, Зимние Земли, и Саммерленд, Летние, находятся на противоположных концах цепи островов. Между ними Даркленд, Тёмные Земли, родина Вейна. Неверленд. Веселенд, Страна Удовольствий…

Дарлинг давится вторым глотком из моего стакана.

– …Ещё Лостленд, Затерянные Земли, и Эверленд.

– Ты сказал «Страна Удовольствий»?

– Да.

– Но что… как это?

– Это место, где сбываются все твои фантазии об удовольствии.

– Мне туда нужно.

– Абсолютно точно нет.

Она хмурится, обиженно выпятив пухлую нижнюю губу.

– Почему нет?

– Это место невероятного беспутства. К нему привыкаешь мгновенно, как к наркотику. Один раз попав в Страну Удовольствий, ты уже не вернёшься.

Дарлинг никак это не комментирует.

– Я до сих пор не могу поверить, что всё это по-настоящему, – замечает она невпопад. – Пока я росла и мама рассказывала о тебе и о Потерянных Мальчишках, я думала, это история из книги. И вот я в альтернативном мире, трахаю ожившую легенду, и мне вот-вот подадут томатный сироп.

Я тут же нащупываю под столом её бедро, задираю платье, скользя рукой к тёплой плоти между ног.

– Ты трахаешь ожившую легенду? По-моему, это ожившая легенда трахает тебя.

Она фыркает.

– Убеждай себя в этом.

Я улыбаюсь ей.

Она просто восторг.

Приносят её еду, только что приготовленную, от тарелки валит пар. Картофель фри, как она его называет, золотисто-коричневый и блестит от масла и соли. Начинка бутерброда – гамбургера – между двумя ломтиками домашнего хлеба истекает густым томатным соусом.

– О боже. Выглядит потрясающе. – Дарлинг пододвигает тарелку ближе и на пробу обмакивает картофельную соломку в лужицу соуса сбоку. Жареная картошка хрустит у неё на зубах, и я угадываю момент, когда томатный сироп достигает её вкусовых рецепторов – она широко распахивает глаза.

– Ну, видишь? – не удерживаюсь я.

– Ух ты! – Она сглатывает, хватает ещё палочку картошки и переводит взгляд на подавальщицу, которая продолжает стоять рядом со столиком, ожидая, пока мы её отпустим. – Правда, вау. Спасибо…

– Дарлина.

Дарлинг перестаёт жевать.

– Извините, – смущается подавальщица. – Это как-то странно прозвучало? Но в Неверленде так часто называют девочек.

Даже если это правда так, я впервые об этом слышу. Но опять же, я очень далёк от обычной жизни людей на моём острове.

– Приятно познакомиться, Дарлина, – говорит Дарлинг. – И большое спасибо за вкусную еду.

Служанка склоняется, словно хочет сделать реверанс, но передумывает.

– На здоровье, госпожа, – откликается она и убегает прочь.

– Дарлина? – шепчет мне поражённая Дарлинг. – Они что, берут имя, похожее на мою фамилию?

– Истории о женщинах Дарлинг уходят корнями в прошлое, – говорю я ей. – Я не удивлён.

– Но я думала, мы были известны как твои враги или что-то такое?

– Нет, Дарлинг. – Я утаскиваю у неё палочку картошки фри. – Враг и злодей здесь я.

Глава 14

Рок

Питера Пэна и его Дарлинг мы не находим, и моё терпение истощается.

Во дворе за домом вечеринка в самом разгаре. Там пьют и кутят множество Потерянных Мальчишек с какими-то девушками. Я бы присоединился к ним – но прошло много лет с тех пор, как мы последний раз виделись с братишкой.

Он наливает нам выпить в баре на чердаке. Он не спрашивает, что я хочу, но я уверен, он помнит, что я предпочитаю бурбон.

Пусть между нами протянулись долгие годы порознь, но есть вещи, которые невозможно забыть, если вы братья.

Вейн приносит мне стакан и устраивается в кожаном кресле напротив дивана, где я беспечно болтаю ногами, усевшись на подлокотник.

На чердаке тихо. Близнецы, стоило мне появиться, исчезли, утащив с собой девчонку Черри.

Я полагаю, дурная репутация бежит впереди меня. В мой последний визит в Неверленд близнецов с Пэном ещё не было, они поселились у него намного позже.

– Мне нравится, как ты тут всё обустроил, – говорю я Вейну.

Он делает большой глоток из своего стакана и слегка вздрагивает, когда алкоголь обжигает горло.

– Каков бы ни был твой замысел, – заявляет Вейн, – я не позволю тебе довести его до конца.

Я улыбаюсь ему, стараясь, чтобы в глазах не проявилось раздражение. Мой младший братишка изменился, и я пока не вполне понимаю, насколько.

На чуть-чуть? На милю? На длину, чёрт возьми, горного массива?

– Позволь задать тебе один вопрос. – Я качаюсь вперёд, упираясь локтями в колени. – Если бы тебе пришлось выбирать между Питером Пэном и мной, кого бы ты выбрал?

– Если бы до этого дошло, с чего тебе принуждать меня к этому выбору?

Его чёрный глаз зловеще блестит. Я отчётливо припоминаю, как он бился подо мной, когда я пытался лечить его рану. Я помню его бледную кожу, впалые щëки и свой вполне оправданный страх, что он не выживет.

Мы с ним не такие, как большинство людей. Но даже самым необыкновенным людям иногда не сравниться с тенью.

– Ты знал? – спрашиваю я.

Тишина становится напряжённой.

– Так ты знал, Вейн?

– Узнал только что. – Он допивает стакан до дна и резко ставит на стол между нами. – Не изображай великую обиду. Ты едва знал Венди.

– Я достаточно её знал. – Я опрокидываю в рот собственный стакан и приветствую сладость алкоголя и его теплоту. Но мне нужно ещё. Мне нужно гораздо больше. – Королева фейри поделилась со мной воспоминанием, которое вытащила из головы какой-то Дарлинг. – Я лезу в карман и достаю горсть арахиса. – Как ты знаешь, воспоминания передаются по крови.

– Да, я знаю.

– И Питер Пэн оставил Венди, когда она умоляла его о помощи, а потом просила позвать меня.

– Ты тогда уже уехал, помнишь? После того как она бросила тебя.

– Из-за грёбаного Джеймса Крюка.

– Ты и полчища твоих врагов.

– Хочешь, чтобы я и тебя к ним прибавил?

Он выпрямляется.

– Почему тебе не всё равно, чёрт тебя подери? Это было много веков назад. Не притворяйся, будто он отнял у тебя любовь всей жизни.

– А ты бы оставил Лэйни?

Выражение лица у братишки становится как у человека, который получил кувалдой по голове.

Мне почти жаль.

Почти.

– Не впутывай еë в это. – Его фиолетовый глаз становится чëрным. – Венди не Лэйни.

Я не брат. Я не чувствую эмоций, как он. Но я могу вообразить, что с ним творится, когда мы говорим о нашей младшей сестре.

Я не хотел рыться в старых могилах, но уже копнул слишком глубоко.

– Питер Пэн творит, что хочет. Считаешь, для него не должно быть никаких последствий?

Вейн стискивает зубы.

– А как ты называешь то, что творишь ты сам?

– У меня есть правила, братик. У Питера Пэна их нет.

– Правила! – Он фыркает, отворачиваясь. – Правила, которые знаешь только ты. Правила, которые ты, кажется, достаёшь из воздуха.

Я спускаюсь вслед за ним вниз по главной лестнице.

– Я когда-нибудь оставлял невинную девушку на произвол судьбы?

– Дайтус, – напоминает он.

Господи.

Дайтус, девчонка из Сумрачных земель, бегала за нами по пятам, как потерявшийся щенок.

– Это был уникальный случай, – возражаю я. – И моë время истекло.

– Но итог был такой же.

Потерянные Мальчишки на заднем дворе поднимают тост. Когда мы доходим до холла, через открытые двери на пол льётся горячее оранжевое сияние – отсвет пламени из костровой ямы. В воздухе витает запах костра и горящего табака.

Вейн подходит к главной двери и открывает её настежь, придерживая створку.

– Уходи, пока он не вернулся.

– Если ты не сделаешь выбор сам, – говорю я ему, – я заставлю тебя выбирать.

– Очевидно, что я сделал свой выбор, Рок.

– Ты ранишь меня, брат.

Вейн просто смотрит на меня полностью почерневшими глазами.

Мне хочется влепить ему пощёчину, чтобы он очнулся. Либо так, либо похитить его и увезти с этого богом забытого острова.

Я не хочу сражаться с ним – но сделаю это, если придётся.

– Подумай ещё раз, – прошу я.

В моём голосе не остаётся никакой лёгкости, и я нарочно хочу, чтобы он это заметил.

Вейн стоит неподвижно, ожесточившись, только деревянный косяк скрипит под его рукой, когда он сжимает пальцы на новеньком дверном коробе.

– Что ж, отлично. – Я улыбаюсь ему. – В таком случае… – Я раскалываю арахисовый орешек, и скорлупа сыплется вниз на ботинки. – Тебе стоит знать, что я прибыл сюда с семьёй Ремальди.

Вид братишки полностью меняется. Он даже слегка приоткрывает рот, выдавая толику удивления.

Я раскусываю арахис и перевожу взгляд вдаль, в ночь.

– Они достаточно долго ждали возвращения своей тени. – Ещё один орешек трескается у меня в руке. – Она по праву принадлежит им.

– Тени не принадлежат никому. Только земле.

– Думаю, Питер Пэн с тобой не согласится.

Он гневно дышит, раздувая ноздри, – знает, что я прав.

– Полагаю, я сейчас отправлюсь в город, повлипаю в какие-нибудь неприятности в своё удовольствие. А ты пока, пожалуйста, пересмотри свою позицию. Я даю тебе время до восхода солнца, чтобы доставить нам тень. А если нет…

– То что, Рок?

Я закидываю в рот очередной арахис и стряхиваю с ладоней скорлупу.

– А если нет, моё время истечёт.

Глава 15

Питер Пэн

Дарлинг поглощает еду в рекордно короткие сроки на одном дыхании. Она снова начинает дышать, уже облизывая руки от томатного соуса, по одному кончику пальца зараз.

Я невольно воображаю, как она слизывает с пальцев кое-что другое, и у меня сразу же встаёт.

– Каков твой вердикт? – спрашиваю я, пытаясь отвлечь себя и свой взбунтовавшийся член.

– Вкуснее, чем я ожидала! – Она делает большой глоток винтерлендского виски и вздрагивает, когда крепкий алкоголь скользит ей в желудок. – Мне уже гораздо лучше.

– Да, давай поговорим о твоём самочувствии и…

Дверь таверны открывается со скрипом, и, поскольку я предпочитаю всегда знать, что меня окружает, моё внимание тут же обращается к новоприбывшим.

И как только я вижу их заметные светлые волосы, у меня мурашки бегут по коже.

Королевская семья Ремальди с охраной.

Довольно легко сложить два и два.

Тилли призвала сюда Крокодила. Крокодил родом из Даркленда.

Члены королевской семьи Даркленда, вероятно, увидели в этом возможность возвратить себе Тень Тьмы.

Вейн вернёт им тень, я в этом уверен. Но, сука, как же они не вовремя.

Два стражника держатся на пару шагов позади, из королевской семьи здесь трое с королевой во главе. Я не узнаю двух других женщин, но они моложе её – и тем паче намного моложе меня.

Жизель мгновенно замечает меня. Трудно не заметить.

– Боже, – бормочу я, когда она направляется к нам.

– Что такое? – спрашивает Дарлинг. Проследив направление моего взгляда, она замирает на месте, тоже увидев Жизель.

В воздухе что-то меняется. Волк уже вернулся с охоты?

Я его не вижу.

Я смотрю на Дарлинг, энергия в воздухе вокруг нас продолжает нарастать.

Что за хрень?

Я же чувствую её.

Я чувствую…

Ох, чёрт.

– Питер Пэн! – произносит Жизель.

Королева Даркленда останавливается во главе нашего стола, сложив руки перед собой. Хотя климат в Неверленде ближе к тропикам, чем к вечной мерзлоте, Жизель носит меховую накидку, сделанную из чего-то, похожего на волчью шкуру.

Под мехом чёрное платье обвивает её тело волнами шёлка.

Светлые волосы, заплетённые в несколько толстых кос, заколоты вокруг головы как корона.

Ей хотя бы хватает ума не носить в Неверленде настоящую корону.

За ней стоит молодая женщина, но, поскольку я не понимаю, сколько лет самой Жизель, этой может быть и двадцать два, и пятьдесят. Она носит королевский герб Ремальди, и у неё фамильные светлые волосы Ремальди, так что, предполагаю, она принцесса.

Третья девушка ещё моложе.

– И что вам тут надо? – говорю я Жизель вместо приветствия.

Мне нужно немедленно вышвырнуть её отсюда.

Мне нужны Вейн и близнецы.

– Разве королева не может посетить другой остров? Осмотреть достопримечательности? Может быть, приобрести лучшие товары?

Она отводит плечи назад, целенаправленно выставляя напоказ груди. Накидка застёгнута у горла, но у платья низкий вырез, обнажающий пышный бюст. Под тонкой шёлковой тканью проступают соски.

– Могу вас заверить, – раздражённо говорю я, – на других островах полно хороших товаров. Так что сделайте одолжение, свалите с моего.

Её рубиново-красные губы изгибаются в похотливой ухмылке.

– Но, Питер…

– Ты его слышала, – вдруг подаёт голос Дарлинг. Но когда я перевожу взгляд на неё, она опускает голову, и волосы падают на лицо.

Та странная энергия – от неё у меня до сих пор ползёт дрожь по спине.

– А это ещё что за шлюха? – желчно интересуется Жизель. – Питер Пэн, тебе всегда недоставало разборчивости. – Она подходит ближе, кладёт руку мне на плечо, наклоняясь ко мне, и прижимается губами к уху, чтобы прошептать: – Возможно, нам следует вернуться на мой корабль, и тогда…

Дарлинг перепрыгивает через стол с ножом в руке и с силой всаживает его в горло Жизель.

Хлещет кровь.

В таверне сразу же воцаряется хаос.

Жизель спотыкается, хватаясь за горло, мех её накидки слипается от крови.

Принцесса бледнеет, но быстро подлетает к нам, доставая меч из ножен на поясе.

Но Дарлинг в одну секунду хватает её за запястье, и чернота разъедает кожу принцессы, пульсируя, растекается по венам.

Девушка давится тьмой. В глазах у неё лопаются кровеносные сосуды.

Стража Ремальди наступает на Дарлинг, но я уже на ногах.

Я выдёргиваю клинок из шеи Жизель и вонзаю его в глазницу первого стражника, а после второму – в грудь. Отшатнувшись назад, он врезается в стол, выпивка льётся на пол, бокалы разлетаются на осколки.

– Дарлинг! – ору я.

Она оборачивается ко мне.

Оба её глаза непроглядно-чёрные.

– Брось её, – приказывает чей-то голос.

Раздаётся знакомый звук взведённого курка.

И голос знаком мне не меньше.

Я очень хорошо его знаю.

В конце концов, он звучит чертовски похоже на Вейна.

Они же братья.

Я оборачиваюсь и вижу Крокодила посреди таверны с пистолетом на изготовку. Он направляет ствол на Дарлинг.

– Брось её, – спокойно повторяет он.

Принцесса Ремальди всё ещё задыхается, чернота постепенно окутывает её лицо.

У неё осталось не так много времени.

– Рок! – Я вскидываю руки, чтобы показать ему, что безоружен. – Опусти сраную пушку.

Он достаёт свободной рукой карманные часы, открывает крышку.

– У неё есть пять секунд. Отсчёт начинается сейчас.

Пяти секунд недостаточно.

Я не могу убить Рока.

Тогда Вейн сам меня убьёт.

Но я могу сделать очень многое, не вырывая кому-то сердце. Я мчусь по воздуху через комнату и в полёте сбиваю Рока с ног. Мы врезаемся в барную стойку, перекатываемся через неё и падаем на пол с другой стороны.

Я вскакиваю на ноги в то же мгновение, Рок замахивается бутылкой скотча. Я уклоняюсь. Он промахивается. Я ловлю бутылку на его следующем движении и мысленно тянусь к колодцу своей силы.

Я очень давно этого не делал, но в ту секунду, когда я устанавливаю с ней связь, магия потоком мчится по венам, и адреналин бьётся под рёбра.

Бутылка издаёт громкий хлопок и рассыпается фонтаном цветков русселии.

Рок смотрит на раздавленные лепестки у себя в руке, стиснув зубы, его глаза ярко вспыхивают от злости.

Я не могу сдержать торжествующую улыбку.

И Рок, пользуясь моей самодовольной рассеянностью, тут же бьёт меня по морде.

Когда у меня перестаёт звенеть в ушах, он уже перемахивает обратно через стойку.

Я взлетаю следом за ним.

Последние посетители таверны с криком бросаются к двери.

Рок хватает стул за спинку, поднимает его над головой и с размаху прикладывает Дарлинг массивным сиденьем.

– Нет! – кричу я.

Дарлинг и принцесса Ремальди, как подкошенные, валятся на пол. Я хватаю ближайший столовый нож и метаю его через комнату, целясь Року в голову.

Но тот ловит его в последнюю секунду. Буквально выхватывает из воздуха.

Затем тянется к Дарлинг, сгребает её за волосы и рывком поднимает на ноги.

Прижимает её к себе и перехватывает поперёк груди, приставив вплотную к горлу остриё кинжала.

– Не делай этого, – говорю я ему.

Он кивает на принцессу, распростёртую на полу.

– Помоги ей.

– Ничего не выйдет.

Рок нажимает лезвием на горло Дарлинг, из пореза струится кровь.

Я цежу сквозь зубы:

– Я убью тебя.

– Вылечи принцессу. Исправить то, что с ней случилось, и в твоих, и в моих интересах.

Я не сомневаюсь в его словах. Рок не глуп. И он придерживается некой логики, а не действует на эмоциях.

На полу таверны лежит мёртвая королева, а неподалёку от неё – принцесса. Я не уверен насчёт младшей девочки, но думаю, высоки шансы, что она тоже мертва.

– Хорошо, – говорю я Року. – Дай я подойду к ней.

Чёрные глаза Дарлинг устремлены на меня.

У меня нет времени расспрашивать, как она получила Тень Смерти Неверленда или до какой степени она захвачена тенью. Нет времени размышлять о последствиях такого поворота.

Но когда уголок её рта приподнимается в ехидной ухмылке, я понимаю, что у меня охренительные неприятности.

Потому что последствия будут.

Они уже начались.

Она обхватывает одной рукой предплечье Рока, а другой – его второе запястье.

В любой другой день, при любых других обстоятельствах он был бы сильнее её.

Но не сейчас.

Чернота ползёт вверх по его руке. Рок шипит от боли и инстинктивно отступает назад. Дарлинг отталкивается, ускользая от лезвия, мгновенно пригибается, разворачивается и наносит ему удар его же собственной рукой.

Он удивлённо распахивает глаза, изо рта у него льётся кровь, стекает вниз по шее на рубашку.

– Дарлинг, – зову я.

Рок отшатывается и замирает, привалившись к стене.

– Дарлинг! Нам пора уходить. Сейчас же, твою мать!

Рок давится воздухом – я слышу влажные невнятные звуки.

– Дарлинг!

Наконец Дарлинг смотрит на меня – и это что-то невероятное, я как в бреду.

Я смотрю на неë и одновременно чувствую, что она тоже видит меня, и впервые за всю мою бессмертную жизнь я ощущаю, как взаимодействуют между собой разные тени: будто два зеркала направили друг на друга.

– Пойдём, – говорю я Дарлинг.

И хотя её глаза остаются чёрными и она вся в крови, она улыбается мне, берётся за протянутую руку и следует за мной к двери.

Глава 16

Питер Пэн

Как только мы выходим на свежий ночной воздух под небо Неверленда, я подхватываю Дарлинг на руки и взлетаю. Она обвивает руками мою шею и кладёт голову мне на плечо. Всю дорогу до домика на дереве она не говорит ни слова. Приземляясь, я слышу звуки бурной вечеринки, но пока не могу сказать, где Вейн и близнецы.

Мне нужно доставить Дарлинг в безопасное место, чтобы понять, что делать дальше.

Я тихонько толкаю входную дверь и обнаруживаю, что в холле пусто. Над изогнутой лестницей на чердак горят настенные светильники, и мерцающий свет отбрасывает на стены странные тени.

Близнецы на кухне. Баш пытается подбодрить Черри сладким тартом. Кас смеётся над какой-то репликой брата.

Конечно, Тёмного не слышно. Предчувствую, что он появится практически из ниоткуда, чтобы вдумчиво изучить нас с Дарлинг, обоих – в крови с головы до ног.

Но не сейчас.

Я пока не могу встретиться с ним лицом к лицу.

Я лечу на чердак, а затем вниз по коридору, больше, чем когда-либо, радуясь вернувшейся способности летать.

Но в последнюю секунду я понимаю, что совершил серьёзную ошибку.

Вейн в библиотеке.

– Вот ты где, – произносит он, когда я приземляюсь у дверей своей гробницы. Его ботинки тяжело стучат по деревянному полу; когда он выходит мне навстречу, под его весом трещит неровная доска.

– Куда ты уходил? – спрашивает Вейн.

– В город. – Я распахиваю дверь в башню, держась к нему спиной, чтобы он не увидел Дарлинг.

Когда он узнает, что она убила его брата…

То, что обычно не говорят о любви: иногда она принуждает тебя выбирать из двух одинаково невыносимых вариантов.

Вейн или Дарлинг? Я не смог бы выбрать.

Я не хочу.

– Это кровь? – спрашивает Вейн.

– Не моя. Я влез в драку с пьяницей в кабаке.

– А Уинни? – Его тон падает на децибел, и я останавливаюсь на верхней площадке винтовой лестницы. Нутро у меня сжимается от эмоций, пронизывающих его голос.

В эти дни слишком много забот.

И я не знаю, как с этим справиться.

Я думал, что возвращение тени решит все мои проблемы, но я забыл, сколько их у меня на самом деле. И магическая сила справится далеко не со всем.

– Спит, – бросаю я через плечо, хотя её глаза широко открыты. – Я уложу её у себя в комнате. Не мешай нам.

– Пэн, – начинает Вейн, но я пинком закрываю дверь, отгораживаясь от него.

На верхней ступеньке я задерживаю дыхание, ожидая, что он проигнорирует мой приказ.

Но он не приходит. Я не уверен, мне следует чувствовать облегчение или стыдиться того, что я скрываю от него этот секрет.

Он никогда не простит нас.

Даже если прошли годы с его последнего разговора с братом, даже если он очень предан мне, мы не родные по крови.

Мои шаги отзываются эхом, пока я несу Дарлинг вниз по лестнице в свою гробницу. Мне даже не приходится думать о свете: он вспыхивает сам по себе, прогоняя тени прочь.

Моя сила возвращается и растёт.

Но я, сука, даже не могу насладиться этим.

Во всяком случае пока.

Как только я опускаю Дарлинг на свою кровать, та сворачивается калачиком, прижав руки к груди.

– Так забавно себя чувствую, – говорит она.

Ни хрена не забавно.

Глаза у неё всё ещё чёрные.

Где, мать её, она взяла тень?

И что ещё интереснее, каким грёбаным образом умудряется её удерживать?

Теперь её долгий обморок становится гораздо понятнее.

Я удивлён, что она не корчится от боли. Но, тем не менее, буквально всё в Дарлинг с нашей первой встречи оказалось не таким, как я ожидал.

Я должен помочь ей.

Я должен исправить это.

– Думаю, я вздремну, – говорит она.

– Я буду присматривать за тобой, – обещаю я ей.

Она улыбается мне и закрывает глаза.

Спустя мгновение её дыхание выравнивается, и я наконец с облегчением выдыхаю и опускаюсь в кресло с высокой спинкой.

Я не нарушаю обещаний, данных Дарлинг, поэтому присматриваю за ней, пока она отдыхает.

Сейчас в ней нет ничего зловещего или ужасающего, за исключением чужой крови, по-прежнему пятнающей её кожу.

Если не обращать на это внимания, она выглядит как юная девушка с бледными щеками, худыми плечами и копной густых тёмных волос.

Я подхожу к ней, сажусь на край кровати и заправляю одну прядь ей за ухо.

Дарлинг поворачивается к моей руке и глубоко вздыхает.

Моя тень, заметив это, беспокойно колыхается под кожей.

Как, чёрт возьми, я это пропустил?

Грёбаный волк затуманил мои чувства. Я думал, что ощущаю его энергию, но теперь мне кажется, что это была тень, скрывающаяся в глазах Дарлинг.

Она не протянет долго. Вскоре тень выжжет её дотла.

Даже Вейн с трудом контролирует свою тень – а он не человек.

– Что мне с тобой делать, Дарлинг? – шепчу я.

Я встаю и принимаюсь ходить по комнате, сцепив руки на затылке. Мне надо поразмыслить. Мы можем отделить от неё тень, если я найду временный сосуд. Это непросто, но реализуемо. И Вейн – возможно, я смогу убедить его, что случившееся не её вина.

С другой стороны, у меня была масса возможностей спасти Рока, но я этого не сделал. Я слишком переживал за Дарлинг.

Обойдя комнату и развернувшись, я обнаруживаю, что Дарлинг парит под потолком.

– Дарлинг! – вскрикиваю я и немедленно понимаю, что повёл себя как конченый идиот.

Она просыпается, осознаёт, что находится практически на потолке, и визжит.

Я подскакиваю к ней в тот момент, когда она начинает падать. Она шумно приземляется в мои объятия.

– Что… как… – Дарлинг смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Всё в порядке, – говорю я, но это не так, и она сама это знает.

– Что сейчас произошло? Как я здесь оказалась? – Она вцепляется мне в бицепс. – Почему я постоянно теряю счёт времени, Пэн?

Голос Дарлинг от паники звучит сипло.

Я никогда так сильно не хотел взвалить на себя бремя чужого страха.

– Всё в порядке, – повторяю я.

– Что случилось?

– Дарлинг…

– Скажи мне, Пэн.

Я опускаю её на пол.

– Кажется, ты каким-то образом завладела Тенью Смерти Неверленда.

– Что?! – вопит она в ужасе.

Глава 17

Крюк

Рука болезненно пульсирует.

В горле пересохло.

Я, чёрт возьми, не в силах уснуть.

Шагаю по кабинету туда-сюда. Снова, и снова, и снова.

Крокодил ступил на землю Неверленда.

Все вещи в кабинете аккуратно расставлены, все полки вычищены и блестят. Больше ничего меня не отвлекает.

Я убью его.

Как только пойму, каким образом.

– Джез, – подаёт голос Сми. – Ты не хочешь прилечь?

– Прилечь? – Я разворачиваюсь к ней. – Прилечь, Сми?!

Она вздыхает и с силой отталкивается от стены. Берёт графин из коллекции бутылок на подставке и наполняет бокал скотчем.

– Выпей, – велит она.

– Как ты умудряешься быть такой спокойной?!

Сми ничто не может выбить из колеи.

Я завидую её природной непоколебимости. Я особенно завидую её природной непоколебимости, когда меня самого практически трясёт.

– Лишнее беспокойство ни к чему не приведёт, – замечает Сми.

– Я не беспокоюсь!

Она запрокидывает голову, на плечо соскальзывает толстый дредлок.

– Ну а как это назвать?

Я допиваю бокал залпом. Это уже четвёртый. Мне нельзя напиваться сейчас, когда Крокодил на острове. Но предыдущие три бокала нисколько не ослабили напряжённый узел между лопатками и не облегчили спазмы в животе.

Я убью его.

Разработаю план, а потом найду и убью.

– Джез, – снова зовёт Сми.

– Что?

– Он здесь не из-за тебя.

– Но наверняка отклонится от курса в эту сторону! – Я снова начинаю расхаживать по комнате. – Просто чтобы держать меня в страхе. Напомнить мне, что я покушался на его собственность. Словно она была его собственностью!

Сми возвращается к открытой балконной двери и прислоняется к косяку, засунув руки в карманы.

– Но ты правда похитил Венди Дарлинг, – напоминает она мне.

– Сми!

Она дёргает плечом.

Я отворачиваюсь, ворча:

– Ты здесь не для того, чтобы указывать на моё сомнительное прошлое.

– Разве нет? – смеётся она. – Должно быть, я неверно поняла свои должностные обязанности.

Я дохожу до дальнего конца комнаты и останавливаюсь.

Когда я слышу имя Венди, у меня в голове возникает её образ.

Оглядываясь назад, я не испытываю уверенности, что помню всё правильно, поскольку иногда у меня возникает отчётливое ощущение, что Венди Дарлинг играла со мной.

Может быть, она играла и с Крокодилом.

Может быть, её замысел заключался именно в том, чтобы стравить нас всех друг с другом.

Я никогда не узнаю.

Потому что Питер Пэн забрал её обратно в мир смертных, и, хотя я понятия не имею, сколько лет там прошло, я совершенно уверен, что она бы столько не прожила.

Она мертва.

Воспоминания должны умереть вместе с ней.

Вспышка боли проносится от обрубка руки к бицепсу.

Даже если бы я ничего не знал, я бы сказал, что надвигается буря.

– Как нам его убить, Сми? – спрашиваю я через плечо.

Она превосходно разбирается в магии, она путешествовала по островам.

– Труднее всего будет подобраться к нему достаточно близко, и…

Раздаётся громкий стук во входную дверь.

Сми и я переглядываемся.

– Ты ждёшь кого-нибудь? – спрашиваю я, и она качает головой.

Я выхожу из кабинета и направляюсь по коридору в прихожую. Моя команда отправлена на разведку в холмы, ещё несколько человек дежурят возле залива. Невозможно предугадать, каким путём пойдёт Крокодил.

Стук становится всё более неистовым.

– Я иду!

Я открываю, в дверной проём вваливается тело – и с грохотом обрушивается на пол.

Кровь заливает мои только что начищенные сапоги, лужей растекается по доскам пола.

– Боже правый!

Незваный гость переворачивается на спину, и моё негодование иссякает.

Если вся кровь может покинуть тело человека без единого пореза, то, я подозреваю, только что это произошло со мной.

Я не чую под собой ног.

Словно тысяча булавок одновременно вонзается мне под лопатки.

Трясущейся рукой я вытаскиваю пистолет.

Крокодил смотрит на меня с пола моей чёртовой прихожей.

– Капитан, – говорит он с дьявольской ухмылкой, несмотря на то, что выглядит так, будто стоит одной ногой в могиле. Его горло замотано рваной белой тканью, почти полностью побуревшей от крови. Вся грудь у него в крови, кровь стекает по рукам до кончиков пальцев.

– Какого хера ты здесь делаешь?

Он смеётся, но смех переходит в кашель, и Крокодил с трудом встаёт на колени, тщетно пытаясь отдышаться.

Я бросаю взгляд на Сми. Оба её пистолета направлены на него. Она не склонна хвататься за оружие по любому поводу, но я знаю, что она без колебаний нажмёт на спуск.

– Забавно, что вы задаёте этот вопрос, – говорит Крокодил и снова оседает на пол, закатывая глаза от боли.

Я пинаю его. Он ложится ровно.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь?

– Вы поверите… если я… скажу… что соскучился?

Я награждаю его мощным пинком в пах.

Подавившись воздухом, он сворачивается в позу эмбриона и смеётся, задыхается, кашляет и смеётся.

– Ладно, – хрипит он спустя несколько долгих минут. – Больше некуда… было… пойти.

– У тебя наверняка есть корабль…

– Питер Пэн и его Дарлинг… только что перебили половину королевской семьи Ремальди. – Он снова укладывается на спину и моргает, глядя на потолок, на люстру из кованого железа. – Пытались убить и меня. Но Хольт точно решит, что я ему вру.

Тут его настигает новый приступ кашля, и он теряет сознание.

– Что ты об этом думаешь? – спрашиваю я Сми.

Она снимает со взвода свои парные пистолеты и убирает в кобуры.

– Пристрели его.

Я перевожу пистолет, целясь ему в голову. Он так близко.

Целую вечность я мечтал об этой минуте.

Он паук, которого я потерял из виду, тварь, ускользнувшая сквозь щель.

Я ждал момента, когда он выскочит обратно, чтобы я мог раздавить его каблуком сапога.

Он уже практически мёртв.

Но если я прямо сейчас пущу ему пулю между глаз, он никогда не узнает, кто его победил.

Убить того, кто уже повержен? Дурные манеры как они есть.

– Джез? – зовёт Сми.

Я едва слышу её голос за громким стуком своего сердца.

Живая рука дрожит, обрубок вспыхивает фантомной болью. Я вскидываю крюк, гляжу, как он блестит на свету.

Гнев возвращается.

Гнев на то, что сделал Крокодил – что он не имел права у меня отбирать.

Я не могу убить его сейчас.

Я не позволю ему так легко отделаться.

– Подними его. – Я возвращаю пистолет на бедро.

Сми глядит на меня очень красноречиво.

– Он может нам понадобиться, – объясняю я.

– Сомневаюсь в этом.

– Я знаю, что делаю! Я не дилетант, Сми.

– Тогда перестань так себя вести, – хмурится она.

– Хорошо. Я подниму его сам.

Я подхожу к голове лежащего Крокодила и смотрю на него сверху вниз.

В груди теснится какое-то странное чувство. Такое же чувство я испытываю, когда вижу землю с носа своего корабля.

Радостное возбуждение.

Несомненно, от возможности его убить.

Я подхватываю его под руки и тащу спиной вперёд, оставляя на полу кровавый след.

Сми, следуя за мной, наблюдает, как я борюсь с его тяжестью. Все его руки, от плеча до запястья, – сплошные мышцы. Под татуировками проступает вязь синих вен.

Я представляю, как должен выглядеть его обнажëнный торс, и тут же сожалею об этой мысли.

Его обнажëнный торс с моим кинжалом под рёбрами.

Так-то лучше.

Я тащу его в свободную комнату в конце коридора и пинком открываю дверь. Обстановка скромная: задвинутая в угол узкая кровать, письменный стол и комод. Когда я строил этот дом, я предусмотрел несколько гостевых комнат, хотя не то чтобы планировал приглашать гостей.

В комнате пахнет затхлостью, в слабом лунном свете клубится пыль.

Сми позволяет мне ещё немного повозиться с Крокодилом, прежде чем наконец хватает его за ноги и помогает мне водрузить его на кровать. Матрас прогибается, пружины скрипят.

Крокодил в моём доме, на моей постели.

Я сглатываю подступившую к горлу желчь, и у меня начинает дёргаться глаз.

– И что теперь? – спрашивает Сми.

– Не знаю, – признаюсь я.

– Мы серьёзно собираемся с ним возиться?

Зачем он пришёл сюда?

Почему именно ко мне? Это опять какая-то игра? Прийти ко мне на порог, притворившись раненым, чтобы потом ускользнуть в тень и устроить мне засаду, когда я меньше всего этого ожидаю?

Крокодил безжалостен, но он не стесняется прямо проявлять жестокость.

Нет, думаю, если бы он хотел меня убить, то сделал бы это в открытую.

– Проверь, насколько сильно он ранен, – велю я Сми.

– И если его раны не смертельны?..

Я облизываю губы: во рту пересохло.

– То нам надо оставить его в живых.

Сми упирает руку в бедро и склоняет голову набок, наблюдая за мной с таким глубоким недоверием, которое может пройти даром только ей одной.

– Мне всё это не нравится, Джез.

Я отклоняюсь назад и с громким вздохом опираюсь на стену.

– Честно признаюсь, Сми: мне тоже.

Она кивает мне и приступает к работе.

Глава 18

Уинни

– У меня нет никакой Тени Смерти.

Я сижу на кровати Пэна, прислонившись к изголовью, подтянув колени к груди. Я снова чувствую себя маленькой девочкой, напуганной тем, что у неё может быть кишечный грипп. В детстве я всегда ненавидела, когда меня рвёт: желудок скручивает, всё тело горит и дрожит. Я знала, что это произойдёт, но продолжала отрицать неизбежное.

– Дарлинг, – зовёт Пэн.

– Это какая-то ошибка.

– Нет. Я своими глазами видел, как она проявилась и взяла над тобой верх.

– И? Что она сделала?

Пэн озабоченно хмурит брови.

Я вся в крови, так что, думаю, всё было достаточно плохо. Но он бросает на меня такой взгляд, что я поневоле задумываюсь, может ли что-то быть ещё хуже, чем просто «плохо».

– Что там случилось? – спрашиваю я.

Он длинно выдыхает, а затем рассказывает мне всё.

* * *

Я рывком распахиваю дверь и взбегаю по лестнице.

– Дарлинг! – кричит Пэн мне в спину.

– Нет. Я этого не делала.

– Дарлинг, подожди!

В его словах звучит повелительная нотка, но я игнорирую его и несусь вверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Я не знаю, что собираюсь делать, когда окажусь на земле, но я разберусь.

– Я пойду в город и докажу тебе, что это неправда, – говорю я ему.

– Ты ничего такого не сделаешь.

– Может, это была иллюзия! Может, над тобой просто постебались близнецы!

– Дарлинг!

Выскочив из гробницы, я бегу по коридору на чердак. Вейн и близнецы там, все трое. Близнецы пьют и играют в карты. Вейн в кресле читает.

Когда мы влетаем, все поднимают глаза, и Вейн, рассмотрев меня, подозрительно сощуривается:

– Почему она вся в крови?

Я уже собираюсь рассказать ему нелепую теорию Пэна, как вдруг внутри меня, в самой сердцевине, чувствуется какое-то изменение.

Я уже чувствовала это несколько раз с тех пор, как проснулась в своей постели вместо гробницы.

Внутри меня раскручивается спиралью какая-то тёмная сущность, и, как и в случае с волком, я определённо могу слышать или ощущать её намерения.

«А вот и я», – говорит она.

Воздух на чердаке как будто становится разреженным.

Мне холодно и жарко одновременно, в ушах звенит.

Ни за что, сука, я не могла никаким таинственным магическим образом заполучить Тень Смерти Неверленда.

Должно же быть какое-то нормальное объяснение.

Вейн незаметно подходит и вырастает передо мной, целенаправленно пользуясь своим ростом, чтобы подавлять меня.

Тёмная сущность не упускает это из виду, и у меня внутри закипает волнение.

– Говори, мать твою, Дарлинг.

– Вейн, – предостерегает Пэн. – Вообще-то ты не…

Я даю Вейну пощёчину.

Звук в наступившей тишине раздаётся очень громко.

И я испытываю глубокое болезненное удовлетворение, наблюдая, как на его бледной щеке проступает красная отметина.

Что, чёрт возьми, со мной не так? У меня огромные проблемы.

– Прости… я не хотела…

Вейн хватает меня за горло и прижимает к барной стойке.

– Вейн, ради бога! – пытается урезонить его Пэн, подходя со спины.

Глаза у Вейна уже почернели, а на макушке появляется первая белая прядь.

– Хочешь поиграть в игры, крошка Дарлинг?

Я собираюсь извиниться – снова – но слова застревают у меня во рту, и я сразу понимаю, что именно меня останавливает: эта сущность.

Между нами дрожит от напряжения воздух, и Вейн наклоняет голову, сверкая чёрными глазами.

Радостное предвкушение расцветает в горле, и я чувствую, как бешено стучит сердце.

Всё моё беспокойство, все сомнения и страхи тают.

И остаётся только голод.

Но я жажду не еды.

Не в этот раз.

Когда я отвечаю ему, голос, исходящий из моего горла, звучит чужим:

– Да, Тёмный. Играй со мной как можно жёстче.

От его низкого рыка моя киска сжимается, его член втыкается мне в бедро, и Вейн подталкивает меня вниз. Вместо этого я тянусь к его ширинке и трогаю его сквозь штаны. Глаза Вейна закрываются, а грудь вибрирует от раскатистого стона.

– Не валяй дурака, Дарлинг, – говорит он.

– Заставь меня.

Его глаза распахиваются, а затем его рот резко, с нажимом накрывает мой. Он словно наказывает меня губами, причиняет боль, целуя. Его большая рука грубо хватает меня за челюсть, управляя поцелуем, пока его язык вторгается мне в рот, присваивая меня.

Его твёрдый стояк почти до боли впивается мне в бедро.

Поцелуй становится глубже, Вейн опускает руку, ощупывая мою грудь, и перекатывает в пальцах сосок. Он проглатывает мой тихий крик удивления и боли, а затем задирает на мне платье до талии и расстёгивает собственную молнию. Едва спустив штаны, он направляет член ко входу и заводит мои ноги себе на бёдра.

– Зачем ты так со мной, Уин? – бормочет он, продвигаясь внутрь ровно на дюйм, настолько, чтобы подразнить меня.

– Мне нравится, когда ты со мной на хер теряешь голову.

– Тебе нравится меня мучить.

Он кусает меня в шею, и я задыхаюсь от этого ощущения.

– Возможно.

Он входит ещё на дюйм – похоже, пытается доказать мне, что он здесь главный мучитель.

Я обхватываю его лодыжками крепче и надавливаю на его зад, пытаясь заставить войти в меня глубже.

Но Вейн – непоколебимая сила.

Прижавшись губами к моему горлу, он нежно целует меня, от чего по рукам у меня бегут мурашки. Потом снова кусает, зажимает кожу острыми зубами.

Я содрогаюсь всем телом, и он приподнимает меня, удерживая в прежнем положении.

– Попроси меня, Уин.

Я уже вся истекаю соками и извиваюсь на нём, давление нарастает.

Я просто хочу почувствовать его внутри себя, и из моего горла вырывается отчаянное жалобное хныканье.

– Ну и кто теперь теряет голову? – издевается он.

– Заткнись и трахни меня.

– Будь хорошей девочкой и попроси меня.

– Пожалуйста, – ною я, сдаваясь. – Пожалуйста, трахни меня, Вейн.

Он прижимает меня к барной стойке и глубоко входит.

– О, чёрт, да, – выговариваю я со стоном.

Теперь он обхватывает руками мою задницу и долбит меня с такой силой, что я на каждом толчке ударяюсь о стойку.

Мы трахаемся шумно, влажно и яростно.

По лбу течёт пот, волосы липнут к коже, и когда я открываю глаза и смотрю на комнату через плечо Вейна, я вижу, что все неотрывно глядят на нас. Пэн, Баш и Кас. Пэн курит, опершись на стену. Баш уже дрочит себе, и Кас не отстаёт от брата.

Я хочу их всех.

Чтобы все они были моими.

Чтобы все они обожали меня и играли по моим правилам.

– Чёрт, Уин, – хрипит у меня под ухом Вейн почти нечеловеческим голосом.

– Ну что, кончишь в меня, Тёмный?

Я царапаю его затылок, и он шипит мне на ухо:

– Продолжишь в том же духе – пожалеешь.

Я впиваюсь глубже и чувствую, как кровь заполняет влагой лунки, оставленные моими ногтями.

Он резко вырывается из меня, отшатывается и оставляет меня тяжело дышащей, с задранным платьем.

– Какого хера? – обижаюсь я.

– Я тебя предупреждал.

– Я думала, ты шутишь.

Не заправляя член, блестящий от моих соков, Вейн достаёт сигарету и зажигает её. Делает долгую затяжку.

Тёмная сущность внутри меня приходит в волнение.

Выпустив струйку дыма, Вейн выдаёт:

– Убегай.

– Вейн, – вновь говорит Пэн тоном предостережения.

– Убегай, Уинни Дарлинг.

Я поправляю платье.

– А если нет?

Он не отвечает мне. Я полагаю, что нет никакого «если». Если Вейн отдаёт приказ, лучше убегать.

Тёмной твари нравится, как это звучит.

И нравится эта игра.

А мне нравится, как Вейн смотрит на меня: словно не уверен, должен ли он наказать меня или поблагодарить.

Я разворачиваюсь к балкону и пускаюсь бежать.

Глава 19

Баш

– Ну и на хрена ты это сделал? – возмущаюсь я. – Мне всё нравилось.

Вейн делает ещё одну затяжку, придерживая сигарету двумя пальцами у самого рта. Уголёк бросает ярко-оранжевый отсвет на его лицо и чёрные глаза.

– Вейн, – снова зовёт Пэн, – нам нужно поговорить.

– Не сейчас, – отмахивается Вейн. – Сейчас мы проучим нашу Дарлинг.

– А именно? – недовольно уточняет Пэн.

– Да, пожалуйста, просвети нас, Тёмный. Ты говоришь ей бежать и потом играешь с ней в догонялки. А мы как? Остаёмся ни с чем?

– Вынужден согласиться с братом, – подхватывает Кас рядом со мной. – Погоня – это твоя игра.

– Это не обязательно, – возражает Вейн, втыкая сигарету в пепельницу. – Тот, кто найдет её первым, получит право выбрать дырку.

– Ну охренеть теперь! Я в деле. – Я срываюсь с места и устремляюсь к двери. Я не такой быстрый, как Вейн, но у меня есть охотничьи навыки выслеживания, которых нет у него.

Пэн ворчит. Что-то тревожит его с тех пор, как он поднялся из гробницы, но что бы это ни было, наверное, оно подождёт. Я имею в виду, если здесь можно трахнуть киску Дарлинг, естественно, я её трахну.

Мы с Касом выламываемся наружу одновременно.

– Спорим, я найду её первым? – подначивает он.

– Пошёл ты. Это я найду её первым.

Он смеётся, торопливо сбегая вниз по ступенькам.

Над нами взлетают Пэн и Вейн.

– Это жульничество! – кричу я им.

– С воздуха сложнее заметить следы, – напоминает Кас.

– И то правда. Как думаешь, куда она пошла?

Мы уже на окраине двора. Мы неплохо знаем нашу девчонку Дарлинг. Вероятно, она отправилась к лагуне. Это её любимое место на острове.

Но… она не дура. Она бы додумалась, что мы с самого начала решим искать её там.

Я оглядываюсь на противоположную сторону острова, где лунный свет сияет на воде Серебряной бухты.

Если она умная девчонка Дарлинг…

– Я бы сказал, что нам на юг.

– Стоит рискнуть, – соглашается Кас.

Я награждаю его тычком в грудь, он издаёт возмущëнный возглас.

– Кто последний, тот лох! – воплю я.

* * *

В тридцати ярдах от домика на дереве я убеждаюсь, что мы сделали правильный выбор. На дубовой ветке, нависающей над тропинкой от дома к бухте, есть свежий надлом. И он примерно на высоте роста Дарлинг.

Я прикладываю палец к губам, подавая близнецу знак молчать. Он кивает.

Мы давно так не охотились. До того, как нас изгнали из двора, мы несколько раз в неделю выбирались на охоту в северо-западную часть территории фейри. В основном нам попадались олени, иногда куропатки или дикие утки.

Моё тело и разум без особого труда переходят в режим охотника.

Справа от нас слышится треск, и мы с Касом переглядываемся.

–  Всё, она наша, – говорит брат.

Чёрт, само собой.

Я поднимаю пальцы, обозначая начало отсчёта.

Три.

Два.

Один.

Мы бросаемся вперёд, разделяясь, чтобы постепенно загнать её с двух сторон.

Снова треск. Громкий звук её дыхания.

Я хватаю Дарлинг первым, ловлю за руку и разворачиваю кругом. Она шумно выдыхает, когда я прижимаю её к груди.

– Ты меня поймал, – говорит она нежно.

– Тёмный пообещал, что победитель сможет выбрать ту дырку, какую захочет.

– А это он теперь устанавливает правила, да? – Её голос делается другим, чуть хрипловатым. Мне в целом нравится и так.

– На этот раз я ему позволю. С радостью определюсь с тем, какую из твоих дырок хочу поиметь, Дарлинг.

Кас подходит к дубу. Он снял футболку и оторвал от неё полоску ткани, сделав что-то вроде плотной повязки, – и теперь завязывает Дарлинг глаза.

– Пусть будет сюрприз, – говорит брат.

– Может быть, эту. – Я оттягиваю пухлую нижнюю губу Дарлинг, и у неё вырывается взволнованный вздох.

Кас подходит к ней сзади и задирает платье.

– Может быть, эту. – Он шлёпает её по голой заднице, и она вскрикивает, отшатываясь, и упирается мне ровно в пах, а стоит у меня уже так, что едва яйца не лопаются.

Я провожу рукой по её бедру и легонько касаюсь киски.

– Или, может быть, эту.

Она уже вся течёт. Ох, чёрт.

Смотрю на брата через её плечо. Технически я выиграл, но в целом не против разделить трофеи.

– Хочешь взять её одновременно? – спрашиваю я Каса.

–  Глупый вопрос.

– Чур, мне достанется рот, – требую я.

–  Меня устраивает.

– На колени, Дарлинг, – приказываю я ей, и она быстро подчиняется, опускаясь на землю. В этой части леса Неверленда много торчащих узловатых корней, поэтому я магией создаю под нами мягкий ковёр из мха, и Дарлинг тут же вздыхает с облегчением.

Я подхожу к ближайшему дубу и усаживаюсь поудобнее среди толстых корней.

– Иди сюда, шлюшка Дарлинг.

Так и оставшись с завязанными глазами, она на четвереньках ползёт ко мне. Я достаю член и несколько раз толкаюсь в кулак, пока она подбирается ближе. Мой взгляд прикован к её рту, влажным губам, и от одной мысли о том, чтобы полностью погрузиться в её горло, член тяжелеет в руке ещё больше.

Добравшись до меня, она занимает нужную позу, опираясь на мои расставленные ноги. Пахнет она просто божественно: горячо и возбуждённо, как хорошая маленькая шлюшка.

– Открой рот, – говорю я ей, и она опускает челюсть. – Хорошая девочка.

Я хватаю её за волосы и толкаю на себя.

Как только жар её рта обволакивает меня, я зажмуриваюсь и непроизвольно дёргаю бёдрами. Дарлинг проводит языком вверх по нижней части члена, затем круговым движением обводит головку, исследуя уздечку.

– Грёбаный ад, – выдыхаю я.

Брат подходит к Дарлинг сзади, опускает руку к её оттопыренной заднице, и, когда его пальцы скользят по её клитору, она издаёт стон, не выпуская изо рта мой член.

– Если бы я мог каждый чёртов день трахать этот тугой ротик, я был бы самым счастливым человеком на свете.

Она заглатывает целиком и задыхается, отстраняется набрать воздуха, затем снова опускается на всю длину, обхватив основание своей маленькой ручкой.

Яйца у меня напрягаются всё больше.

Кас встаёт между её ног и расстёгивает молнию на штанах. Дарлинг замедляет движения на моём члене, ожидая, когда мой брат войдёт в неё.

– Не останавливайся, Дарлинг, – требую я. – Не останавливайся, сука.

Она начинает работать ртом быстрее и, когда брат толкается в её мокрую киску, издаёт громкий стон.

– Чёрт, Дарлинг… – бормочет Кас и толкается сильнее, качая её вперёд ко мне.

Её сиськи подпрыгивают под тонкой тканью платья, а соски напрягаются от трения. Я трогаю один дразнящим коротким движением, и она стонет.

Кас тянется поиграть с её клитором, и Дарлинг приподнимается ровно настолько, чтобы хрипло выдохнуть на мой член.

– Ей нравится, – замечаю я.

– Просто охеренно, – признаётся она.

– Дарлинг, да ты течёшь мне на яйца. – Кас прижимает её ближе, надавливая на её чувствительную плоть.

– О боже, – стонет она. – Ох, чёрт.

– Ты кончишь для нас, Дарлинг?

– Да, – шепчет она на выдохе. – О боже.

– Не останавливайся, – напоминаю я ей, и она снова берёт мой член в свой влажный жаркий рот, отгоняя все мысли, пока я не превращаюсь в верёвку, завязанную узлом, отчаянно пытающуюся размотаться.

– Ох… ох, чёрт, Дарлинг…

Кас двигает бёдрами, вонзаясь в неё под углом, и её стоны превращаются в исступлённое хныканье по мере того, как быстро она приближается к финалу. У меня сжимается пресс, напрягаются яйца, и я толкаюсь в рот Дарлинг на всю длину и выплёскиваюсь ей в горло. Я удерживаю её в этом положении, отчаянно ожидая окончательного освобождения и облегчения, которое приносит оргазм.

А сзади в неё вонзается мой близнец, заполняя её киску, чтобы и она могла кончить.

Она отчаянно стонет вокруг моего члена, виляя бёдрами, напрягаясь всем телом.

На пару мгновений я будто снова парю в облаках.

На пару мгновений я забываю, что в мире существуют потери и смерть.

Всё утратило значение, кроме удовольствия от рта Дарлинг и того, как она сама дрожит от наслаждения. А потом её губы выпускают мой член, и я возвращаюсь с небес на землю, разочарованный тем, как быстро всё закончилось.

Кас откидывается на спину и смотрит на звёзды, на его висках выступает пот.

– Сука, как же это сейчас было кстати.

– Ага, и мне. – Я опираюсь на изгиб корня.

Дарлинг снимает с глаз повязку, усаживается на пятки и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Мне так понра… – Тут кто-то цепляет её за руки и дёргает вверх. – Эй! – вскрикивает она, уже уносясь в небо.

Тёмный тоже нашёл её.

Глава 20

Уинни

Летать в руках Пэна или Вейна – словно кататься на американских горках, взмывая на самую вершину трассы, а потом стремительно ныряя вниз. Только с ними нет никаких страховочных ремней.

– Вейн! – кричу я, обхватив ногами его бёдра, цепляясь за него.

– Тебя оттрахали, Дарлинг? – спрашивает он. Вокруг нас, по мере того как мы поднимаемся выше, сгущаются облака.

Здесь, в сумеречном небе Неверленда, тихо. И гораздо прохладнее, чем на земле. Но я при всём желании не замёрзну, когда Вейн рядом.

– Игра есть игра, – отвечаю я ему.

Он трётся стояком о мою промежность.

– Ты сейчас, должно быть, меня изгваздала?

– Ты сам видел, что я липкая и мокрая.

Он недовольно фыркает, а затем останавливает взгляд на чём-то позади меня, а в следующую секунду Питер Пэн прижимается грудью к моей спине.

– Ты нашёл нашу девчонку Дарлинг, – говорит он.

– Да, когда её сношали в лесу два принца фейри. Наша маленькая шлюшка.

– Они заставили меня кончить, – говорю я ему. – А ты не смог.

Его взгляд темнеет.

– А ну-ка повтори, Дарлинг.

– Они заставили меня кончить. А ты нет.

Я знаю, что играю с огнём. Спичка зажжена.

Пэн сдёргивает с меня платье и швыряет его в океан далеко внизу. Я совершаю ошибку, наблюдая, как оно летит, и от жуткой высоты у меня сразу начинает кружиться голова.

Я вцепляюсь в Вейна изо всех сил: теперь мне правда страшно.

– Наша Дарлинг хочет вести себя как шлюха, – говорит Вейн, – трахнем еë как шлюху?

– Давай.

– Постойте! – пугаюсь я.

– Нет, – отрезает Пэн.

– Мы слишком высоко!

– Тогда держись за нас крепче.

Мы сейчас так высоко в небе, что облака буквально плывут вокруг нас. Так близко, что я могла бы протянуть руку и взять горсть.

Головка члена Вейна скользит по моей грязной, влажной щели, трахая клитор.

Я уже выжата до дна от оргазма с близнецами. Я настолько чувствительна, что меня трясёт, и я соскальзываю с бёдер Вейна.

– Ты меня уронишь!

– Обхвати меня ногами, Дарлинг, – приказывает Вейн. – И начинай трахаться.

Я обхватываю руками его шею, приподнимаюсь, позволяя его члену найти моё влагалище, и он погружается внутрь.

Пэн приближается ко мне сзади.

– Давай трахнем её одновременно.

– Думаешь, она выдержит?

– Я думаю, у неё нет выбора.

Я стону в шею Вейна.

Пэн пристраивается ко мне.

– Надо было её потренировать, – говорит Вейн. – Растянуть немного. На этот раз будет больно, Дарлинг. Но я уверен, что ты это понимаешь.

– Я не смогу, – говорю я им.

– Сможешь, – возражает Пэн мне на ухо.

– Я предупреждал тебя, Дарлинг, разве нет? – Вейн хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо, в его блестящие чёрные глаза. – Я предупреждал тебя, что ты будешь наказана.

А потом Пэн тоже направляет свой член в меня, и каким-то образом Питер Пэн и Тëмный оказываются во мне одновременно.

Глава 21

Уинни

Они не соврали. Это больно. Очень. Я чувствую острое жжение, когда они оба натягивают меня, заполняя меня гораздо более ощутимо, чем когда-либо.

Но я уже вся мокрая, и во мне полно спермы Каса. И то, что мы в воздухе, практически в невесомости, помогает.

Пэн кряхтит, изо всех сил пытаясь устроиться внутри меня, но у Вейна лучший угол проникновения, и он сразу насаживает меня на свой член до конца. Поддерживая меня под задницу, он раздвигает мои ноги перед ними обоими.

– Тебе больно, Дарлинг? – резко и хрипло спрашивает Пэн.

– Да.

– Тебе нравится, когда тебя используют как шлюху?

– Да. – От этого признания у меня по щекам расползается румянец. Да, мне больно, при этом в животе поднимается прилив чувств, которые невозможно отрицать. Позорный стук в груди, от которого я не хочу избавляться.

Мне это нравится.

Мне безумно это нравится.

И тёмная сущность внутри меня упивается этим.

Я чувствую её удовлетворение так же чётко, как слышала речь волка у себя в голове.

И то, и то – полнейшее безумие, и всё-таки, похоже, происходит на самом деле.

Впусти меня, говорит этот голос.

Впусти меня.

Воздух застревает у меня в горле, и глаза Вейна сужаются: он замедляет темп, выражение его лица становится вопросительным, испытующим.

Он тоже это чувствует.

Я знаю.

И, возможно, Питер Пэн был прав.

Я чувствую Тёмную Тень, словно тысячу водоворотов во всём теле. Она нескончаемо бурлит, пенится и жаждет поглотить меня.

«Впусти меня, – повторяет нечто в дальних тёмных уголках моего разума. – Насладимся этим как одно целое».

«Ладно», – соглашаюсь я.

И мгновенно наступает тьма.

* * *

Все мои нервы напряжены. Воздух холодный, но моя кожа раскалённо-горячая, а губы растягиваются в дьявольской ухмылке.

Глаза Вейна расширяются.

– Какого хрена?.. – удивлённо произносит он.

– Не останавливайся, – требую я, и мой голос звучит более хрипло, чем всего несколько минут назад.

Я чувствую, как тень Вейна тянется ко мне, отчаянно пытаясь соединиться с чем-то себе подобным.

Его член набухает внутри меня.

– У тебя есть тень, – озвучивает Вейн.

– Не останавливайся, – рявкает Пэн. – Для тени будет лучше, если мы позволим ей взять то, что ей нужно.

– Да, трахай меня, Тёмный! Шлюшка хочет твоей спермы!

Вейн рычит, будто мои слова ему отвратительны, но его член становится ещё твёрже, выдавая его истинные чувства.

Все мы глубоко развратные существа, испорченные до мозга костей.

Радостное возбуждение бьётся под рёбрами, и боль частично утихает, когда Пэн и Вейн возвращаются к моему наказанию.

– Да!.. – Я издаю стон и крепче сжимаю Вейна. – О, чёрт, да! – Я задираю ноги выше и скрещиваю лодыжки у него за спиной, чтобы тереться о его таз, пока они вместе трахают меня, уносясь всё выше в тёмное сумеречное небо.

– Шире, – приказывает Пэн, и Вейн перехватывает меня под задницей, чтобы раздвинуть мои ноги ещё больше.

Пэн хватает меня за горло и откидывает мою голову назад.

– Кончи для нас, Дарлинг. Это приказ твоего короля.

Я смещаюсь вперёд и нахожу такое положение, в котором могу прижаться клитором к Вейну. На этот раз давление нарастает медленнее. Словно плавный подъём в начале американских горок. Удовольствие растёт, растёт. Я выдыхаю, зажмуриваюсь, натянутая на оба члена.

– Продолжай, Уин, – говорит Вейн, его низкий голос рокотом отдаётся в его груди. – Давай, спусти на наши члены.

Я не знаю, кто из нас кого сейчас трахает: они меня или я их. Я теряюсь в нарастающем трении между мной и Вейном, в электрическом импульсе на клиторе, в сильнейшем удовольствии трахать их обоих одновременно.

А потом подступает волна наслаждения всё ближе, ближе, каждая клеточка в теле вспыхивает.

– Чёрт! – воплю я, и на меня обрушивается оргазм. Пэн и Вейн вместе врезаются в меня финальным толчком, первым кончает Пэн, затем Вейн, и оба с громким животным рыком наполняют меня спермой.

Резкий порыв ветра охлаждает мой взмокший затылок, я делаю несколько быстрых вдохов, и мышцы рук и ног беспорядочно сокращаются в остаточной судороге.

Тëмная сущность уходит в глубину, насытившись, и я цепляюсь за Вейна, а Пэн закрывает меня сзади, защищая мою наготу от холодного ночного воздуха.

Пэн первым выскальзывает из меня, я чувствую острую вспышку боли, а потом влагалище начинает тупо и глухо ныть.

Вслед за ним выходит и Вейн, но я по-прежнему обхватываю его, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Я не хочу отпускать руки.

Во-первых, мы всё ещё в облаках в нескольких сотнях футов над землёй, а во-вторых… Я просто не хочу его отпускать.

– Почему ты не сказал мне? – спрашивает Вейн у Пэна, обнимая меня за талию и притягивая ближе, прижимая к себе.

Жар Питера Пэна исчезает – он отлетает в сторону.

– Да я сам только узнал.

– Уин? – вопросительно зовёт Вейн.

– Она тоже не знала, – отвечает вместо меня Пэн.

– Как это произошло?

Я сдавленно бормочу ему в шею:

– Не могу вспомнить.

– Пора её вернуть. – Голос Пэна понемногу удаляется от нас. – Ей надо в тепло.

– Держись за меня, Уин, – говорит Вейн.

Я крепко обнимаю его за шею, и он устремляется в полёт параллельно земле, унося нас обратно к домику на дереве.

* * *

Как только мы снова воссоединяемся все впятером, парни буквально начинают сдувать с меня пылинки.

Кас приносит мне чистую одежду и тёплый свитер. Баш на скорую руку готовит партию блинчиков с морочными ягодами и поливает стопку свежим кленовым сиропом.

Я просто вне себя от восхищения, когда Вейн наливает мне выпить, но только рюмку, потому что, очевидно, это «для моего же блага».

Пэн тут же вручает мне чашку свежесваренного кофе, чтобы отбить вкус алкоголя.

О том, что мы обнаружили, близнецам рассказывает Пэн, но я отмечаю, что он опустил ту часть, где я якобы ранила брата Вейна.

Не желаю даже думать, что убила его.

Этого не может быть.

Ведь так?

– Значит, Уинни Дарлинг завладела Тенью Смерти Неверленда. – Баш лучисто улыбается мне. – Я горжусь тобой, детка.

– Нечем здесь гордиться, – возражает Вейн. – Если не достать тень, эта долбаная штука убьëт Уинни.

– Точно? – переспрашиваю я. Горячая кружка кофе в руках приятно согревает. – Не похоже, чтобы она собиралась.

– С тех пор, как мы вернулись домой, ты была больна, – указывает Пэн. – Так что в конечном итоге это может нанести тебе непоправимый вред.

И тут меня озаряет…

– Сми знала, – говорю я.

Все парни смотрят на меня.

– Она сказала что-то о силе и о том, что вы все ослы, потому что не видите её, когда она у вас прямо перед глазами. Я перефразирую, – добавляю я с ухмылкой.

Пэн фыркает.

– Конечно, она знала и скрыла это от меня. Грёбаная Сми.

– Ну не то чтобы она нам что-то должна, – отмечает Кас. – Она не наш союзник, и вообще мы однажды её похитили.

Вейн зажигает сигарету и делает долгую затяжку. Выпустив дым, он добавляет:

– Безусловно, в её интересах было, чтобы Тёмная Тень осталась для нас сюрпризом.

– И как нам достать её из меня? – спрашиваю я, и как только вопрос слетает с губ, я ощущаю, как тень внутри будто бы отрицательно качает головой.

Кас проводит пальцами по волосам, собирая их в пучок.

– А как наша мать забрала твою? – спрашивает он Пэна. – Ты никогда не рассказывал.

Пэн прислоняется к кухонному столу между Касом и Вейном.

Боже, как они шикарны. Как скульптуры из мрамора и обсидиана с такими острыми чертами, что можно порезать руку.

Я бы жизнь за них отдала, честно. В любой момент.

В соседней комнате я слышу уже знакомое цоканье когтей по доскам, и в следующую секунду на кухню вбегает волк.

– Где ты был? – спрашивает Баш.

– Он говорит, что охотился, – отвечаю я.

– Ну и как, он поймал что-нибудь? – Кас заправляет несколько выбившихся прядей за ухо.

– Зайца, я полагаю?

– Молодчина, Бальдр. – Баш становится на колени перед волком и чешет его за ушами.

Волк практически подвывает от удовольствия.

– Его зовут Бальдр? – спрашиваю я.

Кас подтягивается, чтобы сесть на стойку, и забирает горсть оставшихся ягод.

– Мы так думаем. У нас когда-то был волк по имени Бальдр, и он…

Волк тявкает и виляет хвостом.

– Постой, – перебивает Пэн, сощурившись. – Ваш волк вроде бы погиб в лагуне?

– Да, так. – Баш выпрямляется и возвращается к своей тарелке с блинами, откусывая большой кусок, на его предплечье, как тугие канаты, проступают мышцы.

– Лагуна вернула его? – спрашивает Пэн.

– Ну, наверное? – Кас кладёт в рот ещё ягоду, потом берёт новую двумя пальцами и жестом показывает мне открыть рот. Я тут же это делаю, поскольку мне нравятся любые игры, особенно с Касом. Он прицеливается, бросает ягоду, и я с лёгкостью её ловлю. Ягода лопается у меня в зубах, круглая и сочная.

Вейн смотрит на Пэна.

– Что не так? Я чувствую, ты нервничаешь.

– Мне не нравится, что лагуна возвращает кого-то к жизни, вот и всё. – Он отталкивается от столешницы, идёт к шкафчику напротив и достаёт бутылку виски. Она очень старая: этикетка написана от руки, бумага заворачивается по краям. Пэн вытаскивает пробку и делает глоток прямо из горла.

Вейн хмурится ещё больше.

– …Итак, как нам достать Тень Смерти из нашей Дарлинг? – вспоминает Кас.

– Может быть, лучше сначала узнать, откуда она её взяла? – вмешивается Вейн.

Все внимательно смотрят на меня, даже Питер Пэн.

– Я… Ну…

У меня путаются все воспоминания после появления пиратов в домике на дереве.

Но я отчётливо помню, как Черри просила меня о помощи, а потом…

О нет.

– Что такое? – Вейн подходит ближе. – У тебя всё на лбу написано.

О нет, только не Черри!

– Выкладывай, Уин, – настаивает Вейн, всматриваясь в моё лицо ярко-фиолетовым глазом.

Я не хочу ему рассказывать.

Он же взбесится.

Я закрываю глаза и пытаюсь вызвать в воображении точную картинку, слова, выражение лица Черри…

Она сказала, что к ней в комнату залетела птица, и ей нужна помощь, чтобы выпустить её, и я сомневалась, потому что Вейн приказал мне идти в гробницу Пэна. Но мне было жаль Черри, потому что я уже отняла у неё Вейна и близнецов.

Так что я спустилась на первый этаж, прошла по коридору в её комнату, а потом…

Она втолкнула меня внутрь.

Возвращается первый проблеск старого страха.

Тень металась по комнате, и я чувствовала её панику и голод.

Затем она замерла, и я почувствовала, как она оценивает меня.

Затем она бросилась ко мне.

– Уинни, – снова зовёт Вейн, на этот раз почти приказным тоном.

И тёмная сущность реагирует на это. Она практически расцветает.

«Скажи ему, – подзуживает она. – Расскажи им всю правду. Они убьют эту девчонку и докажут нам свою преданность».

«Я так не хочу», – отвечаю я.

«Неужели?»

Я уже не могу определить, волна тёмного злорадного возбуждения, нахлынувшая на меня, – это исходит от меня или от тени?

– Это Черри, – озвучиваю я. – Черри заперла меня с тенью в комнате.

Глава 22

Крюк

Я с него глаз не спускаю.

Треклятый Крокодил, чёрт бы его побрал, в моём доме.

Растрёпанные тёмные волосы превращают его в лихого ублюдка с большой дороги – таковым он и является.

Пока он бледен от потери крови, но раны уже заживают.

Я всегда знал, что он не человек. Скорее чудовище, чем человек.

Он лежит на кровати в гостевой комнате, рука – поперёк живота. Лицом в потолок, так что я могу видеть резкие очертания его профиля, спинку носа, небольшую ямочку прямо перед кончиком.

И его рот.

Этот рот, который знает, как подчинить вещи своей воле.

Снова скользнув взглядом выше, я обнаруживаю, что его глаза открыты, и резко выпрямляюсь.

Деревянный стул подо мной издаёт громкий скрип, и Крокодил поворачивает голову в мою сторону.

– Капитан, – бормочет он хрипло.

Я вытаскиваю пистолет, взвожу курок и беру его на прицел. Меня значительно успокаивает возможность в любой момент пустить в него пулю.

Только он смеётся надо мной. Смеётся, сукин сын.

К счастью, смех переходит в продолжительный сухой кашель.

– Воды, капитан.

– Отвали.

Он причмокивает губами.

– Возможно, тогда подойдёт ваша кровь.

Больше всего на свете я ненавижу вид собственной крови.

И я полагаю, он это знает.

Я подхожу к кувшину на комоде и наполняю стакан.

Когда я поворачиваюсь к Крокодилу спиной, волосы у меня на затылке встают дыбом, и я изо всех сил стараюсь не дрожать.

– Я слышу, как у вас колотится сердце, – сообщает он.

Стиснув зубы, я разворачиваюсь к нему со стаканом в руке.

– Я вне себя от радости из-за возможности убить тебя.

Он фыркает и садится на кровати прямо, опираясь спиной на изголовье.

Простыня сползает с его торса.

Чтобы осмотреть его раны, Сми сняла большую часть его одежды.

Когда она закончила, мы обнаружили, что ничего из наших вещей ему не подходит. У Крокодила тонкая талия и массивные плечи. Мои люди ленивы, избалованы и заплыли жиром. Я задерживаюсь взглядом на его плоском животе и плотных косых мышцах. Заметив моё внимание, он вскидывает бровь, и я плещу водой ему в лицо.

– А теперь говори. – Я опускаюсь обратно в кресло.

Он подносит стакан ко рту и опрокидывает, выпивая остатки воды в три больших глотка.

По его горлу прокатывается кадык, и крокодилья пасть, вытатуированная у него на шее, двигается, как настоящая.

Я с усилием сглатываю.

Он с облегчением выдыхает, опустошив стакан.

Я хочу убить его.

Я убью его.

Как только я узнаю, что ждёт Неверленд. Открытых столкновений не было уже очень давно, но любой, кто понимает, откуда дует ветер, вероятно, чувствует, что его направление меняется.

Неверленд – само сердце острова – переворачивает всë с ног на голову.

Не выпуская из рук стакан, Крокодил смотрит на меня.

Предполагаю, что он, мой враг, хочет оставить свои секреты при себе, сохранить за острыми клыками.

Но он в моей власти, поэтому ему придётся рассказать мне хоть что-нибудь, иначе я пущу ему пулю в лоб.

– У Уинни Дарлинг Тёмная Тень Неверленда, – говорит Крокодил. – Она убила половину королевской семьи Ремальди в городской таверне. Ремальди прибыли сюда, чтобы забрать свою тень у моего брата. Нас пригласила королева фейри, которая, я подозреваю, мечтает подчинить себе или убить каждого жителя этого острова, у кого есть член. Включая вас.

Ну… это значительно больше, чем я рассчитывал. Больше, чем я думал от него услышать.

Верю ли я ему?

Что бы ни говорили о Крокодиле, да, он беспощадное и жестокое чудовище, но он не кажется мне лжецом.

Слишком горд для этого.

Так у девчонки Дарлинг теперь есть тень? Как, чёрт возьми, это произошло?

– Почему они дрались с тобой? – спрашиваю я. – Ты же куда более предан Вейну, чем членам королевской семьи.

Крокодил стискивает зубы: первый намёк на эмоции с тех пор, как он возник у меня на пороге.

– Принцесса была моей, – цедит он. – А та Дарлинг её убила.

Я фыркаю.

– Ты не способен чувствовать любовь, чудовище.

– Я что-то говорил о любви, капитан? Я сказал, она была моей. Есть разница.

Рука болит чуть выше запястья, в том месте, откуда начинается крюк.

Невидимая гноящаяся старая рана, призрак воспоминаний и боли, снова пульсирует.

– Этим она была для тебя? Твоим имуществом? – Я поднимаю крюк выше. – Поэтому ты отнял мою руку? Потому что я посмел прикоснуться к твоей собственности?

– А почему же ещё? – удивляется он.

Я провожу языком по внутренней стороне нижней губы, размышляя, в какое место лучше будет нанести ему смертельную рану. Возможно, в живот – это будет наиболее болезненно. Но от ранения в пах он взвоет громче.

– Я знал, что ты её не любишь. Она была слишком хороша для тебя. Ты просто хотел завладеть хорошенькой девушкой Дарлинг и унизить её, запачкав своей грязью.

Крокодил со смехом качает головой:

– Вы видели в Венди Дарлинг только то, что она хотела вам показать. И именно поэтому она мне понравилась. Потому что была достаточно умна, чтобы понимать это, и достаточно безжалостна, чтобы заставить вас в это поверить.

На месте боли от фантомной гноящейся раны разгорается гнев, и, не успев задуматься, я бросаюсь на Крокодила.

Острый кончик крюка упирается ему в горло, где под бледной кожей бьётся пульс. Он сидит совершенно неподвижно.

– Повтори это, и я разорву тебе глотку.

Он улыбается мне:

– Попробуйте.

Извернувшись, он упирается ногой мне в грудь и отталкивает прочь.

Я врезаюсь спиной в комод, и графин с водой с дребезгом качается на донышке. Крокодил встаёт, его брюки без поддержки ремня сползают на бёдра.

– Ты нецивилизованное чудовище.

– Полагаете, это было нечто чудовищное? Просто подождите, пока моё время не истечёт.

– Что, чёрт возьми, это значит?

– Не могу сказать, капитан. Где мои часы? Принесите их, и я скажу, сколько времени осталось до того, как вы всё увидите собственными глазами.

– У меня твоих часов нет. А если бы ты принёс их с собой, я бы расколотил их вдребезги.

Я ненавижу звук тикающих часов с тех самых пор, как он отнял мою руку.

Он смотрит в открытое окно:

– Что ж. Это не очень хорошо.

– Что? Что не так?

– Дайте мне своей крови, капитан.

– Ни в коем случае.

– Лучше, если вы сделаете это добровольно.

Я снова достаю пистолет: меня уже утомили эти метания. Надо просто убить его сейчас же и покончить с этим. Мой кошмар закончится, и я наконец смогу жить дальше.

Я взвожу курок, он щёлкает.

– Я бы не стал, капитан, – предупреждает Крокодил.

– Или что?

Он стремглав бросается вперёд. Я нажимаю на спуск. Грохочет выстрел, и свинцовая пуля попадает в оконную раму на противоположном конце комнаты.

Крокодил настигает меня, и мы вместе врезаемся в стену, а пистолет выскальзывает из моей руки, когда он пригвождает меня к месту.

– Ты действительно собирался меня застрелить? – спрашивает он, усмехаясь уголком рта.

– Будто есть сомнения, что я желаю тебе смерти.

Я бью его коленом по яйцам.

Он резко выдыхает и падает на пол, побагровев.

– Господи, капитан, – говорит он неестественным голосом. – Если вам хотелось, чтобы я встал перед вами на колени, вы могли просто попросить.

– Ты заткнёшься наконец?

– Навряд ли, – отвечает он.

В комнату вбегает Сми, смотрит на Крокодила, потом на меня:

– Что случилось?

Я приглаживаю волосы.

– Некоторые разногласия.

– Мне нужна кровь, – говорит Крокодил. – Сми, ты же понимаешь почему, правда?

Я надеюсь различить на её лице презрительное недоверие к его уловке, но Сми глядит на него с совершенно другим выражением.

– Ты знаешь, кто он? – ужасаюсь я.

– Я знаю, кем он может оказаться.

– И ты об этом молчала?!

– Это была рабочая теория, Джез.

Сми снова выходит – позвать кого-нибудь из пиратов. По коридору шаркает Дэниел, полупьяный, полусонный.

Сми указывает на Крокодила.

– Дай ему руку.

– Я предпочитаю трезвых, – возражает Крокодил.

– Ты не в ресторане, – обрываю его я.

Поскольку Дэниелу хватает мозгов не спорить с приказами, он подходит к Крокодилу и протягивает ему руку.

Глаза Крокодила вспыхивают ярко-жёлтым.

Меня охватывает дрожь, которую я не могу сдержать.

Крокодил поднимается на ноги, возвышаясь над Дэниелом на несколько дюймов. Когда он сжимает предплечье пирата, внутри у меня вспыхивает пламя.

– Кто он? – спрашиваю я Сми. – Он член Общества Костей, ведь так?

Крокодил проводит языком по верхним зубам.

– Возможно.

Я слышал об Обществе Костей, но поскольку я ненавижу тиканье часов, то автоматически избегаю любого упоминания о них.

Все часы на островах сделаны Обществом. До последнего винтика.

– Расскажи ему, почему ты должен следить за временем, – просит Сми.

Крокодил одаривает меня дьявольской ухмылкой – острые зубы, блестящие глаза.

– Поскольку, если время истечёт, а я так и не утолю свой голод, я превращусь в чудовище, пожирающее всё на своем пути.

– О боже. – Я прислоняюсь к комоду.

– Мой бог – это время, капитан. Тик-так. Тик-так. Это моя молитва. Каждую секунду. Каждый день.

С этими словами он вонзает острые клыки в запястье Дэниела и пьëт.

* * *

Я не могу на это смотреть. У меня теснится в груди, а в паху нарастает жар, от которого невозможно избавиться.

Дурные манеры.

Дурные манеры.

Я эхом слышу в голове голос отца. Я больше не могу вызвать в воображении его лицо, но до сих пор прекрасно помню, каково было чувствовать себя предметом его разочарования.

Я словно становился меньше.

Иногда я представляю себе такую картину: мать только родила меня, и отец, едва взглянув на запелёнатого младенца у неё на руках, заключает:

– Дурные манеры, Элизабет. Это совершенно точно дурные манеры.

Я теперь сам себе хозяин. Но, думая о своём отце, я будто снова становлюсь тем мальчиком, который постоянно его подводил.

Я отправляюсь к ближайшей стойке с выпивкой и щедро наливаю себе рома.

Он обжигает горло, но нисколько не помогает от холода в жилах.

Я наливаю вторую порцию, закуриваю и с сигарой в зубах выхожу на балкон с видом на залив.

Лунный свет серебрит гладь океана. Мой корабль покачивается на волнах.

Я так хочу уйти отсюда.

Нет, это не совсем так.

Я хочу сбежать.

Вместо этого я усаживаюсь в деревянное кресло ручной работы и устраиваю стакан на подлокотнике.

Крокодил находит меня через несколько минут, тоже закуривает и занимает место рядом со мной.

– Зачем же сдерживаться? – спрашиваю я. – Почему бы не выпустить свою силу наружу и не уничтожить Питера Пэна своими руками, если ты этого хочешь? Забери брата домой. Ты ведь поэтому здесь, не так ли? Допустим, тебя пригласила в Неверленд королева фейри, допустим, члены королевской семьи хотели вернуть тёмную тень, но ведь тебе нужен брат.

– В этом ваша теория? – Он смотрит на меня с любопытством, вскинув тёмные брови.

Я ничего больше не говорю, и он тоже, и этим всё сказано.

Я понимаю, что у нас с ним больше общего, чем я мог предполагать раньше. Он хочет, чтобы Вейн вернулся. Мне нужна Черри. И оба они выбрали других вместо нас. Возможно, потому, что когда-то мы поступили с ними так же.

Помолчав, он произносит:

– У этого есть цена.

Цена превращения в чудовище.

– Какова же она?

Он откидывает голову на спинку кресла и поворачивается ко мне. Но при этом лунный свет освещает его со спины, так что я теряю из виду его лицо в тени, и по моим рукам бегут мурашки.

– Так я и рассказал вам о своих слабостях, капитан.

Я раздражённо выдыхаю:

– Превосходно.

Я остро ощущаю расстояние между нами, пространство, которое он занимает.

Он мой заклятый враг. Из-за него у меня крюк вместо руки.

Я желаю ему смерти.

Разве нет?

– На вашем месте, капитан, – говорит он, – я бы забрал сестру домой. Не откладывая.

Я катаю на языке сигару, смакуя сладкий табак.

– Ты её видел? – спрашиваю я.

– Да.

– И?

– И с ней что-то не так.

Я резко выпрямляюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Чудовища чувствуют чужой страх, и она чего-то сильно боится.

Я мгновенно поднимаюсь на ноги.

– Сми! – зову я.

– Капитан?

Я останавливаюсь в дверях, оглядываюсь на него.

– Передайте Сми, чтобы она остерегалась моего брата, – просит он. – Передайте, чтобы остерегалась их всех.

Глава 23

Черри

Сумка уложена.

Нет смысла даже прощаться. В конце концов, никто здесь не будет скучать по мне.

Я ещё раз оглядываю комнату. Здесь нет ни одной вещи, которая отражала бы мою личность. Мне кажется, прошло так много времени с тех пор, как у меня было что-то своё, что я уже не могу точно сказать, кто я отдельно от своего брата и Потерянных Мальчишек.

Я не хочу покидать домик на дереве, и при мысли о том, чтобы наконец отпустить Вейна, меня тошнит, но здесь мне больше нечего делать.

Я даже не знаю, что мне вообще делать в Неверленде.

Выключаю свет, выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. В коридоре тёмная тень заслоняет золотое сияние из большого холла, и я сразу понимаю, что это Вейн, хоть и не могу разглядеть его лица.

Я узнаю его, потому что узнала бы его где угодно.

Тело такое безрассудное и глупое: в животе у меня тут же начинают биться бабочки, а сердце подпрыгивает к горлу.

Сердце вне себя от радости, что я его вижу. Мозг вопит: «Беги!»

Первый укол ужаса жалит меня под рёбра.

– Вейн, – начинаю я, но, когда он входит в полосу света от настенного светильника, я различаю выражение его лица и понимаю… Всё понимаю.

Спустя мгновение он набрасывается на меня, сгребает за волосы и тащит по коридору.

Боль пронзает мой скальп. Я запинаюсь о собственные ноги, пытаясь не отставать от него.

– Вейн, пожалуйста, – умоляю я, хотя он не сказал ни слова.

Через холл он проходит к входной двери и одним резким толчком открывает её. Створка громко ударяется о стену.

Остальные смотрят на нас с винтовой лестницы. Никто из них не останавливает Вейна. Никому нет дела.

Может быть, никогда не было.

От этого я чувствую себя никчёмной.

Вейн не успевает перетащить меня через порог, когда я спотыкаюсь, охваченная паникой, и шлёпаюсь на задницу.

Теперь я обращаюсь лицом к лестнице, мои волосы перекрутились в руке Вейна, и я встречаюсь глазами с Уинни на верхней площадке. По ней невозможно понять, о чём она думает, нет никаких признаков, что она одержима тенью.

Но я знаю, что они всё знают.

Я никак не смогу выпутаться из этой истории.

– Я не хотела, – бормочу я срывающимся голосом. Вейн тащит меня через широкий порог и вниз по ступенькам, я пересчитываю задницей все выступы. Беспомощно цепляюсь за запястье Вейна, пытаясь немного ослабить давление на волосы.

Когда я падаю на землю, поднявшаяся пыль скрипит на зубах.

Гравий хрустит под подошвами Вейна и царапает мне кожу.

Я пытаюсь встать на ноги, но это бесполезно. Вейн окончательно потерял терпение, к тому же он слишком силён, чтобы драться с ним.

У меня вырвано несколько прядей волос и голова пульсирует от тупой боли.

Дойдя до развилки тропы, Вейн бросает меня, отступает назад и, закрыв глаза, запрокидывает голову в сумеречное небо. Делает глубокий вдох.

Ссадины на икрах начинают наливаться кровью, но боль уже отступила, страх берёт верх, и по венам струится адреналин.

Я с трудом поднимаюсь на ноги. Слёзы затуманивают зрение, превращая Вейна в тёмное пятно на фоне ночи.

– Пожалуйста, поверь мне. Я не знала, что так получится.

Я не вру, честно.

Я не знала, что тень завладеет Уинни. Я надеялась, что она погибнет. Что намного хуже.

И я думаю, Вейн прекрасно понимает, чего я добивалась.

Я, наверное, никогда не видела его таким злым, как сейчас.

У меня сводит живот, и никаких порхающих бабочек в нём не остаётся.

Стиснув зубы, Вейн вытаскивает сигарету, кладёт в рот тёмный фильтр.

Спустя мгновение в лунном свете вспыхивает его зажигалка, щёлкает откидная крышка.

Пламя освещает его лицо ярким золотом, он поджигает сигарету и делает затяжку. Захлопывает зажигалку с отчётливым щелчком.

Он безумно зол на меня, а я хочу, чтобы он меня любил, и не представляю, как всё это исправить.

Тупая Уинни!

Почему только она… ну… почему она так всем нравится?

Даже сейчас я не могу её ненавидеть. Я хотела, чтобы мы стали подругами. Я хотела, чтобы у меня тоже были свои люди. Я хотела…

Подбородок вздрагивает от приближающихся слёз.

Я хотела, чтобы Вейн любил меня, больше всего на свете.

Теперь он с Уинни – не со мной.

В лесу тявкают волки, стрекочут кузнечики, а здесь, на развилке тропинок, только я, дрожащая всем телом.

Вейн отнимает сигарету ото рта и выдыхает дым.

– Мне очень жаль, – говорю я снова, но мой голос звучит едва ли громче шёпота.

– Я знаю, Черри.

Мое сердце разрывается, когда я улавливаю в его голосе сожаление.

– Я не хотела… я в том смысле…

Он снова затягивается сигаретой и смотрит на меня своими разными глазами.

– Скажи мне, что делать. И я всё сделаю. Просто, пожалуйста… – Я тянусь к нему, но он отворачивается.

– Хочешь знать, что тебе делать? – Виднеется только сигарета, зажатая между пальцами, огонёк светится в темноте. Ночь пахнет жимолостью, горящим табаком и Вейном.

Скажи мне, что делать.

Я так сильно хочу, чтобы он меня простил, что готова ради этого на всё.

– Убегай, – говорит он.

Я ахаю и отшатываюсь: его фиолетовый глаз становится чёрным, а волосы белеют.

– Убегай, Черри. Потому что я, сука, сейчас тебя убью.

Глава 24

Черри

Я бросаюсь бежать.

Мне больше ничего не остаётся.

Но я никак не могу бежать быстрее Тёмного, и мне уж точно не по силам с ним драться.

Я несусь по тропинке прочь от дома, моё сердце так часто колотится, что в ушах раздаётся звон.

Слышу топот его ног у меня за спиной.

Его ужас, ужас Тени Смерти, окатывает меня ядовитыми волнами.

Меня тошнит, я в отчаянии и с ума схожу от одиночества.

Я не смогу от него скрыться.

Больно ли будет умирать от его руки?

Выбравшись на главную дорогу, я сворачиваю к территории Джеймса, к единственному месту, которое могу назвать домом.

И стоит мне повернуть в том направлении в месте, где дорожка разветвляется, как ко мне мчится какая-то тень.

Мой мозг не работает – он слишком полон адреналина, чтобы понять, кто это.

Но голос я узнаю.

– Пригнись! – кричит мне Сми.

Она резко сворачивает на обочину, двигаясь на полной скорости, и, запрыгнув на большой валун, взмывает с него в воздух.

Я оскальзываюсь на гравии и падаю на землю, а Сми пролетает надо мной, сжимая в руке кинжал, лезвие которого блестит в лунном свете.

Перекатившись на колени, я разворачиваюсь и в последнюю секунду вижу, как она вонзает клинок в грудь Вейна.

Отвратительный хруст ломающейся кости пронзает ночь.

– Нет! – Я с криком вскакиваю на ноги. – Сми, нет!

Глаза Вейна чёрные, волосы белые, но его лицо искажается болью, когда он хватается за лезвие, и кровь течёт по его ладоням и груди.

– Ты знал, чья она сестра, – говорит Сми и налегает на рукоять, вгоняя клинок глубже.

В темноте гравировки на лезвии пульсируют светом.

– Ты всё отлично знал, Тёмный, – добавляет Сми, пока он захлёбывается кровью.

– Сми, пожалуйста. – Я хватаю её за руку. – Пожалуйста, не убивай его.

Она переводит взгляд на меня.

– Пожалуйста.

Она выдёргивает кинжал.

Тем временем на вершине холма появляются остальные.

– Вейн! – кричит Уинни.

Не обращая внимания на кровь, капающую с лезвия, Сми убирает его обратно в ножны.

– Иди, – говорит она и подталкивает меня вперёд по дороге, держась между мной и компанией Пэна.

Я делаю шаг, но всё равно оборачиваюсь посмотреть на Вейна через плечо, пока нетвёрдо ухожу прочь.

Из раны льётся кровь. У него очень удивлённое лицо.

Тёмный считал себя непобедимым.

Мы все так считали.

Он опускается на колени, держась за грудь, и, хотя он только что пытался загнать меня, как добычу, я не могу избавиться от страха, что он умрёт и в последний миг своей жизни запомнит меня такой – перепуганной девчонкой, которая предала его, а затем оставила умирать.

Я хочу помочь ему, но, скорее всего, я последний человек, которого он хочет видеть рядом.

Я почти чувствую его отвращение.

– Иди же! – рявкает Сми и снова толкает меня.

На этот раз я бегу, не оглядываясь.

Глава 25

Кас

– Поднимаем его! – командует Пэн.

Я закидываю одну руку Вейна себе на плечо, Пэн – другую. Вейн болтается между нами мёртвым грузом, он даже не может держаться на ногах.

Крови охренеть как много.

– Вейн! – снова кричит Дарлинг, и Баш обхватывает её, оттаскивая назад, чтобы она нас не тормозила.

В воздухе витает дух насилия и сожалений.

Мы несём Вейна в дом, по лестнице на чердак и кладём там на диван.

Он вялый и бледный. Его рука безвольно падает, глаза закатываются.

– Спасите его, – требует Дарлинг. Её крошечные кулачки вцепляются в футболку Баша. – Спасите его!

– Мы стараемся, Дарлинг, – устало отвечает брат. – Успокойся.

– Успокоиться? Успокоиться?! – Она подходит к дивану, встаёт, нависнув над спинкой. – Он не может исцелиться? Почему он такой бледный? Почему рана не заживает?

Пэн срывает с Вейна рубашку, обнажая зияющую рану чуть ниже сердца.

– Несите тряпки, – приказывает он. – Мокрые. Живо.

Я бегу на кухню, руки слушаются машинально.

Какого же хера он не исцеляется?

Я полагаю, что из всех жителей острова только Сми и могла знать, как одолеть Тёмного. Но на кой ляд она ждала столько времени, прежде чем сделать это?

Мы пообещали ей, что вернём Черри, и солгали.

Клятвопреступники, вот мы кто.

Если бы Сми появилась на несколько минут позже…

Или раньше, если уж на то пошло.

Отсюда вопрос: почему она вообще там оказалась?

Когда я возвращаюсь на чердак, картина не меняется: Вейн тяжело дышит, Дарлинг сидит рядом на полу, держа раненого за руку, глаза у неё стеклянные от непролитых слёз.

– Вейн, – зовёт Пэн и хлопает его по щеке. – Давай, просыпайся.

Я протягиваю брату вторую мокрую тряпку, и мы начинаем промывать рану, чтобы посмотреть, с чем имеем дело.

Ба многому нас научила, но лечили мы только фейри. Я не уверен, что волшебная слизь – излюбленное снадобье Ба – сможет излечить эту рану.

Мы с Башем встревоженно переглядываемся, увидев реальное положение вещей.

Края раны почернели, и из неё сочится что-то тёмное, непохожее на кровь.

Я бы предположил, что это и есть Тень Смерти. Нечто воздушное, как морские брызги, но тёмное, как тень.

–  Хреново, – говорит Баш.

–  Я знаю.

– Хэй, – Пэн щёлкает пальцами. – А теперь поговорите со мной. Расскажите, что с ним происходит.

– Честно? – Баш плюхается на задницу на пол. – Мы сами с таким никогда не сталкивались.

– У тебя же есть тень, – говорит Дарлинг Пэну. – Ты не можешь его исцелить?

– Это не подействует. – Он смотрит на Вейна, распростёртого на диване. – Кроме того, я чувствую, как его тень отталкивает меня.

Дарлинг подносит руку Вейна к губам и нежно целует окровавленные костяшки пальцев. Из-под век у неё наконец проливаются слёзы.

– Тогда что нам делать?

Мы с близнецом встречаемся глазами за спиной Пэна.

–  Может ли Тёмный умереть?

– Все могут умереть. Даже Питер Пэн.

– Пэн и Дарлинг так просто его не отпустят, – говорит Баш.

–  И мы тоже.

Позади нас в комнату торопливо вбегает Бальдр. Он подходит к Дарлинг сзади и, усевшись рядом, кладёт морду ей на плечо. Из его горла исходит тихое жалобное подвывание, и Дарлинг начинает плакать ещё сильнее.

– Мы его спасём, Дарлинг, – говорит Пэн, вытирая слезинку с её щеки. – Ты меня слышишь?

– Обещаешь?

Пэн слегка колеблется перед тем, как дать ответ. Даже он понимает, что не может обещать этого.

Но он всё равно кивает. Мне кажется, ему самому нужно верить в это не меньше, чем Дарлинг.

Никто из нас не хочет, чтобы Вейн умер.

Я постепенно начинаю понимать, что мы все готовы отдать друг за друга жизнь.

Когда это произошло?

Когда я вдруг почувствовал большую верность, большую привязанность к этой разнородной названой семье, нежели к собственной кровной сестре?

Однако я чувствую абсолютную правильность этой мысли, дико стучащую у меня в груди.

Бальдр поднимает голову, глядя прямо на меня, и моргает ярко-голубыми глазами.

Ты обретёшь то, что тебе нужно, в тот час, когда будет нужно.

Ба любила говорить это нам, когда мы были мальчишками, и я не уверен, то ли я вспоминаю её слова, то ли Бальдр на самом деле произносит их у меня в голове.

И остров даёт всем то, что нужно, в тот час, когда нужно.

Я снова смотрю на волка. Его сходство с тем нашим Бальдром поразительно. Мне не хотелось верить, что это действительно он, что остров может сделать что-то столь великое, как возвращение кого-то к жизни.

И всё же он передо мной.

Хвост Бальдра громко стучит по полу.

– Давай отнесём его в лагуну, – говорю я.

Пэн смотрит на меня.

– В лагуну. Сейчас.

Уинни выпрямляется.

– Да. Он любит лагуну, а та – его. Ты сам говорил, Пэн, её воды могут быть целебными.

– Это правда, но своим непостоянством они тоже известны. Спроси близнецов.

Мы с Башем синхронно пожимаем плечами.

– Ну, в нашем положении можно и рискнуть, да? – предполагает брат.

Пэн снова садится на пол по-турецки и упирается рукой в колено, размышляя.

Он должен понимать, что у нас заканчиваются варианты.

Но он всегда опасался лагуны.

– Ладно, – наконец сдаётся Пэн. – Поднимайте его снова.

На этот раз мы с Башем берём Вейна за руки и закидываем их себе на плечи. Теперь он полностью отключился и ничем не может нам помочь, поэтому его ноги волочатся по земле, когда мы выбираемся из дома и идём через лес по тропинке.

С неба начинает лить дождь, и к тому времени, как мы спускаемся с Вейном на пляж, из тёмных клубящихся туч сыплются крупные круглые капли.

Как будто остров старается соответствовать нашему мрачному настроению.

У кромки воды, когда мы с Башем пытаемся затащить Вейна в лагуну, Дарлинг останавливает нас.

– Я пойду с ним, – говорит она, и когда я смотрю на неё через плечо, то вижу, что в её глазах сгущается тьма, жаждущая взять верх.

– Дарлинг, – говорит Пэн, – я не думаю, что это…

– Я пойду с ним, Пэн. Это должна быть я.

В её голосе звенит некая новая решимость. Сейчас она не просто наша непослушная, смелая Дарлинг. Она превратилась в нечто иное, нечто, что не отступает даже перед Питером Пэном.

– Хорошо, – Пэн смягчается и отходит на шаг. – Мы будем здесь, если понадобимся.

Она подходит ко мне и подлезает под руку Вейна, принимая на себя его вес.

Несмотря на то что он примерно вдвое больше её, она почти не сгибается под этой ношей.

Баш снимает вторую руку Вейна со своего плеча и спрашивает:

– С тобой всё хорошо, Дарлинг?

– Да, всё хорошо.

Обвив рукой талию Вейна, она тащит его в воду.

Глава 26

Рок

Терпеть не могу ошибаться в людях, но подозреваю, что очень многих недооценивал с момента, как оказался в Неверленде.

Я недооценивал Питера Пэна, Вейна и новую Дарлинг.

Джеймс всё ещё в подвешенном состоянии.

Он меряет шагами бар, заложив руки за спину: придерживает правой рукой левое запястье, крюк торчит позади него.

Почти в каждой комнате на деревянном полу видна изношенная дорожка, где с досок стёрся лак. Похоже, капитан любит вот так вышагивать.

Я давлю скорлупу арахиса и кидаю орешек в рот.

– Может быть, присядете?

– Я не могу думать сидя.

– А я не могу думать, когда вы ходите.

Он останавливается посреди комнаты и хмурит брови, зелёные глаза мрачнеют.

– О чём же тебе нужно думать?

– О нашей стратегии, капитан. Нам бы она не помешала. В идеале сейчас.

На вдохе он разворачивается и возобновляет ходьбу.

– Ты сказал, что члены королевской семьи Ремальди сотрудничали с королевой фейри? Так что нам нужно выбрать сторону…

– Я не занимаю ничью сторону. – Я кладу в рот ещё один арахис и с хрустом разгрызаю его. – Есть только моя сторона.

Он презрительно фыркает и взмахивает крюком.

– Ты просто смешон, и толку от тебя никакого.

– Ммм, ну, вы зря теряете время. В любую минуту в вашу дверь может постучаться Хольт, может быть, даже в компании королевы фейри, и вам было бы хорошо заранее определиться, что вы собираетесь им сказать. Тилли в конце концов захочет вас убить. Или подчинить, и хотя я полагаю, что вы вполне можете быть покорным, – яростный взгляд, который он бросает на меня, мог бы зажарить цыплёнка, – но подозреваю, что перспектива стать марионеткой королевы фейри вас не устроит. А Хольт просто захочет использовать вас и ваших людей в качестве пушечного мяса, так как Дарлинг убила несколько его стражников.

Я выбрасываю арахисовые скорлупки в пустой стакан на барной стойке, затем отряхиваю штаны.

– Скажите, капитан, а какой исход предпочли бы вы сами?

Он оборачивается на меня через плечо, подходя к окну.

– Чтобы ты был мёртв, Питер Пэн был мёртв, а Сми и Черри благополучно вернулись сюда.

– Ну, вы, вероятно, получите два из четырёх, это неплохой расклад.

– Я убью тебя, – обещает он.

– О, я не сомневаюсь. – Я улыбаюсь ему своей самой невинной улыбкой, но высоко вскидываю подбородок, чтобы он мог хорошенько рассмотреть крокодильи зубы, вытатуированные на моей коже.

Он фыркает и возвращается. Я догоняю его между двумя круглыми столами.

Ростом мы не сильно отличаемся, но он носит более объёмистую одежду, чем я, – всё такое пышное и торжественное. Мне это нравится. Есть что-то в Джеймсе, что напоминает мне корку грязи на красивых старинных часах. Хочется послюнить большой палец и потереть верхний слой, посмотреть, что там блестит под ним.

– У вашего желаемого исхода и моего желаемого исхода есть отличное пересечение в середине, – говорю я ему.

Между его бровями пролегает морщина, он ищет мой взгляд, пытаясь разгадать, в чём подвох.

– В каком месте?

– Смерть Питера Пэна.

– Почему ты хочешь его смерти?

– У меня есть свои причины.

Я мог бы рассказать ему о Венди. Это мотивировало бы его ещё больше. Но я пока не решил, хочу ли соперничать с ним.

Я, в конце концов, жадный ублюдок. И что моё, то моё.

Но, я думаю, вражда между Пэном и Крюком продолжается так долго, что ему больше не нужна разумная причина. Истории уже достаточно.

Джеймс не стратег. Он, конечно, так думает. Но он неверно использует свои силы. У Джеймса есть талант переманивать людей на свою сторону, даже если его позиция – полное дерьмо.

Если бы он перестал валять дурака и использовал эту способность на полную вместо того, чтобы гоняться за химерами, он бы горы свернул.

– Как насчёт того, чтобы объединиться и вместе убить Питера Пэна?

– Его невозможно убить, – говорит он, но я слышу по голосу, что он хочет, чтобы его разубедили.

– Или, возможно, никто не обращал против него правильное оружие.

Он едва заметно дёргает уголком рта. Не могу не бросить взгляд на это лёгкое движение, на неровный изгиб его губ. Грёбаный деликатес.

– У тебя есть такое оружие? – спрашивает он.

Я легонько шлёпаю его по щеке, и он издаёт низкий рык.

– Оно у вас перед глазами, капитан. В конце концов, я же Пожиратель Людей.

* * *

Сми возвращается вместе с Черри. Обе в крови.

Мне не приходится спрашивать, чтобы понять, чья это кровь.

Я узнаю запах своего брата где угодно.

– Что случилось? – спрашивает Джеймс.

– Я пырнула Вейна кинжалом, – отвечает Сми и идёт за барную стойку, чтобы налить себе выпить.

С невозмутимым выражением лица, не выдавая своих истинных эмоций, я спрашиваю:

– И как же тебе это удалось?

– У неё есть магический нож. – Голос Черри дрожит. На её веснушчатом лице видны мокрые грязные полосы. – Я думаю, она убила его. – Дорожки свежих слёз размазывают грязь ещё сильнее.

Я стискиваю зубы.

– Это так?

– Нет, – отвечает Сми и проглатывает стопку яблочного виски в один глоток.

Моё облегчение почти ощутимо.

– Но чтобы вылечиться, простой перевязки ему не хватит, – добавляет Сми.

Я ощущаю внезапный резкий стук в голове. Я же предупреждал братишку. Чёрт, я планировал сам преподать ему урок. Но одно дело – я, другое – она.

– Он умрëт? – спрашиваю я.

Она ставит стопку, упирается обеими руками в стойку и наклоняется вперёд.

– Он хотел убить Черри.

– Они же обещали вернуть её! – оскорблëнно восклицает капитан.

– Это я виновата, – вмешивается Черри дрожащим голосом, вытирая нос. – Только я.

– В чём именно? – спрашивает её брат.

– Уинни. Я заперла её в комнате с Тенью Смерти Неверленда, и та каким-то образом проникла в неё.

Ну, я определённо не мог бы предположить, что это произошло таким образом.

– Десять очков тебе, крошка Черри. Это было смело.

Она цепляет зубами нижнюю губу и качает головой.

– Ад и преисподняя. – Джеймс чешет в затылке. – Это всё усложняет.

– Нет, это не так. – Хотя вообще-то это так. – Это лишь упростит победу над Питером Пэном. – Не упростит.

– Почему ты так решил?

– Я видел Дарлинг в городе, помните? Она не контролирует тень. Из неё получится отличное прикрытие, именно то, что нам нужно.

Это как минимум сомнительная идея.

Но на самом деле я работаю лучше, когда импровизирую.

– Ты никогда не доберёшься до него, – говорит Черри, и мы все поворачиваемся к ней. – До Питера Пэна. Но Уинни и Вейн – его слабости. Это если ты хочешь знать, как его уязвить. – Затем разворачивается и выходит из комнаты.

– Похоже, твоя сестра уже показывает себя выгодным приобретением.

Джеймс делает шаг, словно собираясь пойти за ней, но останавливается объявить:

– Мы устроим встречу со всеми королевскими особами. С фейри и Дарклендскими. Покончим с Питером Пэном раз и навсегда.

Когда он уходит, я возвращаюсь к своему арахису. Я просто умираю с голода. Выпить полглотка пиратской крови было недостаточно. Даже не близко.

Сми снова наливает себе виски и взбалтывает в стопке.

– У меня есть вопрос, который очень меня беспокоит, Сми.

Она упирается языком в щёку изнутри.

– Ответ будет стоить фунт стерлингов.

Я лезу в карман, достаю монету и кидаю ей через стойку. Она легко ловит монетку в воздухе, смотрит на неё на раскрытой ладони. Говорит:

– Продолжай.

– Ты знала, что Венди Дарлинг была беременна, когда покидала Неверленд?

Она снова выпячивает языком щёку, затем облизывает нижние зубы.

Вторая монета громко звякает: я отправляю её к собеседнице вдоль по стойке, и металлический кругляшок звонко ударяется о стопку.

– Ты знала, что она была в Эверленде?

Сми встречается со мной глазами.

– Ты много путешествовала по островам, у тебя повсюду есть уши. Конечно, ты знала.

Она выпрямляется, отставив выпивку в сторону.

– А Джеймс знает, что девушка на другом конце острова – это его прапра…

Сми перегибается через полированную барную стойку и зажимает мне рот рукой.

– Не надо.

Храбрая женщина, не боится так близко подобраться к острым зубам крокодила.

Осторожно беру её за запястье и убираю руку.

– Ты собираешься рассказать ему?

– Какое тебе дело?

– Ответы стоят фунт стерлингов. – Я улыбаюсь ей. Она эффектно закатывает глаза и выдёргивает руку из моей хватки.

– Почему же ты не вытащила её? – спрашиваю я. – И не сказала ему?

– Венди Дарлинг сидела в тюрьме Эверленда. Её освобождению мешало множество препятствий и сложностей, и в мои обязанности не входило разбираться со всем этим бардаком. Что бы люди ни говорили о Джеймсе, у него, возможно, самое большое сердце во всём Неверленде. Венди ему правда небезразлична, глубоко небезразлична. И если бы я рассказала ему, он бы пошёл туда за ней и погиб – либо ему пришлось бы сражаться в двух войнах на двух островах, хотя война, которую он уже вёл, и тогда стоила ему больше допустимого.

– Кроме того, – продолжает она, – как ты думаешь, что сделал бы Питер Пэн, если бы понял, что наследники Дарлинг теперь одновременно наследники Крюка? Лучшим сценарием было спасти ребёнка и вернуть его в мир смертных.

– Ты так и сделала?

Пусть я враг Джеймса, а он, в свою очередь, один из самых близких друзей Сми, но я не враг Сми, а Сми не таит обиды. Она женщина действия, и она всегда действует по собственному плану.

Я подозреваю, то, что Джеймс спустя все эти годы жив и ему до сих пор не отрезали яйца, как минимум наполовину её заслуга.

Сейчас я практически вижу по её глазам, как в голове у неё вращаются шестерёнки.

Сми словно ожившая шахматная доска, а я очень люблю шахматы.

– Я спасла ребёнка, – подтверждает она.

– Чтобы наследие Питера Пэна и Дарлингов существовало и дальше?

– Чтобы сохранить статус-кво, – отвечает она. – И потому, что возвращение в мир смертных было для этого ребёнка самым безопасным вариантом. Я пообещала Венди, что спрячу еë дочь, и я это сделала. Но Питер Пэн всё же нашëл её. К сожалению, я недооценила его способности к поиску девушек Дарлинг.

– Но ты всё это время проверяла, как дела у Дарлингов, верно? – Это даже не вопрос.

– Я делала всё, что могла.

Я киваю и раскалываю ещё один арахис.

– Я бы ему не говорил.

– Почему?

– Потому что он рассердится на тебя, а потом отправится за ней, и тогда мне придётся его убить.

Я отправляю в рот орех, размалываю зубами и подмигиваю Сми.

Она хмуро смотрит на меня.

Думаю, если бы она могла, меня бы она заколола следующим.

Глава 27

Крюк

Не так уж трудно догадаться, где Черри.

Я нахожу сестру в её старой комнате – она рассматривает картинки, развешанные на стенах. Она любила вырезать их из иллюстрированных сказок и книг по рукоделию.

– Ты оставил всё, как было, – озвучивает она, заметив меня в дверях.

– Конечно.

Она обходит комнату по кругу.

Когда я строил этот дом, я позволил ей выбрать, какую комнату она хочет. Она выбрала одну на первом этаже, подальше от пиратов, их пьянок и буйства. Я был только рад её решению.

Я не собирался брать её с собой в это путешествие. В судьбоносное путешествие, в котором мы свернули не туда и очутились на островах.

Я собирался плыть на Карибы.

Но так и не доплыл.

Когда я обнаружил Черри, прячущуюся в трюме корабля, у меня возникла мысль развернуться и отвезти её домой. Но потом я вспомнил, почему я сам оставил дом, почему так отчаянно хотел сбежать.

Я не мог оставить её одну с нашим отцом.

Черри садится на свою кровать, и вверх поднимается облако пыли. Сестра разгоняет его руками. Солнце ещё не взошло, поэтому на стене виден лишь янтарный отсвет лампы.

Я присаживаюсь рядом с Черри и пытаюсь отыскать среди своих безбрежной вины и стыда слова извинения, которые не будут звучать, как будто я оправдываюсь.

Она прислоняется головой к моему плечу, и у меня щиплет в носу.

Я беру её за руку.

– Почему мы продолжаем любить тех, кто нас ненавидит, Джез? – спрашивает она.

Я думаю, она имеет в виду Вейна, но мы оба слышим неназванное имя – коммандер Уильям Г. Крюк. Наш отец.

В юности я ненавидел его и в равной мере жаждал его признания. До сих пор в случае любого провала я часто слышу у себя в голове его осуждающий голос, говорящий, что я облажался.

Черри не видела от нашего отца худшего, но и лучшего ей тоже не доставалось.

– Не знаю, – отвечаю я и сжимаю её руку. – У нас, похоже, какая-то нездоровая жажда наказания.

Однажды ночью, в конце ноября, очень давно, наш отец застал меня в конюшне с одним из слуг.

– Ты позор семьи! – кричал он, хлестая меня ремнём. – Позор всему дому!

В ту ночь он избивал меня ногами до трещин в рëбрах.

Я до сих пор помню Черри, съёжившуюся под столом.

Бедняжка морщилась и вздрагивала от звука ударов.

Она не должна была становиться свидетельницей насилия ни за что, но тем не менее встречается с ним снова и снова.

Не то чтобы она отворачивалась и делала вид, что ничего не видит.

Три дня спустя я увидел, как она подмешивала что-то отцу в бренди.

Отец провёл в беспамятстве ближайшую неделю.

Возможно, это был самый тихий и спокойный отрезок нашей юной жизни.

– Я хочу домой, Джез, – говорит сестра сейчас, в настоящем.

– Нашего дома больше нет.

– Мне всё равно, где он и как он выглядит. Я хочу домой.

Я примерно понимаю, о чём она просит: о покое, о месте, где её будут любить.

– Я найду тебе дом, – говорю я ей. – Как твой старший брат, обещаю искупить все мои прошлые проступки.

Она поднимает на меня большие, широко распахнутые глаза. У неё веснушки, как у матери, и такие же рыжие волосы.

Черри почти не помнит мать, но я помню.

Она тоже любила того, кто её ненавидел.

Может быть, это наше наследие. Сводящее нас с ума.

– Не нарушай это обещание, – требует сестра. – Иначе я никогда тебя не прощу.

Наклонившись, я целую её в макушку.

– Я тебя не подведу.

Глава 28

Рок

Хольт появляется в доме Крюка насквозь мокрым от дождя, и это какая-то зловещая сырость.

Его сопровождают оставшиеся стражники, их немного. Рядом с ним по-прежнему остаётся Матье.

Младший кузен Ремальди выглядит так, будто слишком много нюхал вечнопыль, – но кто я такой, чтобы его осуждать?

Заметив меня в баре, Хольт бросается на меня с кинжалом наголо, швыряет в стену и приставляет клинок к бьющейся артерии у меня на шее.

– Ты чёртов предатель! – Глаза у него красные, налившиеся кровью. Он правда плакал или просто не выспался? Он всегда мечтал о троне и теперь получил его по праву. Скорее, он должен благодарить меня. Хотя не то чтобы я имел какое-то отношение к смерти его сестры.

– Будь так любезен, убери свой клинок, – вежливо прошу я.

– Или что? – На его лбу набухает вена.

– Или я тебя съем.

Он в гневе раздувает ноздри. Не может понять, шучу ли я. Я не шучу.

Давление исчезает, и он отшатывается назад.

Я поправляю одолженную рубашку.

– Хольт, если ты хочешь вернуть свою тень и закрепить за собой трон, начни вести себя как король, а не как брошенный мальчишка.

Королева фейри осматривает комнату, крылья трепещут за её спиной.

Что я говорил о том, будто недооценивал всех в Неверленде? Это, возможно, применимо и к ней.

Она упорная. И, видимо, наблюдательности в ней больше, чем безрассудства.

Она борется с Питером Пэном так же долго, как и Крюк. Но ни один из них не выиграл. Трудно спорить с фактами.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – приглашает Джеймс, кивая в сторону круглого стола.

Его пираты рассредоточились по комнате, по несколько человек у каждого входа и выхода. Похоже, среди них всё-таки есть бойцы, в то время как воины королевы фейри не вполне уверены, пришли они на войну или на ранний завтрак.

Королева, должно быть, сомневается. Она плохо подготовлена к грядущей битве, и это становится всё очевиднее с каждым днём.

Она немного напоминает мне Жизель. Женщина у власти, которой приходится работать в два раза больше, чем мужчинам, чтобы сохранить свою позицию.

Вопрос в том, заслуживает ли она этого?

Хольт резко одёргивает край туники и садится. Матье остаётся стоять у него за спиной.

Джеймс садится напротив него, затем к ним присоединяется королева фейри.

Сми и я занимаем оставшиеся места друг рядом с другом. За ней следует аромат её сигарилл: сладость и петрикор.

– Вейн ранен, – объявляет Крюк, и на лицах Тилли и Хольта мелькают удивление и шок.

– Как? – спрашивает Хольт.

– Неважно, – отрезает Джеймс. – Если вы хотите вернуть свою тень, сейчас самое время нанести удар.

– И мы с Джеймсом планируем помочь вам разобраться с Питером Пэном при одном условии.

Капитан свирепо глядит на меня. Я практически вижу, как из его ушей валит пар, потому что мы ни разу не обсуждали никакие условия.

– При каком же? – спрашивает королева фейри.

– Мы поможем вам, но мой брат останется невредимым.

Хольт откидывается на спинку стула, выпятив грудь.

– Вейн мстителен. Мы все это знаем.

– Да, и его жажда мести была напрямую связана с нашей сестрой и семьёй Лорн. Не с твоей.

Не знаю, как брат отреагирует на потерю тени, но это проблема будущего меня.

Один из пиратов приносит стаканы и откупоренную бутылку рома. Он ставит перед каждым из нас по стакану и наливает алкоголя на несколько пальцев.

– Что ж, ладно, – наконец подытоживает Хольт и берёт в руки предложенный напиток. – Джеймс, можешь одолжить нам своих людей?

Джеймс быстро бросает на меня взгляд. Я поднимаю бровь, как бы говоря: «Вот видишь?»

– Я могу выделить несколько человек, – отвечает он.

– Я также хотела бы, чтобы мои братья остались невредимы, – добавляет Тилли. – Я разберусь с ними сама.

Хольт коротко кивает:

– Как хочешь.

Джеймс допивает свой ром, еле заметно вздрогнув от обжигающего вкуса.

– Следующий вопрос: где мы организуем этот манёвр?

– Домик на дереве – слишком рискованно, – замечает Сми.

– Я согласен, – присоединяется к ней Джеймс.

– Мы, например, могли бы заманить их… – начинает Хольт, но в дверях появляется Черри и прерывает его:

– Если Вейн ранен, они отнесут его к лагуне. Там вы их и найдёте.

Поразительно, что она так легко от него отвернулась.

Может быть, он сам предавал её слишком много раз.

– Тогда решено. – Хольт отодвигает стул. – Мы выступаем сейчас, чтобы застать их врасплох.

– Я согласен. – Я допиваю свой ром и встаю рядом, одаривая его своей самой безукоризненной улыбкой. – Надеюсь, твоя магическая штучка сделает своё дело.

Хольт инстинктивно тянется к камню, свисающему с цепи.

– Конечно же, так и будет.

Честно говоря, я надеюсь, что это сработает. Потому что, если ему удастся отобрать тень у моего брата, я планирую потом забрать её у Хольта.

И украсть её в виде магического камня будет гораздо проще, нежели непосредственно в виде тени.

Я улыбаюсь Хольту и жестом указываю на дверь:

– После вас, Ваше Высочество.

С удовольствием полюбуюсь смертью этого ублюдка.

Глава 29

Уинни

Кажется, будто мы плаваем по лагуне уже несколько часов, я и Вейн.

Дождь прекратился, и тёмные тучи поредели, над нами тускло сияет сумеречное небо.

Вейн пришёл в себя, и это, конечно, лучше, чем было, когда мы прибыли, но ему всё ещё тяжело дышать, и каждые несколько минут он содрогается всем телом, когда тень пытается выбраться наружу через зияющую рану в груди.

– Почему это не помогает? – кричу я остальным.

Пэн, сидя рядом с волком, рассеянно чешет его шею, а Баш и Кас играют в мяч, используя большую семенную коробочку.

– Дай ей время, – откликается Кас. – Лагуна очень привередлива. Она сама решает, с кем и когда делиться своей магией.

– Дарлинг, – говорит Вейн слабым голосом. – Тебе надо идти.

– Я не оставлю тебя. – Я подплываю к нему ближе. Он лежит на спине, вода контуром колеблется вокруг его тела. – Тебе лучше?

Он стискивает зубы от новой волны боли, и от гноящейся раны поднимается чёрный туман. Это чудовищно выглядит, я едва выношу это зрелище.

– Похоже, становится только хуже.

Панический комок подступает к горлу, но я быстро проглатываю его.

– Может, тебе попросить помощи у лагуны?

Вейн фыркает.

– Если здесь нужно что-то клянчить, я, чёрт возьми, скорее сдохну.

– Не смей так говорить.

– Я чувствую, что тень хочет уйти. – Он поднимает голову ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. – И когда это произойдёт, я не знаю, что от меня останется.

– Ты так и не сказал мне, кто ты, помимо тени…

У Вейна стучат зубы.

– Есть причина, по которой моего брата прозвали Крокодилом. Я ничем от него не отличаюсь. – Он опускает ноги под себя и медленно перебирает ими в воде. – Было время, когда я думал, что лучше всего избавиться от тени. Будто бы то, что я такое, контролировать намного проще, чем тень. Но чем дольше я рядом с тобой, тем больше… – Он замолкает и снова с плеском опускается на спину.

– Тем больше ты что? – настаиваю я.

– В любом случае, я монстр. Тебе было бы лучше без меня.

– Я, сука, богом клянусь, если ты продолжишь нести эту чушь, я…

Он бесконечно радует меня тем, что даже в такой момент находит в себе силы смеяться.

– Ты – что?

– Заставлю тебя пригласить меня на бранч в моём мире.

– Бранч? – Он произносит это слово так, будто оно имеет горький вкус. – Что это за хрень – бранч?

– Такая еда между завтраком и обедом.

– А, ну ладно. Хорошо. Ты уговорила меня подчиниться своим требованиям, угрожая мне нелепым ритуалом смертных.

На берегу рычит волк.

Питер Пэн встаёт на ноги, прислушивается к лесу.

Вейн подплывает ко мне.

– Ты слышишь это, Уин?

– Слышу что?

– Пульс, – говорит он.

Я с трудом смирилась с тем, что у меня есть Тень Смерти Неверленда, поэтому её силы, как бы велики они ни были, мне всё ещё недоступны.

– Слушай, – шепчет Вейн.

Я закрываю глаза и обращаюсь к своему слуху. И различаю, как неподалёку, за опушкой леса, громко стучат несколько десятков чужих сердец.

* * *

– Вылезайте из воды! – кричит нам Пэн.

– Шевелись! – Вейн пихает меня к берегу.

– Ты ещё не исцелился!

– Уин, мать твою, хоть раз в жизни меня послушай! – Он снова толкает меня.

Но я успеваю проплыть не больше фута, когда пляж заполняет толпа.

Воины фейри и пираты, а также несколько человек в чёрных мундирах.

А возглавляют прибывших Тилли, капитан Крюк, Крокодил и незнакомый мне мужчина. Он одет в том же стиле, что и королева в таверне, так что он, должно быть, из королевской семьи, которая прибыла отобрать у Вейна тень.

– Грёбаный Рок, – тихо бормочет Вейн.

Я смутно припоминаю, что мы уже виделись с Роком. У меня также есть нечёткое воспоминание о том, как я его убивала.

Или мне это кажется.

– Он правда такой мудак? – спрашиваю я Вейна. – Почему он на их стороне?

Вейн качает головой.

– Временами трудно понять, что творится у него в голове.

Питер Пэн встречается с их небольшой армией лицом к лицу.

– Я не знаю, что вы там думаете о своём плане, но это очень опрометчиво.

Близнецы встают по бокам от него. Баш скептически интересуется:

– Милая сестрица, ты правда хочешь таким образом распорядиться своим наследием?

– Не притворяйся, что не поступил бы так же, окажись твоё королевство в опасности, – возражает королева. – Мы все знаем, что у Дарлинг есть тень и что в городе она потеряла контроль и убила несколько невинных людей.

Пэн фыркает:

– Жизель вряд ли можно назвать невинной жертвой.

– А Амару – можно.

Теперь всё внимание обращается к Року, стоящему в отдалении. Во рту у него сигарета, один глаз прищурен, чтобы не щипало дымом, клубящимся вокруг лица.

Я знаю, что совершила то, о чём все говорят. Но я не такая.

Неужели?..

Тёмная сила вьётся внутри.

– Вытащить их из воды! – приказывает Тилли.

Солдаты-фейри взмывают в воздух, их крылья бьют так быстро, что сливаются в радужное марево, отражающее свет луны.

– Тилли, – говорит Кас, – клянусь нашими богами, если ты…

Но она не ждёт окончания угрозы. Одним движением запястья она заставляет весь пляж колебаться под ногами, словно живое существо.

Кас и Баш, раскинув руки, пытаются удержать равновесие. Пэн взлетает в воздух.

Фейри-солдаты мчатся над поверхностью лагуны, не касаясь воды.

– Пора идти, – говорит Вейн и обнимает меня сзади за талию.

– Куда?

Я едва успеваю задать этот вопрос, как Вейн вытаскивает нас из воды. Мы поднимаемся в воздух, и пляж внизу становится всё меньше и меньше.

И хотя я уже несколько раз оказывалась в воздухе, моему смертному мозгу это неизменно не нравится.

Мой крик удивления эхом разносится над лагуной.

Траектория полëта Вейна резко клонится вправо, и мы внезапно обрушиваемся на землю.

От удара о склон Скалы Покинутых мои бёдра пронзает острая боль. Вейн выпускает меня из рук, и мы оба кувырком катимся по замшелым камням.

Я останавливаюсь, ударившись о бок валуна. Вейн лежит в нескольких футах дальше на спине, хватая ртом воздух. Из открытой раны сочится чёрный туман.

– Зачем ты это сделал? – Я подбегаю к нему по скале. Он издаёт короткий влажный всхлип. – Вейн, твою же мать!

Он встаёт на четвереньки, но теряет равновесие и валится на бок. Фиолетовый глаз пусто, невидяще смотрит вдаль.

Солдаты-фейри почти не отстают от нас. Снизу, с пляжа, я слышу лязг клинков и крики.

Давай же, Тень Смерти. Ты уже пробуждалась однажды, чтобы сеять хаос. Мне снова нужно твоё магическое безумие.

Меня встречает полная и абсолютная тишина.

Да ладно, серьёзно?!

– Уин, – зовёт Вейн.

Солдаты набросятся на нас через несколько секунд.

Я забрасываю руку Вейна себе на плечо и, напряжённо кряхтя, пытаюсь выпрямиться. Кровь из его открытой раны течёт мне на одежду, густая и тёмная – не обычная ярко-алая кровь.

– Мы спрыгнем со скалы, – говорю я ему. – Ты выйдешь в мой мир и спрячешься там. Я вернусь и помогу им…

Я тащу его к краю утёса, но он упирается.

– Ты ничего не знаешь о прыжках через портал, – ворчит он.

– Всё я знаю. Приходишь на скалу. Прыгаешь. Всё. Говно вопрос.

– Сказала девушка, которая смертельно боится прыгать. К тому же мы не с той стороны.

Брызги океана блестят в лунном свете.

– С этой стороны портала внизу нет. Если прыгнешь отсюда, разобьёшься об острые камни.

С трудом удерживая его вес на себе, я подбираюсь к краю обрыва и осматриваюсь. Скалистые острые утёсы виднеются в прибое сотней футов ниже.

Ладно, возможно, я была не права.

– А твоя охренительная идея в чём? – спрашиваю я.

Он снимает руку с моей шеи и нетвёрдым шагом отходит от меня на пару метров.

– Ты улетишь, и я встречу их один.

– Ха! Ещё чего.

Даже стоя одной ногой в могиле, он сохраняет способность смотреть на меня грозно.

– Убирайся отсюда, Уин.

– Я тебя не оставлю!

Фейри-солдаты долетают до склона Скалы Покинутых и бегут к нам.

Вейн оттесняет меня назад, становясь между мной и нападающими, хотя он явно не в состоянии драться.

А пока солдаты несутся к нам слева, члены королевской семьи забираются на скалу снизу, и мы оказываемся в кольце врагов.

Какой, чёрт возьми, смысл в могущественной магической сущности внутри тебя, если она не помогает тебе в трудной ситуации?

Человек в мундире королевской семьи Даркленда приближается к нам как раз в тот момент, когда солдаты фейри замыкают круг.

Вейн пошатывается.

Где Питер Пэн? Или близнецы?

– Вейн, – говорит мужчина, – давно не виделись.

– Хольт, – отвечает Вейн, расправляя плечи, – я предпочёл бы не видеться и дальше.

Хольт делает шаг вперёд, и Вейн отступает, прикрывая меня.

– Она убила моих сестёр. – Мужчина смотрит на меня за плечом Вейна, стиснув зубы так, что на скулах проступают желваки.

– Вероятно, они это заслужили, – отвечает Вейн.

– Жизель – возможно. Но Амара была не так уж плоха. Она не заслуживала такой участи.

Самое жуткое, что этот человек скорбит о потере своих родных, делится их именами с убийцей – мной, – а я с трудом могу вспомнить, как они выглядели.

– Я не хотела, – говорю я ему.

– Это должно меня утешить?

Я замечаю движение позади себя – двое солдат постепенно подбираются ближе.

– Что тебе нужно, Хольт? – спрашивает Вейн дрогнувшим голосом.

– Помимо правосудия для убийцы моей семьи… Я думаю, ты сам понимаешь.

Вейн кивает.

– Тень Даркленда.

– Она принадлежит земле Даркленда.

– Я не спорю.

– Итак? – Хольт хватает камень, висящий на цепи у него на шее, и дёргает вниз. Цепь рвётся. – Давай не будем чрезмерно усложнять ситуацию.

Солдат-фейри хватает меня за руку, королевский стражник – за другую.

– Эй!

– Отпусти её, – говорит Вейн. – Я отдам тебе тень, если ты отпустишь её.

– Ты не в форме для переговоров. – Хольт жестом указывает тем двоим, что схватили меня, развернуть меня к нему лицом. Вейн пытается вмешаться, но, споткнувшись, с трудом приходит в равновесие и замирает на выступе скалы, тяжело дыша.

– На моём острове, – начинает Хольт, глядя на меня, – преступница вроде тебя, виновная в покушении на королевскую семью, вначале провела бы год в недрах тюрьмы Пайк, пока не забудет ощущение солнечного света на коже. Затем её вывели бы на городскую площадь, раздели догола и выставили для всеобщего пользования.

У меня за спиной в бессильной злости рычит Вейн – он всё ближе, камешки хрустят у него под ногами. Но его ловят несколько королевских стражников.

Хольт продолжает:

– А после, когда ты уже не сможешь больше терпеть эту пытку, – он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке, – тебе вырвут кишки и обмотают вокруг горла петлёй. И ты будешь висеть там, пока в конце концов не умрёшь очень мучительной смертью.

К горлу подкатывает тошнота.

Я думала, что Питер Пэн, Вейн и близнецы – злодеи.

Но с этим человеком никто не сравнится.

Теперь я немного лучше понимаю, почему Вейн совершил то, что совершил, и почему он покинул свой остров.

Я хочу, чтобы этот человек мучился ещё больше, чем его сёстры от моей руки.

«Ты нужна мне, – мысленно взываю я к тени. – Пожалуйста, ради всего святого, ты так мне нужна».

– Но мы, конечно, не на моём острове, – продолжает Хольт, его губы растягиваются в зловещей ухмылке. – Тем не менее я уверен, что смогу проявить творческий подход. Но сначала… – Он смотрит на Вейна. – Сначала я заберу то, что принадлежит мне. Поднимите его.

Солдаты оттаскивают меня назад, один из них приставляет изогнутое остриё кинжала к моему горлу. В одиночку мне с ними не справиться. Я чувствую себя жуком, запутавшимся в паутине без надежды выбраться.

Что, чёрт возьми, мне делать?

Хольт шагает вперёд, сжимая в руке камень из своей подвески.

Он поднимает его перед собой, и несколько щупалец чёрного тумана тянутся от Вейна к камню.

Вейн стискивает зубы, на лбу у него блестят капли пота.

Как мне прекратить это?

Как мне победить их?

– Если ты хотела помочь нам, сейчас самое время! – говорю я тени.

Но та словно впала в спячку.

– Алло!

Хольт делает ещё один шаг, и тёмная тень Вейна сочится наружу всё быстрее.

– Не смей меня игнорировать!

Моя собственная тень еле заметно шевелится внутри, и от волнения мне перехватывает горло.

– Сделай что-нибудь, – прошу я.

– Это не моя битва, – отвечает она.

– Ты, сука, издеваешься?

– Не моя битва. Не моя тень. Лучше, если она уйдёт.

– Меня не волнует тень. Мне нужно спасти человека.

Колени Вейна подгибаются, и он повисает между двумя королевскими стражниками, а из открытой раны ручьём струится кровь.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Но уже слишком поздно.

Хольт втыкает камень в грудь Вейна, и тёмная, корчащаяся тень словно взрывается.

Под нами трясётся земля.

Сгущается тьма, Вейн роняет голову на грудь, и его тело обмякает в хватке стражников.

Камень Хольта пульсирует энергией Тени Смерти Даркленда.

Глава 30

Крюк

Должен признать, что Питер Пэн никогда не был моим излюбленным врагом.

Он не обычный человек. А со сверхчеловеком крайне тяжело бороться.

Вот почему мы включили в наш план Крокодила.

Правда, ему требуется чертовски много времени, чтобы начать что-нибудь поглощать.

Питер Пэн приближается к нам.

– Уже пора, – бормочу я Крокодилу уголком губ.

– Это не сработает, капитан. У меня нет часов. Я не знаю, сколько времени осталось.

Я недоумённо оглядываюсь на него.

Пэн подходит ближе, но не торопится, вероятно, наслаждаясь тем, что загнал нас, как добычу.

– Ну и что, по-твоему, мы должны делать до тех пор? – гаркаю я.

– Мы можем потанцевать, капитан, – Крокодил сверкает зубами.

– Что, чёрт бы тебя побрал, ты имеешь в виду?

Рок вытаскивает кинжал и бросается проверять защиту Пэна.

Пэн уворачивается, но после, когда он возвращается на позицию, Рок наносит ему мощный удар кулаком в живот.

Питер Пэн отшатывается.

Я вытаскиваю меч правой рукой и поднимаю крюк, пока несколько моих людей берут нас в круг на пляже.

Ниже по берегу песок ходит ходуном, словно под ним дëргаются живые звери, и близнецы изо всех сил пытаются устоять на ногах.

Они сражаются со своей сестрой и несколькими её стражниками-фейри.

Один из моих пиратов наносит удар Пэну, и Пэн ловит клинок голой рукой. Через несколько секунд лезвие улетает в лунный свет сотней мотыльков.

Питер Пэн со своей тенью ещё более опасный враг.

Ещё двое моих людей атакуют его. Один стреляет из пистолета, но пуля, попав в Пэна, падает на песок, не оставляя раны. Другой заносит меч, промахивается, а затем Пэн хватает его за горло и сжимает.

Пират багровеет, борясь за глоток воздуха, его ноги отрываются от песка и бесполезно сучат по воздуху.

Рядом со мной Крокодил сгибается пополам.

– В чём дело? – дёргаюсь я.

На его спине проступают позвонки: он наклоняется вперёд. Я хватаю его за плечо, чтобы помочь выпрямиться, и тут же сожалею об этом.

Его глаза сияют жёлтым, зубы удлинились и заострились.

Резкий изгиб носа, выступающие скулы, всё его лицо расплывается по краям, теперь у него как будто вообще нет никаких определённых черт.

Я непроизвольно моргаю несколько раз, словно проблема в моём зрении.

Он больше призрак, чем человек, сущность без чëткого силуэта. Нет ничего, кроме острых щёлкающих зубов и ярких светящихся глаз.

Он рычит, и я, спотыкаясь, отшатываюсь с его пути.

Крокодил бросается к Питеру Пэну, и когда они сталкиваются, Пэна отбрасывает назад, он летит над лагуной и падает в воду в центре.

Громкий всплеск, а затем он исчезает под поверхностью.

Остаёмся мы вдвоём: я и Крокодил, Пожиратель Людей.

Он поворачивается ко мне.

– Мы на одной стороне, помнишь? – говорю я, прекрасно понимая, что сейчас это сомнительный довод.

Он приближается.

– Чёрт возьми, ты возьмёшь себя в руки?

Затем на меня сзади налетает фейри-солдат, и Крокодил перепрыгивает через меня, хватает его, разевая пасть шире, чем это кажется возможным, и пожирает в один укус.

Только что он был здесь – а минуту спустя исчез бесследно.

Я цепенею.

Смотрю на последствия, толком ничего не видя перед собой.

Я что, вконец выжил из ума?

Крокодил вскидывает голову к сумеречному небу и издаёт удовлетворённый вздох.

Затем он поворачивается к другой части пляжа и толпе, оставшейся ему на съедение.

И принимается за дело.

Глава 31

Кас

Я понимаю, что делает Тилли.

Я разбираюсь в магии иллюзий. Как она ощущается. Как выглядит. Но это не значит, что у меня получится с лëгкостью разорвать чары.

Песок подо мной трясётся и расползается, и я не могу удержать равновесие, хоть и знаю, что по-настоящему ничего не происходит.

Баш отпрыгивает в сторону, хватаясь за низко висящую ветку дуба, и машет мне, жестом приглашая следовать за ним.

Я принимаю предложение, и мы оба карабкаемся на дерево.

Сестра взлетает и зависает в воздухе перед нами.

– Молодец, сестра, – хмыкаю я. – Ты загнала нас на дерево. Что теперь?

– Держитесь подальше от этой заварушки и уходите прочь, – требует она.

Мы с Башем переглядываемся. Он насмешливо фыркает:

– Сколько ещё провальных заговоров и интриг ты собираешься намутить, проигрывая каждый раз?

– А похоже, что мы проигрываем?

– Я одного не понимаю. – Я немного смещаюсь по ветке, чтобы приблизиться к ней. – Зачем лезть во все эти хлопоты, если тебе явно не нужен трон?

Она потрясена этим заявлением, как будто такая мысль никогда не приходила ей в голову.

– Конечно же, мне нужен трон. Я сделаю всё, что нужно, чтобы защитить его и весь Неверленд. Я не остановлюсь.

Баш выпрямляется на толстой ветке в развилке дерева.

– Будь он тебе нужен, твои солдаты не были бы такими слабыми. Ты бы тренировала их изо дня в день. Вы были бы готовы к захвату, а сейчас это просто толпа слабаков с помощниками.

Деланая суровость пропадает с её лица. Мои слова попали в больное место, но, что ещё хуже, они близки к истине.

– Почему ты продолжаешь бороться? – спрашивает Баш.

– Этого хотел наш отец. И мать тоже. Она ненавидела Питера Пэна, а он до сих пор правит Неверлендом, будто какой-то бог.

– Больше всего Динь-Динь ненавидела Питера Пэна за то, что он не хотел её, – напоминаю я. – Есть разница.

Я замечаю в позе брата готовность к прыжку: расслабленные колени и напряжённую спину.

– Забудь о матери и отце, – настаивает Баш. – Тебе надо спросить себя, сестричка, стоит ли оно того?

Мы с сестрой уже давно в разлуке, но я узнаю выражение печали, проступающее на её лице.

Свалившаяся на неё тяжесть давит непосильным грузом. Её не воспитывали для трона. И почти каждый монарх, правивший до неё, был окружён семьёй.

Но у Тилли никого не осталось.

Ни родителей. Ни Ба. Ни нас.

Мне становится её искренне жаль.

Жалость и глубокая грусть – вот что я ощущаю.

– Мы не желаем тебе такого, – говорю я ей. – Никогда не желали.

– Вот почему мы принимали такие решения, – добавляет Баш.

– Мы хотели взять на себя бремя власти, Тил, – говорю я. – Чтобы тебе не приходилось приносить такие жертвы.

И это чистая правда.

Мы бы ни за что не стали убивать отца, если бы знали, что всë это таким образом отразится на нашей младшей сестрёнке.

Но теперь меня толкает вперёд эгоизм.

Я больше не хочу, чтобы трон защищал мою сестру.

Я хочу, чтобы он принадлежал нам с братом.

Потому что он наш по праву.

Я смотрю на Баша, молчание сестры повисает между нами.

Она рассыпается прямо на глазах, но мы больше не можем позволить ей быть нашей слабостью.

Нам не нужен язык фейри, чтобы понимать, о чём думает другой.

«Сейчас», – взглядом сообщает мне Баш.

И мы одновременно прыгаем с дерева на сестру.

Баш обхватывает её за плечи. Я цепляюсь за ноги. Её крылья лихорадочно бьются за спиной, но у неё недостаточно сил, чтобы удержать нас троих.

Мы опускаемся на землю.

Тилли борется, пытаясь сбросить нас, но, едва оказавшись внизу, мы принимаемся удерживать её всеми возможными способами.

Не только наша младшая сестра хорошо владеет магией фейри.

Баш даёт волю воображению.

Мёд капает с ветвей дерева над нами, и несколько больших капель ударяются о крылья сестры, замирают, пока она борется с иллюзией и тяжестью густой липкой массы, хоть та и нереальна.

Мёд стекает по нежной, прожилистой структуре верхнего крыла и быстро обволакивает нижнее.

– Брось эту борьбу, Тилли, – говорит Баш.

Она сражается с иллюзорным весом изо всех сил, на её лице отражается растущая паника.

– Я не могу.

– Почему?

Мы с Башем наступаем на неё.

– Что у меня есть, кроме трона? – её голос обрывается. – Именно этого хотел от меня отец.

Иногда мне хочется вернуться назад и всё изменить. Я хотел бы, чтобы наша семья снова была вместе, пусть даже и без матери.

Но даже если бы у нас получилось, ничего бы не стало по-прежнему.

Я нередко подозреваю, что всё, что осталось от моих ранних воспоминаний, лишь половина правды. Словно отражение в воде, неточное из-за ряби, местами искажённое до неузнаваемости.

Мы были довольно неблагополучной семьёй. И Баш, Тилли и я – все трое сделали то, что должны были, чтобы выжить.

И теперь нам с Башем придётся сделать это снова.

Баш бросается на сестру.

Корка мёда трескается, и её крылья снова трепещут за спиной.

Она взлетает и устремляется к берегу, откуда доносятся пронзительные вопли солдат-фейри.

Сквозь деревья я различаю расплывчатую фигуру, сметающую их нестройные ряды, и она… пожирает их?

– Срань господня, – изумляется Баш, – это же Крокодил!

– Отступаем! – визжит Тилли. – Отступаем!

Несколько фейри подчиняются приказу и взлетают. Крокодил хватает одного за ногу и дёргает обратно. Крылья бедолаги молотят воздух, он с трудом набирает дюйм высоты, но следом теряет сразу два.

Крокодил разевает бесформенную пасть, и через несколько секунд фейри исчезает.

Остальные образуют клин в небе над нами и исчезают за верхушками деревьев.

Глава 32

Питер Пэн

Облегчение от того, что Рок всё-таки жив, и мне не придётся беспокоиться о том, что Вейн обратится против меня или Дарлинг, кратковременно.

Рок застаёт меня врасплох и бьёт с такой силой, что зубы клацают, а перед глазами белеет.

Я чувствую, что лечу спиной вперёд, но ничего не вижу сквозь мельтешащие в глазах звёзды и поэтому не понимаю куда.

Когда я врезаюсь в прохладную гладь лагуны, меня охватывает паника.

Лагуна не всегда отдаёт. Иногда она отбирает. Иногда она требует что-то взамен, а мне есть что терять – слишком многое.

Я падаю навзничь, и вода смыкается надо мной.

Когда звон в ушах немного стихает и я соображаю, где верх, я пытаюсь всплыть, с силой отталкиваясь ногами.

А потом что-то хватает меня за лодыжку и тянет на глубину.

Свет на поверхности удаляется, и ярко-голубое свечение воды лагуны темнеет.

Я опускаюсь всё ниже и ниже.

Я сопротивляюсь тому духу или существу, которое захватило меня, но у него нет никакого материального воплощения, нет пальцев, хватку которых можно было бы разжать.

Из носа вырываются пузырьки воздуха и всплывают наверх.

Хоть я и бессмертен, но мне всё ещё нужно дышать, и неизвестно, как долго я смогу продержаться здесь, внизу.

Тут устрашающе тихо, если не считать отдалённого скрипа чего-то похожего на верёвку.

У самого дна вода становится такой холодной, что я едва чувствую свои ноги и пальцы, но продолжаю вслепую шарить вокруг в поисках чего-то, что можно было бы стряхнуть, сбросить с себя.

Ничего. Никаких признаков силы, которая удерживает меня тут.

–  Что вам нужно? – спрашиваю я у духов. Я знаю, что они чувствуют мои мысли. Лагуна знает всë.

– Небывалый Король. – Голос пробивается из глубины. Я оборачиваюсь и вижу вспышку радужного света, но она тут же исчезает.

– Небывалый Король! – и появляется снова.

– Я слушаю, чёрт возьми! – мысленно кричу я в ответ, вздрагивая от сокрушительного разочарования, и изо рта у меня вырывается ещё несколько пузырьков воздуха.

Я здесь совершенно бесполезен, пока все, кого я…

Слово «люблю» вспыхивает, как спичка, в темноте у меня перед глазами.

Люблю.

Все, кого я люблю.

Все, кого я люблю, там, на поверхности, а я снова погребён во тьме.

На меня накатывает страх, который немедленно переходит в подлинный ужас.

Что, если я больше не вернусь к ним? Что, если я всегда, бесконечно буду один в темноте?

– Небывалый Король.

– Небывалый Король.

– Получивший свет, но запертый во тьме.

– Небывалый Король.

– Небывалый Король.

Я рывком дёргаюсь, вставая на ноги.

– Король Неверленда.

– Да слышу я вас, мать вашу! – ору я.

Из темноты вырывается силуэт духа лагуны с широко раскрытым визжащим ртом.

Звук сюда не доходит, но ощущение, что на меня кричат, – вполне.

Мимо несётся течение, и меня затягивает в него.

Голова раскалывается, грудь болит, и мне всё труднее и труднее задерживать дыхание.

– Небывалый Король.

– Погружённый во тьму, боящийся света.

– Теперь ты слышишь нас, Король Неверленда?

Течение отступает.

Сверкающие хвосты плавают рядом со мной по широкому кругу.

– Света не бывает, – говорит один голос.

– Без тьмы, – добавляет другой.

– Тьмы не бывает…

– Вы задрали со своими шарадами! – рявкаю я. – Что вам надо? Чтобы я стал лучше? Чтобы я был менее тёмным и более светлым? Просто, сука, скажите мне прямо!

Какая бы сила ни сковывала меня, она исчезает, и я снова владею собственными ногами.

– Небывалый Король.

– Король Неверленда…

Голоса стихают, и блестящие хвосты исчезают.

Поверхность воды возникает очень далеко от меня, будто в нескольких милях, но я стремительно плыву к ней. Быстрее, быстрее; в лёгких жжёт, горло полыхает, рот словно вот-вот лопнет.

Пробившись на поверхность, я набираю полную грудь воздуха – до боли в рёбрах.

Не желая ни на мгновение больше задерживаться в лагуне, я поднимаюсь в воздух, с одежды течёт вода.

На пляже Крокодил пожирает всех на своём пути, равно пиратов и фейри.

Но расслышав со Скалы Покинутых крик Дарлинг, я прихожу в ужас от того, что уже может быть слишком поздно.

Глава 33

Уинни

Я моментально понимаю, что тень Вейна пропала.

Наверное, это моя собственная тень распознаёт в нём эту пустоту.

Он бессильно болтается в руках солдат.

Хольт взмахивает рукой в его сторону.

– Поднимите его.

Те выполняют приказ.

Я дергаюсь в хватке мужчин, удерживающих меня, и лезвие у горла задевает кожу. Я чувствую, как на свежем порезе проступает капля крови, а затем – как по шее стекает кровавая дорожка. Чужие пальцы сжимаются на мне, оставляя синяки, и в груди у меня начинает разгораться гнев.

Лишь четверым мужчинам позволено оставлять метки на моей плоти.

Четверым – и только им.

Гнев растекается по венам, как жидкий огонь.

До Неверленда, до Питера Пэна, Вейна, Баша и Каса мне иногда приходилось добровольно совершать плохие, тёмные вещи, чтобы выжить.

Спать с тем, кого я ненавидела, потому что я знала, что у него есть машина, на которой можно куда-нибудь добраться.

Воровать еду из соседнего дома, потому что я голодала.

Позволять другим вырезать символы на моей коже, потому что этого хотела моя мать.

Никогда я не принимала тьму ради того, чего хотела я сама.

Потому что на самом деле я никогда ничего не хотела.

Трудно хотеть, когда лишь приблизительно представляешь, что такое собственная потребность.

Хольт жестом велит стражникам подвести Вейна к краю обрыва. К той стороне, где склон высокий, а скалы внизу острые.

– Я же знаю, как сильно ты любишь месть, – произносит Хольт.

– Ты слышишь меня, Тень?

Я чувствую, как она шевелится где-то в глубине, вне досягаемости.

– Я впускаю тебя, – говорю я.

– Что ты там несёшь? – зло бурчит стражник.

– Я впускаю тебя!

Тёмная тень сгущается, как грозовая туча.

Я – это ты, а ты – это я, и я принимаю тебя и всю тьму в тебе.

Повисает момент полной тишины, словно мы в оке бури.

А потом воздух начинает вибрировать.

– Какого хрена? – бормочет стражник слева от меня.

Я выдёргиваю руку из хватки второго и ударяю его ладонью по носу.

Под громкий хруст хрящей в воздух фонтаном бьёт кровь. Мужчина с воем отшатывается.

Я бью другого, правого, и он наносит мне удар изогнутым лезвием – по лицу течёт кровь.

Я почти не чувствую боли.

Нет ничего, кроме стремления к победе.

Я выиграю.

Потому что я стала больше себя прежней.

Нет больше жалкой необходимости. Только моё желание.

И я хочу спасти Вейна.

Потому что я, сука, Уинни Дарлинг, и никто не украдёт мою силу.

Я вырываю клинок из рук стражника и делаю взмах.

Туника мужчины разлетается лохмотьями, он изумлённо смотрит на свой голый живот: из длинного глубокого разреза от бедра до ключицы хлещет кровь.

Он переводит взгляд на меня.

– Твои… глаза, – шепчет он, а затем падает на каменистый склон и испускает дух.

И я поворачиваюсь к Вейну, Хольту и его оставшимся людям. Как раз в тот момент, когда Хольт, уперевшись сапогом в грудь Вейна, сбрасывает его со скалы.

Глава 34

Уинни

– Нет!!! – визжу я.

И бегом срываюсь с места.

Я бегу, не думая о последствиях.

Всё это не важно.

Ничто больше не важно, если кого-то из нас не станет.

– Вейн!

С колотящимся сердцем я расталкиваю людей и прыгаю со скалы.

Ветер ударяет в лицо, воздух встаёт в горле ледяным комом.

Вейн падает и падает, спиной в океан.

– Не надо, – одними губами произносит он.

Он говорил мне то же самое там, в лагуне, прежде чем наконец поддаться. Когда требовал ни в коем случае не бежать. Когда пытался спасти меня от самого себя.

Но меня не надо было спасать.

Ни тогда, ни сейчас.

– Он того стоит? – спрашивает тень.

– Стоит, и даже много большего, – отвечаю я.

Тень снова шевелится, и у меня глубоко в горле возникает ощущение, словно что-то хочет выкарабкаться наружу.

Океан всё ближе, одежда Вейна хлопает на ветру.

Я протягиваю руку, вытягиваюсь, насколько могу, до боли выпрямляю пальцы.

– Хватайся! – кричу я Вейну.

Он стискивает зубы.

– Если ты выбираешь меня, – говорю я тени, – то выбираешь и его тоже.

На краю зрения пульсирует тьма.

Вейн хмурит брови, щурится в замешательстве.

– Хватайся, твою мать, Вейн!

Нас окутывает тьма. Я больше не вижу океана и не чувствую прохладные брызги волн.

Ленты теней оплетают нас с Вейном, и я вскрикиваю от облегчения, когда ощущаю, как его пальцы сцепляются с моими.

Я обнимаю его, обвиваюсь вокруг всем телом, и окружающая тьма выталкивает нас в последнюю секунду.

Не на острые скалы, но ровно над океаном.

* * *

Мы врезаемся в волны на такой скорости, что вода словно впивается мне в кожу тысячей иголок.

Вейн цепляется за меня, пока волны швыряют нас туда-сюда, а течение тащит к острым выступам кораллового рифа. Во рту я чувствую привкус крови.

Мы всплываем глотнуть кислорода, но нас снова утягивает под воду.

Наконец океан выплёвывает нас, задыхающихся, израненных и истекающих кровью, на холодный песчаный берег. Я падаю на Вейна, мы оба тяжело дышим, втягивая воздух.

– Не надо было этого делать, – говорит Вейн и снова роняет голову на песок.

– Не указывай мне.

Он стонет, и я вспоминаю, что он серьёзно ранен, и тут же вскакиваю с него.

– Вставай. Тебя нужно доставить в безопасное место, чтобы ты… – Я отодвигаю край его рубашки, чтобы взглянуть на рану. – Что за…

Вейн, приподнявшись, изучает собственную грудь.

– Это невозможно. – Он отдёргивает ткань в сторону и похлопывает себя по бледной коже. – Какого хрена?

– Ты исцелился?

Поднявшись на ноги, он полностью срывает рубашку, и, если бы до этого на нас не напали и его жизнь не висела бы на волоске, я бы порадовалась возможности им полюбоваться.

На его торсе не видно никаких повреждений. Никаких разрезов, портящих его тело или узоры татуировки. Больше нет кровоточащей раны. Даже кровоподтёка не осталось.

– Это я тебя исцелила? – спрашиваю я.

Он морщится, обдумывая эту версию.

– Я бы сказал, что это маловероятно, но с тенями возможно всё. Нет двух одинаковых, и они взаимодействуют по-разному с каждым человеком. Но… – Он снова похлопывает себя по груди, затем проводит руками по животу, проверяя, нет ли новых травм.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Как будто ничего не изменилось. Я всё ещё чувствую нечто похожее на тень.

– Что ж, с этим мы разберёмся позже. После того как уничтожим его.

Я устремляюсь по пляжу в направлении Скалы Покинутых, но Вейн хватает меня за руку и резко разворачивает к себе.

Мокрые волосы хлещут меня по лицу.

– Ты туда не вернёшься. Иди домой.

– Не надо со мной сюсюкаться, Вейн. Я только что спасла тебе жизнь.

Он закатывает глаза:

– Мягко говоря, крайне непродуманным способом.

– Если кто и должен идти домой, так это ты. Ты несколько минут назад был смертельно ранен, из тебя вырвали тень, и…

Он рычит, и его фиолетовый глаз чернеет.

Я отступаю на шаг.

– Вейн?

– Один грёбаный раз, Уин, ты можешь меня послушать?!

– Вейн!

– Что?! – гаркает он.

– У тебя оба глаза чёрные.

Он бросается назад к небольшой заводи, оставленной приливом, и смотрит на своё отражение.

Слова, которые я произнесла мысленно, пока тянулась к Вейну, эхом отдаются в голове.

– Если ты выбираешь меня, ты выбираешь и его, – вот что я сказала тени.

– Вейн, я думаю…

Он оборачивается и встречается со мной взглядом.

Несмотря на то, что оба его глаза почернели, я понимаю, что он ищет взглядом мои.

Я знаю, что он тоже чувствует – мы разделили Тень Смерти Неверленда.

Теперь тень принадлежит нам обоим.

Вейн хватает мою руку и переворачивает в своей ладони. Между нашими пальцами пробегает искра тепла. Словно тёплый мёд в летнюю ночь. Ощущение близости и сходства.

– Это невозможно. – Я едва слышу его из-за рёва волн.

– Ты только что сказал, что с тенями возможно всё.

– Не переворачивай мои слова.

Я ласково переплетаю наши пальцы.

– Мы можем обсудить это позже. А пока пойдём и уничтожим остатки тех, кто желал уничтожить нас.

Он стискивает зубы, в чёрных глазах блестит обещание грядущей расправы.

– Давай покажем Хольту, как мы относимся к его угрозам.

Вейн кивает, берёт меня за талию и прижимает к себе, поднимая нас в воздух.

Глава 35

Питер Пэн

Я добираюсь до Скалы Покинутых ровно в тот момент, когда Дарлинг спрыгивает вниз с противоположного края.

Я уже собираюсь прыгнуть за ней, когда меня окружают люди Хольта.

Они скорее помеха, чем реальная угроза.

Одного я сбрасываю с утёса, и он с долгим воплем летит вниз.

Другого хватаю за запястье и лодыжку, хорошенько раскручиваю и швыряю в океан.

Третьего превращаю в улитку и давлю сапогом.

Слышу, как Дарлинг и Вейн разговаривают на пляже внизу, и испытываю мгновенное облегчение от того, что с ними всё в порядке.

От подножия Скалы Покинутых близнецы несутся по каменистому склону, чтобы присоединиться к нам.

Все фейри исчезли, большую часть пиратов сожрал Крокодил. А те, кого он не успел проглотить, разбежались, как последние трусы.

Хольт одиноко стоит в косых лучах лунного света, на цепи в его руке болтается чёрный камень. Я чувствую тень, запертую внутри него. Тень Вейна.

Это, конечно, нехорошо, хоть и не совсем неожиданно. Вейн уже подумывал о том, чтобы избавиться от неё.

– И что теперь? – спрашиваю я у Хольта.

Он улыбается мне, поднимает камень и впечатывает себе в грудь.

И… ничего не происходит.

Он недоумённо хмурится и пробует снова.

Близнецы останавливаются, подойдя к нам; в следующую секунду рядом с ними приземляются Вейн и Дарлинг, и Вейн выглядит… лучше. Снова целым. На самом деле, похоже, будто…

Я вопросительно хмурюсь.

Его ответный взгляд говорит: «Позже».

– Что тут происходит? – спрашивает Дарлинг.

– Хольт пытается завладеть тенью Даркленда, но у него проблемы, – объясняю я.

– А что случилось, Хольт? – хрипло язвит Вейн. – Ты забыл прочитать инструкцию?

Тот издаёт яростный рык, угрожающе взмахивает кинжалом, рассекая ладонь, затем обхватывает камень и вытягивает руку вперёд. С кулака капает кровь.

Мы наблюдаем за ним, потому что это забавно.

– Вот этого о тенях не рассказывают. – Вейн вырастает перед Хольтом и вырывает камень из его окровавленной руки. – Тень присваивает тебя так же, как и ты – её. И если тень тебя не хочет, тебе конец.

Хольт в ужасе таращит глаза.

О да, как же мне это нравится.

– Что ты обещал сделать со мной? – спрашивает Дарлинг. – Раздеть меня догола…

Я рычу за её плечом. Что за херню он ей наговорил?

– Отыметь меня до беспамятства…

Я выступаю вперёд, готовый оторвать этому ублюдку голову, но Дарлинг удерживает меня.

– А потом вспороть мне живот и удавить меня моими же кишками?

Хольт пятится, держа кинжал перед собой, словно это сможет его спасти.

– Снимай одежду, – приказывает Дарлинг.

Хольт переминается с ноги на ногу.

– Я сказала… раздевайся, сука!

Следуя по пути наименьшего сопротивления, Хольт что-то бормочет себе под нос и начинает снимать одежду, пока не остаётся перед нами голым и дрожащим от холода.

Мне нравится ходить голым. Чувствовать всей кожей землю Неверленда.

Но не бывает большей уязвимости, чем оказаться обнажённым перед врагами.

И судя по тому, как напряжены мышцы Хольта, он тоже это знает.

– Я проявлю к тебе немного милосердия, – говорит Дарлинг. – Тем более я всё равно не трахаюсь с трусами.

Она обхватывает его запястье, и чернота разливается по венам и течёт вверх, к груди, затем к горлу.

Хольт делает несколько судорожных вдохов.

Дарлинг тянет его руку вниз, планомерно приближая лезвие к животу. Хотя она ниже его и вполовину меньше весит, ему трудно сравниться с ней по силе. Он борется с ней, стиснув зубы, а чернота всё поднимается вверх.

И Дарлинг, вершащая возмездие, – самое сексуальное зрелище, какое я когда-либо видел.

Клинок пронзает живот Хольта, и тот издаёт отвратительный всхлип.

Дарлинг с силой вгоняет лезвие глубже, затем ведёт вбок, разрезая плоть.

Его внутренности вываливаются наружу, и он, заходясь кровавым кашлем, падает на колени. От боли он не может говорить.

– Прощай, Хольт, – говорит Вейн и сбрасывает его с края утёса вместе с выпавшими кишками.

Когда Вейн и Дарлинг поворачиваются к нам, плечом к плечу, становится ясно, что произошло.

Тень Смерти Неверленда пульсирует в их глазах.

Вейн исцелился, а Дарлинг больше не страдает от всей тяжести тени.

Я так охеренно счастлив, что хочу орать.

Вместо этого я хватаю Дарлинг за запястье, притягиваю к себе и целую.

Я целую её так, как будто у нас всё серьёзно, потому что, чёрт, это так.

Каким-то образом легендарный Питер Пэн понял, что любит девчонку Дарлинг и трёх своих придурков-друзей. Всех по-разному, но одинаково крепко.

Я никогда больше не хочу возвращаться во тьму один.

– Фу-у-у, снимите комнату, – ржёт Баш.

Дарлинг выдыхает в поцелуй, а затем отстраняется посмотреть на меня, и сумерки отражаются в её чëрных глазах.

– Я рад, что ты в порядке, – говорю я ей. – Наша тёмная Дарлинг.

Глава 36

Крюк

Поглотив всех моих людей до последнего, Крокодил в конце концов поворачивается ко мне.

Я должен был понимать, что так и будет.

Ему нельзя доверять. Он уже отнял мою руку.

Заберёт ли он остальное?

Он движется медленным, неторопливым шагом, его черты всё так же трудно различить.

Я вытаскиваю один из пистолетов.

Это последнее средство, хотя я абсолютно уверен, что и оно ничего не изменит.

Он настойчиво приближается, жёлтые глаза светятся в сумраке ночи.

Я нажимаю на спуск, и в воздух летит пуля.

Проходит сквозь него и шлёпается в лагуну.

Как, чёрт возьми, мне сражаться с тем, у кого нет физической сущности?

Из всех способов, которыми я думал покинуть этот мир…

В двух футах от меня Крокодил останавливается.

Контуры его фигуры расплываются, неизменны только глаза.

– Ну, давай, – говорю я ему и подношу крюк к его лицу. – Ты забрал мою руку, так забирай и остальное.

Он моргает, глядя на меня.

– Чего ты ждёшь?

– Капитан, – произносит он хриплым сдавленным голосом.

И вдруг снова обретает вес и падает мне на руки.

Я ловлю его в последнюю секунду, но он тяжёлый, как мертвец, и я опускаюсь вместе с ним на песок.

– Господи, – бормочу я, ворочая его. – Очнись. – Пощёчина его не пробуждает. – Крокодил, если что, я просто брошу тебя здесь.

Я подношу руку к его носу, чтобы проверить дыхание, затем щупаю пульс. Он дышит, сердце бьётся – но при этом выглядит абсолютно безжизненным.

От подножия Скалы Покинутых ко мне направляются Питер Пэн и его развесёлая шайка из Потерянных Мальчишек и одной девчонки.

– Ад и преисподняя, – бормочу я.

И все они с ног до головы в крови.

Из огня да в полымя.

Это была мамина любимая поговорка.

– Похоже, руки у тебя заняты, – говорит Баш.

Вейн подходит и приседает на корточки рядом с братом.

– Он пролежит без чувств примерно четыре-пять дней. Не забывайте давать ему воду и кровь. Смешивайте и вливайте в горло. Еда не понадобится. Он явно сыт.

– Это нормально? – спрашиваю я.

Вейн кивает.

– Мы никогда не меняем сущность по доброй воле, если можем справиться без этого. Цена слишком высока.

То есть Вейн действительно такой же, как его брат. Я уже задавался этим вопросом. Вероятно, его сдерживала тень.

– К счастью для тебя, Крюк, – говорит Питер Пэн, – я сегодня щедрый.

Он машет рукой близнецам, Баш поднимает с песка Крокодила, а Кас помогает мне встать.

Питер Пэн поправляет мой камзол, разглаживая изодранный лацкан.

– У тебя есть два дня. Катись с моего острова вместе с Черри. Если кто-то из вас снова ступит на мою землю, я свяжу вас обоих, подвешу на своей башне и полюбуюсь, как вы качаетесь.

От его приказного тона я свирепею:

– Здесь мой дом. Ты не можешь…

– Я могу. И сделаю. И ты будешь делать то, что я тебе скажу. – Он проводит ладонью по изгибу моего крюка, и внезапно тот обращается змеёй, скользящей вверх по руке.

– Чёрт возьми!

Змея шипит, и я отбрасываю её.

– И Крокодила тоже забирай, – добавляет Пэн. Баш толкает Рока обратно ко мне, и я ловлю его за талию.

– Крокодил, – я приподнимаю его, перенося вес на бедро, – не моя проблема.

– Сейчас – твоя, – возражает Вейн. – Не забудь, что его нужно кормить и поить.

Близнецы смеются.

Недовольно хмыкнув, я снова пытаюсь перехватить вес Крокодила удобнее. Несмотря на худобу, он словно весит грёбаную тонну.

– Ну, давай, – ухмыляется Пэн, подталкивая меня. – Тик-так, капитан.

* * *

Ближе к полудню я наконец дотаскиваю Крокодила до своего дома. Он не приходит в сознание, как и предсказывал Вейн.

Я добираюсь до крыльца весь в поту и слишком злым, чтобы выслушивать ещё какое-то новое дерьмо.

К счастью, вся моя команда – мёртвая команда – в настоящий момент покоится в бездонном магическом желудке Крокодила.

Я не страдал чрезмерной привязанностью к своим людям, но это всё равно меня бесит.

Сми встречает меня у входной двери и принимает на себя половину веса Крокодила.

– Ты жив, – констатирует она.

Спина у меня болит, бёдра немеют.

– Чудом.

Мы возвращаем Рока в гостевую комнату и укладываем на кровать.

Скрестив на груди руки, Сми скептически произносит:

– Дежавю.

Я кулём падаю на стул. Сми наливает мне выпить, и я с удовольствием приканчиваю порцию одним большим глотком.

Остановившись вдохнуть воздуха, замечаю, что Сми внимательно наблюдает за мной.

– Ты проиграл, – озвучивает она.

Я качаюсь вперёд, упираясь локтями в колени, всё ещё сжимая пустой бокал в руке. Стекло холодит вспотевшую ладонь.

– Я пришёл к мысли, Сми, – говорю я, – что бесконечно ищу то, чего мне, возможно, не суждено найти.

Она подтаскивает ближайший стул и садится на него задом наперёд, обхватив изогнутую спинку.

– Я должна кое-что тебе рассказать.

– Хорошо. – Я указываю на свой бокал. – Мне понадобится ещё выпивка?

– Скорее всего.

Я киваю, встаю, наливаю себе ещё полбокала и возвращаюсь на место.

– Слушаю тебя.

* * *

С каждым новым словом Сми я цепенею всё больше, несмотря на жар алкоголя, горящий в венах.

Я никогда не был так зол, чтобы от злости вибрировали барабанные перепонки. И всё же теперь я едва слышу Сми из-за звона в ушах.

– Скажи что-нибудь, Джез. – Я различаю слова, только читая по губам.

Что, чёрт возьми, я должен ей сказать?

– Ты предала меня.

Это единственные три слова, которые я могу выдавить сквозь пелену ярости.

– Я сделала то, что должна была.

Я встаю.

– В этом разница между мной и тобой.

Она поднимается на ноги вслед за мной.

– Ты уверен?

– Да. Ты не думаешь о верности. Только о своих планах. Я променял на тебя собственную сестру!

Возможно, я пьян. Я кричу, мой голос эхом разносится по комнате.

– Я тебя об этом не просила, – замечает она.

– Но я всё равно это сделал. Я рисковал собственной плотью и кровью ради тебя. А для чего? Ради секретов и лжи? Венди Дарлинг сейчас на островах, и она была беременна, и…

Я не могу закончить фразу. Я не знаю, правда ли это.

Но если да… Господи.

Комната качается.

– Он знал? – спрашиваю я, не глядя ткнув пальцем в сторону Крокодила.

– Он знал.

Я допиваю остатки алкоголя и с силой грохаю бокалом о прикроватный столик.

Он будет без сознания пять дней? Полно времени, отличная фора.

Этот ублюдок намеревался прятать Венди от меня. Я знаю, что он хотел именно этого.

Он использовал меня, обожрался моими людьми и скрывал от меня Венди Дарлинг.

Возможно, его план (неудачный план!) убийства Питера Пэна тоже был всего лишь уловкой.

Я смотрю на него, лежащего на кровати. Всё его лицо в крови, на одежде брызги и пятна.

Прослеживая взглядом изгиб его губ, острый угол челюсти и сложные линии татуировок, внутри я словно разваливаюсь на части. Это головоломка без решения.

Я слышу гулкий грохот собственного сердца в ушах.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

– Джез, – зовёт меня Сми в спину.

– Я отбываю, – говорю я.

– Притормози немного. Подумай о том, что ты делаешь…

– Мне не нужно об этом думать, Сми. – Я поднимаюсь по лестнице и иду в свои личные покои. – Сколько людей у меня осталось?

Начинаю укладывать сумку.

Сми ничего не говорит.

– Сколько бы их ни было, передай им, чтобы собрались в течение часа. И Черри скажи то же самое.

Мы оба знаем, что я намеренно опускаю её имя.

Для меня нет ничего важнее верности.

Прямо сейчас, когда гнев пылает, как открытая рана, единственное, чего мне хочется, – это высказать Сми один на один всё, что я думаю о её проступках и неверности. Сми была единственным человеком, который слушал меня и никогда не осуждал.

В глубине души я знаю, что её решение было самым безопасным.

Логичным.

Не мотивированным жадностью, эмоциями или страхом.

Она хотела защитить меня.

Я знаю, что это так.

И всё же…

Сми подходит ко мне, отнимает у меня ручку дорожной сумки и заключает меня в объятия.

Когда мне было одиннадцать, у меня была кошка, и её растоптала лошадь. Я держал её изуродованное тельце в руках и рыдал.

Мой отец нашёл меня, вырвал кошку у меня из рук, швырнул в ближайшие кусты и сказал, чтобы я перестал вести себя как слюнтяй.

Я отказываюсь проливать слезы.

Это дурные манеры как они есть.

Я подаюсь к Сми и обнимаю её в ответ.

– Прости, Джез. – Она отстраняется, засовывает руки в карманы брюк. Минута нашей слабости прошла, и мы больше никогда не будем об этом говорить.

– Я остаюсь, – говорит она.

Я киваю. Наверное, это к лучшему.

Но всё равно кажется, будто я оставляю здесь вместе с ней часть себя.

Я не могу вернуться. Питер Пэн ясно дал это понять.

– Дом твой, – говорю я ей. – Город тоже. Делай с ним что хочешь.

– А Крокодил?

Я смотрю мимо неё в сторону коридора и лестницы, словно чувствую его даже за пределами досягаемости.

Он снова слаб и уязвим в моём доме, на моей кровати. Я мог бы убить его.

Я хочу убить его.

Но вначале я хочу отыскать Венди Дарлинг и увидеть его лицо, когда он догонит меня и поймёт, что я победил.

– Если он очнётся, то скажи ему, куда именно я отправился.

– Ещё один бой, Джез?

– Последний, Сми.

Глава 37

Бальдр

Волк знает, что грядёт. Но хоть он и знает, помешать этому не в силах.

Да, у Питера Пэна есть его тень, и Тень Смерти снова призвана, но остров не обретёт покой, пока Питер Пэн не осознает своё место.

И человек, возможно, обладающий природой бога, должен сначала разобраться со своим прошлым.

Если он хочет стать тем, кем должен быть, ему придётся вступить в противостояние с тем, кем он был.

Волк наблюдает за лагуной из подлеска. День только начался, свет пока тусклый.

Королева фейри с трудом выбирается из леса, волоча за собой тяжёлый трон.

Она кряхтит, бранится, таща его по песку, потом поворачивается, перехватывает удобнее и вновь бранится. Хоть она и королева, но волк чувствует в ней только девушку.

На полпути к пляжу она останавливается вытереть пот со лба. Её крылья тревожно трепещут позади, отливая то красным, то жёлтым, то зелёным, то оранжевым.

Волк кладёт голову на вытянутые лапы. Рядом с ним лесная мышь вспрыгивает на камень, чтобы тоже посмотреть, что произойдёт.

Они не говорят на одном языке, но оба видят одно и то же: чужое отчаяние.

Королева фейри подтаскивает трон к воде, опускается на сиденье, упёршись локтями в колени и склонив голову.

Её плечи вздрагивают, но плачет она беззвучно.

– Я сделаю всё, что угодно, – говорит она дрожащим голосом. – Я не могу снова потерпеть неудачу. Я всё перепробовала и… – Она замолкает и делает глубокий, хриплый вдох. – Я отдаю тебе единственную истинную ценность, которая у меня есть.

Королева снова встаёт и обхватывает руками боковины трона, где солнечные лучи соприкасаются с сиденьем.

С громким напряжённым стоном, яростно треща крыльями, она движется вперёд, летит над лагуной, таща на вытянутых руках трон.

Достигнув центра, она выпускает свою ношу.

Громкий всплеск – и трон камнем идёт ко дну.

Через несколько секунд всё, что остаётся на поверхности, – это воронка света.

Королева фейри летит обратно на пляж и приземляется на песок.

Она ждёт.

И ждёт.

Как будто сама не зная чего.

Она бродит вдоль берега, время от времени проверяя воду босым пальцем ноги, словно ей нужно ступить туда, чтобы посмотреть, даст ей что-то лагуна или отнимет.

Она ждёт ещё немного.

Волк и мышь тоже ждут.

Когда солнце уже должно выйти из-за горизонта и осветить небо, вместо этого внезапно темнеет и откуда-то накатывают грозовые тучи.

Волк принюхивается и чует в воздухе колебание энергии.

По воде лагуны бежит рябь. Королева фейри отступает на шаг и прикрывает глаза рукой.

Тучи клубятся.

Над головой гремит гром, и яркий, светящийся круговорот лагуны мерцает, а из воды появляется что-то тёмное.

Королева фейри шумно втягивает воздух, отшатывается и, споткнувшись, валится на песок.

Волк и мышь смотрят друг на друга.

Так оно начинается.

И так закончится.

Эпилог

Питер Пэн

роснувшись, я чётко различаю в комнате биение ещё четырёх сердец.

Я привык просыпаться в темноте и тишине.

Их сердцебиение успокаивает.

Дарлинг, Вейн, Кас и Баш.

Дарлинг лежит у изножья кровати, а Вейн обнимает её сзади. Её голова покоится на груди Баша.

Я ближе к изголовью, а Кас – с другой стороны от меня.

Чёрт, нам пора обзавестись кроватью побольше.

Теперь, с новообретённой тенью, я почти не сплю и жажду солнечного света.

Я выскальзываю из постели и выхожу из комнаты. Я могу хотя бы встретить рассвет в тишине, пока все ещё спят.

Дела в Неверленде понемногу налаживаются.

У Уинни и Вейна есть тень. Близнецы… ну, близнецам нужна помощь, но с этим мы разберёмся. Королева фейри сейчас, должно быть, в отчаянии. Мы разгромили её по всем фронтам.

Если бы это зависело от меня, она бы уже отреклась от престола и отдала своим братьям то, что принадлежит им по праву. У неё больше не осталось коварных планов для претворения в жизнь.

Все её карты разыграны.

Я пробираюсь на кухню, к балконным дверям, но снаружи не видно солнечного света. Только тёмные клубящиеся облака.

Я почти решаю вернуться в постель, но замечаю фигуру на балконе.

У меня кровь застывает в жилах и все внутренности сводит от ужаса.

Трясущимися руками я тянусь к дверным ручкам и дёргаю их, моля всех богов, чтобы это была ужасная шутка.

Иллюзия.

Я даже оглядываюсь через плечо, чтобы проверить, нет ли там хихикающих близнецов.

Но у меня за спиной никого, а фигура остаётся на месте.

Когда она оборачивается, весь балкон заливает свет. Она светится. Сияющее лицо, ярко-золотые крылья.

Воздух вокруг неё сверкает от фейской пыльцы.

– Здравствуй, Питер Пэн, – говорит Динь-Динь.

Благодарности

Эта книга не появилась бы на свет без помощи нескольких читателей.

Сейчас нам всем ясно, что изображение персонажей из коренных народов в оригинальной повести «Питер и Венди» было чрезвычайно проблематичным. Когда я задалась целью написать ретеллинг Питера Пэна, для меня было важно показать, что на острове есть коренное население, но важнее всего было описать его правильно.

Я должна поблагодарить нескольких неравнодушных читателей за то, что они помогли мне изобразить близнецов и их семейную историю в серии книг «Порочные Потерянные Мальчишки» наиболее точным и уважительным образом по отношению к культуре коренных народов, несмотря на то что близнецы живут в выдуманном мире.

Так что огромное спасибо Кассандре Инохоса, Делайну Чепмену, Кайли Хоффман и Холли Сенн. Вы были и продолжаете быть чрезвычайно полезными, и я очень ценю вашу помощь!

Я также хотела бы поблагодарить Брианну за её бесценные отзывы и советы по изображению персонажа Самиры «Сми» в «Их тёмной Дарлинг». Спасибо, Бри, за твои время, энергию и отклик!

Любые ошибки или неточности, оставшиеся в этой книге, полностью принадлежат мне.

Content

Никки Сент Кроу
Их темная Дарлинг

Пролог Крокодил (Рок)

Глава 1 Питер Пэн

Глава 2 Питер Пэн

Глава 3 Кас

Глава 4 Уинни

Глава 5 Питер Пэн

Глава 6 Уинни

Глава 7 Питер Пэн

Глава 8 Баш

Глава 9 Уинни

Глава 10 Рок

Глава 11 Черри

Глава 12 Уинни

Глава 13 Питер Пэн

Глава 14 Рок

Глава 15 Питер Пэн

Глава 16 Питер Пэн

Глава 17 Крюк

Глава 18 Уинни

Глава 19 Баш

Глава 20 Уинни

Глава 21 Уинни

Глава 22 Крюк

Глава 23 Черри

Глава 24 Черри

Глава 25 Кас

Глава 26 Рок

Глава 27 Крюк

Глава 28 Рок

Глава 29 Уинни

Глава 30 Крюк

Глава 31 Кас

Глава 32 Питер Пэн

Глава 33 Уинни

Глава 34 Уинни

Глава 35 Питер Пэн

Глава 36 Крюк

Глава 37 Бальдр

Эпилог Питер Пэн

Благодарности