Дарья Аркадьевна Донцова

Иванушка на курьих ножках

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Донцова Д. А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Глава первая

Гениальные люди гениальны во всем. С дураками это правило тоже срабатывает.

В кабинет вошел Борис и быстро произнес:

– Он нас покинул!

– Спасибо за радостное известие, – улыбнулся я, – главное, чтобы не вернулся.

– Мы спокойно объяснили мужчине, что частный детектив не имеет права никого задержать, отправлять на зону. А гость рассвирепел, – продолжил помощник.

– Вероятно, он не совсем нормален, – предположил я, – сейчас зима, а мужчина в шортах, бейсболке и майке. У него была куртка? Теплая обувь?

– Нет, – вздохнул секретарь. – Лет десять-пятнадцать назад мог бы насторожиться при виде личности в подобном виде, но сейчас мода разбушевалась до такой степени, что вьетнамки на меху никого не шокируют.

– Экстравагантность в одежде не удивляет, но раньше полагал, что она свойственна исключительно молодежи. Сейчас же одеваться с выдумкой начали люди всех возрастов. Помните пожилую даму в соломенной шляпе, к которой пришили вязаные «уши» с завязочками?

– Да, – тихо засмеялся Борис, – у нее вместо пальто или шубы было пончо. При взгляде на верхнюю одежду леди со мной случился приступ ностальгии. В далеком детстве, когда меня, школьника, вызывали к завучу для слушания лекции о правильном поведении пионера, я всегда восхищался богатым убранством кабинета. Бархатные гардины, тюль, а на полу ковер! У нас дома такой красоты не было.

– Обычно в гимназиях у начальства все аскетично, – удивился я, – стол, стулья, шкафы, иногда диван. В придачу самые обычные драпировки. Рулонок тогда не было, на всех окнах висели куски ткани серо-желтого цвета.

– Кабинет главного лица моей школы устлали напольными покрытиями, – засмеялся Боря. – Пончо той посетительницы очень походило на один из паласов и…

Нашу беседу прервал звонок в дверь.

– Если странный гражданин вернулся, не открывайте, – попросил я. – Дверь сломать невозможно, даже если в нее ногами бить. Он постоит и уйдет.

Боря исчез, и вскоре я услышал из холла голос Нюки, заклятой подружки Николетты Адилье, моей маменьки.

– Дорогой, – как всегда капризным тоном завела она, – где Вава?

Я со вздохом встал. С одной стороны, плохо, что нет клиентов. Частный детектив живет по принципу «сколько натопал, столько и слопал». Есть у меня работа? Следовательно, в моем кошельке шуршат купюры. Никому не нужен? Сиди, господин Подушкин, голодным. Правда, до полной нищеты я пока не доходил, потому что всегда откладываю энную сумму на черный день.

Из коридора раздался звук шагов, и с громким возгласом «Ты почему меня не встретил?» Нюка влетела в кабинет. Я чихнул. Дама, как всегда, вылила на себя ведро дорогого парфюма. Хватило бы пару раз пшикнуть на сгиб локтя! Но госпожа Волконская сродни мужчинам, у которых есть установка: «Если сам не ощущаю аромат одеколона, которым побрызгался после утреннего душа, то и остальные лишены радости его почуять». Рука парня хватает емкость… и – пшик-пшик-пшик. В результате такого субъекта весь день окутывает душистое облако, у всех его собеседников начинается кашель, а кто-то спешно принимает таблетки от аллергии. Думаете, к обеду «газовая атака» утихает? Да, через пару часов «амбре» на радость людям ослабевает. Но у такого представителя сильного пола очень часто парфюм лежит в машине или сладко спит в портфеле. Вытащить пузырек на свет божий недолго, и – пшик-пшик-пшик…

Удивительно, но страсть принимать душ из Кельнской воды чаще охватывает мужчин, чем женщин. Но уж если прекрасная дама имеет при себе флакон, то тут тушите свет и выносите иконы. Даже самый вонючий лосьон после бритья ничто по сравнению с духами, которыми пользуются девочки всех возрастов.

Как-то раз мне понравилась одна брюнетка. Я человек старой закалки, поэтому вместо харчевни с бургерами пригласил красавицу в театр. Мы заняли места в партере, и через секунду я понял, что пропал. От моей дамы, которая сидела слева, сильно пахло жасмином, а от незнакомки справа исходил аромат корицы, перца и чего-то еще. Она носила так называемый «восточный» парфюм. Впереди же устроился мужчина, который облился продукцией фирмы «Аква ди Парма». Спору нет, она производит великолепные одеколоны, но если опрокинуть на себя весь флакон, то окружающим станет плохо. Я попытался сдержать кашель, это удалось, но потом принялся чихать, был вынужден уйти из зала, а потом вообще удрать из театра. Брюнетка, естественно, обиделась, заблокировала номер телефона беглого кавалера.

Нюка сейчас пахнет сильнее, чем все мои соседи по театру, вместе взятые. Вот только умчаться не получится. Дама не обидчива, и если я ей понадобился, она не отпустит меня до тех пор, пока я не выполню все ее желания.

– Дорогой, – запела подружка маменьки, – пришла к тебе с изумительным, потрясающим, необыкновенным, восхитительным, уникальным подарком!

– Спасибо, – осторожно отозвался я, – но до моего дня рождения далеко, а Новый год прошел. По какому поводу презент?

– Дарагой, – сильно акая, снова завела Нюка, – неужели забыл, что скоро Рождество?

– Оно в начале января, – возразил я, – а у нас февраль.

Нюка заморгала, но быстро сообразила:

– Ты забыл про католический вариант?

Вот теперь объясните мне, почему я ввязался в дискуссию?

– Конфессия, признающая власть папы римского, отмечает появление Иисуса Христа на свет в конце декабря!

Дама постучала ладонью по креслу.

– Остановись! Где очередь?

– Куда? – не понял я.

– Сюда, – отрезала гостья. – Не вижу толпу клиентов! Боря!

Мой секретарь вошел в кабинет.

– Слушаю вас!

– Сколько человек посетило данный офис за прошедшую неделю? – осведомилась Нюка.

Батлер[1] не дрогнул:

– Не имею права разглашать служебную информацию.

Нюка расхохоталась.

– Мальчики! Можете раздувать щеки где и как угодно – отлично знаю, что вы сидите без денег. А я пришла с коммерческим предложением. Вава, ты участвуешь в показе мегапопулярного модельера. Занятие необременительное. Пара примерок, потом несколько проходов во время шоу.

Я потряс головой.

– Показ мод?

– Да, правильно понял! – обрадовалась Нюка. – Но неправильно, что все показывает мужчина! Определенно нужна женщина! Я!!!

И тут у меня затрезвонил телефон. Я скосил глаза на свой мобильный. Ох, не зря народ придумал поговорку «Беда не приходит одна». На проводе маменька.

– Ответь, – велела Нюка. – Судя по гримасе на твоем лице, тебя разыскивает Никки. Немедленно ответь!

Я взял трубку:

– Слушаю.

– Сколько можно ждать, пока ты соизволишь отреагировать? – сразу пошла в атаку маменька. – Нюка приехала? Немедленно гони ее! Хочет примазаться к моей идее!

Я ощутил себя мухой, которую старательно окутывают паутиной два больших паука. От одного несчастная Цокотуха еще способна удрать, но вот от пары ей вряд ли удастся унести лапы.

– Не смей соглашаться! – гремела маменька. – Это моя идея! Если скажешь Нюке «да», прекращу с тобой разговаривать.

Хорошо бы так! Перспектива не слышать по десять раз на дню вызовы от маменьки меня не пугает, а радует. Вот только слова «прекращу с тобой разговаривать» не означают, что маменька включит режим молчания. Все наоборот. Она скажет всем-всем своим знакомым: «Вава не захотел помочь мне, ладно, я привыкла к его невнимательности. Но Нюка! Бедная моя подружка из-за того, что Вава решил использовать ее, с инфарктом, инсультом и гриппом вот-вот угодит в больницу». И что потом случится? На мой телефон вмиг упадет ливень сообщений типа: «Какой ужас!», «Нюка очень любит тебя, Никки тебя обожает, ты ранил их в самое сердце». Дамы и небольшое количество примкнувших к ним мужчин не удовлетворятся рассылкой текстов, примутся названивать. У меня есть выбор: некоторое время побыть в роли дурака на каком-то мало кому нужном модном показе, и конец истории, – или потерять покой на долгое время, постоянно становиться главным героем бесед на якобы великосветских раутах, выслушивать бесконечные упреки… Конечно, мало-помалу волна общего возмущения спадет. Но потом всю дальнейшую жизнь Зюка, Люка, Мака, Кука и другие члены обширной маменькиной компании станут обращаться ко мне: «Вава, зная, что ты отказал бедным Нюке и Никки в их крохотной просьбе, все же рискну спросить…» И вот этот оборот речи останется у них навсегда.

Я посмотрел на Нюку:

– Пока не знаю, что должен делать!

Нюка вскочила.

– Когда Николетта расскажет тебе о показе коллекции, сразу говори, что согласишься на все, только если меня пригласят.

Глава вторая

– Вы в самом деле собрались участвовать в дефиле? – уточнил Боря, закрывая за гостьей дверь.

– Есть другой вариант? – задал я свой вопрос.

– Если учесть все возможные и невозможные последствия отказа, то нет, – вздохнул помощник.

И тут зазвенел домофон.

– Нюка вернулась. Что-то забыла или не договорила, – пробормотал Борис и ушел.

Я вздохнул, тоже отправился в холл и увидел молодую женщину. Незнакомка тихо спросила:

– Детектив Подушкин здесь принимает?

– Да, – кивнул Боря. – Входите, пожалуйста. Не надо разуваться.

– Вы Иван Павлович? – продолжила незнакомка. – У меня есть обувь с собой. Не могу в грязных сапожках в помещение входить.

Борис улыбнулся:

– Редко кто приходит со своими туфельками.

– Добрый день, – кивнул я, – Иван Павлович к вашим услугам.

– Валерия Фокина, – представилась женщина.

– Рад знакомству. Пойдемте.

Очутившись в кабинете, Валерия села в кресло и, не дожидаясь моего вопроса, заговорила:

– Извините, но придется начать издалека, иначе вы просто не поймете суть дела. Мои родители, Эмилия Георгиевна и Кирилл Мефодиевич Фокины, никогда не нуждались. У папы уникальная судьба. В моем раннем детстве он был концертмейстером, причем замечательным. А когда я из деревни вернулась, папа стал певцом! Да каким! Потрясающий баритон! Вообще-то, подобная метаморфоза маловероятна. Кое-кто из артистов сравнивал отца с Романом Сладкопевцем[2]. Ой, давайте по порядку. Мама была балериной. И при советской власти, и в перестройку, и в дальнейшие времена родители всегда были востребованы. Наша семья никогда не нуждалась. Старшие ее члены получали хорошие деньги, не бросали их на ветер. И никогда не занимались всякими махинациями.

Валерия положила ногу на ногу.

– У нас был сосед, тоже оперный певец, любимец политической элиты тех лет. Он приобрел недоступный всем «ГАЗ-24», потом втихую продал за две цены мандариновому королю из Кавказского региона. А тот сделал продавцу-москвичу справку, якобы у солиста угнали машину, когда он решил продать ее. Воры не справились с управлением на одном из крутых горных поворотов, машина свалилась с шоссе и развалилась.

Я не сумел скрыть улыбку.

– Понимаю, смешно, – кивнула посетительница, – но торговец цитрусовыми в те далекие годы был миллионером. Тогда это было намного круче, чем сегодня миллиардер. Баритона пожалели, выдали разрешение на сей раз на бесплатное получение нового средства передвижения. Такими благами пользовались певцы, актеры, писатели, творческая интеллигенция из разряда особо любимых власть имущими. Понимаете, что получилось?

– Новый автомобиль плюс сумма, равная его покупке, от владельца мандариновых плантаций, – подвел черту Боря. – Миллионер же навесил другие номера и спокойно катался на «умершей» «Волге».

– Верно, – согласилась Валерия, – двойной шоколад. Мои родители никогда подобным не занимались. «Спим спокойно, потому что у нас чистая совесть. Нехорошо, когда тебе завидуют», – говорил папа. Жили мы на Тверской, из наших окон, как в стихотворении, площадь Красная была видна[3]. И до сих пор мама там обитает. Меня не баловали. Домработница приходила два раза в неделю, стирала, убирала, готовила. Думаю, так рано родители не собиралась заводить детей. Возможно, хотели подождать, пока мама выйдет на пенсию – у балерин она обычно в тридцать семь – тридцать восемь лет. Но получилось иначе. Я появилась на свет, когда маме было двадцать – самый расцвет для танцовщицы. И тут нате! Беременность! Мама решила сделать аборт, побежала к гинекологу, а тот развел руками: «Срок четыре месяца с половиной. Операция под запретом. Конечно, можете найти Джека-потрошителя, который все сделает, но последствия непредсказуемы. Как организм отреагирует на варварское вмешательство? Чем заплатите? Дальнейшим бесплодием? Проблемами со здоровьем? Гормональными нарушениями?» Мама сначала не поверила врачу: «Какие такие четыре с половиной месяца? Меня не тошнит, настроение прекрасное. На соленые огурцы с вареньем не тянет, усталости нет. Месячные только сейчас прекратились! Живот не увеличивается». И пошла к другому доктору. Тот подтвердил слова коллеги, ответил на все вопросы. Течение беременности индивидуально, тошнота не обязательна, балерины каждый день испытывают огромные физические и эмоциональные нагрузки, поэтому усталость тела для них – просто привычная жизнь. Мышцы у танцовщицы стальные, удерживают живот лучше бандажа. Делать нечего, родилась я!

Валерия опустила голову.

– Откуда знаю об идее убить меня, нерожденного младенца? У родителей были бурные отношения, мама вспыхивает как спичка. Скажет отец фразу, которая жене не по нраву, она вмиг кричит: «Я тебя к себе не привязывала! Не думай, что нарочно забеременела, дабы выйти за тебя! Случайно получилось! Вообще не желала матерью становиться, когда надо танцевать! Пошла на аборт!..» – и всю историю выкладывала. А я всякий раз пугалась до жути! Убегала плакать в свою комнату. Один раз папа зашел, засмеялся: «Соседи приходили, у них с потолка вода льется. Всю нашу квартиру обошел – сухо. Заглянул в детскую – лужи на полу! Хватит рыдать! Кто тебя обидел?» – «Мама хотела меня убить», – ответила я. Отец сел рядом: «Неправда! Врет она! Почему? Не желает, чтобы я думал, что она страстно хотела семью и забеременела ради этого. Делаю вид, что верю ей. Успокойся, не собирались тебя жизни лишать. Но для твоей матери на первом месте сцена. Вот с этим тебе придется смириться навсегда».

Валерия пожала плечами.

– Папа оказался прав. Через четыре месяца после моего появления на свет мама возобновила репетиции! У нее железная воля, адское трудолюбие, было бесконечное желание стать звездой. А желание возиться с младенцем, кормить грудью отсутствовало. Меня, новорожденную, отдали няне Аде Марковне Гришиной.

Валерия посмотрела на меня.

– Вам, мужчине, трудно понять, какое счастье испытывает женщина, став матерью. Но есть представительницы слабого пола, которым ребенок вообще не нужен. Только не подумайте, что меня морили голодом, одевали в лохмотья. Нет-нет! Я жила в просторной детской, никогда не голодала, у меня были игрушки, книги. И любимая Ада Марковна. Я родителей почти не видела: папа с мамой часто уезжали на гастроли. Мечтала о щенке. Просила собачку у Деда Мороза, но тот упорно притаскивал кукол. Бабушка по линии мамы долго болела и скончалась, а вот дедушка, Георгий Семенович Николаев, меня любил, часто забирал к себе в загородный дом. Огромный трехэтажный особняк у него был, у меня в нем имелась детская. И ради меня дедушка завел щенка. Насовсем меня отправили к нему жить, когда я отметила пятилетие. Через год мама решила готовить меня в балетное училище. Меня привезли из деревни в Москву, нарядили в парадное платье, причесали, и мама привезла меня в какой-то дом. Там незнакомая женщина отвела меня в комнату с зеркалами и деревянными палками вдоль стены, попросила сделать несколько упражнений. Потом мы отправились домой. Мама почему-то рассердилась на меня, всю дорогу ругала, обзывала коровой. А когда после работы вернулся папа, кинулась к нему: «Никаких способностей! Ноги не балетные, фигура тоже. Ну кто мог подумать, что у нас такое „чудо“ родится!» Отец, как всегда, очень спокойно ответил: «Не каждой дано стать Одеттой-Одиллией. Завтра отведу ее к Сусанне Иосифовне. Возможно, подрастает гениальная пианистка, скрипачка или обладательница уникального голоса!» На следующий день я оказалась в большой холодной комнате, где милая бабушка нажимала на клавиши рояля, просила повторять звуки. «Хорошо, дорогая, – говорила она, – умница. Попробуй еще раз». Потом Сусанна Иосифовна попросила: «Знаешь какую-нибудь песенку? Исполни, пожалуйста». Я завела «В лесу родилась елочка». Когда мы вернулись домой, мать осведомилась: «Ну как?» – «Медведь нам на ухо не наступил!» – радостно ответил папа. «О-о-о! – обрадовалась супруга. – Сусанна ее возьмет?» – «Медведь Лере на ухо не наступил, – повторил отец, – он просто сел на девочку весь, целиком. Хмелева посоветовала отдать ребенка в плавание». – «Вот только спортсменки мне не хватало! – взвилась мама. – Все физкультурники – идиоты!»

Глава третья

Валерия усмехнулась.

– Уже говорила, что в пять лет меня отправили жить на дачу к дедушке Георгию, отцу мамы, и мы с няней в Москву долго не возвращались. Уж не знаю, каким образом родители договорились, но я стала ходить в сельскую школу. В классе было двенадцать человек, никто не блистал талантами и успехами в учебе. А вот меня учительница Елена Васильевна похвалила: «Лерочка лучше всех читает вслух». У меня от таких слов прямо крылья выросли. Детей за партами было немного, педагог могла каждому уделить время. Я освоила арифметику, начала писать без ошибок, стала получать четверки, а порой пятерки. И главное! У Елены Васильевны был муж Сергей Петрович Волков – художник, иллюстратор детских книг. Он вел у нас рисование. Мне предмет не особо нравился, потому что неинтересный. Стоит ваза, надо ее запечатлеть. Я быстренько все на бумаге изображу и сижу, скучаю. Один раз педагог сел около меня: «Знаешь, Лерочка, у тебя определенно есть талант. Но, похоже, тебе неинтересно заниматься. Прими совет. Попросили изобразить вазу. Скучно, да? А ты представь, что она живая. Какой у нее характер? Внешность? Кто вазочка по профессии? Пофантазируй. И нарисуй такой сосуд». Я призадумалась, вернулась домой, взяла альбом и придумала семью ваз. Папа полный, в костюме, мама стройная, в платье, дочка у них есть, на один бок кривая. На следующий день Сергей Петрович увидел мою работу, пришел в восторг: «Леруся! Да ты готовый художник!» Этими словами он словно кран отвернул. Я начала запоем рисовать, просто утонула в мире фантазии. У меня появилась страна, где жили сковородки, чашки, ложки, тарелки, стаканы, каждый предмет со своим характером.

Валерия сложила руки на груди.

– Один раз Сергей Петрович взял мои работы, куда-то уехал. Вечером Ада Марковна уложила меня в кровать. На улице жара, в детской открыто окно. Спать совсем не хотелось, я лежу, смотрю в потолок и вижу: лужайка, на ней веселятся забавные собачки с крыльями. Щенки-феи! И в голове вдруг голос заговорил: «В Стране Радости живут необыкновенные животные».

Рассказчица улыбнулась.

– Учтите, мне тогда только восемь лет было, недавно первый класс окончила. Писать уже умела, но буквы выводила медленно. А голос такой настойчивый, он рассказывает, рассказывает… Я вскочила, села за стол, начала рисовать то, что слышала. Сижу у распахнутого окна, и тут бас Сергея Петровича: «Неудачно съездил!» – «Эмилия вас выгнала?» – осведомилась Ада Марковна. «Ну, не так грубо, – засмеялся мужчина, – интеллигентно избавилась. Рисунки смотреть не стала, объявила: „Валерия полностью лишена какого-либо таланта, никаких иллюзий в отношении этого неудачного ребенка не имею. Вот Мариус – тот другой, он все мои надежды оправдает. Крошка совсем, а ясно: гениален“». У мамы с папой, оказывается, сын родился, назвали его в честь великого балетмейстера Мариуса Ивановича Петипа. «Не знаю, почему Эмилия дочь терпеть не может, – вздохнула няня. – Лера хорошая. Ну, неуклюжая немного, слуха музыкального нет. Но это не повод ребенка без конца шпынять! И она замечательно рисует, у малышки есть творческая жилка. Просто мать ее не любит».

Рассказчица сложила руки на груди.

– Я уже поняла, как ко мне мать относится, она открыто неприязнь показывала. Отца тоже нельзя было назвать ласковым. Он меня до отъезда к дедушке никогда не обижал, не целовал, хороших слов не говорил. Но и не ругал, не кричал на меня, как мать. Просто чаще всего не замечал меня. Да и дома редко был, постоянно на гастролях. Но я не страдала от такого отношения старших. Рядом были Ада Марковна и дедушка Гео! Имя «Георгий» я не сразу стала выговаривать, сократила его. Иногда к нему приезжала дочь Леокадия – мамина сестра, моя тетя Лека. Она мне говорила: «Не переживай, если кто-то начнет смеяться, что ты не понимаешь математику. Я не выучила таблицу умножения, но это не помешало мне по всему миру с гастролями летать и везде овации собирать. У каждого свой талант. Ты не танцовщица, ты художница!» В Москву мы вернулись, когда я окончила второй класс. Очень не хотела уезжать, но пришлось, потому что сельскую школу закрыли. Чтобы дальше учиться, пришлось бы ездить в Москву. Вставать в пять утра, чтобы успеть на первую электричку. Не знаю, как Аде Марковне удалось уговорить маму, но в августе мы перебрались на Тверскую. С Сергеем Петровичем я связь не потеряла, звонила ему постоянно – у него дома был телефон. Волков часто приезжал в Москву, приходил во двор нашего дома, смотрел мои работы. Он же посоветовал после окончания школы поступать в Строгановку. Но маму мои успехи на ниве художника не радовали. Она полностью растворилась в Мариусе. Вот он оправдал все ее надежды: обладал стопроцентным музыкальным слухом, поступил в балетное училище. Мать взахлеб рассказывала всем о талантах мальчика. Меня же она без устали ругала. Но я привыкла к брани, воспринимала ее как припев. А вот отец!

Валерия улыбнулась.

– Не поверите! Он кардинально изменился. Стал певцом. Гениальным! Голос чарующий, волшебный. Его приняли в труппу известного театра, народ ради того, чтобы услышать его, кассы ломал. Мама, кстати, тоже добилась своего – получила сольные партии. Она уже была не «девушкой на пятой линии у задника», а солисткой. Но долгожданное карьерное повышение не сделало ее добрее ко мне. Я помойное ведро для слива ее негативных эмоций. А отец вдруг начал меня нахваливать, ему нравились мои рисунки. Папа мог меня обнять, поцеловать. Если мать при муже кидалась на меня, супруг говорил: «Так! Хорош! Выключила собаку!» И мать замолкала. Школу я окончила, поступила в Строгановку – Сергей Петрович с кем-то поговорил, и меня приняли. И вот тогда в моей жизни внезапно началась полоса удач. Мне, первокурснице, предложили ставку художника-мультипликатора. На студии не побоялись связаться со студенткой. Чтобы оформиться на работу, я перевелась на вечернее отделение. Потом одно издательство пригласило иллюстрировать детские книги. Дальше больше. Я наступила на горло комплексу неполноценности, показала редактору, от которого получала рукописи для создания рисунков, свою сказку про страну животных-фей. И вышла моя книга! Текст и рисунки Валерии Фокиной! Показала ее родителям, мама усмехнулась: «Ты что-то накропала? Вот Мариус участвовал в балетном конкурсе». Ну, я ничего другого не ожидала. Отец же обрадовался: «Молодец, Лера! Ты нашла себя, рад, что ты стала писателем и художником». Я замерла. Отец меня при матери похвалил! Ну, сейчас супруга папу уничтожит! И точно! Мама затеяла кричать: «Да как можно сравнивать труд балетного премьера с чирканьем ручкой по бумаге и размазыванием по ней красок? Кому это надо?» – «Любая работа почетна, – возразил отец. – Давай поздравим Валерию с успехом. Кстати, художники хорошо зарабатывают». – «Рада за них, – фыркнула мать. – Вот Мариус исполнял на конкурсе сложную…» – «У дочери вышла книга, которую она сама проиллюстрировала, – перебил ее муж. – А Мариус пока не может похвастаться успехом: из двадцати семи участников он занял почетное последнее место. Называть парня премьером преждевременно. И ему пока всего ничего лет! Непонятно, что из зелени вырастет».

Валерия закрыла лицо ладонями.

– Что тут началось! Я убежала в свою комнату. Через какое-то время туда влетела мать, наговорила мне много хорошего. Потом появился папа и без всяких экивоков задал вопрос: «Знаешь, что Ада Марковна завещала тебе свою квартиру?» Я онемела! Няня умерла не так давно, у нее не было семьи, родных, она всегда очень хорошо относилась ко мне. Но я и подумать не могла, что она отпишет мне свое жилье. Мать накинулась на мужа: «Кто тебя просил ей все докладывать? Хоромы должны достаться Мариусу! Я их отсужу! Они мои по праву!» – «С какой стати? Прав в данном случае у тебя никаких, – отрезал отец. – Мы не родня Гришиной! Квартира принадлежит Лере. Почему ты ей об этом не сказала?» Мама помолчала, потом неожиданно сменила тон: «Просто забыла, очень из-за балетного конкурса переживала».

Глава четвертая

Валерия провела ладонью по лицу.

– Ада Марковна появилась на свет в столице, все ее предки были потомственными москвичами. Детей в семье, кроме нее, не было. Поэтому ей одной достались огромные апартаменты в Глазовском переулке. Это Старый Арбат, из окон пятикомнатного жилья видно здание МИДа, совсем рядом шумит Садовое кольцо. Не самое лучшее место для жизни – шумно, грязно. Мои родители живут в самом начале Тверской. А у бабушки с дедушкой по линии папы была «трешка» неподалеку от Московской консерватории. Анна Степановна преподавала вокал, Мефодий Кириллович был концертмейстером. Они не были классическими дедулей с бабулей, которые занимаются внуками. Бабушка была вся в работе, у нее студенты, частные уроки. К сыну в гости они не приходили никогда! Но меня к себе приглашали, я у них бывала и дома, и в ресторане на днях рождения. Собиралась толпа народа. Меня наряжали, причесывали, велели молча стоять в холле около няни, всем улыбаться. Когда приходила пора садиться за стол, Ада Марковна уводила меня домой. Почему к нам родители отца не заглядывали? Я не знала. Но один раз, когда я уже была старшеклассницей, няня проговорилась, что старшее поколение терпеть не может жену сына, потому что та без роду и племени, обманом в приличную семью влезла, вынудила мальчика на себе жениться. Кстати, мама никогда не участвовала в приемах, которые проводились в ресторанах.

Валерия начала накручивать на палец прядь волос.

– Отвлеклась немного, простите. Когда Ада Марковна скончалась, мне и в голову не пришло поинтересоваться, кому досталась ее квартира, не думала о жилье Гришиной. И вдруг новость: я владелица ее хором. Я сходила к юристу, тот объяснил, что в течение шести месяцев кто-то может заявить свои права на наследство. Но так как завещание составлено в мою пользу, особо волноваться не стоит. А я уже ухаживала за могилой Ады Марковны. Няню похоронили на Ваганьково, у нее там лежат все родственники. Конечно, знала, что ее апартаменты в плохом состоянии, и когда стала их владелицей, поняла, что требуется масштабный ремонт. Встал вопрос: где денег взять? Получала хорошую зарплату, но чтобы не жить около мамы, снимала квартиру – большая часть получки уходила хозяйке однушки. Ну и пришла в голову мысль продать подарок няни, купить в Подмосковье дом с участком, поселиться там. Смогла бы исполнить мечту детства, завести собаку, да не одну, и кота в придачу. В основном работала дома, животные скучать не стали бы. Накопила бы на небольшую машину…

Валерия отвернулась к окну.

– Обратилась в риелторское агентство. Дальше как по маслу покатило! Нашлись три покупателя. Один предложил самые выгодные условия: обмен его нового коттеджа в хорошем поселке в пятнадцати километрах от Москвы на мою квартиру плюс сумма, на которую можно купить бюджетную иномарку. Оформили сделку. Взяла кредит на мебель, въехала! Вот оно, счастье! С родителями не ругалась, но наше общение почти к нулю свелось. Квартира родителей отца досталась Мариусу. И это справедливо. Московские апартаменты моего дедушки Гео отошли Леокадии. Каким образом моя мать оказалась на Тверской? Моя бабушка, жена дедушки Георгия, умерла рано. Вдовец впал в депрессию, начал говорить и о своей скорой смерти. На тот момент и тетя Лека, и моя мать совсем молодые были. Отец им сказал: «Предлагаю вам выбор. После моей смерти одна из вас получит мое московское жилье со всем содержимым. А другая станет обладательницей хором в любом районе Москвы. Только решать надо сейчас, пока есть возможность эти самые хоромы как бы бесплатно получить. Ну?» – «Не хочу жить в старой квартире, – закапризничала Эмилия, – мне нужны апартаменты на Тверской». Леокадия же произнесла другие слова: «Папочка, я останусь там, где прошло детство». Она не стала спорить с Эмилией, и та потом въехала в квартиру на Тверской. Лека постоянно была на гастролях. Когда свое оттанцевала, стала хореографом и снова начала разъезжать по разным городам-странам. Но о папе не забывала, всегда привозила ему вкусный сыр, чай, лекарства, одежду. Когда дедуле совсем плохо стало, мы с тетей Лекой его постоянно навещали, не давали скучать. И Леокадия наняла отцу сиделку с проживанием – тот никогда один не оставался. Вот еще интересный факт. Когда отец заболел, Лека и к нему забегать стала. Носила маминым свекру и свекрови хорошие конфеты, гулять их вытаскивала. Заботилась о них, как родная дочь, а ведь они ей никто! И тетя обрадовалась, когда узнала, что бабушка Анна завещала свои апартаменты Мариусу. Бабушка пережила мужа, но вечно никто не живет. Во время поминок свекрови мама вся нервная была – понятно, с трудом сдерживается, чтобы скандал не устроить. Очень ей хотелось поорать, а нельзя. Бабушка до последних дней преподавала, народу собралось ее проводить уйма! Можно сказать, весь цвет оперного пения, и не только России. Вот мама и стиснула зубы. Отец был спокоен, если не сказать радостен. К нему с соболезнованиями подходят, он унылое лицо делает. Но едва человек отойдет, папа телефон хватает, с кем-то переписывается. И вид у него становится как у кота, который славно пообедал.

Валерия неожиданно замолкла, потом молитвенно сложила руки.

– Пожалуйста, простите за ненужные воспоминания! Перехожу к делу. Все началось в прошлом году. У меня был день сдачи работ в «Союзмультфильме». Поехала туда, до обеда обсуждала свои работы, потом говорила о новом проекте. И тут звонок на мобильный. Меня разыскивал брат. У меня сердце екнуло. Мы с Мариусом поддерживаем хорошие отношения, но друг другу совсем чужие. И прямо крик из трубки: «Лера, приезжай скорее, матери совсем плохо!» Естественно, я понеслась домой к маме. Кто дверь открыл? Не помню. Голос сказал: «Ты отца убила». Потом стакан в руке оказался. Выпила воду. Кто ее принес? Не знаю. И тут мать перед глазами, хватает меня за руку, впихивает в комнату, визжит: «Смотри, что ты наделала! Ты во всем виновата!» Я обомлела. Мать вопит, пахнет чем-то противным, вроде сладкого протухшего мяса, дышать нечем, в ушах звенит, сил почему-то нет, спина вдруг похолодела, закружилась голова, ноги подкосились… Больше ничего не помню.

Посетительница замолчала, мы с Борисом тоже не произносили ни слова. Фокина потрясла головой.

– Дальнейший мой рассказ покажется вам фантастическим романом. Но это правда. Очнулась в незнакомой комнате, лежу в кровати, захотела встать – не могу, руки-ноги привязаны к постели. Начала кричать. Появилась крепкая женщина, высокая, прямо огромная, и неожиданно ласково спросила: «В себя пришла? Ты в клинике. Не нервничай. Если что надо, скажи». Я ей ответила: «Хочу в туалет, но меня почему-то привязали». – «Так положено, – кинулала незнакомка. – Натворила ты, девка, дел. Судно сейчас подам. Затем поговоришь с доктором. Не бойся, он умный, добрый. А потом поглядим, как станут события развиваться».

Валерия сложила руки на коленях.

– Не стану грузить вас описанием своих чувств. Суть такова. Мать рассказала, что я пришла к ней домой и словно с ума сошла, затеяла скандал, орала на нее. Отец вмешался, я что есть сил его толкнула, он начал падать, ударился головой о консоль и умер. Мариус плохо помнит, что произошло, он очень испугался. Мать же утверждает, будто я, поняв, что убила отца, кинулась к аптечке, вытряхнула разные лекарства, проглотила их, запила водой, сказала: «Сама себя накажу за смерть папы», – и рухнула без чувств. Что в этот момент делал сын, мать не в курсе, потому что сама потеряла сознание. Мариус ничего сообщить не может, на диване сидел, голову руками обхватил, глаза закрыл. Я кричала: «Моя квартира! Ты никогда не была родственницей Ады Марковны». Мать в ответ: «Марк, отец Гришиной, родной брат моего папы. Я тоже наследница». И тут я превратилась в фурию, бросилась на женщину. Мариус кинулся к маме, отец – ко мне… Дальше версии совпадают: я отпихнула отца, тот упал головой на угол консоли.

Валерия потерла лоб.

– У кого угодно спросите, я никогда не дерусь. Даже в детстве в песочнице я предпочитала отдать ведерко, а не лупить им другого малыша. Почему в тот день продемонстрировала яркую агрессию? По какой причине почти ничего не помню? У меня диагностировали реактивный психоз. Отца похоронили, понятно, что я в траурной церемонии не участвовала. Меня поставили на учет в психдиспансер. Заперли в клинике надолго, вышла пару месяцев назад. Сейчас мать меня ненавидит еще сильнее, чем раньше. Мариус от меня не отказывается, он со мной мило разговаривает. Живу за городом в своем коттедже. Издательство никак не отреагировало на нахождение автора в сумасшедшем доме. Редактора волнует лишь одно – сдам ли вовремя рукопись. Я, вроде, начала в себя приходить. Но недавно позвонил Мариус, предупредил, что он с мамой теперь не живет, обосновался в апартаментах, которые ему завещала бабушка Анна Степановна. Но каждый день навещает мать. Она сыну сообщила, что легко докажет, будто я больна и опасна для окружающих. Мать добьется опеки надо мной, засунет опять в психушку, запрет там навсегда. Я убила отца и могу лишить жизни других людей. Пожалуйста, докажите, что я не лишала жизни папу.

Валерия упала лицом в юбку.

– Помогите! Я нормальная! Поговорите с Леокадией Георгиевной, она тоже из балетных, всегда хорошо относилась ко мне. Меня в детстве хвалила, потом очень радовалась моим успехам на писательском поприще. Честное слово, не убивала отца! Я его любила!

– Какие у вас отношения были в детстве с братом? – поинтересовался Борис.

– Какие? – переспросила посетительница. – Никакие. Мама всегда подчеркивала, что я бездарь, а Мариус гений. Но поскольку позором семьи меня объявили задолго до появления мальчика на свет, в голове у меня не было мыслей, что брат виноват в нелюбви родителей ко мне. В детстве особой дружбы между нами не было. Да и откуда ей взяться? Разница в возрасте исключила совместные игры. Затаила ли обиду на Мариуса, когда мать не оценила мои первые литературные и художественные успехи? Нет. Давно знала, что мама меня не любит, предмет ее самых нежных чувств только сын.

– Зачем Эмилии Георгиевне квартира Ады Марковны? – спросил я. – Если правильно понял ситуацию, она сейчас одна владеет дорогими апартаментами на Тверской.

– Не знаю, – прошептала посетительница. – Мать очень любит деньги. В раннем детстве я считала себя во всем виноватой. Я не балерина, не певица – не такую девочку хотели родители. Я старалась, но у меня ничего не получалось. Потом повзрослела, поняла: меня просто не любят. Почему? Потому что на свет родился не тот ребенок, которого хотели. А уж затем, став взрослой, осознала: моей вины-то нет! Да, не балерина, не певица, не каждому отпрыску оперных див и балетных премьеров достается талант старшего поколения. Сама мать балерина из последней десятки, она не Плисецкая, не Уланова, не Максимова… Просто танцовщица, не гений. Она одна из! Не великая! С отцом та же ситуация. Для простого человека, никак не связанного с искусством, тот, кто поет на оперной сцене, – звезда самой яркой величины. В принципе, верно, откровенный шлак в солисты не попадает, а вот середнячок, да еще если кто ему поможет, там окажется. Давайте вспомним Лучано Паваротти, Андреа Бочелли, Пласидо Доминго, Дмитрия Хворостовского, Леонида Собинова, Сергея Лемешева, Владимира Атлантова. В этом списке нет и не будет Кирилла Фокина. Прекрасный певец, голос чарующий, но не гений. Но я-то ни в чем не виновата, у детей своя дорога! Пожалуйста, докажите, что не убивала отца! Не знаю, что случилось! Ничего не помню! Но не могла так сильно пихнуть папу, что он с ног свалился! Отец был под два метра ростом, веса за сто кило. Гляньте на меня! Метр шестьдесят два, сорок пять килограммов. Разве сумеет мышь гору опрокинуть?

Когда мы проводили клиентку, Борис сказал, закрывая дверь:

– Вспоминаются слова из «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова: обыкновенные люди, квартирный вопрос только испортил их. Извините, если не дословно процитировал.

– Да уж, – вздохнул я. – История странная, запутанная. Попробуем разобраться. И…

Раздался звонок домофона, батлер глянул на экран.

– Пришла ваша матушка, с ней какой-то мужчина.

– Очень хочется прикинуться дохлым голубем, – пробормотал я, – но номер не пройдет.

Звонок опять занервничал.

– Пойду в кабинет, – решил я. – Впустите их, когда окажусь в рабочей обстановке.

Глава пятая

– Наконец то! – сердито произнесла маменька, влетая в комнату. – Эдичка! Сюда.

Перед моими глазами предстал парень, наряженный в розовый пиджак, зеленую рубашку, синие брюки и оранжевые ботинки.

– Вава, знакомься, перед тобой Эдуард Трубецкой фон Блюмен, – завела маменька, – племянник Карла Сергеевича Волконского, мужа Элен, дочери его жены от пятого брака.

Трубецкой фонд Блюмен? Интересное сочетание фамилий. С Карлом Сергеевичем Волконским я знаком шапочно, видел его пару раз на каких-то тусовках. Пассаж «муж Элен, дочери его жены от пятого брака» звучит загадочно. Но не следует сейчас терять время на выяснение, чья супруга Элен и кто многократно сходил в загс.

– Рад встрече, – старательно улыбнулся я.

– Борис! – закричала маменька.

– К вашим услугам, – поклонился мой секретарь.

– Мы пришли, – ринулась в атаку маменька. – Ни чая, ни кофе! В чем дело?

– Жду ваших указаний, – ответил Боря.

– Хорошая прислуга сама знает, что принести! – взвилась маменька. – Ты уволен. Исчезни с глаз долой.

Боря молча ушел.

– Эдичка, рассказывай, – уже иным тоном заговорила маменька.

Парень, сильно жестикулируя, начал доклад:

– Коллекция одежды, которую создала госпожа Адилье, гениальна и проста. Простота гениальная. Гениальность в простоте.

Я кивнул. Значит, маменька теперь модельер.

– Моя задача – воплотить нечеловечески красивые и оригинальные вещи в тканях и других материалах, – продолжил Эдуард. – Компронэ?

– Компронэ, – кивнул я.

– Вава! – воскликнула маменька.

Я прикинулся дурачком.

– Что?

– Слушай молча, не перебивай Эдди, веди себя прилично, – прошипела маменька.

– Мне задали вопрос: «Компронэ»? Невежливо промолчать.

– Бархат, парча, хлопок, другие материалы хороши, но они используются всеми, – продолжил Трубецкой фон Блюмен. – Ну чем оригинально платьишко из хлопка? Это же платьишко из хлопка! В таких ходит метростадо.

– Метростадо? – удивился я. – Никогда не слышал про такой город.

– Стадо пассажиров метро, – уточнил Эдди. – Они как обезьянки. Никакого самовыражения. Один купил себе рваные джинсы, через неделю все в такие нарядятся. А у госпожи Адилье оригинальность с ноткой юмора. Ее коллекция носит название «А пошли пожрем».

– «А пошли пожрем», – повторил я, – необычно.

– Рад, что уловили суть! – обрадовался Эдуард. – Уникальная одежда! Для любого сезона, возраста, для каждой фигуры. Не являюсь фанатом боди-позитива. На мой взгляд, бегемот в обтягивающем платье – антисанитарное зрелище. Но мне не по вкусу и заморенные голодом кузнечики, которые шагают по «языку», шатаясь на ножках комара. Итак! Для вас три лука.

Я сидел с приклеенной улыбкой. Три лука? Один репчатый, второй зеленый, а третий какой? И что мне с ними делать?

– Первый! Жареная курица, – продолжил модельер. – Как вам такое?

Мне предстоит пройтись перед публикой, неся в руках блюдо с готовой цыпой, которую окружили головками лука?

– Без проблем, – кивнул я.

– А вы мне нравитесь, – улыбнулся фон Блюмен, – не капризничаете, демонстрируете настоящее мужское отношение к вопросу. Пацан пообещал – пацан сделал. Сейчас такое редкость. Второй лук! Черная икра! Согласны?

Я молча кивнул. Нет труда сбегать туда-сюда с банками.

– С вами отлично иметь дело! – восхитился Эдик. – Надеюсь, третий лук так же быстро утвердим. Латтэ! Это такой кофе! Как вам?

– Согласен, – ответил я.

Трубецкой фон Блюмен бросился к Николетте:

– Дорогая, он замечательный, восхитительный, характер ангельский, внешность Аполлона, спасибо за расчудесного Ива!

Я попытался понять, кто такой Ив, но тут маменька решила высказаться:

– Посмотрим, как дело пойдет дальше. Когда первая примерка?

Эдуард переместился ко мне.

– Первый лук со мной. Если располагаете временем, можем прямо сейчас примерить. Чтобы понять, где ушить, расставить, поправить. Клянусь всем самым дорогим, больше часа у вас не отнимем.

– Он готов, – решила вместо меня маменька.

Я стоял молча, не понимал, что примерять. Поднос в руке, дабы понять, как держать курицу и все остальное?

Трубецкой фон Блюмен молитвенно сложил ладони:

– Душа моя, Ив, соглашайтесь. В городе ужасные, страшные, невозможные, адские пробки. Если сегодня примерка не получится, вам придется ехать в ателье! Компронэ? Три часа в ужасных, невозможных, страшных, адских заторах! В толпе автостада, а оно хуже метростада! Около вас окажется дешевенький «Мерседес», за рулем дядька в шерстяной шапке. Вас стошнит от его вида! Пожалейте себя! Сейчас живенько прикинем один лук, и свободны, никуда не едем, время не теряем. Компронэ меня?

– Компронэ, – кивнул я, – компронэ!

Эдуард заломил руки.

– Никки! Он мой герой! Красавец! Умница! Рост как у Наполеона!

Я постарался не рассмеяться. Император Наполеон Бонапарт не дотягивал двух сантиметров до метра семидесяти. Я намного его выше.

Но высота тела не есть высота таланта и духа. Мне никогда не стать императором Франции, не положить к своим ногам полмира. Маменька считает меня никудышным сыном. Вот дети Куки, Зюки и других неизменных участниц маменькиных суаре – вот они прекрасные. Никакого значения не имеет то, что эти мужчины не зарабатывают ни копейки. Они же творческие личности. Один вот уже тридцать лет пишет книгу, никак не завершит рукопись, но она «шедевр, шедевр, шедевр». Второй – режиссер, он не поставил ни одного спектакля, не снял фильм, но «мальчик» – «гений, гений, гений»!

Когда Валерия рассказывала о своем детстве, очень хорошо ее понимал. Поэтому и решил взяться за дело.

Я прогнал из головы ненужные мысли и сосредоточился на беседе с гостями.

– Глаза как у доброй собаки! – ликовал Эдуард, хватая телефон. – Валюша, Нинуля! Сюда! Живо! Примерка! Не жвачьтесь! У моего драгоценного друга Ива времени в обрез. Ему сегодня непременно надо успеть в Кремль, где его ждет президент. В смысле? Что за вопрос, какой президент? Тот, что в Кремле! Что значит – в каком Кремле? О мамма миа!

Парень швырнул мобильный на диван.

– О добрый Боженька, пошли Эдичке любые испытания по своему вкусу, только избавь от дураков! Валя и Нина! Два негасимых светоча разума, победительницы конкурса на самый идиотский вопрос. В каком Кремле сидит президент и что он возглавляет! Убиться об асфальт! Воды, пожалуйста! Если можно!

– Борис! – закричала Николетта.

В ответ тишина.

– Борис! – завопила что есть сил маменька. – Сюда немедленно!

И вновь никакого результата. Маменька повернулась ко мне:

– Где лентяй?

Я пожал плечами:

– Не знаю.

– Безобразие, – обозлилась маменька. – Хорош хозяин! Понятия не имеет, куда подевался секретарь!

– Он ушел, – уточнил я. – Вот куда неведомо. Ты же его выгнала.

– Я? Выгнала? – подпрыгнула маменька.

– Да, велела убираться. Вот Борис и покинул нас. Мне сейчас мерить лук, поэтому не могу отойти. Придется Эдуарду обойтись без питья.

– Немедленно верни идиота! – прокричала маменька.

– Борис! – крикнул я.

Батлер материализовался в комнате.

– Слушаю вас.

– Будьте добры, принесите гостю минералку, – попросил я.

– Рад бы, но не имею права, – с каменным выражением лица ответил батлер, – меня выгнали, собираю вещи.

– Тебя снова взяли на работу, – процедила маменька.

– Значит, могу разбирать уже собранные вещи? – уточнил мой помощник.

– Сначала притащи воду! – рявкнула маменька.

Глава шестая

Минут через десять предо мной предстали две женщины. Определить их возраст оказалось невозможно. Со спины пионерки, сбоку пенсионерки, а лица… Дамы обладали черными-пречерными широкими бровями, темно-синими полосками на веках, губами утенка, которого в клюв укусили пчелы, а щеки, лоб и подбородок у них оказались покрыты толстыми слоями косметики, которая опускалась и на шею. Как гостьи выглядят после тщательного умывания, представить невозможно.

Красавицы бросили на пол здоровенные сумки и хором поздоровались:

– Приветик.

Потом одна деловито поинтересовалась:

– Где работаем?

– В гостиной, – ответила вместо меня маменька, – где же еще?

– Здрассти, – улыбнулась помощница Эдуарда, – Нина я.

– Ау, мамаша, очнись! – захихикала вторая. – Нина я, а ты Валя!

– Да… – протянула ее коллега. – Совсем я ошизела, хотела сказать «Нина у двери», а вылетело изо рта «я Нина», совсем… с этой работой!

– Нинон, – остановил матерщинницу модельер, – мы находимся в приличном обществе, следи за языком!

– С какой поры… вешалка-мужик стал приличным обществом? – изумилась Валя. – Давай, парень, раздевайся, щас тебя нарядим!..

– По полной программе, – поддакнула Нина.

Эдуард встал и поклонился мне:

– Уважаемый Ив, прошу простить дурно воспитанных баб. И не снимаю с себя вины за то, что не представил вас как положено!

Потом он повернулся к веселой парочке:

– Перед вами герцогиня Николетта Адилье! Ей принадлежит самый популярный светский салон России, куда приходит весь цвет общества. Муж госпожи Адилье – мультимиллионер из списка «Форбс». Если Вольдемар узнает, как вы тут себя ведете, он свистнет своих вассалов и велит убрать вас, грубиянок, навсегда.

– Да че я сделала? – заныла Валя. – Уж простите, работаю простой помощницей, может, чего не так сказала! Ваще… не хотела обидеть!.. И не матерюсь никогда!

Эдуард возвел руки к потолку:

– О Боже, дай терпения! Слова и обороты, которые ты произносишь, – это что? Не мат?

– Какие? – искренне удивилась тетушка.

– …! – услужливо подсказала Нина.

– Тебя, …, не спрашивали, закрой… и стой молча, – огрызнулась Валя.

Потом она улыбнулась.

– Значит, мужик не вешалка, а муж герцогини?

– Иван Павлович – старший брат госпожи Адилье, – начал рассказывать теперь обо мне Эдуард, – представитель княжеского рода Подушкиных, владелец сети детективных агентств по всему миру.

– …! – протянула Валя. – Ну ваще!

– Прекрати материться! – гаркнул модельер.

– Честное слово, никогда не ругаюсь! – потрясла головой Валя. – Не моя привычка.

– «…» кто секунду назад ляпнул? – покраснел Эдуард.

– «…»? – повторила Валя. – Какой же это мат? Просто русская народная поговорка. Ее все используют. Упадешь на улице? «Ну …»! Кошелек вытащили? «Ох, …»! Пословица такая! «…»!

Я опустил глаза. Русская народная поговорка! С этим не поспорить. Молодец, Валя, хорошо объяснила.

Эдуард развел руками:

– Ив, ну простите. Давно воспитываю их, но нет результата.

Я решил перевести беседу в деловую плоскость:

– Что я должен сделать?

– Раздеться догола и стоять смирно, – сказала Нина. – Обмерять будем.

– Догола? – переспросил я, не готовый к такому продолжению. – То есть без нижнего белья совсем?

– Трусы можете оставить, – захихикала Нина. – Любопытно, конечно, посмотреть…

– Замолчи! – простонал модельер.

– Носки тоже не снимайте, – продолжала женщина, – носки для мужиков самое ценное. Странно, что они их вместо трусов не используют, соединили бы две свои самые обожаемые штукенции, вот и счастье бы привалило.

– Иван Павлович, вы не забыли про встречу с Ротшильдом? – тихо спросил Борис.

У маменьки зазвонил телефон, она вытащила из кармана трубку.

– Дюка! О-о-о! Неужели? Сейчас буду! Эдуард, мы уходим.

– Но мерки! – попытался возразить модельер.

– Вава тебе их пришлет, – отмахнулась маменька.

– Однако… – захотел поспорить парень, но маменька глянула на него.

Юноша сник. Мне стало жаль модельера, поэтому решил успокоить бедолагу:

– Эдуард, не волнуйтесь, Борис меня обмеряет и пришлет вам нужную информацию.

– Стану вашим вечным должником! – обрадовался модельер. – Девочки, уходим.

– До свидания, – пропела Нина. – Жаль, не удалось вас измерить. Валя, чего молчишь?

– Хочу сказать «оревуар», а на языке русская народная поговорка вертится, – прошептала коллега Нины. – Аж голова заболела. Похоже, давление поднялось.

Я встревожился:

– Валя, если вам плохо, то не мучайтесь! Разговаривайте как привыкли. С гипертонией не шутят!

– Спасибо! – обрадовалась женщина. – …, хороший вы человек, Ванечка Павлович, …!

Проводив незваных гостей, Борис вернулся в кабинет и улыбнулся.

– Время, которое провел в изгнании, не потратил зря. В прессе ничего о смерти певца Кирилла Мефодиевича не сообщали. Он не знаменитость первой яркости. Аккаунтов ни у него, ни у супруги нигде нет.

– Возраст не тот, – кивнул я.

– Сейчас большинство пенсионеров по достоинству оценило интернет, – возразил Борис. – Бабушки, которые сидели у подъездов на лавочках и всех обсуждали, переместились в Сеть. Кроме возможности посплетничать для возрастных пользователей есть и другие развлечения, всякие клубы по интересам, например цветоводов, собачников-кошатников, любителей гимнастики. Недавно случайно наткнулся на портал «Научим плести корзины из бумаги». У них больше пятнадцати тысяч участников. И еще бабушки-дедушки оценили читалки, они же могут легко текст на экране увеличить. Но все эти радости прошли мимо пары Фокиных. Нет в Сети и Леокадии. Нашел ее в базе прописки. Позвонил, кратко объяснил, почему просим о беседе.

Боря вскинул брови.

– Повисла долгая, истинно мхатовская пауза, затем прозвучал ответ: «Исключительно ради Ивана Павловича готова встретиться». Старшая сестра Эмилии ждет вас через два часа в закрытом ресторане «Оригами-мами». Разрешите дать совет?

– Конечно, – кивнул я.

– Когда начал беседовать с Леокадией, сначала она держалась настороженно, отвечала вежливо, но холодно: «да», «нет», – принялся объяснять батлер. – А вот когда заговорил о личной встрече, дама начала расспрашивать о вас. Первый вопрос: из какой семьи частный детектив. Услышала, что вы сын покойного Павла Ивановича, и сразу тон сменила, вмиг согласилась. Думаю, на свидание с Леокадией следует идти в костюме и при галстуке и прихватить букет. Коробка дорогого шоколада тоже не помешает.

– Вы правы, – согласился я. – Пошел превращаться в настоящего дамского угодника.

Глава седьмая

– Иван Павлович, – улыбнулась стройная дама и протянула мне руку.

Я наклонился над ее дланью, изобразил поцелуй.

Человек забывает массу нужных сведений, но способен помнить всякую ерунду. Когда-то мой отец объяснил мне, подростку: «Если надо поцеловать женщине руку, не следует чмокать кисть с чавканьем, ронять слюни на кожу. Просто возьми нежную лапку и сделай вид, что прикасаешься к ней губами. А дама должна понимать, что для поцелуя не подают грязную кисть с ногтями, под которыми траур. У нее может не быть красивой прически, она просто вымыла голову и небрежно причесалась. И одежда не по последней моде, и бриллиантов нет. Но руки обязаны выглядеть безупречно. Коли предполагается, что вечер может завершиться интимным ужином при свечах на территории кавалера, то хорошо бы леди вспомнила про педикюр, иначе возможен конфуз».

Слова эти вспомнились мне и тогда, когда я пригласил некую особу на субботу-воскресенье в подмосковное СПА. Понятно, что поездка предполагала интимное общение после бассейна, массажа и ужина. И хорошо, что в данном перечне первым оказался заплыв. В одежде моя спутница выглядела идеально. В купальнике ее фигура смотрелась безупречно. Но когда я увидел ее ступни, ногти, пораженные грибком, заскорузлые пятки… Вот тут у меня враз пропало всякое желание плескаться с нимфой. Я отправил Боре смс, батлер живо перезвонил, я «случайно» включил громкую связь, и дама услышала: «Простите за беспокойство, но Тимофеева только что убили, вам необходимо срочно вылетать в Тверь. На десятом километре ждет личный вертолет». И я спешно удрал, оставив красавицу развлекаться в одиночестве.

– Вы меня, конечно, не помните, – засмеялась Леокадия.

Я насторожился.

– Мы раньше встречались?

– Да, и не раз. Как поживает Николетта?

– Спасибо, у нее все хорошо, – кивнул я.

– Вот уверена: женщина после смерти супруга вновь успешно вышла замуж, – засмеялась моя собеседница.

– Вы правы, – согласился я.

– Николетта – кошка, которая, выпав из окна, всегда приземляется на лапы. Имя Дмитрия Барсова вам что-то говорит?

– Поэта? Он жил с нами в одном подъезде на седьмом этаже.

– Его жена Марина убежала к писателю Георгию Николаеву.

– Простите, – улыбнулся я, – наверное, эта печальная история случилась до моего рождения. Про Марину впервые слышу.

– Детям такое не рассказывают, – усмехнулась Леокадия. – Марина была до Елены, она вышла замуж за Барсова по голому расчету. Девушка из деревни, служила домработницей у Николетты. Барсов с ней в подъезде постоянно сталкивался, ну и влюбился. Краснощекая, грудастая, крепкая девица отличалась от всех жен литераторов.

Я, именно в этот момент сделав глоток чая, подавился, начал кашлять, но потом сумел произнести:

– Тесен мир!

– Николетта страшно негодовала, – засмеялась Леокадия. – Ее прислуга оказалась вровень с бывшей хозяйкой, возвысилась до супруги члена Союза писателей, да еще живет с ней в одном подъезде! А Марине скоро надоел Дмитрий. Он направо-налево гулял, в доме вечно устраивал пьянки. Жена пожила с веселым мужиком и ушла к Георгию Николаеву. Тот спиртным не увлекался, дым коромыслом в квартире не затевал. Пара поженилась, спустя два года на свет появилась я. А Барсов никак не мог успокоиться, что Марина его кинула, начал пить без продыха. Принимал энную дозу водки и приезжал к Николаевым. Мама и папа его не выгоняли, успокаивали, порой оставляли ночевать. Поэт стал членом семьи, меня он очень любил. Мои родители – люди сострадательные, им удалось отучить рифмоплета от бутылки. Барсов потом женился на Елене Львовне, которая преподавала в балетном училище. Она тоже стала нашим семейным другом. Вторая супруга благотворно повлияла на мужа, он начал активно работать. Елена познакомила Барсова с композитором Рыковым, родился очень успешный творческий дуэт, песни которого звучали по радио, исполнялись на концертах. Их до сих пор поют, они стали классикой жанра. Именно Елена Львовна увидела во мне задатки балерины, и я стала посещать училище. Потом у родителей появилась Эмилия, она младше меня на восемь лет.

Леокадия взяла пирожок.

– Прекрасен момент, когда танцовщица выходит на пенсию. Она может теперь позволить себе разные неполезные для фигуры вкусности. Я не стала солисткой классического балета, ушла в народный танец. После окончания училища меня пригласили в коллектив, который успешно гастролировал и до сих пор любим зрителем в России и за рубежом. Я объездила почти весь мир. У меня много друзей в разных странах. Сейчас по-прежнему живу в самолете, стала хореографом в своем ансамбле, меня там считают талисманом удачи. А вот с Эмилией общение не сложилось. Я пыталась с ней дружить, но сестру съедает зависть. С самого детства она хотела иметь все, что есть у меня, но в двойном размере. Мне купили новые туфли? Эми необходимо несколько пар. Учтите, у нас разница восемь лет. Мне шестнадцать, я завершаю обучение в училище и начинаю работать на сцене. Эми ходит во второй класс. А теперь представьте картину: сижу в своей комнате, отдыхаю после занятий, читаю книгу. Дверь распахивается, влетает Эмилия, размахивает вешалками, кричит: «Тебе купили одну юбку, а мне две и блузку в придачу! Плачь теперь, грызи ногти». Как вы на такое отреагируете?

– Ни разу не оказывался в подобной ситуации, – улыбнулся я, – но, скорее всего, не сумел бы удержаться от смеха. Невозможно обижаться или сердиться на малышку.

– Вот и я начинала веселиться, – кивнула Леокадия. – А Эмилия впадала в ярость. Говоря откровенно, балерина из младшей сестры не лучшая. Но у мамы и папы были хорошие связи. Родители очень любили нас, помогали нам. Я никогда не скрывала, что получила шанс танцевать в самом известном ансамбле благодаря протекции отца.

Леокадия взяла чашку, а я воспользовался паузой, чтобы высказать свое мнение:

– Многих детей известных людей устраивают на теплые места, родители надеются, что наследники пойдут по их пути. Я учился в литературном институте, попал туда по просьбе Павла Ивановича. Но стать писателем мне не суждено – начисто отсутствуют талант и желание накропать роман. Да, вас взяли в ансамбль из уважения к старшему поколению, но никто не станет держать ленивого косолапого лебедя. Думаю, вы старались изо всех сил.

– Верно, – согласилась Леокадия. – Очень хотела остаться в коллективе, летать за границу, боялась опозорить старших членов семьи. А Эмилия захотела себе ставку в Большом театре, но туда ее не взяли. Папе пришлось здорово постараться, чтобы младшую дочь приняли в другой коллектив, рангом пониже. Я надеялась, что теперь ее зависть утихнет. Ан нет! Эми принялась требовать, чтобы ее брали на гастроли за рубеж. Но за такие поездки всегда драка, и в основном едут примы. Наши отношения накалились до предела, когда я в очередной раз прилетела из Америки, привезла всем подарки. Сестре вручила набор футболок с забавными картинками. «Дерьмо носи сама, – фыркнула Эми. – Не могла что-то приличное взять?» Окончательно мы разошлись, когда умерла Елена Львовна. Дмитрий Владимирович скончался раньше. И оказалось, что мне кое-что завещано. Но главное – я получила авторское право на все песни Барсова. А они, как уже упоминала, до сих пор исполняются. Эми пришла в негодование, потребовала: «Отдавай восемьдесят процентов гонораров поэта». Я удивилась: «С какой стати?» – «Тебе деньги девать некуда, а мне не на что прилично одеться!» – закричала сестра. В разговор вмешался отец: «Лека привозила из всех поездок Барсовым лекарства, никогда с них ни копейки не брала, хотя таблетки очень дорогие. В свободное время прибегала к Елене, водила женщину гулять. Наняла для нее домработницу, оплачивала ее работу. Лека заботилась о наших друзьях. А что сделала ты, кроме того, что злилась, когда Лена к нам приходила? Ты рожи корчила: „Фу, от нее воняет!“» – «Так и правда запах омерзительный от бабы шел», – фыркнула младшая дочь. «Леночка аккуратный человек, но что делать, если пришел тяжелый недуг?» – возмутилась мама. «Дома сидеть! – завопила Эмилия. – Не портить другим жизнь, не вонять у них в квартире».

Леокадия допила чай.

– Спустя несколько месяцев Эми мне объявила: «Вот теперь поймешь, каково это – на чужие бриллианты смотреть и знать, что тебе такие не достанутся. Выхожу замуж за Романа Братова». Сначала я обрадовалась. Мужчина – певец номер один, в Ла Скала поет, на других лучших сценах мира работает. Гастроли у него на много лет вперед расписаны. Слава богу, Эмилии повезло. Но потом восторг утих, я спросила: «Вроде, Роман состоит в браке?» – «Жена не стена, подвинуть можно, – хихикнула сестрица. – Она больная совсем, скоро умрет».

Леокадия поежилась.

– До сих пор неприятно, когда тот разговор вспоминаю. И что получилось? Законная половина Братова выздоравливать начала. Эмилия все равно решила своего добиться, позвонила супруге Романа, про свою связь с Братовым доложила. Но женщина была старше Эми и умнее, она засмеялась: «Многие бычки бегают по чужим угодьям травку жевать, да в родное стойло возвращаются. Знаю про ваши отношения, сама посоветовала Роме тебя в качестве временной партнерши использовать. Сама болела, а для мужчины воздержание опасно. Теперь выздоровела, в твоем обслуживании больше нет необходимости. Скажи, сколько за услуги должны? Сразу заплатим!»

Рассказчица покачала головой.

– Опустила она Эмилию с высоты будущей жены Братова на уровень проститутки. Сестра просто взбесилась, пошла к директору театра и выложила историю, мол, Братов к ней поздно вечером в гримерку вломился, изнасиловал, вот пусть теперь все пожелания Эми выполнит. Ей нужны квартира, машина, дача, сольные партии, поездки за рубеж. И вообще, она беременна!

Леокадия подозвала официанта, заказала еще чаю и продолжила:

– Жадности у сестры намного больше, чем ума. Директор пообещал разобраться, через пару дней пригласил Эми в кабинет. Она вошла, а там Роман сидит, улыбается: «Дорогая, ты напутала, вот справка от врача! У меня нет и не может быть детей по причине перенесенной в подростковом возрасте свинки. Если ты и впрямь беременна, то точно не от меня. И что? Продолжишь молоть языком о наших кратковременных отношениях? Или заткнешься?» Потом повернулся к директору и осведомился: «Кого больше хочешь в друзьях иметь, меня или убогую подтанцовку?» – «Конечно, тебя, – вмиг ответил начальник, – кому эта утка, косящая под орла, интересна?!»

Леокадия развела руками.

– Итог акции – Эми вытурили на улицу. Сестра ко мне примчалась в слезах. Отношения у нас плохие, но помочь ей больше было некому. Попросила кое-кого, Эмилию взяли в штат другого, не особо популярного театра. Прошло несколько месяцев, и выяснилось, что Эмилия и впрямь беременна.

Глава восьмая

– Значит, Валерия не родная дочь Кирилла Мефодиевича? – уточнил я.

Леокадия объяснила:

– Кирилл женился на Эмилии, и через пару месяцев после росписи у молодой супруги живот вырос. Нет точного ответа на вопрос, от кого родилась Валерия. Думаю, после беседы с Братовым сестра вскоре легла в постель с влюбленным в нее Фокиным. Он тогда был хорошим концертмейстером, служил в популярном театре. И родители не лыком шиты. Главная в паре Анна Степановна, Мефодий Кириллович ее во всем слушался. Связей у женщины было полно! Ее очень уважали, она невестку куда угодно продвинуть могла. У жениха, правда, не было своей квартиры, но у его родителей многокомнатные хоромы неподалеку от консерватории. Анна Степановна и Мефодий Кириллович никогда к ним в гости не заглядывали, с родителями невестки не общались, Эмилию не приглашали на дни рождения. Старшие Фокины не говорили ничего плохого о жене сына, они просто не желали видеть ее. Почему? Не знаю, но, возможно, пару оттолкнули жадность жены сына и подозрение, что Эмилия солгала Кириллу, сказала, что забеременела от него, а на самом деле отец ребенка кто-то другой. Но к Валерии старшие члены семьи Фокиных прекрасно относились. Они девочку к себе приглашали, дарили вещи, игрушки. После того как Эмилия выгнала дочку на дачу, Анна Степановна очень переживала, что Леру выпихнули из родного дома в деревню и та учится в сельской школе. Когда малышку вернули в Москву, родители Кирилла искренне обрадовались. Девочка опять стала к ним заходить, благо идти через двор в соседний дом. Но потом, когда Мариусу исполнилось семь, визиты прекратились, потому что Эми обязала Леру навещать родителей отца только в сопровождении брата. Школьник, в отличие от сестры, оказался шумным, плохо воспитанным, не слушался ни Анну Степановну, ни Мефодия Кирилловича, хватал все без спроса, разбил несколько фарфоровых статуэток, которые собирала бабушка. Его просили не трогать фигурки, но без толку. А потом, после очередного визита Мариуса, мать Кирилла обнаружила пропажу очень дорогого кольца, подарка мужа на тридцатилетие свадьбы. Анна Степановна попросила сына разобраться с произошедшим, Кирилл вечером перезвонил, сказал: «Мама, Мариус ничего не брал».

Леокадия потерла виски пальцами и продолжила:

– Не знаю, что в семье Фокиных случилось, но Анна Степановна еще до рождения Мариуса перестала восхищаться Кириллом, свела общение с сыном почти к нулю. Какая кошка пробежала между мужчиной и его матерью? Понятия не имею, но животное определенно толстое и некрасивое. Преподаватель вокала никакие семейные проблемы ни с кем не обсуждала, посторонним с улыбкой говорила: «У нас все прекрасно!» Сыну она прилюдно замечаний не отпускала, но история с кольцом, похоже, сильно задела женщину. Она перестала приглашать в гости Мариуса, а маленький мальчик решил расставить правильно все знаки препинания. Однажды поздно вечером, когда ребенку следовало уже спать, он тайком удрал из дома, пришел к бабушке, заплакал: «Я очень-очень тебя люблю». И рассказал, что украсть украшение его подбила мама, она часто говорила: «Анька старая жаба, сидит на золоте! Леокадия к ней подлизывается, в гости бегает, получает презенты. А мне ничего. Так мечтаю о кольце с бриллиантами, как у этой старухи!..» И ныла, ныла, ныла… Потом прямо сказала: «Возьми у бабки перстень!» Вот мальчик и стащил украшение.

Моя собеседница протяжно вздохнула.

– А я в тот момент, когда Мариус в слезах бабушке на шею бросился, сидела у Анны Степановны. Ребенок на меня внимания не обратил, все выложил, прямо в истерике бился. Пожилая дама малыша успокоила, попросила меня: «Будь добра, отведи Мариуса домой. Он замечательный мальчик, просто маленький и не виноват, что стал орудием в руках гарпии. Я совершила ошибку. Следовало расспросить внука как следует, а не дуть губу. Мариус, приходи ко мне каждый день, я тебя нежно люблю». Я отвела первоклашку к родителям. Они не заметили, что сын убежал, оторопели, Кирилл удивился: «Лека, ты что, моих родителей навещаешь?» – «Да, – ответила я. – Им очень нравится творожный пирог, всегда его приношу из ресторана „Мама-папа“. Часто гуляем, в музеи ходим вместе».

Моя собеседница закрыла глаза ладонью.

– Боже, что началось! Случился невероятный скандал! Эмилия бросилась на меня с кулаками: «Хочешь получить их квартиру? Лишить Мариуса наследства? Это ты ювелирку у Анны стырила, мальчика оболгала! Научила племянника, как мать оговорить!» Ну, тут даже всегда сдержанный Фокин засмеялся. Мне пришлось встать, я спокойно сказала: «Прости, Кирилл, хорошо к тебе отношусь. Не знаю, по какой причине ты бросил пожилых родителей. Но они уже не в том возрасте, чтобы самим себя обслуживать. Никогда их не кину, а ты живи как считаешь нужным. Больше я в ваш дом ни ногой». И ушла, дистанцировалась от сестры и ее семьи. Информация до меня, конечно, долетает. Знаю, что Эмилия ненавидит Леру, обожает Мариуса. Мефодий Кириллович скончался. Анна Степановна ушла через несколько лет после смерти мужа. Она завещала Мариусу квартиру. Я сейчас хореограф, педагог-репетитор, работаю все в том же ансамбле, он процветает при всех политических пертурбациях, которые случились в России. В курсе, что Валерия стала писательницей и художницей. Очень порадовалась, всегда знала, что племянница талантлива, просто Эмилия дочь ненавидит за то, что не удалось с помощью беременности Братова на себе женить, пришлось Кириллом довольствоваться. Вот и срывает зло на бедной девочке. А у Фокина, небось, возникли сомнения в отцовстве. Жена ему наврала, что Валерия родилась семимесячной. Мать новорожденную никому не показывала до года, говорила, сглазят. Но, полагаю, дело в другом. Кириллу что недоношенный ребенок, что вовремя на свет появившийся покажется очень маленьким. Большинство мужчин боятся первое время своего малыша на руки брать, они им кажутся крохотными. Кирилла легко провести. А как обмануть женщину, у которой свое дитя есть? Анна Степановна сразу поймет, что видит образцово-показательного недоноска весом больше трех кило. Вот когда Валерии якобы год стукнет, тогда трудно будет понять, двенадцать месяцев крошке или четырнадцать. Можно солгать: «Девочка крупная, кушает очень хорошо, развивается с опережением».

Леокадия усмехнулась.

– Вас не удивило, что Эмилия назвала дочь Валерией?

– Не думал на эту тему, – признался я.

– А поразмышляйте. Я Леокадия, младшая сестра – Эмилия. Красивые имена нам придумал папа, он говорил: «Татьян, Марий, Наташ пруд пруди… А вот Леокадия да Эмилия вряд ли встретятся. С кем девочки ни познакомятся, их непременно запомнят. Они получат хорошее образование, прекрасное воспитание, плюс необычное имя. При прочих равных условиях последнее может сыграть положительную роль, например, при устройстве на работу. Их просто запомнят». Эмилия очень гордится своим именем, часто повторяла: «Я не Галька, не Манька, не Танька! Я прима-балерина Эмилия Фокина. Прапраправнучка великого Михаила Фокина».

Я не сдержал удивления:

– Неужели? Вроде, Фокиной ваша сестра стала после того как вышла замуж за Кирилла, в девичестве она была Николаевой!

– Верно, – засмеялась Леокадия. – Но многие верят, что Эми – прапраправнучка Михаила Фокина. Почему она дала дочке обычное имя? Ведь мальчик, который родился позднее, – Мариус. Для малышки матери следовало найти нечто позаковыристее. Жизель, например! Одетта, Аврора, Джульетта… У имени Валерия есть и мужской вариант – Валерий. А об Эмилии сделал программу Валерий Кох. Он журналист, пишет о кино, но танцовщицу пригласил. Так расхваливал балерину, что у простого зрителя возникала уверенность: госпожа Фокина гениальна! Плисецкая, Уланова и Семенова ей в подметки не годятся. Это единственный случай, когда Кох от кинематографа отошел. Ванечка, специально для вас отыскала несколько фото. Смотрите, кто это?

Собеседница вынула из сумки планшетник и положила его передо мной.

Глава девятая

– Нельзя сказать, что Валерия прямо копия господина Коха, – заметил Боря, рассматривая снимки, которые мне переслала Леокадия. – С другой стороны, она и не слепок Кирилла Фокина. У женщины есть нечто общее и с Кохом, и с Фокиным. Но вы вот похожи на Петра Первого, а он вам не отец родной.

– Надеюсь, у меня не характер царя-реформатора, а я всего лишь подобен ему ростом, – усмехнулся я. – Когда анализ ДНК на отцовство стал доступен широким массам, ряд мужей начали обращаться в лабораторию, чтобы выяснить, своих ли по крови малышей они воспитывают. И вылезла малоприятная правда: часть отцов, решивших сдать пробу, не имели ничего биологически общего с теми, кого любили как родных детей. У нас нет результата анализа ДНК девушки. Но есть повод задуматься. Валерий Кох – известный журналист, пишет о кино. Но ради Эмилии сделал исключение, ушел в тему балета. Это единственный раз, когда критик так поступил. Может, он не откажется побеседовать с нами? Попробуйте с ним договориться.

Мой помощник бросил взгляд на часы.

– Восемнадцать тридцать, в такой час вполне прилично позвонить незнакомому человеку.

Батлер начал изучать экран ноутбука, я спокойно пил чай.

– Готово! – воскликнул секретарь. – Нашел номер. Алло, добрый вечер, вас беспокоит…

Я продолжал наслаждаться напитком, глядя на то, как меняется выражение лица Бориса. Когда батлер положил мобильный на стол, мне стал ясен результат беседы.

– Если докладывать коротко о результате нашего общения, то меня корректно послали куда подальше, – мрачно сообщил батлер. – Контакт Коха, но не того, который нам нужен.

– Почему-то знакомая фамилия, – пробормотал я.

– Ну, она не такая уж редкая, – пожал плечами Боря, – в интернете нашлось немало людей, у которых в паспорте стоит «Кох».

Я схватил телефон и набрал номер Ирэн Львовны. Дама – наша соседка, мама Олега Котина, моего лучшего друга.

– Ванечка, – пропело красивое сопрано. – Как дела? Давно не виделись!

– Позавчера забегал к вам на чай, съел невозможно вкусный – или вкусное – хачапури. Не знаю, какого рода мегрельский пирог с сыром, – начал оправдываться я.

– Визит был в понедельник, а сегодня среда, – возразила Ирэн. – И у меня скопились вопросы. Вероятно, знаешь, куда Олежек начал исчезать примерно три раза в неделю? Как ее зовут? Она из приличной семьи или как обычно?

Я молча слушал маму Котина. В курсе ли я, чем Олег занимается несколько раз в неделю? Конечно. Но своих не сдаем.

Я набрал в грудь побольше воздуха.

– Честное слово, сегодня вечером загляну. Если только у вас нет каких-то планов.

– Иду в театр с Инессой, – засмеялась Ирэн. – А теперь спрашивай, что хотел выяснить.

– Вы ведете активный образ жизни, – начал я аккуратно подбираться к нужной теме.

– Как и Николетта, – отметила Котина.

– Но у вас разный круг общения, – возразил я. – Мне нужен Валерий Кох, журналист. Он не вхож в салон маменьки. У нее другая публика, а я ищу Коха. Образовался клиент, с которым он, вроде, связан.

Боря быстро повернул ко мне экран одного из своих ноутбуков. Я начал читать вслух любезно предоставленную информацию.

– Раньше Кох писал о кино, считался одним из самых влиятельных молодых критиков. Сейчас ведет ютуб-канал, весьма популярный. И там, опять же, ведет беседы только о киноискусстве.

– Валерик немилый мальчик, – хмыкнула Ирэн. – Я с ним в поверхностных отношениях, кухонных, вроде «вам какой чай?». Если хочешь с Кохом поболтать, звони Олежику, у него точно есть все контакты.

Поблагодарив Котину, я опять постучал пальцем по экрану, но друг сбросил вызов и прислал сообщение: «Прости, на совещании. Драка за бабло. Срочно?»

«Не очень», – ответил я.

«Через час-полтора?»

«Ок», – напечатал я.

И тут мой телефон зазвенел. Меня разыскивала маменька.

– Ты где? – как всегда не поздоровавшись, начала негодовать она.

– В офисе, – ответил я.

– В каком? – прилетел следующий вопрос.

– В своем.

– А-а-а, – протянула маменька, – интересно!

Я удивился. Что происходит? У маменьки странный тон!

Тут в мое ухо влетел вопль:

– Вава!

Моя рука дрогнула, трубка выпала, спланировала на пол, но продолжила кричать:

– Мы тут сидим, ждем, а он!..

Борис поднял сотовый, но маменька замолчала. Я глянул на экран и понял, что она отсоединилась.

Через пару секунд телефон вновь зазвенел, но на сей раз номер оказался незнакомым. Я протянул трубку Боре. Тот начал беседу:

– Слушаю вас! Добрый день. Сейчас. Иван Павлович, это Эдуард, модельер.

Телефон опять перекочевал ко мне.

– Ив, дорогой, – защебетал Трубецкой фон Блюмен, – мы договаривались насчет примерки на завтра. После визита к вам я поехал в свой офис. А госпожа Адилье отправилась пообедать в клуб к Жоржу.

– Так, – пробормотал я, – ясно.

– После трапезы Николетта прилегла отдохнуть, – лепетал Эдик, – а когда проснулась…

– …решила, что уже настало завтра, – не выдержал батлер.

– Да, Боренька, вы, как всегда, правы, – протараторил модельер, который его услышал.

Мне стало жаль парня. Сколько себя помню, маменька всегда любила днем подремать пару-тройку часиков. График жизни у нее никогда не меняется. Луна может свалиться с небосвода, на земле высадятся инопланетные чудовища, но маменька в шестнадцать часов обедает, а в семнадцать уютно устраивается в кровати. В девятнадцать-двадцать она просыпается, пьет кофеек и готова принимать гостей или сама к кому-то отправляется. Дневной сон идет маменьке на пользу, благодаря ему она способна бодрствовать до двух часов ночи. В три маменька ложится спать, просыпается в полдень. Летом у нее не случается проблем, а вот поздней осенью и зимой, когда темнеет рано, подчас происходят конфузы.

Помню, как в начале ноября матушка, открыв глаза в семь вечера, вышла в столовую, увидела меня, тогда еще школьника, и возмутилась:

– Ты почему не на уроке?

На беду, в тот момент мы были в квартире вдвоем. Отец давно уехал по каким-то делам, домработница отправилась за покупками. Рядом не оказалось никого, кто мог бы сказать мне: «Парень, молчание – золото». Поэтому я заявил:

– Сейчас вечер! Занятия только завтра утром.

Маменька вмиг разозлилась:

– Завтра? Неужели надеешься столь глупо обмануть меня? Я только что проснулась! Время…

Маменька посмотрела на часы, которые висели на стене, и договорила:

– Семь двадцать. Ужас! Видишь, до чего мать своими капризами довел? Проснулась ни свет ни заря, нервы из-за тебя разорваны.

Нет бы мне промолчать, но я почему-то начал спорить. Что подтолкнуло меня к столь опрометчивому поведению? Ответа нет. Мне не следовало говорить следующую фразу, но я ее произнес вслух:

– Не семь. Девятнадцать двадцать!

Маменька ткнула пальцем в сторону часов.

– Не умничай. Нет тут цифры, о которой ты говоришь. А вот семь вижу! Немедленно шагай на занятия!

Я попытался разъяснить маменьке, что на циферблате, как правило, стоят отметки от единицы до двенадцати, но в сутках двадцать четыре часа. А ей кажется, что сейчас семь утра, потому что она заснула после обеда…

Маменька открыла дверь, вытолкнула меня на лестничную клетку, потом вышвырнула мне вслед портфель.

– Шагом марш на занятия, лентяй!

Пришлось подняться на этаж выше, сесть на подоконник и ждать, когда вернется Нюша, она же Тася. Стыдно признаться, но до сих пор не знаю, что написано в паспорте у домработницы. Маменька называет ее по-разному, а помощница по хозяйству не обижается, у нее на редкость спокойный характер.

Как-то раз, в детстве, я все же осведомился:

– Как правильно к тебе обращаться?

– Без разницы, – отмахнулась горничная, – хоть пирогом обзови, только в печь не сажай. Тася-Нюша! Нюша-Тася!

Неизвестен мне и ее возраст. В детстве она казалась пожилой, но чем старше становлюсь я, тем моложе кажется Тася-Нюша. Вероятно, она начала служить в нашем доме совсем юной. Если Нюшу, то есть Тасю, кто-то спрашивает: «Сколько вам лет?» – она не удивляется бестактному вопросу, у нее заготовлен хороший ответ: «Я старше хозяйки. Она молодая, меня уже пылью присыпало». А истинный возраст маменьки – тайна за семью печатями. Да и зачем кому-либо его знать? Ей всегда тридцать!

Что случилось, когда Тася вернула меня в квартиру? Маменька вновь негодовала:

– Вава! Где ты шлялся после уроков? Почему не вернулся в пять вечера домой?

Она выпила свой кофе, ее память частично ожила, и она поняла, что на дворе вечер. Но то, как она выпихнула меня на лестницу, осталось забытым, или маменька просто не захотела признать свою ошибку.

Глава десятая

Эдуард тем временем продолжал говорить:

– Ив, дорогой, пожалуйста, давайте сегодня проведем примерку. Я целиком и полностью завишу от госпожи Адилье. Ваша матушка – владелица бренда «Николетта», он создан на ее деньги, а я всего лишь кутюрье на побегушках.

– Ясно, – вздохнул я.

– Без средств в фешен-мире делать нечего, – прошептал Эдуард. – Модельеру следует прибиться к кому-то с финансами. Очень рад, что госпожа Адилье обратила внимание именно на меня!

Я молча слушал парня. Да, на данном этапе маменька – создатель одежды. Но зачем ей понадобился я? Захоти она лет десять назад изображать из себя Диора, Шанель и Дольче с Габбаной в одной упаковке, ничего путного не вышло бы. Тогда у нее денег не было, все ее расходы лежали на моих плечах. Увы, я не член «золотой десятки» «Форбс». Очередное суаре маменьки пробивало зияющую брешь в моем бюджете. Но потом она вышла замуж за Владимира. Тот богат, радостно поддерживает жену во всех ее начинаниях.

– Ив, вы устали? – заботливо осведомился Эдик.

– Нет, – ответил я, – просто удивлен, каким образом, получив недавно размеры, вы успели сшить костюмы.

– Они давно сделаны, – признался мой собеседник. – Размеры потребовались, чтобы понять, подойдут ли вещи вам. Только не говорите госпоже Адилье, что знаете правду. По условиям контракта не имею права никому сообщать, что все сам делаю. Николетта – мой единственный шанс выплыть на поверхность. Ох! Очень трудно объяснить, но попытаюсь.

В мои уши начал загружаться рассказ. Эдуард в детские годы шил костюмы для кукол сестры. Когда мальчику исполнилось двенадцать лет, он увидел, что Людмила, его соседка по парте, горько рыдает во дворе. Эдика и Милу не связывала дружба. У школьницы были богатые родители, а у мальчика – только бабушка, которая его воспитывала, так как родители рано умерли. Людмила терпеть не могла его. Она вечно придиралась к подростку, обзывала нищим, врала всем, что отец и мать Эдика алкоголики, которых посадили в тюрьму. Трубин – это настоящая фамилия Эдуарда – никак не реагировал на военные действия, не отвечал Люде, чем только еще сильнее злил девочку. Так вот, подросток увидел, что она заливается слезами, подошел и спросил:

– Что случилось?

Вредная девица неожиданно пошла на контакт. Она вытянула ногу.

– Понимаешь?

– Нет, – ответил Трубин.

– Идиот! – вскипела Людмила. – Пряжка отлетела, каблук сломала.

– А-а-а, – протянул Эдик. – Моя бабушка говорит: «Если все живы, то с остальным справиться можно».

– Они новые, – всхлипнула Мила, – очень дорогие! А я их испортила.

– Попроси маму, другие купит, – пожал плечами сосед.

– Дурак, – еще сильнее зарыдала девочка. – Родители вчера улетели на неделю отдыхать. Мне запретили трогать вещи мамы! Но я взяла юбку и разорвала! А теперь обувь никуда не годится! Сидеть мне летом в Москве. Мать предупредила: «Узнаю, что без разрешения шаришь в моей гардеробной, – забудь про наш дом во Франции. Останешься с гувернанткой в родном городе».

– Дай туфельку, – попросил Эдик, повертел в руках пострадавшую лодочку и улыбнулся: – Починю ее. И юбку неси!

– Ты сможешь? – прошептала Людмила.

– Очень постараюсь.

Дней через десять в квартиру бабушки Эдика позвонила женщина, назвалась Валентиной Петровной, мамой Людмилы, вынула из сумки туфли, спросила:

– Ты отремонтировал?

Услыхав утвердительный ответ, сказала:

– Завтра познакомлю тебя с настоящим мастером, ему требуется помощник. Он тебя возьмет, начнешь по вечерам работать, деньги получать.

После девятого класса Эдик поступил в колледж, где учили модельеров, потом мать Людмилы отправила паренька в вуз. Он получил диплом конструктора одежды и сшил свою первую коллекцию – летние костюмы для мужчин и женщин. Вещи понравились, у Эдика за спиной расправились крылья.

И тут умер отец Людмилы. Ее мать взяла дочь, улетела в Лондон, в Россию семья возвращаться не планировала. Перед отправкой за рубеж Валентина Петровна посоветовала своему подопечному:

– На мужских костюмах имя быстро не сделать. И нужна реклама. Советую заняться временно новым направлением – наряды для веселья! Эпатаж! Необычность! То, что никому в голову прийти не может. Наряд собаки с книгой в зубах!

Эдик напрягся и придумал наряды для тематической вечеринки, сейчас они в моде.

Я молча выслушал рассказ Трубина и задал самый интересный вопрос:

– Зачем понадобился я? Можно нанять профессиональных демонстраторов нарядов.

– Главная фишка в том, что все образы показывает один человек, обычный, – затараторил Эдик. – Напоминаю, название коллекции – «А пошли пожрем». Наряды для любителей простого веселья. Не от кутюр[4]. Не нужен парень с профессиональной походкой от бедра!

– М-м-м, – промычал я.

– Госпожа Адилье лично концепцию разработала, – поспешил уточнить рассказчик, – понадобился высокий стройный красавец. Вы идеально подошли.

Мне стало смешно. Не знаю, какую цель преследует маменька, но что-то она задумала. Похоже, вознамерилась убить двух мух одним хлопком. Первое – стать владелицей модного дома. Второе – утереть нос всем заклятым подружкам. Да, Кука, Люка, Зюка, Мака, Нюка и иже с ними делают вид, что они не сидят без дела. Одна флорист, ее супруг несколько раз в год устраивает выставки работ жены, покупает хвалебные отзывы о букетах в прессе. Другая владеет салоном красоты. Ну и так далее. Но модельеры в компании пока отсутствуют. Маменька, как всегда, будет первой. И она не продемонстрирует коллекцию каких-то там платьев, нет! Покажет забавные наряды для тематических вечеринок, что непременно привлечет прессу. Все подружки зарыдают от зависти. Неясно только одно: зачем меня впутывать в историю? Неужели нельзя нанять профессионала?

– Ив, умоляю, спасите! Пожалуйста! – трагическим шепотом взмолился Эдуард.

– Сейчас приеду, – пообещал я. – Адрес сбросьте.

Глава одиннадцатая

– Приветик, – произнесла Валя и замолчала.

Я улыбнулся. Губы девушки сейчас беззвучно шевелились. Определенно Валентина произносит «русскую народную поговорку», но теперь мастерица перешла в беззвучный режим.

– Здрассти! – взвизгнуло за спиной.

Я вздрогнул, обернулся и увидел Нину с самой радостной улыбкой на лице.

– У нас небольшие изменения, – зачастил Эдик, выглядывая из-за шкафа. – Остаются два лука – курица и икра. А третий поменяли на рыбу. Она эффектно выглядит и, надеюсь, заговорит. Завтра обещал приехать один волшебник! Рыба у него запоет!

Я понял, что ощущала Алиса в Стране чудес, и решил просто плыть по течению. Карась заголосит партию Аиды из одноименной оперы Джузеппе Верди? Меня теперь мало чем удивишь!

В комнату ворвался аромат дорогих духов, следом появились Люка и Зюка.

– Вава! Ты уже тут! – обрадовались они. – А где Никки?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Нас позвали на примерку, – донесся из коридора еще один знакомый голос, и передо мной возникла Мака. – А где Никки?

– Не знаю, – повторил я.

Дверь снова распахнулась. В комнату вплыла маменька и сразу начала сердиться:

– Безобразие! Нюка с ума сошла! Решила, что разрешу ей демонстрировать мою коллекцию! Сказала: «Я лучше Вавы, красивее, умнее!» Ха! Не надо, чтобы все Нюку рассматривали, пусть на мою коллекцию смотрят! Поэтому Ваву и выбрала для показа! Он внешне бесцветный, как моль! Ничего от моей красоты не получил!

Я постарался удержать на лице серьезное выражение, пытаясь не смеяться. Вот и получен ответ на вопрос, по какой причине маменька не захотела нанять профессионала. Ей нужна моль! В принципе, правильная идея. Внешняя симпатичность парня перетянет внимание на него, наряды никто рассматривать не станет.

Только бы мне сейчас не расхохотаться!

– Вава! Почему ты до сих пор не одет? – возмутилась маменька.

– Вас ждали! – радостно ответил Трубин. – Многоуважаемый Ив, можем начать? Валя, Нина, готовьте первый лук.

– Так все на мази, – отрапортовала Нина. – Ивчик, раздевайтесь.

Возникла пауза, во время которой до меня дошло, что обращение «Ивчик» адресовано мне. Нина придумала ласкательно-уменьшительный оборот от имени «Ив», которым меня наградил Эдик.

– Где здесь комната, в которой возможно переоблачиться? – осведомился я.

– А на … она тебе? – удивилась Валя. – Тут все свои! Кого стесняться? Что мы, …, голого мужика не видели?

– Видели, видели, – хором подтвердили дамы, которых сейчас совершенно не шокировали «русские народные поговорки».

Но я оказался не готов предстать в наряде Аполлона Бельведерского перед великосветским обществом. Поэтому посмотрел на Эдика.

– Хотелось бы немного приватности. Вероятно, есть ширма?

– Сейчас раскрою, – сказала Валентина.

Через пять минут я оказался в закутке. Перегородка закрывала меня по шею, голова торчала наружу.

– Первый лук сейчас подам, секундос, пожалуйста. – И Валя впихнулась в закуток.

Женщина держала вешалку, на ней висело… я прищурился, но так и не понял, что притащила помощница Эдуарда.

– Круто, да? – улыбнулась та. – Прямо, …, слов нет! Курица живая!..

– Курица? – переспросил я.

В ту же секунду мне стало ясно: на плечиках висит кожа жареного цыпленка гигантского размера. Она желто-коричневого цвета, с ногами, крыльями. Вот только головы нет!

– Иван Павлович, вы сами эту… не натянете, – быстро-быстро затараторила Валя. – Давайте помогу! Чего вы стесняетесь? Я ж с детства в модельном бизнесе, …! Навидалась всякого!.. !..

– Вальке одной не справиться, – проворковал другой голос, и я увидел Нину. – Ваня Палыч! Мы же вас не в кровать ложить хочем! Я так вообще из большого секса ушла. Валюха еще держится, но у нее золотое правило: никаких фигли-мигли с мужиками на работе.

– Да разве в нашем деле они есть? – насупилась Валентина, встряхивая костюм. – Так, просто нечто мужикоподобное! Ванечка, ну-ка давай!

Я подавил улыбку. Сначала меня именовали Иваном Павловичем, потом я стал Ваней Павловичем, а теперь просто Ванечкой!

– Ножку правую засуньте в курячью лапу, – продолжала Валентина. – С левой так же поступим. Опля! Ванечка, впихунькивайся в костюмчик!

Ага, теперь мы на «ты». Я опять чуть не засмеялся и начал натягивать на себя нижнюю часть наряда.

С чем сравнить эту процедуру? Представьте, что вы пытаетесь облачиться в штаны, которые сшили из двух гигантских клистиров. Они такие же резиновые, толстые. Увидав мои потуги, Валя с Ниной пришли на помощь. Первая схватила левую часть куриной кожи, вторая – правую.

– Ну, раз-два-три!.. – выкрикнула Валя.

В ту же секунду мне показалось, что неведомая сила приподняла меня и сильно встряхнула.

– Супер! – заликовала Нина. – Ванюша, теперь пропихунькивай правую ручку в крыло.

Я засопел и сообразил, что верхнюю часть сделали из таких же клизм.

– Заинька, давай, давай, – начала понукать меня Нина, – точно сможешь! Я в тебя верю.

– Стой …! – приказала Валя.

Я замер.

– Почему не пропиховываешь лапы? – задала вопрос дня Валентина.

– Не пропиховываются, – пожаловался я и замер.

Иван Павлович, это ты сейчас произнес великий глагол «не пропиховываются»?

– Нинка, ты фигню затеяла, – оценила ситуацию Валентина. – Сейчас впихосуем одну его лапу, а что со второй делать? Как он ее в крыло запихунькает?.. получится!

– Всегда так делаем, – тяжело дыша начала оправдываться Нина.

– Если всегда идешь на каток в лыжах, то не надо удивляться, что тебя туда всегда не пускают, – философски заметила Валя. – Глупо всегда поступать одинаково и ждать разный результат. Ваняша! Применим другую, …, методу! Ты всунькиваешь обе лапы разом. А мы с Нинкой сзади встанем, как рванем, как дернем! Готов?!.. Ответь!

Я молча кивнул. Тетушки, несмотря на размер помещения, быстро ухитрились разместиться за моей спиной.

– Ручонки в крылья на раз-два… вдергунькиваешь, – начала инструктаж Валя, – и на уровень груди задираешь. Стоишь на ногах крепенько, не шатаясь. А мы на три как куриную, прости господи, одежу, рванем, и …! Впихосуем тебя в страшенное изделие, как нож в масло. Усек? Раз, два, три, …! И ты свои лапы, …, вздергунькиваешь!

– Угу, – отозвался я.

– Раз, два… – скомандовала Валя и примолкла.

Короткое время в закутке стояла тишина, потом помощница Эдуарда спросила:

– Ванюша, чего стоишь? Почему руки на уровень груди не вздергунькал?

– Команду жду, – объяснил я.

– Так уже крикнула: раз-два!

– Вы сказали: «На раз-два…», – уточнил я, – вот и ждал «…»!

В ту же секунду меня затопило изумление. Что со мной? Сначала извращаю глагол «пропихивать», а теперь еще при дамах произношу вслух слово, которым некоторые люди называют женщину с пониженной социальной ответственностью, продающую свое тело за деньги!

– Госсподи, – прошептала Нина, – что ж ты мужиков-то такими глупыми создал? Вроде, образованный парень, из хорошей семьи, с воспитанием, в носу штопором не ковыряет, а дуб дубом! Ваняша, давай я команду отдам! Просто: раз-два! Понял?

– Хорошо, – согласился я.

– Становись! – скомандовала Валя.

– Раз-два, – произнесла Нина.

Я живо поднял руки, меня чуть приподняло, потом опустило, поволокло назад. Я зашатался, попытался устоять на ногах, не удержался, шлепнулся на спину.

– …! – крикнул женский голос.

В ту же секунду ширма, которая отделяла часть комнаты, рухнула на меня.

– …! – завопил теперь дуэт.

Я попытался сбросить с себя перегородку, но не сумел осуществить задуманное, потому что лишился способности шевелить руками. В первую секунду я испугался. Знаю случай, когда мужчина просто споткнулся, упал и его парализовало. Но уже через секунду понял: костюм курицы не дает двигать конечностями.

С криком «боже, Ив!» в поле моего зрения оказался Эдик.

– Сейчас, сейчас, дорогой друг! Момент! Подниму вас! Боже! Вы больно ушиблись? Солнце наше! Ай-ай-ай!

Через некоторое время я оказался на ногах.

– Шарман, – зааплодировала Мака. – Никки, ты гениальна. Костюм шикарен!

– Хорошо получилось, – одобрила Люка. – Только немного странно: тело курятинское, а голова Вавы.

Тут у дамы зазвонил телефон. Маменькина подружка посмотрела на экран, ахнула и убежала, забыв попрощаться.

Я стоял молча. «Курятинское тело»! Люка изобрела новое прилагательное. Такое не каждому удается.

– Вот вам ответ на вопрос, почему не следует врать, что твои родители академики! Рано или поздно ты попадешь в некую ситуацию, ляпнешь «курятинское тело», и всем станет ясно, что тебя не цвет науки воспитывал, – язвительно отметила Мака. – Всем понятно, что следует говорить «курячье» тело! Ох уж эта Люка! А то мы не знаем, на каком вокзале ее Андрэ нашел, отмыл, одел. Можно подумать, что от нас можно правду скрыть. Но по поводу головы она правильно замечание сделала. В самом деле странно смотрится – голова Вавы, а внизу… О-о-о! Ноги!

– А с ними что? – не понял Эдик.

– Курячье тело только до колен, – хихикнула Зюка, – потом идут две забавные волосатые конечности в носках. Обносоченная курица! Умираю!

– У кур нет растительности на конечностях, – добавила изюминку в беседу Мака, – у нее такая пупырчатая желтая кожа и когти! Никки, ты не подумала на эту тему!

– Нет, я все предусмотрела! – резво возразила маменька. – Просто Вава не успел надеть особые когтястые чулки.

– …! – прошептала Валентина. – Тоже их еще не видела, прямо охота посмотреть. Баба-то с фантазией – пупырчатые джурапки!

Эдик начал кашлять, и я понял, что «когтястые» чулки маменька придумала только что.

– Голова непременно будет, – пообещал Эдуард. – Не успели доделать.

– Следует поторопиться, – велела Николетта. – Девочки, вы, наверное, устали? Давайте заедем к Полю, выпьем кофейку?

– Отличная идея, Никки! – обрадовалась Мака.

Дамы быстро удалились.

– Ванечка, – нежно произнесла Валя, – бедолага вы наш, сейчас враз вытряхунькаем тебя из костюмчика.

Меня охватила тоска.

– И придется примерять еще два наряда?

Эдик опасливо посмотрел на дверь.

– Нет! Курица – самый сложный лук. Кстати, насчет ног дамы правы. С остальными костюмами все понятно, там не нужна примерка. Оба лука подходят всем людям весом от сорока пяти до ста десяти килограммов.

– Отлично! – обрадовался я. – Эдуард, разрешите задать вопрос?

– Конечно, Ив, – улыбнулся модельер. – Надеюсь, сумею на него ответить.

– Почему вы постоянно говорите про лук, но овощей не видно?

Валентина и Нина радостно захихикали.

Эдуард округлил глаза.

– Простите, английский глагол «лук» имеет значение «смотреть, рассматривать, выглядеть». Если же «лук» существительное, то это «взгляд, вид». В России это слово теперь используют как синоним слов «образ», «комплект одежды», «наряд».

– Спасибо, – поблагодарил я. – А сейчас вытряхунькаем меня из курячьего лука.

Глава двенадцатая

На следующее утро Боря обрадовал известием, что Валерий Кох готов уделить время для беседы. Только встреча назначена не в каком-нибудь московском кафе, а в поселке Боровкино, ровно в полдень.

– Сколько туда ехать? – уточнил я.

– Если не случится авария и шоссе не замрет в пробке, то где-то час, – предположил секретарь. – Утром после девяти в область легче ехать, чем из области.

По квартире пролетела трель звонка.

– Кто решил побеспокоить нас? – удивился Боря и ушел.

Через пару секунд я услышал хорошо знакомый голос Ирэн Львовны.

– Иван Павлович проснулся?

– Конечно, – ответил Боря. – Желаете чаю?

– Лучше кофе, – попросила мама Олега и вошла в столовую.

Я встал.

– Добрый день.

Котина махнула рукой.

– Садись! Олежек улетел куда-то по делам: то ли в Мурманск, то ли еще куда. Не способна запомнить все города, где у него магазины. Он просил тебе кое-что рассказать. О, Боречка, аромат восхитительный! Спасибо, дружочек, никто, кроме тебя, так кофе не варит.

Демьянка вылезла из-под стола, подошла к Ирэн, положила голову ей на колени и жалобно заскулила. Котина взяла кусок сыра, дала его Деме, начала гладить собаку и продолжила:

– Валерий Кох неприятный, будь с ним осторожен! «Многолетие»! Надо же такое придумать!

– «Многолетие»? – переспросил я.

– А-а-а, – протянула Ирэн, – ты, Ваня, определенно не в курсе, чем Кох занимается.

– Ничего не понимаю, – признался я.

Ирэн поцеловала Дему в макушку.

– Дорогая, люблю тебя, но больше со стола ничего не получишь!.. Было время, когда сей субъект служил на телевидении, обладал большой известностью, говорил из каждого утюга. Но потом он народу надоел и, чтобы сохранить свою популярность, совершил роковую ошибку – сменил тематику. Валерий раньше вещал о людях искусства без всякой черноты. Делал упор только на их творчество. Сообщений, кто сколько раз на ком женился, рассказов о драках бывших супругов, дележках их имущества – ничего этого не было. Сам понимаешь, если человек постоянно в одно и то же время маячит на экране, его начинают узнавать. И ведущим хорошо платят. У Коха завелись денежки, он приоделся, стал прилично выглядеть, прекратил постоянно у Олежека в долг до получки просить.

Ирэн Львовна скорчила гримасу.

– Ты же знаешь моего сына! В долг всегда приятелям даст. Ты, Ваня, единственный, кто никогда с пустым кошельком на пороге не топчется. И отношение к деньгам у моего мальчика такое: «Если не вернули, то и бог с ними, еще заработаю». Кто-то аккуратно взятое отдает, кто-то нет. Кох из последних. Когда он еще из телевизора не кричал, к нам постоянно прибегал поужинать и руку протягивал. Мне он никогда не нравился. Очень вежливый, нарочито интеллигентный. Уси-пуси. Придет в гости, принесет один цветок и тут же теоретическую базу подведет под свою жадность: «Ах, Ирэн Львовна, хочется вас розами осыпать. Но прекрасно понимаю, что вы дама с тонким вкусом, оцените лишь оригинальный букет от самого дорогого флориста». И сует мне одинокую чахлую розу в обрамлении из лопуха. Смех, да и только. Хорошо знала, что если Валерий в гости притопал, то ему деньги нужны или поесть негде. Но Олежек за него переживал, упросил одного своего знакомого, тот нищего филолога взял на радио. И Кох неожиданно стал популярным, а через пару лет его на телевидение пригласили. Вот тогда Валерий про нас вообще забыл! Не звонил, не приезжал. Зачем ему теперь мы? Денег хватает, поклонников море. Лет, наверное, пять-семь с экрана вещал. Когда рейтинг стал падать, Кох принялся сплетни обсуждать. Но недолго в таком формате продержался. Старый зритель от него шарахнулся, новый не пришел. Полагаю, у погасшей «звезды» имелся денежный запас, потому что Кох запустил ютуб-канал! Но фраернулся парниша!

Я засмеялся.

– Ирэн, вы умеете удивить. «Фраернулся парниша»! Вам известен этот оборот?

Котина отмахнулась:

– Ваня, я никогда не корчила из себя святую! Так говорили в колонии хиппи, где я жила в юности.

Я опешил. Колония хиппи? Знаю эту женщину много лет, возраст у нее уже не юный. Ум ясный, физическая активность на высоте, но ведь не двадцать же ей. Котина прекрасно воспитанная дама, сын которой – более чем успешный бизнесмен. Ирэн умная, с хорошим чувством юмора, не прикидывается баронессой-герцогиней. На мой взгляд, она идеальна. И вдруг! Колония хиппи! «Фраернулся парниша»!

Котина тихо засмеялась.

– Ванечка, закрой рот. Я в молодости и я сейчас – это две разные Ирэн. Порой из меня сегодняшней вылезает Ириша-малыша, которая в четырнадцать лет, потеряв голову от любви к двадцатилетнему Гарику, удрала из дома, ездила с группой парней по городам и селам и играла на барабанной установке. Ну все, минута воспоминаний закрыта. Речь не обо мне, а о Валерии!

Глава тринадцатая

Котина допила кофе.

– Он совершил огромную ошибку: решил, что образ интеллигента-филолога изжил себя, сейчас нужны другие герои. Отпустил неряшливую бороду, нарядился как сошедший с ума подросток, начал вываливать на голову зрителя все гадкие тайны знаменитостей! Да только прежде Кох имел свою аудиторию. Интеллигент, который интеллигентно ведет программу об интеллигентном кино, сейчас редкая птица в мире интернета. Валерий мог добавить слегка перца, упомянуть вскользь: «Режиссер N известен еще и как ловелас. Он восемь раз оформлял брак, наверное, поэтому его фильмы популярны во все времена. Чтобы создавать гениальные произведения, следует греться у костра страсти». И все. Просто щепотка приправы, подобное его аудитории нравилось. Но когда бородатое чудовище в неподобающей для серьезного мужика одежде скороговоркой произносит «сегодня поговорим об актере К, звезде фильмов…», пару секунд перечисляет кинокартины, а затем вопит дурниной: «Сейчас вспомним скандалы с женами актера! Вау! Все устраиваемся поудобнее! Такое только у меня!» – то даже самые яркие фанаты «интеллигента-филолога» плюют в экран. Нельзя кардинально менять имидж. Это раз. И два: сплетников с микрофонами табуны! Они повсюду! Из редкой и поэтому весьма дорогой птицы Кох стал обычным дешевым дятлом. И чем завершилось? Зрителей у Валерия почти нет, рекламщиков он из-за малого количества просмотров не интересует. А канал работает! Почему Кох не тонет? Твой ответ?

– Есть спонсор, – улыбнулся я.

Котина подняла указательный палец.

– В точку! И кто он?

– Ну… – протянул я. – Только не говорите, что Олег.

– Мальчик всегда поддерживает друзей, – подчеркнула Ирэн. – Но Кох из их числа выпал. Олег на моей памяти всего два раза сказал разным людям: «Прошу забыть дорогу ко мне». Один из них Кох. Предполагаю, дело еще и в женщине. Валерий – неуправляемый бабник. А в газетах появляются статейки, в которых упоминаются его постельные партнерши. Олежек тоже не монах, но у него хороший вкус, поэтому все женщины, с которыми у него возникают отношения, – умные, успешные, самодостаточные дамы. Хабалки, которым только деньги нужны, бабы, готовые за хорошую сумму лечь в кровать с чудовищем, тоже попадаются, но сын сразу видит, что гнилое нутро у любовницы, и живо с ней расстается. Он никогда ниже им самим определенной ватерлинии не опускался. Девица с трассы, фея одинокого водителя, его никогда не взволнует, даже если девка хороша, как Брижит Бардо в юности. Валерий же пользуется любой, какая на пути попадается. Давно заметила: если человек непорядочен в денежных вопросах, то он и в личной жизни мерзавец. Подлость – системное заболевание, прямо как заражение крови. Вроде, маленький порез на пальце, тьфу, ерунда. А потом всему телу плохо.

Ирэн подняла пустую чашку:

– Боря, налей еще кофе.

– Простите, заслушался вас, забыл про свои обязанности, – смутился батлер.

– Ох, комплиментщик, – засмеялась Котина. – Ванечка, ты прав. У Валерия есть благодетель. Он указан в титрах его видеороликов, периодически Кох говорит: «Спонсор программы – медцентр „Бессмертие“. Если у вас проблемы со здоровьем, а никакие лекарства не помогают, обратитесь в „Бессмертие“. Целители, способные видеть сквозь стены, точно определят причину недуга, сделают вас здоровым, не отравив ваше тело таблетками и уколами». Как тебе такое?

– Валерий обязан читать вслух текст от спонсора, на чьи деньги существует программа, – вздохнул я. – Судя по тексту, его поддерживает центр, где работают экстрасенсы, маги, ведьмы. Они никогда никого не вылечат, больной просто потеряет много денег. Расстаться с накоплениями неприятно, но намного хуже потерянное время. Сейчас рак первой, второй, третьей и даже четвертой стадии лечится. Один мой знакомый пятнадцать лет живет на химиотерапии. Но главное – не упустить время. Чем страшны хилеры, ведьмы разных мастей, предсказатели, чистильщики кармы и прочая нечисть? Они обещают полное исцеление и предупреждают: «Ни в коем случае не соглашайтесь на операцию, вас изуродуют, потом отравят химиотерапией. А мы вылечим вас безопасными методами, без боли и операции». Время уходит, деньги утекают, несчастному только хуже становится, он в конце концов бежит к врачу и слышит: «Где же вы раньше-то были? Год назад могли вам помочь, сейчас нет».

– Ванечка, до «Бессмертия» было «Многолетие», оно занималось тем же. Обманывало людей. Им предлагали оздоровление организма «проверенными народными средствами, которые помогают восьмидесяти пяти недужным из ста». Понимаешь хитрость?

Я кивнул.

– Если вам не помогли чай из сена, пюре из кирпичей, массаж лягушачьими лапами и нечто иже с ними, то никто не виноват. Попали в пятнадцать процентов тех, кому не везет. «Уж сколько раз твердили миру!..» – эти слова баснописец Иван Крылов адресует льстецам, но их можно направить и малоразумным людям.

– А теперь угадай, кому принадлежало «Многолетие»? – прищурилась Ирэн.

Я развел руками.

– Понятия не имею.

– Ариадне Егоровне Рощиной, – объявила мать Олега. – Слышал о ней?

– Никогда, – удивился я.

– Женщине тридцать пять, имеет высшее образование, диплом института имени Чехова. Там готовят артистов.

– Не слышал о таком, – признался Борис.

– Шарашкина контора, – махнула рукой Ирэн. – Обучение три месяца. Интересно узнать, чем потом занимаются выпускники? Про Ариадну есть и другая информация – она консьержка в доме, где живет Кох! Помнишь Нину Волкову?

– Секретаршу Олега? Если речь об этой женщине, то она скончалась от какой-то болезни.

Ирэн постучала пальцем по журнальному столику, на который Борис поставил чашку с кофе.

– Элементарная язва у нее была, врач велел принимать разные лекарства, – процедила Ирэн Львовна. – Валерий один раз увидел, как Нина таблетки глотает, расспросил девушку, за голову схватился: «Если тебя не залечат до смерти, то сделают инвалидом. Прекрати травить себя химией. Вот адрес „Многолетия“, целители на ноги сразу поставят». Эта дурочка ни матери своей ничего не сказала, ни с Олежеком не посоветовалась, ни к доктору не побежала, который ее вел. Начала в медцентр ездить, отказалась от всех препаратов, через три месяца умерла от кровотечения.

Ирэн взяла чашку.

– Не буду больше ходить вокруг да около. Олегу про лечение глупышки в «Многолетии» на похоронах рассказала сестра покойной. Нина ей до того, как потеряла сознание, призналась, кто ей посоветовал бросить лекарства. Олег, когда правду узнал, велел выяснить имя владельца центра, ему быстро дали контакт Ариадны. Девушка сначала храбро врала, что она хозяйка, потом услышала, что ей придется отвечать за смерть Нины, тут же сказала: «Медцентр принадлежит господину Коху. Мне просто платят немного денежек за то, что на себя оформила». Но на следующий день после этой беседы, когда Олег позвонил Ариадне, по ее телефону ответил мужчина, представился Сергеем, сказал, что он жених девушки, а та отправилась на неделю отдыхать. Спустя восемь суток Олег опять позвонил Ариадне и услышал: «Номер не существует».

Ирэн сложила руки на коленях.

– Ты же знаешь Олежека, если он завелся, то не остановится. Сын решил поговорить с Валерием, задал ему конкретный вопрос: «Твой медцентр? Знаешь, чем там занимаются?» Кох прикинулся ангелочком: «Его хозяйка вложилась в проект. Забирает себе прибыль, я на окладе. Я просто ведущий программы!» Олег зубами скрипнул, тряхнул свои контакты, денег раздал кое-кому, и «Многолетие» приостановило работу. Валерий к нам приехал, истерику Олегу закатил, кричал: «Как ты мог! Лишил меня работы, сдохну от голода!» Олег ему напомнил про взятые взаймы на неделю, но до сих пор не отданные сотни тысяч. Кох ушел, дверью так хлопнул, что у нас вешалка упала. Олежек схватил телефон, я его за руки цап: «Что делать собрался?» Он мне: «Мама, не лезь в мои дела!» Еще чего! Потребовала: «Немедленно говори, кому позвонить решил?» Олег рявкнул: «Человеку, который проблему по имени Валерий Кох решит раз и навсегда». Я испугалась: «Плюнь на него!» Олежек из себя вышел: «Значит, пусть они людей убивают? Нет уж!» Ну и устроил шум, прессу привлек, телевидение. «Многолетие» закрыли окончательно. Мы думали: все! Мерзавцы, которые на обмане больных деньги зарабатывали, убраны! А теперь существует «Бессмертие», и теперь оно спонсирует ютуб-канал Валерия Коха. Ваняша, будь крайне осторожен с Валерием. Он внешне прямо лапочка, а на самом деле гнилой крыс!

Глава четырнадцатая

– Добрый день, Иван Павлович, – приветствовал меня Валерий. – Чем могу помочь?

– Сейчас занимаюсь делом, в котором упоминается ваше имя, – начал я.

– Да? – удивился Кох и засмеялся. – Не участвовал, не привлекался, не состоял, патологически благонадежен, далек от политики, как страус – от полета в космос. Теряюсь в догадках, что мог натворить.

– Вы знакомы с Эмилией Георгиевной Фокиной? – начал я с главного вопроса.

Кох прищурился.

– Да… Иван Павлович, нас с вами нельзя назвать закадычными приятелями. Но у нас есть общий друг, Олег Котин. С вами он очень близок до сих пор, со мной не желает общаться. На свете есть люди, которые готовы оболгать человека из зависти.

Валерий покачал головой.

– Олега от меня отвернул Леонид Банкин. Он журналист, который славится любовью засовывать нос в чужую постель. Я не единственная его жертва! Иван, очень хотите получить информацию об Эмилии?

Я решил пойти ва-банк:

– Да!

Валерий засмеялся.

– Главное, что мне нравится в вас, – умение честно и коротко отвечать на вопрос. Банкин попросил меня познакомить его с Котиным. Леонид мерзкий тип, абсолютно аморальное существо. Зачем Олегу такой человек? Абсолютно он ему не нужен. С какой целью мужик хотел встретиться с богатым бизнесменом в нерабочей обстановке? Леонид определенно решил подружиться с Котиным, а потом раскрутить его на спонсорство радиопрограммы, которую будет вести. Мне он об этом не говорил, но я случайно узнал, что в одном холдинге ему сказали: «Найдешь бюджет – приходи». А кто же ему хоть копейку одолжит?

Валерий опустил голову.

– Леонид работал тогда в «Желтухе» начальником отдела новостей. Если ничего интересного не происходило, Банкин не стеснялся наврать с три короба. Ссориться с ним было опасно, поэтому я ответил: «Поговорю с Котиным, но не могу гарантировать, что он согласится». А потом заблокировал его телефон и решил, что дело в шляпе. Через месяц выходит «Желтуха» с моим интервью, которое никогда этому паршивому листку не давал. Некая журналистка Нелли спрашивает, какие отношения связывают нас с Олегом. И пространный якобы мой ответ, из которого понятно, что мы любовники.

Кох сделал глоток кофе.

– А я «Желтуху» не читаю, живу спокойно. И вдруг в мой телефон ринулись все СМИ с вопросом: «Можете дать интервью?» Я удивился: с чего бы такой интерес к моей скромной персоне? И тут позвонила Ирэн Львовна, сухо сказала: «Валерий, вы насквозь гадкий человек. Забудьте наш адрес и телефоны. Олег скорее кошачье дерьмо съест, чем с вами поговорить захочет». А я не понимаю, по какой причине Ирэн на меня взъелась! Но нашлись добрые люди, объяснили. Итак, предлагаю бартерную сделку. Вы говорите Олегу правду, что меня оболгали, и просите его поговорить со мной. За это я вам абсолютно честно расскажу про Эмилию. Идет?

Я помолчал и ответил:

– Не могу обещать, что Олег захочет с вами общаться. Но вашу версию произошедшего до него донесу. Дальнейшее от меня не зависит.

– А больше ничего и не надо! – обрадовался Кох. – Договорились?

Я кивнул.

– Иван Павлович, – понизил голос Валерий, – я холостяк, поэтому могу позволить себе флирт с разными женщинами. Никого не принуждаю к отношениям. Все только по взаимному расположению.

Валерий скрестил руки на груди.

– Если у той, что понравилась, есть муж, любовник – всегда до свидания. Вокруг много свободных красавиц! Выпрыгивание из окна без трусов не мое хобби. С Эмилией познакомился на дне рождения Иосифа Вольского. У того был юбилей, собралась толпа народа – Йосю любили. А я недавно расстался с Луизой Корнелли, был свободен как орел. Смотрю, девушка скучает, определенно балерина. Их ни с кем не спутать: осанка, походка, постановка головы. И она определенно одна! Подошел, завел беседу. Узнал редкое для России имя – Эмилия. С виду вполне симпатичная, в разговоре бойкая и без особых комплексов. Я предложил поехать в ресторан, удрать с юбилея, Эми с радостью согласилась. Посидели, поужинали, потом ко мне домой отправились. Ну и завязались отношения. Красавица оказалась готова на любые проделки. Умчаться на ночном поезде в Питер, погулять там день, на следующее утро вернуться в Москву и отправиться на репетицию? Легко! Она была из кордебалета, не прима. Но амбиций как не у всякой солистки, была уверена, что все великие ей в подметки не годятся. Пару месяцев встречались, затем девица на неделю пропала. Спустя семь дней появилась, позвала на свидание, спросила: «Валерик, ты ведь на мне не хочешь жениться?» Я никогда не вру тем, с кем сплю, ответил: «Солнышко, к чему ворошить уже один раз обсужденную тему? Все обговорили. Муж из меня плохой, стопудово изменять стану. Но есть и хорошая новость: в качестве друга лучше меня просто нет!» И тогда она объявила: «Я беременна. Определенно ты отец! Понимаю, говоришь правду! Не представляю тебя в качестве главы семьи. Сам подумай. Воскресенье. Утро. Дети бегают, вопят. Я в халате пью кофе, ты в трусах кашу ешь. Потом идем в зоопарк, где-то обедаем, возвращаемся домой. Вечером малышей укладываем, телек смотрим, потом в кровать залезаем, сексом занимаемся. Вот оно, тихое счастье простого окольцованного мужика!» Я изо всех сил постарался улыбочку на лице задержать, Эми засмеялась: «Напугала?» Ответил честно: «Такое времяпрепровождение не привлекает». Она кивнула: «Понимаю. С тобой весело, очень друг другу подходим по всем статьям. Кроме одной! Ты не богат. А я хочу иметь все, что захочу! Валерусик! Нашла нужного кандидата в супруги. Он скучный, как день без вина, но влюблен по уши и кошелек от денег лопается. Давай временно расстанемся! Задержка всего неделя, если сейчас пересплю с Кириллом, он поверит, что ребенок от него. А ты мне дай денежек за порчу девственности, и тогда навсегда забуду, что от тебя родила». И засмеялась.

Глава пятнадцатая

– Как вам такое предложение?

– Ну, по крайней мере оно честное, – улыбнулся я. – Эмилия вам полностью доверяла, понимала, что не сдадите ее!

– Однако сейчас ее тайну вам открыл, – улыбнулся Кох.

Пришлось уточнить:

– Перед вами кладбище чужих секретов.

– Знаю, поэтому и рассказал правду. Расстались на хорошей ноте. Я с ней поделился энной суммой. Больше не встречались – я имею в виду как любовники. Эми вышла замуж за Кирилла Фокина, очень хорошая партия. Мужик из богатой семьи, концертмейстер, с влиятельными родителями, свекр со свекровью могли невестку в мире балета хорошо продвинуть. Эми по характеру авантюристка и прекрасная актриса! Так изобразит любовь, восторг, ненависть или печаль, что весь МХАТ отдыхает. Талантливая врунья в придачу. Что ее в балет понесло? Ну совсем не белый лебедь девица! И как танцовщица не фонтан. Середнячок. Но без кордебалета нет балета, приме необходима свита. Эмилия не царица, она из толпы придворных, а хотелось ей на троне сидеть, рассчитывала на помощь родителей мужа. Но публика, которая ходит на балет и в оперу, особая. Она отлично знает все па и партии главных героев, не обмануть таких зрителей. Профессионалы. Сколько раз видел, исполняется батман тандю жете. Знаете, как работает в этот момент танцовщица? Обе ноги «выворотны», мышцы ног оттянуты, а во время взмаха подъем и пальцы стопы работающей ноги до предела натянуты. Само движение острое, нога выбрасывается из исходной позиции вверх в точку, обязательно фиксируется на нужной высоте, при этом высота ноги всегда одинакова. А в жете пике нога выбрасывается, застывает в точке, потом «укол» в пол и обратно в ту же точку в воздухе. Все это проделывается так, словно пол пылает огнем – так остро необходимо выполнить движение. И при этом у зрителя должно создаться ощущение, что танцовщице легко и радостно! Никаких трудностей она не испытывает. Так вот, Эмилия очень старалась, но воздушности в ней не было. Она работала! Но если чего-то нет, то этого нет! Господь Эмилию не поцеловал! Техничная? Да, но не до полной отточенности. Легкая, воздушная? Нет! Не летит над сценой! Выражение лица в момент того же батман тандю жете – как у лошади, которая тащит телегу с углем. Эми не живет на сцене, не наслаждается танцем, не купается в музыке. Она трудится! Пашет! Думает, как все безупречно сделать. Не бабочкой порхает! Не птицей взмывает! Не нимфа, не Джульетта, не лебедь! Пахарь! На лице застывшая маска якобы радости.

Валерий шумно вздохнул.

– Все балерины ошибаются. Гениальные, великие, лучшие… С каждой случаются конфузы, падения. Почти все в самый неподходящий момент спотыкались и рушились. Потрясающая Уланова один раз шлепнулась в балете «Золушка». Другая гениальная танцовщица вместо тридцати двух фуэте сделала шестнадцать. Это допустимо, но не для нее! Мужчины роняли партнерш! Кордебалет терял темп! Один раз видел танец маленьких лебедей, который следует назвать позором нелепых утят. Кто в лес, кто по дрова, музыка сама по себе, лебедята что-то там выкаблучивают, существуют отдельно от оркестра. Масса конфузов происходит! Но настоящие примы никогда не стараются лучше всех что-то исполнить. Им не надо. Как великие стоят за кулисами? Вид не бодрый, руки висят. И тут – тара-ра-пам! И вылетает на сцену сгусток огня и красоты! Завораживающее зрелище! Фонтан энергии! Водопад эмоций! Все легко, красиво, как будто безо всякого труда! И… ох, упала! Но вскочила с такой легкостью, с озорной улыбкой, с восторгом, что начинаешь думать: «Может, новая трактовка такая? Падение отрепетировано?» Живые эмоции – это живые эмоции, а отшлифованные трюки – всего лишь постановочный элемент. Один раз я спросил у одной нашей очень известной балерины: «Как у вас получается в один миг превращаться из женщины в воздушное создание? Каким образом ухитряетесь работать словно в невесомости?» Она посмотрела на меня: «Лерик, кто тебе сказал, что я работаю на сцене? Я на ней живу! Вот вне подмостков и после окончания спектакля служу балериной, которая едет домой, а завтра у нее очередная репетиция. На сцене моя жизнь, мое счастье, мой полет, там я Одетта и Одиллия, там я беспредельно счастлива. Все остальное – лишь подготовка к этому моменту!»

Кох улыбнулся.

– У Эмилии подобного счастья не было. Уже говорил, но повторюсь: она пахарь. Ее хорошо обучили балетному мастерству, но этого мало. Должно быть еще…

Валерий пару секунд помолчал, потом щелкнул пальцами.

– Огонь! Вот его даже лучший педагог зажечь не сумеет! Пламя или есть, или нет! После того разговора о беременности до меня доходили разные слухи. Был в курсе, что Кирилл Фокин на Эми женился. Потом узнал, что родилась девочка. Как-то раз шел в консерваторию, хотел поговорить с одним профессором. Ба! Навстречу Эмилия с малышкой. Я окликнул женщину, она остановилась, мы расцеловались. Смотрю: малявка стоит, глаза в пол, вся съежилась. Решил ее подбодрить, спросил: «Солнышко, как вас зовут?» Она шепотом: «Валерия!» Я на секунду дар речи потерял, потом на Эмилию глянул, та девочке: «Отойди, дай поговорить». Девчушка быстро с глаз долой исчезла, Эми меня за руку взяла: «Плоды любви порой горькие и гнилые. Никто не узнает, от кого Лерка. Ни тебе, ни, главное, мне этого не надо».

Кох опустил взгляд.

– Никогда в жизни ни до, ни после не испытывал такой растерянности, как в ту минуту. Потом неожиданно для себя поинтересовался: «Зачем девочку Валерией назвала?» Эмилия засмеялась: «Свекр со свекровью спят и видят, когда Кирилл со мной разведется. Если они своего добьются, то ты будешь моей подушкой безопасности. Докажу отцовство, подам на алименты. Радостная новость: если мужик не платил ничего ребенку, он обязан всю сумму возместить, даже если малыш уже взрослый».

Валерий усмехнулся.

– Иван Павлович, оцените степень моего изумления! Потерял способность владеть собой, воскликнул: «Не надо!» Балерина захихикала: «За свои ошибки, дорогой, платить надо! Сообразил теперь, почему она Валерия? Если придется затеять судебное заседание, признаюсь вслух: „Да, обманула Кирилла, всю жизнь люблю только Валерия, в честь него ребеночка назвала. Только он не пожелал отношения оформить! От безнадежности пришлось за другого выйти и соврать, что от него забеременела“». Потом улыбнулась и ушла. Смотрю ей вслед – спина ровная, походка балетная, идет красиво. А такая дрянь внутри! И ведь ничего поделать не могу! Потом успокоился, подумал: почему не могу? Следует самому анализ сделать. Теперь ДНК-тест всем доступен. Надо лишь изловчиться, достать материал для исследования от Валерии. Думал, думал, и осенило! Девочка, небось, ходит в детский сад. Оклады там крошечные. А мне ерунда требуется – несколько волос ребенка с луковицами или мазок изо рта. Так в лаборатории сказали, где анализ делают. Узнать, в какое учреждение крошку водят, не трудно, найму человека, он проследит.

Кох сложил руки на груди.

– Короче, добыл нужное. И сдал тест. Угадайте результат.

– Валерия не ваша дочь? – предположил я.

Собеседник не упустил момент сделать мне комплимент:

– Всегда поражался вашим уму и сообразительности. Именно так. Ни малейшего отношения к ребенку не имею.

– Глупая затея, – оценил я историю. – Неужели Эмилия не подумала, что вы захотите проверить ее заявление?

– Не знаю, способна ли она к рефлексии, – поморщился рассказчик. – И на этом я не остановился. Задумал проучить бабу. Да так, чтобы она забыла мое имя! Решил выяснить: может, Валерия не дочь и Кирилла? Если да, тогда у меня граната в руках! Не скажу Эмилии, что знаю правду, пусть она опозорится, объявит, что девочка от меня! А я два анализа на стол. И что получится? Бабенка – затейливая врунья, да еще и прелюбодейка. Красиво?

– Не очень, – вздохнул я.

– Да, – засмеялся Валерий. – Но не получилось. Не смог генетический материал Фокина добыть.

Глава шестнадцатая

Я отодвинул в сторону тарелку.

– Спасибо, Боря, суп, как всегда, прекрасен… Валерий скользкий человек. У меня сложилось впечатление, что он здорово обижен на госпожу Фокину, в девичестве Николаеву. Интересно, за что?

– Она предпочла ему Кирилла, – нашел объяснение батлер.

– Кох не страдает от одиночества, – возразил я, – вокруг него много прекрасных дам. Не обделен Валерий их вниманием.

– Иван Павлович, как вы поступите, если какая-то ваша пассия в разгар нежных отношений бросит вас? – осведомился Боря. – У вас какие эмоции заиграют?

– Малоприятные, – признался я. – Но все делается к лучшему. Не стану держать зла на даму. Давайте еще раз посмотрим на ситуацию! Валерий случайно сталкивается с Эмилией и ее маленькой дочерью на улице. Будучи светским человеком, он заводит пустой разговор, отпускает комплименты даме. Нормальная реакция мужчины, который хорошо воспитан. Обратите внимание, употребил слово «воспитан». Что это означает? Надо обязательно сказать при встрече некую приятную фразу противоположной стороне. Если уж честно, то просто солгать. «Дорогая, вы сегодня прекрасно выглядите». «Милая, как ты похудела!» «Наверное, только вернулась из отпуска? Шикарно выглядишь». Вот самые распространенные варианты лжи хорошо воспитанного индивидуума. Никому она вреда не приносит. Валерий так и поступил. Обычно женщина кокетничает: «Ой, сегодня плохо выгляжу». Или смеется: «Завтра стану еще прекраснее!» Но какова реакция Эмилии! С момента разрыва ее отношений с Кохом прошел не один год! А дама заводит речь об отцовстве, хотя ей следует молчать, ведь девочка записана на Кирилла. Неужели любовь к Валерию пустила крепкие ветвистые корни в сердце госпожи Фокиной? Столь глубокие, что она называет ребенка именем кратковременного сожителя? Давайте взбодрим логику. Эмилия в браке с Кириллом. Да, у невестки не самые лучшие отношения со свекром и свекровью. Но разве это редкость? Пара, вроде, хорошо живет, у супругов еще потом родится сын. С какой целью Эмилия решила разбить семейную лодку? Разве здравомыслящая женщина напомнит любовнику, которого давным-давно не видела: «Моя дочь от тебя!»? В это трудно поверить. Полагаю, Валерий солгал. Возможно, он случайно столкнулся с Эмилией. И в том, что мужчина с женщиной вступили в беседу, я не сомневаюсь. А вот тема разговора – скорее всего, плод фантазии моего собеседника. Я не очень верю слухам, но когда множество разных людей говорят, что человек нерукопожатный, возможно, информация правдива. Нам надо найти кого-то, кто хорошо знает семью Фокиных.

– Тоже об этом подумал, – согласился мой помощник. – Провел исследование соцсетей Эмилии. Она старается сделать свой аккаунт популярным, идет проторенным путем. В шапке профиля у нее везде указано: «Прима-балерина, педагог-репетитор, хореограф, лауреат многих конкурсов, заслуженная артистка России».

– В интернете приврать – милое дело, – улыбнулся я. – Не счесть там докторов наук, профессоров, великих художников, композиторов, писателей. Уж не говорю про тренеров всех мастей.

– Народ доверчив, – кивнул Боря, – верит печатному слову. Эмилия постоянно выкладывает фото из архива. Вот она Одиллия в балете «Лебединое озеро», и там же – в партии Одетты.

Я удивился:

– Вы же говорили, что балерина начинала свою танцевальную жизнь в кордебалете. Лишь спустя время получила скромные сольные партии.

– Верно, – согласился Борис. – Но кто об этом помнит? Только коллеги. А госпожа Фокина закрыла свои аккаунты, чтобы стать ее подписчиком, надо отправить заявку. Она не постит фото своих домашних любимцев, детей, отдыха в Турции, коллег, прогулок по Таиланду… Ничего такого нет. У нее закрытый клуб «Любим балет». Если владелица сочтет желающего войти достойным лицезреть контент, она его впустит. Но сначала будь добр, заполни анкету. В ней интересные вопросы: «Вы умеете танцевать? У вас есть балетное образование? Если да, то где учились? Кто-то из вашей семьи, друзей, связан с танцами?» Понимаете?

– Конечно, – кивнул я. – Похоже, дама отсеивает тех, кто может хоть что-то о ней знать и разоблачить ложь. Партию Одетты – Одиллии Эмилия никогда не исполняла.

– Согласен, – засмеялся Борис. – Поэтому все фотографии якобы солистки Фокиной подобраны так, что невозможно в деталях рассмотреть лицо. В постах она выкладывает всякие закулисные байки – грустные, веселые. Открывает то, что обычно скрыто от зрителя. Ну, например, как подготовить пуанты к танцу. Или рассказывает о матрасах, которые настилают за кулисами, если главная героиня по сюжету, скажем, падает в воду. Балерина прыгает вниз, зритель ее уже не видит, а она приземляется на мягкое. Но самое интересное другое. Эмилия объявила себя педагогом-репетитором Большого театра, предлагает занятия тем, кто решил заниматься танцами. Есть адрес, уже не в интернете, а в реальной жизни. Первое занятие бесплатно, потом надо купить курс.

– У Эмилии балетное училище за плечами, она исполняла пусть небольшие, но сольные партии. Наверное, способна научить вальсировать. А насчет педагога Большого театра… Ей нужны клиенты – ну, приврала слегка.

– Поскольку аккаунт закрыт, отзывы исключительно хвалебные, – продолжал Боря. – Мармелад в сахаре, сверху полит шоколадом и кремовая розочка до кучи. Но иногда все-таки прорываются любители плюнуть в кофе. Сегодня утром в «Телеграме» у Эмилии велась интересная беседа, зачитываю:

«„Лисичка в бикини“: Эмилечка, заблокируйте „Пою что хочу“. Гадюшник! Сидит у вас, не высовывается. Никаких комментов. А у себя такое дерьмо на Вас льет!»

«„Светочка“: Ой, правда! Эмилечка, „Пою что хочу“ прямо дрянь, а не баба».

«„Ромашка красная“: Света, а ты знакома с „Пою что хочу“?»

«„Светочка“: Нет, с чего ты это взяла?»

«„Ромашка красная“: Написала: „Дрянь, а не баба“. Решила, ты с ней дружишь».

«„Светочка“: Я? С таким дерьмом? Да никогда. Почему решила, что „Пою что хочу“ тетка? Мужики до такого не опускаются».

Боря оторвал глаза от экрана.

– Потом армия смеющихся смайликов, много комментов вроде «парни сплетничают больше нас». Короче, местная тусовка ополчилась на «Пою что хочу». Я нашел профиль, на который вылился народный гнев. У него девиз: «Пою что хочу, не пою с чужого голоса». Там весьма ехидные посты о селебритис и о тех, кто себя к ним причисляет. У владельца есть второй аккаунт под ником «Люблю всех». Он тоже подписан на Эмилию, комментарии сахарные, полное восхищение балериной, фимиам, аплодисменты, фразы: «Эмилечка, вы лучшая», «ах, как вы прекрасны в роли Жизель», ну и так далее. А в «Пою что хочу» поток грязи. Одна из обожательниц балерины – завсегдатай этой помойки. Она-то и обнаружила понос на Фокину. Вот, послушайте.

Боря постучал пальцем по планшетнику и начал читать вслух:

– «Эмилия Фокина! Кому из вас известно имя гениальной танцовщицы, родственницы самого великого Михаила Фокина, примы-балерины Большого театра, которая исполняла в третьем акте балета „Дон Кихот“ пятнадцать фуэте сплошным двойным оборотом? Потом пошел шестнадцатый, балерина сделала его тройным оборотом и остальные шестнадцать – связки ординарных с двойным фуэте. Кто знает, тот оценит. Покорилась ей и партия Жар-птицы в одноименном балете. А она крайне сложная. Надо, чтобы зрителю показалось, что над сценой в самом деле парит птица! Теперь Жизель! Эмоционально и технически более чем трудная для исполнителя. Драматический первый акт и тяжелый физически второй. Ну кто еще мог так чисто и легко все сделать, как не Эмилия Фокина, прапраправнучка великого балетмейстера? Она постоянно выкладывает фото! Залюбоваться можно! Но! Всегда есть „но“! Меня заинтересовали снимки. Первый: „Дон Кихот“. Лица звезды не видно, но тот, кто знает, понимает! На снимке-то Наталья Осипова, это она гениально исполняла тридцать два фуэте в балете. Браво, Наталья, Вы уникальная балерина! Но при чем тут Эмилия Фокина? Ох, наверное, Эмичка случайно перепутала фоточки! Хотела выставить свои, а выпал кадр потрясающей Натальи Осиповой. Ну, случается такое. Посмотрим на Эмилию в „Жар-птице“. Простите! На снимке Тамара Карсавина. Правда, спиной к зрителю, но кто понимает, тот знает. Это о ней писали: „В балете „Жар-птица“ исполнительница – танцующее пламя…“ Ой, ой, опять госпожа Фокина перепутала кадры! Бывает. Случается. Изучим биографию Эмилии Георгиевны. Интересно, однако! Девичья фамилия интересующей нас особы – Николаева, Фокиной врунишка стала в браке. Прима Большого? Никогда! Она всю жизнь служила в пятисортном театре, и даже там – в кордебалете. Седьмая линия на задворках сцены – вот ее место в течение многих лет. Потом наконец по протекции мужа сумела получить крохотные сольные выходы».

Борис прекратил чтение и посмотрел на меня.

– «Пою что хочу» часто пишет про Эмилию. В аккаунте много всего гадкого не только про Фокину – многим достается. Но Эми, похоже, особо любима автором, она постоянно под прицелом ее ехидства.

– Тоже думаю, что критик женщина, – улыбнулся я. – Хотя встречаются и подобные мужчины. Интересно, кому мать Валерии так насолила?

– Инге Густавовне Вафел, – отчеканил Борис. – Аккаунт привязан к ее номеру телефона. Женщина работает гардеробщицей в концертном зале «Радуга». Живет в соседнем с Фокиной доме, раньше сидела в ее подъезде консьержкой, потом ее уволили.

– Так, – протянул я. – Мы пока ничего не знаем об этой даме, но, возможно, у Эмилии с ней случился конфликт. Вероятно, из-за него Вафел лишилась хорошей работы в шаговой доступности от своей квартиры. Где «Радуга» находится?

– Инге Густавовне два часа туда и столько же обратно, – пробормотал батлер. – Сначала на метро, потом на одной маршрутке, на другой… Летом и весной еще ничего, а осенью-зимой совсем, наверное, тягостно. Автобусы-то ждать надо.

– Неужели женщина не могла найти работу поближе? – изумился я. – Неподалеку от ее дома консерватория, несколько театров. На Новом Арбате полно развлекательных учреждений. Почему бы там не поискать место?

Глава семнадцатая

– Честное-пречестное слово, не понимаю, что имеется в виду, – заморгала Инга Густавовна и добавила: – Здесь очень вкусный латте.

Я подозвал официанта, заказал еще кофе и продолжил:

– Госпожа Вафел, вы согласились побеседовать со мной за вознаграждение.

– Ничего в этом плохого нет, – мигом ринулась в атаку гардеробщица. – Любая информация стоит денег, вы сами бесплатно работаете?

– Нет, – спокойно ответил я.

– Вот! – обрадовалась Инга. – Значит, узнав от меня сведения и кому-то их сообщив, положите в карман неплохую сумму. Отвечу сейчас на ваши вопросы, мои слова передадите клиенту, тот вам пришлет денежки. Но вы сами ничего не сделаете, расскажете то, что я знаю. Назревает вопрос: мне какая радость? Или полагаете, бесплатно используете рассказ глупой гардеробщицы, угостите ее кофейком – и хватит?!

Я улыбнулся.

– Вы забыли упомянуть, что у нас есть договор о гонораре. Я сделал вам финансовое предложение, вы его приняли и непременно получите деньги сполна. Конверт при себе.

– Так мы с вами по телефону болтали, сейчас увидела вас и поняла, что продешевила, – неожиданно проявила откровенность моя собеседница. – Одеты вы прекрасно, благоухаете дорогим парфюмом. Короче, увеличивайте сумму в три раза, и все как на духу выложу.

Я поманил официантку и попросил:

– Подайте счет, пожалуйста.

Девушка убежала.

– Уходить собрались? – занервничала Инга.

– Да, – подтвердил я.

– А конверт? – прошептала Вафел.

– Вы не рассказали пока ничего, нарушили нашу договоренность, потребовали больших денег. У меня их нет. Зато есть возможность получить те же сведения от другого лица.

Официантка вернулась к столику, держа терминал. Я вынул кредитку, расплатился, потом встал.

– Прощайте. Попросите, чтобы вам упаковали пирожные с блюда в коробку, возьмите сладкое с собой, деньги кафе за них получило.

– Подождите, – попросила Инга. – Ну бес попутал. Решила, вы богатый – что вам сто тысяч!

Я улыбнулся.

– По моему опыту, обеспеченные люди, если они сами зарабатывают себе на жизнь, не то что сто тысяч – даже сто рублей на ветер не выбросят. И мы договаривались с вами на сумму, которая намного ниже уже не один раз упомянутых ста тысяч. Если вы готовы выполнить обещание, то получите конверт, денег там столько, сколько вы вчера запросили. Если нет, то до свидания.

– Ой, перестаньте дуться, – махнула рукой Инга. – Я же девочка! Мужчине следует быть рыцарем, но прошли те времена! Теперешние мужики про галантность не слышали.

Я промолчал. Вот оно, пагубное влияние на женский пол дамских псевдоисторических романов, в центре сюжетов которых любовь благородного рыцаря к прекрасной даме. Роскошный замок, толпа слуг, никаких бытовых проблем, только одна сплошная страсть на берегу теплого моря! А я большой любитель разных научных книг, брошюр и публикаций в серьезной прессе, хорошо понимаю, что в реальности дела обстояли иначе.

Представим, что сейчас тринадцатый век, а вы та самая прекрасная дама, которая перенеслась из двухтысячных годов в Средневековье, стала женой рыцаря и переехала к мужу на постоянное место жительства. Первое, что категорически вам не понравится, – холод и сырость, которые цепко завладели замком. Центрального отопления нет! Повсюду камины! Но зажигают далеко не все, минимальное тепло поддерживается в нескольких жилых комнатах. В остальных просто Антарктида! Канализации нет, для вас горшок! И чаще всего его содержимое выплескивается прямо около замка, поэтому вокруг него «благоухание». Водоснабжение отсутствует, душ утром-вечером отменяется. Чтобы вы приняли ванну, прислуга натаскает воды из ближайшей речки или пруда. Не пугайтесь, если увидите дохлую лягушку. Современных ночных-дневных кремов для лица и тела нет, придется пользоваться странным варевом от знахаря. Ладно, личную гигиену вы кое-как сумеете поддерживать, но не забывайте, что вы супруга страстного рыцаря. А он особо заморачиваться заботами о чистоте тела не станет. Противозачаточных таблеток нет. Если захотите прервать нежелательную беременность, то наркоз тоже отсутствует. Рыцарь не сможет постоянно сидеть около дамы сердца, вообще-то, он большую часть года или находится на войне, или занимается боевой подготовкой. Понятно, что мужчина не хранит верность вам, своей жене. И учтите: сифилис и прочие венерические заболевания в Средневековье весьма были распространены, а лечить их почти не умели. К женщинам в те годы относились просто: ей следует рожать наследников. Об эпидуральной анестезии дамы не мечтали, до изобретения антибиотиков еще века должны пройти. Смертность рожениц и младенцев была огромной. Если повитухе приходилось решать, кого спасать, женщину или новорожденного, то выбор всегда делался в пользу последнего, в особенности, если он мальчик. Почему? Жениться рыцарь может хоть сто раз, а вот получится ли у него еще один наследник – вопрос.

Мне продолжать? Или вы уже поняли, что не следует вздыхать о безвозвратно ушедших временах, когда храбрый рыцарь и его прекрасная дама счастливо жили в роскошном замке?

– Ну хорошо, – улыбнулась Инга, – расскажу что знаю, отвечу на вопросы.

– Вы являетесь владелицей аккаунта «Пою что хочу», – наконец-то начал я беседу.

Инга вытаращила глаза:

– Впервые о таком слышу.

Пришлось достать планшетник и показать ей интересные тексты. Вафел испугалась, и это не было игрой или притворством. У женщины вспотел лоб, щеки покраснели, глаза заметались из стороны в сторону, она прошептала:

– Вообще ничего об этом не знаю!

– Тем не менее данный канал принадлежит вам. Он в основном посвящен разоблачениям неверных сведений, которые сообщает о себе в интернете Эмилия Георгиевна. Думаю, вам понятно, что отрицать знакомство с ней глупо. Вы работали консьержкой, общались с балериной.

– Хорошо знаю Фокину, одно время служила у нее домработницей, – без особого энтузиазма сообщила Инга. – Не скрою, всю жизнь нуждаюсь в деньгах. Но с Эмилией дело иметь трудно! Она всем недовольна, полная истеричка! Считает себя великой балериной. А я кое-что в танцах смыслю – у меня сейчас группа клакеров, нас приглашают присутствовать на спектаклях. Очень важная работа! Мы создаем нужную атмосферу в зале!

Я молча улыбнулся. Это правда. Клакеры – зрители, которые сидят в разных рядах и по знаку своего руководителя устраивают овации или освистывают актеров. Клакерами, как правило, становятся верные поклонники какого-то исполнителя, они получают бесплатные билеты на спектакли и немного денег за работу. Порой случаются битвы клакеров. Одна бригада аплодирует певице или балерине, а другая, работающая на их конкурентов, усердно освистывает тех же людей на сцене. Инга права, оплаченные фанаты создают нужную обстановку среди публики.

– Между прочим, окончила школу-студию при Государственном академическом ансамбле народного танца имени Игоря Моисеева. Потом работала в этом прославленном коллективе, – продолжила Инга. – На самом взлете карьеры упала, сломала кости таза. Сумела встать на ноги, хожу, не хромая. Но после такой травмы на профессиональную сцену не возвращаются. Муж гражданский убежал, испугался, что превращусь в лежачую больную, ухаживать за мной придется. Родители умерли, никого у меня нет. Друзья пристроили гардеробщицей в консерваторию. Оклад крохотный, но основная занятость во второй половине дня. Первую служила у Ангелины Кравцовой, певицы из Большого. Очень милая женщина, никакой звездности. Это о ней сказано: чем известнее, тем проще, без пафоса совсем. А как пела! Четыре года прекрасно проработала у нее, потом хозяйку позвали в Парижскую оперу, и она улетела. А я нанялась к Эмилии, попала из рая в ад! Хочется хорошее слово о Фокиной сказать, а никак не получается. Злая, жадная, вредная, завистливая, ненавидит всех, кто, по ее мнению, добился успеха. Мужа затюкала, они в разных комнатах спали.

– Если не ошибаюсь, Кирилл Мефодиевич был певцом, – вспомнил я.

Инга Густавовна взяла с блюда пирожное.

– С мужчиной удивительная история случилась. Когда я к ним нанялась, Эмилия танцевала в кордебалете. Дочка у них с мужем была, Валерия, маленькая совсем. За ней смотрела нянька Ада Марковна. Кирилл Мефодиевич был концертмейстером, неделями дома отсутствовал, на гастролях был постоянно. Валерия тихой, милой росла, само очарование. Но…

Глава восемнадцатая

Моя собеседница понизила голос.

– Мать постоянно ее ругала за все. Сидит тихо с книгой сказок? Значит, угрюмая, аутистка, больная. Бегает по квартире? Житья от ребенка нет, лишь шум да гам от нее, неужели нельзя спокойно картинки посмотреть? Уж как только Эмилия девочку не обзывала, но чаще всего говорила: «Ты мой позор». В пять лет дочку с Адой отправили жить на дачу к родителям матери, а потом у Эмилии родился сын. Кирилл до этого уехал в длительную командировку, долго в Москве отсутствовал, вернулся на большом эмоциональном подъеме. Сообщил, что обучился пению. И…

Инга приподняла правую бровь.

– Поверить сложно, но вскоре его взяли в театр. Мужчина превратился в талантливого баритона. Один раз я спросила у Ады Марковны: «Почему Кирилл Мефодиевич раньше молчал? Такой голос у него! Прямо сказочный!» Гришина зашептала: «Знаю все с чужих слов. Домработница свекрови Эмилии рассказала. А той Анна Степановна в минуту откровенности выложила. Парень с детства талантлив, обладает задатками певца. Но в студенческие годы влюбился в Таню. Та из какого-то захолустья, но Господь девушке великий талант отсыпал, она прямо соловей! Кирилл красиво ухаживал, предложение сделал. Свадьбу назначили на лето. Весной Татьяна поехала на международный конкурс в Милан, победила там и… в Москву не вернулась. Вышла замуж за богатого иностранца, импресарио, осталась жить в Италии, с успехом сейчас по всему миру концертирует. Когда Кирилл об этом узнал, впал в депрессию, хотел с собой покончить. И тут ему попалась Эмилия. Мефодию и Анне она вообще не понравилась. Но сын ожил, похоже, опять влюбился, поэтому его предки прикусили языки. Пара поженилась. На свадьбе случился казус. Подвыпивший Мефодий сказал тост: „Мы думали с женой, что пожелаем счастья молодым раньше. Но судьба решила иначе. Теперь у нас есть Эмилия. И я очень рад, что не передал дорогую семейную реликвию Татьяне. Она ее недостойна. Кольцо моей бабушки, которое ей подарил на шестнадцатилетие царь Николай Второй, станет носить Эмилия. Держи, девочка“. И вручил невестке коробочку. Но та руки за спину спрятала: „Мне не нужны подарки, от которых отказалась любовница Кирилла“. И убежала! Молодожен бросился за ней, гости все начали делать вид, что ничего не случилось. Куда там! Жена сына не захотела общаться со свекровью и свекром».

Инга махнула рукой.

– Эмилия злопамятная, хуже обезьяны. Анна Степановна пропесочила мужа. Мефодий жену уважал и побаивался: та намного больше супруга зарабатывала.

Вафел улыбнулась.

– Я делю творческих людей на подвиды. Гениальные. У них, как правило, сложный характер. Мужья и жены исполнителей такого уровня должны обладать ангельским терпением. Две примы-балерины никогда вместе не уживутся. Звезда в семье одна! Но она постоянно занята, времени на склоки у нее почти нет. Да, нервное напряжение перед спектаклем гениальной личности может вылиться в скандал. Но чаще всего страдает не семья, а те, кто тесно работает с селебрити. Хотя и родным достается. Второй подвид – талантливые. Они похожи на гениальных, но попроще, работы у них меньше, гонорар пожиже. Работяги. Господь таких при рождении не поцеловал, но кое-чем одарил. Гениальная танцовщица сразу на репетиции поймет, что надо, и выполнит с блеском. Работяге придется пахать и пахать, прежде чем у нее что-то получится. И блеска тут не жди. Хорошо, технично, но чего-то нет. Ну и последние в списке – пустышки. Те, кто очень хотел на сцену, чтобы стать знаменитым, утереть всем нос. Или родители мечтали взрастить знаменитость. Вот тут горе. Пытается, пыжится, но недотягивает даже до ватерлинии работяги. Отталкивается ото дна, да никак на поверхность не вынырнет. Мефодий был из крепких середняков, таких, как он, армия. А Анна была гениальна. Понятно, к кому очередь из платных учеников змеилась? Жена была номером один в семье, муж на последних ролях, всегда супруге поддакивал, во всем с ней соглашался. Если Анна Степановна что-то хотела, то Мефодий обеими руками был «за». А в отношении мужчины наоборот. Когда он чего-то желал, вторая половина прикидывала, надо ли ей оно. Коли да, тогда Мефодий мог радоваться, ежели нет, то нет. Кирилла она так же воспитывала: уклоняться от генеральной линии, которую наметила мать, нельзя, колебаться запрещено.

Я не сдержал удивления:

– Откуда такие подробности чужой жизни знаете?

Инга засмеялась.

– Ждала, когда зададите этот вопрос. Я к Эмилии на работу попала по протекции Ады Марковны, няни Валерии. Она была меня намного старше. Мы жили в одном доме: я – в квартире под крышей, Гришина – подо мной. Дом наш построили в тысяча девятьсот втором году. С первого по четвертый этажи огромные роскошные апартаменты. А на пятом коридор и комнатки, типа общаги. У богатых людей всегда прислуга есть, вот там для нее каморки. Когда Ада нанялась к Эмилии, ей хозяйка у себя выделила комнату. Гришина свое жилье по-тихому сдала, ничего официально не оформила и очень боялась, что другие жильцы на нее настучат. Попросила: «Инга, если кто вдруг придет, начнет спрашивать, куда я подевалась, скажи, пожалуйста: „Странный вопрос. Где жила, там и осталась, вместе со своими родственниками“». Я, конечно, согласилась. А когда Эмилия очередную домработницу выгнала, Ада ей меня посоветовала. Все, что сейчас рассказываю, собственными глазами видела, ушами слышала, я не сплетница.

Инга потянулась за очередным пирожным.

– Жаль Валерию, мать ее терпеть не могла. Как отец к дочке относился, не знаю, до того как девочку на дачу сплавили, никогда их вместе не видела. Да и занят он был: утром уйдет, поздно вернется. А у Эмилии в то время карьера не задалась. Ну пляшет она в кордебалете, и что? В своих мыслях-то она Плисецкая, Уланова, Семенова. А по сути подтанцовка из последних. Да и не в Большом театре тридцатого лебедя Фокина изображала. С родителями Кирилла она насмерть поругалась и жутко злилась, когда муж с ними общался.

– Почему? – удивился я.

– Ну, во-первых, из-за выступления Мефодия на свадьбе, о чем вам уже рассказала. И Ада Марковна нашептала, что, когда сын неожиданно начал ухаживать за Эмилией, Анна Степановна занервничала, сообразила, что ей подобная невестка никак не нужна! И решила свести Кирилла с Ниной Токиной. Та вместе с Эмилией училась, но намного лучше нее во всех отношениях. Быстро выбилась в солистки, милая, скромная, вежливая.

– Ваша осведомленность впечатляет, – пробурчал я.

Моя собеседница склонила голову к плечу.

– Вы где жили в детстве?

– Вместе с родителями в кооперативном доме, который построил Союз писателей, – ответил я. – Впритык к нему стоял дом-близнец, его возвели для актеров московских театров. Был огромный общий двор, в котором разбили сквер, поставили лавочки, сделали детскую площадку, место для выгула собак. И во всех подъездах сидели лифтерши. Посторонние в райский уголок попасть не могли, вход закрывали ворота.

– А теперь скажите, если какая-то актриса или жена писателя заводила любовника, когда об адюльтере узнавала ваша мама? – прищурилась Вафел.

Я засмеялся.

– Полагаю, еще до того, как произошло прелюбодеяние, на стадии, когда дама в первый раз встретилась с тем, кто потом разрушит ее брак.

Инга кивнула.

– Вот-вот. Лифтеры, общий двор. Как ни пытайся скрыть, что к тебе, когда муж улетел в командировку, кто-то прошмыгивает в квартиру, сохранить тайну не удастся. Кто-то может стоять в своей кухне у окна и часто видеть посетителя. Весть живо разбежится по вашему двору.

Вафел криво улыбнулась.

– Эмилия выгнала маленькую Валерию с Адой Марковной в Подмосковье. Проходит время. Звонит Ада, просит: «Не приезжай неделю к хозяйке». Я расстроилась – мне платили не оклад, а по дням – спросила: «Что случилось?» Ада прошептала: «Можно к тебе зайти?» Я удивилась: «Ты в Москве? Конечно забегай». Гришина через пару минут примчалась и рассказала. На даче у деда Леры городской телефон был. Эмилия никогда няню не беспокоила, дочкой не интересовалась и вдруг трезвонит, орет: «Ты забыла взять документы девчонки! Метрику! И заявление тоже забрать надо!» Няня не поняла, о чем речь, спросила: «О каких бумагах речь?» – «Нужных для поступления в школу! – еще выше взлетела на фонтане злости хозяйка. – Девчонка пойдет в деревенскую гимназию!» Ада обомлела и тут же услышала странный звук, затем крик Эмилии: «Какого черта приперлась?» Издалека донесся голос ее сестры Леокадии: «Хотела забрать зимние вещи». – «Чтоб ты сдохла! – сиреной завыла младшая сестричка. – За каким… свое шмотье в моей квартире хранишь?» – «Они в кладовке, в подвале, – ответила Лека, – Кирилл разрешил их там оставить». Раздался странный, похожий на треск звук, и разговор прервался.

Рассказчица посмотрела на меня.

– Спасибо, – поблагодарил я ее. – Есть еще один небольшой вопрос. Если вы не имеете никакого отношения к аккаунту «Пою что хочу», то почему он привязан к вашему номеру мобильного?

– А к какому? – поинтересовалась любительница пирожных.

– Сейчас скажу.

Я посмотрел нашу переписку с Борисом и назвал цифры.

– Ой! – замахала руками Вафел. – Его украли. Вы же мне сами звонили по другому номеру!

– Верно, – согласился я. – Но ничто не мешает иметь несколько номеров.

– Это когда денег девать некуда, – вдохнула гардеробщица. – Пользуюсь самым дешевым тарифом. Тот телефон у меня украли. Очень расстроилась, даже заплакала. Пришла домой, чаю попила, захотела подружке написать, а трубки нет! В кредит новую брала! Так обидно! Значит, кто-то ее нашел и использовал!

– Вы не заблокировали номер? – изумился я.

– Заблокировать номер? – переспросила собеседница. – Нет. А надо было?

Я опустился в объяснения:

– Конечно, чтобы никто не мог рассылать от вашего имени смс. Или звонить кому-то. Счет вам придет.

– Ой! – испугалась Вафел. – Ничего о таком не знала! Плачу только за новый телефон.

– Неужели у вас на пропавшей трубке не было пароля? – недоумевал я.

– Был, – кивнула Инга. – Четыре единицы. На новом телефоне такой же. Плохо цифры запоминаю, а эти не забуду.

– Самый надежный шифр, – усмехнулся я. – Советую его поменять. И непременно заблокируйте номер, тот, который пропал.

– Конечно-конечно, – кивнула гардеробщица. – А как это сделать?

– Сейчас объясню, – пообещал я, позвал официанта и заказал даме еще латте.

Глава девятнадцатая

– Интересные сведения сообщила Вафел, но мы до беседы с ней уже слышали, что Эмилия не умеет управлять собой, – заметил Боря.

– Подождите, еще не все рассказал, – остановил я моего помощника.

В доме, где живет Эмилия, есть подвал, в котором у каждой квартиры своя каморка. Там жильцы хранят велосипеды, какие-то габаритные вещи. Московское жилье старшее поколение завещало Эмилии. Родители сестер давно перебрались за город, в Москве почти не бывали. У Кирилла с Эми фазенды не было. Ада Марковна с малышкой жили в доме старших Николаевых, в роскошном кирпичном особняке. Инга Густавовна не раз повторила, что сестры не дружили. Вернее, Леокадия пыталась наладить отношения, но Эмилия этого совершенно не желала. Какие шмотки Леки лежали в кладовке, Аде тоже не было известно.

Няня не волновалась из-за прерванной беседы. Она знала, что в момент, когда телефонный разговор заруливал не туда, куда хотела хозяйка, женщина швыряла трубку куда попало: на пол, стол, диван, кресло. Очень часто потом приходилось покупать новый телефон. Но в тот раз трубке повезло. Эми сразу перезвонила Аде, устроила той выволочку, заорала:

– Чтоб через десять минут приехала, забрала документы Валерки! Не смей опаздывать!

Дальше понеслась брань. Ада Марковна сообразила, что Эмилию кто-то обозлил, она в очередной раз сорвалась, сейчас начнет бить посуду, и живо ответила:

– Несусь.

Всем понятно, быстро из Подмосковья до центра столицы не добраться. Ада оставила Валерию под присмотром деда Георгия и помчалась в Москву, на дорогу у нее ушло почти два часа.

Когда Гришина открыла дверь квартиры, она чуть инфаркт не заработала. Все вещи в прихожей свалены на пол, около них стоит окровавленная девушка. Сначала Ада Марковна решила, что в апартаментах побывали бандиты. Но откуда незнакомка? Гришина бросилась к неизвестной особе:

– Вы кто?

– Нина Токина, хорошо меня знаете, – прошептала девица. – Пожалуйста, никому не говорите, что я тут! Не задерживайте меня, очень тороплюсь.

– Господи! Я тебя не узнала! Что случилось? Как сюда попала? Где Эмилия Георгиевна? – начала сыпать вопросами Ада.

Нина молча показала пальцем в коридор. Готовая увидеть нечто ужасное, Гришина помчалась в гостиную. Там тоже повсюду царил беспорядок, на полу валялись сорванные занавески, картины висели криво. На диване лежала Эмилия, на полу около ложа валялась пустая бутылка дорогого коньяка. Ада Марковна перепугалась не на шутку. Она решила вызвать врача, начала искать домашний телефон, номер семейного терапевта Самуила Абрамовича она помнила.

– Она не пила, – прошептала Токина, тоже войдя в комнату. – Просто облила все коньяком. Пыталась остановить ее, но не сумела. Не надо никого звать, сразу сплетни побегут. У Эмилии случилась истерика, сейчас она спит! Я бы вам помогла хоть немного тут порядок навести, но очень тороплюсь.

Гришину затрясло.

– Как вы сюда попали?

– Ну… просто мимо шла, – глупо соврала Нина, – увидела приоткрытую дверь, решила посмотреть…

– Не умеешь лгать – не начинай, – остановила балерину Ада Марковна. – Рассказывай, что тут произошло? Да побыстрее, а то вызову полицию! На тебе кровь!

Токина затрясла головой:

– Нет! Это варенье. Тут… вообще… Не подумайте, ничего у нас с ним не было. Просто гуляли. Разговаривали. Кирилл Мефодиевич очень умный. Никогда в мыслях не было его из семьи увести. Мы друзья! И все! Сегодня звонок раздался, номер неизвестный. Я ответила, а там Кирилл Мефодиевич, он зашептал: «Нина, я здесь! Тут вазы! Вазы! Помоги! Вазы! Вазы! Вазы!» И все. Оборвалась связь. Звонила, звонила – телефон выключен. Встревожилась, конечно! И пришло в голову, что Фокин один дома, ему стало плохо, упал, разбил вазу… Поспешила к нему домой. Позвонила в дверь, открыла Эмилия, тяжело дышит, прямо как собака в жару, стоит молча. Я в прихожую заглянула! А там! Все вверх дном. Вот уж испугалась! Отодвинула хозяйку, бегом по комнатам, ищу Кирилла Мефодиевича. Везде порядок, только в столовой, прихожей и коридоре разгром! Я к хозяйке: «Мне звонил Кирилл Мефодиевич!» Она захохотала: «Любовника потеряла?» Голос совсем ненормальный. Сказала ей: «Эмилечка, ты меня не узнала? Я Нина Токина. Только что твой муж звонил. Не подумай чего плохого, просто выхожу каждый вечер на прогулку, и Кирилл Мефодиевич тоже. Телефонами обменялись, больше ничего». Она опять расхохоталась, звук такой, словно ворона кашляет, и с вопросом ко мне: «И где Кирилл?» – «Не поняла, – ответила я, – он повторял: „Я там, где вазы… вазы…“».

Нина поежилась и продолжила:

– Мы стояли в гостиной, на столе вазочка с чем-то темно-красным. Все на пол скинуто, порвано, разбито, а хрустальная плошечка цела. Эмилия ее как схватит, в меня как швырнет! Я отскочить не успела, «лодочка» в грудь угодила, в ней варенье оказалось. Фокина засмеялась: «Красавица! Сейчас Кирилл домой вернется и тебе, дуре, голову открутит за то, что пришлепала к нему домой глупости про вазы болтать. Муж мой! Усекла? Мой, и только мой! Найди себе другого…» И вдруг начала шататься, сумела сделать пару шагов, свалилась на диван, захрапела. А я вышла в прихожую. Устала отчего-то сильнее, чем после репетиции, ноги не идут. Мыслей в голове нет. И тут дверь открывается. Я решила, Кирилл Мефодиевич вернулся, а это вы, Ада Марковна.

Я замолчал, потом добавил:

– За достоверность рассказа не ручаюсь, передаю со слов Вафел.

– Странное происшествие, – заметил Боря. – Можно ли доверять словам?

– Чьим? Соврать могли все: Инга – мне, Ада Марковна – Инге. Однако зачем? Любое вранье, если это не роман, не пьеса, не кино, должно иметь какую-то цель. Впрочем, у литературного произведения тоже свои задачи, главная из которых – хорошая прибыль автору.

– Есть индивидуумы, которые фантазируют из любви к искусству лгать, – возразил Боря.

– Встречаются Мюнхгаузены… – согласился я. – Дальше события потекли так. Ада Марковна попросила Нину уйти домой. Позвонила дедушке, который присматривал за Валерией, сообщила, что вернется поздно. Врача Гришина беспокоить не стала. Няня знала, что после истерического припадка Эмилия всегда впадает в глубокий сон, но длится он часа два, не больше, хозяйка просыпается в хорошем настроении и больше в этот день не грубит, не хамит. Ада Марковна решила прибраться в квартире. Когда Эмилия очнулась, домработница уже навела порядок, помчалась на вокзал и успела сесть в последнюю электричку. Это все, что узнал от Инги… Хотя, нет, она еще сообщила, что после того, как вытурила дочь на дачу, Эмилия через некоторое время родила Мариуса. В день, когда Фокина велела Аде Марковне увезти девочку из Москвы, женщина уже была беременна, но на малом сроке, внешних признаков будущего материнства у нее пока не было… Хочется кое-что уточнить.

Глава двадцатая

Я вынул телефон, нашел нужный контакт и вскоре услышал знакомый голос:

– Привет, Иван Павлович! Давно не встречались. Только не говори, что собрался родить, поэтому звонишь мне.

– Слышал, будто первому мужчине, который произведет на свет ребенка, достанется премия в миллион долларов, – засмеялся я, – но мне идея заработать таким образом капитал не близка. Дмитрий Владимирович, скажи, может ли беременная дама настолько потерять голову, чтобы устроить погром в квартире?

– Иван Павлович, кабы ты знал, что женщины творят! – ответил мой приятель, главврач роддома. – Одна моя подопечная выгнала мужа ночью в июле месяце за снегом. Захотелось ей холодненького пожевать. Супруг решил не спорить, он уже понял, сейчас не время напоминать, что на дворе лето, жара, соскреб налет с морозильной камеры и принес суженой. Времена далекие, у всех «ЗИЛы» стояли, наледи в них полно. Думаешь, будущая мать обрадовалась? Нет! Она разбила тарелку о голову супруга.

– За что? – оторопел я.

– За то, что обманул, не с улицы ей снег приволок.

– Июль стоял на дворе!

– Без разницы, пойди и найди. Другая будущая мамочка приехала рожать. Смотрю, у нее в кулачке нечто странное зажато. Попросил показать. Слезы, истерика: «Мое, не отдам, хочу доесть!» Угадай, что она жевала?

– Теряюсь в догадках, – признался я.

– Мочалку! – радостно объяснил акушер. – Вот захотелось ей такое слопать. Про отправку мужика за клубникой в январе не говорю, это классика. Купит бедолага за большие деньги упаковку, притащит: «Ешь, любимая». А в ответ: «Фу-у-у! Она красная! Меня от этого цвета тошнит. Принеси лимон. Прямо сейчас. Скорее». Если же всерьез, разбитые окна, изрезанные вещи, ежедневные скандалы – если ничего такого раньше не было, то это повод срочно обратиться к врачу, который ведет беременность.

– Значит, разгромленная квартира тебя не удивляет?

– Нет, но настораживает. Порой на фоне ожидания ребенка способны начаться психиатрические проблемы. Ну и безумная ревность в придачу развивается у многих.

– В описанном случае ее не было, супруг налево не ходил.

– Кто, куда и когда заруливает, никто никогда точно не знает, – заметил Дмитрий. – И не обязательно заставать мужика в постели с другой. Беременная просто подумала, что он, наверное, не самый верный супруг. И этого хватит, чтобы вынести во двор всю одежду, все личные вещи парня и сжечь их. Не придумал, это случай из личной практики.

– Хочешь сказать, никто не способен понять, что творится в голове у дамы, которая готовится стать матерью? – решил я подвести черту под беседой.

– Нет, Иван Павлович. Никто не способен понять, что творится в голове любой женщины в любом состоянии в возрасте от одного дня до двухсот лет. Моя кошка Клеопатра тебе нравится?

– Милое создание, – улыбнулся я. – Но никак не могу понять, как Клеопатра ко мне относится. То ласкается, то шипит, когти выпускает. Вот твой Кузя – тот всегда ласков.

– Иван Павлович, ты не способен с кисой разобраться, а хочешь понять, что в голове у бабы, да еще беременной. Разнесла квартиру? Скажи ей спасибо.

Я от неожиданности совета задал совсем уж глупый вопрос:

– За что?

– Так могла все сжечь, – засмеялся Дмитрий. – Швырнуть в огонь свою новую шубу, которую ей супруг подарил. А через час впасть в истерику и упрекать его, почему он не кинулся в пламень, не спас доху: «Ты меня совсем не любишь, не жалеешь! Ничего не даришь! Конечно, я стала толстая, жирная, некрасивая. Уйди прочь от уродины!» Слезы из глаз! Один мой знакомый в момент, когда его супруга впервые завела плач Ярославны на тему собственного уродства из-за беременности, решил на него не реагировать, подумал, порыдает, устанет, заснет. Час прошел – не устала. Два миновало – не заснула. Потом только сильнее зарыдала: «Почему ты мне не хочешь помочь? Мне ужасно плохо!» И тут супруг, который реально не понимал, что происходит, и к тому же был душевно холодным, черствым, избалованным сначала матерью, потом женой, не умеющим быть ласковым человеком, произнес: «Ты не так помощи просишь». Не поверишь, супруга молча ушла. Через год пара развелась. Он опять женился, вроде, нормально с бывшей общался. Спустя много лет заболел, долго лечился. Понадобилось ему какое-то лекарство, нигде достать не мог. Позвонил среди прочих бывшей. Ваня, после развода прошла пара десятилетий. У каждого давно другая семья. И, повторю, отношения нормальные. Спросил он насчет медикамента, осведомился: «Можешь достать?» Первая супруга коротко: «Да!» Мой приятель обрадовался: «Тебе деньги куда привезти?» Тетка в ответ: «Ничего не надо. Они есть! Достать таблетки мне элементарно, только позвонить. Но ради тебя даже не пошевелюсь».

– Почему такая реакция? – удивился я.

– Мой друг то же самое спросил, – вздохнул Дмитрий, – и услышал: «Ты не так просишь помощи. Понял? Сообразил, как мне плохо тогда было? И что услышала от тебя? „Ты не так помощи просишь“! Получи свое назад». И бросила трубку. Знаешь, я был на ее стороне. В этом случае время ожидания ребенка продемонстрировало женщине, как холоден психологически ее мужчина. Хорошо, что она развелась с ним, не прожила сорок лет около дядьки с каменным сердцем.

– Спасибо, – пробормотал я, положил трубку на стол и уставился на Борю.

Тот развел руками.

– Гормоны. Самое простое объяснение!

– Мне не нравятся простые объяснения. Пойду приму душ и лягу, – решил я.

Спустя час я отложил книгу, выключил лампу на тумбочке, погладил Демьянку, которая сопела, прижавшись ко мне, и закрыл глаза.

Обычно засыпаю вмиг и не вижу снов. Правда, по утрам иногда кажется, что бегал, прыгал, вот только не помню, где и в какой компании проводил время. Но сегодня ворота в страну Морфея оказались для меня плотно закрыты. Я повертелся с боку на бок, потом сел, включил свет и задумался.

Странная же, однако, семья у Эмилии Георгиевны. Дама ненавидит свою дочь Валерию, терпеть не может сестру Леокадию, которая лояльно относится к ближайшей родственнице.

Я не тешу себя иллюзиями, знаю женщин, которые выбрасывают в мусорный бак новорожденных. Есть дамы, которые спокойно идут на аборт, не думая, что убивают живого ребенка. И у каждой из этих представительниц слабого пола найдется, на их взгляд, веская причина избавиться от ненужного существа. Люди разные. Одни берут на воспитание много сирот, а другие этих детей родили и бросили.

Но у Валерии странная ситуация. Ее Эмилия произвела на свет, но относится к малышке негативно, а сына Мариуса обожает. Хотя и это не удивительно. Возможно, супруга Кирилла мечтала о мальчике, а на свет появилась девочка. Я в курсе, что одних наследников в семье могут любить больше, чем других. И еще одна причина ненависти – у Эмилии не получилось стать великой балериной! Вот она и решила, что дочь исполнит ее мечту. Но девочка не родилась лебедем, а гадких утят в хореографическое училище не берут. Маленькая Лера зря старалась угодить маме, Эмилии от дочки требовалось только одно. Она должна была получить право говорить:

– Я мать примы-балерины, ребенок весь в меня. Пожертвовала карьерой великой танцовщицы, чтобы воспитать гениальную балерину. Имею право сидеть в Царской ложе, раздавать интервью прессе.

Но не срослось. Почему бы не радоваться, не говорить всем: «Моя дочь художник и писатель. Ее сказки пользуются успехом, а иллюстрации, которые она сама рисует, великолепны»? Так не о том мечталось! И мать литератора в мире, который придумала Эмилия, не котируется. Да, живописец, конечно, ценится, но разве можно сравнить его с примой-балериной? Ей рукоплещут зрители разных стран! А художник, перепачканный красками, – кому он нужен? Вероятно, Эмилия не способна простить дочке свои разбитые мечты.

Я выключил свет и опять лег. Но мысли продолжали плясать кукарачу в моем мозгу.

Что за странная история с голосом Кирилла? Он его потерял из-за разрыва с Таней? Слышал о подобных казусах. Сильное волнение и не такое способно сотворить с человеком. Но потом, после рождения Мариуса, его отец вдруг запел. И почему мне не дают покоя слова «Я здесь! Тут вазы! Вазы, вазы, вазы»? Почему они кажутся невероятно важными? «Вазы, вазы, вазы»!

Надо срочно найти Нину Токину и поговорить с ней. Нельзя верить всему, что слышишь от людей, возможен вариант игры «испорченный телефон». Современным детям она неизвестна, у них другие радости. Во дворах девочки не прыгают через скакалку, никто не забавляется прятками. И «испорченный телефон» забыт, а как весело было в школе на перемене, когда все садились на скамейки, первый шептал в ухо другому «собака», тот слышал «бака», передавал третьему, тот говорил четвертому «бяка», а у последнего выходило «кака». А ведь все начиналось с «собаки»!

Глава двадцать первая

Не успел я утром сесть позавтракать, как Борис объявил:

– Нина Тимофеевна Токина исчезла. Никаких сведений о ней нет. Отец и мать женщины давно скончались. Квартиру балерина продала, занималось сделкой агентство «Нори-Мори». Оно давно прекратило свое существование. Сейчас в апартаментах живет дочь покупателей, они сами умерли. Наследница ничего не знает о прежних владельцах. Где Нина? Тайна за семью печатями. Данных о ее прописке ни в Москве, ни в других городах-селах нет. Пенсию не получает, жильем и машиной не владеет. Замуж не выходила, детей не рожала, в соцсетях отсутствует. Вероятно…

Борис замолчал.

– Полагаете, женщина скончалась? – спросил я.

– Возможно, но нет информации о ее смерти, погребении. Ее могли убить, где-то закопать. Родственников у бедняжки на момент пропажи не было, никто ее не искал. А Кирилл Мефодиевич до своей смерти жил с Эмилией, у них родился сын Мариус. Юноша окончил балетное училище, но танцором не стал. Занят в айти-сфере. Связаться с ним пока не удалось, не отвечает на сообщения, в соцсетях его нет.

– У айтишника отсутствует аккаунт? – поразился я. – Понимаю, что банальные «Одноклассники», «ВК» и «Телеграм» ему не нужны. Но есть же профессиональные сети!

– Знаю двух очень талантливых парней в мире интернета, – усмехнулся Борис. – У одного профиль на имя Татьяна, другой – Екатерина. Есть «великие» айти-специалисты, которые рекламируют себя повсюду, громко говорят о своей гениальности, зазывают клиентов. Но не советую с ними связываться, перед вами обычные инстацыгане. Есть те, кто реально способен на все в Сети, но таким специалистам реклама не нужна. Во-первых, у них миллионные оклады, во-вторых, у них позиция «тот, кому я в самом деле нужен, сам меня найдет». Может, поговорить еще раз с Леокадией? И… О! Мариус! Только вспомнил о нем, и пожалуйста!

Боря взял трубку.

– Добрый день. Так, так, так, понимаю. Хорошо. Сегодня можете? В одиннадцать? – Борис посмотрел на меня, я кивнул.

– Спасибо, Иван Павлович Подушкин обязательно приедет. Да, конечно, понял.

Мой секретарь положил трубку на стол.

– Милый молодой человек. Вежливо разговаривает, извинился, что не сразу ответил: куда-то уезжал по работе. Ждет вас в своей квартире, в той, где когда-то обитала вся семья Фокиных. Эмилия сейчас в санатории, завтра возвращается в Москву.

Я встал.

– Соберусь потихоньку и отправлюсь. Полагаю, джип около дома Мариуса оставить негде…

– Ох! – воскликнул Боря. – Ну я голова садовая! Мужчина попросил сбросить ему на «Ватсап» номер машины, вас впустят в закрытый двор.

– Очень мило со стороны молодого человека подумать об удобстве незнакомого ему сыщика, – улыбнулся я. – Сейчас парковка в столице – увлекательное и совсем недешевое занятие! Сначала надо найти свободное место, потом выяснить, сколько придется вынуть из кармана за час нахождения там. Хорошо, что я резидент, мне в центре бесплатно стоять можно, но пространство для того, чтобы приткнуть машину, все равно искать придется. Въезды-то во все дворы закрыты. Жильцов можно понять, у них свои «лошади» есть… Пойду собираться.

– У вас еще есть время, – попытался остановить меня Боря.

– Не люблю опаздывать, а ситуация на дороге меняется постоянно, она совершенно непредсказуема. Поедет кто-нибудь из высоких чинов в Кремль – всю округу перекроют. Удивительно, как трансформировалась мода на жилье. В моем детстве переулки рядом с Садовым кольцом считали элитными. Владельцев квартир там называли «центровыми». Были еще «писательские» и «актерские» кооперативы на улицах Черняховского и Усиевича в районе метро «Аэропорт». «Профессорские» кварталы близ станции «Университет», другие очаги респектабельности. Но центр Москвы в моих детстве и юности был вне конкуренции по престижности.

– «Марьина роща» в те времена была бандитским подворьем, – добавил Боря, – окраиной Москвы с дурной репутацией. О Подмосковье уж не говорю, живешь там – значит, деревенщина.

– Ну почему? – возразил я, допивая чай. – Переделкино, Красная Пахра, Снегири…

– Иван Павлович, – засмеялся батлер. – Вы сейчас называете места, где, опять же, селились разные знаменитости: литераторы, художники, актеры… А я про село Большие Сапоги, где в избах нет центрального водоснабжения, газа, телефона, топят дровами, таскают ведра из колодца. Помните женщин в плюшевых куртках? Мне всегда их было жаль.

– Конечно, – кивнул я. – Они наряжались во все лучшее, потому что приезжали в Москву за сыром, маслом. Тоже сочувствовал этим дамам. Жизнь у них была трудная. Но эти замечательные тетушки успевали все: огород в порядок приводить, за скотиной присматривать, стирать, готовить, детей воспитывать, мужа любить, стариков в семье обихаживать. Героическим сельским жительницам ни орденов, ни медалей не доставалось. Пенсия копеечная, но они не рыдали над своей судьбой, обладали чувством юмора. Как-то раз молочница, которая на рынке нам творог и сметану продавала, спросила меня, школьника: «Ванюша, отгадай загадку: „Зеленая, железная, едет, гудит, пахнет колбасой“. Что это?»

– Ответ: электричка из столицы в область, – захихикал Боря. – Но сейчас все по-другому. В Подмосковье сейчас жить комфортнее, удобнее, чем в Москве, воздух чище, да и в домах больше квартиры по размеру. С собакой гулять нет необходимости, открыл дверь – псинка сама бегает. Огород! Зелень своя, огурчики, редиска… Вам не хочется перебраться на пленэр?

– И каждый день кататься в офис? – ужаснулся я. – Нет, спасибо. Перед вами урбанист до мозга костей, с младенчества приучен к московскому воздуху, ковыряться в грядках не способен! Ну, мне пора!

Я быстро переоделся и отправился по указанному адресу.

Без всяких проблем въехал во двор, вышел из машины и услышал голос:

– Иван Павлович! Это вы?

Я повернулся.

– Леокадия Георгиевна! Какими судьбами?

– Сварила Мариусу супчик, – пояснила сестра Эмилии. – А то знаю племянника. Сам к плите никогда не встанет, закажет доставку. Лично я брезгую едой, которую не пойми кто делал, неясно куда запаковал, кого отвезти попросили. Сколько раз видела: курьер стоит на тротуаре, в телефоне роется. И что с содержимым сумки происходит? Только не говорите, что она холодильник.

– А я не откажусь поужинать в хорошем ресторане, – признался я. – И часто встречи мне приходится проводить в кафе. Просто надо знать, где тебя тухлятиной накормят, избегать подобных харчевен, посещать проверенные места с безупречной репутацией. Но к доставке отношусь так же, как вы!

Мирно беседуя о еде, мы пошли по двору. Навстречу нам шагала женщина в синей куртке. Она притормозила и тихо спросила:

– Лека?

Глава двадцать вторая

Моя спутница остановилась, на ее лице отразилась досада, но хорошее воспитание победило отсутствие радости от встречи. Леокадия украсилась светской улыбкой.

– Добрый день, Диана! Рада тебя видеть!

– Давно не встречались, – заискивающе вежливо продолжила тетушка. – Как поживаешь?

– Спасибо, нормально, – ответила Леокадия таким тоном, что лично я, услыхав ответ, поостерегся бы продолжать беседу.

Но Диана продолжила:

– Замуж вышла?

Леокадия снова улыбнулась:

– Да! Знакомься, мой супруг! Иван Павлович Подушкин. Ваня, перед тобой Диана Захарова.

Я решил подыграть Леокадии:

– Здравствуйте, рад знакомству.

– Лека! Какая радостная новость! – всплеснула руками тетушка. – Наконец-то тебе удалось осуществить свою мечту!

Потом Захарова бесцеремонно осмотрела меня с головы до ног и продолжила:

– Вы представитель древнего дворянского рода Подушкиных. Знаете об этом?

– Да, – подтвердил я. – Отец рассказывал. И у нас дома есть семейная Библия, там на последних пустых страницах записаны имена наших предков.

Диана взяла меня под локоть.

– Очень, очень, очень рада за Леку! Мы учились в одном классе. У меня карьера балерины не сложилась из-за любви! Ах, недаром говорят: если очень чего-то хочешь, расхоти это, забудь, и желание исполнится. Но как выбросить из головы мечту? Я не представляла жизни без сцены! О замужестве не помышляла, хотела посвятить себя искусству. А Лека наоборот. Она чуть ли не с пеленок думала встретить принца, нарожать детей, танцы ей вообще не нужны были. И что получилось? Леокадия сделала головокружительную карьеру, объездила весь мир со своими народными плясками. Прима ансамбля! Но замуж не выходила. А я в третьем браке, полно детей! Что хотели, мы обе не получили, а что не желали, обрели. Судьба-шутница. Дорогая, а ты куда спешишь? Неужели с Эмилией помирились? Вот уж удивление! Вы прямо ненавидели друг друга!

Леокадия поджала губы, а я решил прийти ей на помощь и улыбнулся:

– Дорогая, извини за напоминание, но времени нет. Ты говорила, что через этот двор быстрее выйдем на Никитскую. Боюсь, если опоздаю, мой клиент уйдет.

Леокадия молча кивнула. Я предполагал, что Диана, услыхав мои слова, поймет, что не следует нас задерживать. Но тетушка цепко держала меня за локоть и продолжала беседу:

– Клиент? Лека, кем работает твой супруг?

– Муж – частный детектив, – сквозь зубы произнесла Леокадия и поспешила вперед.

– Надо же! – вскрикнула Диана. – Раз в жизни тебе попался нормальный мужик, не обсоски, как всегда! Как интересно! Обожаю криминальные романы! Наверное, любите супругу?

Мне беседа вообще не нравилась, но ответил:

– Конечно.

– Знаете ее детское прозвище? – хихикнула Захарова. – Хитрожопая принцесска! Лека очень себе на уме! Она кажется простой, милой, открытой. Говорит всем хорошие, ласковые слова. Если скажете ей, что нашли хорошее место с прекрасной зарплатой, Лека вам от всего сердца пожелает удачи! Но когда через пару дней придете к работодателю на собеседование, узнаете, что ставка занята. Расскажете Леокадии о неудаче, та заохает, начнет жалеть вас, неудачника. А спустя время узнаете, что она вас обогнала: услышала про отличную зарплату и вперед вас туда устроилась. Эмилия – та откровенное дерьмо, но с ней легче, второго дна нет. Просто сволочь, грубиянка. Лека – говно в шоколаде! Будьте осторожны, она вас обманет!

Я стараюсь проявлять вежливость ко всем людям, но бывшая одноклассница Леокадии показалась уж очень неприятной. И не люблю, когда кто-то вцепляется в меня, поэтому аккуратно высвободил свою руку и произнес:

– Был рад познакомиться, простите, опаздываю на деловую встречу.

А потом почти побежал за Леокадией. Слава богу, Диана обиделась на меня, сочла не тем человеком, с которым следует продолжать разговор, поэтому не стала меня останавливать.

Я догнал Леку, увидел ее расстроенное лицо и постарался успокоить женщину:

– Не обращайте внимания. Похоже, Диана вам завидует.

– Нет, – возразила сестра Эми. – Она меня ненавидит. За что? Ничего у Захаровой не отнимала, та в шестнадцать лет забеременела, родила ребенка. Я тут при чем? Понятия не имела, о чем Диана мечтает! Спасибо, что соврали, будто вы мой муж.

Леокадия вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Иван Павлович, не знаю, верите ли вы в энергетические удары, но я знаю: тьма существует, она обладает огромной силой. Сейчас злоба Дианы прямо в сердце влетела! Вернусь домой. К Мариусу зайду вечером! До свидания!

Леокадия повернулась и быстрым шагом направилась назад.

– Могу передать вашему племяннику суп, – сказал я ей в спину.

– Спасибо, – не оборачиваясь, ответила сестра Эмилии. – Не мужчине с бидоном ходить, сама потом принесу.

Я дошагал до нужного подъезда, позвонил в домофон и через пару минут оказался в холле квартиры.

– Добрый день, – тихо поздоровался молодой мужчина. – Куртку можно оставить на вешалке, ботинки не снимайте!

Честно говоря, я и не люблю всовывать ступни в чужие тапочки. Я открыл сумку, достал многоразовые бахилы. Они очень удобны, напоминают калоши, сделаны из прочного прозрачного материала, не рвутся, не падают с ботинок.

– Серьезно подготовились, – засмеялся Мариус.

– Не хочется портить чужие полы, – ответил я.

– Дайте угадаю, – продолжил сын Эмилии, – женаты двадцать лет?

– Нет, – возразил я, – никогда не заглядывал в загс, убежденный холостяк. Просто с детства редкий зануда. И грязно на улице.

– Да уж, не лето, – кивнул Мариус. – Чай, кофе? Погода теперь истеричная. Зимой может дождь пойти, а летом холод настанет.

Мило беседуя о капризах климата, мы добрались до просторной столовой, которую при помощи арки соединили с кухонной зоной. Еще некоторое время ушло на беседу о сравнении цейлонских и индийских сортов чая, об уместности добавления в заварку молока, лимона, сахара.

Потом хозяин живо принес чашки, мы сели за стол, возникла пауза. Мариус выжидательно смотрел на меня, поэтому я первым завел беседу:

– Ко мне обратилась ваша сестра Валерия…

Мариус, не перебивая, выслушал мой рассказ до конца, потом спокойно сказал:

– К сожалению, так получилось, что у нас с Лерой нет тесной связи. Она старше меня, но разница в возрасте для многих детей не помеха. Только мама… Поймите правильно, трудно говорить правду. Мама – она мама, как бы себя ни вела, она дала жизнь ребенку. И жаловаться на что-либо я не имею права. Я рос в полной семье, в достатке, в сытости, у меня были игрушки, книги, получил хорошее образование. Родители меня любили оба. А вот к Лере…

Мариус примолк.

– Понимаю, – кивнул я, – между вами дружба не завязалась.

– В детстве да, – согласился молодой человек, – потом мы нашли общий язык.

– Странно, что девочку отправили жить в Подмосковье еще до вашего рождения, – высказал я свою точку зрения.

Мой собеседник пожал плечами.

– Ей повезло. Няня, Ада Марковна, была замечательным человеком. Вот она без памяти обожала воспитанницу. Пыталась нас подружить. Период своего пеленочного младенчества, конечно, совершенно не помню. Но в школьные годы понял, что мать дочь не любит: постоянно ее шпыняет, осыпает замечаниями, придирается. При папе мама вела себя более или менее прилично. Но когда он уезжал на гастроли, распоясывалась по полной программе. Валерия же хотела мне понравиться. На каждый Новый год, на все дни рождения, всякие праздники я получал от сестры открытки, которые она сама рисовала. К почтовой карточке прилагалась небольшая сумма денег. Не удивляйтесь, мать никогда не давала Лере даже копейку на карманные расходы, девочка начала сама зарабатывать. Как? Писала всем сочинения, ей за них платили. Цены смешные, копеечные в прямом смысле слова, но я становился обладателем некой суммы.

Мариус засмеялся.

– Один раз Валерия сделала мне театр. Там были занавески, сцена, по ней передвигались фигурки из картона. Я пришел в полный восторг, сел играть, и тут откуда-то вернулась мама, устроила целый допрос. Соврал: «Сам сделал».

Рассказчик опустил голову.

– Почти сразу пожалел о своей лжи. Мать начала всем рассказывать, какой я талантливый. В первый класс только пошел, а такую красоту соорудил! Расхвалив меня, мама начала ругать Леру, дескать, у той обе руки левые, ни на что не способна. Я сказал сестре: «Прости! Театр очень понравился. Но если мама узнает, что его ты смастерила, она поделку выбросит! Поэтому солгал». Девочка отреагировала без обиды: «Играй спокойно. Ты правильно поступил». Затем поступил я в балетное училище, занимался там старательно, но без восторга. Потом мне купили компьютер, и все! Решил стать айтишником, о чем честно сообщил родителям. Мама, как обычно, впала в истерику, но отец встал на мою сторону: «Танцы-шманцы! Попрыгает парень на сцене, и на пороге сорокалетия на пенсию пора. Что ему делать дальше?» Мать руки заломила: «Мариус гениален! Станет постановщиком! Внесет огромный вклад в искусство!» Отец засмеялся: «Великих балерунов по пальцам пересчитать. А гениев один на век, и Мариус к ним не относится. Следует признать: средний танцовщик из парня получится. Выпрут его из коллектива по возрасту – начнет водку глушить, сопьется!»

Хозяин налил мне еще чаю.

– Мама никогда за словом в карман не лезет, терпеть не может, когда чего-то хочет, а не получает желаемое. Чтобы добиться своего, пустит в ход все: начнет кричать, зальется слезами, свалится на диван, причитая: «Умираю!» Надуется, перестанет разговаривать, исподтишка примется гадости делать. Характер у матери трудный. Но она твердо идет к цели и почти всегда имеет что хочет. Лишь на отца не действовали никакие матушкины уловки. Она на диван упадет: «Умираю!» – а муж ей в ответ: «Похороню в красивом гробу». Или у матушки истерика, вопль: «Ты меня не любишь!» Ответ: «Согласен. В данный момент испытываю брезгливость, отвратительно выглядишь!»

– Ваш папа обладал твердым характером, – отметил я. – Удивительно, как по-разному дети запоминают старших. Валерия говорила о Кирилле Мефодиевиче иначе: тихий, молчаливый, никогда не спорил с женой, не любил выяснять отношения.

– Девочку отправили в деревню, когда ей было очень мало лет. Разве малышка в таком возрасте способна правильно оценить поведение взрослого человека?

Глава двадцать третья

Мариус встал и снова включил чайник.

– На беду, у моей бабушки Анны Степановны были свои принципы. Что у них с мамой произошло, не знаю, но ни она, ни дед, пока были живы, никогда к нам в гости не заходили. Меня любили, всегда привечали, Валерию к себе приглашали. Почувствуйте разницу! Я мог прибежать когда захочу, в любое время! Хоть каждый день у старших Фокиных сидеть. А Леру приглашали! Звали в гости в определенное число, в указанное время. Лет в одиннадцать, случайно подслушав разговор бабули с дедом, я понял, почему старшее поколение не принимает девочку и не хочет общаться с невесткой. Родители отца пребывали в твердой уверенности, что невестка забеременела до свадьбы, изменила Кириллу, но ухитрилась убедить того в отцовстве. Валерия не родная им.

– Почему они так решили? – удивился я.

– Беседа у них началась после слов деда: «Валерия талантливая девочка. Она очень хорошо рисует. Может, попросить Леонида Петровича ее работы посмотреть?» Бабуля ледяным тоном осведомилась: «Тебе откуда это известно?» Дед смутился, но продолжил: «Увидел, как она по двору идет, спросил, как дела. Лера папку со своими работами открыла».

Мариус прищурился.

– И тут бабушку понесло. Я за дверью затаился. Услышал, что до того, как обратить внимание на маму, отец ухаживал за внучкой подруги бабули, все думали, дело катит к свадьбе. И никто не сомневался, что ни юноша, ни девушка до бракосочетания в одну постель не лягут. Их так дома воспитали: в брак следует вступать с чистыми душой и телом. Старомодно, но Токины…

– Кто? – невежливо перебил я рассказчика.

– Токины, – повторил Мариус. – Их дочь Нина училась в балетном вместе с мамой. О последней шептались в коридорах: «Таланта мало, гонора много, истеричная, способна нахамить, считает себя лучше всех, дружит только с богатыми мужчинами из мира театра, бедные студенты ее не привлекают. Данные для балета невелики, но старается. Не могут же в театре только примы служить, кому-то надо и у озера стоять». А Нина талантлива, у нее легкий характер, доброты через край, и Токина на мужчин не смотрела. Поженить папу и Токину решили его родители. Бабушка начала аккуратно подталкивать сына к девушке. Та, похоже, влюбилась в него, он, вроде, ответил взаимностью. Пара ходила вместе в музеи, на выставки, в театры. И вдруг! Мама заявилась к бабушке, объявила: «Я беременна от Кирилла. Он боится вам правду сказать, потому что хотите получить в невестки Токину. Вот вам правда: Нину он с трудом терпит, а меня любит! Скоро станете бабушкой!» И на стол справку от гинеколога – бац!

Мариус тихо засмеялся.

– Случился мощный скандал. Папа, наверное, не знал, куда деваться, он ведь со всех сторон был виноват! С Ниной культурно развлекался, а веселился в постели с мамой. Кто бы мог подумать, что отец мой в юности был ловеласом! Дедушка Мефодий сына своего очень любил, но он у бабушки под пяткой жил. Что жена приказывала, то и делал. Чувство юмора у него, правда, отменное было. Бабушку обожал… Подслушанная беседа на меня сильно подействовала, вопросы появились. А с кем поговорить? Ясно, к матери и бабушке с такой темой подступиться никак. Прибежал к дедушке, честно сказал, что под дверью уши грел! Он меня обнял: «Марька, женщины – странный народ. И не мы сильный пол, а они. Где мужик сломается, баба пройдет, своего парня в зубах пронесет! Придумала Аня хрень! Решила Кирюху на амебе женить. Зачем ему такая супруга? Сам слабый, и жена цветочек аленький. Они оба завянут, при первом испытании сломаются, заплачут. А Эмилия – роза в железных сапогах. Посторонний на нее глянет – ну бутончик прямо! Ага! Незабудка с зубами крокодила! Прямо как Анна! Кирюха весь в меня пошел, Эмилия для него – спасательный круг. С Нинкой он ничего не добился бы. Не переживай, тебя любят. А Валерию твоя мать нагуляла, не от Кирилла она. Но мы молчим. Девочка не виновата, что ее мать шалава».

Мариус замолчал, налил в кофе сливки.

– Если посмотреть на дату росписи родителей и на число, когда Лера появилась на свет, то станет ясно, что мама находилась в начале четвертого месяца беременности, когда хирургическое решение проблемы уже невозможно. А папа как порядочный человек…

Мариус сделал глоток из чашки.

– Ну, вы понимаете… Мы с Валерией никогда не беседовали откровенно, когда я повзрослел, у нас установились отношения на уровне «Как дела?» – «Спасибо, хорошо». Но потом, когда Лера оказалась в психиатрической клинике, мне сестру стало жаль. В лечебницу пускали родственников, а я брат, проблем с посещением не возникло. Приехал на день рождения Леры, привез торт. Думал, она в смирительной рубашке, к постели привязана. Начитался баек в интернете! Действительность оказалась другой: уютная комната, кровать, кресла, стол, книжные полки, бумага у нее, краски, какие-то рукописи. Санузел свой. Медперсонал вежливый. Валерия могла посещать столовую, библиотеку, гулять в парке. Из запретов сигареты, алкогольные напитки, интернет и телевизор. Три раза в неделю показывали старые советские фильмы, проводились занятия спортом, беседы с психотерапевтом. Курорт прямо. И сестра работала, детские книги писала, иллюстрации делала, передавала все в издательство. Мы с ней чаю попили, она рассказала, что утром ее поздравили врачи, медсестры. Подарили набор кремов для лица и тела, шампунь, гель для душа. На полдник всех угостили тортом. Мне ее рассказ напомнил картину…

Мариус взял салфетку.

– «Всюду жизнь» Николая Ярошенко? – спросил я.

Хозяин промокнул лоб.

– Да, как догадались?

– Не знаю, – ответил я, – просто полотно перед глазами появилось.

– Тогда мы впервые поговорили о родителях, – продолжил Мариус. – И о том, что случилось в тот жуткий день, когда отец погиб. Боялся…

Раздался звонок телефона. Хозяин встал, подошел к узкой консоли, где стоял аппарат, и попытался начать разговор.

– Алло! Говорите! Слушаю вас!

Потом вернул трубку в держатель, но не вернулся к столу.

– Стационарный вариант начал барахлить, не сразу соединяет. Я бы его отключил, но есть немало людей, которые звонят на него – тетя Лека, например. И вы тоже!

– В интернете указан только ваш домашний контакт, мобильный не нашли, – объяснил я. – И мы обратили внимание, что есть проблемы со связью. Два раза прерывался разговор.

– Мобильный даю только самым близким, не желаю звонков от мошенников и тех, кто навязывает услуги. Если где-то прямо требуют оставить контакт, называю вымышленный номер. Простите, ваш визит связан с Валерией, поэтому давайте говорить о ней… Сестра запомнила отца тихим, молчаливым, а мать постоянно орала и злилась. Отец смирно терпел все ее вопли, дочь никогда не защищал. Мамаша девочку во всех смертных грехах обвиняет, визжит, оплеухи ей раздает. А отец боком, боком в кабинет, и прячется там. Подарков он Лере не делал, не целовал ее, не хвалил, разговаривал только по необходимости. Не обижал, не бил, не ругал. Просто не замечал! Часто уезжал в командировки, наверное, хотел отдохнуть от супруги. Никогда не пил ничего крепче кефира. Гостей не любил, компании дома не собирал. Когда мама не скандалит, в доме нехорошая тишина, как перед бурей. Листья на деревьях не шелестят, птицы не летают, небо медленно темнеет, звуки исчезают – сейчас как начнется гроза во всей своей красе! И родители спали в разных комнатах. Лера помнит такую обстановку. А у меня другие воспоминания детства. Да, мама покричать любила, но папа как гаркнет – и супруга сразу рот закрывает. Коньяк всегда стоял на столе, папа к нему прикладывался, но пьяным я его не видел. Друзья к нему приходят, сидят в столовой, курят, смеются, играют в карты. Мне очень нравился дядя Федя, он все время шутил, а дядя Петя на гитаре играл, ему все подпевали. Мама в веселье не участвовала, приятели к отцу заглядывали, только когда она была на работе, и уходили до того, как она вернется. Утром мама непременно скандал затевала: «Опять твои дружки надымили так, что дышать нечем! Ты же певец! Нельзя с курящими рядом находиться!» И спальня у родителей была общая. До моего появления на свет мама танцевала в своем театре в кордебалете. А когда папа начал петь в «Музыке-Соло»…

Мариус с интересом посмотрел на меня.

– Слышали про такой?

– Не доводилось, – признался я.

– Небольшой, но прекрасный театр, билеты туда почти не достать. Папа стал самым любимым оперным певцом, публика на спектакли с его участием ломилась. Отец привел туда маму, та получила сольные партии и загордилась, начала всем говорить: «Я прима! Меня в Большой постоянно зовут, но туда ни ногой! Там рассадник сплетен!»

Телефон снова зазвенел, хозяин взял трубку:

– Да, тетя Лека. Нет, сижу со знакомым, кое-что обсуждаем. Хорошо, большое спасибо. Знаю, позвоню на телефонную станцию, непорядок какой-то. Конечно, заходи, у тебя же ключ есть. Нет, не бойся, не вернулась.

Мариус положил трубку на стол.

– Леокадия суп мне сварила. Она после отъезда мамы в санаторий надо мной неожиданно шефство взяла. Очень удивился. У нас хорошие отношения, но прежде Леокадия о моем желудке не беспокоилась. Раньше, когда я был маленький, а родителей не было, в доме всегда оставалась сначала няня, потом домработница. Маму прислуга раздражает, если она не была в отъезде, на ночь женщины всегда к себе домой уходили. Но когда я оставался один, тогда здесь спали. Но сейчас-то способен сам о себе позаботиться. И вдруг тетя Лека решила кормить меня. Уже неделю мне притаскивает котлеты, кашу, макароны. Теперь суп! Мне не нравится, как она готовит. После ее ухода бульон выливаю, но вру, что он очень вкусный… Вернемся к нашей беседе. Папа в воспоминаниях Валерии и мой отец – это разные мужчины.

Глава двадцать четвертая

– Каждый видит свое, – вздохнул я. – Можете рассказать, что случилось в день смерти Кирилла Мефодиевича?

– Точно не знаю, – тихо начал Мариус. – Я в институте диплом защитил, на работу устроился. Мать постоянно клевала меня за мое желание стать айтишником. Но поскольку папа встал на мою сторону, велел жене не затевать истерику, при муже она язык прикусывала. Зато когда супруга не было, вот тогда у нее все эмоции били фонтаном. Я устал от матери. К папе же испытывал благодарность, ему, похоже, в юности тоже пришлось нелегко. У него был прекрасный голос, его могли в Большой театр взять, но он захотел стать концертмейстером. По какой причине принял такое решение? Не знаю. Может, боялся сцены – случается подобное с артистами. Отцу, как и мне, пришлось выдержать битву с мамой, которая требовала, чтобы он не дурил, а пел. Папа в этом бою одержал победу, но спустя годы понял, что мама права, и стал-таки петь. Правда, в Большой театр заявку не подавал.

– Почему? – удивился я.

– Там певцов хватает, – улыбнулся Мариус, – хорошо, если в месяц один раз на сцену выйдешь. Помню, мама налетела на мужа: «Долго собираешься в своей „Музыке-Соло“ петь и с концертами по стране кататься? Тебя в Большом ждут!» – «Да никогда, – отбил атаку отец. – Хочу петь, а не стоять в очереди. В „Музыке-Соло“ я один такой, все главные партии мои, платят отменно, полон зал народа всегда. У тебя шубы в шкафах не помещаются! Или тебе денег мало?» – «Поздно ты оперное искусство полюбил, – ехидно заметила мама. – Хорошо хоть, приобрел опыт пения. Правда…» – «Замолчи! – вскипел отец, потом помолчал и другим тоном прибавил: – Да, учился в провинции. Тебе что-то не нравится? Скажи прямо». – «Нет-нет-нет, – совсем иным тоном заговорила жена, – прости, пожалуйста».

Мариус сложил руки на груди.

– Мама никогда ни перед кем не извинялась и до сих пор не извиняется. Я изумился, когда она произнесла «прости, пожалуйста»… Теперь о дне кончины папы. Мать уехала на маникюр, себя в порядок приводить. Я отправился к приятелю, который в соседнем доме живет. Его родители активно поддерживают сына, не протестовали, когда он решил стать айтишником. У Лени дома прямо рай хакера, все ему купили. А мне мама условие выкатила. Сперва сказала, что не станет больше препятствовать моему желанию работать в сфере компьютерных технологий, прекратит настаивать, чтобы я стал премьером Большого театра.

Хозяин рассмеялся.

– В этом заявлении вся мама. Меня никто в коллектив Большого не приглашал и не пригласит. Я не талантлив, не горю желанием отчебучивать гранд-батманы. Оказался в балетном училище благодаря энтузиазму мамы. Обычному ребенку с моими данными и полнейшим отсутствием желания стать балеруном никогда туда не попасть! Мама, конечно, это понимала, но так разговор вывернула, что я оказался гением, который сам себе блестящую карьеру сломал. А она ради моего душевного спокойствия на все согласна, но есть условие. Выполню его – никогда слова упрека не услышу, что не захотел стать премьером Большого. Что за условие? Я должен стать солистом коллектива «Данс-танц». Они выступают со всеми зарубежными звездами, которые в Москву прилетают. Денег заработаю, обрету известность. Мама сможет мною гордиться. Мне тогда еще год в школе оставалось тосковать. Согласился. И как в кофемолку попал. Утром школа, днем репетиция, вечером концерт. А когда на курсы при Бауманке ходить? Я решил: мама уедет в Карловы Вары – брошу все, убегу из дома. Куда? Не знаю. Поговорю с отцом, он точно поймет, спрячет меня там, куда мать не дотянется. А пока проведу спокойно две недели… В день смерти отца поспешил к Юре, своему другу. Посидел у него, вернулся. Толкнул дверь в квартиру. Не заперто, вошел. В апартаментах Лека, какие-то мужчины. Сестра мамы рыдает. Я ничего понять не могу. Ко мне подошел парень, показал удостоверение, спросил: «Где время проводили?» Ответил: «У знакомого. А что случилось?» – «Телефон знакомого дайте, – потребовал мой собеседник. – В комнату не ходите, оставайтесь в прихожей». И ушел. Лека ко мне бросилась: «Мариус! Валерия убила твоего папу!» Я не поверил, обозлился: «Тетя Леокадия, не неси чушь. И почему ты здесь? Вы же с мамой насмерть поругались. Она тебя выгнала. Правда, не знаю почему». – «Потому что она хамка, – прошептала Лека. – Глаза б мои ее не видели, уши не слышали. Но как можно не прибежать, когда из полиции позвонили?» И тут Валерию выводят, врач с ней, два каких-то парня. У сестры вид безумный, глаза в одну точку смотрят, не моргают, шагает как железный человек – бух-бух. Я вскочил: «Лера? Что случилось?» Она ни слова в ответ. Зато врач заговорил: «Вы кто?» – «Брат», – ответила вместо меня тетя, потом вдруг на лестницу умчалась. Доктор уже другим тоном: «Жизни вашей сестры ничто не угрожает. Вам потом сообщат, куда ее поместили». Врач ушел, стою один. Состояние такое, словно по голове палкой треснули. Тут Лека вернулась, и сразу возникли санитары с каталкой, на них черный мешок. Тетка в истерику впала: «Боже! Как Эми сказать? Как?» Носилки тем временем увезли, появилась пара. Мужчина молча ушел на лестницу, в мою сторону не посмотрел. Женщина остановилась, дала мне визитку: «Позвоните, они приедут, уберут». Вскоре тетя вернулась, прошептала: «Мариус, поставь чайник, все объясню. Пойду посмотрю, что в гостиной». Но я не стал выполнять ее просьбу про чайник, тоже в комнату подался. Там все было вверх дном, но я почему-то думал, что увижу море крови, а никаких пятен на полу. Потом, когда на мебель взгляд перевел, заметил на углу консоли красный след. И тут Леокадия снова зарыдала, в истерику впала. Еле-еле успокоил ее, отвел в столовую, чай заварил. Она чашку залпом выпила и говорит: «Маричка! Валерия убила Кирилла!» Я в это не поверил, о чем сразу и сказал. Тетка руками замахала: «Милый, девочка не хотела Кирилла жизни лишить, просто толкнула. А он не удержался на ногах, упал, ударился виском о мебель, и конец. Несчастный случай». На меня опять сомнения напали: «Папа большой, крепкий, сильный. Валерка маленькая. Как ей удалось так отца пихнуть?»

Мариус провел по лицу ладонью.

– В шоке я был. Не осознал пока, что отца больше нет. Пытался разобраться, что случилось. Леокадия в панике: «Сама не понимаю. Мне позвонили, мужчина спросил: „Валерия Фокина кем вам приходится?“ Узнал, что племянницей, попросил зайти. Конечно, сразу примчалась. А мне в лицо новость: Лера убила отца, она наркоманка». Ну в это точно поверить нельзя! Так Леокадии и заявил, прибавил: «Сестра любит вещи без рукавов, никаких следов от уколов у нее нет». Тетка еще громче плакать: «Марик, она не колется! Нюхает! Какие-то таблетки растворяет, пьет». Вот так новость! А Леокадия дальше: «Я-то в курсе, пыталась ее отговорить, умоляла: „Давай устрою тебя в рехаб, никто не узнает, где ты. Пара месяцев, и нет зависимости“. Она ни в какую: „Нет, все мои книги и рисунки тогда исчезнут“. Потом призналась, что психолог, к которому она ходит на сеансы, угощает группу чаем». Лера на занятиях у аналитика посидит, домой вернется, кинется к столу, и давай писать-рисовать, писать-рисовать! Прямо рвутся наружу тексты и иллюстрации! Потом психолог куда-то уехал, и вдохновение Леру покинуло. Нет у нее сюжетов, за краски не берется, голова пустая. Так плохо девушке стало, что пожаловалось одному из участников группы. Тот засмеялся: «Наивняк! Чаек у нашего гуру с наполнителем, сбор трав волшебный». И объяснил, что в составе питья всякие растения, которые вызывают трансовое состояние, активирующее творчество. Потом парень подарил Валерии упаковку волшебной заварки. Девушка начала ее пить, и к ней вернулись сюжеты и рисунки. Наркотик она потом стала покупать, ей подсказали у кого. Но приходилось увеличивать количество заварки, потому что возникло привыкание. В конце концов Лера дошла до очень больших доз. Она почти перестала спать, герои сказок начали приходить к писательнице в гости, беседовать с ней. Леокадия насторожилась, когда случайно столкнулась с Лерой на одном мероприятии, сказала ей: «Привет, дорогая, как дела?» Она ответила: «Спасибо, мамочка, нормально». Лека засмеялась: «Леруся, протри глаза! Перед тобой я, Леокадия». А племянница улыбается, кивает: «Мама, прекрасно выглядишь». Тетя ее в охапку, к себе домой привела, спать уложила, утром кофе напоила, начала: «Немедленно рассказывай, что происходит? По какой причине назвала меня мамой?» Она глаза в пол: «Не понимаю, о чем говоришь». Хорошо, что Леокадия видео сделала, как племянница с ней беседовала. Ну и пришлось ей правду выложить, умоляла: «Пожалуйста, никому ни слова! Я брошу, уже полпути прошла. Раньше чаем пять-семь раз в день напивалась. Сейчас только дважды прикладываюсь».

Мариус на секунду замолчал, потом продолжил:

– Леокадия меня обняла, сказала: «Когда я в столовую вошла, сразу поняла, что Лера не в себе. На подоконнике приметила чашку с чаем, схватила ее, унесла, воспользовалась моментом, что никого, кроме меня и племянницы, нет, содержимое в унитаз вылила, промыла потом, отдраила все до блеска, хлоркой полила, вернулась в комнату. Валерия смотрит на меня: „Мама, где мой паспорт?“ Нашла основной документ гражданина. Принесла, услышала: „Спасибо, мамулечка“. С ума твоя сестра сошла!»

Мариус покачал головой.

– Понимаете мое состояние? Сестра – наркоманка! Мало этого! Она в состоянии одурманенности убила нашего отца!

– Мы с Борисом услышали от Валерии другую версию смерти Кирилла Мефодиевича, – тихо произнес я. – Вы ей позвонили, попросили прийти. Когда сестра приехала, кто-то дал ей стакан, накапал туда что-то. Эмилия в тот момент находилась дома…

– Иван Павлович, – остановил меня Мариус, – Валерия в тот день напилась своего волшебного чая. Она была в неадеквате! Нельзя доверять словам Леры.

Мариус поежился.

– От наркоты еще не такие галлюцинации начинаются. У меня одноклассник Рома с собой покончил. Никто не догадывался, что он какую-то дрянь курил. Мальчик был из хорошей семьи, из нашего околотка. Отец композитор, мать эстрадная певица. Рома вообще на наркомана не походил. И в окно вышел. В действиях Валерии не усмотрели злого или заранее спланированного действия, она просто отца толкнула, тот неудачно упал. Спасибо тете Леке – хоть она и впала в истерику, но догадалась, как поступить надо. Куда она удрала спешно, перед тем как Валерию увели? Метнулась в подъезд. Инга, консьержка, в ту неделю отсутствовала, вроде, заболела – просто повезло, у лифтерш языки быстрые. А в подъезде два выхода: один – во двор, где вечно народ местный ходит, другой – тоже во дворик, но технический, туда машина за мусором приезжает. Леокадия впереди всех в подъезд сбежала, упросила сопровождающих вывести Валерию и вынести носилки с телом через «черную» дверь. Вынула кошелек, не поскупилась. То ли ее пожалели, то ли денежный аргумент сработал, но об убийстве отца не говорили. Лека всем сообщила, что у него случился инсульт. Он был один дома, мама вернулась, вызвала «скорую», но медицина опоздала, папа ушел навсегда. Врачи позвали полицию, так положено. А у Леры случился нервный срыв.

Глава двадцать пятая

– Неприятная история, – пробормотал Борис. – Мариус ошибается. В соцсетях есть упоминания о том, что Валерия убила своего отца, но все они от аккаунта «Пою что хочу».

– Инга Густавовна отрицает, что имеет отношение к этому профилю, – возразил я. – Она рассказала, что ее телефон украли, понятия не имеет, как так получилось! Вернулась домой после похода по магазинам, хотела позвонить приятельнице, а трубки нет!

– А когда это случилось? – поинтересовался Борис.

– Первого ноября, – отрапортовал я. – Дату Инга хорошо запомнила, потому что это ее день рождения. Она отправилась утром за покупками, вечером ждала подружек, двух коллег по гардеробу. И вот еще интересный факт: в тот день, когда погиб Кирилл Мефодиевич, в подъезде по расписанию полагалось дежурить Вафел. Это она заболела.

– Как вы узнали? – удивился Боря. – У кого догадались спросить?

– Даже не думал узнавать, – улыбнулся я. – Мариус упомянул: «Инга, консьержка, отсутствовала в ту неделю, вроде, заболела – просто повезло, у лифтерш языки быстрые».

– К профилю «Пою что хочу» привязан номер, который принадлежит Вафел, – пробормотал Борис. – Поднял сейчас историю ее мобильных звонков. На Ингу зарегистрировано два номера. Один используется постоянно, в день совершается по несколько звонков, но Вафел укладывается в самый дешевый тариф. И этот же номер привязан к соцсети, где женщина выставляет свои фото. Подписчиков у нее раз-два и обчелся. А другой контакт привязан к аккаунту «Пою что хочу», там никаких звонков. На номер брошена хорошая сумма. Думаю, гардеробщица не солгала, она правда понятия не имела, что следовало заблокировать контакт.

– И теперь вопрос: если трубку стащили, то как вор узнал, на кого зарегистрирован номер?

Боря улыбнулся.

– Есть несколько способов. Но все они незаконны. У меня возник другой вопрос: каким образом нечистый на руку человек выяснил номер трубки, которую нашел? Как правило, она запаролена.

– У Вафел четыре единицы.

– О! – засмеялся Боря. – Самый надежный шифр.

– Так же отреагировал, когда услышал, – улыбнулся я. – Моя собеседница объяснила: «Плохо цифры запоминаю, а эти не забуду». Думаю, вор сразу четыре раза на первую клавишу нажал. Очень странная история! Неудивительно, что стащили телефон. Но поразительно то, что использовали для создания профиля, в котором льют грязь на Эмилию, а ведь Инга Густавовна у нее работала.

Боря начал бегать пальцами по клавиатуре.

– Думаете, гардеробщица привирает?

– Возможно, – кивнул я. – Если же ошибаюсь, то это прямо невероятное совпадение.

– Ух ты! – воскликнул батлер.

– Что-то интересное? – тут же поинтересовался я.

– Ранее уточнял, где жил Кирилл Мефодиевич до женитьбы на Эмилии, – быстро заговорил Боря. – Глубоко не копал. Увидел, что молодой человек был прописан с родителями в доме по соседству, и успокоился. А сейчас решил поинтересоваться, как давно Анна и Мефодий там прописаны, и выпала информация: Фокины переехали в Москву из Питера. Семья раньше там жила, причем их родители в городе на Неве родились! Все коренные ленинградцы. А это особенные люди! Как правило, они родной город очень любят, покидают его только по веской причине. Работали Анна и Мефодий в Мариинском театре, он был открыт в тысяча семьсот восемьдесят третьем году. Питерцы им по праву гордятся, на этой сцене выступают лучшие из лучших. Жили старшие Фокины в комфортабельной квартире. Апартаменты семье достались от отца Анны Степановны. Дом кооперативный, с интересной историей. В начале двадцатых годов Степан Фокин организовал товарищество коммунистических актеров. Его члены просто с течением времени захватили особняк. Тот же Степа, уж не знаю каким образом, ухитрился оформить жилье как кооператив. Непонятно, как он провернул дело, повезло, но это произошло в тысяча девятьсот сорок пятом, в конце ноября. Недавно отпраздновали Победу, у всех было эйфорическое состояние, – наверное, это помогло. И думаю, немалую роль сыграло то, что в трехэтажном доме осталось всего две семьи. Остальные жильцы погибли. Как уже говорил, раньше в особняке было товарищество актеров, нечто вроде общежития. На каждом этаже из роскошных апартаментов сделали семь комнат, два туалета, столько же душевых и кухню. Жили коммуны мирно. Но в тридцатых годах спаянный коллектив начал разваливаться. Молодые люди повзрослели, у них появились дети. Веселая жизнь в коммуналке многим перестала нравиться. К моменту начала Великой Отечественной войны в особняке осталось три семьи, каждая жила на своем этаже. Старшее поколение стало любимыми зрителями актерами, балеринами, певцами. Когда началась блокада, они поняли, что поодиночке не выжить. Снова сгрудились, сложили свои пайки, и все выжили. Наверное, после победы Степан вновь побегал по нужным кабинетам, и особняк по документам трансформировался в жилое кооперативное здание, в котором на каждом этаже снова появилось по одной огромной квартире.

Боря оторвал взгляд от ноутбука.

– Понимаете расклад? Фокины – коренные жители Петербурга. Владеют роскошными апартаментами, служат в одном из лучших театров страны, уважаемые люди. У них устоявшийся быт, все хорошо, прекрасно. И вдруг, когда Кириллу вот-вот должно исполниться четырнадцать, его родители спешно перебираются в Москву. Почему?

– Наверное, получили такое предложение о работе, что оно перевесило все, что было у Фокиных в Петербурге, – предположил я.

– Свою квартиру на столичную они обменяли только через полтора года. Первая их прописка в Москве – в крошечной однушке на первом этаже в Марьиной Роще. На работу они оформились тоже не сразу, прошло время, прежде чем супругов взяли на службу. А Кирилл не пошел в школу. В учебном заведении он оказался, когда ему исполнилось пятнадцать. Почему школьник пропустил год?

– Ребенок заболел, – догадался я. – Возможно, проблемы с легкими. Петербург – один из красивейших городов мира, но климат там не из лучших. Из-за недуга подростка родители решились на переезд. Вот ответ на вопросы, почему спешно умчались в Москву, по какой причине Кирилл не сразу возобновил занятия: мальчик лечился.

– Да, – согласился Борис. – Фокины спасали сына. Тут вы правы. Но посмотрите сюда!

Помощник повернул ко мне экраном один из своих ноутбуков.

– Смотрите, пятая строка сверху. Нашли?

Я кивнул.

– Вот это поворот! Но почему никто не знает об этом?

– Потому что сведения удалены, бумаги подчищены, – тихо объяснил Борис. – Непростая работа, учитывая, что в те годы интернета не было. Сейчас тоже головоломка, но все же легче. А в прежние времена это было почти невыполнимой задачей. Им определенно кто-то помог, и этот «кто-то» имел опыт в подобных делах. Или за деньги, или за какую-то услугу, или по дружбе постарался. Насчет Кирилла ваше предположение тоже верно – да, он лечился. Только легкие у подростка в порядке, травма психологическая.

– Подобное сложно пережить спокойно, – заметил я. – О господи! О боже!

– Поняли, да?

– Просто совместил кое-что, – пробормотал я. – Мороз по коже бежит. Надеюсь, ошибаюсь. Но у нас нет ни одного доказательства! Лишь догадки! Мой отец говорил: «Что на воде вилами написано, то утонуло».

– Полагаю, есть зацепка, – очень тихо сказал Борис. – Он жив! По возрасту как Кирилл Мефодиевич. Раньше был прописан в Московской области, село Бременякинское – оно теперь считается Новой Москвой. Сейчас живет в коттеджном поселке Луговск. Вот, почитайте. Садитесь рядом.

– Захочет ли мужчина с нами беседовать? – усомнился я. – Любой на его месте попытается все побыстрее забыть, никогда не вспоминать.

– Много лет прошло. Он успешный художник, его картины покупают и музеи, и коллекционеры. Давайте попробуем? Нашел телефон.

– Рискнем, – согласился я.

Боря набрал номер и протянул мне трубку.

– Слушаю, – произнес приятный баритон.

– Добрый день, – начал я. – Беспокоит частный детектив Иван Павлович Подушкин. Сейчас занят делом, в котором промелькнула ваша фамилия. Уважаемый Виктор Маркович, позвольте нам побеседовать лично.

– Иван Павлович Подушкин, – медленно повторил собеседник. – Редкая фамилия и распространенное отчество. Писатель Павел Подушкин кем вам приходится?

– Он мой покойный папенька, – быстро ответил я.

– Когда вы желаете приехать? – осведомился мой собеседник.

– В любой удобный для вас день и час, – живо отреагировал я.

– Завтра в полдень?

– Прекрасно! – обрадовался я.

Глава двадцать шестая

– Книги вашего отца много лет назад скрасили мое пребывание в лесной школе, – улыбнулся Виктор Маркович Попов, когда я сел в кресло. – Кофе или чай?

– Последний предпочтительнее, – ответил я и скрыл улыбку.

Хозяин дома был одет в домашнюю куртку. Такая одежда очень была популярна в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Ее носили обеспеченные люди, владельцы усадеб, домов.

В те времена спортивные костюмы еще не придумали. В приватной обстановке использовали уютный халат. Шлафроки тогда шили красивые, но не во всех квартирах и домах были стационарные телефоны, о мобильных даже не мечтали, телевизоров тоже не было. Каким образом развлекаться длинными осенними и зимними вечерами? Устраивались балы, чаепития, игры в лото, в карты, а еще люди запросто ездили друг к другу в гости. Когда наступало время чаепития, горничная прибегала к хозяйке или управляющему, тараторила:

– Там Ольга Петровна приехали. Что к чаю подавать?

Дамы носили дома платья. Да, не такие роскошные, как бальные, но вполне приемлемые, чтобы встретить гостей. А мужчины любили халаты. И чтобы гости не застали барина в шлафроке, придумали домашние куртки. Они напоминали пиджаки, но не имели подплечников, шились из разных уютных материалов. Обшлага рукавов, воротник, лацканы обычно делались из бархата. В таком наряде прекрасно отдыхать, и смотрится он прилично.

После большевистского переворота удобные домашние куртки постепенно исчезли из обихода. Но мой отец шил их на заказ, очень любил. Я тоже прошу портного делать для меня такую одежду, и до сего дня считал себя последним из могикан. Но вот сейчас передо мной сидит Виктор Маркович, наряженный таким же образом.

– Да, – улыбнулся хозяин. – Обитаю в селе, поэтому стиль – «деревенский барин». Леся, принеси нам чайку! Чем могу служить?

Я улыбнулся про себя. «Чем могу служить?» в переводе на современный язык – «чем могу помочь?». Оборот давно устарел, но мой отец так говорил, и я научился у него. Интересно, от кого Виктор Маркович услышал эту фразу?

Но пора и за дело приниматься. Я посмотрел на хозяина.

– Заранее прошу извинения за тяжелую тему беседы. Ко мне обратилась Валерия Фокина…

Виктор Маркович слушал молча. Я прервался лишь один раз, когда горничная принесла поднос с чашками, чайником и маленькими бутербродами. Когда я завершил рассказ, Виктор Маркович улыбнулся.

– Прошу вас, угощайтесь… Полюбил книги вашего отца, потому что был очень одиноким ребенком. Родители развелись, когда я еще был в пеленках. Мать Виолетту никогда не видел вживую, но знаю, что она актриса. Отец Марк Витальевич занимал очень высокий пост. Елизавета Ивановна, его мать, моя бабушка, боялась, что побег невестки разрушит карьеру сына. Мама происходила из бедной семьи. В престижный вуз, где обучали артистов кино, она попала благодаря сожительству с одним пожилым режиссером. С первой попытки ей институт не покорился. Мама нанялась в домработницы к старику и через год попала на курс, который он набирал. Любовник скончался, когда она только-только получила диплом, ее на тот момент утвердили на главную роль в каком-то фильме. Стоит ли уточнять, что снимать его собирался ее покровитель?

Я тихо ответил:

– Нет.

– Кончина мужчины больно ударила по маме, – продолжил Виктор. – Кино не сняли, а ее больше никуда не приглашали, несмотря на редкую красоту. Все знали, с кем она жила, а тот режиссер не отличался добрым характером. Многим он судьбу сломал, при жизни его ненавидели, но боялись. А когда мужчина умер, решили отомстить метрессе, перекрыли ей везде кислород. Но мама долго не плакала, вышла замуж за моего отца. Тот ее сильно старше. Чтобы попасть в загс, она использовала старую уловку – забеременела. Наверное, надеялась, что всесильный муж откроет перед супругой все двери в кинематограф. Так и получилось. Произведя на свет малыша, мама сдала его нянькам, наконец-то получила главную роль в фильме и потом поехала на международный кинофестиваль. Ясное дело, без помощи супруга не обошлось. Очутившись в Париже, активная девушка успела за десять дней влюбить в себя богатого француза, владельца киностудии, и осталась за границей. Мог случиться хороший скандал, но тот богач дружил с руководством советской страны, не раз помогал супругам первых лиц покупать в Париже наряды, драгоценности. Поэтому на мамин побег закрыли глаза. Мой отец оформил развод и не потерял свою должность. Более того, он еще выше поднялся по карьерной лестнице. Если его спрашивали о жене, он спокойно отвечал: «К сожалению, супруга болеет, поэтому живет за городом». Спустя время все перестали интересоваться мамой. Отец тихо женился на скромной женщине, та родила двоих детей. Меня, сына от краткого неудачного брака, ни отец, ни мачеха видеть не желали. До шести лет я жил у бабушки, папиной мамы. Про родителей моей мамы ничего не знаю. Кстати, она сделала хорошую карьеру на Западе, стала известной актрисой второго плана, у нее был обеспеченный супруг. Я ей точно не был нужен. И до восемнадцати лет я верил бабушке, которая говорила: «Твоя мама погибла в авиакатастрофе».

Глава двадцать седьмая

Виктор Маркович сделал глоток чая.

– Наверное, пожилая дама боялась нанести вам, ребенку, травму, – предположил я. – В вашем случае было лучше думать, что мама погибла, но любила вас, чем знать, что она вас бросила.

– Вы правы, – согласился Попов. – Но истина все равно узнается. В моей жизни сначала все шло хорошо, а с семи лет стало плохо. Слышали про школу «Солнце знаний»?

– Никогда, – признался я. – Была такая?

– Интернат для особо одаренных ребят, он находился в селе Кожемякинское, – объяснил Виктор. – Это между Питером и Москвой.

– В советские времена их создавали для школьников из разных городов России, – кивнул я. – Дети делились по их способностям. Углубленное изучение химии, биологии, математики…

– Снова соглашусь с вами, – кивнул Виктор. – Вот только «Солнце знаний» было детдомом, куда отправляли проблемных отпрысков актеры, писатели, партийные работники высокого полета, известные ученые. В классах было по пять-шесть человек, у воспитанников – личные спальни, прекрасная еда, умные педагоги, врачи разной направленности. Кто был среди учащихся? Наркоманы, воры, садисты… С таким ребенком дома не справиться. В обычный приют его не возьмут – кому такое «счастье» нужно? Да, подобный гимназист опасен. А в «Солнце знаний» работали опытные воспитатели, доктора. И почти у каждого пансионера за плечами был хвост «подвигов». Кто что натворил, не обсуждалось. Но всем было понятно, что белого лебедя сюда не отправят. В заведении воспитывались одни мальчики. Слышал, что существовал такой же интернат для девочек, но не знаю, правда ли это.

Виктор допил чай.

– В нашем классе я был один без шлейфа антисоциальных поступков. Со мной учились четверо «героев». Толя Горский – клептоман, тащил все, что плохо лежало. Ценность добычи его не волновала, главное – спереть. Вадик Комов. Тот глотал любые лекарства, какие мог достать. Евгений Парков – чуть что, сразу в драку. Сейчас понимаю: у него была какая-то психическая болезнь. Вот вам пример. Захожу в класс, говорю: «Доброе утро». И на меня со сжатыми кулаками летит Женя, орет: «Ты как со мной разговариваешь? Урою!» Что я обидного сказал? Ничего, но Парков в своем мире жил. И еще был Степан Фокин. Тот, вроде, тихий, сидит, улыбается. А потом с той же улыбкой тебя головой о стену приложит. Степан с виду был милый, хорошо воспитан, а пел как! Мне десять стукнуло, когда в интернат попал, Фокин появился через два года. Он мне сначала понравился. Матом не ругался, не курил. Когда к нему другие приставать начали: «Пошли подымим, место есть, туда воспитатели не ходят», – Степан резко их осадил: «Я певец! Берегу связки». Ну и его начали дразнить. А Фокин ноль внимания. Потом на Новый год концерт сделали. Я стих читал, другие учащиеся танцевали, песенки исполняли. Потом вышел Степа и запел! Вот тут все, даже взрослые, притихли! Талант у школьника был мощный! А еще он оказался лидером – не прошло и пары месяцев после появления Степана в интернате, как подросток стал главарем. Его даже выпускники уважали.

Виктор отвернулся к окну.

– Божий дар не всегда достается человеку с доброй душой. Давайте вспомним советского поэта, который в пьяном угаре убил жену, художника-ловеласа, чья жена покончила с собой, застав мужа с любовницей в семейной постели. Список можно продолжить. Степану достался прекрасный голос. Надо отдать подростку должное, он понимал, чем обладает, упорно занимался. Степана определенно ждала яркая карьера на сцене. Почему его отправили в интернат? Степа был злым, ему нравилось кого-то мучить, в придачу врун, актер, манипулятор. Доведет специально кого-то до истерики, парень в драку полезет, наподдаст Фокину, а тот придет в класс, хромой. Педагог спрашивает: «Подрался?» – «Меня побили», – отвечает Фокин и показывает на того, кого сам же до рукоприкладства довел. Ну и кому доставалось?

– Тому, кто наподдал мальчику, – предположил я.

– Степан глаза в пол: «Никогда не вру. И отвечаю, когда спрашивают», – усмехнулся Виктор Маркович. – Еще он воровал сладкое из столовой, из спален исчезали вещи, наручные часы. Но один раз случилось нечто из рук вон. В день зарплаты пропали все деньги, которые привезли для выдачи сотрудникам. Времена были далекие, видеокамеры отсутствовали. Начали расследование. Учитывая контингент, полицию не вызвали, директор объявил: «Сейчас закроем ставни на окнах, двери все запрем, обыщем помещения, найдем похищенное. Если вор полагает, что родители его спасут, то зря. Вас сюда отправили, потому что каждый из вас подлец и мерзавец, отравил жизнь близким. Того, кто унес деньги, ждет колония для малолетних. Я ему это обещаю». Ночью ко мне в комнату пришел Степан и потребовал…

Виктор Маркович запнулся.

– Именно потребовал – не попросил, не заныл, не умолял, – нагло приказал: «Сейчас деньги принесу, и скажешь, что ты их спер». Я ответил: «Никогда!» Фокин начал меня пугать, сказал, что у него в Питере много друзей, которые по его приказу зарежут мою мать. Я засмеялся: «В Питере никого не знаю, а матери у меня нет! Лучше уходи, а то расскажу, зачем ты приперся!» И он позвал Комова с Парковым. У первого взгляд стеклянный – он опять где-то таблеток раздобыл и наелся, – у второго вид бешеный, обострение сумасшествия. Они мне рот заткнули, начали бить, шипели: «Если не согласишься, жив не останешься». В конце концов я сознание потерял. Очнулся в больнице, рядом полицейский: «Рассказывай, что случилось». И я все рассказал. В клинике провел три месяца, потом вернулся в интернат. Моих мучителей не было. И вообще, весь класс сменился, один я из прежних учеников остался. Но персонал был прежний, а меня повариха Серафима Ивановна любила. Меня как увидела, заплакала: «Сволочи, что с тобой сделали!» Вид у меня был эпический! Левая рука висит, не работает! Зубы выбиты, правая ушная раковина кое-как пришита! Дышу как собака, ребра поломаны – они срослись, но еще больно было. Все раны перечислять не стану, список большой. До кучи сотрясение мозга. Серафима меня обняла, рассказала, что, когда меня, всего избитого, утром нашли, Степан сообразил, что дело пахнет керосином. Подельники у него послушные, но едва им пригрозят – вмиг главаря сдадут. Фокин деньги прихватил и удрал! Далеко не ушел, решил через забор перелезть, а сторож проснулся, поймал беглеца. Драка затеялась, Степан мужика с ног сбил, тот упал. Школьник камень с дороги взял, давай охранника бить. И тут ворота открылись, продукты привезли. Парня схватили, секьюрити в больницу повезли, тот по дороге умер. Понимаете расклад?

– Сколько ему тогда лет было? – тихо осведомился я.

– За неделю до того, как деньги спер, четырнадцать стукнуло, – улыбнулся Виктор. – Случись все дней на десять раньше, Степана, скорее всего, могли просто домой отправить. А с четырнадцати лет уже уголовная ответственность. Суд состоялся, зал закрыли и никого не пускали. Это мой отец постарался. Он тогда совсем высоко взлетел. Ко мне никогда не приезжал, ни одного яблока не передал, но после того происшествия у меня появился адвокат, он от меня не отходил. Я все честно рассказал. Степан заорал: «Он врет! Его били другие!» Судья подростка заткнуть попытался. Куда там! Парень давай орать, что Комов и Парков виноваты, а он белый ангел. Тех подростков родители отмазали, денег всем отсыпали, справки от врачей представили, из которых следовало, что их сыновья – психически больные люди.

Виктор допил чай.

– Оно, в принципе, правда, но тогда вопрос возникает: почему сумасшедшие оказались в гимназии вместе с нормальными детьми? Ответ прост: папаши с мамашами не хотели, чтобы на отпрысках висел психиатрический диагноз. Потом на работу хорошую не возьмут, они личную жизнь не устроят. Вот только справиться самостоятельно с таким отпрыском очень сложно. И в тайне ненормальность не сохранить, если ученик посещает обычную школу, во дворе с соседями сталкивается. Вот и отдали в хитрую гимназию. В этом учебном заведении все учащиеся были с большими проблемами. И отмазать тех двух, что меня колотили, сумели, потому что денег немерено отсыпали и школа была особая, из нее никакая информация наружу не вытекала. А за Степана ни копейки не дали. От него семья отреклась. Отец к тинейджеру на свидание приехал, на минуту буквально, сказал: «Ты нам с матерью больше не сын», – и ушел. А судье на заседании балаган надоел, он спросил подсудимого: «Охранника камнем по голове тоже Комов и Парков били?» И в конце концов получил Фокин шесть лет. Больше я его не видел, и слава богу. Я остался в интернате. Ко мне приехал мужчина, назвался писателем Павлом Подушкиным, привез свои книги. Сказал, что судья – хороший его знакомый, попросил со мной поговорить. Рассказал, что Комова и Паркова родители заперли в каких-то клиниках. А у Степана есть брат-близнец – хороший, тихий отличник. Из-за преступления, которое совершил Фокин, вся семья оказалась вынуждена уехать в другой город. Я не очень обрадовался посетителю, но нельзя же его прогнать! И потом никак с ним расстаться не мог. Подружился с литератором, золотой человек оказался. Несколько раз домой к нему приезжал, когда вы были на даче, а ваша матушка на курорте. Это он мне посоветовал живописью заняться, когда увидел, как я рисую. Вот такая история.

– На могиле отца в день его рождения, в годовщину его смерти и почему-то еще в какой-то день появляются красные розы. Их вы приносите? – сообразил я.

– Знаю, что литератор не был обожателем букетов, – улыбнулся Виктор Маркович, – но чем еще порадовать покойного? А «еще какой-то день» – это день моего знакомства с вашим папенькой.

Глава двадцать восьмая

Прошла неделя. Во вторник после полдника к нам приехали Валерия, Леокадия, Мариус и Эмилия. Последняя слишком ласково улыбалась всем, и это меня насторожило.

Когда гости расселись, я сразу заговорил:

– Дело, которым занимаемся, семейное. У нас нет ни малейшего желания привлекать полицию. Но вам всем необходимо знать правду. У меня на руках заключение врача. Уважаемый специалист не нашел у Валерии признаков психиатрического заболевания. Есть особенности характера, но у кого их нет? Если учесть, что Лера писатель и художник, то ей следовало обзавестись намного большим количеством упомянутых особенностей. Эмилия Георгиевна, ваша дочь интроверт, она не любит шумные компании. Валерии не свойственна жажда популярности, славы, у женщины нет желания выслушивать комплименты, нет радости от рукоплесканий.

– Интроверты редко становятся артистами, – подхватил Борис. – Вот писатели и художники они прекрасные. Дочь пыталась вам понравиться, но вы не замечали ее стараний.

– Нет желания выслушивать чужие бредни! – вспыхнула Эмилия. – До свидания!

Она вскочила, ринулась к двери, исчезла в коридоре.

– Жаль, что госпожа Фокина нас покинула, – громко сказал я. – Хотел аккуратно донести до нее малоприятную новость. Но теперь это сделает адвокат.

Эмилия всунулась в кабинет.

– Какую такую новость?

– Квартира, в которой вы сейчас проживаете, не ваша, – сказал Боря.

– Чушь! – покраснела дама. – Мне жилье досталось как вдове. Апартаментами владел мой муж.

– Который? – тихо уточнил Боря. – Вы несколько раз меняли супругов.

– Глупости, – засмеялась Эмилия, возвращаясь в комнату. – Я посетила загс один раз! С Кириллом Мефодиевичем Фокиным.

Я кивнул:

– Не спорю. Поход для регистрации брака был один. Но сколько мужей у вас было?

– Бред! – топнула Эмилия.

Она вытащила из сумки бутылку воды, открутила пробку, жадно выпила больше половины.

Я продолжил:

– Чтобы полностью разобраться в ситуации, придется вам выслушать рассказ о семье Фокиных. Он будет длинным. Начну с малоизвестного факта. У Анны Степановны родились близнецы, совершенно одинаковые внешне мальчики.

Пока я говорил, среди слушателей царило напряженное молчание, чему я несказанно удивился. Я ждал взрыва эмоций от Эмилии, крика, демонстративного ухода с громким хлопаньем дверью. Но дама почему-то сидела тихо. И все остальные не произносили ни слова.

Когда я наконец замолчал, первой ожила Валерия:

– Мама, почему ты ненавидишь меня?

Задав вопрос, женщина вжалась в кресло. Она, похоже, ожидала, что мать сейчас закатит истерику, ударит ее. Но Эмилия вдруг закрыла лицо ладонями и заговорила несвойственным ей, очень спокойным тоном:

– Мне всю жизнь не везет. Мечтала стать примой! Но еле-еле попала в балетное училище. Леку взяли, с восторгом говорили: «Ах, девочка создана для танца! Ах, она воздушная! Ах, она очаровательна! Ах, она Жизель!» А меня с трудом приняли, папе пришлось лично ездить к директрисе, долго ее упрашивать. Во время учебы наелась дерьма по уши. До сих пор помню слова одного педагога: «Есть хорошие балерины, есть средние балерины, есть никудышные балерины, а есть Эмилия Николаева».

– Отвратительно, – не выдержал Боря, – ни один взрослый человек, тем более педагог, не имеет права так себя вести.

– Балет вообще жесток, – пробормотала Леокадия. – Все через боль. Но вы правы! Нельзя малышку гнобить! Эми, я не знала! Мне жаль. Никогда не имела желания быть лучше тебя.

– Но так получилось, – тихо сказала ее сестра. – В кордебалете оказалась, опять же, благодаря папе. Очень-очень-очень хотела попасть на сцену Большого, но туда не взяли, очутилась в труппе рангом пониже. Но и там без протекции из толпы лебедей трудно выбиться. И я не из балетной династии. При мне одной девочке дали сольную маленькую партию, а она, если честно, хуже меня. Но своя! А я – нет!

Рассказчица опустила руки.

– Вот поэтому решила найти себе мужа из нужной среды. Выбрала Кирилла Фокина. Он не был женат, никто его с множеством девушек не видел. Отец у парня был концертмейстером, мать – педагогом по вокалу, они руководство Большого знали и дружили с теми, кто мог мне помочь. Идеально Кирилл подходил на роль супруга. Раньше пыталась окрутить Валерия Коха. Он вел программу на телевидении, думала, тоже со многими из балетных в хороших отношениях. Ошиблась, он с киноактерами общался и палец о палец ударить не захотел. Услышал мою просьбу, развеселился: «Послушай, кривоногая лебедень! В танцах ничего не понимаю, не моя тема. И есть у меня правило – не помогаю бабам строить карьеру». Ну и ушла от него.

– Однако злые языки болтают, что Валерия – дочь Коха, – тихо сказал я. – Да и он сам так считает. Рассказал, как один раз встретил случайно вас, вы шли с девочкой. Остановились поболтать, сказали, что малышка названа в его честь.

Балерина вновь удивила меня. Она не возмутилась, не закричала, спокойно возразила:

– Не было такого! Он врун! Слова правды никогда не сказал. Вы у него спросили про меня?

– Да, – признался я.

– А этому глисту что-то от вас требовалось?

– Да.

– Вот поэтому и наврал! – воскликнула Эмилия. – Небось, предложил сделку: «Расскажу все-все про Эми, а вы за это выполните мою просьбу».

– Как в воду глядели, – пробормотал я.

– Любимый прием этого гаденыша! – вспыхнула танцовщица. – Фирменный его метод! Попросит его кто-то об услуге, так он предложит бартерную сделку, даже когда ничего не знает о ситуации. Наврет много разного, а вы потом его просьбу выполняете, стараетесь. Ни слова о беременности вообще не говорила, о встрече с ним на улице не помню. Я дала понять Кириллу, что он мне нравится, надеялась быстро с ним в постели оказаться. Да не тут-то было. Фокин меня по музеям, театрам водил, но до койки у нас с ним никак не доходило. И родителям он про наши отношения не говорил, опасался, что они не примут меня. Очень уж правильные были его папаша с мамашей, для них секс до свадьбы только с проституткой возможен. Так мне и сказал. Я обиделась, между прочим – не на улице росла, не курица меня снесла. Еще Кирилл объяснил, что мать его невестку до последнего ногтя проверит. Ей может не понравиться наличие у меня отца, который во второй раз женат.

– Анекдот, – тихо хихикнула Леокадия. – Анне Степановне просто требовалась причина, чтобы избавиться от тебя. У нее другая баба была на примете.

Эмилия судорожно вздохнула.

– Кирилл был занудой! Я ему очень нравилась! А он, как заевшая пластинка, дудел: «До свадьбы ничего нельзя! Мама хочет чистую невестку!» И так его соблазняла, и эдак! Вижу, хочется ему, обнимает, целует, а потом домой убегает. В театре сплетников полно, я быстро узнала, что Анна Степановна Кириллу подходящую девушку нашла. Нину Токину! Та не фейерверк на сцене. Рабочая лошадь, но давно в солистках. Мамаша подобрала сыночку пару – меня точно в Китай пешком отправит. И я решила пойти ва-банк – забеременеть! Но как? Кирилл до постели не доходит и вообще стал от меня отдаляться. Восемь вечера пробьет – он домой, и каждый раз у него хорошая причина. Маме надо лекарство купить. Мама хочет перед сном погулять, а папы дома нет. Маме требуется. Маме надо.

Эмилия истерически засмеялась.

– Мама, мама, мама… Золотая рыбка уплывала из моих рук. А потом…

Эмилия обхватила себя руками.

– Вы не поверите! Однажды я Кирилла почти в постель уложила. Вот разделся уже и вдруг за брюки схватился: «Ох! Забыл, мама очень просила…» И удрал! Я на кровать села, не знаю, плакать или смеяться. Ну что делать? Похоже, тащу из пруда дохлятину. Следует искать кого-то другого! Хватит с меня дурака с мамашей, которой вечно что-то требуется! Все! Конец! И в ту же секунду звонок в дверь. Открыла! Кирилл! С букетом! С коробкой пирожных! С бутылкой шампанского! Прямо с порога на колени бух: «Дорогая, выходи за меня!» Коробочку бархатную протягивает. Я на нервах, уже простилась с идиотом, а он тут! Ехидно так осведомилась: «Мама-то разрешила?» Он меня в охапку: «А ну ее!» – и в постель потащил!

Эмилия улыбнулась.

– Утром проснулась – на кровати никого. Записки нет. Я, радостная, как на Новый год, позвонила ему домой, подумала, если старая жаба подойдет, трубку просто положу. Но ответил Кирилл. Я ему сразу сказала: «Милый, ты прямо огонь был ночью!» В ответ молчание, затем вопрос: «Ты о чем?» Здорово, да?

Глава двадцать девятая

– Странно, – пробормотала Леокадия.

– Мужчина не должен говорить подобные слова женщине, с которой провел ночь! – возмутилась Валерия. – Мама, мне тебя очень жаль. Не знала, что отец так себя вел.

– Спасибо, детка, – выдохнула Эмилия. – Не все можно дочери рассказать.

У Валерии чуть приоткрылся рот. Она не ожидала такого ответа, уставилась на мать.

А та продолжила:

– Кирилл пришел – я к нему ласкаться, говорю, как нам с ним хорошо ночью было. И цветы красивые, и пирожные вкусные, и шампанское полусладкое, как я люблю, и секс прямо восторг, восторг, восторг! И замуж я согласна! Колечко красивое-прекрасивое! Жених сидит, моргает, слушает молча. Когда из меня счастье выливаться перестало, он вскочил и удрал, ни слова не произнес. Я одна осталась. Ну ничего не понимаю!

Эмилия продолжила шепотом:

– Пропал он, словно под землю провалился. Дома мать трубку снимает, а мне с ней беседовать неохота. Вообще не понимаю, что происходит! Кольцо подарил, замуж позвал, в постели был прямо мачо высшей категории, всех моих прежних мужиков затмил. Логично меня на следующий день к родителям вести. И нет жениха! Ну, думаю, подожду, быстро только кошки родятся. Через неделю у меня случилась задержка. До этого все как по расписанию было, а тут запоздание. Еще через неделю пошла, анализ сдала – беременна! О как! С одного раза! Ну, теперь ему не отвертеться! Оделась как монашка, пришла к Кириллу домой. Дверь Анна Степановна открыла, увидела меня, заговорила: «Добрый день, Эмилия, чем обязаны вашему визиту?» Вот тут настал мой час. Я ей бумажку под нос: «Кирилл признавался мне в любви, обещал жениться, в постель тянул. Отвечала ему: „До свадьбы никак“. А он кольцо подарил, сказал: „Завтра распишемся“. Поверила ему. А как иначе? Очень-очень-очень обожаю Кирилла, стала бы ему лучшей женой! Жду его, жду, а он исчез. Так волнуюсь, вдруг он заболел? Кирюша честный человек, он не мог меня обмануть!» И руку ей с кольцом под нос – раз!

Я машинально отметил маленькую нестыковку. Об этой ситуации мне раньше рассказывал Мариус, но в его версии Эмилия Анне Степановне показала справку от гинеколога. Ну, да это малозначительное расхождение.

Эмилия захихикала.

– Никогда не видела, чтобы у бабы так морда менялась. Анна Степановна потеряла способность говорить. Стоит, молчит, и, что самое интересное, в глазах дикий страх. Испугалась она не по-детски. И тут! Ну прямо как в кино! Открывается лифт, из него выходят Нина Токина и Кирилл. Радостные! За ручку держатся! Улыбаются! Увидели меня, замерли. Лицо Анны Степановны красными пятнами пошло, но она молчит, просто багровой делается. Я опять не растерялась, закричала: «Любимый! Ты скоро станешь отцом! Вот анализ! Только сейчас узнала, побежала твою мамочку любимую обрадовать! Она станет бабушкой! Кольцо, которое ты мне подарил, с того вечера не снимаю! На какое число свадьбу назначим? Надо пораньше, пока животик не вырос!» Нина аж рот разинула. Анна дар речи обрела, тихо подтвердила: «На бланке отмечен положительный результат». Токина попятилась и по ступенькам как побежит вниз! Кирилл за ней. Я начала плакать. Мне из себя слезы выдавить очень легко. Стою, ладонями лицо утираю, потом Анне Степановне заявила: «Поняла, не нравлюсь вам, Токина лучше. Ладно. Ухожу. Пусть Кирилл на Нине женится вам на радость. Она своя, а я из чужого сада. Но ребенка никогда не убью! Подам заявление в суд. Мне от вас денег не надо, но малышу нужен папа и его придется одевать-обувать. Как мне жить? Сразу после родов на сцену не выйти. И вообще, рискнула своей карьерой ради того, чтобы любимому наследника подарить. И что? Кровать, в которой мы спали, еще не остыла, а Кирилл уже с Ниной? А я? А наш ребенок? Покончу сейчас с собой! Только письмо напишу, расскажу, почему решила умереть и нерожденного сына с собой на тот свет унести». И тоже по лестнице вниз. Анна Степановна мне вслед: «Эми, подожди!» Но я не такая дура! Умчалась домой. Телефон начал трезвонить, едва в квартиру вошла, трубку не взяла. Сижу в гостиной, послание пишу, понимаю, как дальше события развиваться начнут. Главное теперь – мне хорошо роль исполнить. Телефон голосит не переставая! Потом в дверь звонить начали. Я на диване легла, на столике рядом гора упаковок с лекарствами, письмо прощальное… Минут через двадцать замок сломали, вбегают Анна Степановна и Мефодий. Мужчина фомку держит, сзади него Кирилл маячит. Родители его ко мне бросились, начали расспрашивать: «Жива? Таблетки пила?» Я простонала: «Нет пока. Никак не могу собраться умереть». Анна Степановна на Кирилла зырк! Тот к дивану подошел, мямлит: «Э… ты не так поняла. У нас с Ниной ничего нет. Люблю тебя, хочу, чтобы ты стала моей женой!» Через неделю расписались. Я боялась, что мамаша Кирилла потребует, чтобы мы с ней жили. Нет! Кирилл переехал ко мне.

Эмилия прижала кулаки к груди.

– Мне муж вообще не был нужен, ребенок – тем более. Мечтала стать примой. Думала, буду из «своей» семьи – меня продвинут. Добилась своего, но получилось не так, как мечталось. Полгода с младенцем мучилась. Девчонка то кричит, то срет, то ей чего-то еще надо… Надоела до ужаса. Кормить ее сама не стала, хотела сразу в репетиционный зал бежать. Потребовала от Кирилла няньку, появилась Ада Марковна. С мужем отношения – ни мира, ни войны. Он спит в другой комнате, к ребенку не подходит вообще, я его не волную. С работы придет – молчит. Возвращается всегда поздно. Не ругается, не придирается, просто не замечает. Ну и хорошо, я только рада была, что супруг ко мне не лезет.

Эмилия закрыла глаза, потом распахнула их, потерла пальцами виски.

– Я быстро в форму вернулась и попросила Кирилла: «Хочу сольную партию, помоги, пожалуйста». Он ответил: «Не дружу с руководством». Я напомнила: «Зато твои родители со всей верхушкой чаи гоняют. Поговори с мамой». Ему моя просьба не понравилась, но муж кивнул. На следующий день сказал: «Анна Степановна не может тебе посодействовать».

Эмилия зажала голову ладонями.

– Понимаете? Свекровь дрянь! Она мне помогать не собиралась! Небось, наоборот, друзьям сказала: «Похороните Эмилию навсегда в кордебалете». А Лека тем временем уже выбилась, в своем танцевальном ансамбле была лучшей. Все ее обожали. Танцевала прекрасно, милая, добрая – вот такой у Леокадии имидж. Сестра постоянно по разным странам моталась, одевалась роскошно, делала что хотела, ни от кого не зависела! Одна жила, сама себе хозяйка. А у меня младенец орал!

– Я ничего у тебя не отнимала, – вздернула голову Леокадия. – И не я тебя замуж выйти заставила. Ты со мной по поводу рождения дочери советовалась?

– Так между нами дружбы нет, – прошептала Эмилия.

– Я тому виной? – вскинула брови Леокадия. – Или вспомнишь, как себя вела, пока родители живы были? Кто кричал: «Почему Леке новые туфли купили? Это мне такие нужны!»

– Ты счастливая, а у меня все плохо, – чуть слышно произнесла Эмилия, – полная безнадега. Муж есть, но его нет. Свекр со свекровью меня знать не хотят. Из общего стада кордебалета не вышла.

– Зато потом тебе счастье поперло, – прищурилась Лека. – Супруг враз изменился, запел! Кирилл о тебе попросил, получила ты свою сольную партию, да не одну.

Леокадия повернулась ко мне.

– Трансформация фантастическая! Когда Валерия слегка подросла, мать ее из дома выгнала на дачу к нашим родителям. Избавилась от девочки. И у них с Кириллом такой амур начался! Прямо молодожены! И Фокин стал основным баритоном в театре.

Лека закатила глаза.

– Услада ушей. Я терялась в догадках: почему мужик долго молчал? Да, хороший концертмейстер на вес золота; да, он важнее певца; да, без него не споют или так запоют, что уши затыкай. Но зритель аплодирует певцу, считает, что он тут главный! Нет, ребята, основное действующее лицо вы не видите, оно за кулисами. Концертмейстер перед публикой не появляется, букеты не собирает, газеты о нем не пишут, в овациях не купается. Он серый кардинал, который способен поднять певца или утопить. Я сначала подумала: может, Кириллу надоело стоять в тени, захотелось славы? А потом мне рассказали про Таню. Слышали о такой?

– Да, – дуэтом отреагировали мы с Борисом.

– Странная такая история, – хмыкнула Леокадия. – Хотя, чего только не бывает! Но в конце концов все Эми получила! Но дочь свою ненавидела по-прежнему. Сейчас поняла почему: надо же на кого-то вину за личные глупости перенести. Был у меня знакомый психолог, рассказала ему про сестру, он все по полочкам разложил.

Глава тридцатая

В комнате стало тихо. Я решил прервать тягостное молчание:

– Эмилия Георгиевна, почему у вас вдруг наладились отношения с мужем?

– Он в один день переменился, – затараторила женщина. – Днем сказал, что уезжает, уже не помню куда, ушел с дорожной сумкой. И в девять вечера, как раз программа «Время» началась, Кирилл вернулся. С цветами! С шампанским! Подарил мне браслет! Дежа вю! И в постели огонь! И запел! И попросил в театре мне дать сольную партию! И все стало оборачиваться так, как я хотела! Вот!

Я давно привык выслушивать неожиданные исповеди от людей, однако речь Эмилии слегка утомила меня. Кроме того, удивился ее полной откровенности. Женщина, вроде, спокойная, но в комнате прохладно, а ей жарко. Глаза у балерины лихорадочно блестят, лицо то краснеет, то бледнеет. Она постоянно пьет воду из полуторалитровой бутылки. Может, у матери Валерии диабет? При таком заболевании мучает жажда.

– В начале беседы мы рассказали вам историю о брате-близнеце Кирилла, – вступил в беседу Боря. – Теперь, наверное, всем присутствующим ясно, что господин Фокин, который неожиданно пришел к Эмилии с букетом и шампанским, – Степан. А вы сами когда правду выяснили?

Лицо Эмилии побагровело.

– Наутро! Проснулась, а муж завтрак готовит и поет! Но как? Зашла на кухню и спросила: «Ты кто?» Он засмеялся: «Кирилл!» Я топнула: «Нет! Но всегда мечтала о таком муже». Он меня обнял: «Ты его получила! Давай поговорим!» Мы сели кофейку попить, омлет, им приготовленный, съесть, и до ночи не встали. Степан честно рассказал все. В подростковом возрасте он много чего натворил. Его, школьника, за отвратительное поведение в особую гимназию отправили, а он утащил большую сумму денег. А когда шум поднялся, решил вину на другого мальчика свалить. А тот паренек отказался соврать, что он деньги украл, и Степан проучить его захотел. Позвал двух своих верных пажей, они подростка избили. Фокин сам одноклассника не трогал, однако испугался, подумал, его сочтут виноватым, поэтому замыслил побег. У ворот сторож сидел, он ученика не выпускал. Гимназист его толкнул, охранник упал, беглец схватил камень и начал его бить. Почему так поступил? Очень нервничал! Перепугался, что родителям сообщат о происшествии. И угодил в колонию. Отец с матерью от него отреклись, а Кирилл о брате даже слышать не хотел. Степан весь срок отсидел, вышел на свободу. Он за колючей проволокой друзей нашел. У одного из них отец был криминальным авторитетом. Степан встретился с мужчиной, тот его взял под свое крыло. Появились у парня деньги. Как-то раз на дне рождения своего благодетеля Степан для него песню исполнил. Все в восторг пришли. Авторитет велел парню учиться, отправил его… забыла куда! В другой город! Он местную консерваторию окончил, в Москву вернулся. На тот момент мужчина понял, что мир криминала не для него, стать бандитом у него желания нет. Но родителям и Кириллу хотелось отомстить. Как это сделать, понятия не имел. Нанял детектива, велел сведения о брате собрать. Узнал, что тот за мной ухаживает, и придумал спектакль с кольцом. Очень ему хотелось разрушить счастье Кирилла! Но я ему очень понравилась, Степан стал за мной наблюдать. Не был монахом он, с разными бабами жил, но меня, однако, не забывал. Ну и решил…

Рассказчица замолчала.

– Продолжайте, – вкрадчиво попросил я, понимая, что женщина никогда не скажет правду.

Я догадывался, что придумал преступник, но подозревать и знать – разные вещи.

– Эми! – крикнула Леокадия. – Эми, говори правду! Не смей врать!

Эмилия вздрогнула, мне показалось, что она сейчас потеряет сознание. Но этого не случилось, рассказчица сделала глубокий вдох.

– Я узнала правду и в свою очередь проявила откровенность. Рассказала, что Валерия – ребенок Степана. До той ночи у меня долго ни с кем не было секса. Он обрадовался!

– Боже, – зашептала писательница и художница. – Боже! Вот почему отец стал меня защищать, когда ты меня ругала! Вот почему мы с Адой Марковной из деревни вернулись! Папа вдруг начал мне игрушки покупать, сладости, обнимать, целовать, а ты никогда так не делала. А куда делся Кирилл?

– Что сделал с братом Степан? – очень громко осведомилась Леокадия.

– Он его убил, – прошептала Эмилия и резко побледнела. – Как, где – не знаю. Пришел с шампанским, сказал: «Выпьем за исполнение мечт! Я быстро стану лучшим в театре. Тебе дадут сольные партии. Ну скажи что-нибудь». Я ему на шею кинулась: «Люблю больше всех». Он засмеялся: «Женщина, мы созданы друг для друга, всегда искал такую, как ты». Подробностей не знаю, неинтересны они.

Боря посмотрел на меня, я кивнул. Батлер постучал по клавиатуре и вдруг спросил:

– Вы готовы?

– Да, – произнес женский голос.

На экране, который висел на стене, возникло изображение. На фоне задника с нарисованными облаками в офисном кресле сидит мужчина.

– Добрый день, – произнес он.

Эмилия вскочила, на секунду замерла, потом вскрикнула и упала обратно в кресло.

– Нет!

Глава тридцать первая

Мужчина засмеялся.

– Неожиданно? Имя, под которым живу уже не первый год, страну, город, где обитаю, не сообщу, зовите, как раньше, Кириллом. Степан умер, и я не имею желания воскресать из мертвых. Проводит трансляцию моя жена Нина Токина. Теперь она не Нина. И не Токина. Больше рядом никого нет.

– Что с вами случилось? – спросил я.

– Принято считать, что однояйцевые близнецы всегда любят друг друга, – начал Кирилл. – У нас получилось наоборот. Внешне мы со Степаном одно лицо. Но трудно найти более разных людей!

Эмилия опять схватилась за свою бутылку с водой, но та оказалась пуста. Леокадия вынула из сумки такую же полную емкость и протянула сестре. Та, с трудом открутив пробку, сделала большой глоток.

Кирилл спокойно рассказал, что в детстве не доставлял родителям проблем, хорошо учился, посещал музыкальную школу и в подростковом возрасте вел себя тихо, не пил, не курил, не водился с хулиганами. Степан же был полным антиподом брата. Двоечник, безобразник, друзья ему под стать. Но он обладал идеальным музыкальным слухом и чарующим голосом. Мама ему поэтому все прощала, говорила: «Кирилл обычный школьник, тихий отличник, с ним никаких хлопот, но и талантов нет. Степан – разбойник, но он заткнет за пояс всех: Атлантова, Паваротти, Отса и прочих! Юношу ждут великие оперные сцены мира!»

Кирилл усмехнулся.

– Одна проблема – Степан петь не хотел! У него были другие интересы. Вы когда раньше беседовали, нас не видели, а мы всех узрели. Историю с избиением одноклассника из колонии знаете, еще раз рассказывать ее смысла нет. Родители тяжело то время пережили, разорвали все отношения с гениальным ребенком. Мама принялась меня воспитывать, брат не появлялся. Первое время я жутко боялся встречи с ним, опасался, что он убежит из колонии, но потом успокоился. Время шло, я повзрослел, мне понравилась Эмилия, балерина, она жила неподалеку от нас, внешне девушка очень симпатичная. Стали встречаться. Мама после того, как Степана посадили, держала меня под колпаком, требовала докладов, куда я пошел после занятий, с кем общаюсь. Хорошо понимал, почему мать так себя стала вести. Она испугалась, что упустила Степана, и решила следить за мной в оба глаза. А еще ощущал, что Эмилия матери не понравится. Слишком красивая, активно говорливая, излишне бойкая и не из нашей среды. Отец у нее литератор. А у матери о писателях и поэтах было резко отрицательное мнение, она всех их считала алкоголиками. Да и мне самому через некоторое время общение с Эмилией перестало нравиться. Девушка активно намекала, что пора нам заняться сексом, а я на тот момент девственником был. Боялся, что оконфужусь, стеснялся, робел. Эмилия же настаивала. Потом мама «случайно» познакомила меня с Ниной. Я вернулся домой после работы, а у нас в гостях Токина. Мать историю рассказала: ногу на улице подвернула, не могла идти, а тут ей навстречу Нинуша, мама попросила ее о помощи. Токина, конечно, не отказала, довела соседку до дома. Мама в благодарность усадила Нину чай попить, а тут я вернулся. Токина у нас в тот день просидела долго, потом мама велела девушку проводить. Жила она по соседству, идти по двору пару мгновений, но мало ли, что произойти может, поздно уже. Короче, у нас начался роман. Я ощущал себя завзятым донжуаном – одновременно с двумя встречался. Однако Токина мне все больше и больше нравилась, а Эмилия отталкивала дальше и дальше. В конце концов принял решение: все! Объявлю Николаевой, что не люблю ее. Надумал провести беседу вечером, у нее дома. И вдруг! Балерина пришла к моей маме, сообщила о своей беременности и назвала меня отцом ребенка. Я ошалел! Ну и врунья – пальцем к ней не прикоснулся! Потом подумал, что мама меня сейчас убьет! Но она тихо сказала: «Придется свадьбу играть!» Услыхав такое, едва не лишился чувств, начал говорить, что не люблю Эмилию. И тут отец возник с вопросом: «Зачем тогда невинную девушку соблазнил?» Маму прямо передернуло. Я лишь потом сообразил, что ей, конечно, тогда уже было известно обо всех похождениях будущей невестки, но мать промолчала. Почему? Ответа нет. Пришлось отвести не от меня беременную в загс, перебраться жить к жене. Родители с ней общаться не хотели, смотрины новорожденной внучки не устраивали. А я спал в другой комнате, не прикасался к супруге. Несколько лет так прошло. С Ниной иногда встречался во дворе, мы здоровались, она потом убегала. Один раз спросил: «Как дела? Замуж не собираешься?» Она ответила коротко: «Нет». Я не выдержал, рассказал, что у нас интимной жизни нет, люблю только Токину, она тихо ответила: «А я тебя, никто другой не нужен. Но ты женат, я чужого мужа уводить не стану».

Кирилл на пару секунд замолчал и продолжил:

– Эмилия Валерию не любила, отправила девочку с Адой Марковной в загородный дом к своему отцу. Я не возражал, не вмешивался в ее отношения с ребенком, точно знал, что не моя она дочь. Старался поменьше дома находиться, постоянно по гастролям катался. Я концертмейстер, ансамблист, то есть слышу весь ансамбль, корректирую его. Не каждый так сумеет! Меня пригласили в известный оперный коллектив, он по городам-весям катался. И я с ними. Безотлучно жил на колесах. Один раз вернулся в Москву, Эмилия вдруг разговор затеяла: «Надо признать, счастливого брака у нас не получилось». Я кивнул, она продолжила: «Зачем себе жизнь портить? Давай попытаемся стать друзьями. Если найдешь женщину, то, пожалуйста, можешь с ней жить. Только тихо, иначе Анна Степановна нам кровавую баню устроит. Родители не вечны, моих давно нет. После того, как твои уйдут, разведемся». Я обомлел. До того момента Эмилия была истеричкой. Какие она скандалы устраивала! Не описать словами. И вдруг спокойная речь! Полгода потом мы жили как хорошие приятели. Жену словно подменили: тихая, ласковая, никаких воплей, готовить начала. Лето прошло, осень прикатила, в один день Эмилия попросила: «Съезди, пожалуйста, на кладбище к моим маме с папой. Сама не могу, а надо заплатить сторожу за то, что порядок наводит. В Тверской области они лежат, там у нас семейное захоронение. Помоги, пожалуйста!» Когда со мной по-человечески поступают, то и я по-хорошему откликаюсь. Отправился по адресу! Далеко ехать оказалось. Но в конце концов добрался до погоста. Он выглядел заброшенным. Нашел сторожку, дверь открыл, и… на меня потолок упал! Очнулся я в полной темноте, еле-еле сел. Понять не могу, где нахожусь. Потом вспомнил, что в кармане ключи, а на них брелок-фонарик, такие тогда повсюду продавались. Вытащил фонарик, зажег, сообразил, что угодил в подвал. Есть лестница, ведущая к люку в потолке. Захотел встать – боль адская. Непонятно, почему так плохо, но вылезать-то надо.

Кирилл усмехнулся.

– Не стоит рассказывать, как по ступенькам поднимался. Кое-как люк открыл, с огромным трудом выполз из отверстия. И опять темно! Сознания лишился. Не знаю, когда в себя пришел. Сообразил, что в сторожке нахожусь, еле-еле вышел на свежий воздух. Вокруг вазы, вазы, вазы… Тогда не понял, что это. Сейчас знаю: на кладбище том своя мода, почти на всех могилах из разного материала сделаны здоровенные емкости, чтобы цветы ставить. Они почти одинаковые, смотрятся чудовищно. И тут старик в поле зрения возник, спросил: «Эй, ты как сюда попал?» И вновь темнота. Очнулся на сей раз в комнате. Дед около меня сидит, спрашивает: «Ты кто?» Я увидел телефонный аппарат, прошептал: «Дайте позвонить!» Номер Токиной наизусть помнил, набрал. Она ответила, а у меня сил нет говорить, смог только произнести: «Нина, я здесь! Тут вазы! Вазы! Вазы!» И все!

Кирилл замолчал, потом произнес:

– Пусть дальше супруга продолжит. Говори, Нинуша.

Теперь послышался тихий женский голос:

– Испугалась очень. И первая мысль – Эмилия что-то плохое Кирюше сделала. Вмиг собралась, помчалась в квартиру, где она с мужем жила. Почему туда? Кирилл один раз рассказывал, что у жены в доме повсюду вазы стоят, от маленьких до напольных. Прилетела в апартаменты, хозяйка меня впустила. Я ей сказала: «Кирилл Мефодиевич звонил, сказал, что ему плохо, а вокруг вазы. Решила, он дома один, может, сердце прихватило». Жена на меня смотрит, молчит, потом спрашивает: «Который час?» Ответила ей: «Девять вечера». Что началось! Она закричала: «Нет, нет! Он там! Он там!» Прямо обезумела! Открыла бар, вытащила бутылку коньяка, в ладони налила, умылась, потом давай расплескивать содержимое. И воет волком: «Нет! Нет!!!» Потом швырнула в меня вазочку с вареньем, я вся перемазалась. И так страшно стало – хозяйка реально с ума сошла. И вдруг, на мое счастье, Ада Марковна в квартиру вошла, испугалась: «Что случилось?» Я ей быстро все рассказала и домой побежала, подумала, вдруг Кирюша еще раз позвонит. И переодеться надо – вся липкая. Влетела домой, телефон разрывается, схватила трубку. Там голос незнакомый: «Нина? Меня зовут Сергей Петрович. Беги на вокзал, последняя электричка до Твери в двадцать два-сорок. Встречу тебя на платформе. Кирилл у меня. Живой!» Ну и полетела к метро! – договорила женщина и замолчала.

Кирилл подхватил нить рассказа:

– Больше я домой не возвращался, все бросил: паспорт, деньги, вещи. Нина ездила в Москву, кое-что собрала. Одна у нас маленькая сумка была на двоих. К кому пришлось обратиться, кто помог, новые документы нам сделал, билеты достал и подальше от столицы отправил, никогда не расскажу. На тот момент родители Нины давно умерли, мой отец тоже ушел, с матерью отношений поддерживать не желал.

– Почему? – удивился я.

Кирилл поморщился.

– Папа угодил в больницу, операцию ему сделали. Ничто не предвещало плохого, но, похоже, он предчувствовал скорый конец – решил рассказать мне правду. Мать невероятно испугалась, когда услышала от Эмилии, что та беременна. Она сразу тогда все поняла. Эмилия ей поет, как она меня любит, ночь со мной прекрасно провела, число назвала. А я в тот день в девять вечера спать лег, потому что устал очень, и до утра не просыпался. Мама ложь за километр чуяла, обмануть ее невозможно. Она сообразила, что не врет девушка, в самом деле считает, что спала со мной. А я-то все ночи в квартире проводил. С кем Эмилия могла меня спутать? Кто на меня стопроцентно похож? Вот и вмиг у нее ясность появилась. Как мамаша поступила? Передо мной комедию разыграла: «Сделал ребенка – женись». Отцу правду сказала, молчать велела. Он у супруги всегда под каблуком был, спорить не стал. Мать же почти в истерике: если я не отведу Эмилию в загс, та начнет на всех перекрестках кричать, что я «автор» ее беременности. Понятно, я начну отнекиваться, случится скандал, правда вылезет наружу, все узнают, что у Фокиных есть еще один сын и он уголовник. Помните, у Грибоедова в «Горе от ума»? «Ах! Боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексевна?» В этой фразе вся мама, она очень была зависима от чужого мнения. Меня и мать, и отец любили, но принесли в жертву ее боязни стать предметом обсуждения. Старшие члены семьи не сомневались, что Валерия – дочь Степана.

Кирилл опять поморщился.

– Предки всегда непутевое дитя любили больше, чем тихого меня, хотя я за ними ухаживал. Ну и жил я как старик – без любви, около женщины, к которой прикасаться противно, пока Степану не пришла в голову идея: он возьмет мое имя, станет мужем Эмилии, а меня тихо уберет. Эмилия без угрызений совести отправила меня на погост, а нанятый Степаном парень меня встретил. Почему Степан не обратился к профессионалу? Вопрос не ко мне. Может, денег пожалел. Опытный убийца не станет работать за копейки, но он все хорошо выполнит. А любитель может накосячить, что и спасло мне жизнь. Исполнитель ударил меня по голове, я сознание потерял. У мужика опыта не было, он решил, все, каюк жертве, сбросил «тело» в подвал и смылся. А я оклемался, сумел вылезти. В этой ситуации Господь определенно на моей стороне был. Сторож на кладбище приходил два раза в неделю, и в тот день его там не должно было быть. Да Сергей Петрович с женой поругался, в сердцах из дома ушел и решил переночевать в сторожке. Остальное вы знаете. Мы с женой рассказали вам то, что можно рассказывать. С остальным разбирайтесь сами. Эмилия для меня малоприятное воспоминание, зла ей не желаю, но видеть бабу не хочу. Больше ничего сообщить не могу. Прощайте.

Экран погас.

Глава тридцать вторая

Мариус, который все это время молчал, повернулся к матери:

– Раз сегодня день правды, давай рассказывай, что на самом деле случилось в тот день, когда все подумали, что Валерия убила отца. Если в горле пересохло, выпей водички! Расскажи правду!

Эмилия живо осушила бутылку и продолжила:

– Мы со Степаном жили счастливо, родился Мариус. Валерия только под ногами мешалась.

– А чем же я раздражала? – не выдержала дочь. – Тихо входила в квартиру, в своей комнате сидела, ничего не просила.

– Вот-вот, – хмыкнула мать. – Приятно, когда по квартире тень бродит? Ада Марковна ума лишилась! Оставила девчонке свою квартиру. Не мне, которая о ней всю жизнь заботилась, – Валерии хоромы подарила.

– Заботилась? – переспросила наша клиентка. – Ада Марковна на тебя работала, деньги ей не в подарок доставались. Но когда няня заболела, ты ее попросту выгнала. А я поселилась у нянечки, ухаживала за ней.

– Хитрая ты очень, – прищурилась мать, – захотела квартирку Гришиной, поэтому подлизывалась к бабе. Квадратные метры ее заполучила-таки!

Валерия опустила голову.

– Не просила ничего ни у кого. Я любила Аду Марковну, а она меня за дочь считала! Твои апартаменты не люблю, пусть они Мариусу достанутся. Брат получил квартиру бабушки и дедушки, и ты ему свое жилье оставишь. Мне, поверь, от тебя ничего не надо. Живу прекрасно в поселке. Мама, можешь не беспокоиться, выписалась давно из твой московской квартиры, никакого отношения к ней не имею. У меня регистрация в Московской области.

– А дача? – взвизгнула Эмилия.

– Ты о чем? – не сообразила дочь.

– Не прикидывайся! – зашипела мать. – Роскошный трехэтажный каменный дом, участок с гектар! Особняк моего отца Георгия Николаева, твоего деда-дурака, где вы с Адой жили в твоем детстве!

Валерия заморгала.

– Так он твой!

Эмилия сильно побледнела.

– Нет, нет, нет! Мой придурошный папаша, владелец дома и земли, написал завещание на тебя! Внученьку решил наградить! Всем на меня плевать, всем! Мне, дочке, хренов отец заявил: «Тебе городская квартира, а Валерочке – дача». Ненавижу! Хочу городское жилье сдавать, а на полученные деньги жить в писательском поселке! В особняке! Гулять по гектару! Надоела мне девка тупая! Всю жизнь она под ногами мешается! Сгинь, пошла вон!

Валерия опустила голову.

– Мама! – укоризненно произнес Мариус, подавая Эмилии новую бутылку воды. – Выпей и успокойся.

Женщина схватила емкость, жадными глотками осушила ее до половины и засмеялась.

– Степан завел любовницу, не знаю, кто она. Сам мне сказал: «С тобой жить невозможно! Эмилии, которую я полюбил, больше нет! Есть зануда, которой всегда денег мало! Полюбил другую! Прощай!» И я его что есть сил толкнула! Мужик такого не ожидал, попятился, упал, головой ударился о консоль! Умер сразу! Сразу умер! Умер сразу! Сразу умер!

Эмилия перестала повторять одно и то же, замолчала.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил я.

Балерина опустила голову.

– Путается все. Вроде, села на диван… Может, заснула… Или нет… Увидела на столе таблетки… Голос… Он мне сказал: «Возьми стакан со стола, выйди в холл, дай Валерии выпить. Она отца убила, толкнула, он головой о мебель ударился, умер…» Я так и сделала… Гадкую девку на сторону повело – ой, хорошо! Ой, здорово! «Скорая» приехала, Валерия чушь несет! Признается: «Я отца убила!» Ой, хорошо! Ой, здорово! Все поняли, что девка наркоманка! В психлечебницу ее!

Валерия зашептала:

– Такое чувство, что мне мозг тряпкой вытерли. Вообще ничего не помню. Стакан воды! Помню, что он был. Но как в моей руке очутился? Понятия не имею. Сам собой возник. Опустошила его, потому что услышала приказ: «Пей!» Кто сказал? Кто велел? Не помню! Вообще! Потом врач в клинике расспрашивал, не знала, что ответить. Я пила воду из стакана? Вроде, да. А может, нет! Где стакан взяла? Он у меня как-то в руке оказался. И вдруг осенило: мама там была, кричала! И…

Валерия замолчала.

– Мы вас очень внимательно слушаем, – произнес Борис.

Наша клиентка прикоснулась пальцами к вискам.

– Только сейчас, сию секунду, внезапно вспомнила. Меня укусил комар. В спину. Больно. И как в тумане все стало, что-то вижу и слышу, но плохо понимаю… Может… может… Вдруг это не насекомое, а укол? Вдруг все… Мама, ты это устроила из-за того, что папа другую женщину встретил? Решила меня виноватой выставить? Внушить всем, что я отца убила?

– Ага! – по-детски радостно ответила Эмилия. – Ты сумасшедшая, тебе нельзя жить без присмотра. Я опекуном стану, тебя в психушку навсегда сдам. Особняк отца тогда ко мне вернется. И квартира Ады тоже! И деньги, которые эта дура своими книжонками зарабатывает, мои! Все мое, все!..

Эмилия замерла, потом закрыла глаза и захрапела.

– Она спит? – ахнула Валерия. – Или ей плохо? Надо «скорую» вызвать?

– Нет, – тихо ответил Мариус. – В последнее время у матери часто случаются истерические припадки. Один из них случился сейчас. Мама проспит сутки, проснется, потом ничего не вспомнит.

– Наверное, необходимо отправить женщину к хорошему психиатру, – сказал я. – Давайте подведем итог, вспомним все. Эмилия очень хочет стать всемирно известной танцовщицей, примой. Девушка старательна, но Господь ее в лоб не поцеловал, карьера госпожи Николаевой – кордебалет. Балерина не желает с этим мириться, поэтому решает выйти замуж за человека из семьи, которая весьма уважаема в мире оперы и балета. Вот тогда, по мнению девушки, все оценят ее по достоинству и откроется широкая дорога в солистки.

Леокадия тихо кашлянула.

– Иван Павлович, да, принадлежность к фамилии, члены которой давно связаны со сценой, может помочь. Но в конечном итоге все решают талант, адский труд и вдохновение.

Я улыбнулся.

– Согласен. Однако сейчас рассуждаю как Эмилия. Она полагала, что всего лишь одна просьба Анны Степановны – и ее невестка уже Жизель. Поэтому Николаева и пыталась окрутить Кирилла. А тот тихий и стеснительный, не торопился напористую танцовщицу в постель укладывать. А потом вдруг появился Степан, которого Эмилия приняла за Кирилла. О том, что у мужчины был брат-близнец, она понятия не имела. Вскоре после страстной ночи балерина поняла, что она беременна, и с радостной вестью бежит к Анне Степановне. А та пугается. И понятно почему. Ради того, чтобы не начались разговоры, порочащие семью, Фокины скрыли наличие второго ребенка, бросили любимый Петербург, перебрались в Москву. Ох, не зря придумали поговорку «Все тайное становится явным»! Вот только в случае Фокиных она не сработала. Почему? Еще не было соцсетей, сплетни и слухи бродили лишь в узкой среде родных и знакомых, на всеобщее обсуждение они не выносились. Преступление было совершено в тщательно закрытой гимназии. Витя, пострадавший от рук Степана и его помощников, – сын очень высокопоставленного человека, который не желал никому рассказывать, что супруга его бросила. Родители парней, которые Виктора избивали, тоже не лыком шиты, они держали языки за зубами. Судебное заседание было закрытым. Желтой прессы еще не существовало. Сведения о происшествии в загородной школе никуда не вытекли. Сейчас бы скрыть информацию не удалось, но в детстве Кирилла и Степана все получилось. Кроме того, Анна была человеком скрытным, о своей личной жизни не распространялась, далеко не все знали о наличии в семье близнецов. А Эмилия уж точно такими сведениями не владела, поэтому изумилась поведению до сих пор целомудренного и сдержанного Кирилла. Тот пришел с шампанским, подарил кольцо, сделал предложение, уложил в постель – ну прямо как в кино! Родители Кирилла отлично поняли, что Эмилия ждет ребенка от Степана. Но чтобы никто не разнюхал, что в семье есть уголовник, родители вынудили Кирилла жениться на танцовщице. Но счастливой семьи не получилось. Родилась Валерия. Есть женщины, которые не созданы для материнства. Похоже, Эмилия одна из них. Дочь она терпеть не может.

– К Мариусу сестра хорошо относится, – встала на защиту родственницы Леокадия. – Эми балерина. Для нас беременность – перерыв в карьере. И не факт, что потом сумеешь вернуться в форму. Эмилия постаралась изо всех сил, вернулась на сцену, но она посредственная танцовщица. Вот только оценить себя объективно сестра не может. Она «тяжелая», нет воздушности. И на сцене работала, а не жила. Я-то понимала, что классический балет не моя стезя, поэтому ушла в «народницы» и не прогадала – стала одной из лучших, весь мир объездила. Детей не завела, боялась, что потом не сумею танцевать. Да и не люблю малышей, а подростки вообще чума! Зачем размножаться? Чтобы стакан воды подали? Не каждый ребенок станет за родителями ухаживать. Лучше нанять прислугу. И вообще, может, в последний час пить не захочется. Почему Эми ненавидит Валерию? Потому что из-за беременности сестра на время выпала из обоймы, потом с трудом вернулась. Но ее включили в группу тех, кого на сцену раз в году выпускают. Эмилия винит в своей неудавшейся карьере Валерию. Ну и еще злится, что ради карьеры пришлось жить с Кириллом, которого не любила. Мать считает дочь источником всех бед. И жадная Эми до безобразия. Ада Марковна оставила воспитаннице свою квартиру. А наш папа, дедушка Леры, отписал ей дом. Эми получила московские апартаменты родителей, машину и драгоценности мамы. После смерти жены наш отец жил один, переезду к нему Ады Марковны и Валерии донельзя обрадовался. Став старше, Лера начала к дедушке ездить, развлекала его как могла. Я из-за границы привозила лекарства, одевала отца, наняла ему домработницу. В последние годы папа часто в больницу попадал, мы с Лерой его по очереди навещали. Эмилия вообще не появлялась! Она себя так вела много лет, словно сирота с пеленок. Но отец все равно завещал ей квартиру в центре столицы.

Леокадия улыбнулась.

– Отец был потомственным москвичом, его родители тоже родились и жили в этом городе. У них в центре на Никитской были четырехкомнатные хоромы. Папа построил свое жилье в писательском кооперативе. После кончины своих родителей он унаследовал их квартиру. Вот ее отец завещал Эмилии, а мне досталась квартира в доме, где жили папа, мама, сестра и я… Эмилия не может признать, что нет у нее таланта, как у примы. Сестра постоянно говорила: «Кабы не рождение Лерки, я бы уже давно в Большом лучшей стала. А из-за девчонки я в дурацком театре не пойми кто!»

– Ей удалось в конце концов получить сольные партии, – заметил я.

– Правильно, – согласилась Леокадия, – но только после того, как ее муж, ко всеобщему изумлению, запел и поставил условие: жена должна стать солисткой. Чтобы удержать певца, на которого публика валом валила, директор согласился. Мечта сестры сбылась, но осадок остался. Эми понимала, почему ее повысили. Знаете, это как страстно желать роскошную шубу и купить ее в секонд-хенде. Вроде, почти новая, чистая, красивая, но кем-то ранее ношена и по дешевке куплена. Трудно признать, что тебе никогда не стать примой – данные не те, харизмы нет. Легче обвинить кого-то в своей неудаче. Эмилия сделала Валерию козой отпущения. Ей вообще дети не нужны были. Лера появилась, чтобы заручиться поддержкой Анны Степановны, но не помогло. Причина появления на свет Мариуса мне непонятна, но она определенно есть… Хотя… сына Эми любит.

– Пока был жив отец, мать ко мне относилась как к принцу, – сказал парень. – Но когда он скончался, она вмиг переменилась. Поэтому я переехал в квартиру, которую мне бабушка с дедом оставили. Они оба маму ненавидели, а ко мне прекрасно относились.

Я продолжил свою речь:

– Через несколько лет после рождения Валерия вместе с няней отправилась на дачу, где мирно доживал свой век литератор Георгий Николаев. Ему очень нравилась внучка, позднее он завещал ей свой загородный особняк. Когда Валерии исполнилось семь лет, в жизни Эмилии вновь появился Степан. Уголовник, который обладал уникальным голосом, решил порвать с криминальным миром. Он понимал, что его биография никак не подходит для солиста Большого театра, и составил план: убить Кирилла и начать жить под его именем. Но это опасно, ведь Анна Степановна могла понять, что к ней вернулся Степан! Но этот сын хорошо знал мать, для которой главное – общественное мнение. Анна скорее бы умерла, чем призналась, что в ее семье есть бывший зэк. И вроде, у Степана все получилось. Нанятый мужик оглушил настоящего Кирилла, бросил в подвал. Но киллер не был профессионалом, он не понял, что мужчина просто потерял сознание. Что случилось дальше с концертмейстером, мы знаем, они с Ниной покинули Москву и сейчас живут счастливо. У Эмилии и Степана родился Мариус, сына мать полюбила. Валерии же никак не удавалось услышать от нее доброе слово. Женщина ненавидела свое первое дитя.

Я на пару секунд замолчал, потом продолжил:

– Со временем Эмилия стала раздражать Степана. Характер у дамы трудный, поэтому мужчина нашел новую любовь. Что из этого вышло? Балерина убила супруга, свалила вину на дочь. В ее планах было присвоить Валерии статус психической больной, оформить над ней опеку, засунуть в психоневрологический интернат. Эмилия никак не могла успокоиться, что загородный дом отца достался его внучке.

– Понятно, – промотал Мариус. – Что-то страшно стало: вдруг во мне тоже проснется монстр? Генетика-то какая!

Леокадия встала и быстро собрала пустые бутылки из-под воды, которую выпила Эмилия.

– Есть ситуации, о которых лучше не думать… Намусорили вам. Да еще Эми тут спит.

– Она никому не мешает, – возразил Борис. – Бутылки тоже, сам выброшу их.

– Все равно на улицу идти, – улыбнулась Леокадия, – пойду мимо бака.

Мариус опять начал кашлять, потом вынул телефон.

– Сейчас разбужу маму, отвезу домой. Я за ней прослежу. Спасибо, что все выяснили.

– Остался один вопрос, – тихо произнес Боря. – Зачем Эмилия сейчас нам все рассказала? Очень странно, что женщина проявила такую откровенность.

– С ней случился истерический припадок, – печально объяснил Мариус, – мать в такие моменты всегда много воды пьет и способна на несвойственные ей поступки. Сегодня вот неожиданно болтать начала!

Глава тридцать третья

После того как все посетители ушли, мы с Борисом остались одни.

– Малоприятная история, – произнес я. – И вроде, все ясно. Эмилия ненавидит свою дочь. Кроме злости, в душе балерины еще живет патологическая жадность. Раньше еще была и жажда славы, но со временем это чувство притихло, потому что стало понятно: никогда Эмилии не выступать на сцене Большого театра. Не станут ей рукоплескать зрители Лондона, Парижа и Нью-Йорка. И это понимание еще сильнее озлобило мать Валерии.

Я посмотрел на Бориса.

– Вроде, мы все по полочкам разложили. Но почему на душе кошки скребут? Потому что нет ответа на вопрос: по какой причине Эмилия вдруг честно, откровенно выложила всю правду? Она хитрая, должна понимать, что кое о чем знать никому не следует! Неожиданная прямо исповедь. Но наш офис не церковь, а я не священник. В кабинете присутствовали члены семьи балерины. Что ею руководило?

– Иван Павлович, – тихо начал Боря, – аккаунт «Пою что хочу» продолжает свою работу. Мне захотелось узнать, откуда идет, так сказать, вещание. Существует программа, которая добывает всю информацию по айпи-адресу – имя хоста или домена, включая страну, город, данные провайдера, контактную информацию администрации и службы техподдержки. Сведения можно получить по всему миру. Но не стану вдаваться в технические подробности. Скажу коротко: публикации исходят от Леокадии Николаевой!

– Так, – протянул я. – Думаю, нам следует извиниться перед Ингой Густавовной. Мы ведь были уверены, что госпожа Вафел – автор нападок на Эмилию, ее учеников и Валерию. Может, сделать даме подарок? И у меня сейчас родилась идея!

– Хотел сказать то же самое, – засмеялся Борис. – Следует попросить бывшую домработницу об одной услуге.

– Верно! Звоните в ресторан, где маменька любит ужинать, пусть быстро доставят заказ. Сам приглашу госпожу Вафел.

Инга Густавовна оказалась точной, как поезд на железной дороге царских времен. В воспоминаниях людей, живших в начале двадцатого века, читал о том, что составы Москва – Санкт-Петербург – Москва ходили с точностью до минуты. Вот и госпожа Вафел позвонила в домофон ровно в двадцать часов.

– У вас какой-то праздник? – смутилась гардеробщица, входя в столовую. – Гостей ждете?

– Только вас, – дуэтом ответили мы.

Потом я продолжил:

– Уважаемая Инга Густавовна, должен признаться, мы вам не поверили, когда услышали рассказ об украденной трубке.

– И вашим словам о том, что не догадались отключить номер, тоже, – прибавил Борис. – Сейчас даже младенцу известно, что, если мобильный потерян, надо немедленно сообщить своему оператору.

– Младенцы, – покачала головой Вафел. – Они с пеленок с сотовыми. А я его получила не в детском саду, не в школьные годы, а когда жизнь на вторую половину перевалила. Голова уже не свежая. Еле-еле научилась плодом научно-технического прогресса пользоваться. Трубку посеяла в конце месяца. Как-то один раз не успела вовремя абонентскую плату внести, и мне отключили телефон. Думала, если и сейчас не платить, он работать перестанет – и все.

– Еще раз приношу свои извинения, – сказал я. – Мы нашли ваш телефон. Он у Леокадии!

Я ожидал возглас удивления, но гардеробщица просто кивнула.

– До разговора с вами считала, что просто выронила где-то мобильный. А когда от вас ушла, неожиданно подумала: хожу раз в неделю к Николаевой, квартиру убираю, – может, у нее оставила? Лека, вроде, милая, интеллигентная, но у нее снега зимой не выпросить. С деньгами у сестры Эмилии полный порядок, но жадность у нее сказочная. Мы с ней когда-то договорились, что работаю у нее за пятьсот рублей с восьми утра до шести вечера. Сейчас давно таких цен нет, берут намного больше. Я несколько раз просила оплату увеличить, а Лека в ответ: «Денег нет. Не нравится – уходи». Так и работаю за копейки. Почему не бросаю? Чтобы клиентов для уборки получить, надо в интернете кабинет открыть, тебе начнут люди писать. Я не сумею это сделать, а просить кого-то меня зарегистрировать не хочу, станут говорить: «Вафел в поломойки пошла!» Одно дело – постоянная помощница в обеспеченной семье, а другое – бегать по разным квартирам полы драить! Леокадия же… Если задержит меня после восемнадцати часов, то каждую минуту сверх посчитает. Говорит, пятьсот рублей за десять часов, таков уговор. Значит, пятьдесят за час делим на шестьдесят минут, имеем стоимость одной минутки, она равна восьмидесяти трем копейкам. Итого, например, за двенадцать минут лишних мне еще девять рублей девяносто шесть копеек! И платит наличными, пятьсот купюрой и, не поверите, девять рублей с копейками мелочью. Не десять. Все подсчитает тютелька в тютельку… Как мне теперь у нее трубку забрать? Не отдаст ведь!

Я положил на стол коробку.

– Примите в подарок новый телефон. Борис поможет вам его освоить. На счету есть деньги. И если пожелаете, он вам личный кабинет откроет.

Инга ахнула:

– Это мне?

– Вам, – улыбнулся Борис. – Если вдруг проблема какая в интернете, сразу звоните, помогу.

Вафел заплакала.

– Спасибо. Много лет подарки не получала.

– Можно вас попросить об одной услуге? – спросил я.

Инга Густавовна вытерла глаза салфеткой.

– Для вас с огромным удовольствием выполню все!

Боря протянул женщине небольшую коробку.

– Перед вами звукозаписывающие устройство. Мариус кашляет, я ему позвонил, поинтересовался, как здоровье, юноша ответил, что чувствует себя хорошо и в среду они с Леокадией хотят встретиться, кое-что обговорить. Нам надо послушать их разговор. Вы будете в среду у Леокадии?

– Да, – кивнула Инга. – Поняла! Спрячу штуку в столовой так, что не найдут! А в пятницу заберу и отдам вам!

Глава тридцать четвертая

После ухода Инги Густавовны мы с Борей заперли офис и отправились домой. Если кто не знает, поясню: моя жилая квартира находится в паре шагов от дома, где расположено детективное агентство. Как я стал обладателем двух немаленьких апартаментов в центре Москвы? Эту историю я уже рассказывал, не вижу необходимости в ее повторении. Маменька почти никогда не предупреждает о своем визите, она просто приезжает ко мне домой. Если же меня там нет, она отправляется в офис. И все ее подружки поступают так же.

Когда мы с Борей очутились дома, я пошел в свою спальню, и почти сразу раздался звонок в дверь. Демьянка, которая стояла около меня, завыла и убежала. На меня же напал сплин.

Я хотел провести вечер самым замечательным образом. Как? Сначала принять душ. Потом сесть в спальне в любимое кресло, поместить ноги на скамеечку. Демьянка определенно сядет рядом, положит голову мне на колени. По правую руку у меня столик, на нем лежит том «Толковой Библии» автора Александра Лопухина. Удивительно, но я недавно впервые удосужился открыть эту замечательную книгу, которая еще в царские времена выдержала более двадцати переизданий! Абсолютный рекорд для тех лет. Около книги сверкает хрустальный штоф с коньяком, который Олег Котин привез мне из Франции. Боря заботливо нарежет тонкими ломтиками сыр, который прибыл из Парижа вместе с напитком. Я налью в пузатый фужер ароматную жидкость, открою книгу, сделаю маленький глоток коньяка…

И вместо всего этого сейчас…

– Боречка, простите, простите, простите! – затараторил в коридоре знакомый голос.

Я слегка расслабился и встал. Ну, все не так плохо, это не маменька!

– Эдуард, пожалуйста, пройдите в гостиную, – ласково попросил Боря. – Господин Подушкин сейчас выйдет. Признаюсь, он уже готовился заснуть.

Я со вздохом поплелся в коридор.

– Разбудил вас! – заломил руки модельер, увидав меня.

Чем человек с хорошим воспитанием отличается от личности, которая не обременена этим самым воспитанием? Он, несчастный, обязан врать так, как сивому мерину и не снилось.

В разных закоулках интернета можно найти забавное объяснение выражения «врать как сивый мерин». По версии авторов этого объяснения, в одном из полков русской армии служил офицер фон Сиверс-Меринг. Он любил рассказывать всякие истории, небылицы, большую часть которых вдохновенно придумывал сам. Сослуживцы смеялись, и, с течением времени, когда кого-то ловили на лжи, офицеры начали говорить: «Ты выдумщик, как Сиверс-Меринг». Прошли годы, про фон Сиверса-Меринга забыли, а фраза осталась, только она трансформировалась. Фамилию весельчака исказили, и появился оборот «врет как сивый мерин». Есть еще несколько разных объяснений происхождения этого оборота, но мне больше всего нравится байка про фон Сиверса-Меринга.

– Поверьте, крайне смущен тем, что лишил вас вечернего отдыха! – причитал Эдуард.

– Ну что вы! Пока не собирался расслабляться, – лихо солгал я и вздохнул, вспоминая про книгу, коньяк и сыр. – Чем могу помочь?

– Николетта велела, чтобы в пятницу все прошло идеально, – затараторил модельер.

– А что у нас в пятницу? – удивился я.

– Показ коллекции, которую сделала ваша маменька, – объяснил Эдик и неожиданно добавил: – Принес вам куриные ноги!

– На мой взгляд, грудка полезнее, – сказал Борис, – бедра излишне жирные.

Я промолчал, но про себя удивился. С какой стати молодой человек решил осчастливить меня окорочками? Случись такой визит в начале девяностых годов, я бы оказался весьма рад «ножкам Буша».

Откуда такое странное название? На заре девяностых в России начались проблемы с продуктами. В магазинах змеились очереди. Масло, водку, сахар и что-то еще выдавали по талонам. И тогда Джордж Буш, президент США, принял решение оказать продовольственную помощь России, которая вступила на дорогу демократии. Из Америки к нам повалили упаковки с замороженными куриными окорочками, которые талантливый бывший советский, никогда не унывающий народ живо окрестил «ножками Буша». В те годы пакет такой курятины считался замечательным подарком. Потом многим стало понятно, что нам отправляют то, что сами есть не хотят. Но эти времена давно миновали!

– Разрешите продемонстрировать? – не утихал парень.

– Что именно? – не понял я.

– Куриные ноги.

Я глянул на Бориса, тот улыбнулся. Похоже, помощнику пришла в голову та же мысль, что и мне: несчастный модельер от постоянного длительного общения с моей маменькой тронулся умом. Мало того, что примчался незваным в поздний час, когда хозяева собрались тихо провести вечерние часы, принес не пойми зачем куски курицы, которые легко повсюду приобрести, – так еще и хочет их нам показать! Бедняга!

Впрочем, учитывая, что Эдик находится в тесном контакте с маменькой, потеря разума господином Трубецким фон Блюменом не удивляет. Чтобы не свихнуться, когда она ваш начальник, следует иметь закалку космонавта, которого долго готовили не только к физическим, но и к психологическим перегрузкам. Я-то адаптирован с детства, а Эдику тяжело. Право, жаль его.

– Разрешите приготовить вам мой фирменный чай? – предложил Боря. – Вы за рулем?

– Сейчас нет, – ответил модельер, – машина в ремонте. Чай, конечно, с удовольствием выпью, но не хочется вас беспокоить.

– Мне в радость его заварить.

Борис хотел уйти, но Эдуард его остановил:

– Пожалуйста, посмотрите на куриные ноги. Как они вам? Делали в спешке, вдруг что не так? Госпожа Адилье хочет, чтобы все выглядело идеально!

– Конечно, – тут же согласился батлер.

Я улыбался про себя, Боре тоже стало жаль бедолагу.

Эдик быстро открыл свою сумку и вытащил из нее две здоровенные… э… э… вот не знаю, как их назвать. Когда говорим «куриная ножка», имеем в виду бедрышко. А перед нами сейчас пара желтых, довольно длинных, покрытых странной пупырчатой кожей палок, которые внизу плавно переходят в когти! Пару секунд мы с помощником глядели на удивительные предметы, и вдруг меня осенило:

– Это же части моего костюма!

– Ну да, – кивнул Эдуард. – Иван Павлович, умоляю, померяйте! Они надеваются как сапоги-чулки. Понимаете?

На моем языке завертелся ответ: «Конечно, постоянно ношу упомянутые вами изделия, отлично с ними знаком». Но потом решил не ехидничать, поэтому обошелся коротким «нет».

– Элементарная задача, – заверил Эдик. – Просто натягиваете, как обычный ботинок, а потом раскатываете голенище по ноге. Когти вроде пуант, вы типа балерина. Только танцовщица встает на пальцы, а вы будете на цыпочках. Давайте потренируемся? Если впервые куриные ноги использовать сразу на показе, можно оконфузиться. Передвигаться в них просто, но необходим опыт. Заодно поймете, в каком месте когти дискомфорт доставляют. Может, натирают или жмут. Прогулка по «языку» короткая, да стереть ступни можно за несколько секунд. Простите, что приехал поздно, без предупреждения, но…

– Все в порядке, – остановил я модельера.

– Сейчас принесу вам чай с пирогом, – пообещал Борис и направился в зону кухни.

– Можно руки помыть? – попросил Эдик.

– Санузел в конце коридора, последняя дверь.

Я дождался, пока гость покинет помещение, скинул тапочки и начал процесс влезания в сапоги.

Когда Эдуард вернулся, на столе уже стояли чайник, чашка и блюдо с шарлоткой, а я сидел на диване, обутый в куриные лапы.

– О-о-о! Иван Павлович! Вы роскошно смотритесь! – засмеялся модельер. – Как ощущение в ногах?

– Кажется, что их туго-туго забинтовали, – ответил я.

Эдик отхлебнул чай и закатил глаза.

– Божественно! Не будет с моей стороны бестактностью осведомиться, где вы приобрели заварку?

– Покупаю разные травы, – пустился в объяснения батлер, – смешиваю их. Если понравилось, то список и пропорции растений напишу в сообщении.

Эдуард продолжил пить чай, приговаривая:

– Он так прекрасен, что оторваться невозможно!

Я тем временем решил встать. Как описать свои ощущения? Представьте, что ваши ноги засунули в клизмы и что есть силы закрепили их крепкими ремнями. А стопа оказалась в некоем подобии стакана. Я в самом деле стоял на цыпочках и, наверное, поэтому слегка пошатывался. В первую секунду пребывания в таком положении на меня напала оторопь: как передвигаться? Потом я попытался сделать шаг, второй, очень медленно доковылял до выхода в коридор, неожиданно устал и спросил:

– Вы мне куриные ноги оставите? Потренируюсь тогда, ко дню показа научусь резво бегать.

– Иван Павлович, – очень тихо произнес Боря, – он задремал.

Я развернулся и увидел, что наш гость спит аки младенец и сейчас выглядит совсем юным, похожим на школьника, который утомился после дня занятий.

Глава тридцать пятая

Через пару минут мне удалось дошагать до кресла, я сел в него и начать снимать куриные ноги. Спустя короткое время пришло понимание, что в одиночку с таким заданием мне не справиться. Пришлось попросить батлера:

– Боря, не сочтите за труд, помогите. Сам не способен от этих копыт избавиться.

– Сейчас сделаю, – кивнул мой помощник, ухватился за левые куриные когти, потянул…

Мне стало так больно, что перехватило дыхание. Наверное, все ощущения отразились на моем лице, потому что батлер испугался:

– Вам плохо? Сердце?

Я обрел способность выражать мысли словами.

– Нет, нога! Та, с который пытаетесь снять обувь для показа! Такое ощущение, что ее облили кипятком! Давайте еще раз попробуем!

– Проявлю осторожность, – пообещал мой помощник.

Я вытянул ногу, Боря схватил когти… На этот раз мне удалось удержать вопль внутри себя, зато из глаз полились слезы.

– Господи! – ахнул Боря, бросился на кухню и притащил мне бумажные салфетки. – Вам жутко больно!

– Не очень приятно, – признался я, вытирая глаза. – Может, разбудить Эдика? Вдруг в курячьих лапах скрыт некий секрет? Может, есть кнопка, на которую нажать следует?

Борис начал трясти гостя, тот с трудом разлепил глаза.

– А? Что? Где? Куда? Когда? Ох, простите! О! Иван Павлович, вы в обуви! Как ощущения?

– Странные, – дипломатично ответил я.

Боря же оказался прямолинеен:

– Курятинские лапы при попытке снять их причиняют сильную боль.

Несмотря на нарастающее жжение в ногах, мне стало смешно. Похоже, и батлер обогатил свой лексикон. Но не следует мне осуждать Валентину, мастерицу виртуозно материться и автора замечательных глаголов и существительных.

– Наверное, не так взялись за дело, – объяснил Эдик. – Разрешите профессионалу попробовать.

Я вытянул ногу.

– Битте-дритте!

Не успело выражение соскочить с языка как я замер. «Битте-дритте»? Это сейчас я произнес? Да не может такого случиться! Из каких глубин моей памяти выпал этот выражанс, который я никогда не употреблял?

– Битте-дритте, фрау-мадам, – засмеялся Эдик, вставая. – Мой отец, когда приходил пьяным домой, всегда вытаскивал из кармана горсть дешевых карамелек, высыпал их на стол и кричал: «Битте-дритте, фрау-мадам и киндер! Налетайте и жрите!» Мама хваталась за разделочную доску, а я живо удирал, зная, что сейчас разгорится великая битва! У отца был брат, внешне они очень похожи. Мама в момент, когда принималась папашу доской колотить, всегда кричала: «Почему я тебя, пьянь рваная, выбрала? Отчего не Леню? Тот на водку даже не смотрит!»

Эдуард дернул сапог, из меня вырвался не мужской визг.

– Странно, – изумился модельер. – Сейчас все выясню.

В руке Трубецкого фон Блюмена сам собой возник телефон.

– Валюша! Прости, что поздно, – зачастил он в трубку. – Не можем с Ивана Павловича снять деталь костюма курицы. Обувь! Ой, дорогая, потише!

Модельер отодвинул трубку от уха, и по комнате полетел знакомый голос:

– Какого… ты, … …, взял … … курятинские грабки?

Я радостно захихикал. «Курятинские грабки»! Вот это оборот!

Валя тем временем продолжила негодовать. И вскоре ситуация прояснилась. Если очистить речь женщины от «русских народных поговорок», то суть такова: куриные лапы – это сапоги. Их быстро сделали, но не вложили внутрь тонкую мягкую подкладку, потому что ее не успели сшить. А мастер уже покрыл изделия изнутри особым клеем. Обувщик повздыхал, потом велел Валентине:

– Не трогай «ноги». Если кто их померить решит, гони прочь. Клей липкий, сам его варю, покупным не доверяю, мой личный клейстер – огонь! До утра не высохнет. Сапоги уже им обработаны, к ногам дурака, который на себя когти нацепить решит, обувь приклеится. Как потом снимать? С бабы, если она исправно эпиляцию делает, еще стащу. А с мужика только с волосами отдирать!

Когда Валя собралась домой, она положила у сапог записку «Не брать – клеем намазано» и ушла. Почти сразу потом появился Эдуард, схватил лапы. Остальное вам известно!

– Какого… ты, …, утянул… сапожки! – орала Валентина. – …, не видел записку?

– Подумал, это просто отпугиватель любопытных идиотов, – признался Эдик, – тех, кто захочет на себя курьи ноги нацепить и ради прикола в них походить!

– Главный… идиот – ты! – негодовала Валя. – Немедленно звони в «скорую», увози Ванечку Павловича! Клей ядовитый, …! Разъест ему ножки до костей, …! Ваня! Ваня! Да!.. Отзовись! Ваня!

Эдик, весь красный, протянул мне телефон.

– …! …! …! – надрывалась трубка. – Эдуард, …!

– Подушкин слушает, – произнес я.

– Фух, …! Живой, …! – обрадовалась помощница модельера. – Ваня, живо в клинику! Скорее! Кожу сейчас сильно печет?

Я не понял вопроса.

– Простите, Валечка, кто и чью кожу печет? Боря, у нас духовка работает?

– Нет, – живо успокоил меня помощник.

– …! – взвизгнула Валя. – Когда же вы все, …, по-русски говорить начнете? «Кожу печет» говорят, когда ногам жарко! Есть ощущение, что тебя крапивой бьют?

– Да, – подтвердил я, – а что?

– Борька! – заорала Валентина. – … рваный! Ответь!

Теперь трубка перекочевала к батлеру.

– Слушаю вас внимательно, – проговорил он.

В ответ раздался фонтан «русских народных поговорок» и немного обычных слов. У Бориса вытянулось лицо.

– Понял, понял. Прямо сейчас мы садимся в машину.

Раздался радостный лай Демьянки. Собака знает оборот «мы садимся в машину», решила, что мы собрались на пикник и, естественно, берем ее с собой.

Дальнейшие действия начали развиваться с космической скоростью. Мы все вышли на лестничную площадку. Боря и Эдик выбежали, я с трудом ковылял, покачиваясь на когтях.

До медцентра, с которым у меня заключен контракт, мы добрались быстро и оказались в приемном покое. Кроме нас там еще находилась женщина с двумя детьми – мальчиком и девочкой примерно семи-восьми лет. Я утомился изображать курицу, поэтому быстро опустился в кресло. Боря куда-то умчался. Эдик, который держал в объятиях Демьянку, тихо бормотал:

– Дема, зачем ты в машину тайком пролезла? Иван Павлович, простите, не хотел такое устраивать! Честное слово! Дема! Вот как в твою собачью голову влетела идиотская мысль тайком поехать с нами и прошмыгнуть незаметно в гараж, а там и в авто залезть? Иван Павлович! Извините, столько хлопот из-за моего желания сделать лучше!..

Модельер отпустил псинку и тоже убежал. Демьянка залезла ко мне на колени.

– Мама, а что у дяди с ногами? – громким шепотом осведомился мальчик.

– Если получишь в четверти двойку по инглишу, у тебя такие же отрастут, – пообещала ласковая маменька, потом помолчала и прибавила: – Господь его наказал.

– За что? – удивилась девочка.

– За юбками бегал постоянно, вот и даровал ему Боженька петушьи шлепки.

– Зачем дяде юбка? – удивилась малышка.

– Отстань, – отмахнулась мать. – У него спроси.

Девочка посмотрела на меня.

– Вы хотели поймать юбку, долго за ней гонялись и ноги такие выросли?

Я слегка замешкался с ответом, а незнакомка решила использовать ситуацию в воспитательных целях:

– Вот-вот! Если продолжишь выпрашивать на Новый год платье, как у Наташи, у тебя еще и руки такими станут. Сидите тихо! В туалет схожу.

Мать удалилась, дети прижались друг к другу и затряслись, глядя на меня. Я улыбнулся.

– Не бойтесь, не ем ребят на ужин. На ногах сапоги, их изнутри намазали клеем, поэтому снять обувь самостоятельно не могу. Приехал сюда за помощью.

Мальчик засмеялся, а девочка пожалела меня:

– Вам, наверное, больно?

– Нет, милая, – успокоил я малышку, – просто неудобно.

И тут вернулись Боря и Эдик.

– Нас ждут, – произнес мой помощник.

Батлер и модельер схватили меня под руки, приподняли и побежали по коридору. Я висел в воздухе, болтал лапами, сзади торопилась Демьянка, которая тихо выла. Редкие люди, которые попадались нам навстречу, прижимались к стене и застывали. Думаю, мой вид их ошеломил. Согласитесь, не каждый день можно встретить в медцентре столь живописную группу посетителей.

Глава тридцать шестая

В конце концов мы влетели в кабинет. Доктор, который сидел за столом, повернул голову и уронил очки. А медсестра ахнула:

– Ну, …!

Стало понятно, что вижу еще одну Валентину.

– Кто из вас больной? – осведомился врач, возвращая оправу на нос.

Гениальный вопрос. Два совершенно нормальных с виду человека внесли в комнату третьего, с лапами курицы и понурым видом. И кто из нас нездоров, а? Какие варианты имеются?

– Он, – дуэтом ответили Борис и Эдик.

– Пациент адекватен? – продолжил эскулап. – Сумеет назвать паспортные данные?

– Наизусть их не помню, – сообщил я чистую правду.

Наверное, есть люди, которые способны продекламировать номер и серию основного документа гражданина, но я не принадлежу к их числу.

– Кто представитель больного?

– Я, – снова в унисон ответили Борис и Эдик.

– Ладно, – махнул рукой владелец кабинета, – сидите тихо. Попробую сам с ним пообщаться. Не вмешивайтесь, пока не попрошу!

Потом местный Гиппократ обратился ко мне:

– Милый человек! Как вас зовут?

– Иван Павлович Подушкин, – ответил я.

Медик зааплодировал.

– Чудесно, прекрасно. Если скажете день, месяц и год рождения, получите конфетку.

Демьянка застонала – слово «конфетка» ей тоже очень хорошо знакомо.

Я быстро сообщил информацию, эскулап взял из вазы соевый батончик, потянул мне, и я тут же скормил его псинке. Знаю, знаю, это лакомство вредно всем: и людям, и животным. Но разок можно.

– Что же, Ванечка, с тобой случилось? – продолжил доктор. – Меня зовут Николай Петрович. Запомнишь?

– Я не могу снять сапоги, – ответил я. – Они – часть костюма курицы, который…

Чем дальше я вещал, тем мрачнее становился Николай. Когда я замолчал, врач почесал правую бровь.

– Он выглядит нормальным!

– Не страдаю психическими заболеваниями, – заверил я. – Просто нам сказали, что сапоги изнутри намазаны ядовитым клеем, поэтому возникло желание немедленно от них избавиться.

– Испугались, вдруг Ванечка отравится, – заныл Эдик, – начнется интоксикация организма, отказ всех органов.

Николай Петрович взял трубку.

– Елена, ты сейчас направила ко мне Подушкина. По какой причине?

Потом он чуть отстранил телефон от уха.

– Ой, психа полного! – полетело по кабинету визгливое сопрано. – Его вместе с собакой принесли два лакея. Сумасшедший, но при деньгах. У нас контракт купил – ваще не торговался, ему даже детское отделение впарили, хотя наследников нет. Значитца, парень решил, что превращается в курицу! И прикиньте чего! У мужика отросли ласты! Как у несушки! Чуть не упала, когда его увидела. Всякие к нам забредают, но такой впервые! С собакой его к вам пропустила. Не сердитесь, знаю, с животным в медцентр заходить не положено. Но Николай Петрович, вы же сами велели: если психа привезли, пусть идет с тем, с кем расставаться не желает, – нельзя придурковатого нервировать!

– Понятно, – процедил врач. – Спасибо! Позови живенько Лешу.

Потом он вернул трубку на место и обратился ко мне:

– Специально дал вам послушать разговор. Мне позвонили с ресепшена, сказали: «К вам ведут человека-курицу, он приехал со своей собакой!» Поэтому так отреагировал на ваше появление. Ноги у вас, конечно, м-да! А псина очаровательная, на мою дворнягу похожа. Хотите посмотреть? Все равно Алексея пока нет.

Следующие минут пять мы восхищались фото в телефоне психиатра, затем в дверь постучали.

– Спаситель прибыл! – обрадовался Николай Петрович. – Алексей Иванович, входи.

Дверь распахнулась, на пороге возникла гора с человеческим лицом и здоровенной сумкой в руке.

– Здрассти, – поздоровался гигант. – Доктор, что на этот раз? Чего ваш очередной безмозглый отчебучил? Снова в батарее рукой застрял?

Я поднял одну ногу.

– Добрый день. Можете аккуратно снять сапог?

Алексей Иванович широко раскрыл глаза.

– Во! Такая прелесть впервые! Можно сфоткать? Не волнуйтесь, только ногу, лица не увидят. У меня блог в интернете «Дураки у доктора». Больше миллиона подписчиков. Если захотите, отмечу ваш аккаунт.

– Фотографируйте, – милостиво разрешил я.

– Только аккуратно стаскивайте, – простонал Эдик, – они в единственном экземпляре.

Алексей открыл чемодан.

– Не вопрос. Сидите, не дергайтесь.

Минут через пятнадцать куриные ноги оказались в руках у Эдуарда. Тот прижал их к груди, начал гладить и причитать:

– Лапки мои! Целенькие! Ноженьки цыплячьи!

Потом я услышал тихое чавканье, повернул голову на звук и увидел Демьянку, которая, забыв про стыд и совесть, залезла на кресло, поставила передние лапы на стол врача и начала жрать соевые батончики прямо из вазы. Врач не видел собачку, его внимание привлек Эдик, который ласкал сапоги.

– Дружочек мой, – ласково обратился к модельеру психиатр, – объектофилия – то есть непреодолимое влечение к неодушевленным предметам, – которой вы определенно страдаете, несет в себе эмоциональный, притягательный, сексуальный характер. Избавиться от нее можно. Приходите ко мне на сеансы, и через год-два-три забудете о своей страсти к обуви.

Борис дернул модельера:

– Остановись!

– Так рад, что они целенькие, здоровенькие, не испорчены, – пел Эдик. – Госпожа Адилье меня не убьет.

Я встал.

– Спасибо, Николай Петрович, был рад с вами повстречаться.

Врач тоже поднялся, проводил нас до двери. Мы вышли в коридор.

– До свидания, дорогие, – ласково произнес эскулап. – Всегда жду вас. Эдуард, подумайте о сеансах. Хорошей дороги домой! Пока, милая собачка!

Дема, которая сожрала тьму соевых батончиков, тут же начала икать. Мы двинулись вперед. Люди, которые, несмотря на поздний час, сидели у кабинетов, молча смотрели на нас. А вы бы как поступили, увидев группу мужчин с псом в коридоре медцентра? Один шагает босиком. Второй прижимает к себе огромные куриные лапы, изредка целует их и причитает: «Дорогие! Любимые! Вы целые! Николетта меня не убьет!» Третий, похоже нормальный, почти бежит к выходу. За ним рысит безостановочно икающая собака.

В полной тишине мы добрались до ресепшена. Я расплатился.

– Иван Павлович, посидите тут с Демой, – попросил Боря. – Вы без обуви, принесу вам из машины мои кроссовки.

Я, счастливый донельзя от того, что избавился от курячьих лап, решил пошутить:

– Боря, зачем суетиться? Надену куриные когти, в них до автомобиля дойду.

– Нет! – завопил Эдик и унесся со скоростью взгляда, держа в объятиях нечеловеческую обувь.

Боря хихикнул и ушел.

– Ася! – крикнул кто-то в коридоре.

Администратор поспешила на зов. Стойка, за которой находилась дежурная, опустела.

Через секунду я услышал знакомый звук, повернул голову и увидел Дему. Собака отошла поближе к двери и… Угадайте, чем она занималась? Даю подсказку: спешно слопанные соевые батончики переместились из желудка псинки на этаж ниже и обнаружили выход на свободу. Я вскочил, схватил Дему, которая как раз завершила акт вандализма, выскочил во двор и помчался босиком по снегу, говоря собаке:

– Дорогая, визит к психиатру стоил дорого. Платить за химчистку ковра у меня желания нет. Понимаю, поступил очень некрасиво. Раскаиваюсь ли в содеянном? Ну не я же набезобразничал на покрытие! У тебя чувство стыда возникает редко, а у меня, как правило, отсутствует жадность. Но сейчас моя жаба от всех вечерних приключений распустила крылья и полетела над землей! Поэтому в данный момент несусь без обуви!

Впереди замаячил джип, одна его задняя дверь открылась. Я впихнул в салон Демьянку, следом влез сам, заклацал зубами и лишь сейчас понял, что нижние конечности превратились в сосульки.

– Ванечка Павлович, возьмите носочки, – затараторил Эдик и подал мне прекрасные, теплые, замечательные, превосходные вязаные изделия.

Я издал стон восторга, вмиг натянул их на ступни, испытал прилив блаженства и лишь потом поблагодарил модельера:

– Спасибо. Где вы взяли эти чудесные, восхитительные?..

– Со своих ног снял, – не дал мне договорить Эдик. – В такую погоду всегда ношу две пары: внизу хлопок, сверху шерсть. Не беспокойтесь, не замерзну. А вы-то! Босиком да по снегу!

Я прижал к себе Демьянку и вдруг изумился. Я сижу на заднем сиденье машины, обняв собаку. Та дышит мне в лицо, пахнет соевыми батончиками, изредка в порыве любви облизывает мне щеку. Только что я убежал сломя голову из медцентра, чтобы избежать оплаты химчистки ковра, на который совершила акт дефекации вышеупомянутая псинка. Потом промчался босиком по грязному московскому снегу, а после натянул на ступни чужие носки, которыми от всего сердца поделился малознакомый Эдик. И сейчас я нахожусь в состоянии беспредельного счастья. Смог бы я лет двадцать назад провести вечер подобным образом? Упаси господь! Какая собака? Нет, я никогда бы не обидел животное, но завести его дома? Обнимать? Удирать с псиной, которая облегчила кишечник в неположенном месте? Мчаться разутым по улице? От души веселиться и хихикать в кабинете психиатра, который принял меня за сумасшедшего? Нацепить на себя курячьи лапы? О боже! «Курячьи»! Нет такого слова! Скажи мне кто два десятилетия назад, что именно так проведу время и буду счастлив, я бы решил, что информатор определенно не в себе, он говорит чушь, которая никогда не станет правдой.

Дема положила голову мне на плечо и засопела, я погладил ее по макушке и шепнул:

– Скоро приедем домой и уютно устроимся в постели. Мне тоже хочется отбыть в страну Морфея.

Никогда не говори «никогда». Многие мои «никогда» из прошлого сейчас растворились. Я тогда и я сейчас – разные я. Но базовые ценности остались. А что же ушло? Я отвернулся к окну. Наверное, все то, что мешало мне стать счастливым.

Эпилог

Через несколько дней мы с Борей сели в офисе и включили «шпиона», которого получили от Инги. Некоторое время из устройства не доносилось ни звука, а потом послышался голос Леокадии:

– Чаю хочешь?

– Лучше кофе, – ответил Мариус. – Снимаю шляпу!

– Ты о чем? – не поняла хозяйка.

– Снимаю перед тобой шляпу, – повторил племянник. – Моя тетя – гений! Такое провернуть! Никто не знает, что Степан решил уйти к тебе!

– Да, – засмеялась Леокадия, – я последняя женщина, которую Эмилия может заподозрить в связи с ее мужем. Твой отец был удивительным человеком, сочетание аморальности с порядочностью.

– Это как?

– Желания другого человека ничего для него не значили, он мог переступить через любого, соврать с самым честным видом, украсть и свалить вину на приятеля, переспать с женщиной и в тот же день утянуть в постель ее подругу. Но! Если Степан кого-то любил, то никаких зигзагов налево не совершал. Он мне признался, что Эмилия единственная, от кого он захотел ребенка, с кем провел много лет вместе. Терпел все закидоны моей сестрицы, исполнял капризы, прощал глупость, жадность. А потом как переключатель щелкнул! Бац! И он решил уйти. Мне Степан очень нравился, но жить с таким мужиком – как на бомбе сидеть. Я его старательно уговаривала не сжигать мосты, дать Эми еще один шанс. Спасибо тебе, Мариус!

– За что? – удивился племянник. – Просто пришел к тебе с тревогой, мол, надо что-то делать, мать окончательно тормоза потеряла. Либо отец ее убьет, либо она его. Но и то, и другое плохо. Они в законном браке. Если мужик лишит жизни мать, наследников будет трое: я, ты и Валерия. Мы с тобой всегда договоримся, но зачем нам Лерка? И ей принадлежит огромный трехэтажный дом с участком в гектар. Все находится на престижном сейчас Новорижском шоссе. Представляешь стоимость дачки?

– Больше пятисот миллионов! Заказывала оценку в одном агентстве!

– Если поделим пополам, на две жизни хватит! Но Валерию куда деть? Помнишь наш тот разговор о ней?

Послышался тихий женский смех.

– Все уже Эмилия сделала! Отравила дочь таблетками, хотела на нее убийство свалить. Не вышло. Но мозг она ей порушила, и в биографии Леры теперь есть информация, что она лечилась в психушке. Пока мы планы строили, Эми все провернула. А ты молодец, понял, как от них обеих избавиться можно, использовал шанс.

– Случайно вышло, – признался племянник. – Накануне забыл у матери сумку. Пришел к ней, открыл дверь, мать вылетает, в истерике колотится: «Степан… Степан… хотел совсем уйти… ненавижу!» Я в ее комнату – думал, отец там. И точно, там, только мертвый. Мать вдруг себя в руки взяла, внятно объяснила, что они в очередной раз поругались, она его что есть силы толкнула, муж не ожидал нападения, упал, головой о мебель ударился. Конец! Сообщила все мне и опять в истерику: «Меня посадят!» Я ей сказал: «Если сейчас успокоишься, примешь лекарство, все улажу». Она за таблетки схватилась, наглоталась и почти сразу на диване заснула. Я позвонил сначала тебе. Ты мигом прилетела, одобрила мой план, сбегала куда-то, вернулась с шприцем. Так ведь и не спросил, что и где ты раздобыла.

– Лекарство, которое тогда применяли в психушках, – объяснила Лека. – У меня тогда любовником был главврач сумасшедшего дома, он все дал. И таблетки для Эмилии. Золотой мужик был, царствие ему небесное, не спросил, зачем все прошу. Просто шкафчик дома открыл: «На, Лекуся!»

– Отлично получилось, – похвалил Мариус сестру матери. – Ты спряталась, а когда Лерка вошла, иглу в нее со спины воткнула. Эффект прямо сразу! Ты ушла, я вызвал «скорую», полицию, и начался концерт. Как по нотам был сыгран. Сестричка – в дурке, а мамашка – в перманентной истерике, я ей постоянно таблетки в жратву кидал. Жаль только, что Лерку выпустили, а она, сволочь, к детективам обратилась.

Леокадия засмеялась.

– Лерка убогая дура и к таким же убогим дуракам обратилась. Сыщики уверены, что Степана убила Эмилия и она же дочь в психушку засунула. Эми отвезли в центр психиатрии – у нее крыша совсем рухнула. Валерия безобидная идиотка, ни на что претендовать не станет. Пишет свои книжонки, разрисовывает их – и окей. Мы получаем квартиру Эмилии, все ее украшения – Степан жену брюликами украшал, как елку игрушками. Когда все успокоится, забудется, Лерка с ума сойдет. И дом моих родителей, коттедж Валерии, тоже наш! У нас несколько вариантов. Подольем Валерии в еду те же лекарства, которыми напоили Эмилию в день нашей общей встречи с детективами. Или что другое используем.

– Ты гений! – восхитился Мариус. – Запихнула балерине одну бутылку в сумку, а когда она ее высосала, мы ей другие подсунули. А потом… Аплодирую стоя! Ты унесла пустые тары!

– Иначе никак, детективы могли сдать их на анализ. Маловероятно, но вдруг? Такая штука, как сыворотка правды, давно существует, только меняется ее состав. Мескалин, змеиный яд, разные наркотики, пентотал натрия… Все это применялось лишь под контролем врача, вводилось внутримышечно. А сейчас появился раствор для питья, он просто наливается в воду, и через короткое время человек все свои мысли и тайны выкладывает. Придумана штука совсем недавно. И, как видишь, она работает. Бутылки унесла, потому что детективы не дураки, могли удивиться, почему это Эмилия вдруг им правду вываливает. Затем вспомнят, как она воду пила, и отправят оставшиеся в таре капли на анализ. Да надо знать, что искать! И нет анализа на все. А вдруг обнаружится нечто, что сработает подсказкой? Лучше перебдеть, чем недобдеть. Сейчас же они твердо уверены, что Эмилия больна, опека ей нужна. Потерпим некоторое время, станем поить ее и Лерку вкусными компотами. Максимум через полгода или совсем с ума сойдут, или крышу навечно потеряют. А мы с тобой тогда станем богаты, будем делать что хотим. Только тебе придется пожить с мамашей, поизображать любящего сына. Начнешь ей компотик подавать.

– Конечно, – согласился Мариус. – Откуда ты столько знаешь? Как эту сыворотку добыла?

Леокадия засмеялась.

– Детка, я всегда любила умных мужиков, слушала, что они рассказывают. И надо уметь так расстаться с любовником, чтобы друзьями остаться. У меня с большинством бывших так. Оцени выгоду правильного поведения! Один препаратик дал, другой – дозу сыворотки.

– Я тобой восхищаюсь! – воскликнул племянник и резко сменил тему: – Как же я мечтаю открыть свою фирму!

– Потерпи чуток, и откроешь… Сама займусь Валерией. Спешить нельзя. Все должны видеть, что ты обожаешь психованную мамашу, возишься с ней. А я тащу на себе племянницу с начисто съехавшей крышей. Устроим им потом красивые похороны, поминки. Немного подождать, и мы богаты… Расскажи-ка мне про свою фирму. Что придумал?

Разговор длился еще сорок три минуты, потом Мариус распрощался и ушел. Леокадия начала собирать посуду. Звякали чашки, звенели ложки, потом хозяйка засмеялась и сказала:

– Эмилия всю жизнь истерила, потом потеряла рассудок. Удивит это кого-то? Нет. Валерия всех и всего боится, мать опоила ее сильными лекарствами, чтобы в психушку сдать. Удивит кого-то смерть Лерки? Нет. Мариус внезапно начнет чудить, примется то смеяться, то плакать. Может, кто и поразится такому его поведению. Но доктора узнают про Эмилию, Валерию… Генетика, ах эта генетика! Все в семье, кроме меня, психи. Неудивительно, если Мариус с собой покончит, отравится!

Дальше ничего не записалось.

– И что нам теперь делать? – растерялся батлер.

– Сейчас поеду к одному человеку, – ответил я, – поговорю, и все непременно будет хорошо. Мой друг разберется. Леокадии и Мариусу не удастся выполнить свой план. Да и Мариус жив останется.

Борис пошел к двери, говоря на ходу:

– Такой ситуации у нас еще не было. Иван Павлович, жизнь постоянно подбрасывает нам разные испытания. И как вам удается не злиться на людей? На меня порой накатывает негодование, возникает желание кое-кому в репу дать! Почему не пасуете перед трудностями?

Я засмеялся.

– Боря, в репу дать мне пару раз тоже хотелось. Но я подавил это неинтеллигентное желание. Увы, человеческий род болен завистью, жадностью, а главное – сребролюбием и постоянным желанием учить всех, как следует жить, ставя в пример себя любимого.

Раздался звонок в дверь. Борис ушел. Я вздохнул: надеюсь, это не маменька, у меня сейчас нет времени на долгие беседы, надо спешно ехать. Но в комнату влетела именно она.

– Вава! Модный показ отменяется!

– Понял, – ответил я, стараясь не демонстрировать радость.

Перспектива шагать по подиуму в костюме курицы меня совсем не радовала. Я хорошо понимал, что милые подруженции маменьки – Люка, Кука, Зюка, Нюка, Дюка и прочие злоязычные дамы – мастерицы приклеивать прозвища окружающим. Олесю Вадкину, даму перезрелой сочности, они именуют «Красной Шапочкой на пенсии», а Галину Сергеевну, которая обожает одеваться во все розовое и постоянно жалуется на отсутствие к ней любви и уважения окружающих, называют «свинкой в слезах». Я же определенно получу имя «Иванушка на курьих ножках», и оно прилипнет ко мне до самой моей кончины. Хорошо, если данная фраза не станет эпитафией на моей могиле.

Как такое возможно? Я же все-таки моложе цветочков из этого букета прекрасных дам. Верно, но они точно переживут меня. Маменька и все ее приятельницы вечны. Не удивлюсь, если после своей физической смерти они превратятся в привидения, по ночам станут собираться на своих могилах и примутся с восторгом обсуждать посетителей кладбища и всех своих знакомых.

– Эдуард – идиот, – продолжила маменька, – меня опередила модельер Франсуаза Гардени! Она выпустила коллекцию маскарадных костюмов. И там есть наряды курицы, банки икры… Понял?

– Да, – коротко ответил я, надеясь, что маменька обидится и уйдет.

Но нет!

– Борис, чаю, – потребовала незваная гостья. – Пойду лапки ополосну!

Я проводил маменьку взглядом, понял, что вот он, мой единственный шанс удрать, бросился в холл, схватил ключи от машины и был таков. Уже сев за руль, я ощутил укус совести. Ох и достанется сейчас Борису! Но он закаленный в боях, справится.

Я вырулил на Садовое кольцо и вдруг вспомнил вопросы Бори. Как мне удается не злиться на людей? Почему не пасую перед трудностями? Я давно понял: радуйся, если судьба постоянно отпускает тебе оплеухи, громоздит баррикады из трудностей. Это означает, что тебя пытаются чему-то научить. Что же касается рода человеческого, то в этом случае мне помогают слова древнегреческого философа Сократа: «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учитель».

Примечания

1

Батлер – помощник.

2

Роман Сладкопевец родился в середине пятого столетия в городе Емесе. Он не обладал ни голосом, ни слухом, но очень хотел петь на службах. После долгих молитв Матушка Богородица явилась Роману, и мужчина обрел красивый голос вкупе с поэтическим даром. За прекрасное пение его и прозвали Сладкопевцем.

3

Стихотворение С. В. Михалкова «А что у вас?».

4

От кутюр (фр. haute couture) – высокая мода.

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Иванушка на курьих ножках

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Примечания