Б. Э. Пэрис

Психотерапевт

Посвящается Марго,

благодаря которой книга стала намного лучше

B. A. Paris

THE THERAPIST

Copyright © Paris 2021

By arrangement with Darley Anderson Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2023

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2023

Прошлое

Кабинет у меня маленький, минималистичный, само совершенство. Дизайн – в успокаивающих серых тонах. Одно серое кресло-кокон – для клиентов, другое, бледной кожи, – для меня. Справа от моего кресла – столик, за которым я пишу в блокноте, на стене – крючки для одежды, и на этом все. Комната для расслабляющих процедур находится за дверью слева. Стены там нежнейше-розовые, окон нет, лишь две затейливые лампы бросают золотистый свет на массажный стол.

Сквозь жалюзи на окне кабинета мне видно всех, кто подходит к дверям. Я жду новую клиентку: надеюсь, она придет вовремя. Если опоздает – что ж, возьму ее на карандаш.

Она опаздывает на две минуты, это простительно. Взлетает по ступенькам, жмет на звонок, тревожно оглядываясь по сторонам и втянув голову в плечи, – опасается, как бы кто ее не узнал. И зря: никаких табличек, рекламирующих мои услуги, снаружи нет.

Я впускаю ее, предлагаю расположиться поудобнее. Она садится в кресло, ставит у ног сумку. Темно-синяя юбка и белая блузка, волосы собраны в аккуратный хвост, словно у нас собеседование по поводу работы. Ну, что-то вроде собеседования ей пройти придется. Я кого попало не беру. Нужно соответствовать.

Спрашиваю, не холодно ли ей. Люблю, когда окно открыто, – но весна все никак не перейдет в лето, поэтому сегодня пришлось включить отопление. Смотрю в окно, пока она устраивается, и наблюдаю за расчерчивающим небо самолетом. Слышится вежливое покашливание; пора приступать.

Я поворачиваюсь к клиентке и, следуя всем канонам профессии, задаю стандартные вопросы. Первая встреча – в некотором роде всегда самая скучная.

– Это же неправильно, – произносит она.

Я пока лишь на середине опросника. Поднимаю глаза от блокнота, в котором делаю пометки.

– Хочу, чтобы вы знали и помнили, что все сказанное здесь – конфиденциально, – сообщаю я.

Она кивает:

– Я просто ощущаю какую-то невообразимую вину. С чего мне вообще чувствовать себя несчастной? Ведь у меня все есть.

Я отмечаю в блокноте слова «счастье» и «вина» и, подавшись вперед, смотрю ей прямо в глаза:

– Знаете, что на этот счет думал Генри Дэвид Торо? «Счастье подобно бабочке: пока за ним гонишься, оно ни за что не дается в руки. Но стоит отвлечься на что-то иное, как оно тут же вернется и само опустится тебе на плечо».

Она улыбнулась, расслабилась. Мои ожидания оправдались: ей понравилось.

Глава 1

Возбужденные голоса оторвали меня от распаковки коробки с книгами. Весь день было так тихо – трудно поверить, что я и вправду в Лондоне. Там, в Харлстоне, в окна долетали бы знакомые звуки: щебет птиц, рокот машины или трактора да изредка цоканье конских копыт. А тут, внутри нашего «Круга», – полная тишина. Это оказалось неожиданно – и, пожалуй, хорошо.

Я смотрю на дорогу из кабинета Лео наверху. Женщина, белокурая, со стрижкой пикси, в шортах и майке, обнимает другую, высокую, стройную, с медно-рыжими волосами. Ту, что пониже, я знаю, это наша соседка: я вчера поздно вечером видела, как она вдвоем с мужчиной вытаскивала из машины чемоданы перед домом номер пять. Вторую я раньше не встречала, но по виду она тоже здешняя: идеально сидящие темно-синие джинсы, облегающая белоснежная футболка, прокачанная фигура. Надо бы отодвинуться от окна, потому что если они посмотрят вверх, то заметят меня. Но мне так одиноко, что я не двигаюсь с места.

– Я собиралась заглянуть после пробежки, честное слово! – говорит первая.

Вторая недоверчиво качает головой, но в ее голосе слышится улыбка:

– Не очень-то хорошо с твоей стороны, Ева, я тебя вчера ждала.

Ева – вот, значит, как ее зовут – смеется:

– Когда мы приехали, было уже десять вечера, поздновато, чтобы тебя беспокоить. Ты когда вернулась?

– В субботу, чтобы сегодня отправить детей в школу.

Внезапный порыв ветра зашуршал листьями платанов в сквере напротив дома и заглушил окончание фразы. Здесь очень красиво, прямо как в каком-нибудь сериале, смакующем престижную столичную жизнь. Даже не верилось, что подобные места существуют, пока Лео не показал мне фотографии; да и после все это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я перевожу взгляд на фургон интернет-магазина, показавшийся в черных воротах нашего жилого комплекса, смотрю, как он медленно выворачивает на левую дугу подъездной дорожки. Лео наполняет наш новый дом вещами, которые, по-моему, нам не нужны, так что это, должно быть, к нам. Вчера приехала большая красивая, но бесполезная хрустальная ваза, и он целую вечность ходил с ней туда-сюда по гостиной, пока не пристроил у выходящих на террасу стеклянных дверей. Однако машина проезжает мимо и останавливается у следующего дома. Я придвигаюсь поближе к окну, чтобы посмотреть на соседей из дома семь. Поразительно – на подъездной дорожке появляется пожилой мужчина. Никогда бы не подумала, что здесь есть пожилые. Не знаю почему; вероятно, потому, что «Круг» – современный комплекс в центре Лондона.

Несколько секунд спустя машина отъезжает, и я снова перевожу взгляд на женщин. Будь я поуверенней в себе, пошла бы и представилась. А так я, с тех пор как мы сюда переехали десять дней назад, успела познакомиться с единственным человеком – с Мэри из дома девять. Она усаживала трех маленьких мальчиков с такими же, как у нее, густыми темными волосами и двух прекрасных золотистых лабрадоров в красный минивэн. Сказала мне «привет» через плечо, и мы перебросились парой слов. Мэри мне и объяснила, что почти все еще в отпуске и вернутся в конце месяца, к началу учебного года.

– Ты с ними уже виделась? – доносится до меня голос Евы; я вижу, как она кивает в сторону нашего дома, и догадываюсь, что речь о нас с Лео.

– Нет.

– Может, сходим сейчас?

– Нет! – Резкий тон другой женщины заставляет меня отступить от окна. – Больно надо мне с ними видеться.

– Не глупи, Тамсин, – примирительно говорит Ева. – Ты же не сможешь их игнорировать. Здесь это не получится.

Не дожидаясь ответа Тамсин, я с колотящимся сердцем скрылась в глубине дома. Вот бы Лео был здесь. Но он с утра уехал в Бирмингем и вернется лишь в четверг. Мне стыдно, потому что какая-то часть меня испытала облегчение, глядя, как он уезжает. Последние две недели были несколько напряженными – очевидно, из-за того, что мы пока не привыкли быть вместе. С момента нашего знакомства полтора года назад мы встречались только по выходным. Лишь в наше первое утро здесь, когда Лео отпил апельсиновый сок прямо из пакета и поставил его обратно в холодильник, я поняла, что не знаю его привычек и причуд. Знаю, что ему нравится хорошее шампанское, что он спит на левой стороне кровати, любит прижиматься подбородком к моей макушке и так много ездит по Великобритании, что уже возненавидел путешествия и даже не сделал себе паспорт. Но мне еще столько предстоит в нем открыть; и теперь, сидя на верху лестницы в нашем новом доме и ощущая босыми ступнями мягкий серый ковер, я чувствую, как уже скучаю по нему.

Разумеется, подслушивать чужой разговор не стоило, но слова Тамсин все равно задевали. Вдруг мы тут никогда ни с кем не подружимся? Именно этого я и испугалась, когда Лео в первый раз предложил мне переехать к нему в Лондон. Все будет хорошо, уверял он, но, когда я предложила устроить новоселье и пригласить соседей, энтузиазма не проявил.

– Давай сначала познакомимся со всеми, а потом уже будем приглашать, – сказал он.

А что, если не познакомимся? Что, если нам самим нужно сделать первый шаг?

Достав из кармана телефон, я открываю вотсап. Мэри при нашей первой встрече предложила добавить нас с Лео в общий чат жилого комплекса, и я дала ей наши номера. Мы еще ничего там не написали, а Лео даже собрался оттуда выйти, поскольку в группу сразу посыпались сообщения о бесхозных посылках и о ремонте небольшой игровой площадки во дворе.

– Лео, так нельзя! – воскликнула я, ужаснувшись от мысли, что соседи сочтут его грубияном. И он согласился просто отключить звук уведомлений.

Я смотрю на экран. Сегодня в группе уже двенадцать новых сообщений, и я, прочитав их, ощущаю еще больший мандраж. Все поздравляют друг друга с возвращением из отпуска и говорят, как им хочется поскорей увидеться, поболтать, снова пойти на йогу, покататься на велике, поиграть в теннис.

Подумав с минуту, я пишу: «Всем привет, мы ваши новые соседи из дома 6. Рады пригласить вас к себе на коктейли в субботу, в 19:00. Сообщите, пожалуйста, кто придет. Элис и Лео».

И, чтобы не передумать, тотчас отправляю.

Глава 2

– Вот ты где, – говорит Лео, входя на кухню со штабелями грязных стаканов в руках. Сгрузив их у раковины, откидывает волосы со лба. – Идешь во двор? А то весь разговор пропустишь. – Он приподнимает бровь. – Мне тут объяснили, что к приезду мусорной машины наши мусорные баки должны стоять у дороги, чтобы их было видно, а не за домом.

– Вау. – Я улыбаюсь. – Даже не знаю, что ответить. – Взяв пакет с чипсами, я высыпаю их в пиалу, успев подхватить два перелетевших через край. Нос улавливает запах трюфельного ароматизатора. – Я присоединюсь к вам, когда все придут, – заверяю я. – Кому-то же надо быть здесь и открывать гостям дверь.

Лео вопросительно поднимает бровь:

– С каким они вкусом?

– Попробуй.

Взяв ломтик, разгрызает, морщит нос.

– С трупным, – говорит он. – Со вкусом трупа.

Я хихикаю: понятно, о чем он. Вкус пикантный, землистый.

Лео снова откусывает, снова демонстративно морщится, и я радуюсь, что он наконец расслабился. Поначалу он совсем не обрадовался, узнав, что я взяла инициативу в свои руки и пригласила всех к нам. Я огорошила его этим в четверг вечером, когда он вернулся из трехдневной поездки в Бирмингем. Пекло продолжалось, он зажарился и вымотался.

– Я думал, мы договорились не торопиться, – ответил он, теребя воротник рубашки.

Я виновато потянулась за бутылкой вина, желая его успокоить.

– Да это так, просто выпить, – ответила я, понимая, что следует избегать слова «вечеринка».

– И кого ты пригласила?

Я протянула ему бутылку и принялась искать в ящике штопор.

– Тех, кто тут живет.

– Что, всех?

– Да. Но соседи из третьего дома не могут, а из девятого будет либо только Мэри, либо только Тим, так что максимум двадцать один человек.

– И когда это будет?

– В субботу.

– В эту субботу?

– Да.

Весь вечер он молчал, а вчера пошел к Уиллу, с которым живет Ева. Я наблюдала из окна, как они беседуют на пороге, и опасалась, что Лео скажет, будто это недоразумение и все отменяется. Однако по возвращении он объявил, что идет за пивом и шампанским, и я облегченно выдохнула.

– Как шампанское, пользуется успехом? – спрашиваю я. – Хватит наших запасов?

– С моей скоростью – не хватит!

Это голос Евы: взглянув через плечо Лео, я вижу ее в дверях с пустым стаканом в руках и розовым румянцем на щеках – под цвет розовых прядей в ее платиновом блонде.

– Оно потрясающее! Я теперь, наверное, на просекко и смотреть не смогу.

Я познакомилась с Евой на следующий день после того, как подслушала их с Тамсин разговор под окном, и тут же прониклась к ней симпатией. Она, в отличие от Тамсин, очевидно, хотела с нами познакомиться, к тому же была очень любезна и мила, понимая, что нелегко вот так взять и переехать в комплекс, где все друг друга знают. Они с Уиллом сами перебрались сюда лишь полтора года назад, так что для нее здесь все тоже еще не совсем привычно.

Лео поворачивается к Еве:

– Все уже пришли, Ева, как думаешь? Элис волнуется, что не услышит из сада звонок в дверь.

– Уилл только что пришел – тренировка затянулась. Думаю, все уже здесь, кроме Мэри и Тима, – отвечает она. – Но я не видела, чтобы они писали в вотсапе, что оба сидят с детьми.

Я достаю из холодильника три бутылки шампанского, передаю одну Еве и две Лео.

– Да, Мэри говорила, что кто-то один из них придет, если получится.

Ева смеется:

– Да уж, у них трое мальчишек, так что вырваться трудно. Милые, но шумные.

– Еще Эдвард с Лорной не пришли, – говорю я. Это наш пожилой сосед и его жена. – Я заходила к ним представиться и убедиться, что они видели приглашение. Но они сказали, что не уверены, смогут ли.

– Не уверена, что они любят вечеринки. Честно, я думаю, что никто уже больше не придет. Но почему бы просто не отпереть дверь? – Ева прижимает к груди бутылку, словно опасаясь, что ее отберут. – Тогда, если Мэри или Тим все-таки появятся, они смогут войти сами.

Я растерялась. В Харлстоне я бы спокойно оставила дверь открытой, но город – дело другое. Лео, заметив мои сомнения, целует меня в макушку.

– Не волнуйся, – говорит он. – Мы же на закрытой территории. Никто без спроса тут не появится.

Я улыбаюсь ему. Он прав; пора мне отбросить предрассудки насчет Лондона. Я уже иду через холл, чтобы отпереть дверь, и тут в нее звонят.

– Вернусь через минуту! – кричу я Лео через плечо. – Только открою.

Я открываю дверь высокому симпатичному мужчине в стильных чиносах и красивом льняном пиджаке. Отступив назад, он смотрит на меня сверху вниз, слегка прикрыв веки глубоко посаженных серых глаз.

– Вы, наверное, Тим, – говорю я улыбаясь. – Я Элис. Проходите.

– Привет, Элис, рад познакомиться.

Он заходит в холл, наклонив голову, чтобы не задеть стеклянный абажур. На секунду повисает тишина.

– Вы раньше в этом доме бывали? – спрашиваю я, прервав молчание.

– Нет. Но я знаю, что вы тут кое-что переделали.

– Только наверху. Снесли стену и увеличили спальню.

– Звучит интригующе. Пытаюсь себе вообразить. – Он глядит на лестницу. – Спереди или сзади?

– Сзади. Могу показать, если хотите, – прибавляю я с улыбкой: мне в этот вечер не впервой таскаться наверх. Изначально все двенадцать домов комплекса были совершенно одинаковыми, но потом некоторые переделали. Людям интересно, как мы использовали такое же пространство.

– Отлично, с удовольствием посмотрю, – отвечает он, поднимаясь за мной по лестнице.

– Значит, Мэри вытянула короткую спичку, – говорю я, остановившись на площадке.

– То есть?

– Ей пришлось остаться дома и смотреть за детьми. Она говорила, бебиситтера найти не получилось.

Тим кивает:

– Да, не вышло. Начало учебного года – думаю, молодежь сейчас предпочитает зависать с друзьями.

Я открываю единственную дверь по правую руку от себя. Мы заходим, и сквозь открытые окна доносится болтовня и смех из сада.

– Потрясающе, – произносит Тим, оглядываясь по сторонам. – Я такой огромной спальни еще не видел.

– Это Лео придумал, – отвечаю я. – Три спальни нам было ни к чему, вот мы и объединили две в одну.

– Надеюсь, Мария ничего такого не придумает.

– Мария? – Я слышу заразительный смех Евы, и мне вдруг отчаянно хочется выбраться отсюда и быть там, среди них. – Прошу прощения, я думала, вашу жену зовут Мэри.

Тим улыбается.

– Да, но я зову ее Мария. Начал в шутку, потому что она ходила в католическую школу, и вот – прилипло. – Он глядит на шкаф, занимающий полстены напротив окна, очень глубокий, с красивыми решетчатыми дверцами. – Не знал, что бывают такие огромные шкафы.

Я смеюсь; Тим выходит из комнаты, и я спускаюсь вслед за ним.

– Спасибо, – серьезно произносит он внизу, в холле. – За экскурсию.

Я машу в сторону сада:

– Все на улице, так что берите стакан и наливайте себе что нравится. Я только дверь пойду закрою.

С минуту я стою у входной двери, вдыхая свежий воздух. Потом, проходя мимо кухни, замечаю у раковины Тима: он наливает в стакан воду из крана. Собираюсь сказать ему, что на улице в мини-холодильнике есть холодная бутилированная вода, но, увидев, как Лео машет мне снаружи, начинаю пробираться к нему. Он стоит рядом с Уиллом, который, театрально жестикулируя, что-то ему объясняет. Уилл – актер, восходящая звезда, с густыми темными волосами, римским носом и четко очерченным ртом, явно будущий любимец публики. С ним невозможно выйти из дома, жалуется Ева, – все узнают. Но я уверена, ей это льстит.

Я подхожу ближе, а к ним тем временем присоединяется Джефф из восьмого дома, разведенный, и – нет, не вспомню его имя, – еще мужчина с темно-рыжими волосами. Он пришел с Тамсин, и я немного настороже. Честно говоря, после подслушанного мной разговора я очень удивилась, когда она наконец отозвалась на мое приглашение в вотсапе и сообщила, что они с мужем – как его, Кэмерон? Коннор? – будут у нас в субботу. Может, это Ева ее уговорила.

Застенчиво разглаживая белый сарафан, оглядываю сад, проверяя, не скучает ли кто-то в одиночестве. Но все стоят группками; они знают друг друга уже сто лет и рады встретиться после каникул. Я оказалась чужой на собственной вечеринке.

– Элис, иди сюда!

Я вижу, как Ева, поднявшись на цыпочки, машет мне. Схватив со стола миску с чипсами, я иду к ним.

– Красивое платье.

Подняв глаза, я вижу перед собой мужчину с темно-рыжими волосами. Судя по четырем стаканам в его огромной руке, он собрался за добавкой.

– Спасибо, – улыбаюсь ему. – Прошу прощения, не запомнила ваше имя.

– Коннор. Я – лучшая половинка Тамсин. – В его голосе слышится шотландский акцент.

– А, я еще не знакома с ней лично, но при знакомстве учту.

Он со смехом удаляется.

Выпендривается, думаю я, глядя ему вслед. И тотчас одергиваю себя: он ведь просто пошутил.

Я направляюсь к компании, в которой стоит Ева; готова поклясться, что глаза Тамсин при виде меня слегка сузились.

– А мы как раз говорили, какая вы молодец, что отважились сюда переехать, – произносит она и получает локтем от Евы. Крутые завитки кудрей вокруг лица, бледно-зеленые глаза – Тамсин просто неотразима.

– Уверена, что привыкну. – Я улыбнулась в ответ. – Особенно с такими приятными соседями, как вы, – прибавляю я в стремлении перетянуть ее на свою сторону.

Тамсин нахмурилась. Я чувствую, что не нравлюсь ей. Сердце обрывается в груди. Может, Тамсин ревностно охраняет круг своих друзей, и моя реплика прозвучала слишком самонадеянно – я, мол, воображаю, что могу в него вступить?

– Выпейте что-нибудь, – говорит хорошенькая брюнетка, Кара. Помню, что она пришла с Полом, но не помню, из какого они дома. Из второго, кажется? Она запускает пальцы в миску с чипсами, которую я держу. – Чипсы безумно вкусные. Где вы их нашли?

– В магазине на Дин-стрит, – опережает меня Тамсин и сухо улыбается: – Я их там раньше брала.

Остаток вечера протекает стремительно. К моменту ухода последних гостей я чувствую себя увереннее, чем ожидала.

– Все такие дружелюбные, – говорю я Лео, когда мы с ним загружаем стаканы в посудомойку. – Надо начинать приглашать народ на ужин небольшими группами, чтобы можно было нормально поговорить.

Лео приподнимает бровь:

– Давай сперва подумаем, с кого начать.

– А я уже знаю с кого, – поддразниваю я. – Помнишь Кару и Пола из второго дома? Они реально классные.

Лео выпрямляется.

– Не сомневаюсь. Но не делай поспешных выводов о людях, Элис. И следи, что ты рассказываешь о себе. Не хочу, чтобы вышло как в Харлстоне.

Я смотрю на него в изумлении:

– Но почему?

Чтобы смягчить резкость своих слов, Лео прижимает меня к себе.

– Потому что я не хочу, чтобы все знали о наших делах. Нам и вдвоем хорошо, Элис. – Он целует меня в губы. – Нам никто больше не нужен.

Глава 3

Воскресным утром, допоздна провалявшись в постели, мы спустились в сад и лежим рядышком в деревянных шезлонгах под оранжевым зонтом, который Лео нашел в гараже. Воздух – густой от пьянящего аромата жасмина; книга, которую я читаю, лежит у меня на груди. Я лениво поворачиваю голову к Лео. Он проверяет сообщения в телефоне и, почувствовав мой взгляд, переводит глаза на меня.

– Пол пригласил меня поиграть в теннис в следующие выходные, – говорит он. – А Коннор написал и напомнил о встрече общества жителей комплекса в четверг. – Он, положив телефон на траву, касается моей руки. – К счастью, я вряд ли успею вовремя вернуться из Бирмингема.

– Я в любом случае могу пойти, – бормочу я, прикрыв глаза и ощущая его руку.

– Я думаю, это больше для мужчин.

Мои глаза распахнулись сами собой.

– Ого, я и не знала, что, переехав сюда, мы вернулись в пятидесятые.

Лео, усхмехнувшись, перекатывается на бок. Голубая футболка задралась, обнажив полоску кожи над шортами.

– Я не виноват. Судя по тому, что сказал Коннор, потом все идут к нему на виски. Он занимается продажей виски и, очевидно, обладает потрясающей коллекцией.

– А женщины, конечно, виски не пьют, – сухо говорю я. Потом тянусь к нему поцеловать: я счастлива, что он такой расслабленный. – Когда уже эта твоя работа в Бирмингеме кончится?

– Через несколько недель, надеюсь, – улыбается он. – Скорей бы уже можно было возвращаться к тебе каждый вечер. С тех пор как ты впечаталась задом мне в капот на светофоре, я только об этом и мечтаю.

Я не могу удержаться от смеха:

– Зачетная попытка. Мы оба в курсе, что это ты в меня впечатался.

– Я не впечатывался! – возмущается он и тоже смеется. – Я тебя только тюкнул, и то совсем чуть-чуть!

Так оно и было, тогда я даже не стала выходить из машины и проверять, тем более что стоял сырой и промозглый январский день. Но Лео подошел к моей машине, постучал в стекло и, стоя под дождем, жестами попросил открыть окно.

– Примите мои глубочайшие извинения, – произнес он.

Капли дождя катились по его лицу. Светофор зажегся зеленым, машины вокруг тронулись; он наклонился, и я увидела зелено-карие глаза, которые умудрялись смотреть одновременно и виновато, и восхищенно.

– Ничего страшного, – заверила его я. – Правда, я почти ничего не почувствовала.

– Ну как же? – отозвался он. – Я наверняка что-то повредил, хоть немножко.

– Все в порядке, честно. – Мне нравилось, что его мокрые от дождя волосы прилипли ко лбу, нравилась едва заметная щетина на подбородке; и мне захотелось, чтобы он действительно что-то повредил и у меня был бы повод продолжить разговор. Возможно, стоит все-таки проверить. Я отстегнула ремень безопасности. – Если вам так будет спокойней, давайте посмотрим?

Я обошла машину, подняв от дождя воротник пальто, и наклонилась, разглядывая бампер и микроскопические царапины, которые, вполне возможно, и так уже там были, потому что несколько недель назад я въехала задом в прицеп-коневозку моей подруги Дебби.

– Внутри могло что-то повредиться. Могу я дать вам свои контакты на случай, если у вас по дороге отвалится бампер?

Я улыбнулась:

– Ну, если вы настаиваете.

– Настаиваю. – Он достал из бумажника визитку и протянул мне. – И могу я также настоять на том, чтобы и вы дали мне свою визитку – на случай, если ваш бампер отвалится, а вы из деликатности мне не скажете?

Лео Кертис, прочитала я на карточке. Риск-менеджер.

– У меня нет визитки. Могу дать свой номер телефона, – ответила я.

В тот же вечер он мне позвонил:

– Хотел убедиться, что не было какого-нибудь отложенного эффекта.

– Я в порядке, машина тоже в порядке, – заверила я.

– Тогда мы могли бы отпраздновать это вместе, – предложил он, и я прыснула со смеху. – Могу я пригласить вас на ужин?

– Думаю, это не совсем удобно, – ответила я с сожалением.

Повисла неловкая пауза.

– Простите, я должен был догадаться…

– Нет-нет, я не то имела в виду, – торопливо прервала я. – Просто по вашей визитке я предположила, что вы живете в Лондоне. А я – в Восточном Сассексе. Встретиться за ужином не так просто.

– Не переживайте. Машина есть, можно доехать. Скажите, есть где-нибудь неподалеку от вашего дома хороший ресторан, куда я мог бы пригласить вас в качестве извинения за то, что врезался в вашу жизнь?

– Представьте себе, есть.

Вот так все и началось.

Лео кивает на мой мобильник:

– Кто-нибудь тебе написал? Или я их фаворит? – подкалывает он.

Я слегка раздражаюсь, но лишь из-за того, что Тамсин была так неприветлива.

– Только Кара. Поблагодарила за вечер. Очень мило с ее стороны – она ведь и так уже написала в вотсапной группе, как и все остальные. Они тут все прямо очень вежливые. Видел, сколько открыток «С новосельем» нам надарили? Я их в гостиной расставила, на каминной полке.

– Видел. Думаю, они там теперь надолго, – прибавляет он с улыбкой, намекая на то, как я по сто лет не убираю открытки к Рождеству или дню рождения.

– Наверное, это странно, но люди обычно так заботливо выбирают эти открытки, что я не могу просто взять и выкинуть их в ведро.

Потянувшись, встаю.

– Куда ты? – спрашивает он, лениво протягивая ко мне руку.

– Сделаю салат к стейкам.

Лео удовлетворенно вздыхает:

– Звучит соблазнительно.

Я проснулась от какого-то резкого движения. Лео сидит в постели.

– Кто здесь? – громко кричит он в ночной тишине.

Уже поздно, во мраке нашей спальни сгустились тени.

– Что такое? – шепчу я.

Кажется, что я спала минут десять. Который вообще час? Я тяну Лео обратно на постель, но он нетерпеливо сбрасывает мою руку.

– Тут кто-то был, – говорит он резко, тревожно.

– Что? – Сердце выскакивает из груди. Я сажусь, уже полностью проснувшись от всплеска адреналина. – Где?

– Здесь, в спальне. – Он нашаривает выключатель ночника, и белый искусственный свет тут же ослепляет меня. Я зажмуриваюсь, потом поспешно оглядываю комнату. Никого, только встроенные шкафы с решетчатыми дверями и кресло в углу с ворохом одежды.

– Ты уверен? – с сомнением спрашиваю я.

– Да!

Я, приподнявшись на локте, пытаюсь проникнуть взглядом сквозь приоткрытую дверь ванной, а мысль уже рисует картины: кто-то спрятался в душе, занеся длинный нож над головой. Лео, к моему ужасу, отбрасывает одеяло и спускает ноги с кровати.

– Куда ты?

Он стоит голый, весь напрягшись.

– Включу свет в холле.

Просунув руку сквозь приоткрытую дверь спальни, он нажимает выключатель на стене. Я прислушиваюсь в ожидании поспешных удаляющихся шагов кого-то, потревоженного светом, заливающего теперь всю площадку и лестницу.

Ничего.

– Позвонить в полицию? – спрашиваю я, хватая телефон с зарядки.

– Подожди. Надо убедиться, прежде чем что-то предпринимать. Я пойду проверю ту спальню.

Я выскакиваю из кровати, набрасываю халат и встаю у Лео за спиной. Под его защитой я чувствую себя менее уязвимой, но сердце все равно бешено колотится.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Оставайся тут и, если услышишь что-нибудь, звони в полицию.

– Подожди. – Я бегу в ванную, быстро проверяю, что там никого, и хватаю лак для волос. Снимаю крышку и даю баллон Лео. – Если кого-то увидишь, брызни ему лаком в глаза, чтобы ослепить.

В другой ситуации он бы посмеялся: абсолютно голый мужчина со спреем в качестве оружия. Но сейчас он берет баллон и, продвигаясь по площадке, держит его наготове, положив палец на распылитель. Я смотрю, как он проверяет гостевую спальню, потом кабинет. От страха у меня мурашки бегут по коже, и я готова в любой момент набрать 999.

– Никого! – кричит он. – Проверю внизу.

– Осторожней! – отвечаю я и после паузы спрашиваю: – Видишь что-нибудь?

Он не отвечает; я подхожу к перилам, смотрю вниз, в холл, и вижу, как Лео скрывается в гостиной. Через несколько минут он возвращается.

– Окна и двери заперты, никаких следов проникновения.

– А ты точно кого-то видел? – спрашиваю я, когда мы возвращаемся в спальню.

– Да… или нет… не знаю, – признается он. – Просто было чувство, что в комнате кто-то есть.

– Может, тебе приснилось.

Вид у Лео немного сконфуженный; он опускает баллончик с лаком.

– Может быть. Прости. Не хотел тебя пугать. Который, кстати, час?

Я смотрю в телефон.

– Три пятнадцать. Тебе надо поспать, вставать уже через три часа.

Мы залезаем обратно в постель, и он быстро засыпает. Я лежу без сна, радуясь, что Лео рядом, и вспоминая, сколько раз я в Харлстоне пугалась ночью от звуков, отдававшихся по всему коттеджу. Как хорошо, что Лео рядом, что больше я не должна справляться со всем одна. Та авария, когда Лео въехал в зад моей машины, – лучшее, что случалось со мной за долгие годы.

– Знаешь, это ты сама впервые хоть кем-то заинтересовалась, – ответила Дебби, когда я рассказала ей.

Она не ошиблась. К тридцати пяти годам я успела побывать в трех относительно долгих отношениях, однако все они развалились – не резко, а постепенно, невнятно, сама не знаю как. Я уже начала думать, что в принципе для них не создана. Конечно, меня огорчало, что я, возможно, так и не найду того, с кем могла бы провести остаток жизни, однако трагедии в этом я не видела. Но как только появился Лео, все изменилось.

Через полгода еженедельных встреч – Лео жил в своей квартире в Лондоне и приезжал в Харлстон только на выходные – мы оба уже хотели какого-то развития. Однажды вечером мы отправились ужинать, и, когда Лео заказал шампанское, я запаниковала от мысли, что он, возможно, хочет сделать предложение. Мы ни разу не заговаривали о женитьбе, и я не хотела все портить заявлением, что мне нужно время подумать. Пока официант сражался с пробкой, я подумала, что, наверное, стоит согласиться. Провести оставшуюся жизнь с Лео в Харлстоне неожиданно показалось отличной перспективой.

– Элис, я хочу тебя кое о чем спросить, – сказал Лео, когда бокалы были наполнены. – Я хочу видеть тебя каждый день, а не только по выходным. – Он сделал глубокий вдох: – Ты переедешь ко мне?

Переехать? В смысле в Лондон?

– Я уж подумала, ты меня замуж хочешь позвать, – пошутила я, скрывая смущение.

Он коснулся моей руки.

– Я люблю тебя, но я никогда не верил в брак. И уже не поверю, в моем-то возрасте. Ни одного счастливого женатика не встречал, и потом, это всего лишь бумажка. Мы из-за нее не станем сильнее любить друг друга.

– Я не то имела в виду, – ответила я, делая глоток шампанского. – Я счастлива и без этого. Но когда ты сказал переехать, ты имел в виду – в твою квартиру в Лондоне?

– Да.

Я не могла дать ему тот ответ, которого он, очевидно, ждал. Хоть мне и бывало временами одиноко в Харлстоне, все же это единственное знакомое мне место. Нигде больше я не жила. Здесь мои друзья. Здесь моя жизнь.

– Я могу подумать? – спросила я.

– Только не очень долго, – улыбнулся он. – Хочу, чтобы мы всегда были вместе, не только по выходным.

Мне удавалось избегать темы переезда в Лондон до тех пор, пока полгода назад у Лео не начались рабочие поездки в Мидлендс. Он не то чтобы поставил мне ультиматум, но спросил, не хочу ли я перебраться на север. Я поняла, что должна в чем-то уступить, если хочу быть с ним. А я хотела. Работать я могу из любого места, а он нет. Если что, в Харлстон из Лондона можно сравнительно быстро попасть с вокзала Кингс-Кросс. Вот только мне хотелось жить в зеленом районе, и мы договорились, что Лео продаст свою квартиру, я продам свой коттедж и мы найдем какое-нибудь жилье с садом, и чтобы рядом был парк. Так он сможет закончить свою работу в Мидлендсе – будет ездить туда с понедельника по четверг, а пятницу, субботу и воскресенье проводить в Лондоне со мной. Наш новый дом, моя новая жизнь.

Тут моя мысль перескакивает на реплику Лео, сказанную в субботу после вечеринки: что нам больше никто не нужен. Честно говоря, мне в голову не приходило, что он желает быть исключительно и только наедине со мной, круглые сутки, семь дней в неделю. Хотя он и правда человек очень замкнутый и мастер уходить от ответов на слишком личные вопросы. Когда я пытаюсь объяснить, что он интересен людям, Лео отвечает, что они бесцеремонны.

– Кто это был? – спросила я его однажды в пятницу после обеда.

Я стояла у окна в своем коттедже в Харлстоне, ожидая его приезда из Лондона. Из-за жуткой погоды – шел снег, потом все заледенело – он выехал в полдень. Когда он вышел из машины, неизвестно откуда появилась какая-то женщина и заговорила с ним. Лео пытался от нее отделаться, но она не отставала, и я отчетливо слышала, как он попросил оставить его в покое.

– Спрашивала, каково это – жить в деревне, – произнес он в ответ на мой вопрос непривычно раздраженным тоном.

Наши отношения тогда только начинались, и я небрежно предположила, что это его бывшая. Однако Лео, как я вскоре обнаружила, ненавидит, когда вторгаются в его личное пространство. Потому у него и нет близких друзей – за исключением Марка, с которым он познакомился за два года до встречи со мной: тот выполнял для него какую-то работу. Я чувствую себя виноватой: я не согласна, что нам больше никто не нужен. Я люблю Лео, но мне и другие люди нужны – Дебби и остальные мои друзья из Харлстона. Они моя семья, и я без них уже скучаю. К счастью, тут, в Лондоне, у меня есть Джинни, жена Марка: она стала мне хорошей подругой и живет всего в нескольких милях, в Ислингтоне. И еще я надеюсь завести новых друзей тут, в нашем «Круге».

Я переворачиваю подушку, перетряхиваю, чтобы разровнять, потом смотрю на Лео, который натянул одеяло почти до макушки, и понимаю кое-что, чего до сих пор не понимала: я – это все, что у него есть. С родителями, которые, судя по его скупым рассказам, далеки от идеальных, отношения у него натянутые.

Он без конца что-то бормочет во сне, и меня вдруг охватывает порыв любви. Неудивительно, что ему хочется какой-то стабильности в жизни. Человека, на которого можно положиться.

Глава 4

– Увидимся во вторник, – говорит он на следующее утро, приподняв меня с кухонного стула и целуя. – Береги себя, хорошо? Смотри, запирай двери на ночь.

– Там никого не было, – напоминаю я и, прижавшись лицом к его рубашке, вдыхаю его запах. – Мы все проверили.

– Я знаю. Все равно береги себя, – отвечает он, прислонив на секунду подбородок к моей макушке.

Я притягиваю его к себе за галстук для последнего поцелуя.

– Люблю тебя.

В холле он подхватывает сумку и, махнув мне рукой, исчезает за дверью. Дверь захлопывается, и я слушаю его удаляющиеся по дорожке шаги, пока они не затихают. На мгновение воцаряется полная тишина, и тут мои мысли переключаются на того, кто здесь был ночью: на незнакомца, смотревшего, как мы спим. И только теперь, когда я стою, окутанная абсолютным безмолвием, меня вдруг словно ударяет.

Дом мне не нравится.

Я отдыхала в Венеции с Джинни, когда Лео позвонил и сказал, что присмотрел нам дом.

– Идеально, – сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение, потому что к тому времени мы уже отвергли вариантов двадцать, не меньше. – Скажи Джинни, она была права насчет Бена. Он гений – нашел ровно то, что нам нужно. Идеальный дом.

Джинни оторвала глаза от журнала, и я подняла большой палец. Перед поездкой в Венецию она посоветовала Лео обратиться к Бену, агенту по недвижимости. Несколько месяцев назад он нашел им с Марком дом их мечты.

– В каком смысле идеальный? – спросила я у Лео, поскольку все выглядело слишком просто. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Я там пофотографировал, сейчас пошлю тебе.

– На вид довольно большой, – ответила я через пару минут.

И непомерно дорогой – но этого я вслух не сказала. Продолжала листать фотографии внушительного белого дома с лужайкой, выходящей на внутренний проезд. Земля и небо по сравнению с моим коттеджиком в Харлстоне.

– Там четыре спальни, три наверху и одна внизу, и две ванные, – объяснял Лео.

– Четыре спальни! Лео, нам не нужны четыре спальни!

– Да, но можно что-то придумать – например, использовать нижнюю как второй кабинет.

Я взглянула на следующий снимок.

– Между домами есть забор?

– Только сзади. Посмотри остальные фотографии. Это огороженный комплекс из двенадцати домов, совершенно безопасный. А в центре симпатичный сквер.

Я пролистала еще несколько фотографий, показывая их Джинни, которая села рядом. Каждый дом стоял по левую сторону участка, а с правой был гараж и подъездная дорожка, отделявшая участок от соседнего. Сквер, окруженный черной оградой, выглядел очень живописно: цветники, скамейки, дорожки и небольшая детская площадка в уголке. Лучшее из всего, что мы видели до сих пор. Но безмерно далеко от того, что казалось мне привычным и комфортным.

– Не уверена, что хочу жить в закрытом комплексе. – Я тянула время.

– Это не простой комплекс, а довольно-таки элитный.

– А где это?

– Около Финсбери-парка.

Я оторопела. Мы ведь заранее исключили Финсбери: он нам не по карману.

– Разве в Финсбери не слишком дорого для нас?

– Фокус вот в чем. Дом очень давно пустует, и потому Бен думает, что я смогу взять его за ту же цену, что и моя квартира. А значит, тебе, Элис, не придется продавать коттедж в Харлстоне.

– Но я не против его продать, – возразила я. – Я ведь собиралась.

– Знаю. Но знаю и то, как много он для тебя значит. Я так и хотел. Найти дом, который смогу купить сам, чтобы ты свой не продавала. – Он помолчал. – Можешь сдать его, к примеру, на полгода; а потом, если поймешь, что в Лондоне тебе не нравится, у тебя будет твой коттедж в Харлстоне, в который ты сможешь вернуться.

– Звучит как-то угрожающе, – сказала я, покидая Джинни и удаляясь в спальню. Закрыв за собой дверь, я продолжила: – Что ты хочешь этим сказать, Лео? Что мы не продержимся больше полугода?

– Нет, вовсе нет. Просто я знаю, как ты нервничаешь из-за переезда в Лондон; я подумал, тебе будет легче, когда ты знаешь: твой коттедж на месте и ждет тебя на случай, если ты со временем все тут возненавидишь. Это страховка. Чтобы мы могли перекроить наши планы при необходимости.

На глаза у меня навернулись слезы. Мысль о продаже коттеджа разрывала мне сердце, и я отчаянно пыталась скрыть свои чувства от Лео – очевидно, без особого успеха. Он прав: мне гораздо легче будет переехать в Лондон, если у меня останется мой коттедж.

– Почему ты так добр ко мне? – спросила я.

– Потому что люблю тебя. Ну что, я действую, предлагаю цену? Хочется сегодня все решить.

– Я тебе через час перезвоню, – пообещала я.

Потом не спеша снова пролистала фотографии. Джинни сказала, что дом ей нравится и что они с Марком живут недалеко.

– По крайней мере тебе не придется тащиться через весь Лондон, чтобы навестить меня, – сказала она, потянувшись за своей широкополой соломенной шляпой, и нахлобучила ее на голову. – Давай-ка пропустим по бокалу вина в честь того, что ты наконец переезжаешь в Лондон.

– Я еще не согласилась на этот дом, – возразила я.

Что-то не давало мне покоя. Если я не продам свой коттедж, то это будет дом Лео, а не наш с ним дом. А это важно? Я снова вспомнила, как он говорил о том, почему мы не будем жениться. Полюбим ли мы друг друга больше, совместно владея домом? Вряд ли; так что я перезвонила Лео и дала добро.

Неделю спустя я наконец увидела дом воочию. Когда Лео пришлось набрать код на панели, чтобы открыть черные кованые ворота на въезде в «Круг», я поняла, что он подразумевал под элитностью.

– Каждый дом подключен к камере на въезде, так что посторонние сюда не попадут, – объяснял он.

Первый дом, под номером один, стоял слева от ворот; последний, под номером двенадцать, – справа. Наш, шестой, был посередине – точно напротив въезда, через сквер.

– Что думаешь? – спросил Лео, когда мы вышли из машины.

Я осмотрела белые стены, покатую красную черепичную крышу, аккуратно подстриженную лужайку, бетонную подъездную дорожку и ответвлявшуюся от нее мощеную тропинку, которая вела к входной двери. Все в точности как на других участках.

– Прямо циферблат из домов, – сказала я, улыбаясь, чтобы скрыть неуверенность.

Внизу был просторный холл, слева от него – довольно большая столовая, которую я тут же мысленно отвела под библиотеку, а дальше, за двустворчатой дверью, – кухня-гостиная, тянувшаяся вдоль всей задней стороны дома. По правую руку – просторная гостиная, за ней – спальня с ванной. Лестница справа от входа вела наверх, на широкую площадку с тремя спальнями, кабинетом и ванной.

– Я подумал, что из нижней спальни можно сделать второй кабинет, и тогда у каждого будет свой, – объяснял Лео.

– Хорошая идея. Если мой будет внизу, – ответила я, целуя его. – Мне нравится быть рядом с чайником.

– Нет проблем, тогда мой будет здесь. – Он открыл дверь на другой стороне площадки. – Это самая большая спальня.

– Прекрасно, – сказала я, оглядывая светлую и просторную комнату.

– Да, но зато в той, что рядом, есть своя ванная. Иди, посмотри.

Я пошла за ним; комната поменьше предыдущей, но все равно большая.

– Я подумал, мы можем объединить две спальни в одну, чтобы у нас была огромная спальня с ванной, – пояснил он. – И останется еще гостевая спальня для Дебби, когда она приедет.

– Звучит отлично, – ответила я, придвигаясь к окну, чтобы взглянуть на сад. Было начало мая, на лужайке роскошно цвел ракитник. Еще там росла, кажется, вишня, а слева вдоль забора тянулись кусты малины. – Красиво, – произнесла я зачарованно. – Серьезно, очень мило.

Лео подошел сзади, обвил меня руками.

– Так и вижу, как мы сидим там летним вечером с бокалом вина, – промурлыкал он.

Шее стало горячо от его дыхания, и я инстинктивно наклонила голову.

– Я тоже.

Он повернул меня к себе, чтобы видеть мое лицо.

– Так, значит, тебе нравится? – спросил он, всматриваясь своими карими глазами в мои.

– Очень, – ответила я, мысленно скрестив пальцы, потому что это было вовсе не так. Но я научусь любить этот дом ради Лео; в конце концов я проникнусь им.

Однако я не прониклась.

Глава 5

Я сижу, скрестив ноги, на полу в кухне и размышляю о том, что секунду назад так решительно заявил мне внутренний голос. Что я не люблю этот дом. Это неправда; не совсем правда. Кое-что я здесь люблю – к примеру, свой кабинет внизу. Стены в нем нежнейше-розовые: никогда бы не подумала, что мне понравится такой цвет, однако он мне нравится. И ванная есть, потому что изначально это была спальня. Стол, принадлежавший некогда моему отцу, стоит у окна, в углу – кушетка из квартиры Лео. Кухню я тоже люблю: рабочая поверхность светлого мрамора, белая мебель от «Бультхауп». Вернее, смогу полюбить, когда перестану так нахваливать. Пока что она для меня чересчур лаконичная, напоминает больницу. Кругом прямые линии, все попрятано в умные шкафчики. В общем, я не то чтобы ненавижу этот дом; мне скорее не нравится его атмосфера.

А может, дело в том, что атмосферы здесь как раз и нет. Дом построили всего пять лет назад, а коттедж, где я родилась и выросла и откуда уехала лишь несколько недель назад, стоит уже лет двести. Как хорошо, что удалось его сохранить. По совету Лео я сдала его приятной паре из Манчестера, которая захотела пожить за городом.

Бросаю взгляд на раскиданные передо мной на полу фотографии. В основном на них Дебби и другие мои друзья из Харлстона, но есть и мы с Лео, в недельном отпуске в национальном парке Йоркшир-Дейлс. Я вытягиваю руку и достаю еще одну фотографию – портрет сестры. Поглядев на нее секунду, тянусь за следующей: родители и сестра в день ее выпускного. Подношу снимок к губам, прижимаю, закрыв глаза и вспоминая. Никак не поверю, что действительно собираюсь повесить эти два драгоценных фото на холодильник и невольно буду смотреть на них всякий раз, открывая или закрывая дверцу. И другие будут, и могут спросить о моей семье, и тогда мне придется объяснять. Вот почему я обычно держу их фотографии в спальне. Но этот переезд в Лондон для меня – начало новой жизни, причем в нескольких смыслах.

Встав на колени, я начинаю прикреплять фотографии к верхней дверце морозилки с помощью магнитиков. Когда свободное пространство в пределах досягаемости кончается, я поднимаюсь на ноги и продолжаю работу и в итоге завешиваю фотографиями всю дверцу. Отступаю назад, чтобы полюбоваться результатом, и в глаза бросаются два снимка сестры и родителей. Я оглядываю кухню; ее нужно еще как-то оживить. Иду в столовую за поваренными книгами, которые я расставила там на полках. Проходя мимо гостиной, бросаю туда взгляд сквозь дверь и улыбаюсь, увидев, что Лео положил все поздравительные открытки на камине лицом вниз – такая шутка после нашего вчерашнего разговора.

Вернувшись на кухню, я кладу стопку поваренных книг на рабочую поверхность. Позже срежу в саду цветов и поставлю их в красный кувшин с золотым носиком, который купила на распродаже.

Спохватившись, что все еще не одета, поднимаюсь наверх и на секунду замираю на пороге спальни, которая до сих пор поражает меня своими размерами. Теперь, когда мы распаковали последние коробки, да еще и Лео уехал, она кажется еще больше. Меня вдруг охватывает желание вырваться из дома, и я начинаю искать свой белый сарафан в стопке одежды, аккуратно сложенной на стуле. В прогнозе погоды сказали, что на неделе похолодает, так что сегодня у меня, наверное, последний шанс его надеть. Сарафана нет. Я знаю, что он не в стирке, потому что я не хотела класть туда вчерашнюю одежду; наверное, повесила в шкаф.

Я заглядываю в его обширное нутро и просматриваю одежду на вешалках. Сарафана по-прежнему не видно. Достаю голубые шорты и топ – и тут замечаю, что в аккуратных рядах моей обуви на полу шкафа воцарился хаос. Наклоняюсь навести порядок и раздумываю, не зайти ли к Еве. Она профессиональный блогер, пишет в основном о косметических продуктах. И работает столько часов в день, сколько сочтет нужным.

– Идеальная работа, – призналась она, когда зашла поблагодарить за приглашение в вотсапе. – Спасибо сестре: она возглавляет «Бьютитек» и предложила мне вести блог. Я пишу о том, что мне нравится, тестирую замечательные продукты. У меня столько пробников, что полки ломятся, – напомни, кстати, чтобы я тебе дала что-нибудь. До конца жизни хватит. Здорово, что мы можем работать из дома, правда, Элис? Я иногда даже прямо в кровати работаю!

Могу лишь согласиться. Я – переводчик-фрилансер и хотя пишу обычно за столом, зато частенько читаю свои тексты как раз в постели, особенно зимой. Как и Ева, я люблю свою работу и не страдаю без рабочего коллектива и поездок в офис. Нравится мне и неравномерная загруженность. Сейчас как раз выдалась пауза – жду книгу от итальянского издательства, с которым работаю. Так здорово передохнуть пару недель, тем более что в последние месяцы перед переездом у меня был аврал. Но теперь пора снова браться за дело, пока меня не засосала надвигающаяся скука.

Проходя мимо кабинета Лео, я замечаю, что его офисное кресло повернуто боком. Захожу, кладу руку на спинку кресла и поворачиваю его к столу. Потом гляжу в окно и обнаруживаю, что отсюда виден каждый дом комплекса. Окна смотрят на меня, словно глаза, и я невольно вздрагиваю. Для чего дома поставлены в круг? Чтобы все друг друга видели?

Спустившись вниз, я беру ключи и обуваю кроссовки. Не буду беспокоить Еву – она, наверное, занята. Почему бы не прогуляться? До сих пор я успела осмотреть лишь окрестности нашего комплекса, и то вместе с Лео. А до Финсбери-парка пока не добралась.

Я перехожу дорогу у дома и иду к главному входу напрямик через сквер. Это добрых пять минут, если не спеша. Но мне нравится. Тут и скамейки, и игровая площадка – хорошо и для детей, и для тех, кто постарше. Всем подходит; замечательное место. Но все эти качели и горки явно требуют покраски – теперь понятно, к чему были эти сообщения в вотсапе про ремонт.

Лондона я совсем не знаю. На выходе из ворот комплекса на меня обрушивается какофония автомобильных гудков и сирен. Толпы на улицах, толчея – все это ново для меня, и я понимаю, что в Харлстоне я жила словно в коконе: там самые громкие звуки были от уборочных комбайнов на окрестных полях в середине лета. Однако есть в этом шуме что-то воодушевляющее: ощущение, что я – часть чего-то большего; и потому я ускоряю шаг, подстраиваясь под ритм лондонцев. Сверяясь с картой, добираюсь до Финсбери-парка и к концу пути уже как выжатый лимон.

В Харлстоне можно часами ходить по полям и никого не встретить. Парк я обхожу за час, но все равно приятно, что можно погулять где-то, не страшась, что тебя переедут. И потом, пора перестать сравнивать свою жизнь до переезда и после.

Возвращаюсь в «Круг». Набираю код на калитке, и в этот момент ворота открываются и въезжает минивэн Мэри. Она машет мне, я поворачиваю направо и, пройдя двенадцатый, одиннадцатый и десятый дом, останавливаюсь у девятого.

– Привет, Элис! – говорит она, вылезая из машины. – Как дела? Освоилась тут?

– Да, более или менее. Вот сходила прогулялась.

– Хорошая сегодня погодка, да? У меня днем никаких встреч на работе не было, так что я решила уйти пораньше и забрать детей из школы.

Два мальчика выбираются из машины сами, Мэри подхватывает младшего, которому, наверное, года три, и захлопывает дверь.

– Давайте в дом, ребята. Попросите папу, чтобы налил вам сока.

– Жаль, что ты не пришла в субботу, – говорю я, пока мы вместе идем по дорожке.

– Мне тоже, – с сожалением отвечает она, улыбаясь. У нее очень нежное лицо, большие карие глаза и высокие скулы. – Все знакомые няньки нас бросили.

– Да, Тим говорил. Хорошо, что он смог прийти.

– Тим? – Ее лоб прорезает морщина. – Не думаю. Он был тут, со мной и мальчиками. Если только он пошел к вам, когда я уже спать легла.

– Наверное, потому что он точно у нас был.

Мэри озадаченно качает головой.

– Вот партизан. Ничего мне не сказал. – Она берет сумку с пола перед пассажирским сиденьем, подходит к дому и, заглядывая в холл, кричит: – Тим, а ты не говорил мне, что в субботу ходил к Элис и Лео!

– Подожди, – отзывается тот. – Я не слышу, что ты говоришь.

– Избирательный слух, – торжественно объявляет Мэри; Тим подходит и становится рядом с ней в дверном проеме.

– Прости, что ты сказала? – Он глядит в мою сторону: – Привет. Вы наша новая соседка?

И я оказываюсь лицом к лицу с человеком, которого никогда не видела.

Глава 6

Мной овладело очень странное чувство. Ощущение, что сейчас случится нечто, что мне совсем не понравится.

– Так это вы – Тим? – озадаченно спрашиваю я.

Он смеется:

– До сих пор звали Тимом.

– Но вы не тот Тим, который приходил к нам в субботу. – Я поворачиваюсь к Мэри: – Тогда все понятно. Это был другой Тим.

– Я и подумала, что он бы не сбежал так, не сказав мне.

– Не сбежал куда? – спрашивает Тим.

– К Элис и Лео в субботу.

– Я не сбежал.

– Я знаю. Но там был кто-то, назвавшийся Тимом, и Элис решила, что это ты.

Я разглядываю Тима, отмечая различия. Он не такой высокий, не такой худой, и волосы не такие темные, как у того мужчины. И он не такой красавчик. А еще на нем полосатое регби-поло, в котором того, другого Тима, невозможно себе и представить.

– Тут у нас есть еще один Тим? – спрашиваю я. – У которого жену зовут Мэри?

– Я такого не знаю, – отвечает Мэри. – Если только еще кто-то новый въехал этим летом. Вот это было бы да – еще пара с такими же именами, как у нас!

– Возможно, ее чаще называют Мария, чем Мэри. Может, тут есть Тим и Мария?

Тим качает головой:

– Вы уверены, что он представился как Тим?

– Да, – смеюсь я, скрывая смущение, поскольку до меня только-только дошло, что тот мужчина вовсе не представлялся Тимом. Это я сказала: «Вы, должно быть, Тим?» И впустила его, не дожидаясь ответа. А как насчет того, что он назвал свою жену Марией, а не Мэри? Из-за того что он меня не понял и решил что-то выдумать, чтобы скрыть свою оплошность?

– Сколько ему лет? – спрашивает Мэри.

– Трудно сказать… сорок с небольшим, наверное.

Я рассказываю им все, что помню о Тиме, но они не могут вспомнить никого подходящего под описание.

Из глубины дома доносится грохот.

– Я лучше к ребятам вернусь, – торопливо говорит Тим.

– Может, это чей-нибудь брат. А может, человек шел мимо ворот и проскользнул в них следом за кем-нибудь из наших, – говорит Мэри. – С тех пор как Уилл снялся в сериале, сюда уже пару раз прорывались фанаты.

– Он не был похож на фаната.

Спохватившись, что становлюсь навязчивой, я сворачиваю разговор. Но продолжаю думать о странном госте на вечеринке и по дороге к дому – а идти мне оставалось ярдов пятьдесят, мимо восьмого и седьмого номеров, – звоню Лео.

– Ты говорил с кем-нибудь по имени Тим в субботу вечером? – спрашиваю я после дежурного вопроса, как прошел его день.

– Вроде нет.

– Ты можешь постараться и вспомнить точно? Это важно.

– Я не помню никакого Тима, – отвечает он после паузы. – А что?

Я вижу, как Джефф идет через сквер с двумя пакетами, полными продуктов, и машу ему.

– Просто пришел человек, назвавшийся Тимом, и я подумала, что это муж Мэри из…

– Не может быть, – прерывает Лео. – Я видел его утром, когда уезжал, и он извинился, что не смог прийти.

– Знаю, я только что с ним говорила. – Остановившись на нашей дорожке, я роюсь в кармане в поисках ключей. – Дело в том, что тут, похоже, нет других Тимов. – Зажав телефон подбородком, чтобы открыть дверь, я начинаю пересказ разговора с незнакомцем.

– Подожди секунду, – произносит Лео, когда я замолкаю. – То есть он на самом деле не представился Тимом? Это ты сказала «вы, должно быть, Тим», и все? Он не подтвердил, что он Тим?

– Но и не опроверг, – защищаюсь я, зайдя в холл и скидывая кроссовки.

– И насчет его жены – ты назвала ее Мэри, а он Марией?

– Да.

– Как он выглядел?

– Высокий, темные волосы, серые глаза, отлично одет, – перечисляю я, шлепая в кухню босыми ногами, и деревянный пол приятно холодит ступни. – Тебе это о чем-то говорит?

– Нет. Может, стоит соседей поспрашивать? Он наверняка с кем-то общался на вечеринке. Долго он пробыл?

Я беру из холодильника пакет сока, на секунду выхватывая взглядом фото сестры и родителей на холодильнике.

– Я не знаю. Я предложила ему выпить что-нибудь, пока я закрою входную дверь. Потом заметила его в кухне, и все. А ты уверен, что не видел его в саду?

– Уверен. Надеюсь, он не ходил наверх. У меня в кабинете куча конфиденциальных документов.

Мне хочется соврать, но я не могу.

– Сам не ходил.

– То есть?

Я тянусь к шкафчику за стаканом. Наливаю сок.

– Ну, я просто показывала там все кое-кому из гостей.

– Что? Зачем?!

– Им было интересно, как мы сделали перепланировку.

– Господи, Элис, не могу поверить, что ты целой толпе незнакомых людей демонстрировала наш дом! – Его голос полон раздражения, и я так и вижу, как он, разочарованный моим простодушием, вцепляется рукой в волосы, словно желая их выдрать. – Откуда тебе знать, что он не пошел там все разнюхивать, когда ты оставила его одного?

– Он не пошел, – возражаю я.

– Ты говорила, что больше его не видела. Наверное, как раз пошел наверх шпионить.

– Не такой у него типаж. Он выглядел… не знаю…

– Нет никакого типажа! Ты проверила, все ли на месте?

– Нет…

– Думаю, стоит проверить, на месте ли твои украшения и кредитки.

Я начинаю впадать в панику.

– Конечно, все на месте, – говорю я, пытаясь придать голосу уверенности, чтобы успокоить Лео. – Он, наверное, друг кого-то из наших соседей. Может, гостит у них или что-то в этом роде.

– Но он же не говорил ничего такого?

– Я поспрашиваю тут, – отвечаю я, мечтая поскорей закончить разговор.

– Перезвони мне потом. Если не выяснится, кто это, надо будет, наверное, полицию вызвать.

Повесив трубку, я бегу наверх, подгоняемая мыслью о человеке, который вроде был у нас в спальне ночью. Бросаюсь к туалетному столику проверить драгоценности – они целы, и кредитки в сумке, которая лежала на полке в шкафу с субботнего вечера, целы тоже. Все лежит в точности на своих местах. Но я не могу расслабиться; и не смогу, пока не выясню, кто был тот мужчина и зачем он прорвался на нашу вечеринку.

В семь вечера я решаю сходить к Еве и Уиллу. Кто-то должен знать того человека, кто-то же дал ему код, чтобы попасть на территорию комплекса. Машины Евы нет на месте; стучу в дверь – никто не отзывается, и я продолжаю обходить круг против часовой стрелки, отрывая соседей от ужина и телевизора. Некоторые любезно приглашают меня войти, но я остаюсь на пороге и, кратко объяснив ситуацию с непрошеным субботним гостем, спрашиваю, общался ли с ним кто-нибудь. Но никто его не помнит.

– Уверены, что он не плод вашего воображения? – с растяжечкой отвечает Коннор из дома номер одиннадцать, услышав, что меня интересует высокий темноволосый симпатичный незнакомец. Стоящая рядом с ним Тамсин не то чтобы ухмыляется, однако от играющей на ее губах полуулыбки я смущенно краснею.

Обитатели десятого дома такого мужчины не припомнили, Джефф из восьмого – тоже. На середине дорожки, ведущей к дому Лорны и Эдварда, я спохватываюсь – в субботу их не было, но развернуться не решаюсь: вдруг они видели меня из окна. Звоню к ним в дверь.

– Надеюсь, вы не обидитесь, что я не приглашаю вас, – говорит Эдвард, открывая дверь. Белая копна волос, аккуратно зачесанная на косой пробор, не потускневшие с возрастом голубые глаза – он все еще красив. – Мы себя неважно чувствуем и не хотим вас заразить.

– О, простите, – говорю я, раскаиваясь, что побеспокоила их. – Могу я как-то помочь?

Эдвард качает головой:

– Через пару дней будем как огурчики. Это всего лишь простуда.

– Жаль, что мы не смогли прийти к вам, – говорит появившаяся за его спиной Лорна, неловко поправляя свой аккуратный боб – такой же белый, как у мужа. – Было весело?

– Да, очень, спасибо. – Я замолкаю, и они выжидательно смотрят на меня улыбаясь. – Но случилось кое-что странное, – продолжаю я. – Я обнаружила, что, оказывается, приходил один мужчина, которого не звали.

– О? – отзывается Эдвард.

– Я думала, это Тим из девятого, – объясняю я. – Но сегодня я познакомилась с Тимом и поняла свою ошибку. И теперь неизвестно, кто же это был. Лео беспокоится, думает вызвать полицию. Но я уверена, что есть простое объяснение! – спешно прибавляю я, заметив, что лицо Лорны становится почти таким же белым, как и ее волосы.

Она подносит руку к шее и вцепляется в жемчужное ожерелье.

– Он сказал, что он ваш друг, – произносит она каким-то задушенным голосом, и меня пронзает тревога от того, что она слишком сильно сдавила бусы. – И что вы не подходите к домофону. И поэтому я его впустила.

Растерянность на лице Эдварда сменяется шоком. Он неотрывно глядит на жену, словно не в силах поверить, что она это сделала. Лицо Лорны теперь заливает краска.

– Мне очень жаль, я не поняла, что вы приглашали только соседей.

– Ничего, – поспешно заверяю я. – Зато наконец-то выяснилось, как он попал внутрь. А можете вспомнить, что точно он сказал?

– Он сказал, его пригласили выпить в дом номер шесть, но вы, наверное, не слышите домофон из-за шума. Я никогда раньше никого так не впускала, не проверив. Не понимаю, почему в этот раз впустила. – Она виновато смотрит на Эдварда, тот кивает, подтверждая, что она действительно впервые поступила так неосмотрительно.

– Да все в порядке, – уверяю я снова.

– Дайте нам знать, если выясните, кто это был, – говорит Эдвард и берется за ручку двери.

– Хорошо.

Осталось спросить только Еву и Уилла. Смотрю на их участок: машина Евы на месте. Отправляюсь прямо туда.

Глава 7

Ева прекращает срезать кинзу и поворачивается ко мне с ножом в руке.

– Ну что, никто его не вспомнил?

Я разочарованно качаю головой:

– Я весь наш «Круг» обошла. Вы с Уиллом – моя последняя надежда.

– Ты говорила, он высокий?

– Да, выше Тима.

– И он сказал, что его зовут Тим?

– Ну, он не сказал, что он Тим, но и не опроверг. Я предположила, что это он, потому что мы говорили, что придет либо Тим, либо Мэри. Я знаю только, что он не отсюда.

– Похоже на обычного халявщика, – смеется Ева.

– Не вижу тут ничего смешного.

– Извини. Я на самом деле немного восхищаюсь халявщиками. Особенно когда им удается сорвать жирный куш. Если только они ничего не ломают и не крадут. – Она бросает на меня вопросительный взгляд: – Ведь нет?

– Нет, ничего, но дело не в этом. Мы не приглашали его, и его не должно было там быть.

– Мы с Уиллом один раз так просочились на свадьбу, – говорит она. – Было здорово. Пили коктейли в отеле на шумном банкете – там было человек двести, наверное. Потом кто-то позвал всех к огромному шведскому столу. Дело было летом, и мы видели, как люди несут тарелки на улицу, к покрытым белыми скатертями столикам. Мы некоторое время наблюдали, и все как будто было по-простому: никаких карточек с именами, гости просто садились, где нравится. Тогда мы встали в очередь, навалили еды на тарелки и влезли за стол, где уже сидели три пожилые пары.

– Да ладно!

– Ага. Они, похоже, были только рады, что мы разбавили их компанию. Нас спросили, хорошо ли мы знаем молодоженов. Мы ответили, нет, почти совсем не знаем. Практически не соврали. Тут выяснилось, что и они тоже. Что они соседи родителей невесты и их, в общем-то, пригласили больше из вежливости. Мы однозначно скрасили им вечер и потому считали, что не сделали ничего плохого. К тому же мы были очень голодные и очень молодые. Сейчас бы, наверное, так не поступили.

– У меня бы смелости не хватило, – отвечаю я. – Но как насчет нашего загадочного халявщика? Какой был смысл пролезать на вечеринку с напитками? Максимум, чем там можно было поживиться, – это ролл с сосиской и чипсы. Но он и этого не взял, ведь в саду его никто не видел. А я видела только, как он в кухне воду из-под крана наливает. Но вряд ли он ворвался к нам попить воды.

– Ты уверена, что ничего не пропало?

– Абсолютно. По крайней мере, ничего ценного. Украшения и кредитки были на месте, когда я проверяла, и вообще в доме все цело. Да у нас и нет ничего особо ценного.

– А наверх он поднимался?

– Да, но это я его пригласила показать нашу перепланировку.

Ева замолкает, потирая рукой лоб.

– Ты все время была с ним?

– Да, но я думаю, он мог вернуться туда один, когда я была в саду. Лео недоволен, потому что у него в кабинете важные документы по работе лежат.

Ева снова берет нож и возвращается к кинзе.

– Спрошу Уилла, может, он видел на вечеринке кого-нибудь постороннего. Он вот-вот придет. Ты ела? Останешься на ужин?

Я неохотно поднимаюсь на ноги.

– Спасибо, очень мило с твоей стороны, и пахнет заманчиво, но лучше я пойду позвоню Лео. И еще раз прочешу дом – хочу убедиться, что все на месте.

Я убеждаюсь, что наши компьютеры, планшеты и ценные вещи на месте, но не успеваю набрать Лео, потому что звонит Джинни.

– Как прошла вечеринка? – спрашивает она.

– О, отлично. Мне удалось познакомиться почти со всеми, кто живет в нашем «Круге». И классно то, что тут довольно много пар примерно нашего возраста. Ева с Уиллом помоложе, а остальные – под сорок или сорок с небольшим. Когда вы с Марком будете у нас, я приглашу всех, чтобы вы познакомились. – Я делаю паузу. – Хотя я и врагом успела обзавестись.

– Ого.

– Ну не то чтобы совсем врагом, но я ей явно не нравлюсь. Рыжеволосая красавица по имени Тамсин. Полагаю, она думает, что я намерена влезть в их дружеский кружок. Она дружит с Евой, а Ева живет рядом со мной, и, может, Тамсин боится, что мы с Евой будем день-деньской ходить друг к другу в гости.

– Ты там поосторожней с этими дружескими кружками, – говорит Джинни. – Особенно в таком тесном сообществе, как ваш «Круг».

– Ты так говоришь, словно это секта какая-то.

– Может, так и есть, – отвечает она драматическим шепотом.

Она шутит, но меня все равно пробирает дрожь.

– Всем, похоже, было и вправду интересно, что мы сделали наверху.

– Неудивительно. Там у вас здорово. Лео действительно постарался.

– А у тебя как? Хорошо провела выходные?

– Марк играл в гольф с Беном, так что очень хорошо.

Я смеюсь. Джинни с Марком работают вместе и в буквальном смысле сутками не расстаются, поэтому она каждые выходные пытается сплавить его поиграть в гольф, чтобы выкроить пару часов для себя. Она в курсе, что Бен не только великолепный риелтор, но еще и потрясающе играет в гольф.

– И теперь это станет традицией?

– Очень надеюсь, – с чувством отвечает Джинни. – Ты не представляешь, как здорово побыть одной дома.

– А я сейчас, наоборот, слишком много сижу одна.

– Когда освоишься там, будет легче.

– Надеюсь.

Я не хотела, чтобы это прозвучало уныло, но Джинни тут же заметила мой тон.

– У тебя все в порядке?

– Просто я давно уже хочу начинать общаться с людьми, а Лео считает, что надо подождать. Он совсем не обрадовался, когда я проявила инициативу и пригласила всех к нам. И совсем напрягся, когда я впустила одного самозванца.

– О, расскажи подробней! Мне интересно.

Я рассказываю про мужчину, которого никто не видел на вечеринке, и чем больше говорю, тем неуютней себя чувствую.

– Прости, Джинни, мне нужно позвонить Лео, – произношу я. – Сейчас я уже хотя бы могу сообщить ему, как незнакомец попал на территорию.

– Хорошо. Горячий привет ему от меня.

Я звоню Лео и пересказываю ему то, что услышала от Лорны.

– Хорошо, значит, половина загадки разгадана, – отвечает Лео. – Хотя все равно непонятно, зачем он явился. – Он раздраженно вздыхает: – И чего ты принялась там всем все демонстрировать!

– Извини, – виновато отвечаю я. – Но ведь все клиентские дела у тебя заперты в шкафчике для документов, разве нет? – Я не пойму, почему он никак не успокоится.

– Да не в этом дело.

– Ты думаешь, это как-то связано с твоей работой?

– Я консультант, а не шпион. – Его голос звучит резковато. – Слушай, не хочу тебе надоедать, но твои ключи у тебя?

– Да, в сумочке, а что?

– Просто – ну, помнишь, я слышал ночью, что в доме кто-то есть? Вдруг это как-то связано с твоим непрошеным гостем.

Мне делается не по себе.

– Я думала, мы договорились, что здесь никого не было.

– Я знаю. И если твои ключи у тебя, то все в порядке. Мои у меня, и только эти два комплекта были в доме во время вечеринки, то есть все ключи на месте.

– И потом, у нас еще врезной замок на входной двери, так что в любом случае внутрь никто пробраться не мог, – напоминаю я. – Только если ты забыл защелкнуть его перед сном?

– Нет, вроде не забыл. И ты не забудь запереться сегодня вечером, Элис. И продолжай опрашивать народ, ладно? Нужно выяснить, кто это был.

– Хорошо.

Правда, спрашивать больше было некого. Загадочный незнакомец ускользнул так же легко, как и появился.

Глава 8

Я сгребаю в охапку подушки и одеяло и несу наверх – в легком смущении оттого, что последние две ночи спала у себя в кабинете. В понедельник вечером, когда пришло время ложиться спать, я не смогла заставить себя остаться в спальне одной. Не только потому, что Лео послышалось, будто прошлой ночью кто-то был в доме, но и из-за мыслей о незваном госте на вечеринке. Внизу я чувствовала себя в большей безопасности и потому разложила диван и ночевала там.

Я застилаю постель, потому что нельзя же спать внизу до бесконечности, и иду к шкафу за джинсами. Доставая их с полки, замечаю, что мой белый сарафан, который я хотела надеть в понедельник, висит на вешалке между двумя другими платьями. Радуясь находке, я вынимаю его: если накинуть сверху кардиган, то можно будет походить в нем сегодня. Натягиваю сарафан через голову и ощущаю легкий запах стирального порошка; хоть я и носила его в субботу на вечеринке, он выглядит чистым и свежим.

Пока я завтракаю, приходит почта: экземпляр романа, который я буду переводить с итальянского на английский. Мне нравится перед началом работы дважды перечитывать книгу и делать заметки, так что я иду в кабинет и устраиваюсь на диване: счастье, что наконец можно вернуться к привычному режиму работы с девяти до семи, четыре дня в неделю. До сих пор я освобождала себе пятницу, чтобы было три выходных подряд, но, поскольку сейчас Лео по пятницам работает из дома, буду отдыхать в четверг.

Поначалу сконцентрироваться трудно: мешает тревога, что незнакомец вторгнется снова. Сможем ли мы когда-нибудь узнать, кто это был? И – что еще важнее – зачем он это сделал? Последнее меня особенно волнует.

Ближе к обеду, когда несколько глав уже осталось позади, я слышу голоса на дорожке во дворе. Закрываю книгу, иду через гостиную выглянуть в окно и вижу Еву, которая стоит перед черной кованой калиткой, ведущей в парк, и беседует с Тамсин и Мэри. Они, судя по множеству пакетов в руках, вернулись из похода по магазинам. Я с завистью наблюдаю, как они хором смеются в ответ на реплику Евы. Мне становится так одиноко и так хочется оказаться вместе с ними, что я, не дав себе времени передумать, направляюсь к ним.

Иду вдоль дороги, останавливаюсь, чтобы пропустить минивэн из супермаркета, который тормозит напротив дома Эдварда и Лорны. Перехожу дорогу позади него и машу рукой вышедшему на порог Эдварду. Женщины уже не смеются; они сбились вместе, словно обсуждают что-то серьезное, секретное. Какого черта меня к ним понесло? Не хочется их прерывать, но уже поздно: Мэри меня увидела.

– Просто поразительно, что ее это, похоже, не волнует, – произносит Тамсин, когда я к ним приближаюсь.

– Я начинаю сомневаться, что она в курсе, – отвечает Ева.

– Ну, разумеется, в курсе, – фыркает Тамсин.

Мэри поднимает на меня ясный взгляд. Я понимаю, что речь была обо мне.

– Привет, Элис, как дела?

– Спасибо, хорошо, – улыбаюсь я ей.

Ева с Тамсин поспешно оборачиваются. На обеих непрозрачные солнечные очки, и от этого физического барьера между нами мне становится еще больше не по себе.

– Элис! – восклицает Ева, словно полгода меня не видела. Поднимает очки на лоб, задрав дужками короткие волосы. – Чем сегодня занималась?

– Читала. Услышала ваши голоса и решила сделать перерыв.

– Что читаешь?

– Книгу, которую буду переводить.

– А на какой язык? – спрашивает Мэри.

– На английский, с итальянского.

– Интересно.

– Бабушка Уилла – итальянка, и он пытается учить меня, чтобы я могла с ней разговаривать, поскольку на английском она совсем не говорит, – объясняет Ева. – Получается у меня не очень.

– Это ты еще русский не пробовала. Я сто лет училась, чтобы хоть как-то разговаривать.

Ева смотрит на Мэри в крайнем изумлении:

– Я и не знала, что ты по-русски говоришь.

– Говорю, но не очень хорошо. Не бегло, в общем.

Я поворачиваюсь к Тамсин, замечая, что она не проронила ни слова. Сегодня на ней бледно-голубые джинсы и оранжевая футболка, которая на любой другой рыжеволосой женщине выглядела бы странно. А на ней – великолепно.

– А ты? Знаешь какие-нибудь языки?

– Нет, – сухо отвечает она.

– Понятно.

Пусть она меня не любит, но это уже граничит с грубостью. Я оценивающе смотрю на нее. Она потрясающе красива, но есть в ней какая-то грусть. Меня вдруг охватывает желание узнать их всех получше.

– Я тут подумала – чем на дороге стоять, не зайдете ли ко мне на кофе? – спрашиваю я. – Если только вы не заняты?

– Я нет. Сегодня нет, – отвечает Ева.

Мэри улыбается:

– Я тоже. Было бы здорово.

– А я не могу. – Тамсин поднимает руки, демонстрируя пакеты. – Нужно пойти отнести это. Тогда с вами двоими увидимся позже.

Я знаю, что мне не следует обижаться. Но обижаюсь.

К тому времени, как мы ополовинили кофейник, я уже примерно представляю своих новых соседей. Ева с Уиллом знают друг друга двадцать лет, сейчас обоим тридцать один.

– Мы вместе ходили в театральный кружок в школе, – объясняет Ева. – Он сначала не хотел, потому что там были в основном девчонки. Но, поскольку мы дружили, он пошел туда за компанию, и вдруг всем стало ясно, что у него талант. Правда, сам он относился к нему наплевательски, пока я не убедила его пойти на прослушивание в Королевскую театральную академию. И то согласился лишь потому, что я отказалась общаться с ним, пока он не пойдет.

– Люблю эту историю, – говорит Мэри. – А мы с Тимом познакомились, когда выносили мусор, в университете.

Мэри и Тиму под сорок. Тим – дипломированный психолог, работает на полставки и одновременно учится на психотерапевта. Мэри – логопед, работает четыре дня в неделю, – до тех пор, пока Люк, их младший сын, не пойдет в школу.

– У меня выходной в среду, – рассказывает она. – Так здорово отдохнуть от работы среди недели. Могу сходить на йогу с Евой и Тамсин и потом забрать мальчиков из школы. В остальные дни их забирает Тим.

– Я тоже по средам не работаю, – говорит Ева. – Иначе мы с Мэри бы не пересекались.

Я мысленно передвигаю свой выходной с четверга на среду. Занятия йогой – это интересно.

– Забавно, но в среду я тоже не работаю, – улыбаюсь я.

Потом спрашиваю про Тамсин и Коннора. Они примерно одного возраста с Мэри и Тимом; насколько я уже успела узнать от Лео, Коннор занимается виски: продает дорогие марки богатым клиентам. Тамсин раньше работала моделью – это меня не удивляет, – а теперь сидит дома с детьми.

– А еще она у нас математический гений, – сообщает Мэри. Черноволосая и с ног до головы в черном, она выглядит на редкость театрально. – Учится на всяких таких онлайн-курсах и после экзаменов собирается стать бухгалтером.

– Вау, – отзываюсь я в изумлении. – Хотела бы я иметь математические мозги.

– А ты еще что-нибудь выяснила про того загадочного незнакомца? – спрашивает Ева, потянувшись за песочным печеньем.

– Нет. Я стараюсь не напрягаться по этому поводу. Меня больше расстроило, как отреагировала Лорна. Это ведь она его впустила. Ее это прямо убило.

– Очень печально. – Улыбку на лице Евы сменяет озабоченность. – Им с Эдвардом не нужен лишний стресс. Ты знаешь про их сына? Он погиб в Ираке. Их единственный сын, вообще кошмар.

– Ужас! – Я в шоке. – Для них это, наверное, был страшный удар.

– Они раньше жили на побережье, кажется в Борнмуте, и переехали сюда три года назад, – подхватывает Мэри. – Лорна говорила, что воспоминания грызли их все больше и больше и они решили начать все заново. Выбрали Лондон, потому что любят театры и музеи, а в силу возраста им уже тяжело мотаться сюда из Борнмута. И довольно долгое время жили тут хорошо, со всеми общались, часто выбирались в город, как и планировали. А потом вся эта история с сыном их снова догнала, и они превратились в затворников. Это действительно очень грустно – они никуда не выходят, даже за продуктами. Им все доставляют, и одежду тоже. Они растеряли всю свою уверенность.

– Или волю к жизни, – спокойно говорю я. Ловлю их растерянные переглядывания и решаю все рассказать: – Мои родители и сестра погибли в автокатастрофе, когда мне было девятнадцать. И я с тех пор надолго потеряла волю к жизни.

– О, Элис, это ужасно. – Ева касается моей руки. – Мои соболезнования.

– Сестре было всего двадцать два. Она отдыхала в Греции с парнем, а родители поехали встречать ее в аэропорт.

– Даже представить себе не могу! – Глаза Мэри полны сочувствия. – Как ты справлялась?

– На мне остались бабушка с дедушкой. Мне приходилось быть сильной ради них, а им – ради меня. Так мы и держали друг друга.

Я снова наполняю их кружки, втайне радуясь, что Тамсин к нам не присоединилась. И когда Мэри снова упоминает йогу, я не произношу ничего такого, что могло бы заставить ее подумать, будто я жажду приглашения присоединиться к ним (хотя на самом деле я жажду). Не хочу злоупотреблять отсутствием Тамсин. К тому же разве Лео не предупреждал меня, чтобы я не бросалась очертя голову в новую дружбу?

– Прости, Элис, мне пора. – Голос Мэри возвращает меня в реальность. – Йога в два, мне нужно сбегать домой за формой. Ева, я тебя на улице жду.

– Наш срединедельный ритуал, – поясняет Ева, когда Мэри ушла. – Мы идем на йогу, потом я сопровождаю Тамсин и Мэри в школу за детьми. Когда погода хорошая, мы идем в наш парк, чтобы дети поиграли. А потом к кому-нибудь на чай.

– Как здорово, – с легкой завистью отзываюсь я.

Ева открывает рот, и мне кажется, что сейчас она пригласит меня ходить с ними.

– Ты когда-нибудь занималась йогой? – спрашивает она вместо этого.

– Никогда. – Я осторожно улыбаюсь. – Может, я присоединюсь к вам в январе, когда начнется новый набор.

Ева уходит, и я из кабинета Лео наблюдаю, как они с Мэри идут через сквер за Тамсин. Перерыв получился приятный; а теперь я рада вернуться к своей книге. Я настолько погружаюсь в нее, что в испуге подскакиваю от звонка в дверь. Поспешно закрываю книгу; надеюсь, это Ева – хочет пригласить меня присоединиться к ним в сквере. Смотрю на часы: нет, это не может быть Ева, еще нет трех часов, так что они пока на йоге. Может, это Лорна или Эдвард.

Кладу телефон в задний карман и иду открывать.

Его голова повернута в сторону сквера, но я безошибочно узнаю, кто это. Повинуясь инстинкту, мгновенно захлопываю дверь, успев заметить, как он удивленно оборачивается. Я отступаю назад, сердце колотится. Зачем он вернулся?

Снова звонок. Я бросаюсь вперед и накидываю дверную цепочку.

– Мисс Доусон? – доносится сквозь дверь.

– Если вы не уйдете, я вызову полицию, – сухо говорю я.

– Очень надеюсь, что вы этого не сделаете. Мисс Доусон, меня зовут Томас Грейнджер, я частный детектив и занимаюсь восстановлением справедливости. Брат моего клиента был обвинен в убийстве, которого не совершал.

– Неважно, я все равно полицию вызову. Вы незаконно проникли в мой дом в субботу.

– На самом деле это вы меня впустили.

– Только потому, что предполагала, что вы один из приглашенных.

– Вы спросили меня, не Том ли я, а я как раз Том, хоть никто меня так и не зовет.

– Я сказала «Тим»!

– Сомневаюсь, что вы сможете доказать это в суде. – В его голосе слышится улыбка, и я ощущаю, как мои позиции ослабевают. – Могу я попросить вас открыть дверь? Мне действительно необходимо поговорить с вами лицом к лицу.

Я неохотно открываю дверь, но оставляю цепочку. Он смотрит на меня сквозь щель, слегка наклонившись, чтобы мне лучше было видно его лицо. Дорога за ним пуста.

– Благодарю. – Он достает из внутреннего кармана пиджака карточку и подает мне. – Как я уже говорил, я частный детектив и занимаюсь убийством Нины Максвелл.

Я не беру карточку, не могу. От одного этого имени у меня голова взрывается. Прошел уже, наверное, год, но я это убийство никогда не забуду, потому что Ниной звали мою сестру.

Так всегда. Какую бы Нину я ни встречала, я инстинктивно стремлюсь с ней подружиться. Про какую бы ни читала, принимаю все близко к сердцу. Так подействовала на меня смерть старшей сестры, которую я боготворила. Она до сих живет в других женщинах по имени Нина.

Я не сразу справляюсь с нахлынувшими воспоминаниями.

– Нина Максвелл? – спрашиваю я. – Не понимаю, какое отношение имеет ее убийство ко мне.

Он слегка хмурится:

– Никакого, за исключением того, что это случилось здесь.

Я замираю, уставившись на него через щель:

– Где – здесь? В комплексе?

Он хмурится еще больше:

– Нет, здесь, в этом доме.

Я мотаю головой:

– Нет. Это какая-то ошибка. Она здесь не жила. Не в этом доме, по крайней мере. Иначе мы бы знали, риелтор сказал бы нам.

– Я не уверен…

– Простите, – перебиваю я в раздражении от того, что он меня так взбудоражил. – Но вы ошибаетесь. Может быть, Нина Максвелл жила здесь в каком-то другом доме, но не в этом. Мы бы не купили дом, в котором произошло убийство. И потом, мы бы знали, потому что риелтор сказал бы нам.

Я начинаю закрывать дверь, но он не отводит взгляд.

– Боюсь, здесь нет никакой ошибки, мисс Доусон. Нина Максвелл жила именно в этом доме. – Он делает паузу. – И в этом доме она умерла.

Глава 9

Во второй раз за несколько минут я захлопываю дверь у него перед носом. Ноги у меня подкашиваются, я опускаюсь на пол.

– Мне очень жаль, – доносится сквозь дверь, и я вздрагиваю. Он еще здесь. – Я понимаю, что это для вас шок.

– Уходите или я вызываю полицию! – сердито восклицаю я.

– Хорошо, я ухожу. Но могу я попросить вас сделать кое-что? Для начала погуглите это убийство. А потом позвоните риелтору и спросите, почему он скрыл его от вас, когда вы покупали дом. – Слышится шорох, и его карточка проскальзывает в почтовый ящик. – Если почувствуете, что можете со мной поговорить, позвоните по этому номеру, пожалуйста. Мы оба – и я, и мой клиент – будем вам благодарны.

Его шаги затихают вдали. Ползучий страх приковал меня к лестнице, и я не могу сдвинуться с места. Что, если это правда? Достаю из кармана мобильник, набираю в поисковике «убийство Нины Максвелл». Высвечивается несколько ссылок на новости по теме. Открываю первую, от 21 февраля 2018-го, и вижу фотографию хорошенькой блондинки со смеющимися карими глазами; на шее у нее смутно угадывается золотая цепочка. Я узнаю этот снимок: после убийства он несколько недель мелькал во всех СМИ. С колотящимся в горле сердцем прокручиваю статью вниз.

«Тридцативосьмилетняя женщина была найдена убитой в Лондоне. Полиция приехала по вызову в один из домов “Круга”, элитного комплекса у Финсбери-парка, около 21:30 вчера вечером и обнаружила там тело Нины Максвелл».

Я чувствую, как в желудке поднимается тошнота. Заставляю себя прочесть статью снова, и мои глаза зацепляются за слово «Круга», словно я надеюсь, что если смотреть на него подольше, то оно испарится. Однако оно не испаряется. И хотя номер дома в статье не упоминается, мысль о том, что Нину Максвелл убили именно здесь, в доме, где я живу, приводит в оторопь. В памяти всплывает картинка: дом в полицейском оцеплении, букеты цветов на тротуаре у входа. Вот у этого самого?

Я отрываюсь от лестницы, хватаю ключи и открываю дверь, немного опасаясь, что увижу перед собой детектива. К счастью, его и след простыл. И всех остальных тоже. Делаю шаг вперед, в ужасе от того, что меня отовсюду видно. Но и в доме я не могу остаться, сейчас никак.

Перехожу дорогу и, толкнув калитку, ведущую в сквер, бросаюсь на ближайшую скамейку. Не знаю, почему я так напугана. Томас Грейнджер был безукоризненно любезен в обе наши встречи. Страшит меня не он сам, а то, что он сказал. Как это вышло, что он знает про убийство в доме, где мы с Лео живем, а мы не знаем? Как это Бен не сказал Лео?

Я нахожу телефон риелторского агентства «Редвудс» и звоню им. Отвечает женщина.

– Могу я поговорить с Беном? – спрашиваю я, стараясь не выдать волнения.

– К сожалению, он уехал на несколько дней. – В ее голосе скорее досада, нежели сожаление.

У меня екает сердце.

– А когда он вернется?

– В понедельник. Могу я вам помочь? Я Бекки, я с ним работаю.

Я медлю с ответом; хочется спросить у нее, знает ли она об убийстве в доме, который Лео через них купил. Верно ли, что каждый, кто там работает, должен знать историю дома, если в нем не так давно произошло убийство?

– Меня зовут Элис Доусон, – отвечаю я, решившись. – Мой партнер, Лео Кертис, недавно купил дом в Финсбери через Бена. В «Круге», номер шесть. И мне надо знать – я слышала, там кое-что случилось в прошлом феврале. Говорят, там погибла женщина? – Выговорить «убита» я не в состоянии.

Долгая пауза; мне это не нравится.

– Думаю, вам лучше поговорить с Беном, мисс Доусон.

– Именно этого я и хотела. Можете дать мне его мобильный, пожалуйста?

– Простите, не могу. Но я попрошу его перезвонить вам сразу, как только он вернется в понедельник.

– Да, прошу вас.

Я кладу трубку с дурацким ощущением, что подступают слезы. Сердито тру глаза, но не могу приглушить нарастающий ужас от мысли, что наш дом стал местом преступления. Бекки этого не подтвердила, но и не опровергла. Во мне поднимается ярость. Бен, как он мог скрыть это от нас? Он сказал Лео, будто дом дешевле рыночной стоимости из-за того, что целый год не находилось покупателей. Лео, наверное, спросил, почему не находилось, а Бен, наверное, наврал или ушел от ответа. Лео будет просто огорошен. Если все правда, нам придется начинать поиски нового дома.

Мысли несутся вскачь: Лео выставит дом на продажу, и мы переедем в съемную квартиру, пока не найдем что-то еще. Или, что еще лучше, вернемся в мой коттедж. Я тут же топчу эту искру радости от мысли о возвращении в Харлстон, неуместную на фоне убийства. К тому же в моем коттедже еще пять месяцев будут жить арендаторы.

Надо – просто необходимо – поговорить с Лео, но, когда я набираю его номер, меня перебрасывает на голосовую почту. Жду несколько минут, пробую еще раз, но он не отвечает. Мне так хочется докопаться до сути, что я решаю перезвонить в агентство и потребовать, чтобы они дали мне телефон Бена. Но я останавливаю себя. А вдруг он и не обязан был сообщать Лео об убийстве? Я снова открываю поисковик и набираю: «Должны ли риелторы сообщать о том, что в доме произошло убийство?» Открывается довольно внятная статья, но по мере прочтения радость во мне сменяется разочарованием. Похоже, что, хотя обычно риелторы и говорят об этом, официально они не обязаны.

Я потрясенно откидываюсь на скамейку. Не могу поверить, что Бен повел себя так недобросовестно. Может, по закону он и не обязан, но как насчет моральных обязательств? Его нам рекомендовали Джинни с Марком, и Марк с ним дружит! Надо их предупредить насчет него.

Отправляю Джинни сообщение: «Мы можем поговорить?» Джинни на то и Джинни, по этим трем словам догадывается, что что-то не так, и тут же перезванивает.

– Элис, что случилось? Ты в порядке? С Лео все в порядке?

– Да, с нами все нормально. Но мне нужен твой совет. На самом деле мне нужно поговорить с Беном. У тебя, случайно, нет его номера?

– У Марка есть. А что, что-то не так с домом?

Я вздрагиваю от удивления:

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, – отвечает она озадаченно. – Но раз ты просишь номер Бена – значит, наверное, это связано с домом, потому что иначе с чего бы он тебе понадобился?

– Ну да, дело в доме. Я только что узнала, что здесь убили женщину. В нашем доме, номер шесть. – Я произношу эти слова, и ужас возвращается; свободной рукой я вцепляюсь в деревянную скамейку, словно заземляюсь.

– Что?! – Голос у нее ошарашенный. – Ты говоришь, что женщину убили в вашем доме? Который купил Лео?

– Да.

– Ты уверена?

– Да, я проверила. Помнишь убийство Нины Максвелл? Женщины, которую убил собственный муж?

– Он еще потом покончил с собой?

– Да, кажется. Так вот это был их дом, Джинни. Это случилось здесь. Я посмотрела ленту тогдашних новостей – пишут, что в «Круге». Номер дома не указан, но это было здесь, я знаю.

– Элис, это ужасно. Я тебе сочувствую!

– Очевидно, поэтому дом так долго и не продавался. Никто не хотел покупать. Я их не виню; но не хочу сейчас там находиться, не могу быть в этом доме. Сижу в сквере, и даже это слишком близко. Бен должен был сказать Лео, но не сказал.

– Но… как же это, я не понимаю: разве он не обязан был?

– Похоже, что нет, я проверяла.

– Может, он и не знал.

– Думаю, он должен был знать.

Калитка с лязганьем открывается; я поднимаю взгляд и вижу, как в сквер заходит Джефф и затворяет калитку. На нем его обычная форма: шорты и футболка оверсайз, – только сегодня он еще кепку добавил – защитить лысеющую голову от солнца. Он весело улыбается мне, и меня пронзает желание вскочить и спросить, знает ли он что-нибудь про убийство. Вместо этого я улыбаюсь в ответ, не отрывая ухо от телефона, всячески давая понять, что разговариваю.

– Не могу поверить, что Бен тебе не сказал, – говорит Джинни. – Я не очень хорошо его знаю, Марк знает лучше, но я не могу поверить, что он поступил так нечестно.

– Вот поэтому я и хочу с ним поговорить, – отвечаю я, пока Джефф проходит мимо. – Я звонила в агентство, они сказали, что его не будет несколько дней. Но это очень важно для меня. Ты не могла бы узнать его номер у Марка?

– Сейчас ему позвоню. Хочешь, я сама поговорю с Беном?

– О, неужели ты это сделаешь? – Мой голос садится. – Просто ее звали Нина… Если ты сможешь выяснить, знал ли он, мне будет достаточно.

– Конечно. – Голос Джинни полон сочувствия. Она не знала Нину, но понимает, почему я так расстроена. – Я тебе перезвоню.

До звонка проходит вечность, на всем ее протяжении я чувствую себя абсолютно одинокой, потому что Джефф уже скрылся и вокруг больше никого нет. Наконец телефон звонит, и тут я вижу, как в калитку на противоположном конце сквера заходят Ева, Тамсин и Мэри вместе с оравой галдящих детей. И прежде чем принять звонок, поспешно сдвигаюсь на скамейке и поворачиваюсь к ним спиной в надежде, что они меня не заметят и пройдут мимо. Однако, взглянув на экран, я понимаю, что номер мне незнаком. Я смотрю в телефон и ненавижу себя за собственную реакцию, за то, как скачет мое сердце. Что, если это тот частный детектив?

Нажимаю зеленую кнопку и отвечаю на звонок.

– Мисс Доусон? – произносит мужской голос, и я уже готова повесить трубку, когда понимаю, что это не Томас Грейнджер.

– Да, – резко отвечаю я, поскольку это, должно быть, Бен.

– Мисс Доусон, это Бен Форбс из «Редвудс». Я только что говорил с Джинни и решил сам вам позвонить. Надеюсь, вы не против?

– Нет, все в порядке, я только хотела понять, узнать, как так вышло, что мы поселились в доме, где убили женщину.

– Я понимаю, что для вас это шок, – повторяет он слова Томаса Грейнджера.

– Да что вы говорите? – свирепо отвечаю я: стало быть, он все знал. – Разве вы не должны были сообщить об этом Лео, хоть по закону и не обязаны?

– Могу я спросить, как вы узнали?

– Сосед сказал, – сочиняю я, поскольку знать о частном детективе Бену незачем. – Но какая разница? Мы должны были услышать об этом от вас.

– Скажите, пожалуйста, а вы говорили с мистером Кертисом?

– Нет еще, он работает. Он будет в шоке – мы теперь точно не сможем здесь жить. Надеюсь, вы понимаете.

– Я думаю, вам следует позвонить мистеру Кертису, мисс Доусон.

– Я позвоню, как только узнаю, почему вы не рассказали ему об убийстве.

– Простите, мисс Доусон, но мистеру Кертису все известно. Он выяснил историю дома перед покупкой. Он знал, почему дом пустовал целый год и почему продавался ниже рыночной стоимости. – Бен делает паузу, давая мне время осознать услышанное. – Когда он вернулся и сказал, что согласен, я спросил его, точно ли вам это подойдет. Потому что хоть этот дом и смотрели несколько раз, но все в итоге решили, что не смогут чувствовать себя там комфортно. Однако мистер Кертис заверил меня, что вы не против. Что вы закроете глаза на эту историю, поскольку сможете сохранить свой коттедж – в Сассексе, кажется? – Снова пауза. – Я сожалею, мисс Доусон, но вам действительно необходимо поговорить с мистером Кертисом.

Глава 10

Я в таком ступоре, что едва улавливаю звонок мобильника. Это Джинни. Не беру трубку, не могу. Мозг намертво уперся в сказанное Беном.

Поверить в это невозможно. Невозможно поверить, что Лео взял и купил дом, невзирая на совершенное в нем убийство. Слишком неправдоподобно. Как он мог с этим смириться? Как мог хоть на секунду подумать, что с этим смирюсь я? Он же знает, насколько я впечатлительна; не могу смотреть фильм, если чувствую, что сейчас произойдет что-то плохое, и выхожу из комнаты. Видимо, поэтому он мне и не сказал: понимал, что я откажусь тут жить. Хуже того, он соврал Бену, будто я уже в курсе. А еще хуже то, что он сказал Бену, будто я согласилась тут жить потому, что не хочу продавать свой коттедж. Как он мог? Выставил меня одновременно и бесчувственной, и меркантильной. Ненавижу его за это. Зато теперь Бен знает правду. Хотя от этого не особенно легче.

Не могу понять, почему Лео так мне и не сказал. Должен бы по идее был понять, что я когда-нибудь узнаю. Он из-за этого не хотел приглашать к нам гостей? Чтобы кто-нибудь не упомянул об убийстве? И почему никто о нем не заговорил? Ева, Мэри, остальные – почему никто на вечеринке ни словом о нем не обмолвился?

Потому что не могли, наконец доходит до меня. Они думали, что я знаю и что мне это не мешает. Вряд ли кто ввернет такое в разговоре: ну что, Элис, каково это – жить в доме, где произошло убийство? Теперь понятно, что имела в виду Тамсин, когда сказала на вечеринке, что я поступила смело. Не мой переезд из сельской местности в Лондон, а мое заселение в дом с жутким прошлым. И понятна ее фраза, донесшаяся до меня сегодня утром. «Просто прекрасно, что ее это, похоже, не волнует». И реплика Евы: «Я уже начинаю сомневаться, что она в курсе».

Меня затопляет благодарность к Еве, которая понимает, что я, возможно, не такая бесчувственная, как все, наверное, думают. Удивительно, что она так дружелюбна со мной; удивительно, что все здесь в целом достаточно любезны. Может, кто-то втайне и осуждает нас за покупку дома, но большинство выказывало заинтересованность…

Боже! Я наклоняюсь вперед, уронив голову на руки. Я же устраивала экскурсию по дому, водила людей наверх. Что они все думали? Те, кому так не терпелось посмотреть спальню, – это из-за убийства, которое там произошло?

Я так и держу телефон в руке; снова гуглю убийство и нахожу статью, написанную спустя четыре дня. Там информации больше: тело обнаружили в спальне, привязанным к стулу. Волосы были отрезаны; ее задушили. «Арестован мужчина, он сотрудничает с полицией и помогает в расследовании» – так завершается статья.

К горлу подкатывает желчь. Мне было известно, как погибла Нина Максвелл, эти картины преследовали меня несколько месяцев. Однако прочитать своими глазами… Чтобы одолеть тошноту, я перенаправляю ее в другое русло, превращаю в злость на тех, кто хотел посмотреть спальню, место убийства. Тамсин и большинство остальных женщин отклонили мое предложение посмотреть перепланировку, интерес проявляли в основном мужчины. Ева была наверху, но не в день вечеринки, а раньше, когда зашла представиться. Я потащила ее наверх показать наш гигантский шкаф. Она согласилась не сразу, и я приняла ее колебания за нежелание показаться слишком любопытной.

– Элис?

Я поднимаю голову и вижу, как ко мне по дорожке идет Ева.

– Что ты тут сидишь? – Она слегка хмурит брови. – Да ты дрожишь! Все в порядке?

– Нет, на самом деле нет.

– Ты заболела? Позвонить кому-нибудь?

– Нет, все хорошо. Хотя, конечно, нет, – пытаюсь я пошутить. – Но я здорова. Я просто чувствую такое унижение и злость!

– Злость – это хорошо, – отвечает Ева, усаживаясь рядом. Аромат ее парфюма – да, это «Армани» – как-то странно успокаивает. – Это лучше, чем болезнь или грусть. Не расскажешь мне, в чем дело?

– Я только что обнаружила, что наш дом, – отвечаю я, стиснув руки, – стал местом жестокого преступления. – Я смотрю на нее в тоске: – Я не знала, Ева. Лео знал, но не сказал мне.

– О, Элис. – Сочувствие в глазах Евы тоже успокаивает. – Я уже начала думать, что ты действительно не знаешь. Поначалу я думала, что ты из тех, кто умеет отделять мух от котлет, кто может сказать, мол, что было, то было.

– Я не способна на такое бесчувствие. Удивительно, что ты вообще со мной разговаривала. Удивительно, что все со мной разговаривали, хотя я даже ни разу не упомянула о происшествии и не сказала, как я сожалею, что вы потеряли соседей.

– Никто тебя не осуждал, Элис.

– Думаю, Тамсин осуждала.

– Ну, может быть. Немного. Нина была ее лучшей подругой, так что это понятно. – Она на секунду замолкает. – Когда она тебя впервые увидела, то подумала на мгновение, что ты – это Нина. Она стояла у окна спальни и смотрела, как ты идешь через сквер. Ты примерно той же комплекции, и с такого расстояния можно было различить только твои светлые волосы. Она чуть с ума не сошла.

Я рассеянно киваю.

– Но почему меня не осуждают? – спрашиваю я. – Разве это не естественно?

Ева проводит рукой по волосам.

– Я думаю, всем просто стало легче, когда дом наконец купили. Наконец он перестал пустовать, в нем кто-то поселился. А то стоял как мавзолей. Дети даже уверяли, что в нем живут привидения, а родители не хотели, чтобы малыши в это верили. Когда мы услышали, что у дома появятся новые хозяева, то в наш комплекс словно потянуло свежим ветром. Наконец мы могли начинать жить дальше. – Она смотрит на меня серьезными глазами: – Люди были благодарны, Элис. Нам это казалось новым стартом.

– Но вы сплетничали о том, что я все знаю, – отвечаю я, роясь в кармане в поисках бумажного платка. – И, конечно, никто не осмелился упомянуть убийство в субботу вечером, хотя много кто захотел посмотреть место, где оно произошло. Хоть бы кто-нибудь спросил меня, каково мне живется с призраком убитой женщины.

Ева, кажется, смутилась.

– Ну, тут отчасти и я руку приложила. Лео сказал Уиллу, что будет благодарен, если никто не станет упоминать при тебе историю дома, поскольку ты якобы очень нервная. Уилл передал мне, а я вроде как всем.

Всплывает воспоминание: Лео идет к Уиллу на следующий день после того, как я всех пригласила к нам.

– Не могу поверить! – Злость возвращается. – Он вообще не хотел, чтобы я об этом узнала, так ведь? – Я смотрю на Еву в надежде, что она сможет дать ответ: – Не понимаю, Ева. Он никогда ничего подобного не делал. Ничего не скрывал, не говорил неправду. И он должен был понимать, что я все равно когда-нибудь узнаю. Такие вещи не сохранишь в секрете.

– А как ты узнала? – спрашивает Ева и, достав из сумки кепку, начинает ей обмахиваться.

– Мне позвонили, – отвечаю я, надеясь, что моя небольшая заминка пройдет незамеченной. – Журналист. – Я не вру: я почти уверена, что Томас Грейнджер – журналист и представился частным детективом лишь для того, чтобы звучало это более удобоваримо.

Ева нахлобучивает кепку на голову, прямо поверх очков.

– И что он сказал?

– Она спросила меня, каково это – жить там, где произошло жестокое убийство, – сочиняю я на ходу, используя для маскировки женский род. – А когда я сказала, что не знаю, о чем речь, посоветовала погуглить Нину Максвелл. – Хотя бы это точно правда. – Ну, я так и сделала.

– Как ужасно – узнать все вот так.

Я качаю головой.

– Не могу поверить, что Лео знал. – Я со стыдом вспоминаю, как обвинила Бена в том, что он не предупредил Лео. – Лео сказал риелтору, что я не против, потому что дом идет со скидкой и благодаря этому я могу оставить себе коттедж в Харлстоне. Выставил меня совершенно бесчувственной.

Ева тянется обнять меня, но, поскольку мы сидим на скамейке, выходит неловко, и я осознаю, что совсем не знаю Еву. А знаю ли я Лео?

– Что ты собираешься делать? – спрашивает она.

– Надо поговорить с Лео. Но я не хочу ему звонить, хочу поговорить лично. Он возвращается завтра вечером, так что придется ждать. Но в доме я оставаться не могу, пойду в отель. – Я поднимаю глаза на Еву: – Можешь мне помочь? Мне нужно взять из дома пару вещей, не сходишь со мной? Это, наверное, глупо, но мне туда страшно зайти.

– Совсем не глупо. Конечно, я с тобой схожу. И тебе не надо ни в какой отель, можешь остаться у нас с Уиллом.

Я замираю, вдруг перестав понимать, чего я хочу.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена!

– Много мне не надо, только пижаму, зубную щетку, смену одежды. И еще книгу и ноут.

– Ну, пошли тогда.

На пороге я передаю Еве ключи. Она открывает дверь, заходит в дом, а я застываю на месте, сжавшись от ужаса. Не знаю, чего я жду – что дом станет другим? Или хотя бы мои ощущения изменятся? Но ничего такого не происходит, и я захожу тоже.

Ева наклоняется подобрать что-то с пола.

– Чья-то визитка, – говорит она и передает мне ее, не глядя.

– Спасибо. – Опустив ее в карман, я жду Еву, которая снимает кепку, засовывает ее в сумку и разувается. Я тоже сбрасываю кроссовки и поднимаюсь вслед за ней наверх, в спальню. Ева входит, я остаюсь в дверях.

Она подает мне руку.

– Тут все по-прежнему, Элис. Ничего не изменилось.

Сделав глубокий вдох, я оглядываю комнату. Ева права, здесь все по-старому. Узорчатые занавески колышутся от ветра так же, как и утром. Моя расческа по-прежнему на туалетном столике; одежда, которую я носила вчера, – на стуле. И все же…

– Не могу тут оставаться, – отвечаю я.

Меня захлестывает нарастающая паника; я бросаюсь к комоду, хватаю пижаму и какое-то нижнее белье и выбегаю из комнаты – подальше от несчастья, которое уже просачивается в мои поры.

Глава 11

– Вот. – Ева подает мне чашку чая. – Выпей, а потом откроем бутылку вина.

– Прости. Сама не знаю, почему я подняла такой переполох. – Подобрав под себя ноги, я устроилась на диване светлой кожи в гостиной у Евы. – Хотя на самом деле знаю. – Ева заслуживает правды. – Ниной звали мою сестру, и поэтому на меня особенно сильно действует все, что происходит с Нинами.

Ева обнимает меня:

– О, Элис, мне так жаль.

– Ей было бы теперь столько же лет, сколько и Нине Максвелл. Наверное, звучит пафосно, но из-за этого мне кажется, будто мою сестру убили дважды.

– И в придачу еще Лео тебе об убийстве не рассказал – любому бы хватило, чтобы с ума сойти. Тебе теперь многое нужно осмыслить.

После бокала шабли становится легче.

– Какой она была? – спрашиваю я.

– Нина? – Ева отпивает вина. – У меня не было возможности хорошо ее узнать, мы переехали сюда всего за пять месяцев до ее смерти. Очень милая, немного не от мира сего. Работала психотерапевтом и еще была квалифицированным инструктором йоги. – Она улыбается: – Запустила нашу йога-группу, и после ее смерти мы в память о ней так и продолжаем.

Мне понравилось, что Нина Максвелл любила йогу: моя сестра тоже. Регулярно пыталась затащить меня к себе на занятие, но у меня всегда находились другие дела. Потом я так жалела, что не сходила хотя бы раз. И еще мне нравится, что Нина Максвелл работала психотерапевтом: похоже, ей нравилось помогать людям.

– А ее муж?

– Милейший человек, каких поискать. Насколько мне казалось. Никогда ведь не знаешь точно, так ведь?

– Ты, наверное, была в шоке, когда его арестовали за убийство?

Ева тянется к низкому стеклянному столику, не круглому и не квадратному, какой-то неопределенной формы, за бокалом.

– Все были. – Она делает глоток. – Мы не могли в это поверить. Думали, обычное дело, первый подозреваемый обычно муж. А потом узнали о его самоубийстве.

Я вспомнила: частный детектив говорил, что хочет восстановить справедливость.

– И тогда вы поверили, что это он убил?

– Да.

– Но почему?

Ева явно нервничает.

– Прости, что пристаю с вопросами, – продолжаю я. – Я просто пытаюсь понять. Если не хочешь, чтобы я спрашивала, то скажи.

– Нет, все в порядке. На самом деле такое облегчение – наконец поговорить об этом с человеком, которого здесь тогда не было. У нас это стало каким-то табу. – Ева замолкает, обдумывая мой вопрос. – Помимо того что не нашли следов взлома, есть еще причины, из-за которых мы поверили, что Оливер ее убил. Во-первых, его самоубийство, похоже, говорит о том, что он не смог смириться с содеянным, потому что действительно любил Нину; это так ужасно. А еще всплыли кое-какие подробности, убедившие нас, что это не только возможно, а очень вероятно.

– Какие подробности?

– Во-первых, он соврал насчет того, во сколько вернулся домой в тот вечер. – Она хмурится и виновато смотрит на меня. – На самом деле нехорошо повторять то, что я слышала из вторых или третьих уст. Как я уже говорила, я не так уж и хорошо знала Нину. Тамсин знала ее гораздо лучше. А Лорна в тот вечер все видела. – Она ставит бокал и тянется к бутылке. – Разреши тебе добавить?

Хоть меня и снедает любопытство, я рада прекратить разговоры об убийстве. И уважаю ее нежелание распространять сплетни.

– Посмотрим кино? – предлагает Ева. – Что-нибудь легкое, чтобы отвлечься?

– Хорошая мысль, – отзываюсь я.

– Вряд ли ты согласишься на «Когда Гарри встретил Салли»? Я его смотрела только раз.

– Почему бы и нет? – смеюсь я. – Романтическую комедию я переживу.

Мои мысли все равно крутятся вокруг убийства, однако фильм все же занял нас до возвращения Уилла.

– Умоляю, скажи, что ты не голодный, – восклицает Ева, поднимаясь с дивана поцеловать его. – Мы с Элис тут болтали. Она останется на ночь. Здорово, правда?

Я замечаю, как она подмигивает Уиллу, давая понять, что дело серьезное.

Уилл скидывает с плеч рюкзак, ставит его на пол.

– Очень, – отвечает он, улыбнувшись мне. – И – да, я голодный, я всегда голодный, когда у меня весь день репетиции. А вы тут поели?

– Нет, – жалобно отвечает Ева, – даже чипсов нет ни крошки.

– Ну, тогда, может, я сделаю нам тазик пасты?

Ева закидывает руки ему на шею.

– О, я так надеялась, что ты это скажешь! – восклицает она и поворачивается ко мне: – Уилл делает лучшую в мире пасту. Восхитительный соус по рецепту прабабушки. Пальчики оближешь!

– Только если я его с нуля буду делать, то это часа на два, – сообщает Уилл.

– А, ну да, я совсем забыла. – Ева выглядит такой удрученной, что мне становится смешно. – Вся эта возня ради того, чтобы как следует уварить помидоры.

– Именно. Поэтому я сделаю карбонару, если у нас есть бекон.

Ева сияет:

– Есть. Хочешь выпить вина, пока готовишь?

– Нет, не беспокойся, я возьму пива. – Уилл уходит в кухню. – Увидимся минут через двадцать.

Звонит мой мобильник, и я пугаюсь.

– Это Лео! Не могу с ним сейчас говорить.

– Тогда не говори, – отвечает Ева. – Напиши эсэмэс, что ужинаешь с нами и поговоришь с ним позже. Успеешь подготовиться, подумать, что ему сказать.

– Отличная мысль. – Я тут же успокаиваюсь.

Ева встает.

– А пока ты думаешь, я накрою на стол. Приходи, когда будешь готова.

Я пишу Лео эсэмэс и, получив от него в ответ веселое «Отлично, повеселитесь там», ощущаю укол вины из-за того, что он и не подозревает, о чем я собираюсь с ним поговорить. Напоминаю себе, что это не моя вина; это он поступил нечестно. Однако помогает не то чтобы сильно.

Плюс одинаковой планировки домов в «Круге» в том, что я точно знаю, где у Евы с Уиллом кухня. Проходя через холл, слышу, что они тихо разговаривают. Очевидно, Ева рассказывает, почему я здесь.

– Помочь? – спрашиваю я, открывая дверь.

– Да, выпей со мной еще вина, – отвечает Ева, доставая из холодильника следующую бутылку.

Там, где у нас стоит стол, у них – барная стойка. Я взбираюсь на стальной барный табурет и наблюдаю, как они перемещаются по кухне. Уилл то и дело натыкается на Еву, делая вид, будто она мешает ему пройти. Я улыбаюсь: им так хорошо вместе. И думаю о нас с Лео. А нам хорошо вместе? Я полагала, что да. Но теперь не уверена.

Мы перемещаемся за стол и принимаемся за дымящуюся восхитительную пасту. Я жду, что Уилл что-нибудь скажет о случившемся; я бы не возражала – вдруг у него будет какое-нибудь озарение насчет Лео и он сможет объяснить, почему тот решил скрыть от меня такую важную вещь. Но хоть я и расслабилась немного – Уилл отлично умеет развеселить человека, – он не упоминает ни Лео, ни убийства.

Позже, лежа в их уютной гостевой комнате, я вспоминаю, как недавно говорила Лео об одной своей подруге, которая обнаружила, что ее муж проиграл все их деньги.

– Ты бы видел, Лео, в каком она состоянии! Не знает, что делать: остаться с ним или уйти. Говорит, все доверие пропало.

– А что ты бы сделала на ее месте?

– Я бы не смогла оставаться с тобой без доверия. А если бы я не могла оставаться с тобой, то и жить бы не стоило. – Тут я пристально взглянула ему в глаза: – Видишь, как я тебя люблю?

Тогда я и не подозревала, что эти слова вернутся и начнут преследовать меня. Но они вернулись. От волнения в преддверии разговора с Лео я не могу заснуть. Он, наверное, удивился, что я так и не перезвонила; а может, заснул прежде, чем понял это. Вспомнив, что Джинни звонила несколько раз, я нашариваю на полу телефон и отправляю ей сообщение, чтобы она не волновалась: «Лео знал об убийстве, Бен ему рассказывал. Я у Евы и Уилла, в соседнем доме. Позвоню тебе завтра. Целую».

Прогнать мысли о Лео мне удается, но вместо них приходят мысли о Нине Максвелл. Очень трудно прекратить думать о том, что ей пришлось вынести, однако мне все же удается переключиться с ее смерти на ее жизнь, и я засыпаю, размышляя о том, какой она была.

Прошлое

– Как вы? – спрашиваю я с улыбкой. Она пришла в восьмой раз, и у нас явный прогресс.

– Хорошо, – отвечает она. – Я ко всему отношусь намного позитивней.

Она сегодня и правда очень расслаблена. До четвертой встречи включительно она продолжала ходить в строгих юбках и блузках. А сегодня на ней плиссированная юбка чуть выше колен. Волосы, как обычно, стянуты в хвост, однако, судя по всему, скоро я увижу их распущенными.

– Прекрасно, – отвечаю я. – Я так понимаю, вы хорошо провели эти две недели?

– Да. – Она поднимает руку и снимает резинку с волос. – Я много думала насчет того, о чем мы говорили в последний раз, – произносит она, покачивая головой, чтобы освобожденные волосы рассыпались по плечам.

Я одобрительно киваю. Потребовалось много времени, однако на последней встрече она наконец признала, что корень всех ее проблем – в муже и, если она хочет создать внутри себя личное пространство, чтобы двигаться вперед, им придется расстаться. Жду продолжения рассказа, но она молчит.

– Вы собирались поговорить с мужем, – подсказываю я, не дождавшись. – Вы чувствуете себя лучше благодаря этому разговору?

Она кивает.

– Мы долго говорили, и я кое-что поняла. Причина моего несчастья – не он.

Я подавляю вздох. Не следует показывать свое разочарование, но оно тут. Я придвигаю к себе блокнот.

– Во время последней встречи вы пришли к выводу, что как раз он, – отвечаю я, заглянув в записи, и после паузы прибавляю: – И тогда же решили оставить его.

– Знаю, но теперь все по-другому. Я больше не чувствую себя несчастной. Я даже думаю, что на самом деле никогда и не была несчастна.

Солнце сегодня яркое, хотя на улице холодно, и проникающие через жалюзи лучи разделяют ее лицо на ровные прямоугольники.

– Думаю, нужно осмыслить причину такой перемены.

– Наверное, я просто вернулась к себе, – улыбается она. – И я должна вас благодарить за это.

– Правда?

– Да. Вы говорили, что честность – лучший метод, и я рассказала Дэниелу, что я чувствую. Не стала говорить, что хочу уйти от него, а сказала, что несчастна. А он сказал: я не несчастна, просто мне скучно. И я поняла, что он прав. – Она теребит крошечную серебряную букву J, которая свешивается с браслета ее «Омеги» белого золота. – Я никогда не задумывалась насчет работы: денег мне хватает. И из-за этого у меня слишком много свободного времени. Чтобы думать, замыкаться на себе. А мне нужно смотреть на других, направлять свою энергию на помощь им. И Дэниел предложил мне заняться волонтерством и уже посоветовал пару организаций. – Она смеется. – Я же говорила, он потрясающий!

– Да, это большой прогресс, – улыбаюсь я.

– Думаю, теперь можно прекратить наши встречи, – говорит она. – Я чувствую себя виноватой, что не рассказывала о них Дэниелу. Мне кажется, продолжать уже незачем. Но, с другой стороны, страшно все испортить такой резкой отменой. – Она с беспокойством поглядывает на меня: – А вы как думаете?

– Я думаю, что несколько сеансов с расслабляющими процедурами, о которых мы говорили на первой встрече, – хороший способ мягко выйти из терапии. Как вы считаете, вам бы это подошло?

Она радостно кивает:

– Определенно. Расслабляющие процедуры – это Дэниел как раз поймет.

– Прекрасно. – Ненавижу терять клиентов, когда в них уже вложено столько труда. Поглядев на часы, встаю. – У нас как раз есть время, если хотите.

Глава 12

– Оставайся сколько нужно, – говорит Уилл на следующее утро, забирая свою тарелку и кофейную чашку с барной стойки и загружая их в посудомойку. – Просто закрывай дверь, когда уходишь.

– Спасибо, – благодарю я.

– Мы вместе выходим, Ева? – спрашивает он, заправляя в джинсы рубашку, которая за завтраком была навыпуск. – А то мне уже пора.

Ева, соскользнув с табурета, с тревогой смотрит на меня:

– Ты уверена, что мне не надо отменить встречу с мамой? Она поймет.

– Нет, все в порядке, я должна подумать о том, что сказать Лео.

– Тогда да, Уилл, я иду с тобой. – Она коротко обнимает меня. – Если я понадоблюсь, просто позвони. Мой номер у тебя есть.

– И вечером сегодня мы оба дома, – прибавляет Уилл, подхватывая свой рюкзак.

– Спасибо вам. Вы такие добрые.

Ева нерешительно топчется на месте.

– Ты справишься?

– Да, все будет хорошо. У меня есть работа.

Однако я слишком взвинчена, чтобы сосредоточиться на книге. Уязвлена. Растеряна. Если Лео врал и мне, и про меня, то что еще он от меня скрывает? Мне мало что известно о его прежней жизни. Я знаю, что в восемнадцать лет он ушел из дома из-за напряженных отношений с родителями и перебивался случайными заработками, пока не осознал, что образование может решить его проблемы. И он старательно учился, потом работал в двух инвестиционных компаниях, а затем уже стал менеджером по управлению рисками.

Нужно чем-то заняться. Я открываю ноутбук, потом достаю визитку, которую Ева передала мне вчера вечером, когда мы с ней пришли ко мне домой. Держу ее, крепко зажав края. На ней черными буквами вытиснено: «ТОМАС ГРЕЙНДЖЕР». Набираю в поисковике: «Томас Грейнджер, частный детектив». Хочу посмотреть, настоящий ли он. К моему удивлению, да; у него профессиональный сайт с неброским дизайном и офис в Уимблдоне. Я сохраняю в телефоне адрес сайта. И с новым воодушевлением принимаюсь за поиски информации об убийстве Нины Максвелл. Хочу узнать все, что есть на эту тему, хотя не очень понимаю зачем. Возможно, это подсказка подсознания: мне станет лучше, когда я узнаю все факты. Когда почувствую, что все под контролем, а не наоборот.

Я читаю статью за статьей, делаю заметки, но почти ничего нового не узнаю. Нину убили примерно в 21:00. Ее муж набрал 999 около 21:20 и сказал, что пришел с работы и обнаружил ее мертвой в спальне.

Желудок сжимается, едва я вспоминаю, как Лео настаивал на объединении двух спален в одну. «Хочется тут что-то поменять», – сказал он. Еще бы тебе не хотелось, возмущенно думаю я. Чтобы потом я, когда наконец узнаю об убийстве, не имела права психовать, что мы спим в той самой спальне, ведь де-факто спальня будет уже не та. Хотя на самом деле – все та же.

Согласно одной из самых подробных статей, в спальне происходила борьба, Нина Максвелл героически сопротивлялась, пока не потеряла сознание, и ее привязали к стулу поясами от банных халатов – ее и мужа. Насколько я могу понять, все указывает на то, что убийца – муж.

Приходит сообщение: «Надеюсь быть дома к семи. Сегодня вечером встреча ассоциации жителей, так что успею только наскоро поужинать. Жду не дождусь встречи. Чмоки».

Я пишу в ответ: «Напиши, когда проедешь Юстон».

Заметил он, что я не прибавила в конце «чмоки»? Когда Лео без четверти семь пишет из Юстона, я набираюсь смелости, беру ноутбук, книгу и сумку и иду домой.

Домой. «Сейчас это мой дом», – напоминаю я себе, вставляя ключ в замок. За несколько недель, прожитых здесь, я превратила его в наш дом, мой и Лео. Что будет, если я не смогу в нем остаться?

Стоя в холле, пытаюсь представить, как хорошо в этом доме жилось Нине Максвелл. А как иначе? У нее были друзья и, как утверждает Ева, симпатичный муж. Вот только он в итоге ее убил. Судя по фотографиям и по рассказам свидетелей, которые я видела в Сети, он не выглядел человеком, способным на убийство. А кто выглядит?

Полная решимости думать о них как о Нине и Оливере, а не жертве и преступнике, я иду по дому и рисую картины их совместной жизни, взяв за основу воспоминания о своей сестре и ее парне. Я представляю их на кухне – болтают и готовят ужин; на диване в гостиной – смотрят кино, Нина кладет ноги ему на колени. Все было абсолютно нормально до тех пор, пока кошмар не изменил их жизни навсегда. Как и в случае с моей сестрой.

Сосредоточившись на Нине и Оливере, я кое-как справляюсь с тревогой, сжимавшей мне сердце со вчерашнего вечера. Желая проверить себя, направляюсь к лестнице. На верхней площадке я чувствую себя нормально; в гостевой спальне тоже. Но, открыв дверь на другой стороне площадки и заглянув в нашу спальню, я вижу лишь то, что все это время пыталась прогнать из головы: безжизненное тело Нины, привязанное к стулу, и рассыпанные по полу светлые волосы. Картинка настолько реальна, что у меня перехватывает дыхание. Захлопнув дверь, бросаюсь вниз по лестнице, пошатываясь и цепляясь за перила. Лео будет с минуты на минуту; я спешу на кухню, к крану, и, плеснув водой себе в лицо, сажусь за стол в ожидании. Каково это – жить в доме, где убили женщину?

Долго ждать не пришлось. Я слышу, как Лео поворачивает ключ в замке, как идет через холл, как со стуком бросает сумку на пол.

– Я дома!

Я слышу все: шорох материи, когда он сбрасывает с плеч пиджак; звон монет в кармане, когда он вешает пиджак на столбик в конце лестничных перил; легкий удар галстука по рубашке, когда он ослабляет узел; вздох, с которым он освобождает шею.

– Элис, где ты? – зовет он.

Я не могу увидеть, как он хмурится, не получив ответа, – могу лишь представить. Он идет через холл и появляется в кухне, в уличных туфлях и с озабоченным лицом, которое при виде меня, сидящей за столом, мгновенно разглаживается.

– Вот ты где, – говорит он, и в его голосе слышится улыбка. Он наклоняется поцеловать меня, я уворачиваюсь. – Что такое? – спрашивает он тревожно.

– Кто ты, Лео?

Кровь мгновенно отливает от его лица, и я уже порываюсь вскочить и усадить его, однако остаюсь на месте и бесстрастно наблюдаю, как он хватается за спинку стула и тяжело облокачивается на него, отчаянно пытаясь вернуть самообладание.

– Как ты мог? Как ты мог скрывать от меня нечто настолько… настолько ужасное, кошмарное? – говорю я, сердясь, что не могу найти других слов, кроме «ужасное» и «кошмарное», для произошедшего наверху. – Как ты мог надеяться, что я не узнаю?

– Кто тебе сказал? – спрашивает он так тихо, что я с трудом его слышу.

– Соседи. – Мне все равно, что это неправда. Я расскажу ему про Томаса Грейнджера, когда разберусь в его обмане до конца.

Он поднимает на меня глаза; сквозь муку на его лице пробивается изумление.

– Соседи сказали?

Я выдерживаю его взгляд:

– Да.

– Но… – Он проводит рукой по волосам, продолжая другой держаться за стул. – Кто именно?

– Какая разница? – нетерпеливо отвечаю я. – Как ты мог врать мне, Лео?

– Я… я… – Он чуть не плачет, и я пугаюсь и немного смущаюсь. Наверное, он очень боялся, что я узнаю. Но я не могу простить его; не сейчас.

– И что еще хуже, ты врал насчет меня, а не только мне.

– В смысле? – бормочет он.

– Ты сказал Бену, будто я согласна тут со всем этим жить, потому что так я смогу сохранить коттедж в Харлстоне.

Лео так долго смотрит на меня, что я уже начинаю думать, не собирается ли он откреститься от всего или сказать, что Бен не так понял. Проходит целая вечность, и наконец он выдвигает стул, за который держался, и опускается на него.

– Прости меня. – Судя по облегчению на его лице, он рад, что все вышло наружу.

– О чем ты думал? Надеялся, что я не узнаю?

Лео разглядывает свои руки.

– Нет, я понимал, что ты узнаешь. Но надеялся, что успею сказать тебе раньше.

– И когда ты собирался мне сказать?

– Я… я хотел, чтобы ты сначала тут немного освоилась.

– Почему?

– Чтобы тебе труднее было отказаться. Потому я и не сказал тебе перед покупкой дома. Я знал, что ты откажешься тут жить, а мне, – он поднимает на меня глаза, – очень хотелось.

– Настолько сильно, что ты готов был закрыть глаза на убийство женщины?

– Дом уже не тот, Элис. Была перепланировка, ремонт, и наверху все изменилось.

Я хлопаю ладонью по столу:

– Это абсолютно тот же дом! Не понимаю, как ты этого не видишь. Это по-прежнему тот самый дом, в котором произошло убийство!

Он беспомощно пожимает плечами, что меня совсем не успокаивает.

– Ну, наверное, я просто могу с этим жить. Может, я бесчувственный, но меня это особо не беспокоит, если честно. И я помню, как однажды, когда в разговоре прозвучало, что в твоем коттедже, раз ему двести лет, наверняка кто-то умирал, ты ответила, что тебя это не беспокоит.

– Большая разница, если человек спокойно умирает в своей постели в преклонном возрасте или если его зверски убивают в тридцать восемь лет!

– Мы не можем знать наверняка, что происходило в домах, где мы живем. Может, в коттедже в Харлстоне тоже кого-то убили.

Меня бесит, что в его словах есть логика.

– Допустим, кто-то позвонил бы тебе и сказал: «Привет, я только что обнаружил, что пятьдесят лет назад в твоем коттедже произошло убийство», то ты бы тут же сбежала оттуда, ни дня бы не осталась?

Я колеблюсь. Я люблю свой коттедж. Лео, заметив это, напирает:

– Ты бы все равно осталась, так ведь? Не продала бы его.

– На самом деле нет, продала бы. Пятьдесят лет – слишком недавнее прошлое.

– Я тебе не верю, – отвечает он, растирая лицо руками.

Во мне снова поднимается ярость.

– Почему ты переводишь стрелки на меня? И с каких это пор ты мне не веришь? Это не я налажала, Лео, а ты!

– Я знаю и прошу прощения. – Он тянется к моей руке, но я убираю ее.

– Что подумали наши гости в субботу, когда я предлагала показать им наши переделки наверху? Они думали, что я знаю об убийстве!

– Ну, я не ожидал, что ты начнешь тут все показывать.

– Ты поэтому не хотел звать гостей, так ведь? – Я встаю, желая оказаться подальше от него. – Боялся, как бы кто не упомянул об убийстве? – Отхожу в другой конец кухни, прислоняюсь к рабочей поверхности. – Не понимаю вообще, как ты надеялся все это замять.

Лео поднимает руки, призывая меня выслушать.

– Я не надеялся. Я собирался сказать тебе, дождавшись подходящего момента.

– А до тех пор – ничего, что люди считали меня бессердечной сукой?

– Я уверен, никто так не думал.

– Тамсин думала.

– Рыжая?

– Я нечаянно услышала, как она сказала, мол, неужели меня это не волнует. Но я тогда не имела понятия, о чем она. А теперь понимаю.

Лео вздыхает:

– Что ты хочешь делать?

Схватив тряпку, я начинаю протирать стол, хоть он и так чистый.

– Я не могу здесь оставаться, по крайней мере пока.

– Можем пожить в отеле несколько дней.

– А потом что? Вернуться сюда и сделать вид, будто убийства никогда не было?

Он дергает плечом.

– Нет. Не сделать вид, что его не было. Но, может быть, принять тот факт, что оно было, и жить дальше. Я думаю, ты должна дать дому шанс, Элис.

Я прекращаю вытирать стол и поднимаю на Лео глаза.

– В каком смысле?

Он подается вперед, не отрывая от меня взгляда:

– Создать новые воспоминания. Быть счастливой здесь.

Я не могу сдержать возмущения:

– Счастливой здесь? Как это возможно? – Я рассерженно швыряю тряпку в белую эмалированную раковину. – Ее звали Ниной, Лео!

– Я знаю и еще и поэтому не хотел тебе рассказывать. – Он говорит спокойно, рассудительно, желая снизить накал. – Ты ведь совсем недавно приняла решение попытаться оставить прошлое позади и уехать из Харлстона; я опасался, что ты передумаешь. Ты так правильно сделала, что согласилась переехать сюда. Мы могли бы переступить через это? – Он ждет ответа, но я молчу: его слова насчет новых воспоминаний попали в цель. Лео снова трет лицо руками. – Что ты хочешь? Вернуться обратно в Харлстон? Хочешь, чтобы я выставил дом на продажу и снял квартиру в Лондоне, пока он будет продаваться? Потому что это, очевидно, и следует сделать – я не могу кататься из Харлстона в Бирмингем каждый день. Мне нужно жить в Лондоне в рабочие дни и видеться с тобой по выходным – иногда, как раньше, до переезда сюда. Ты этого хочешь?

Он сидит и ждет. Тонкие бороздки вокруг его глаз сейчас кажутся глубже. Я не в силах ответить; я хочу все, что он предложил, и не хочу ничего. Я не хочу оставаться – и не хочу уезжать. Я хочу, чтобы он ушел, – но если я намерена остаться в доме хотя бы на сегодняшнюю ночь, то не хочу быть одна. Единственное, что я сейчас знаю наверняка, так это то, что я не хочу быть рядом с Лео. И рядом с комнатой наверху.

Я направляюсь к двери.

– Я не знаю, чего хочу, – сухо отвечаю я. – И пока я думаю, буду спать в своем кабинете.

Лишь застилая постель в кабинете, осознаю, что не спросила, почему он так хотел купить этот дом.

Глава 13

– Почему ты так хотел купить этот дом? – спрашиваю я Лео на следующее утро.

Мы стоим на кухне. Тут идеальная чистота, потому что вчера вечером никто из нас не стал ужинать. Слабый утренний свет отражается от мраморных поверхностей.

– Что, прости? – Вид у него усталый, а у меня тем более.

– Вчера ты сказал, что не стал говорить мне об убийстве перед переездом, потому что знал, что я откажусь, а тебе очень хотелось получить этот дом. Вот я и спрашиваю, почему ты так хотел его купить? Он хорош, но не настолько, чтобы нормальный человек закрыл глаза на убийство. – Я знаю, что это звучит обидно, но я почти не спала и валюсь с ног от усталости.

Он походит к нашей черно-серебристой кофемашине.

– Кофе?

Умираю, хочу кофе.

– Нет.

Прежде чем ответить, Лео готовит себе кофе, словно в надежде, что я устану ждать. Однако я готова ждать столько, сколько потребуется.

– Я хотел купить этот дом, потому что здесь все под охраной, – отвечает он наконец. – Мне нравится, что никто посторонний не может попасть внутрь, если его не пригласили. Безопасность. И потому что я мог себе это позволить. Дом с чистым прошлым мне не по карману.

– С каких пор для тебя так важна безопасность?

– С тех пор, как меня стали преследовать клиенты.

– Я не знала, что тебя преследуют клиенты.

Он поднимает на меня глаза:

– Потому что я решил тебе не рассказывать.

– Я знаю, что тебе докучали звонками, – продолжаю я, припоминая, как иногда он брал трубку и сразу бросал, а еще иногда смотрел на экран, решая, отвечать или нет, и потом говорил мне, что номер незнакомый. – Я не думала, что это от подобных клиентов. Но лично ведь никто не приходил, так ведь? – Я делаю паузу, вспоминая. – Кроме той женщины, блондинки, в Харлстоне. Я тогда спросила тебя, а ты сказал, что она хотела узнать, каково это – жить в деревне. Это была твоя клиентка?

– Нет, – отвечает он. – Проблема была в том, что, если клиент хотел узнать, где я, он мог это сделать. Я никому не давал твой адрес, но если бы кто-нибудь стал разыскивать меня в Харлстоне, то его там любой привел бы прямо к твоей двери и еще и рассказал бы, что я ел на ужин накануне вечером.

Есть в его рассуждениях что-то не совсем правдивое. Он не говорит всего; но что именно он скрывает?

– Но здесь, в «Круге», тут ведь такое же маленькое сообщество, как в Харлстоне, – озадаченно говорю я.

Лео устало вздыхает:

– Поэтому я его и выбрал. Я бы предпочел какой-нибудь безымянный многоквартирный дом с охраной вроде того, что у меня был до этого. Но ты ясно дала мне понять, что не станешь жить в подобном месте, вот я и искал то, что подойдет нам обоим. Тут у нас тесный кружок, как тебе нравится, и безопасность, которая нужна мне. Это компромисс, Элис, очередной чертов компромисс.

– Разве не это основа брака? – уязвленно спрашиваю я. – Компромисс.

Лео берет чашку с кофе.

– Я оставляю тебя, чтобы ты спокойно позавтракала. Если захочешь поговорить, я буду в кабинете.

Слезы обжигают мне глаза. Я пролежала без сна почти всю ночь, но до сих пор не знаю, как поступить. Хочется поехать в Харлстон, но тогда придется спросить Дебби, можно ли пожить несколько месяцев у нее, потому что я не могу выселить своих съемщиков без предупреждения. Но что тогда будет между мной и Лео? Он прав, придется вернуться к прежнему режиму и видеться по выходным, хотя весь переезд в Лондон затевался только ради того, чтобы больше времени проводить вместе. И я не могу отмахнуться от его слов насчет новых воспоминаний. Я теперь чувствую себя обязанной и злюсь, потому что не принять этот вызов означало бы повернуться спиной не только к Нине Максвелл, с которой я ощущаю какую-то необъяснимую связь, но и к моей сестре.

– Я должен знать, – произносит Лео, и я, обернувшись, вижу его в дверном проеме. – Ты говорила, тебе соседи рассказали про убийство. Это Ева?

– Нет.

– А кто?

У меня нет выбора. Нужно сказать ему то же, что и остальным.

– Это не соседи. Это был репортер, – отвечаю я, с ужасом осознавая, что в наши отношения просачивается все больше лжи.

– Репортер? То есть журналист?

– Да.

– Сюда приходили?

– Нет, это был телефонный звонок.

– Мужчина или женщина?

– Женщина.

Лео ерошит волосы, а это означает, что он в бешенстве.

– Она сказала, из какого она издания?

Я поворачиваюсь к кофемашине и нажимаю кнопки.

– Нет.

– А ты спрашивала?

– Нет.

– Что конкретно она сказала?

– Хотела узнать, каково это – жить в доме, где произошло убийство. – Я резко замолкаю, гадая, заметил ли он, что я практически в точности повторила его фразу насчет той женщины в Харлстоне: «Она хотела узнать, каково это – жить в деревне». Теперь мы оба соврали.

– Она что-нибудь еще говорила?

– Нет. – Я с любопытством поглядываю на него. – А что?

– Ничего.

Он уходит, я сажусь за стол. Что-то не сходится. Лео как-то болезненно отнесся к моему выдуманному журналисту. И вчерашняя его реакция, когда я только предъявила ему претензии, была чрезмерной. Казалось, будто он сейчас в обморок упадет. И его объяснение, будто он не сказал про убийство, потому что в этом доме безопасно, звучит неубедительно.

Я отправляюсь в кабинет и закрываю за собой дверь. Со вчерашнего вечера он не просто рабочее место, но и мое пристанище. Кровать снова превратилась в диван, аккуратно сложенное одеяло лежит в шкафу, потому что работать посреди беспорядка я не могу. Я сажусь за стол. Надо позвонить Джинни, и еще от Евы сообщение пришло – проверяет, все ли в порядке. Я пишу Еве, что все нормально и что мы увидимся после выходных. «Если я срочно понадоблюсь, дай мне знать. Целую», – отвечает она, и я думаю, как мне повезло – подружиться с человеком, живущим рядом с моим домом. Дом. Снова это слово отдается в голове. Станет ли он когда-нибудь моим домом?

Я звоню Джинни.

– Как ты? – спрашивает она.

– Не особо.

– Поговорила с Лео?

– Да, он сказал, что не стал мне говорить, потому что очень хотел купить этот дом и понимал, что, зная про убийство, я не соглашусь. И тут он прав. – Я делаю паузу. – Только вот причина, по которой он так нацелился на этот дом, не кажется мне убедительной. Он сказал, что здесь огороженная территория, куда никто посторонний не может попасть без приглашения. Мол, его преследуют некоторые клиенты.

– То есть ему угрожали, что-то в этом роде? – спрашивает Джинни.

– Не знаю. Он раньше никогда этого не говорил. Знаю, что иногда он не отвечает на звонки или сбрасывает их, едва ответив. И еще один раз к нему в Харлстоне привязалась какая-то женщина, хотела поговорить с ним на улице напротив моего коттеджа. Лео сказал, она не клиентка, но явно был встревожен сильнее, чем следовало бы.

– Ну и чем вчера кончилось?

– Я спала на диване в кабинете и сегодня тоже тут сплю.

– Мне действительно жаль, Элис.

– Спасибо, но все хорошо. Или будет хорошо.

Я вешаю трубку, гадая, а будет ли между нами все хорошо, между мной и Лео? Я никогда больше не смогу спать в этой спальне, зная, что там произошло. Само по себе это не проблема: мы можем переехать в гостевую спальню, а Лео оборудует себе в нынешней спальне тренажерный зал – вместо гаража, где он занимается сейчас. Но вот о том, чтобы делить с ним постель, я и подумать не могу. И кстати, почему Томас Грейнджер вообще расследует это убийство? Он сказал, что работает от имени клиента, и потом что-то насчет того, что брат клиента обвинен в убийстве, которого не совершал. Очевидно, его клиент – брат или сестра Оливера; из-за этого я ощущаю некий скепсис по поводу восстановления справедливости, о котором он говорил. Обычное дело, когда члены семьи не верят в виновность близких, однако это не значит, что те невиновны.

Я ищу в телефоне недавно сделанный скриншот фотографии Нины. Ее длинные светлые волосы собраны в небрежный узел, тонкие золотистые пряди обрамляют уши. Она выглядит счастливой и беззаботной, и меня пронзает знакомая грусть.

– Кто это с тобой сделал, Нина? – шепчу я. – Оливер?

Она смотрит на меня в ответ, улыбаясь уголком рта. Будто говорит: «А это ты сама догадайся».

Я изучаю фотографию, пытаясь найти сходство с Ниной. Ничего похожего; у моей Нины волосы были темнее, чем у этой, и темнее, чем у меня. Моя сестра хотела, чтобы меня тоже звали Ниной. Ей было три, когда я родилась, и она так упорствовала, что родители разрешили ей выбрать имя для меня. И она выбрала – из своей любимой книги, «Алиса в Стране чудес».

Оставшуюся часть выходных мы с Лео избегаем друг друга и держимся в разных углах кухни, когда оказываемся там в одно время. Ведем себя крайне вежливо, как малознакомые люди. Когда он сообщает мне, что идет играть в теннис с Полом, я с трудом скрываю удивление. На его месте мне было бы стыдно показываться на людях. Потом я осознаю, что, кроме Евы и Уилла, во всем комплексе никто не знает, что Лео не рассказал мне об убийстве.

Я наверстываю не сделанную в четверг и в пятницу работу и к вечеру воскресенья заканчиваю первое чтение книги.

И уже раздвигаю диван, когда Лео стучится в дверь.

– Спасибо, что не уехала, – говорит он, помогая мне с подушками.

– Может, и уеду. Я еще не решила, что буду делать.

Лео кивает.

– На этой неделе я буду мотаться в Бирмингем каждый день, так что по ночам ты не будешь одна. Если останешься, – говорит он.

– Спасибо, – отвечаю я.

Я и забыла, что до четверга должна была остаться одна.

Мы стелем постель; я закрываю за Лео дверь, потрясенная иронией ситуации. Это должно было стать нашим новым стартом, шансом – после окончания контракта в Бирмингеме зажить как нормальная пара, встречаться каждый вечер после работы и обсуждать прошедший день. Если даже мы сейчас прорвемся, вдруг потом не получится? Вдруг окажется, что мы не способны жить вместе, видеться каждый день? Может, наши отношения столько продержались лишь потому, что мы большую часть недели проводили порознь?

Я уже почти сплю, когда вдруг вспоминаю, что нужно взять одежду на утро. С пятницы я носила то, что взяла из поглаженного, но все это уже в стирке. Чистая одежда в спальне, куда я идти не хочу.

Я пишу Лео сообщение:

«Перед уходом принеси мне, пожалуйста, одежду из спальни и оставь на стуле в холле. Белые шорты, красное платье, джинсы, две белые футболки, две синие футболки и четыре комплекта нижнего белья. Еще белые кроссовки и голубые сандалии с золотым ободком. И носки. Спасибо».

Выключаю телефон и ложусь спать.

Глава 14

Я просыпаюсь среди ночи с колотящимся сердцем. Что-то разбудило меня – не знаю что. Я лежу не двигаясь, задержав дыхание, вся напрягшись, и пытаюсь сообразить. Потом до меня доходит. В комнате кто-то есть, и я инстинктивно понимаю, что это не Лео.

Лампы над диваном нет, только на столе. Мне страшно пошевелиться, страшно открыть глаза, которые мечутся под закрытыми веками. Где он? Я разве не должна услышать его дыхание, различить какое-то движение? Ничего – лишь ощущение, что кто-то на меня смотрит. Наконец, когда не двигаться и не дышать уже не остается сил, ощущение чьего-то присутствия исчезает.

Сдерживаемое дыхание со свистом вырывается из меня; судорожный вздох нарушает удушающую ночную тишину. Подождав, пока сердце успокоится, я выпрастываю ноги из-под одеяла. Я чувствую себя слишком уязвимой, чтобы вылезти из кровати, поэтому протягиваю руку к столу и включаю лампу. Слабый желтый свет не достает до углов, но я вижу, что в кабинете никого нет. Дверь слегка приоткрыта, и я не могу вспомнить, закрывала ли я ее перед сном или нет.

Я встаю с кровати и хочу уже позвать Лео, но меняю решение. Я и сама справлюсь. С колотящимся в горле сердцем я включаю свет в холле. Делаю глубокий вдох и, набравшись смелости, с напускной уверенностью прохожу по комнатам нижнего этажа и везде включаю свет. На стуле в холле навалена одежда: Лео, должно быть, принес ее, пока я спала, чтобы не делать этого утром. Я поднимаюсь наверх, проверяю его кабинет и гостевую спальню. Дверь в нашу спальню закрыта. Мягко нажимаю на ручку и открываю ее. Легкий скрип – и я задерживаю дыхание, ожидая, что Лео сейчас проснется и спросит, кто здесь. Но ничего не происходит. Заглядываю внутрь: Лео спит крепко, дыхание глубокое и ровное.

Я спускаюсь вниз и вижу ее. Белая роза, срезанная в нашем саду, лежит на подоконнике рядом с входной дверью. Я сухо улыбаюсь сама себе, удивляясь: неужели он думает, что я сдамся так просто? Несу розу в кухню, открываю мусорное ведро и выбрасываю.

Вернувшись в кабинет, я оставляю свет включенным и не прикрываю до конца дверь, чтобы не лежать в темноте. Готовлюсь к бессоннице, но вдруг обнаруживаю, что уже рассвело и Лео уехал в Бирмингем.

Утром от Евы приходит сообщение: «Кофе?» Смотрю на часы: уже девять, но сегодня можно начать работать попозже. Отправляюсь к ней; Ева открывает, одетая в белый тренировочный костюм, жуя тост с толстым слоем арахисовой пасты.

– Я сегодня пять миль пробежала, так что мне можно, – говорит она, протягивая мне свою тарелку. – И тебе можно, потому что у тебя были дерьмовые выходные. Или не дерьмовые?

Я беру тост и иду вслед за ней на кухню.

– Что касается Лео, конечно, дерьмовые. Но плюс в том, что я смогла хорошо поработать. Отвлеклась от всего, и это приятно.

– Значит, смогла находиться в доме?

– Да, но я спала внизу, в своем кабинете.

Ева отставляет тарелку, усаживается на разделочный стол и снова ее берет.

– А как все прошло с Лео?

– Мы держимся на расстоянии. Я пытаюсь понять, что происходит. У меня смешанные чувства. Кажется, надо бежать из этого дома, бежать от Лео. Но он сказал, мы должны создать новые воспоминания.

Ева смотрит на меня, склонив голову набок:

– И что ты думаешь?

– Я не уверена. Прозвучит, наверное, странно, но с тех пор, как он это сказал, я чувствую, будто должна остаться ради Нины. Я словно как-то связана с ней. Когда я вернулась домой в четверг, я прямо-таки ощутила ее присутствие. Можно сказать, видела ее в гостиной с Оливером, в кухне. И когда я думаю, что ей пришлось вынести, – тихо прибавляю я, – любые мои трудности кажутся ерундой. Может, Лео и прав. Может, единственный способ избавить дом от кошмара – это создать новые воспоминания.

– Хорошие вибрации вытесняют плохие – звучит вполне логично, – отвечает Ева. – Присядешь?

– Прости, – говорю я, осознав, что мерю шагами кухню, и выдвигаю себе стул. – Лео должен был остаться в Бирмингеме до четверга, как обычно, но решил каждый день возвращаться домой, чтобы я не оставалась ночью одна.

– Как мило с его стороны.

– Ева, а ты что бы сделала на моем месте?

– Ну, если бы я была в состоянии – а ты вроде бы справляешься, – то осталась бы на некоторое время и посмотрела, как все пойдет.

– Мне было бы гораздо легче, если бы я могла ко всем зайти и объяснить, что я не знала об убийстве до переезда. Но я думаю, это будет выглядеть странно.

– Ну, если ты этого хочешь, я могу сказать Тамсин и Мэри, а они скажут ближайшим соседям, и так далее, и не успеешь оглянуться, как все уже будут знать, – отвечает она. – Хочешь, чтобы я это сделала?

– Да, пожалуйста. Мне правда важно, чтобы люди знали, что я не бесчувственная. – Тут меня пронзает новая тревожная мысль: – Но что они подумают теперь, когда узнают, что я знаю об убийстве и спокойно продолжаю жить в доме? Даже если потом я уеду?..

– Они и так уже считают, что ты знаешь. И решили, что ты очень храбрая, вот и все. К тому же мало кто может себе позволить съехать и болтаться где-то еще в ожидании, пока дом продадут, так что это они тоже поймут. Твой коттедж сдается, ты не можешь сейчас туда вернуться. И почему тебя так заботит, что думают люди?

– Не хочу, чтобы меня сразу же начали сторониться.

Ева хохочет:

– Никто не собирается тебя сторониться!

– Так, значит, если я приглашу тебя, Тамсин и Мэри на ланч в среду перед вашей йогой, вы придете? – спрашиваю я, сама себе удивляясь, потому что на самом деле не собиралась их приглашать.

– Конечно, придем! Мы же приходили к тебе на вечеринку, помнишь?

– Хочу еще и Кару пригласить, но не уверена, что она тут бывает днем. Она, кажется, говорила, что в «Гугле» работает?

– Да, программистом. Работает целыми днями, так что ее только по выходным можно поймать.

– Значит, будем вчетвером.

Вскоре я ухожу. Ева сказала, что я могу поработать у нее, однако если я собираюсь остаться в этом доме, то должна привыкать быть одна.

– Что бы ты сделала, Нина? – бормочу я, глядя на фотографию сестры на холодильнике. – Осталась или ушла?

Ответа нет. Лишь абсолютная неподвижность пустого дома.

Я решаю не читать книгу дважды, а сразу приступить к работе. Перевод требует сосредоточенности, и теперь я должна занять мысли чем-то еще, помимо убийства.

День проходит на удивление быстро. Лео, вернувшись домой, из кожи вон лезет, чтобы извиниться и загладить вину.

– У тебя красивые волосы, – говорит он, глядя на косу, которую я заплела, чтобы волосы не мешали работать.

– Спасибо.

Лео вздыхает.

– Скажи, что мне сделать?

– Не знаю. Я даже не уверена, что это возможно. Как я могу доверять тебе, если ты скрывал от меня такую важную вещь?

Очень неприятно чувствовать, что я несправедлива. Но рассчитывать, будто я упаду в его объятия после одного извинения, – это тоже слишком. Он предлагает сделать мне ужин, но я отказываюсь, и он, наскоро перекусив, исчезает в своем кабинете. Про розу в ведре он ничего не говорит – наверное, не заметил.

В доме очень тихо, слишком тихо. А я ведь не рассказала Лео о том, как ночью мне показалось, что в комнате кто-то есть. Надо бы пойти вслед за ним. Однако я не хочу, чтобы он подумал, будто я ищу предлог, чтобы продолжить разговор. В любом случае здесь никого не было. Это мне померещилось – оттого, что я все думаю про убийство.

Глава 15

Я поручаю Еве пригласить Мэри и Тамсин на ланч, и все трое приходят вместе к двенадцати, с цветами из сада Мэри и бутылкой вина. Они в шортах и футболках, и я в своей струящейся юбке миди чувствую, что слишком расфуфырилась.

– Заходите, – говорю я, отодвигаясь от двери, чтобы их пропустить.

Ева и Мэри заходят, а Тамсин в нерешительности топчется на пороге, и в эти неловкие секунды я думаю, что у нее остались какие-то предубеждения против меня и совместного ланча.

– Прости, – говорит она. – Просто этот дом всегда напоминает мне о Нине.

– Конечно. – Я сочувственно киваю, и мне хочется протянуть руки и обнять ее, но тут она поспешно переступает порог.

– Как ты? – спрашивает Мэри, обнимая меня. – Это, наверное, было ужасно – узнать про Нину вот так. Не представляю даже, что ты чувствовала.

– Злость и страх, – отвечаю я, провожая их в сад. – Хотела сразу уехать, думала, что не смогу остаться.

– Но ты по-прежнему здесь, – с нажимом говорит Тамсин.

Если кто-то и склонен меня осуждать, то это Тамсин. Я поворачиваюсь к ней:

– Да, здесь. Пока что. – Я осторожно улыбаюсь. – Я надеялась, ты расскажешь мне о Нине. Я никогда больше не смогу спать в спальне наверху, но, если она была здесь счастлива, мне станет чуть легче.

Лицо Тамсин проясняется.

– Да, она была здесь очень счастлива.

– Может, побеседуем за ланчем? – спрашивает Ева. – Просто нам на йогу надо уходить в час сорок.

– Да, я помню, – отвечаю я. – Я сделала киш с лососем и салат. И есть клубника на десерт. Надеюсь, подойдет?

Мэри улыбается:

– Звучит отлично!

Стоит один из тех ясных дней, что так часто выпадают в середине сентября; солнце в саду припекает. Легкий бриз доносит к нам на террасу божественный аромат ярких флоксов, усиливая иллюзию продолжающегося лета. Хочется задать столько вопросов о Нине, но я сдерживаюсь и расспрашиваю Мэри про ее мальчиков, а Тамсин про ее дочек, Эмбер и Перл.

– Красивые имена, – замечаю я.

Она улыбается:

– Спасибо. Надо тебе присоединиться к нам в среду после обеда, тогда ты с ними сама познакомишься.

– Я с удовольствием, – отвечаю я; мне приятно, что приглашение исходит от нее. – Я их видела только издали.

Дождавшись, пока все рассядутся перед пустыми тарелками, я говорю:

– Я знаю, что Нине было тридцать восемь, и еще Ева говорила, она работала психотерапевтом. И все, в общем-то.

Тамсин смахивает невидимые крошки с безукоризненно белой футболки.

– Она любила свою работу, любила помогать людям. У нее для всех находилось время, ты всегда мог пойти к ней с любой проблемой. Она очень мне помогла.

– А Оливер? Он чем занимался?

– Работал в логистической компании, – отвечает Мэри. – Не помню точно, чем именно он занимался, но он много ездил за границу.

– Они были счастливы вместе?

– Да, очень.

– Вот только… – Я делаю паузу. – Он ее убил.

Тамсин глядит на меня через стол:

– С кем ты говорила?

– Ни с кем, – поспешно отвечаю я. – Знаю только то, что писали в новостях.

– Тебе этого недостаточно?

Я краснею, смутившись от внезапной перемены атмосферы; температура словно упала градусов на десять.

– Я просто пытаюсь понять, какой она была, – отвечаю я, надеясь вернуть непринужденность. – Ева упоминала, что она была довольно интересным человеком и организовала вашу группу по йоге. У нее были увлечения?

Не сработало.

– Какая теперь разница? – холодно начинает Тамсин. – Это уже не имеет значения.

Ненавижу приплетать свою сестру, но сейчас другого выхода нет. Я отодвигаю стул, и Ева беспокойно поднимает на меня глаза.

– Все в порядке, – говорю я. – Иду за клубникой. И тарелки заодно унесу.

В кухне я разбираюсь с тарелками, достаю клубнику из холодильника и снимаю с дверцы фотографию Нины.

– Ева говорила о моей сестре? – спрашиваю я у Тамсин, поставив перед ней клубнику и усаживаясь на место.

Тамсин ерзает на стуле.

– Да, говорила. Мне жаль.

– Вот она. – Я протягиваю фотографию.

Мэри тянется за снимком, берет его.

– Красивая.

– Можно посмотреть? – спрашивает Ева. Смотрит на фото, потом переводит взгляд на меня: – У нее глаза как у тебя.

– Да. – Я поворачиваюсь к Тамсин и Мэри: – Ева, наверное, говорила, что мою сестру звали Ниной. Я знаю, что это глупо, но с тех пор, как она умерла, мне необходимо знать все о других Нинах.

– Ничего глупого, – отвечает Мэри и улыбается. – Не знаю, как твоя Нина, а наша любила фотографировать неожиданно. Иногда бывало неприятно, потому что она заставала тебя в неудачный момент – за едой, например, с открытым ртом или когда жуешь.

– Или когда слишком много выпил и у тебя уже мутный взгляд и красный нос, – говорит Ева, изображая этот самый взгляд, и я смеюсь.

– Но хорошие фотографии она тоже делала. – Мэри смотрит через стол на Тамсин. – Моих детей, например, и твоих тоже, да, Тамсин?

– Да. – К моему смятению, глаза Тамсин наполняются слезами. – Я все еще тоскую по ней.

– Прости, – виновато говорю я. – Не следовало тебя о ней расспрашивать. Просто мне хочется – ну, не знаю, – сделать ее реальной, почувствовать, какой она была. Вдруг это поможет мне решить, оставаться тут или нет?

Тамсин тянется за салфеткой и сморкается.

– Надеюсь, ты останешься. Хорошо, что в доме опять кто-то живет и он не стоит как мавзолей.

– Спасибо! – Я оживаю, потому что ее слова прозвучали очень искренне.

– Ева говорила, ты узнала об убийстве от журналиста? – продолжает Тамсин.

– Да, все так.

Она берет сумку и, порывшись в ней, достает новую пачку салфеток.

– А что точно она сказала?

– Спросила, каково это – жить там, где произошло жестокое убийство, – отвечаю я, припоминая, что я говорила Еве, потому что не хочу попасться на лжи.

– И это все?

– Да. Я сказала ей, что не понимаю, о чем она говорит, и она посоветовала мне погуглить убийство Нины Максвелл.

– Она сообщила свое имя? Из какого она издания?

– Нет. – От вопросов Тамсин мне становится не по себе. Она знает, что я лгу?

– А откуда ты знаешь, что она журналистка?

Она знает, что я лгу.

– Я… я не знаю, я предположила это, потому что кто еще это мог быть?

– Тамс! – мягко говорит Мэри. – Хватит. Элис уже не по себе от твоих вопросов.

– Прошу прощения. Я просто терпеть не могу, когда суют нос не в свои дела, опять вытаскивают все на свет, когда мы только-только сумели с этим сжиться.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – легким тоном предлагает Ева. – О Рождестве, Хеллоуине или как мы пойдем к Мэри на ужин в пятницу. – Она смотрит на нее: – Ты же нас приглашаешь, Мэри?

Мэри смеется:

– Спасибо, что напомнила. Тамсин, Элис, вы свободны в пятницу вечером? Я Еве вчера говорила про ужин, и они с Уиллом свободны. Надеюсь, вы тоже.

Тамсин не отвечает – смотрит в окно, погрузившись в свои мысли.

– Тамсин, вы с Коннором свободны в пятницу? – снова спрашивает Мэри, чуть громче.

– Что? – Тамсин встряхивает головой, словно разгоняя в ней туман. – Да, а что?

– На ужин ко мне придете?

– Да, будет здорово, спасибо.

– А ты, Элис? Вы с Лео свободны?

– Думаю, да.

– Дашь мне знать, когда поговоришь с ним?

– Да, спрошу его сегодня вечером.

Вскоре они уходят, и я, убирая со стола, размышляю о приглашении Мэри. Я бы пошла с удовольствием, потому что не хочу упустить шанс побыть в дружеской компании, к которой принадлежали Нина и Оливер. Мне интересно понаблюдать за отношениями пар, увидеть, как они общаются друг с другом, узнать их всех получше. Есть вещи, которые я не до конца понимаю: например, почему они утверждают, что Нина и Оливер были так безоблачно счастливы. Если это правда, почему он убил ее? Вспомнив, как Ева говорила, что Лорна все видела, я решаю зайти к ней.

У себя в кабинете я переодеваю футболку, которую умудрилась запачкать соусом, беру ключи со столика в холле, открываю входную дверь – и оказываюсь лицом к лицу с Томасом Грейнджером.

Глава 16

Он испугался не меньше меня. Роняет руку, поднятую было к звонку. И отступает назад, будто ждет выволочки.

– Простите, мисс Доусон. – Он примирительно поднимает ладонь: – Я ухожу, все в порядке.

– Подождите минуту, – отвечаю я, и он останавливается, уже свернув к подъездной дорожке. – Вы говорили, что расследуете убийство Нины Максвелл.

Он поворачивается ко мне:

– Верно.

– Почему сейчас, когда прошло больше года после ее смерти?

– Я расследую его с тех пор, как ее муж покончил с собой. Но пришлось сделать перерыв, потому что я не мог получить нужную информацию. Ведь я частный детектив, персона нон грата для полиции.

– А какая информация вам нужна?

Он смотрит мне в глаза, выдерживает мой взгляд. В прошлый раз было так же, я вспомнила. Мне хочется отвести глаза, но я не могу. Его взгляд словно завораживает.

– Боюсь, я не готов обсуждать это, стоя на пороге.

Сейчас или никогда. Если я не приглашу его войти, он больше не вернется. Я открываю дверь шире.

– Благодарю. – Он входит в холл. – Я очень признателен вам за то, что вы согласились поговорить.

Я веду его через гостиную, удивляясь, как это я впустила в дом незнакомца. Пусть он и элегантно одет – легкий костюм, бледно-голубая рубашка без воротника, – однако он может быть убийцей. Может быть убийцей Нины. Я достаю из кармана телефон, держу его в руке. Предлагаю ему стул, но сама остаюсь стоять у дверей. На случай, если потребуется быстро выйти.

– Хочу извиниться еще раз – я, наверное, ошеломил вас на той неделе, когда рассказал об убийстве, – говорит он. – Я даже не представлял себе, что вы не в курсе.

– Я поняла.

– Надеюсь, обошлось без неприятных последствий.

– Разумеется. – Я не собираюсь рассказывать, что Лео все от меня скрыл и мы теперь почти не разговариваем. – Мы с мужем решаем, что делать. – И ему не обязательно знать, что мы пока не женаты. – Пока не можем понять, как чувствуем себя теперь в этом доме.

– Понимаю.

– Думаю, вам следует начать сначала. Откуда вы узнали, что у нас вечеринка?

– Боюсь, я не могу вам сказать.

– Почему это?

В ответ он молча пристально смотрит на меня.

– Вы тут с кем-то общаетесь?

– Нет, ни с кем.

Он ждет, что я продолжу, и, не дождавшись, кивает:

– Давайте просто скажем, что я узнал это из приглашения, которое вы разослали.

Я не сразу соображаю.

– Вы хакнули группу в вотсапе?

Он не говорит ни «да», ни «нет»; я даже не уверена, что можно хакнуть группу в вотсапе. Не буду больше давить: все равно не скажет.

– Так почему вы решили заявиться без приглашения? – спрашиваю я.

– Это было некрасиво, признаю. Но я пытался получить доступ к дому больше года. Один раз притворился потенциальным покупателем, но риелтор от меня не отходил, так что мне не удалось сделать то, что я надеялся, – осмотреть комнату, где произошло убийство. Не имея представления о месте преступления, сложно разработать альтернативную версию случившегося той ночью. – Он легонько улыбается: – Тот факт, что меня пасли все время, пока я находился в доме, лишь укрепил мою веру в то, что брат моего клиента невиновен в убийстве Нины Максвелл. Думаю, у агентства есть указание от полиции быть начеку со всеми, кто проявляет интерес к дому.

Мое любопытство возрастает. Я подхожу к ближайшему стулу, сажусь на него верхом.

– Зачем им это?

– Вероятно, они надеются, что настоящий убийца вернется на место преступления и как-то выдаст себя.

– Но ведь полиция считает, что убийца мертв, разве нет? Что дело закрыто?

– Согласно моим источникам, нет. – Он замечает, что я нахмурилась. – Да, любой частный детектив, как и журналист, имеет источник в полиции. Часто один и тот же. И мой источник говорит, что следствие еще ведется. – Он делает паузу. – Могу я узнать: когда вы смотрели дом, все было примерно так же?

– Муж смотрел его без меня. Я увидела его только после покупки.

Грейнджер пытается скрыть удивление, но я успеваю заметить:

– Так что насчет нашей вечеринки?

– Я надеялся проскользнуть незамеченным, – улыбается он. – Не подумал, что вы пригласили только тех, кто живет здесь. И как только понял это, ушел.

– А моя соседка, женщина, которая пустила вас, она пожилая и очень расстроилась, что так вышло. Разволновалась, когда узнала, что вы не из числа моих друзей.

– Простите. Еще раз. Я надеялся, что будет большая вечеринка и я проскользну в ворота вслед за кем-нибудь.

– А как вы вошли сейчас? Снова докучали моим соседям?

Томас качает головой:

– Я собирался позвонить в домофон в надежде, что вы согласитесь выслушать меня. Но кто-то вошел передо мной и пустил меня. Хотелось сказать ему, что следует быть осторожней; но если бы он захотел поступить правильно, ему пришлось бы захлопнуть калитку прямо перед моим носом, а люди обычно так не делают, они слишком вежливы. Когда я приходил в прошлый раз, я зашел в ворота вслед за машиной… Не знаю, состоите ли вы с мужем в каком-нибудь совете жильцов или как это называется, но вам следовало бы поговорить об этом и, возможно, сменить код. Я видел через его плечо, какой код он набирает.

– Простите, но я все же не понимаю, зачем вы здесь сегодня.

Он ерзает на сиденье.

– Поверьте, я бы не беспокоил вас, если бы время не поджимало.

– Что вы имеете в виду?

На его лицо набегает тень.

– У моей клиентки проблемы со здоровьем. И она намерена восстановить доброе имя брата, пока еще это возможно. – Он делает паузу, я вижу, что в нем происходит внутренняя борьба. – С Хелен я учился в университете, – продолжает он, преодолев себя. – Оливера я не знал, он был на пять лет младше, но уже тогда я понимал, как много он для нее значит. И когда она сказала, что не верит, что он виновен в убийстве Нины, я почувствовал, что не могу отказать.

Я сочувственно киваю, сестру Оливера мне отчаянно жаль.

– Почему она убеждена, что убийца не он? – спрашиваю я. – Никто не захочет плохо думать о близком человеке. Может, ей просто не верится, что ее брат способен на убийство.

– Я так поначалу и думал. Неприятно это говорить, но я, как ни ужасно, посмеивался над Хелен, потому что, судя по моему опыту, это убийство полностью укладывалось в шаблон преступления на почве страсти. Однако многие уверяли, что Оливер Максвелл был добрейшим и нежнейшим из мужчин и обожал Нину. Циники уверяют, будто он покончил с собой, поскольку не выдержал содеянного. Но те, кто его знал, считают это доказательством его горя: он не только не мог жить без Нины, но и не сумел смириться с мыслью о ее страшной гибели.

Тогда к какой категории отнести Еву, Тамсин и Мэри? Он знали Оливера и описывали его как милейшего человека. И все же верили, что он убил Нину. Почему?

– Подождите – вы сказали «преступление на почве страсти»?

– Да. – Он делает паузу. – По-видимому, у Нины была любовная связь.

Я смотрю на него:

– Любовная связь?

Он подвигается вперед на сиденье. Бледная, почти прозрачная кожа отчетливо контрастирует с темными волосами.

– Да.

– С кем?

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Но почему?

– Потому что я думаю, что этот человек может быть виновен в ее убийстве.

Мои мысли мечутся.

– А полиция знает, что у нее была любовная связь?

– Да.

– Ну, тогда они, очевидно, выяснили, кто он, и уже исключили его из подозреваемых.

– Полагаю, что так, – соглашается он.

– Видимо, если Оливер знал о ее любовной связи, то у него был мотив для убийства.

– Вот только, судя по словам тех, кто хорошо его знал, он бы никогда не причинил ей вреда.

– Не понимаю, с чего вы решили, что я могу вам как-то помочь. Я ведь только переехала.

– Именно поэтому я и прошу вашей помощи, – доверительно отвечает он. – Когда Хелен попросила меня заняться убийством, я пытался разговаривать с теми, кто здесь живет. Однако принимали меня хоть и не враждебно, но очень и очень неприветливо. Потому я и не остался на вашей вечеринке. Выглянул в кухонное окно, увидел знакомые лица – ваших гостей – и решил, что лучше уйти, пока меня кто-нибудь не заметил… А вы Нину не знали, ни с кем тут еще не сблизились, поэтому вы – незаинтересованная сторона. Знаю, что прошу слишком многого, но если вдруг вы что-то услышите – ну, в разговорах соседей, – то не могли бы вы сообщить мне?

Я встаю.

– Простите, не могу.

– Понятно, – отвечает он со слабой улыбкой и, поднявшись, протягивает мне руку. – Спасибо, что уделили мне время. До свидания, мисс Доусон.

Рукопожатие – крепкое, надежное. Я невольно чувствую доверие – и в то же время разочарование: он хочет вынудить меня обмануть людей, с которыми я надеюсь подружиться. С учетом обстоятельств мне понятно, почему он спешит разобраться в этом деле, – ради сестры Оливера, пока еще есть время. Он явно из тех, кто готов на многое ради друга, однако не станет подавать тому ложных надежд или браться за безнадежный случай. Грейнджер признал, что поначалу посмеивался над сестрой Оливера.

Так что же заставило его передумать?

Глава 17

Едва я приступила к работе, как у меня кончился маркер. У Лео в кабинете точно есть несколько штук, так что приходится идти наверх. Нелегко жить с призраком Нины. На последней ступеньке я замираю. Жить с призраком Нины.

После смерти сестры я временами ощущала, будто она еще со мной; ощущала ее присутствие, особенно в тишине ночи или в тяжелую минуту. Она словно давала мне понять: я не одна. Прежде я не особенно верила во всякую мистику, но после, заинтересовавшись, начала читать про жизнь после смерти и с учетом собственных переживаний согласилась с тем, что иногда дух продолжает жить в нашем мире, в особенности если человек умирает внезапно и слишком рано. Некоторые авторы уверяли, что если смерть была насильственной, то дух жертвы остается на земле и ждет, пока убийца не будет предан суду. Это меня особенно поразило, ведь присутствие сестры я перестала ощущать с того дня, когда дело было передано в суд. И хотя меня его исход не удовлетворил, сестра, возможно, осталась довольна и потому и перестала приходить. Что, если дух Нины Максвелл все еще живет здесь, в доме, ожидая восстановления справедливости?

Кабинет наверху – территория Лео; я каждый раз поражаюсь, как тут все аккуратно. На столе – лишь деревянная линейка и пара ручек. Я выдвигаю ящики по бокам стола. Нижний ящик слева полон карандашей, ручек и маркеров. Беру желтый и вдруг тыльной стороной кисти задеваю что-то прикрепленное ко дну верхнего ящика. С любопытством сдвигаю в сторону гору карандашей и ручек и отковыриваю ногтем скотч. Под ним что-то металлическое; оно падает мне в руку. Маленький ключик. Похожими открывались металлические копилки, в которые я складывала монеты в подростковом возрасте. Я тщательно осматриваю его. Раз Лео так старательно его спрятал, значит, есть нечто, что он хочет скрыть от всех, даже от меня. Не оттого ли он так запаниковал, когда я сказала, что водила людей наверх показать перепланировку?

Я поворачиваюсь к стоящему в углу серому металлическому шкафу для документов, где Лео хранит дела клиентов, дергаю верхний ящик, но он не поддается. Остальные три тоже. Все ящики заперты. Вернувшись к столу, я проверяю рукой дно остальных ящиков на случай, если Лео спрятал ключ от шкафчика тем же способом. Ничего не обнаружив, решаю осмотреть весь кабинет.

Опустошаю стаканчик для ручек, провожу рукой по верху дверного косяка, однако ничего, кроме пыли, не нахожу. Потом опускаюсь на четвереньки и заглядываю под стол – вдруг ключ от шкафчика прилеплен где-нибудь внизу. Переворачиваю вверх ногами стул, осматриваю компьютер, клавиатуру и еще раз повторяю все сначала. Ключа нет. Я разочарованно прикрепляю маленький ключик обратно и иду работать.

* * *

Сделав перерыв на ланч, я спохватилась, что вчера перед визитом Томаса Грейнджера собиралась зайти к Лорне. До обеда далеко, так что я вряд ли оторву их с Эдвардом от еды. На мой стук никто не ответил; не хочу показаться навязчивой – может, они спят. Я уже разворачиваюсь обратно и тут вижу у калитки Уилла.

– Привет, Элис! – кричит он. – Как дела?

– Да, знаешь, зашла повидать Лорну, но похоже, дома никого нет.

– Я бы позвал тебя к Еве, но она уехала к матери. Вернется часам к пяти – если тебе нужна компания.

– Спасибо, Уилл.

Он машет мне, и тут щелкает замок: я поворачиваюсь обратно к двери. Дверь приоткрывается, цепочка накинута.

Лорна нерешительно смотрит на меня в просвет.

– Это я, – осторожно говорю я. – Не хотела вас беспокоить.

– Я не собиралась открывать, но услышала ваш голос.

Она вглядывается в меня, словно решая, пустить или нет. Ей явно не хочется, и я уже собираюсь принести извинения и сказать, что зайду в другой день, но тут она снимает цепочку – медленно, будто ожидая, что я устану ждать и уйду.

– Вы уверены? – с сомнением спрашиваю я, когда она наконец распахивает дверь.

– Да, заходите. Просто Эдварда нет. А я всегда осторожничаю, когда одна дома.

– Ну и правильно. Как он?

– Намного лучше, спасибо. – Она открывает дверь справа, и я следую за ней в уютную гостиную.

– Очень красиво, – говорю я, любуясь нежными пастельными тонами. Уловив прекрасный аромат лаванды, я замечаю веточки в хрустальной вазе на низком столике. Их гостиная, как и наша, выходит на сквер, и из окна прекрасно видно нашу подъездную дорожку.

Мы садимся.

Лорна нервно улыбается:

– Хотите чаю?

– Нет, спасибо. Хотела только узнать у вас кое-что.

– Это не насчет того мужчины, которого я пустила на вашу вечеринку? Не знаю, что на меня тогда нашло. Я обычно так осторожна.

– Нет, не о нем, – заверяю я, с грустью замечая, как она растеряна после этого случая: она уже не такая бойкая и элегантная, как при нашей первой встрече. Нитка жемчуга никуда не делась, но светло-коричневая юбка и голубая с узором блузка надеты кое-как, точно в спешке, и прическа словно бы растрепалась.

– Вам удалось выяснить, кто это был? – спрашивает она.

Я колеблюсь. Если я скажу правду – что это был частный детектив, – она перестанет расстраиваться, что впустила его. Однако тогда придется сказать и о том, что он расследует убийство Нины. Она спросит почему; придется рассказать, что Томас Грейнджер верит в невиновность Оливера. А я не хочу бередить старые раны.

– Пока нет, – отвечаю я, приняв решение. – Но насчет него я не беспокоюсь, надеюсь, что и вы тоже. Я представляю, как это, должно быть, тяжело после того, что случилось с Ниной, – прибавляю я, радуясь, что перебросила мостик к нужной мне теме.

Лорна подносит руку к ожерелью.

– Это был кошмар, – произносит она почти шепотом. – Настоящий кошмар.

– Мне ничего не было известно… Я узнала только несколько дней назад.

Лорна, кажется, удивлена:

– О, Элис, как ужасно. Но я не понимаю – как вы могли не знать?

– Лео решил мне не говорить. Собирался сказать когда-нибудь потом и надеялся, что к тому времени я уже полюблю этот дом так же, как и он, и не захочу уезжать.

– А вы хотите уехать?

– О, все так сложно. Я не уверена в своих чувствах насчет дома, но наш комплекс я люблю. Все так добры ко мне, и я знаю, что могу завести здесь друзей. Сначала я хотела уехать, но потом Лео сказал кое-что, что не выходит у меня из головы. Он сказал, что этот дом заслуживает новых, счастливых воспоминаний. – Я умолкаю, прислушиваясь к себе. – Но все это непросто. Мы с Лео сейчас почти не разговариваем, я не могу простить ему, что он не был честен со мной тогда, при переезде. В голове у меня сумятица, если честно.

– Понимаю, – отвечает Лорна, и я благодарно улыбаюсь ей. Такое облегчение излить душу кому-то, кто много пережил и, как и я, потерял близкого человека.

– У меня никого, кроме Лео, нет, – вдруг говорю я. – Мои родители и сестра погибли в автокатастрофе, когда мне было девятнадцать.

Лорна подносит руку к груди.

– Так вы потеряли сестру и родителей? Бедняжка, как вы справлялись? Потерять сразу трех близких – в голове не укладывается.

– Если бы не бабушка и дедушка, я бы, наверное, не справилась. Они были такие сильные. Они потеряли сына, единственного ребенка. – Я замолкаю, заметив, как омрачилось ее лицо. – Прошу прощения, Лорна, так неделикатно с моей стороны. Я знаю, вы тоже потеряли сына.

Лорна не отвечает; ее пальцы теребят юбку, и я ненавижу себя за то, что расстроила ее.

– Для вас это, конечно, было невероятно тяжело.

– Да, это так, – отвечает она едва слышно. – Любая потеря страшна, какой бы она ни была.

С минуту мы сидим в молчании. Не уйти ли мне? Нет, сначала надо выяснить то, ради чего я пришла.

– Я тут подумала – не могли бы вы рассказать мне о Нине? Может, если я узнаю о ней побольше, если она станет для меня более реальной, это поможет.

Я вижу, как ее взгляд мечется, словно бы в поисках выхода. Наконец она кивает, расправляет плечи, соглашается.

– Она была очень милая. И Оливер тоже. Он нам был как сын. Помогал в саду, обрезал кусты, подстригал лужайку и все в таком роде. И поэтому я до сих пор не могу понять, что произошло, почему все у них развалилось. Только что они были счастливейшей парой на свете – и вдруг однажды вечером мы слышим, как они ругаются, ужас какой-то. Оливер прямо разбушевался, так странно, раньше я ни разу не видела, чтобы он выходил из себя. Но говорят, иной раз и самые добродушные взрываются – всерьез, по-настоящему. Мы с Эдвардом не знали, вмешаться или нет – или лучше вызвать полицию. Нам было страшно за них.

– И вы вызвали?

– Нет, потому что все успокоилось. Оливер все еще злился, но, по крайней мере, больше не кричал.

– Вы слышали, о чем они спорят?

Лорна хмурится, и я сознаю, что, как и в случае с Тамсин, переступила невидимую границу.

– Простите, – поспешно извиняюсь я. – Я не хотела лезть не в свое дело.

На лице Лорны отражается внутренняя борьба; она не знает, как много можно сказать мне. И опускает плечи.

– Эдвард считает, что я не должна об этом говорить. Никто не говорит, и в каком-то смысле от этого только хуже.

– Могу понять, – осторожно отвечаю я. – Когда умерла моя сестра, все вокруг перестали говорить о ней – не хотели меня расстраивать. Но меня расстраивало как раз то, что никто о ней не упоминал, словно ее вовсе не существовало.

– И мне нельзя говорить о нашем сыне и держать в доме его фотографии.

– Это, наверное, очень тяжело.

– Да. – Ее глаза наполняются слезами, но она поспешно смаргивает их. – Что касается Нины и Оливера, – продолжает она со слабой улыбкой, потом замолкает на секунду, вспоминая, – то я зашла к Нине на следующий день после того, как они ссорились. И дождалась, пока Оливер придет с работы. Она была в ужасном состоянии, едва не плакала. И ужаснулась, что мы с Эдвардом слышали их скандал. Сказала, это ее вина, у нее был роман, и Оливер узнал.

– А она сказала с кем? – спрашиваю я и, ужаснувшись своей бесцеремонности, снова принимаюсь извиняться.

Однако Лорну мой вопрос не возмущает, и она продолжает говорить:

– Нет, но она сказала, что хочет с ним порвать. А потом, в тот же вечер, несколько часов спустя, Оливер… Я все никак не могу в это поверить.

– Может, это был не Оливер, – осторожно замечаю я. – Может, это как раз был мужчина, с которым она встречалась. Вы говорили, она сказала, что собиралась порвать с ним. Простите, но почему он не мог быть убийцей?

Лорна достает из рукава платок.

– Потому что Оливер соврал полиции. Это подтверждает его вину, – отвечает она, вытирая глаза. – Хотела бы я знать, что он собирается сказать полиции, очень хотела, потому что – понимаю, мне не следует этого говорить, – я бы соврала; вернее, не то чтобы соврала, но просто сказала бы полиции, что ничего не видела. Но когда они зашли к нам в тот вечер, я понятия не имела, что Нина убита, а они нам не сказали. Они хотели узнать, видели ли или слышали мы что-нибудь, и я честно рассказала, что видела, как Оливер вернулся вскоре после девяти и зашел в дом. Я знаю, что это было в девять с небольшим, потому что мы, как обычно, сели смотреть девятичасовые новости по Би-би-си; как говорится, старые привычки не ржавеют, к тому же десятичасовые новости – это теперь для нас уже слишком поздно. Мы услышали машину Оливера, и я встала выглянуть в окно. Обычно я этого не делаю, особенно зимой, когда шторы уже спущены, но мы просто беспокоились из-за ссоры накануне. Я подождала минутку, надеясь, что они не начнут спорить снова. Ничего не услышала и вернулась к новостям. – Она замолкает. – И примерно через полчаса, потому что новости уже заканчивались, мы услышали, как подъезжает много машин, и когда я выглянула, то увидела полицию. Мы решили, что Нина с Оливером снова поругались и кто-то из них или соседи вызвали полицию. Честно говоря, мы даже почувствовали облегчение, что нам не пришлось ничего делать, потому что если бы мы снова услышали их скандал, как накануне, то, скорее всего, сами вызвали бы полицию или, по крайней мере, сами бы пошли и попытались все уладить. – Лорна крутит в руках платок. – Потом полицейские постучались к нам и стали задавать вопросы. И только на следующее утро мы узнали, что Нину убили.

– Это, наверное, был настоящий ужас для вас, – мягко говорю я.

Однако погруженная в прошлое Лорна вряд ли меня слышит.

– Оливер сказал полиции, что не входил в дом, что он пошел посидеть в сквере. Но это неправда.

– Он мог зайти в дом и сразу выйти в сквер? – спрашиваю я.

Лорна снова качает головой:

– Тогда бы он так и сказал полиции. Если бы я знала, что он собирается упомянуть про сквер, то не говорила бы, что он вошел в дом. Но я не знала. Не знала, что он собирается соврать. И зачем бы ему идти в сквер в девять вечера, в такой холод и тьму?

– Вы рассказали полиции о своем разговоре с Ниной, когда она призналась вам, что у нее роман?

– Да, и они очень заинтересовались, потому что это означало, что у Оливера имелся мотив для убийства.

– А они рассматривали версию, что, возможно, убийца – ее любовник?

Лорна бросает на меня грустный взгляд:

– А зачем? Ведь это Оливер убил.

Я киваю.

– Не буду больше отнимать у вас время. Спасибо, что согласились поговорить.

– Как вы думаете, вы сможете остаться? – спрашивает она. – Теперь, когда знаете подробности?

– Не знаю. Мою сестру звали Ниной, и – это сложно объяснить – если я уеду, то словно бы брошу и ее тоже. Наверное, это нездорово, но я до сих пор не отпустила ее.

– Это можно понять.

– После того, как прошло почти двадцать лет?

– Думаю, время не имеет значения, когда речь идет о горе.

От ее ласкового тона у меня на глаза наворачиваются слезы, и я киваю: я благодарна ей за понимание.

– Я сообщу вам, когда приму решение, – заверяю я. – Все здесь были так добры. Ева с Уиллом ужасно милые, и Мэри с Тамсин тоже. И я все еще люблю Лео, несмотря ни на что.

– Ну, приятно было с вами поговорить; спасибо, что зашли, – отвечает она. Потом наклоняется поцеловать меня, и я слышу в ухе ее шепот.

Я ошеломленно отшатываюсь:

– Простите?

Рука Лорны снова поднимается к ожерелью на шее.

– Я просто сказала «До свидания». – Она кажется взволнованной. – Может, мне не следовало обнимать вас, но после того, что вы рассказали о родителях и сестре… – Она замолкает.

– Нет, нет, все в порядке, я просто подумала…

Лорна, отодвинувшись, открывает дверь:

– До свидания, Элис.

Глава 18

Едва я закрываю за собой дверь, как на меня наваливается беспокойство. Неужели Лорна правда прошептала мне в ухо «Никому не доверяйте» или это мне показалось?

Наверное, показалось. Зачем бы ей понадобилось шептать, если в доме больше никого нет? Она ведь сказала, что Эдварда нет. Перебираю в памяти то, что сама говорила ей перед этим. Я говорила о Еве с Уиллом и, кажется, упоминала Мэри и Тамсин, а потом Лео. Вряд ли она насчет Лео меня предупреждала – она ведь с ним даже не знакома. Тогда насчет Евы с Уиллом? Может, она слышала, как я болтала с Уиллом, пока ждала у нее под дверью? Или она имела в виду Мэри или Тамсин? Или вообще никого, мне все только показалось?

Я поднимаюсь наверх в кабинет Лео посмотреть, как Эдвард вернется через сквер, поскольку мне не верится, что Лорна соврала мне, будто дома никого нет, и тут звонят в дверь. Спускаюсь, открываю и вижу Тамсин в коричневой кожаной куртке, руки в карманах.

– О, привет, Тамсин! – Вот уж кого не ожидала. – Как дела? Зайдешь?

Она качает головой:

– Нет, спасибо. Я только хочу сказать, что не стоит расстраивать Лорну, снова вытаскивая на свет это убийство.

Я краснею.

– Я только хотела узнать побольше про Нину.

– Зачем?

– Ну, я…

– Зачем? Мы тебе недостаточно вчера за ланчем рассказали? Разве может Лорна знать больше, чем мы, ее друзья?

– Я хотела как лучше, – бормочу я. – Лорна обрадовалась возможности поговорить о Нине.

– Чушь!

Я вздрагиваю от ее враждебного тона.

– Слушай, я могу представить, что для тебя это был шок – узнать про убийство, – продолжает она. – И непонятно еще, зачем этот журналист тебе звонил. Но ты только хуже всем сделаешь, если продолжишь совать нос в дела, которые тебя не касаются. Ты же не хочешь настроить всех против себя? Особенно если собираешься тут остаться. – И, повернувшись ко мне спиной, она уходит не прощаясь.

От ее несправедливых нападок у меня пылает лицо. Я бросаюсь наверх, в кабинет Лео, и смотрю, как она идет через сквер к своему дому. Может, в ее ядовитых словах и есть доля правды. Я расстроила Лорну. Потерять Оливера, наверное, для нее было словно снова потерять сына; и в некотором смысле даже хуже, потому что это она свидетельствовала против него. Когда она сидела, стиснув руки на коленях, я ощущала, как давит на нее груз вины. Однако я не люблю, когда мне угрожают, а слова Тамсин прозвучали как угроза. Кстати, как она узнала, что я говорила с Лорной о Нине? Просто увидела, как я выхожу от Лорны, и догадалась?

Эдвард пока не появился. Я оглядываю остальные дома и вижу Тима в окне второго этажа дома номер девять; он, как и я, смотрит на сквер. Хоть я и сама делаю то же самое, мне становится неприятно от того, что я его увидела. Проходит десять минут, пятнадцать. Глаз улавливает движение слева: дверь гаража Лорны и Эдварда открывается и закрывается. Гляжу вниз и вижу Эдварда в зеленых садовых ботинках: он идет по дорожке к мусорному баку на колесиках. Я наблюдаю, как он, взявшись за ручку, медленно тянет бак обратно по дорожке в гараж. Значит, на самом деле он никуда не уходил, Лорна сказала неправду. Вернее, она сказала: «Его тут нет». И я решила, что его нет дома, хотя, возможно, имелось в виду, что он не в доме, а в саду.

Возвращается Лео и спрашивает, не хочу ли я есть. Но я все еще расстроена визитом Тамсин и обеспокоена предупреждением Лорны (если мне не показалось), и есть мне не хочется. Сидя за столом, я слежу за его перемещениями по кухне, от плиты к холодильнику и обратно, безмолвно спрашивая: «Кто ты, Лео? Как же я не догадалась, что ты будешь мне врать? И, что еще важнее, – почему у тебя в столе на дне ящика спрятан ключ? Что ты от меня прячешь?»

– Мэри пригласила нас с тобой завтра на ужин, – говорю я, прерывая молчание.

Лео поворачивается от плиты:

– Ты точно хочешь пойти со мной?

По тону кажется, что он ждет отрицательного ответа.

– Было бы странно, если бы ты не пошел.

– Если ты предпочитаешь пойти одна, я могу сказать, что приболел.

На секунду я задумываюсь, не сказать ли Мэри, что мы не можем прийти. Рядом с Лео я буду несколько скованна и не хочу, чтобы эта неловкость между нами испортила вечер. К тому же Тамсин тоже придет. Однако мне хочется сблизиться с остальными приглашенными и не хочется делать шаг навстречу Лео. Все прекрасно понимают, что между нами сейчас не все гладко, поскольку он не рассказал мне об убийстве.

Я беру телефон.

– Позвоню Мэри и скажу, чтобы ждала нас обоих.

– Отлично, – отвечает Мэри, когда я сообщаю ей, что завтра вечером мы свободны.

– Принести что-нибудь? – спрашиваю я.

– Ничего не нужно. В семь вечера подойдет?

– Да, хорошо.

Нажимаю на отбой и сообщаю Лео:

– В семь часов.

– Отлично, – отвечает он с наигранным энтузиазмом.

За едой он даже не пытается поболтать со мной, только читает новости в телефоне с бокалом красного в руке. Я даже не знаю, обижаться мне или чувствовать облегчение.

– Я сегодня виделась с Лорной, – говорю я.

– Как она?

– Все еще переживает, что пустила к нам в комплекс чужака. Я сказала ей, что только что узнала о Нине, – продолжаю я, не в силах удержаться от желания его подколоть.

Лео делает глоток вина.

– Правильно.

– Мы говорили о Нине, и она сказала, что у Нины был роман. И теперь я думаю, что, может, ее убил не муж, а любовник.

Бокал выскальзывает из его пальцев, ударяется о стол. Вино разливается по деревянной поверхности, словно кровь из раны. Секунду мы оба зачарованно смотрим на расплывающееся пятно. Потом Лео вскакивает, хватает кухонное полотенце, чтобы промокнуть его, а я убираю бокал.

– Прошу прощения, – говорит он. – Рука дрогнула.

Нахмурившись, разглядываю следы вина на столе, потом снова беру бокал и ставлю обратно.

– Ничего страшного.

– Не думаю, что это хорошая идея – сплетничать насчет убийства, – произносит он, опускаясь на колени, чтобы вытереть вино, пролившееся на пол.

Я гляжу на его затылок и впервые замечаю, что на макушке у него волосы начали редеть. Островки кожи розовеют, когда Лео принимается тереть доски пола.

– Лорна не сплетничала. Я попросила ее рассказать о Нине, – отвечаю я.

Лео, скомкав полотенце, идет к раковине и кладет его сбоку. Потом открывает кран и споласкивает руки.

– А зачем?

– Потому что мне хотелось узнать о женщине, в чьем доме я живу.

– Только потому, что ее убили, – произносит он. – Иначе она бы тебя не заинтересовала.

Я смотрю на его спину.

– А кстати, Лео, что ты почувствовал, когда Бен сказал тебе, что в доме, который ты хочешь купить, убита женщина? Тебе не стало любопытно? Ты не задал ни одного вопроса, не поинтересовался, кто она?

Лео тянется за свежим полотенцем и поворачивается ко мне.

– Нет, вроде нет, – отвечает он, неспешно вытирая руки. – Если я правильно помню, это Бен сказал, как ее зовут.

– И ты не погуглил, чтобы узнать, что случилось? Тебе было совершенно все равно?

– Мне было не все равно. Я вспомнил ее имя, вспомнил этот случай. Я знал, что произошло. Думаю, любой бы вспомнил, потому что об этом много говорили в СМИ.

– Но о ее любовной связи нигде не упоминается.

Лео, положив полотенце, возвращается к столу.

– Может, и не было этой связи. Может, это все слухи.

– Нет, – отвечаю я. – Она призналась Лорне. – Я собираюсь налить ему еще, но он качает головой.

– Тогда это может быть мотив. Вот почему муж ее убил. Узнал об измене и в припадке ревности совершил преступление.

– Может быть. Если только это не сделал тот, другой.

Лео хмурится. Он явно на взводе; впрочем, сплетен он никогда не любил.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что, со слов Лорны, Нина собиралась сказать любовнику, что все кончено. И потому что все говорят, будто Оливер был добрейшим человеком, каких еще поискать.

– Так-таки все?

– Все, кто здесь живет! Его друзья и соседи.

Лео берет бокал, в котором почти ничего не осталось, и опрокидывает в рот.

– Я думаю, будь хоть малейшие подозрения на этот счет, полиция бы разобралась. – Лео встает из-за стола. – Мне надо поработать. Увидимся.

Я слышу его шаги на лестнице и в кабинете. И через минуту – скрежет металла о металл. Я знаю, что это за звук: выдвигается ящик шкафчика с документами. Значит, ключ от него где-то там, наверху. Или… Я выхожу в холл. Сумки у входной двери уже нет, нет и пиджака на столбике лестницы, куда Лео обычно его цепляет. Возможно, он носит ключ с собой. Но почему? Неужели дела его клиентов настолько конфиденциальны?

Глава 19

А наутро я понимаю, что не смогу. Не смогу пойти к Мэри. Не хочу притворяться, что между мной и Лео все хорошо, и не хочу встречаться с Тамсин. Вдруг она расскажет всем, что я расстраиваю Лорну?

– Поеду в Харлстон на выходные, – говорю я Лео. – Вернусь в воскресенье вечером.

Он удивленно смотрит на меня:

– Ладно, хорошо. Остановишься у Дебби?

– Да. Мне нужно побыть в каком-то другом месте.

– А что с ужином у Мэри?

– Можешь пойти один, если хочешь, – отвечаю я, зная, что он не захочет.

Я звоню Дебби:

– Ты в эти выходные занята?

– А что, ты хочешь приехать? Боже, я так рада, ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! Лео тоже едет? Остановишься у меня? Места полно!

Я смеюсь – мне сразу становится легче. Дебби одна живет в большом загородном доме с четырьмя спальнями. Она не замужем, и, хотя в ее жизни были мужчины, сейчас она счастлива в одиночестве.

– Нет, я еду одна, и да, с удовольствием остановлюсь у тебя.

– Так даже лучше. Не то чтобы я против Лео, просто так мы сможем нормально поговорить, и ты расскажешь мне, как живется в Лондоне.

Она произносит это так, будто Лондон находится на другом краю земли. Просто Дебби, как и я, родилась и выросла в Харлстоне, к тому же ни разу не была в столице. Она предпочитает заниматься своими лошадьми и школой верховой езды.

– Удобно, если я появлюсь завтра?

– Да, конечно. Ты на машине?

– Да, приеду примерно к ланчу.

– Отлично!

Я звоню Мэри и, к моему облегчению, попадаю на голосовую почту. Оставляю сообщение – многословно извиняюсь, объясняя, что мне нужен отдых и я решила уехать на пару дней. Спустя десять минут она отвечает, что понимает меня, и я успокаиваюсь.

Вновь оказаться в Харлстоне и радостно, и грустно. Проезжая через деревню и глядя на высокие яркие мальвы, гордо несущие дозор вдоль пышущих жаром стен, и на огромные гортензии, выставившие белые шапки из-за садовых изгородей, я осознаю, как же мне всего этого не хватало. За месяц, прошедший с моего отъезда, многое изменилось. Желтый рапс на поле, через которое я любила ходить в местный магазин, скосили. Интересно, кто первым протоптал новую дорожку через перекопанную землю.

Дебби, вернувшаяся с конной прогулки на своем грозном Люцифере, чувствует, как я расстроена. Пока она вытирает сапоги обрывком газеты, я рассказываю ей о Лео и о том, как он скрыл от меня правду насчет дома.

– Вообще не понимаю, – Дебби озадаченно морщит лоб, – как можно было от тебя это скрыть. Неудивительно, что ты не рвешься возвращаться. Даже мне было бы не по себе, живи я в доме, где кого-то убили, а я вроде не из робких. – Вытерев сапоги, она идет к раковине мыть руки.

– А теперь на меня стали косо смотреть из-за того, что я хочу больше узнать об убийстве, – сообщаю я.

Дебби поворачивается, с ее локтей капает вода.

– А почему? – спрашивает она и тянется за клетчатым полотенцем.

– Им не нравится, что я задаю вопросы.

– Нет, я имею в виду – почему ты хочешь больше узнать об убийстве?

– Потому что там все не так однозначно. Кое-кто думает, что приговор ошибочный и это не муж ее убил.

– Значит, полиция вновь открыла дело? – спрашивает Дебби, разглядывая свое отражение в настенном зеркале в сосновой раме. Ее каштановые кудри, обычно буйные и непокорные, примяло каскеткой, и она ерошит их пятерней.

– Не думаю, что оно вообще было закрыто, – отвечаю я.

Дебби хмурится:

– А зачем ты в это лезешь? Извини, Элис, но я в чем-то понимаю людей, которые не хотят с тобой говорить. Оставь это, не буди лихо.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что ее звали Ниной.

– О, Эллис. – Дебби подходит, садится рядом, обвивает рукой мои плечи, обнимает меня. – Перестань об этом думать.

Я смущенно опускаю голову. Дебби видела, как я сходила с ума по девочке, дочери наших общих друзей тут, в Харлстоне, родившейся задолго до смерти моей сестры. Звали ее Ниной. Она всегда мне нравилась, но после смерти моей Нины я чуть не рехнулась: покупала ей дорогие подарки и вообще не давала проходу, пока ее мать вежливо не намекнула, что это чересчур и надо остановиться. Я имела глупость обидеться, и дружба пошла прахом.

– Я пытаюсь, – тихо говорю я.

– Но даже если обвинение и было несправедливым, – продолжает Дебби, – это все равно не твое дело – ходить, задавать вопросы, особенно на основании слухов.

– Это не просто слухи. Ко мне приходил частный детектив. Он занимается расследованием по просьбе сестры Оливера, которая уверена, что он невиновен.

– Ну, это понятно.

– К тому же соседка мне рассказала, что Нина ей призналась: у нее был любовник. Так, может, это он и есть убийца?

– А полиция его проверила?

– Не знаю… Детектив попросил меня быть внимательной и сообщить ему, если я что-нибудь услышу.

Дебби даже рот раскрыла.

– Он попросил тебя шпионить за соседями?

– Я отказалась, – поспешно отвечаю я.

– Надеюсь! Если ты там останешься и хочешь, чтобы тебя приняли, если хочешь стать своей, то лучше не высовывайся. – И мягко добавила: – Сосредоточилась бы на отношениях с Лео вместо той, кого ты даже не знала.

Оставшееся время мы проводим с нашими друзьями из деревни. Мы планировали отправиться на долгую прогулку, но восточный ветер принес холод и проливные дожди – погоду как раз под мое настроение. В воскресенье днем, возвращаясь в Лондон, я предпринимаю попытку мозгового штурма. Вдали от «Круга», в Харлстоне, я смогла взглянуть на ситуацию со стороны. Если мы с Лео хотим с ней справиться, то первый шаг должна сделать я.

Оставив машину на подъездной дорожке, захожу в дом. Вдруг Лео выйдет к дверям, услышав шум машины? Но его не видно. Нахожу его в кухне за столом, с бокалом вина и с открытым в телефоне новостным приложением. Кашлянув, говорю:

– Привет.

Он поднимает взгляд:

– Привет. Хорошо провела время с Дебби?

– Да, спасибо. А ты как, хорошо отдохнул?

– Да, отлично. – Он поднимает руки над головой, потягиваясь, потом, заложив их за шею, продолжает: – Играл в теннис с Полом, а остальное время смотрел все подряд на «Нетфликсе».

Он выглядит так беззаботно и спокойно, что берет зависть. Что ж, мы это стерпим.

– Я приготовлю ужин?

– Я весь день кусочничал и не голодный. Но себе приготовь, если хочешь.

Он возвращается к новостям, не замечая ни моего взгляда, ни моего разочарования. Попросить, что ли, налить вина и мне? И тут накатывает злость. Какого черта он сидит тут как ни в чем не бывало после такого прокола?

– Я пойду в кабинет, – говорю я.

– Не хочешь вина?

– Нет, спасибо.

– Ок.

Лео вновь с равнодушным видом утыкается в телефон. Я какое-то время бесстрастно разглядываю его лицо.

– Можешь на этой неделе оставаться в Бирмингеме, – произношу я.

Он резко поднимает голову. Я смогла завладеть его вниманием.

– Что, прости?

– Можешь не возвращаться каждый вечер, оставайся в Бирмингеме.

– А ты куда собираешься?

– Никуда.

– Ты что же, будешь тут одна?

– Да.

Лео смотрит на меня как на незнакомую:

– А в четверг? Мне возвращаться?

– Я тебе в среду сообщу.

У себя в кабинете я пытаюсь подытожить все, что узнала об убийстве Нины. Лорна с Эдвардом слышали, как Нина и Оливер ссорятся; на следующий день Нина призналась Лорне, что у нее роман. В тот вечер, по словам Оливера, он вернулся домой около девяти и отправился посидеть в сквере, а потом уже пошел домой. И обнаружил труп Нины. Как же так? Лорна абсолютно уверена в своих показаниях. Почему же Оливер заявил, что пошел посидеть в сквере, если он туда точно не ходил? Ляпнул с перепугу первое, что пришло в голову? Или спланировал все заранее, надеясь, что в такой час никто не станет смотреть в окно?

Глава 20

На следующее утро Лео собирается на работу бесконечно долго, давая мне время передумать. По лестнице ступает тяжелее обычного. Обозначает свое присутствие, пытаясь донести, насколько пустым будет казаться этот дом без него.

Он спускается вниз с сумкой и нарочно с силой швыряет ее на пол. Мне уже надоели эти назойливые намеки на то, что его не будет несколько дней. Мы ведь изначально собирались жить в таком режиме до окончания его контракта в Бирмингеме – он уезжает в понедельник утром и возвращается в четверг вечером. А теперь он воспринимает это как какое-то наказание.

После его ухода я еще долго лежу в постели, не в силах стряхнуть оцепенение. На меня давит неопределенность наших отношений. В Лондон я переехала, полная надежд, хоть и немного нервничала из-за того, что придется как-то адаптироваться к мегаполису, однако мне не терпелось перейти на новый уровень отношений с Лео. А теперь они, очевидно, разваливаются. Даже после гибели родителей и сестры мне не было так одиноко.

Я выбираюсь из постели только ради кофе. Несу его в гостиную и пью, стоя у окна и разглядывая деревья – листва успела слегка поредеть. Уже десятый час, мне давно пора за работу. Глаз улавливает какое-то движение – это Ева выходит из дома. Она в костюме для пробежек, и я хочу постучать в окно, но тут за ней появляется Тамсин. Я быстро отступаю назад, не теряя, однако, их из виду. Они обмениваются какими-то фразами, потом Ева перебегает через дорогу и исчезает в сквере, а Тамсин остается стоять на дороге.

Нужно позавтракать. Я возвращаюсь на кухню, сую хлеб в тостер, нахожу в холодильнике мед. От неожиданного звонка в дверь я выпускаю банку из рук, и она грохается на пол прямо у моих босых ног. Смотрю на осколки, прилипшие к моим голубым пижамным штанам, и думаю, с чего начать уборку, но в дверь снова звонят. Кто бы это ни был, уходить он не собирается.

Осторожно переступив через разбитую банку, я иду в холл, открываю дверь и оказываюсь лицом к лицу с человеком, которого совсем не жажду видеть. С Тамсин.

– Привет, Элис. – Похолодало, и на ней белый пуховик и белые замшевые полусапожки. Выглядит она великолепно.

– Прости, – говорю я, сознавая, что стою в пижаме. – Я неважно себя чувствую. Поэтому, если ты снова собираешься наезжать, то лучше приходи в другой раз.

Тамсин переступает с ноги на ногу.

– Нет, я не затем… Я хотела извиниться. Не стоило мне так нападать на тебя. Плохая неделя выдалась.

– Ладно. Но, как я уже объясняла, я не расстраивала Лорну; она сказала, что для нее это облегчение – поговорить о Нине хоть с кем-то, потому что никто больше о ней даже не заикается.

Тамсин кивает. Я отгоняю всплывшую перед глазами картинку: Лорна теребит жемчужное ожерелье.

– Я хотела позвать тебя на кофе в пятницу, – говорит она. – Утром, в половине одиннадцатого. Согласна? Я знаю, ты работаешь… Ева тоже будет, – прибавляет она, словно решив, что я боюсь оказаться с ней наедине.

Мне не очень хочется прерывать рабочий день, хотя, с другой стороны, я могу поработать во время ланча.

– Спасибо, я с удовольствием, – отвечаю я.

– Отлично! – В голосе Тамсин сквозит явное облегчение и даже радость. – Ну, тогда пока, Элис, скоро увидимся.

Я смотрю, как она идет по дорожке, и кричу вслед:

– Кстати, выглядишь потрясающе!

Она, обернувшись, машет рукой, однако на ее лице читается грусть, словно на самом деле она мне не верит.

В кухне я принимаюсь за уборку. И вдруг понимаю: этот дом меня душит. Мне нужен глоток свежего воздуха. Полчаса в саду должны помочь. Можно что-нибудь прополоть. Люблю прополку – я могу заниматься ею на автопилоте, спокойно размышляя о чем-нибудь.

Вчерашний дождь облегчил мне работу. Добравшись до середины левой части сада, я замечаю, что в заборе между нашим участком и участком Евы с Уиллом не хватает одной секции. Это не так страшно, потому что просвет частично закрыт кустами. Отодвинув ветки, я понимаю, что при желании могу спокойно пройти к ним в сад. Возможно, Ева с Ниной пользовались этим ходом, чтобы сократить путь и не идти по дороге, когда им хотелось увидеться. Мысленно делаю пометку: при случае спросить об этом у Евы.

Звонит мобильник. Я выпрямляюсь, расправляю спину. Это Джинни.

– Привет, Элис. Звоню узнать, как ты. Я не помешала?

– Нет, все хорошо, я тут в саду вожусь. На улице приятно. Ты как? Хорошо провела выходные?

– Ну, муж окончательно променял меня на гольф. И меня это устраивает. Марк с Беном вчера целый день провели на поле для гольфа. Бен потом зашел к нам выпить и спрашивал про тебя.

– Мило с его стороны.

– На самом деле я звоню потому, – продолжает она после паузы, – что Лео звонил мне сегодня утром.

– Лео?

– Да. Сказал, ты не хочешь, чтобы он на этой неделе возвращался домой. Мол, ты велела ему оставаться в Бирмингеме. И он хотел, чтобы я проверяла, все ли тут с тобой в порядке.

– Я в порядке, – отвечаю я с наигранной бодростью: на самом деле мне не дает покоя мысль, что сегодня ночью я останусь одна.

– Хочешь, я к тебе приеду?

– Очень мило с твоей стороны, но у меня правда все отлично. Я должна сделать это, Джинни. Должна узнать, смогу ли находиться тут одна. Мы всего месяц назад переехали, я пока не хочу бросать этот дом.

– Я думаю, Лео боится, что ты бросишь его.

Я вздыхаю:

– Честно говоря, я уже не знаю, как к нему отношусь. Все еще не могу понять, почему он соврал мне.

– Как насчет того, чтобы вместе где-нибудь поесть на этой неделе? Я могу взять перерыв на обед подлиннее.

– Давай, здорово. Когда?

– Завтра или в пятницу.

– Тогда завтра, – отвечаю я, вспоминая, что в пятницу пью кофе с Тамсин. – Вот бы пойти в тот ресторан в Ковент-Гардене, где подают морского черта. Это же недалеко от тебя?

– В «Нептун»? Я за десять минут до него дойду. Позвоню и закажу столик на полдвенадцатого.

– Отлично, тогда увидимся там.

Два приглашения плюс возня в саду – теперь легче вернуться к работе. Мне нравится книга, которую прислали на перевод, и я погружаюсь в нее настолько, что прерываюсь лишь в три часа – перекусить. Вышло солнце, и потому, съев сэндвич, я решаю пойти прогуляться в Финсбери-парк и продолжить перевод уже вечером. Раз Лео не вернется, нужно на что-то отвлечься, прежде чем засесть на ночь дома в одиночку.

Спустя полчаса я выхожу из дома. Я рада выбраться из «Круга», из его надоевшей удушливой атмосферы. Это все ворота, думаю я. Из-за них тут как в тюрьме. Без них наш «Круг» был бы обычной лондонской улицей.

Парк сверкает всем великолепием осенних красок. Я гуляю около часа, стараясь ни о чем не думать, потом сажусь на скамью и наблюдаю за жизнью вокруг. Кто-то проносится мимо, торопясь неизвестно куда, но в основном люди ходят не спеша, особенно мамы с малышами и пожилые пары, некоторые – под ручку. Я улыбаюсь, потом накатывает меланхолия. У нас с Лео когда-нибудь будут дети? Мы состаримся вместе? Странно же, что мы никогда не говорили о детях? А может, мы нарочно тянули, ждали, пока не устроимся в Лондоне?

– Элис!

Я поднимаю голову и вижу бегущую ко мне Еву.

– Ты что, до сих пор бегаешь? – спрашиваю я в притворном ужасе. – Я видела тебя утром в девять.

Она в ответ смеется, присаживается на скамейку, успокаивает дыхание.

– Нет, я бегала с подругой, потом ходила к ней на ланч. А теперь возвращаюсь к своему блогу. А ты как? Хорошо провела выходные? Лео говорил, ты уезжала.

– Да, ездила в свой Харлстон, зависала с друзьями. Не очень удобно получилось, что я в последний момент отказалась пойти к Мэри, но мне нужно было сменить обстановку.

– Не переживай, она понимает.

– И еще был неприятный разговор с Тамсин, так что хотелось держаться от нее подальше.

Ева морщит нос.

– Да, она мне говорила. Если что – она сожалеет, что так вышло.

– Я знаю. Она приходила сегодня утром, извинялась. Мило с ее стороны. И она пригласила меня на кофе в пятницу.

– О, отлично. Она говорила, что собирается. Не суди ее строго, Элис. Смерть Нины сильно по ней ударила.

– Должно быть, ужасно потерять лучшую подругу таким вот жутким образом, – отвечаю я, наблюдая, как такса обнюхивает кучу листьев.

– И еще тяжелее, наверное, ей было оттого, что, когда мы переехали сюда, то… Они не то чтобы поссорились, ничего такого, но, я думаю, Тамсин показалось, что ее оттерли в сторону.

– В смысле?

– Понимаешь, о том, что Тамсин с Ниной – закадычные подруги, по крайней мере были подругами, я узнала лишь после смерти Нины, когда Тамсин зашла поговорить со мной. Она была совершенно безутешна и хотела знать, не обидела ли она чем-нибудь Нину. Я спросила, что она имеет в виду, и она ответила, что раньше они с Ниной были лучшими подругами, всегда забегали друг к другу в гости, вместе ужинали по выходным. А потом, за несколько месяцев до смерти Нины, все вдруг изменилось. Тамсин шла мимо дома Нины, видела через окно, как мы с ней болтаем, и удивлялась, почему Нина не пригласила ее присоединиться. Я сказала ей, что в основном это были спонтанные посиделки за кофе – ну, знаешь, увидит Нина, как я возвращаюсь с пробежки, и крикнет: «Кофе будешь?» Правда, бывали еще и ужины. Мы несколько раз приходили к Нине и Оливеру. Бывали там еще Мэри с Тимом, но Тамсин с Коннором – ни разу. Так что я даже не догадывалась, что Нина с Тамсин – лучшие подруги. Я недавно спрашивала Мэри об этом. Не знает ли она, что между ними случилось. Говорит, не знает. Нина и на йогу перестала ходить, Тамсин решила, тоже из-за нее. – Ева замолкает. – Нина мне очень нравилась, но потом мне стало неприятно, что она, возможно, была… ну, какой-то злой.

Я медленно киваю:

– А многие знали, что у Нины был роман?

– Кто тебе сказал? – Ее голос прозвучал резче обычного или мне показалось?

– Лорна.

Ева мотает головой:

– Нет, мы узнали уже потом. – Она поворачивается ко мне. – Так что сама понимаешь, почему мы поверили, что Оливер мог ее убить.

«Вот так взяли и поверили, – хочется мне спросить, – без малейшего сомнения?»

– Но почему убийцей не мог быть мужчина, с которым она встречалась? – спрашиваю я.

Ева наклоняется завязать шнурок.

– Я уверена, что полиция проверила его, – произносит она, выпрямляясь. – И если уж они не думают, что есть еще подозреваемые… кто мы такие, чтобы сомневаться?

«Друзья Оливера, – хочется мне сказать. – Вы были его друзьями».

– Ты говорила, Тамсин с Ниной были лучшими подругами. Тамсин знала о ее романе?

– Нет, тогда не знала. Нина ей не рассказывала.

– Помню, на той неделе Тамсин за ланчем говорила, что Нина ей очень помогла. Она ходила к ней как к специалисту?

– Нет, Нине нельзя было становиться ее психотерапевтом, поскольку они дружили. Тамсин страдает депрессией (думаю, она не рассердится, что я тебе сказала), и, наверное, Нина советовала ей натуральные средства, поскольку Тамсин не хотела принимать антидепрессанты. И потому ей было вдвойне тяжело, когда Нина отдалилась. Тамсин чувствовала себя во всех смыслах брошенной.

– Нина работала из дома?

– Нет, у нее был кабинет в двадцати минутах отсюда.

– А Коннор, какой он?

– Коннор – это Коннор. Он, в общем, нормальный, когда его поближе узнаешь. Но иногда может быть нетактичным, особенно с Тамсин.

Не хочу расспрашивать, хотя мне любопытно. К счастью, Ева, глотнув воды из бутылки, продолжает безо всяких просьб с моей стороны:

– Например, Тамсин после убийства захотелось уехать. Да и нам всем. Это была инстинктивная, импульсивная реакция. Жестокое убийство по соседству – нам всем было страшно. А Коннор ни в какую, даже слушать о переезде не желал. Если бы он пошел на компромисс, если бы сказал, что готов рассмотреть переезд, раз для нее это настолько важно, то Тамсин было бы не так больно. Уилл повел себя гораздо тактичнее – сказал, что мы можем снова выставить дом на продажу, хотя мы прожили в нем всего пять месяцев. Лорна находилась в ужасном состоянии. Собралась уехать к сестре в Дорсет, по крайней мере на время, и Уилл предложил отвезти их с Эдвардом туда. Но на следующий день Эдвард попал в больницу с сердечным приступом – стресс из-за убийства… И они остались тут. В общем, прежде чем кто-то из нас успел что-либо предпринять, Оливера арестовали, и потом он покончил с собой. И все снова почувствовали себя в безопасности. Переехали в итоге только Тинсли из третьего дома.

– Хм, – произношу я, все еще раздумывая о размолвке Тамсин и Нины. Не хочу, чтобы Ева догадалась, как много пищи для размышлений она мне дала, и потому пытаюсь сменить тему: – Кстати, я сегодня была в саду и нашла дыру в заборе между нашими участками.

– Боже, я совсем забыла! Оливер одалживал Уиллу свою газонокосилку, настоящее современное чудо техники, и они раскурочили забор, чтобы можно было передавать ее друг другу и не тащить по улице. На другой стороне ты, наверное, тоже дыру найдешь: Оливер подстригал газон у Лорны с Эдвардом. А теперь этим занимается Джефф.

– Это он живет с другой стороны от них?

– Да.

– Он один? Кто-то говорил, он разведен.

– Да, уже несколько лет как. Я его жену не знала. А Мэри была с ней знакома, они жили рядом. Встретила девушка кого-то на работе – и привет, браку конец. – Ева встает, поднимает руки над головой, потягивается. – Прости, мне пора. Попросить Уилла вернуть секцию на место?

– Нет, не надо, оставь, как было. К тому же дырка почти заросла. И потом, кто знает, вдруг пригодится, – прибавляю я с улыбкой.

– Лео приезжает домой каждый вечер, как на той неделе?

– Нет, я сказала ему, чтобы не приезжал. Слишком далеко, чтобы мотаться дважды в день.

– Тогда, может, придешь на ночь к нам?

– Спасибо, но, если я решила остаться, надо привыкать ночевать там одной.

– Если передумаешь, скажи. Хочешь, побежим обратно вместе?

– Нет, спасибо, я совсем не фанат бега.

Ева смеется.

– Пока, Элис. Приятно было поболтать. Увидимся у Тамсин в пятницу. А может, и раньше.

Я задумчиво гляжу ей вслед. Я благодарна ей за рассказ, но слишком уж много информации она вывалила на меня за один раз. Может, это ей не стоит доверять? А Нина, судя по тому, что я узнала о ее романе и отношении к Тамсин, возможно, вовсе не была такой милой и приятной, как мне поначалу казалось.

Прошлое

У меня новая клиентка и новый кабинет. Он находится на втором этаже старого обветшалого здания, и я слышу, как она бегом поднимается по лестнице, громко топая по деревянным ступенькам. Опаздывает.

– Прошу прощения, – взволнованно выдыхает она. – Я заблудилась. Живу здесь совсем недавно, еще не очень хорошо ориентируюсь.

– Все в порядке, – говорю я и улыбаюсь. – Не стоило так бежать.

Серьезно, не стоило: щеки у нее раскраснелись, на лбу выступил пот. Волосы растрепались, половина собрана на затылке, остальные выбились и падают на лицо.

Я жду, пока она снимет пальто и очень длинный шарф, оба – черного цвета. Платье на ней тоже черное, как и ботинки. Она ловит мой взгляд, издает смущенный смешок.

– Пытаюсь соответствовать, – поясняет она. – Похоже, большинство женщин тут носят черное.

Я дежурно улыбаюсь и приглашаю устраиваться поудобнее, хотя, возможно, это будет непросто в угловатом кресле, которое было выбрано для этого кабинета. Я спрашиваю, тепло ли ей, а то на улице холодно, температура опустилась почти до нуля.

– Да, спасибо, – говорит она.

Я перевожу взгляд в окно, чтобы дать ей спокойно усесться. На улице шумно: люди возвращаются домой после рабочего дня.

– Как ваши дела? – спрашиваю я, когда она наконец устроилась.

Она садится поудобнее.

– Честно говоря, я и сама не знаю, зачем я здесь. То есть вроде бы все, в общем, неплохо. Наверное, мне просто нужно с кем-то поговорить.

– Я здесь как раз для этого, – я произношу эти слова располагающим тоном.

Она кивает.

– Не знаю, с чего начать.

– Что, если я пока задам вам несколько вопросов?

Снова кивает:

– Да, конечно.

Я кладу перед собой блокнот.

– Прежде чем мы начнем, я хочу, чтобы вы знали и не забывали о том, что все, сказанное вами в этой комнате, совершенно конфиденциально.

Она опять смущенно смеется:

– Хорошо. Правда, я вряд ли расскажу вам что-то сногсшибательное. Говорю же, я не знаю, зачем пришла. Моя жизнь идеальна. Но я несчастна. Очень стыдно такое говорить, но это правда.

Ее напряжение заполняет кабинет. Я беру ручку, записываю два слова – «идеальна» и «несчастна» – и слегка подаюсь вперед в своем кресле.

– Знаете, что говорил Генри Дэвид Торо? «Счастье подобно бабочке: пока за ним гонишься, оно ни за что не дается в руки. Но стоит отвлечься на что-то иное, как оно тут же вернется и само опустится тебе на плечо».

Она улыбается, выдыхает. Торо всегда срабатывает.

Глава 21

Я вдруг резко просыпаюсь. Хочу открыть глаза, но какое-то первобытное чутье приказывает притворяться спящей. Мозг мечется, пытаясь разобраться, в чем дело. И тут я понимаю: в комнате кто-то есть.

В крови вскипает адреналин, сердце бешено колотится, я слышу, как оно грохочет в груди, и в отчаянии убеждаю себя, что это все моя фантазия, ведь в прошлый раз, когда со мной такое произошло, в комнате никого не оказалось. Но я знаю – с жуткой, ужасающей уверенностью, – что кто-то стоит в изножье кровати. В состоянии, близком к параличу, я не смею дышать и жду, что вот-вот чье-то тело рухнет на мое и чьи-то руки сомкнутся у меня на горле. Напряжение становится невыносимым, я стараюсь сдержать свой страх, но не могу.

– Уходи! – Слова вырываются наружу, и я усилием воли отрываю себя от подушки и толкаю вверх, навстречу тому, кто там стоит. В комнате темно, и паника охватывает меня с новой силой: я оставляла лампу включенной. Опустив руку, нащупываю выключатель, готовая к тому, что меня вот-вот схватят за голую руку и вытащат из кровати. С щелчком включаю свет и обвожу глазами комнату, вглядываясь в тени и прерывисто дыша. Никого. Я жду, прислушиваюсь к каждому звуку в доме. Ничего подозрительного.

Я обрушиваюсь обратно на подушку, мокрая от пота, и пытаюсь унять грохочущее сердце. Все хорошо, все хорошо. Ничего не случилось.

Но здесь точно кто-то был, я в этом убеждена. Я достаю из-под подушки телефон, набираю 999, потом передумываю и нахожу номер Лео. Мне необходимо услышать чей-то голос, а он единственный человек, которому я считаю возможным позвонить в… Я смотрю, который час, и, увидев, что всего два, с ужасом понимаю, что впереди еще почти целая ночь и мне придется как-то ее пережить. Светать начнет только часов через пять, а снова мне теперь никак не уснуть, по крайней мере сейчас. Я велю себе успокоиться. Я не буду звонить Лео. Со мной ничего не случилось и теперь тоже ничего не случится. С чего кому-то понадобилось без причины вламываться в дом? И как это возможно?

Неохотно выбираюсь из постели и тем же маршрутом, что и неделю назад, обхожу весь дом, только на этот раз без прежней бравады – ведь Лео в спальне сейчас нет. В кухне я проверяю высокие французские окна. Стекло нигде не разбито, никаких следов взлома. Подойдя к разделочному столу, выдвигаю ящик и хватаю нож. Этим ножиком с черной ручкой и зазубренным лезвием режут лимоны, вред он может причинить, только если воткнуть его глубоко и с размаху. А я на такое вряд ли способна. И все-таки он придает мне каплю храбрости.

В нижних комнатах окна тоже в порядке, ничего нигде не сломано. Входная дверь по-прежнему заперта изнутри. Я медленно поднимаюсь по лестнице, и стук сердца с каждым шагом ускоряется. Я стараюсь не думать о том, что сейчас кто-нибудь выскочит на меня из гостевой спальни или кабинета. Теперь, с включенным светом, весь дом сверкает – за исключением нашей с Лео когда-то общей спальни. Комнаты, где была убита Нина. Я толкаю дверь, включаю свет и заглядываю внутрь. Как и в остальных помещениях, тут пусто. И все же. Я стою неподвижно и пытаюсь понять. Ощущается некоторое присутствие, не физическое, а невидимое и неосязаемое. Нечто, что я в состоянии почувствовать, но не в состоянии назвать. Захлопнув за собой дверь, я бегом возвращаюсь вниз.

Мне как-то удается продержаться следующие несколько часов. Чтобы убить время, я готовлю себе чай, выпиваю чашку за чашкой, сидя в гостиной, – тут, в передней части дома, как будто безопаснее. Хочется проверить, что там за окном, но вероятность увидеть кого-то, кто стоит на улице и наблюдает за домом, наблюдает за мной, пугает едва ли не больше, чем вероятность того, что кто-то находится здесь, в доме, поэтому я оставляю занавески задернутыми. В пять я, едва держась на ногах, возвращаюсь в постель. Скоро рассвет, люди начнут просыпаться и готовиться к новому дню. Теперь уже точно никто не явится.

Когда я, проснувшись, думаю о том, что было ночью, даже не верится, что я все это не нафантазировала. Возможно, засыпая, я сама неосознанно выключила лампу? Я снова обхожу дом, исследуя все двери и окна, ища хоть какие-то следы проникновения. Но нигде не нахожу ничего необычного.

Позитивный настрой дает сбой, когда я обнаруживаю на рабочей поверхности в кухне свои волосы. Вместе с теми, которые я нашла сегодня утром в ванной, они указывают на то, чего я боюсь больше всего, – что я снова начала их терять. Спустя несколько месяцев после смерти родителей и сестры волосы у меня заметно поредели, и, когда Дебби убедила меня сходить к врачу, мне поставили диагноз «телогеновая алопеция». Результат стресса. После аварии я почти не могла есть и сильно похудела. Врач сказал, что, если я не хочу усугубить ситуацию, мне непременно надо снова начать полноценно питаться. В конечном счете волосы восстановились, но процесс был длительный и для девятнадцатилетней девушки психологически очень тяжелый.

Стресс из-за того, что произошло в этом доме, и из-за того, что Лео мне ничего не сказал, ерунда по сравнению с тем, который я перенесла в юности. Но теперь я старше, и волосы у меня, естественно, слабее. Я сворачиваю их в свободный узел и скрепляю заколкой. Если не будут спускаться на плечи, я не стану о них постоянно думать.

Я открываю холодильник в поисках чего-нибудь на завтрак и обнаруживаю в ящике для овощей, рядом с перезрелым авокадо, бутылку дорогого шампанского, – видимо, Лео положил ее туда перед отъездом. Не уверена, что она для меня, – может, как и в случае с белой розой, которую он оставил мне в прихожей, он таким образом пытается загладить вину, а может, положил бутылку охлаждаться, чтобы выпить, когда вернется домой.

В телефоне сообщение от него: «Все ок?»

Я отправляю ответ: «Все отлично»

Я возвращаюсь к завтраку, но аппетит пропал: я опять слишком разволновалась по поводу наших отношений. Хорошо, что сегодня я обедаю с Джинни, мне отчаянно хочется с кем-нибудь поговорить.

Поработав пару часов, выхожу из дома. Эдвард у себя в саду, ухаживает за розами, и я, вспомнив слова Тамсин о том, что я огорчила Лорну своими вопросами о Нине, вдруг теряюсь.

– Здравствуйте! – осторожно окликаю я.

Эдвард улыбается мне, и с моих плеч будто падает груз.

– Элис! Как вы?

Я иду по дорожке в его сторону.

– Все хорошо, спасибо, надеюсь, у вас тоже?

– Да-да, жаловаться не на что. Вы по магазинам?

– Нет, договорились пообедать с подругой. Как Лорна?

– Она в порядке. Хорошо, что вы к ней на днях заглянули. А то ей иногда тяжело одной.

– Надеюсь, я ее не расстроила.

– Расстроили? Чем вы могли ее расстроить?

– Боюсь, я спрашивала про Нину и Оливера.

– Не берите в голову. Если она и расстроилась, то из-за вас. Она сказала, вы потеряли родителей и сестру?

– Да.

– Какая страшная беда. Пьяный водитель?

– Нет, просто молодой и неопытный.

– Могу себе представить, какой ужас вы пережили. – Он качает головой.

– Да. Но это было давно.

– Не стоит зацикливаться на прошлом, – бурчит он, и по его ожесточенному лицу я понимаю, что он думает сейчас о своем сыне. Он принадлежит к поколению людей, которые не говорят о своих эмоциях.

– Наверное, вы правы, – говорю я.

Он отворачивается:

– Что ж, вернусь к работе.

– Если вам нужно что-нибудь из магазина или еще какая помощь, – бросаю я вдогонку, – надеюсь, вы мне скажете.

– Спасибо, но нам все доставляют. Мы теперь почти не выходим.

Хотя вчера его, судя по словам жены, дома не было.

Я киваю:

– Ну, до свидания, Эдвард. Передайте Лорне, что я к ней скоро зайду.

Глава 22

Когда я приезжаю, Джинни уже в «Нептуне». На ней красивая кожаная юбка шоколадно-коричневого цвета и такая же короткая куртка – раньше я их у нее не видела.

– Марк подарил на день рождения, – объясняет она в ответ на мои похвалы.

– С этим проблема, когда работаешь из дома, – говорю я. – Неважно, во что одеваться с утра. И хотелось бы иметь что-нибудь в таком роде, но куда в этом ходить?

Мы успеваем обменяться новостями, пока изучаем меню, но, когда заказ сделан, я вдруг ловлю себя на том, что делюсь с ней тревогами.

– Не знаю: возможно, мне так трудно простить Лео из-за того, что наши отношения были обречены еще до того, как он меня обманул, – говорю я, катая вилку по белой скатерти. – Когда мы встречались только по выходным, то оба старались показать себя с лучшей стороны, чтобы не портить время, которое можем провести вместе. Мы ведь друг друга почти не знали. Только теперь начинаем обнаруживать друг у друга всякие недостатки и слабые места.

– Но ты ведь его любишь!

– Да. Но не уверена, что моя любовь достаточно сильна, чтобы пересилить негатив. – Я виновато смотрю на Джинни. – Понимаю, звучит ужасно, и ты, наверное, теперь будешь считать меня плохим человеком.

– Не плохим, а честным.

– Я не хочу его потерять, так что мне нужно придумать, как нам сдвинуться с места. Вот только сейчас я на это, похоже, не способна. – Я улыбаюсь. – Ладно, давай поговорим о чем-нибудь другом.

В этот момент как раз подходит официант с нашим заказом.

– На днях случилось что-то очень странное, – говорю я, когда с едой уже покончено. – Помнишь, я рассказывала тебе, что Нина призналась Лорне, соседке, что у нее есть любовник? Когда я упомянула это при Лео, он чуть со стула не упал.

– Ну, даже я удивилась, когда ты мне сказала. – Джинни, откинувшись на стуле, гладит себя по животу. – Как же было вкусно!

– Да, но он не просто удивился. Он уронил бокал с вином, все вокруг залил и – не знаю – как будто испугался.

– Странно. – Джинни вдруг рассмеялась: – Если, конечно, это не он сам был ее любовником.

– Что? – Я вытаращила на нее глаза.

Выпрямившись, она касается через стол моей руки, серебряные кольца у нее в ушах синхронно раскачиваются.

– Элис, ну ты что! Лео ведь ее даже не знал!

Поздно, мне уже не избавиться от этой мысли. Она так и бьется у меня в голове.

– А что, если правда? Что, если он ее знал?

– Перестань. – Она встряхивает меня за руку. – Не выдумывай того, чего не было. Ну откуда он мог ее знать?

– Не представляю. Она была психотерапевтом, может, он был ее клиентом.

Джинни издает протяжный стон:

– Господи, зачем я только это сказала. Элис, серьезно, я просто пошутила.

Она берет меню и спрашивает:

– Хочешь десерт?

– Извини. Нет, только кофе, – произношу я, закрываю меню и кладу его на стол. – Тамсин пригласила меня в пятницу в гости.

– Тамсин? Твой заклятый враг? Как это? Ну-ка рассказывай, хочу знать все подробности.

Я принимаюсь рассказывать о своем недавнем конфликте с Тамсин и ее последовавших извинениях и полчаса спустя, к моменту нашего ухода из ресторана, вижу, что Джинни выдохнула с облегчением, полагая, будто я забыла, что она сказала про Лео и Нину. Но я не забыла, услышанное засело у меня глубоко в мозгу.

Станции «Ковент-Гарден» и «Финсбери-парк» находятся на одной и той же линии метро, Пикадилли. Спустившись в вестибюль, я подхожу к схеме, висящей на стене, чтобы посмотреть, куда еще отсюда можно добраться. Взгляд падает на «Лестер-сквер» – театральный рай – и на «Найтсбридж» – где, я знаю, находится универмаг «Харродс». Еще там находится музей естественной истории, где мне очень хочется побывать. Прослеживая темно-синюю линию, мимо «Эрлс-корт» и до самого конца, с изумлением обнаруживаю, что до аэропорта Хитроу можно доехать без пересадок чуть ли не от моей входной двери. Все-таки жить на линии Пикадилли очень удобно. А если пересесть на «Эрлс-корт», я могу попасть в сады Кью или (если поехать по другой ветке) – в Уимблдон. Мы с Лео обожаем смотреть теннис. Интересно, тяжело ли достать билеты на Уимблдонский турнир? А впрочем, дотянем ли мы с ним до следующего лета, еще вопрос.

Уже отвернувшись от схемы, я вспоминаю, что офис Томаса Грейнджера – как раз в Уимблдоне. Достаю из сумки телефон и нахожу адрес – Уильям-стрит, дом 26. Секунду медлю. Какая-то часть меня хочет поехать и проверить адрес – просто чтобы убедиться, что он тот, за кого себя выдает, если мне когда-нибудь понадобится ему позвонить. Не знаю, почему я думаю, что мне может понадобиться ему звонить, – но ведь если действительно произошла судебная ошибка и я услышу нечто такое, что поможет посадить в тюрьму реального преступника, разве не будет моим долгом сообщить ему это? Есть что-то нездоровое в том, как все немедленно согласились, что Нину убил Оливер. Возможно, они кого-то выгораживают. Кого-то из «Круга», кто, как они подозревают, был любовником Нины? Но кого?

Я прохожу через турникет и, вместо того чтобы направиться по линии Пикадилли на север, еду на юг до «Эрлс-корт» и там пересаживаюсь на линию Дистрикт. Никогда еще я не ездила так далеко на метро одна, и когда выхожу на «Уимблдоне», то чувствую, что моя зона комфорта осталась так далеко позади, что я с трудом борюсь с соблазном немедленно поехать домой. Похоже, все здесь точно знают, куда направляются, – кроме меня.

Отойдя в сторону, открываю приложение «Сити-мэппер», чтобы найти на карте Уильям-стрит. Идти приходится довольно далеко, и чем больше я удаляюсь от метро, тем сильнее меня мучает вопрос, что я вообще тут делаю. Уильям-стрит – длинная улица из симпатичных домов ленточной застройки, большинство из которых, судя по всему, превратили в офисы. Я подхожу к дому номер 26, на стене рядом с дверью виднеется неброская золотая табличка, и мне приходится подняться на первые две из четырех каменных ступенек, чтобы прочитать слова «Томас Грейнджер, частный детектив». Из-за темно-синей двери доносится гул голосов, тут я слышу, что голоса приближаются, и понимаю, что кто-то идет по коридору. От мысли, что сейчас он обнаружит меня на крыльце, я отскакиваю обратно на тротуар. И едва успеваю спрятаться в дверном проеме через два входа от номера двадцать шесть, как слышу женский голос: она говорит «до свидания», и мужской голос ей отвечает. Уткнувшись в телефон, я притворяюсь, будто что-то ищу, и молюсь о том, чтобы дверь, у которой я стою, внезапно не открылась. Я стою спиной к улице и, когда каблучки наконец простучали мимо, с облегчением выдыхаю. Медленно поворачиваю голову, проверяю дом двадцать шесть, чтобы убедиться, что Томас Грейнджер уже скрылся за дверью. Его там действительно больше нет, так что я выхожу из укрытия и вижу удаляющуюся женщину в элегантном бежевом пальто. Чтобы вернуться к метро, мне все равно нужно идти в том же направлении, поэтому я следую за ней до станции, ломая голову, по какому вопросу она приходила к частному детективу. Наверняка большинство его заказчиков хотят выяснить, что от них скрывают партнеры. Возможно, мне бы тоже следовало его нанять, чтобы проверить Лео, думаю я, но мне сразу становится стыдно.

Добравшись домой, я, сама еще не зная зачем, набираю номер Томаса Грейнджера. Какой смысл звонить ему, если мне совершенно нечего ему сказать? Но поздно: он подходит к телефону раньше, чем я успеваю отключиться.

– Это Элис Доусон, – говорю я, сразу узнав его голос.

– Мисс Доусон, спасибо за звонок.

Ему не вполне удается скрыть удивление – в общем-то, понятное, ведь я сказала ему, что помогать не буду.

Его ответ звучит слишком официально.

– Элис, – говорю я. – Можете называть меня Элис.

– А вы меня – Томас.

– Простите, на самом деле я не вполне понимаю, зачем… ну, зачем вам звоню, – говорю я и ругаю себя за то, что мямлю. – Новостей у меня никаких нет. Я поговорила с соседкой, но она сказала мне только то, что вы наверняка и так знаете. Это она видела, как Оливер приехал домой в тот вечер, когда произошло убийство, и…

– Я мог бы заехать завтра в обед, – перебивает он меня.

Я растерянно умолкаю.

– Но мне действительно нечего рассказать. Я могу все, что знаю, сообщить прямо сейчас, если хотите.

– Предпочитаю не обсуждать это по телефону. Завтра я все равно буду в ваших краях, так что никаких проблем. Часа в два вас устроит?

– Да, но я не уверена, что…

– Спасибо, Элис, до завтра.

Остаток дня я пытаюсь сосредоточиться на работе, но чувство вины, засевшее где-то под ложечкой, заставляет меня то и дело хвататься за телефон – мне хочется позвонить Томасу Грейнджеру и сказать ему, чтобы не утруждал себя этим визитом. Пусть я и не скажу ему ничего такого, чего он и без меня не знал бы, есть ощущение, что разговаривать с ним – неправильно. Хорошо бы было обсудить это с кем-нибудь, но я заранее знаю, что скажет Дебби. И у Джинни просить совета я не могу, потому что я так до сих пор и не сказала Лео, что человек, который прорвался без приглашения к нам на вечеринку, – частный детектив. Если Джинни узнает, она может рассказать Марку, а тот непременно скажет Лео. А я должна сообщить ему об этом сама. Чего до сих пор не сделала лишь потому, что точно знаю: он позвонит в полицию, и у Томаса будут неприятности, если там узнают, что он расследует убийство Нины. А я этого не хочу.

Я работаю до позднего вечера, чтобы наверстать пропущенную половину дня, а когда за окном темнеет, то, еще не до конца оправившись от вчерашней травмы, читаю в гостиной при раздвинутых шторах, иногда поглядывая в окно, наблюдая за тем, что делают остальные обитатели «Круга». Приятно видеть свет в домах и знать, что, несмотря на поздний час, еще не все улеглись.

К часу ночи большинство окон гаснет, и мне становится неспокойно. Вдруг кто-нибудь затаился в темноте, кто-нибудь видит меня, хотя я его не вижу. Из немногочисленных окон, в которых еще горит свет, одно – в доме Тамсин, и мне нравится думать, что, возможно, она тоже не спит.

Я иду укладываться и оставляю свет на лестнице, чтобы в доме не было полной темноты. Но расслабиться не удается, и я понимаю, что все это время пытаюсь обмануть себя, думая, что когда-нибудь мне здесь будет удобно и уютно. Джинни была в ужасе, когда я рассказала ей, что прошлой ночью мне показалось, будто в доме кто-то есть, и настаивала на том, чтобы я перебралась к ним с Марком, пока у нас с Лео все не устаканится. Надо было воспользоваться приглашением – завтра я так и сделаю. Не знаю, что будет дальше между мной и Лео, но одно знаю точно: в «Круге» я жить не смогу.

Глава 23

Томас появляется ровно в два. Я ждала, что он позвонит в домофон, и немного пугаюсь, обнаружив его у входной двери.

– Решил проверить, сменили код или нет. Не сменили, – произносит он в свое оправдание. Неодобрительно.

– Я поговорю с кем-нибудь об этом.

Закрываю дверь от холодного ветра, который ворвался в дом следом за Томасом, и веду детектива в гостиную. Понимаю, что будет невежливо не предложить ему кофе, но хочется поскорее от него избавиться. Ночь прошла без происшествий, но находиться в доме мне все равно не хочется. Но я еще не решила, куда отправлюсь: к Джинни или к Дебби в Харлстон.

– Боюсь, у меня мало времени, – говорит Грейнджер, будто прочитав мои мысли, и я мысленно выдыхаю.

– Да-да, конечно, – говорю я и жду, пока он садится в кресло и кладет телефон на стол перед собой. – Как сестра Оливера?

– Если вы спрашиваете о ее здоровье – не очень. Но морально она очень воспрянула, узнав о том, что, возможно, нам все-таки удастся восстановить доброе имя Оливера. Она очень вам благодарна, Элис.

Я хмурюсь:

– Как я уже говорила по телефону, я не уверена, что у меня есть для вас действительно новая информация. Мне бы очень не хотелось напрасно обнадеживать вас и сестру Оливера.

– Поверьте, я и сам не хочу напрасно обнадеживать Хелен.

Я кратко рассказываю ему о своем визите к Лорне.

– А Хелен… Сестра Оливера знала, что у Нины есть любовник? – спрашиваю я.

– Не знала, пока мой знакомый из полиции не рассказал о показаниях ваших соседей.

– А о том, что в их браке все не так гладко, она догадывалась?

– Нет, но говорит, что Оливер не сказал бы ей об этом, даже если бы у них были проблемы.

– Соседка абсолютно уверена, что видела, как Оливер входит в дом, – хмурюсь я. – Но что, если он вошел, а потом снова вышел? Он мог, например, услышать, как Нина разрывает отношения с любовником, решил не вмешиваться и подождать снаружи. И вот, пока он ждал в сквере, этот человек ее убил.

– Вы даже не представляете, как бы я хотел, чтобы это оказалось правдой. Но если это так и было, разве Оливер не рассказал бы полиции? Он утверждал, что вообще не заходил в дом, даже когда адвокат подсказал ему, что, возможно, именно так все и случилось.

– А по-вашему, как все произошло? – спрашиваю я.

– Я верю Оливеру, потому что у него не было причин врать. Но и вашей ближайшей соседке, миссис Бомонт, я тоже верю.

Он наклоняется вперед и пристально смотрит мне в глаза.

– Только вдумайтесь: она видит, как Оливер приезжает, видит, как он выходит из машины. В эту секунду кто-то прокрадывается позади машины и входит в дом. Оливер направляется в сквер и не замечает того человека, потому что идет в другую сторону. Ваша соседка полагает, будто в дом вошел Оливер, и перестает смотреть, потому что беспокоится, что сейчас они с Ниной снова начнут ссориться. Вот почему она не видит, как Оливер заходит в сквер. И поскольку больше никто не заявил, что видел его там, то, с точки зрения полиции, алиби у него нет, и получается, он все-таки лжет.

Я медленно киваю, понимая, что версия Томаса не просто возможна, но и весьма вероятна. Мне нравится, что он верит и Оливеру, и Лорне.

– Значит, нам нужно выяснить, кто мог проскользнуть мимо Оливера в дом, – говорю я и немедленно краснею, осознав, что сказала «нам», а не «вам». – С кем у Нины могла быть любовная связь.

– Именно, – отвечает он.

– Я только одного не могу понять: почему все так легко обвинили в произошедшем Оливера и почему никто не хочет верить в то, что убить мог кто-нибудь другой. Думаете, они кого-то защищают?

– Да, – мягко произнес он. – Думаю, так оно и есть.

– Кого-то отсюда – из «Круга»?

– Иначе с чего бы они так сплотились?

– Им действительно, похоже, не нравится, когда я задаю вопросы о Нине, – говорю я. – Особенно Тамсин. Она была лучшей подругой Нины, и ей совсем не понравилось, когда я зашла проведать Лорну.

Тут я умолкаю, спохватившись, что сказала слишком много.

– Если она была лучшей подругой Нины, это вполне объяснимо. У Тамсин, кстати, не рыжие волосы?

– Да, а откуда вы знаете?

– Нина часто рассказывала о ней Хелен, но Хелен не может вспомнить имя, поэтому я не был уверен, о которой из Нининых подруг она говорит. – Томас сверился с телефоном: – Была еще одна подруга, которая занималась вместе с ними йогой.

– Это, наверное, Ева, из соседнего дома.

– Ева Джекмен. У нее, кажется, есть муж?

– Да, его зовут Уилл.

– У меня тут записано, что они вселились сюда за пять месяцев до убийства Нины.

– Да, так и есть.

Он поднимает глаза:

– Должна быть еще одна подруга – та, с которой Нина была знакома дольше, чем с этими двумя.

– Наверное, это Мэри. Ну, знаете, та, что замужем за Тимом, только он называет ее Мария, потому что она ходила в католическую школу, – поясняю я сухим тоном.

Он едва заметно улыбается:

– Ах да. Та Мэри. Мэри Конуэй и ее муж Тим.

– Да.

Он наконец перестает писать в телефоне и прячет его в карман.

– Спасибо, – говорит он, вставая. – И еще раз подчеркну: пожалуйста, не делайте ничего, что вызывает у вас дискомфорт. Мне совсем не хочется давить на вас, поэтому сам я больше не буду вам звонить. Если что-нибудь узнаете и почувствуете, что можете мне об этом рассказать, мой номер у вас есть.

Я не говорю ему о том, что не собираюсь надолго здесь задерживаться.

– Передайте, пожалуйста, привет Хелен, – говорю я.

– Передам, спасибо.

Я закрываю за ним дверь и прислоняюсь к ней: мысль о том, что мы больше не увидимся, оказывается, огорчает меня больше, чем можно было предположить. Рядом с ним мне как будто спокойнее. В нем есть какая-то твердость – видно, что это человек, на которого можно положиться в трудную минуту, и, кстати, возможно, его отношения с сестрой Оливера – нечто большее, чем просто дружба. Я перебираю в памяти все, что сказала ему, – проверяю, не было ли там чего-то такого, за что потом я буду себя корить. Я не упомянула того, что вчера рассказала мне Ева, – о ссоре между Ниной и Тамсин. Не знаю, зачем вообще она мне стала об этом говорить: предупреждение Лорны крепко засело у меня в голове, и я предпочитаю быть настороже. Знать бы только наверняка – действительно ли она мне что-то шепнула? Впрочем, какая разница, напоминаю я себе: я все равно уезжаю. И все же остается несколько неразрешенных личных вопросов, с которыми я хочу разобраться до отъезда.

Я звоню Лео. Он отвечает сразу же:

– Элис, спасибо, что позвонила.

В его голосе звучит такое неприкрытое облегчение, что я вспоминаю: мы ведь договаривались, что я дам ему знать, может ли он приехать завтра. То-то он обрадуется, когда я скажу ему, что да, может, – но, возможно, обрадуется чуть меньше, когда я скажу, что меня здесь не будет.

– Почему ты так всполошился, когда я упомянула, что у Нины был любовник? – спрашиваю я.

Я так и слышу, как его мозг перенастраивается с предполагаемой темы моего звонка на реальную.

– Потому что ты намекала на то, что он, возможно, виновен в убийстве Нины.

– И что?

– Да просто, когда в субботу я играл в теннис с Полом, он сказал мне, что к Нине приходили многие мужчины из «Круга».

Нахмурившись, спрашиваю:

– Ты имеешь в виду, приходили к ней как к психотерапевту? Насколько я понимаю, психотерапевты не могут консультировать соседей или друзей.

– Нет, не как к психотерапевту. Она помогала им по разным другим поводам. С Уиллом они учили его роли, с Коннором обсуждали виски – ну и все такое.

– Это ведь не значит, что один из них был ее любовником.

– Я этого и не говорил.

– И с чего вы вдруг вообще заговорили об этом с Полом?

– Ну, просто я спросил у него, какими были Нина и Оливер. Он сказал, оба были очень хорошими, всегда готовы были выручить. Оливер помогал пожилым соседям в саду и если что-то нужно сделать по дому. – Он делает паузу. – Я просто хочу сказать, что тут многие были с Ниной близки, и мужчины, и женщины. Так что, по-моему, тебе не следует ходить и каждому встречному сообщать, что у нее был любовник, а потом еще и говорить, что, пожалуй, именно он ее и убил, – как ты сказала мне.

– Но если ее убил кто-то другой, а не Оливер, тебе не кажется, что его надо судить по закону?

– Ну, да, конечно.

– Даже если окажется, что это один из жителей «Круга»?

В ответ – тишина. Я так и вижу две глубокие морщины у него на переносице – они всегда появляются там, когда он хмурится.

– Я чего-то не знаю? – спрашивает он.

– Пожалуй, только одного: не все считают Оливера виновным.

– В смысле?

Я расхаживаю по комнате и ломаю голову: рассказать ему про Томаса или нет? И о том, что он детектив, а вовсе не журналист, и что вот он-то и думает, что Оливер – невиновен. Но если я скажу, что Томас – друг сестры Оливера, Лео заметит, что он необъективен, ведь у него есть личный интерес. К тому же, если он спросит, как я познакомилась с Томасом, придется рассказать, что это тот самый человек, который без приглашения проник к нам на вечеринку, и тогда уровень доверия к нему опустится ниже нуля – неважно, детектив он или кто. К тому же, напоминаю я себе, меня это вообще больше не касается.

– Просто у меня никак не укладывается в голове: Оливер – образец добродетели и вдруг – убийца, – говорю я, задержавшись у окна.

Мэри и Тим идут со своими мальчиками в сквер и по дороге останавливаются поболтать с Джеффом у ворот. Несколько секунд я смотрю на них. Помогала ли Нина каким-нибудь образом и Тиму с Джеффом тоже – как помогала Уиллу и Коннору?

– Пожалуй. Но я не понимаю, зачем тебе во все это вмешиваться, – перебивает Лео мой ход мыслей. – Если, конечно, дело не в твоей сестре. Потому что, если причина в ней, тебе надо просто это отпустить. Ты только вредишь себе, Элис.

Я отключаю телефон прежде, чем он успеет сказать что-нибудь еще и напомнить мне, что говорила психотерапевт: не следует перекладывать непрожитую жизнь Нины на других женщин с таким же именем.

Глава 24

Останься!

Мягкий свистящий шепот убаюкивает, и я просыпаюсь. Слово еще звучит гулким эхом, но это не пугает меня, а напротив, наполняет легкостью.

– Нина, – еле слышно произношу я.

Ощущение ее присутствия, сильное и тихое, – бальзам на мой истерзанный разум.

«Я тебя не брошу, – беззвучно обещаю я ей. – Я доберусь до истины. Если тебя убил не Оливер, я узнаю, кто это сделал».

Наверное, теперь она уйдет. Но она остается, и я безмятежно проваливаюсь обратно в сон.

Просыпаюсь поздно и лежу, нежась в облаке покоя, окутавшем тело. Ища объяснение этому неожиданному ощущению, вспоминаю, как ночью почувствовала присутствие Нины. Я легко могу поверить, что ее дух был здесь, что она – как и моя сестра когда-то – застряла между этой жизнью и следующей в ожидании, когда справедливость восторжествует.

Отбрасываю одеяло, воодушевленная новой целью. Я не уеду. Я дала обещание и исполню его.

Тренькает телефон – это сообщение от Лео: «Ты не сказала, приезжать мне сегодня или нет».

Сердце ухает вниз. Я делаю глубокий вдох и наконец отвечаю: «Извини, мне нужно еще немного времени».

Волнуясь, жду, что он напишет, терзаясь чувством вины от того, что не хочу его видеть. Наконец ответ приходит: «Ладно, понимаю. Если понадоблюсь, пиши. Целую».

На глаза наворачиваются слезы. Мы с Лео были такой хорошей парой.

Ловлю себя на том, что думаю о Томасе. Я уже прикинула, что ему, наверное, сорок четыре года, но все еще гадаю, что за отношения у него с Хелен. Я замечала нежность в его глазах каждый раз, когда он упоминал ее имя, но не представляю, каково это – и неважно, просто дружат они или между ними нечто большее, – каково это – знать, что ей осталось совсем недолго. Лео считает, что я приняла убийство Нины Максвелл так близко к сердцу только из-за того, что ее звали так же, как мою сестру, но он ошибается. Если бы моего мужа или брата несправедливо обвинили в убийстве, я бы очень хотела, чтобы все узнали правду. И хотя в «Круге» я совсем недавно, я убеждена, что правду тут скрывают.

Я звоню Томасу.

– Я кое-что слышала, – говорю я.

– Правда?

И я выкладываю ему то, что узнала от Лео, – как Нина помогала соседям из «Круга», включая мужей ее близких подруг.

– Спасибо за доверие, – говорит он, когда я заканчиваю.

– Я рассказываю вам это только потому, что произошло нечто очень странное. Когда на днях я была у Лорны, после того как я спросила у нее о Нине, готова поклясться, она прошептала мне на ухо: «Никому не доверяйте».

– Возможно, она права. Чем больше я занимаюсь этим делом, тем более загадочным оно мне кажется.

– Да, но дело не в этом. Она сказала, что ее мужа нет дома, поэтому мне показалось очень странным то, что ей понадобилось говорить шепотом. А потом, почти сразу после этого, уже дома, я увидела, как он выходит из гаража. Так что, думаю, она сказала неправду. Хотя он мог быть в саду, у него на ногах были садовые ботинки.

– А как вам показалась Лорна, когда вы беседовали?

– Ну, не то чтобы напугана, но явно настороже. Возможно, волновалась, что Эдвард – если он все-таки был дома – будет недоволен тем, что она разговаривала со мной. Если только там не было кого-нибудь еще – кого-то, кому не хотелось бы, чтобы Лорна со мной говорила. – Я на секунду умолкаю. – Простите, мне нужно идти.

– Все в порядке?

Но я уже отключила телефон, сердце рухнуло в пятки от того, что я только что осознала. Тамсин появилась у меня на пороге через две минуты после того, как я ушла от Лорны, и предупредила меня, чтобы я не смела задавать ей вопросы. Я тогда подумала, что она увидела, как я выхожу из их дома, и угадала, зачем я приходила. Но что, если она все это время была там? Возможно, она зашла к Лорне сказать, чтобы та со мной не разговаривала, и я как раз в эту самую минуту решила заглянуть? Возможно, она находилась где-то совсем рядом и слышала весь разговор и Лорна так нервничала именно поэтому? Это объяснило бы, откуда Тамсин узнала, о чем мы с ней говорили.

Я вздыхаю, мне не по себе от того, в какое положение я сама себя поставила. Это ведь «и вашим, и нашим»: с одной стороны, хочу помочь Хелен найти настоящего убийцу ее невестки, а с другой – пытаюсь завести здесь друзей, и это становится все более непростой задачей.

Когда наступает вечер, я, как и накануне, допоздна работаю в гостиной. Мозг то и дело отвлекается на Нину, и, когда я наконец ложусь спать, все мои мысли по-прежнему о ней. Мне больше не верится, что она была злой, как предположила Ева. Если Нина действительно перестала общаться с Тамсин, то для этого наверняка была причина. Возможно, Тамсин сказала или сделала то, что ее расстроило. «Нина, в этом было дело?» – мысленно спрашиваю я и гадаю, почувствую ли ее присутствие и сегодня. Этого не происходит, но, проснувшись наутро, я снова чувствую себя свежей и отдохнувшей и понимаю, что она была здесь и оберегала мой сон.

Звонок. На пороге Ева.

– Входи, – говорю я, искренне радуясь ее приходу.

Но тут через ее плечо я вижу Тамсин, быстро шагающую через сквер в направлении своего дома, и мой пузырь счастья лопается. Возможно, причина, по которой Ева ко мне заглянула, не так проста, как я подумала.

– Как ты? – спрашивает она, следуя за мной в кухню.

– Хорошо. А ты?

Она выдвигает стул и садится.

– Все нормально. Хотела зайти к тебе во вторник ближе к обеду, но увидела, что ты как раз уходишь.

– Да, ездила пообедать в городе.

Она кивает:

– С подругой?

Я смеюсь:

– Конечно, с подругой! С кем же еще мне обедать?

Она шевелится на стуле.

– Ну не знаю – может, с журналистом?

Я выдвигаю стул напротив, пытаясь выиграть время. Интересно, видела ли она Томаса, когда он приходил вчера?

– С журналистом? – переспрашиваю я.

– Ну, с той женщиной, которая рассказала тебе об убийстве Нины.

– А.

Я вижу на столе волос и незаметно смахиваю его на пол. Мозг кричит мне: «Не обращай внимания», – потому что чем больше я по этому поводу нервничаю, тем больше волос теряю – чертов порочный круг.

– Нет, я обедала со своей подругой Джинни.

– Та журналистка больше с тобой не связывалась? – Ева замечает, что я хмурюсь, и смущенно добавляет: – Извини, я это не для себя спрашиваю.

– Если Тамсин не поостережется, я могу решить, будто она что-то скрывает, – мягко замечаю я.

– Естественно, она переживает. Мы только начали приходить в себя после убийства и не хотим, чтобы все это опять вытаскивали на свет.

Я молчу, она вздыхает и продолжает, медленно, тщательно подбирая слова:

– Послушай, после того, как убили Нину, и до того, как арестовали Оливера, когда мы узнали, что у Нины был роман на стороне, думаю, каждая из ее подруг в какой-то момент начала подозревать своего мужа – не он ли был тем самым любовником? Затем мы начали присматриваться к мужьям подруг. Элис, это было ужасно. Мы все в это погрузились – каждая пыталась разобраться, не был ли любовником Нины кто-то из «Круга».

– Как вам такое вообще в голову взбрело? – неискренне возмущаюсь я.

Она пожимает плечами:

– Нина всем нравилась. Она любила помогать людям и щедро делилась своим временем. Она немыслимое количество часов провела с Уиллом, помогая ему репетировать. В прошлом она немного играла на сцене – любительский театр, что-то в этом роде, и была просто счастлива, когда обнаружила, что Уилл – актер. Я не ревнива и никогда не возражала против того, чтобы он ходил к ней, я была только рада, что она может ему помочь, потому что, если честно, мне иногда становилось уже невмоготу слушать, как он снова и снова повторяет одни и те же реплики. Но, признаю, когда я услышала, что у нее был любовник, на секунду и у меня тоже мелькнула мысль: «О боже!» И хотя мы никогда этого не обсуждали, я думаю, что Мэри и Тамсин наверняка тоже подумали это о своих мужьях.

– Почему?

– Потому что, когда Тим решил, что хочет сменить профессию, Нина помогла ему рассмотреть разные варианты и в итоге именно благодаря ей он выбрал психотерапию. А Коннор вечно приносил ей свой виски на дегустацию, потому что она была чуть ли не единственным человеком во всем «Круге», кто реально разбирался в этом напитке. У ее родителей до пенсии была своя вискарня, и Нина шутила, что буквально выросла на продукте их производства. Думаю, они с Коннором чувствовали себя родственными душами из-за шотландских корней. – Ева наклоняется и доверительно смотрит на меня: – Но тут важно понимать, что ни Оливер, ни мы, жены, – никто и никогда против этого не возражал. Мы все любили Нину и были рады, что, когда Оливер уезжает по делам, у нее есть время, чтобы помогать нашим мужьям с их разнообразными затеями. Да и не только мужьям! Раз в неделю она проводила класс йоги для будущих мам у себя дома; начала его, когда Тамсин была беременна малышкой Перл. И книжный клуб она устраивала каждый месяц. Не дом был, а проходной двор. Бывало, они там с Уиллом репетируют, и тут приходит Коннор со своим виски, тогда она звонит мне, я иду, и мы все вчетвером сидим и несколько часов чешем языками.

– И вы никогда не подозревали, что у нее может быть любовник? – спрашиваю я, довольная, что она сама рассказала мне то, что я уже слышала от Лео.

– Никогда. Именно поэтому все были так потрясены.

– Представляю, какой это, наверное, был кошмар: все подозревают всех.

– Да, это было ужасно, тем более что сначала все мы думали, что этот человек, кем бы он ни был, еще и убийца. Понимаю, это прозвучит ужасно, но мы все здесь выдохнули с облегчением, когда обвинение повесили на Оливера. Это был страшный шок – но и облегчение. Теперь, когда мы узнали, кто убийца, можно было жить дальше. Больше не бояться. Если у Нины и был роман, то теперь стало не так важно с кем, потому что в убийстве этого человека больше не подозревали. Неважно, как его звали, ведь Нина умерла. Важно было лишь то, что отныне мы знали: тот, кто ее убил, не вернется и больше никого не убьет.

– То есть вы по-прежнему верите, что убийца – Оливер?

– Да.

– Потому что верить в это удобно, – произношу я утвердительным тоном, но мягко. – А что, если убийца Нины по-прежнему на свободе?

Ева выглядит растерянно.

– Нет, не думаю.

Она достает телефон и проверяет экран.

– Извини, Элис, мне пора бежать, – говорит она, вставая. – Записана на стрижку. Увидимся завтра у Тамсин.

Бросается в глаза облегчение, с которым она находит повод поскорее уйти.

– Да, увидимся.

Я закрываю за ней дверь, раздумывая над тем, что она сказала, и еще больше убеждаясь в том, что в убийстве Нины все не так однозначно, как Ева пытается меня убедить. Кто-то что-то скрывает.

Но кто?

Глава 25

Я полагала, что утром мы с Евой пойдем к тамсин вместе. Но, выглянув в окно, вижу, как она торопливо шагает прочь по своей подъездной дорожке, как будто куда-то опаздывает. Я проверяю часы: сейчас всего десять, а Тамсин ждет нас к десяти тридцати, значит, Ева, видимо, решила до завтрака быстренько пробежаться. Странно только, что она не надела костюм для бега.

Быстро поднявшись в кабинет Лео, смотрю, как Ева идет через сквер. Уже почти дойдя до ворот, она вдруг берет левее и, вместо того чтобы выйти из «Круга», направляется к дому Тамсин. Значит, это я перепутала время – Тамсин, видимо, сказала десять, а не десять тридцать, – я бегу вниз, нахожу кроссовки и быстро выскакиваю из дома, удивленная тем, что Ева за мной не зашла. Но, может, она решила, что я уже там.

Я бегу и к дому Тамсин подхожу всего на пару минут позже, чем Ева. Как и некоторые другие жители комплекса, Тамсин и Коннор остеклили крыльцо, и, открыв внешнюю дверь, я слышу разговор, происходящий за внутренней дверью. Я собираюсь постучать, но замираю и прислушиваюсь:

– …Она подтвердила, что эта журналистка с ней больше не связывалась? – спрашивает Тамсин.

– Не совсем.

– А ты спросила, куда она уходила во вторник?

– Говорит, ездила обедать с подругой.

– И ты ей веришь?

– Ну да, почему нет?

– То есть она так и не сказала, что журналистка с ней больше не связывалась?

– Нет. Она как-то ушла от ответа.

– Ева, я волнуюсь. Что, если она пытается что-то откопать?

– Например, что?

– Например, кто на самом деле убил Нину.

Я замираю.

– Тамс, слушай, ну ты опять за свое? – Судя по голосу, Ева едва сдерживает вздох.

– Ева, Оливер Нину не убивал.

В сердце – барабанная дробь.

– Ты говоришь так, как будто у тебя есть доказательства. – Голос Евы звучит уже резче. – Может, они у тебя есть, Тамс? Сумеешь доказать, что Оливер ее не убивал? Потому что если нет, то, может, тебе лучше смириться с тем, что убил именно он?

– Он часто ходил посидеть в сквере.

– Кто?

– Оливер. – Кажется, Тамсин вот-вот расплачется. – Нина мне об этом как-то сказала – что иногда после долгого дня на работе он оставляет машину перед домом, а сам идет в сквер и какое-то время там сидит – мозги проветривает. Иногда, увидев, что он приехал, она тоже шла к нему и они сидели вместе.

– Но… ты сказала об этом полиции?

Голос Евы дрожит, она явно напугана, и я делаю шаг назад, не уверенная, что готова услышать ответ Тамсин. Я хочу уйти, мне следует уйти и вернуться позже, когда они завершат этот интимный разговор. Но я боюсь, что они услышат мои шаги по дорожке, к тому же теперь, отодвинувшись назад, я уже и не слышу, что они говорят, – по крайней мере, слышу не отчетливо. И вдруг у меня вырывается такой резкий вдох, что, боюсь, они его услышали; сердце снова колотится как сумасшедшее. Неужели Тамсин обмолвилась, что у Коннора был роман с Ниной? Да, похоже, она сказала именно это, недаром Ева говорит в ответ, что Тамсин нужно с ним поговорить. А потом добавляет что-то про Уилла, и до меня доносятся слова «заходить к Нине» и «дырка в заборе», и голова моя вовсе идет кругом.

– Я думаю, любой способен на убийство, если чувствует угрозу, – выкрикивает Тамсин так пронзительно, что я отчетливо слышу каждое слово.

Ответа Евы я не слышу, но тут до меня доносится мое имя, и я холодею от страха, что сейчас меня обнаружат и поймут, что я подслушивала. Но, вместо того чтобы распахнуть входную дверь, они уходят: я слышу, как их шаги удаляются по коридору, и на меня накатывает облегчение, так что ноги подкашиваются, пока я не спохватываюсь, что мне предстоит встретиться с ними лицом к лицу. Не представляю, как это возможно, как я буду сидеть и пить с ними кофе, – дело даже не в том, что я услышала, а в стыде от того, что я стояла и подслушивала. Но придется взять себя в руки.

Я выжидаю еще пару секунд, вытираю взмокшие ладони о джинсы, делаю глубокий вдох и стучусь.

Тамсин открывает дверь.

– Извини, я опоздала, – говорю я, прерывисто дыша, чтобы казалось, будто я бежала.

Она смотрит на меня так, будто знает, что последние пять минут я стояла у нее на крыльце.

– Ты не опоздала. Договаривались на десять тридцать.

– Ой, извини, – произношу я, вспыхнув. – Я просто увидела, как Ева выходит из дома, и решила, что, наверное, перепутала время. Прийти попозже?

Она открывает дверь шире.

– Не говори ерунды, входи!

– Спасибо.

Я медленно стаскиваю кроссовки – тяну время, потому что нервы разыгрались еще больше. Иду за Тамсин по коридору в кухню. Здесь царит прекрасный минимализм, сплошь четкие линии и идеальный порядок. По сравнению с моей кухней, где рабочая поверхность загромождена кулинарными книгами, а дверь холодильника пестрит фотографиями, тут безупречно. И спокойно. Я вдруг ощущаю прилив уверенности. Я справлюсь.

– Привет, Элис! – машет мне Ева. – Добро пожаловать в суперчистый дом Тамсин.

– Очень красиво, – говорю я, оглядываясь по сторонам. – Просто потрясающе, если учесть, что у тебя двое маленьких детей.

– Мне просто необходимо, чтобы дома был порядок. По-моему, это единственная сфера, которую я могу реально контролировать, единственное, где я – главная. – Тамсин смеется и добавляет: – Единственная часть моей жизни, которая принадлежит мне.

Ага, вот оно промелькнуло опять, это слабое место. Она подходит с кофейником, и я ей улыбаюсь.

– Думаю, у нас у всех время от времени возникает это чувство – будто мы потеряли контроль. У меня тоже так было, когда я узнала об убийстве.

Видя, как она напряглась, я жалею о сказанном. Не надо было упоминать убийство после того, что я только что услышала.

– Что ты почувствовала? – спешит Ева мне на помощь.

– Все, во что я верила, оказалось ложью. И дом оказался не таким, каким я его считала, и Лео – не тем, за кого я его принимала. Я почувствовала, как будущее, которое я выстроила у себя в голове, разваливается на глазах. Происходило что-то такое, чего я не могла контролировать. Я понимаю, звучит пафосно, но меня это ужасно выбивало из колеи.

– А теперь? – спрашивает Тамсин. – Есть ощущение, что у тебя все опять под контролем?

– Я постепенно его восстанавливаю. Мне уже удается оставаться в доме одной, хотя спать наверху я себя до сих пор не могу заставить. А вчера я сказала Лео, что мне нужно побыть одной, и на эти выходные он остается в Бирмингеме.

Тамсин приподнимает бровь:

– И он согласился?

– Да. Пока.

Она подталкивает ко мне тарелку с домашним овсяным печеньем.

– А не лучше было бы поступить так, как ты сначала решила, – уехать?

– Этот вариант я больше не рассматриваю, – говорю я и беру печенье.

– Интересно почему?

– Тамс, – мягко предостерегает Ева.

Тамсин пожимает плечами:

– Извини. Я это не к тому, что мне хочется, чтобы ты уехала. Просто любопытно, вот и все. Если ты спишь внизу, значит, в доме тебе некомфортно.

– Ты права, я еще не вполне освоилась. Но я над этим работаю.

Эва обменивается с Тамсин коротким взглядом.

– Если эта журналистка снова с тобой свяжется, она удивится, что ты до сих пор живешь в доме, – говорит она.

Ремарка выходит неуклюжей, но Ева всего лишь пытается выяснить то, что интересует Тамсин. Я решаю сразу же покончить с больным вопросом:

– Не беспокойся, если она еще раз позвонит, я скажу ей только одно: чтобы проваливала и больше не доставала меня.

– То есть с тех пор, как она сообщила тебе об убийстве, она больше так и не объявлялась? – спрашивает Тамсин.

– Нет.

Тамсин выдыхает, все ее тело расслабляется и как будто опадает – точно шарик, из которого выпустили воздух. Она тянется за печеньем, отламывает кусочек, бросает в рот, потом отламывает еще и снова отправляет в рот – ощущение такое, будто она сто лет не ела. Тамсин морит свои эмоции голодом, а я свои, наоборот, откармливаю, вдруг понимаю я. Сколько раз я стояла перед открытым холодильником и кормила свою тревогу, надеясь таким образом усмирить ее, заставить уйти.

На элегантном сером комоде красуется прекрасная семейная фотография: Тамсин, Коннор и две их маленькие дочки.

– Эмбер – твоя копия, – говорю я, рассматривая фото.

– А Перл – копия Коннора, – замечает Ева.

– Согласна, у нее его глаза. – Я поворачиваюсь к Тамсин: – У тебя на фотографии волосы гораздо длиннее.

Она опять тянется за печеньем.

– Да, они были длинные, как у тебя, но после смерти Нины я их остригла.

– Боже, – выдыхаю я.

– Не знаю, зачем это сделала, но мне казалось, так надо. Нине отрезали волосы, и, возможно, я предположила, что для убийцы длинные волосы – фетиш, и инстинктивно решила защититься, если он вернется и захочет убить меня. А может, это было какое-то подсознательное желание сделать что-то в память о Нине. Эмбер так плакала, когда увидела меня со стрижкой, пришлось пообещать ей, что я их снова отращу.

Она обреченно улыбается и прибавляет:

– Еще растить и растить.

– У меня были очень длинные волосы, – говорит Ева. – Давным-давно, лет в семнадцать. Остригла их, потому что хотела выглядеть старше. Я для длинных волос слишком маленького роста, они делают меня похожей на куклу. Свой цвет у меня, кстати, темнее.

– Ты их тогда же и покрасила, когда первый раз подстриглась?

– Да. Не собиралась, но парикмахер предложил. Уилл был в ярости, сначала моя стрижка ему ужасно не понравилась. Теперь-то он ее любит, и длину, и розовые кончики.

– Я тоже подумываю о том, чтобы подстричься, – говорю я.

Тамсин хмурится:

– Зачем? Такие красивые длинные волосы.

– Они выпадают. После того как погибли родители и сестра, волосы полезли буквально клочьями. Это был настоящий кошмар, я чуть с ума не сошла. И теперь опять началось.

– Ты из-за этого стала их собирать в пучок?

– Да.

– Они выпадают, когда моешь голову? – спрашивает Ева. – Потому что я могу порекомендовать очень классный шампунь.

– Вообще-то нет. По крайней мере, я не замечаю, чтобы они выпадали в душе или потом, когда я их расчесываю, – ну, если и выпадают, то не больше обычного. Но я все время нахожу их повсюду в доме, особенно на кухне, и это, конечно, хуже всего, потому что там они могут попасть в еду. С короткой стрижкой все это будет не так заметно. Ну и вообще, думаю, за короткими волосами намного легче ухаживать.

– О нет, тут ты ошибаешься. Вот на это, – Ева указывает на свою голову, – требуется тонна геля и уйма терпения.

Я поворачиваюсь к Тамсин:

– Ева говорила, ты раньше была моделью? И тогда же познакомилась с Коннором?

– Да. Мы познакомились на вечеринке во время Недели лондонской моды. Он мне сначала совсем не понравился, показался хамоватым. Поэтому, когда он спросил, чего я ищу в мужчине, я сказала, что мне нужен кто-то, кто будет водить меня по театрам и концертам классической музыки и с кем можно будет часами сидеть и читать книжки. Я была уверена, что ничем не рискую – просто вежливо его отшиваю, потому что уж он-то точно вряд ли заинтересуется подобными вещами. Но он на это сказал, что мне крупно повезло, и через два дня прислал билет на «Бурю». Я ужасно хотела посмотреть «Бурю» – ну и пошла. А дальше были концерты и поездки за город на выходные, где мы проводили дождливые дни, устроившись под пледом с книгой. Он подходил мне настолько идеально, что не влюбиться было просто невозможно. – Тамсин делает глоток кофе. – Надо было сказать ему, что я не ищу мужчину, тогда бы он от меня отвязался.

– Но ведь это так чудесно, что вы оба любите одно и то же, – говорю я, удивившись резкости последнего замечания.

Она качает головой:

– Ничего подобного. Как только мы поженились, походы в театр и на концерты и совместное чтение книг – все это закончилось. Если мне хочется что-то посмотреть, он говорит, чтобы я позвала подружку. – Она усмехается. – Тяжело осознавать, что мужчины, за которого ты вышла, на самом деле никогда и не было.

– Я понимаю, о чем ты, – тихо говорю я, думая о Лео. – Хотя мы с Лео не женаты.

– Неужели вы не хотели пожениться? – спрашивает Ева.

– Как-то эта тема не возникала. Ну и потом, Лео вообще не верит в брак. Говорит, что никогда не видел счастливых семейных пар.

– Мы с Уиллом счастливы, – возражает она.

– Ой, молчи уж! – восклицаем мы с Тамсин одновременно, и все втроем заходимся в смехе.

Мы с Евой вместе идем через сквер, а дальше расходимся каждая к своему дому. В кабинете я сажусь за стол. Я планировала сразу взяться за работу, но из головы никак не идут слова Тамсин о том, что Нина как-то сказала ей о привычке Оливера иногда после работы заходить в сквер и некоторое время там сидеть. Вот бы узнать, сообщила ли она об этом полиции; как жаль, что я не услышала ее ответа на вопрос Евы. Да наверняка, ведь это преступление – скрывать такую важную информацию. И тут я вспоминаю, как она заикнулась о романе Коннора с Ниной. Получается, ради Коннора она все же утаила сведения, которые могли бы помочь в деле Оливера? Вот только я не уверена, что она сказала именно это – что у Коннора с Ниной был роман.

А потом еще эта фраза Евы о дыре в заборе между нашими домами. Может, она намекала на то, что Уилл вполне мог ходить к Нине и обратно, никем не замеченный? И почему Тамсин сказала, что любой способен на убийство, если чувствует опасность? Может, кто-нибудь знал, что у Коннора или у Уилла роман с Ниной, и грозился об этом рассказать? Может, Тамсин (или Ева?) боялась, что муж уйдет от нее к Нине? Может, у них у всех – у Коннора, Уилла, Тамсин и Евы – был мотив для убийства?

Мне вдруг становится стыдно от того, как легко я могу вообразить себе, что один из наших соседей (а ведь все они так ко мне добры) способен на кровавое преступление, и я со стоном роняю голову на стол. Я даже не знаю Коннора и Тима – зря я не пошла в гости к Мэри в пятницу. Задумавшись на несколько секунд, поднимаю голову со стола и тянусь за телефоном.

– Наверное, завтра вечером вы с Уиллом уже заняты и не сможете прийти на ужин? – спрашиваю я Еву.

– Нет, не заняты, – отвечает она весело. – Значит, Лео все-таки возвращается?

– Нет, буду только я. Это ведь ничего?

– Конечно!

– Я хочу пригласить Тамсин с Коннором и Тима с Мэри тоже. И, может, еще Пола и Кару, – добавляю я, вспомнив, что это Пол рассказал Лео о том, что Нина любила помогать соседям. – Как думаешь?

– Думаю, идея классная! А не слишком ли много народу?

– Нет-нет, все нормально. Я приготовлю что-нибудь несложное типа карри.

– А мы с Уиллом принесем тирамису, еще одно фирменное блюдо по рецепту его бабушки!

– Здорово, спасибо!

Мэри и Тим тоже свободны, Кара и Пол заняты, а Тамсин обещает уточнить у Коннора. И перезванивает: Коннор для них обоих на завтрашний вечер ничего не планировал.

– Просто хотела убедиться – вдруг он купил билеты в театр, чтобы устроить мне сюрприз, – шутит она.

– Отлично, – смеюсь я в ответ. – Значит, жду вас к семи.

Глава 26

Посреди ночи я ощущаю чье-то присутствие. «Это всего лишь Нина», – напоминаю я себе, пока меня не сковал ужас.

– Думаю, твой убийца все еще на свободе, – говорю я ей. – И я обязательно его найду.

Только перед глазами у меня стоит лицо не Нины Максвелл, а моей сестры.

Я вспоминаю об этом, проснувшись, и меня охватывает ужасное смятение. Для кого я все это делаю? Не потому ли, что за смерть моей сестры так никто и не ответил и теперь мне хочется, чтобы у Нины Максвелл все было по-другому? Я даже не представляю, во что ввязалась. Как можно тайком участвовать в расследовании судебной ошибки, даже не зная наверняка, была ли она вообще – эта ошибка?

И тут приходит письмо, его проталкивает под дверь почтальон. Я так отвыкла от конвертов, надписанных от руки, что некоторое время разглядываю его, пытаясь угадать, кто отправитель. Почерк мне незнаком, он немного дрожащий, значит, скорее всего, писал кто-то немолодой. Лорна? Но, открыв конверт и развернув один-единственный лист бумаги, я сразу понимаю.

Дорогая Элис,

мне захотелось написать вам и лично поблагодарить за то, что согласились выслушать все, что он мог рассказать об Оливере и Нине. Я понимаю: существует вероятность, что вы не сможете нам помочь или не пожелаете. Но хочу, чтобы вы знали, как я благодарна, что вы согласились хотя бы допустить мысль о невиновности Оливера, в то время как те, кто его знал, так быстро и легко от него отреклись.

Прошу простить меня за столь короткое письмо и за чудовищный почерк, я знаю, что Томас объяснил вам мое положение, и надеюсь, вы поймете.

Я искренне надеюсь, что когда-нибудь нам представится возможность познакомиться лично.

С самыми теплыми пожеланиями,

Хелен

Я успеваю удивиться, откуда у Хелен мой адрес, но потом понимаю, что в этом доме жил ее брат. Меня захлестывают эмоции, и, убирая письмо обратно в конверт, я понимаю, что все мои сомнения относительно того, следует ли помогать Томасу, бесследно растаяли. Конечно, я не буду делиться с ним своими теориями относительно Коннора, Уилла и остальных. Просто расскажу ему, что говорят люди, а дальше он уж пусть сам делает выводы. Если Оливер не убивал Нину и если вдруг погибнет кто-то еще, я никогда себе не прощу, что побоялась кого-нибудь обидеть и потому не сделала того, что должна была сделать.

У меня есть уже почти все, что нужно для сегодняшнего ужина, накануне я съездила за продуктами в Сток-Ньюингтон. Вот только кинзу я забыла, так что набрасываю куртку и бегу в ближайший магазин.

Быстро пересекаю сквер и, проходя мимо детской площадки, машу Тиму и его сыновьям. Пронизывающий ветер, которого я не учла, вырывает пряди волос из-под заколки, и я застегиваю куртку до подбородка, жалея, что не надела что-нибудь потеплее. Вскоре я уже в магазине и помимо кинзы выбираю огромную гроздь темно-фиолетового винограда, несколько груш, яблок и апельсинов. И раз уж у меня есть виноград, в соседней лавке деликатесов покупаю пару упаковок мягкого сыра. Чуть дальше есть цветочный магазинчик, в котором, поддавшись внезапному порыву, я покупаю букет бледно-розовых роз для Лорны. Занесу их попозже – возможно, удастся застать ее дома одну.

Очень хочется кофе, и я перехожу на другую сторону улицы – в кафе, где я уже бывала. Подойдя ближе, вижу, что у окна сидит Тамсин с кружкой, над которой вьется пар. Я передумываю и собираюсь уйти, но она вдруг ловит на себе мой взгляд и поднимает голову. Я неловко улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы помахать, как будто просто шла мимо. Но она вдруг вскакивает, пробирается сквозь столы и подходит к двери.

– У тебя найдется время на кофе? – спрашивает она, перекрикивая уличный шум.

– Вполне, – говорю я, радуясь, что она спросила.

Это кафе мне нравится: уютный гул разговоров перемежается шипением кофемашины, звоном посуды и звяканьем вилок по тарелкам. Тут тепло и людно, но не настолько, чтобы слышать, о чем говорят за соседним столиком. Воздух насыщен ароматом кофе и свежей выпечки.

– Ты вся в хлопотах, – замечает Тамсин, забирая у меня пакеты и заталкивая их под деревянный столик. – Это на вечер?

– Частично.

Она одобрительно кивает на розы:

– Люблю, когда девушка сама покупает себе цветы. Если бы я так не делала, у меня бы их никогда не было.

– Это не для меня, а для Лорны. В прошлый раз, когда мы виделись, она показалась мне расстроенной.

– Как мило с твоей стороны.

Свою сумку она водружает на колени, убирает туда телефон, красные кожаные перчатки и белую шапку с помпоном, освобождая место на столе, потом достает кошелек.

– Что тебе взять?

– Ой… спасибо. Твой горячий шоколад выглядит очень аппетитно, я, пожалуй, тоже буду его, если можно.

Тамсин возвращается через несколько минут – в одной руке кружка, в другой она с трудом удерживает две тарелки, на каждой из которых лежит по куску торта. Один определенно шоколадный, насчет второго не уверена. Может, кофейный?

– И он еще с грецким орехом, – говорит Тамсин, когда я спрашиваю. – Выбирай.

– Ой, мамочки, спасибо, на торт я и не рассчитывала. Оба выглядят потрясающе – что, если мы съедим по половинке каждого?

– Отлично! – совсем по-детски радуется она и разрезает каждый кусок пополам.

– Мы что-то празднуем? – спрашиваю я. – У тебя, случайно, не день рождения?

– Нет, но такое чувство, как будто да!

– Что-то произошло?

Тамсин отвечает не сразу:

– Мы с Коннором вчера долго разговаривали о том, что меня уже давно беспокоило, и, к счастью, оказалось, что волновалась я зря. У меня как будто камень с души свалился, и жизнь кажется прекрасной.

– Это здорово, – говорю я как ни в чем не бывало, но настораживаюсь, вспомнив услышанное вчера. – Хорошо, когда удается обсудить то, что тревожит, иначе недопонимание будет только накапливаться.

Она медленно кивает:

– Рада, что встретила тебя, а то мне так стыдно. Вчера я про него наговорила бог знает что. Не такой уж он и плохой – например, он прекрасный отец… Просто мы очень разные люди, а я не сразу это поняла.

– Думаю, все мы стремимся соответствовать мечте человека, на которого хотим произвести впечатление, – говорю я, вспоминая ее слова о том, как Коннор первое время притворялся, будто любит то же, что и она.

– Ну да, он так и сказал. Сказал, что безумно в меня влюбился и пытался стать моим идеальным мужчиной. Просто не смог продержаться достаточно долго, вот и все. – Тамсин берет вилку и отламывает кусочек шоколадного торта. – Но дело не только в этом, – говорит она, не донеся его до рта. – Я всегда подозревала, что у Коннора роман с Ниной, но никогда не решалась спросить у него, потому что боялась услышать ответ. И того, что, возможно, узнаю. Теперь жалею, что не спросила раньше, – избавила бы себя от мучений. – Она наконец отправляет торт в рот. – Ужасно вкусно. Попробуй.

– То есть у него с Ниной все-таки ничего не было? – спрашиваю я, приступая к своей порции десерта.

– Нет. Но ему хотелось.

– О! – вырывается у меня, и я опускаю вилку. – И каково тебе было, когда ты это услышала?

– Как ни странно, нормально, ведь то, из-за чего я столько времени мучилась, наконец прояснилось. – Тамсин поворачивает тарелку и отламывает кусочек кофейного торта. – За несколько месяцев до смерти Нина начала отдаляться, – рассказывает она мне то, что я уже знаю от Евы. – Я думала, ей не понравилось, что я попросила контакты ее психотерапевта. Она помогала мне разобраться с эмоциями как подруга, не как психотерапевт, а я чувствовала, что нуждаюсь в профессиональной помощи, оказывать которую мне она не имела права. Я боялась, что она обиделась, тем более что контактов она мне так и не дала.

– Я посещала психотерапевта, когда умерли мои родители и сестра, и не знаю, что со мной было бы, если бы не это. Но… Нина сама ходила к психотерапевту?

– Да, так делают многие психотерапевты. Кто-то – потому что ему действительно нужна помощь, а кто-то считает, что это поможет ему профессионально вырасти. Думаю, в Нинином случае было и то и другое. – Тамсин втыкает вилку в торт. – Ну, как бы то ни было, меня она больше не хотела видеть не из-за того, что я ее обидела, а из-за Коннора. Он носил ей свое виски, чтобы она попробовала, и я нормально к этому относилась. Сама я виски терпеть не могу и была рада, что Коннор нашел того, кто разделяет его страсть. Но однажды вечером он попытался ее поцеловать. Она его оттолкнула, но проблема с Коннором в том, что ответа «нет» для него просто не существует. Он стал упорствовать, и тогда Нина пригрозила, что скажет мне. Коннор взмолился, чтобы она этого не делала, и в конце концов она согласилась. Но сказала, что он для нее больше не существует и теперь она его презирает за то, что он хотел меня обмануть.

– И Коннор с этим смирился? С тем, что стал для нее пустым местом?

Тамсин смотрит на меня, прищурившись:

– Я понимаю, к чему ты ведешь. Хочешь спросить, не мог ли он так сильно на нее разозлиться, чтобы захотеть убить?

– Нет, я совсем не это имела в виду, – говорю я, чувствуя, как вспыхивают мои щеки. И дело вовсе не в опасении, что кто-то нас услышит. Куда больше меня поражает то, насколько буднично она это говорит. К тому же у меня все не идут из головы слова Лорны – этот разговор, как и многие другие, мог быть заранее спланированной постановкой. – Я поражаюсь, что тебя не возмутило то, что он поцеловал Нину.

Тамсин отодвигает пустую тарелку в сторону и откидывается на спинку стула.

– Конечно, мне это неприятно. Очень! Но облегчение, которое я испытала, узнав, что Нина от меня отдалилась из-за того, что ей было передо мной неловко, куда важнее того, что Коннор ее поцеловал. – Ее зеленые глаза пристально смотрят на меня. – Ты меня понимаешь, Элис?

Я медленно киваю. Я ее понимаю, потому что ложь Лео и мне, и другим обо мне потрясла меня не меньше, если не больше, чем то, что Нину убили в нашей спальне.

– И Коннор все это тебе рассказал? – Я стараюсь, чтобы она не расслышала в моем вопросе скепсиса.

– Да.

– Ну, здорово, что вы все это обсудили и уладили.

Тамсин кивает со счастливой улыбкой.

– Мы договорились начать с чистого листа: что было, то было, надо двигаться дальше. – Она смотрит на мой кусок кофейного торта: – Ты не будешь?

Я смеюсь и пододвигаю тарелку к ней:

– Ешь! Мне все равно пора бежать.

Глава 27

По дороге домой у меня звонит телефон, но, пока я перекладываю пакеты в одну руку, сую цветы под мышку и достаю телефон из кармана, звонок переключается на голосовую почту. Я прослушиваю сообщение от Лео и выдыхаю с облегчением, когда он говорит, что Джинни и Марк пригласили его на выходные к себе: я чувствовала себя виноватой из-за того, что он там один. Телефон звонит опять, и я улыбаюсь, увидев, что это Джинни.

Я останавливаюсь и ставлю пакеты на землю между ног.

– Да, я знаю, что Лео в эти выходные у вас, – говорю я, понимая, что она сочтет необходимым мне сообщить.

– Это ведь ничего? – встревоженно спрашивает она. – Марк сказал, что мы должны его пригласить.

– Да, конечно! Наоборот, это очень мило.

– Я не хочу, чтобы ты решила, будто мы встали на его сторону.

– Ничего такого я не решила. Ты ведь и мне говорила, что я могу у вас остановиться, помнишь?

– А что у тебя с выходными? Запланировала что-нибудь приятное?

– Пригласила на ужин Еву, Тамсин и Мэри с мужьями. Приготовлю карри, ничего грандиозного.

– Звучит неплохо!

– Слушай, мне надо бежать, я как раз несу продукты из магазина, а на улице довольно холодно. Давай созвонимся после выходных?

– Конечно! Позвоню в понедельник.

Я иду дальше, продолжая прокручивать в голове разговор с Тамсин. Представляю, какое облегчение она испытала, узнав, что Коннор не был любовником Нины, потому что это, наверное, просто ужас, когда такое постоянно на тебя давит. Но если она не рассказала полиции о привычке Оливера сидеть в сквере после работы, желая защитить Коннора, то теперь ее, по идее, должны терзать муки совести? А ее, судя по всему, ничего не терзает, и это значит, что она, видимо, все рассказала, но в полиции не отнеслись к этой информации серьезно. Или же я права и оба разговора – и тот, что я подслушала вчера, и тот, который только что состоялся между мной и Тамсин, – нарочно разыграны для меня.

Направляясь к дому, я срезаю через сквер, случайно поднимаю взгляд и вижу размытое лицо за окном кабинета. Сердце уходит в пятки. Видимо, Лео заскочил взять что-нибудь перед тем, как ехать к Джинни и Марку. Мог бы вообще-то сказать в голосовом сообщении, что планирует заглянуть домой. Если бы он это сказал, я бы зашла еще выпить чашку чая, только чтобы с ним не встречаться. Не хочу, чтобы он давил на меня и вынуждал позволить ему вернуться.

Я кладу пакеты с покупками на пол в прихожей и жду, что сейчас он появится на верхней площадке лестницы.

– Лео! – зову я.

Ответа нет, поэтому я поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь его кабинета. Пусто. Заглядываю в гостевую спальню, она тоже смотрит во двор – так что я могла перепутать окна. Я продолжаю его звать. Останавливаюсь на пороге нашей спальни. Она вроде бы пустая, но в воздухе угадывается нечто, – возможно, запах его лосьона после бритья, – указывающее на то, что он здесь был. Дверь в ванную приоткрыта. Я скрепя сердце направляюсь к ней.

– Лео, ты тут? Надеюсь, ты не прячешься за дверью, чтобы меня напугать? – Я стараюсь говорить веселым тоном, но внутри вся дрожу при мысли, что он может на меня наскочить.

Толкаю дверь, и она громко ударяется о стену. Эхо прокатывается по дому, как будто выстрел из пистолета звучит снова и снова. Какая глупость – только сама себя напугала.

Я спешу обратно в спальню и вдруг резко останавливаюсь, увидев, что фотографию в рамке, которую я храню на комоде, – на ней мы с Лео в Харлстоне – кто-то положил лицом вниз. «Очень смешно!» – сердито думаю я и спускаюсь вниз, громко топая и все больше распаляясь: ну что за идиотские забавы! Видимо, увидев, что я иду через сквер, Лео сразу спустился в кухню.

Но похоже, его нигде нет. Не мог же он, пока я входила с парадного крыльца, улизнуть через стеклянную дверь в сад и спрятаться за домом, чтобы со мной не встречаться?! «Но разве ты сама не хотела того же? – спрашивает голос в голове. – Ведь если бы ты знала, что он хочет зайти, то пошла бы пережидать в кафе, пока он не уйдет».

Голос в голове немного смягчает мой гнев. Есть что-то отрезвляющее в том, что Лео не хочет видеть меня точно так же, как я не хочу видеть его.

К половине восьмого все гости в сборе. Тамсин и Коннор приходят последними. Никак не могли уложить девочек спать, пришлось ждать няню, объясняет Тамсин, целуя меня в щеку.

– Пока я не надрал их маленькие задницы! – рычит Коннор.

Я испуганно смотрю на его искаженное злобой лицо.

Тамсин улыбается:

– Не волнуйся, он шутит.

Коннор уходит разговаривать с Уиллом и Тимом, а мне на ум вдруг приходит Лорна. Когда я чуть раньше отнесла ей цветы, дверь открыл Эдвард. Я надеялась, он пригласит меня в дом, но он не пустил меня дальше порога и сказал, что Лорна легла отдохнуть. Таким образом, я по-прежнему не знаю точно, что она шепнула мне на ухо и шепнула ли что-нибудь вообще.

В сообщениях Тамсин и Мэри я упоминала, что Лео сегодня не будет, так что неловких вопросов никто не задает. Ева о чем-то увлеченно разговаривает с Мэри, и я предлагаю Тамсин присоединиться к ним, пока я налью им с Коннором выпить. Обычно я стараюсь не делать поспешных выводов о людях, но Коннор вызывает у меня настороженность. Не верится, что они с Тамсин – пара. Она такая красивая и хрупкая, а в его внешности есть что-то почти звериное. Он очень крупный, но это не жир, а мускулы. Легко представить себе, как он подчиняет себе кого угодно.

– О чем задумалась? – Коннор смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он заметил, как я на него таращусь. Я придумываю, что бы такое сказать.

– Просто гадала, почему ты не попросил виски, ведь ты спец в этой области!

– Именно поэтому в гостях я его не пью. Обожаю виски, но слишком много пью его по работе. А Лео виски любит?

– Не очень. Он больше по джин-тонику.

Я вручаю ему пиво, которое он просил, и несу Тамсин вино.

– Прекрасно, – говорит она и с благодарностью берет у меня бокал.

– Пойду поздороваюсь с Коннором, а то решит, что я его игнорирую, – говорит Мэри.

Тамсин дожидается, пока она уйдет.

– Я тут рассказывала Еве, как мы с тобой сегодня случайно встретились, ну и про наш разговор, – сообщает она.

Такая формулировка немного режет слух. Похоже, ей важно, чтобы я знала: Ева в курсе, что она сказала мне про Коннора и Нину.

– Надеюсь, и о том, что мы слопали целых два куска торта, ты ей тоже рассказала!

Она улыбается:

– Про это тоже.

Я оглядываюсь в поисках своего бокала, который куда-то поставила, когда шла открывать дверь. Бокал на столе, и я иду за ним, потому что чем дольше я нахожусь с Евой и Тамсин, тем больше мне не по себе. Словно между нами постоянно присутствует нечто подспудное, чему я не знаю названия.

И все-таки вечер получается веселый. Коннор и Уилл подходят друг другу просто идеально. Анекдоты и истории Уилла искрят нервной энергией, которую Коннор перебивает остроумными и ироничными замечаниями. Коннор держится на удивление вальяжно, Тим – тихий и ужасно милый, все время вскакивает и вызывается мне помочь что-нибудь принести или вымыть тарелки, он сразу прекрасно освоился у меня на кухне – она, видимо, точно такая же, как у них, и ему не приходится спрашивать, где что лежит. Не может быть, чтобы кто-нибудь из них убил Нину, думаю я, и мне снова ужасно стыдно, что я вообще могла допустить подобную мысль. Коннор ловит мой взгляд и не мигая смотрит на меня, как будто прочитал мои мысли и знает, что я пригласила их всех сегодня не только потому, что хочу быть гостеприимной соседкой. По какой-то причине – возможно, именно по этой – я его побаиваюсь.

– Тамсин говорит, ты узнала о Нине от журналистки? – спрашивает он, и разговоры, звучавшие вокруг, резко умолкают.

– Да, – отвечаю я. – И предпочла бы услышать об этом от Лео. Тогда меня не потряс бы вопрос журналиста, каково это – жить в доме, в котором произошло убийство, – говорю я.

– Почему Лео тебе не сказал? – Я замечаю, что глаза у Коннора того же рыжевато-песочного цвета, что и волосы. Если бы он был животным, то непременно львом.

– Потому что знал: если скажет, то я не захочу здесь жить, а он мечтал купить этот дом. Так что в каком-то смысле он поступил правильно: когда я узнала, уезжать было уже поздно.

– Почему? – В вопросе слышится любопытство, а не агрессия.

– Я уже почувствовала, что начинаю здесь осваиваться. К тому же я не пасую перед трудностями и не люблю бросать начатое.

– Это делает тебе честь, – говорит он и поднимает бокал.

– Ну, что до нас, то мы рады, что ты по-прежнему здесь, правда, Уилл? – замечает Ева.

– Безусловно. Не знаю, кто заменил бы Нину и Оливера лучше, чем вы с Лео.

Ну вот, опять как-то странно построенная фраза, на этот раз – Уилла. Или, может, это мне все время что-то чудится?

– Кстати, ты так и не выяснила, что это был за человек – тот, который тайком проник на вечеринку, притворившись мной? – спрашивает Тим.

– На самом деле он не притворялся тобой. Просто воспользовался моей ошибкой: я приняла его за тебя, и он благодаря этому вошел. Но нет, я так и не узнала, кто это был. Вообще напрочь о нем забыла, если честно.

– Странно, что никто его не видел, – задумчиво произносит Тамсин.

– Да он вроде пробыл совсем не долго.

– Тогда зачем вообще приходил?

Я делаю глоток вина, чтобы немного успокоиться, и говорю:

– Могу только гадать, как и ты.

Тамсин с улыбкой переглядывается с Евой, и мне это совсем не нравится. К счастью, в этот момент Коннор выдает очередную шутку, все снова расслабляются, и вечер течет своим чередом.

Возможно, из-за того что в доме было так много людей, потом, когда я закрываю за ними дверь, тишина кажется напряженнее, чем обычно. Я загружаю посудомойку, снова ломая голову над сегодняшним тайным визитом Лео. Зачем он приходил? Может, ему понадобилось что-нибудь из запертого шкафа с бумагами, что-нибудь, что он хотел от меня утаить? И поэтому он так поспешно скрылся?

Ложусь как можно позже, раздраженная тем, что таинственное появление Лео разрушило относительное душевное равновесие, которого мне удалось достичь за последние несколько дней. Мои сны – смесь из Лео и Нины, и, когда среди ночи я снова наполовину просыпаюсь, в изножье кровати стоит не она, а он. Я снова засыпаю, но вдруг обнаруживаю, что резко села в постели и сижу, отчаянно пытаясь ухватить нечто такое, что осознала, пока спала, нечто имеющее отношение к словам Джинни о том, что любовником Нины был Лео. И вдруг я понимаю: у женщины, которая приезжала в Харлстон, той, что якобы интересовалась, каково это – жить в деревне, были длинные светлые волосы.

Глава 28

Не хочется тревожить Лео на выходных в гостях у Джинни и Марка, но мне не терпится поговорить с ним о Нине Максвелл. Разум твердит, что он не мог ее знать, но сердце гадает: а не потому ли он так сильно хотел заполучить этот дом. В голове беспрестанно крутится мысль: он знал ее и не только знал, а был ее любовником. Мурашки бегут по спине, едва я вспоминаю слова Томаса о том, что убийца всегда возвращается на место преступления. Эту мысль я гоню прочь: может, Лео и утаил от меня убийство, но сам он – не убийца.

На работе я тоже не хочу его беспокоить, поэтому приходится дождаться вечера и только тогда написать сообщение: «Мне нужно с тобой поговорить. Когда тебе удобно?»

«Сейчас», – отвечает он, и телефон у меня в руках немедленно начинает звонить.

Его энтузиазм выбивает меня из колеи. Я не готова. Надеялась сначала привести мысли в порядок.

– Как ты? – спрашивает он.

– Нормально. Как провел выходные?

– Хорошо. Приятно было побыть с Джинни и Марком. А ты? Полегче находиться в доме одной?

– Мне тут уже нормально.

– Отлично.

В его голосе нет ничего необычного, но мне не нравится, что в глубине души ему, возможно, кажется, что я как-то чересчур быстро перестала привередничать.

– Бывает, случается что-то плохое, а потом кое-что похуже – например, тот, кого ты любишь, обманывает тебя. И тогда первое плохое уже не кажется таким страшным, – объясняю я.

Он вздыхает:

– О чем ты хотела поговорить?

– О Нине.

– Твоей сестре?

Он это нарочно?

– Нет, о Нине Максвелл. Ты ее знал?

– Нет. – В его голосе слышно удивление.

– Ясно, но, может, когда-нибудь виделся с ней?

– Разве это не одно и то же?

– Женщина, с которой ты однажды разговаривал в Харлстоне, – блондинка, которая якобы спросила у тебя, каково это – жить в деревне. Это была Нина?

– Что? Нет. С чего ты взяла, что это была Нина?

– У тебя был с ней роман?

– С кем?

– С Ниной.

– Ты серьезно? – Теперь он рассержен. – Господи, Элис, что за бред? Ты правда думаешь, что у меня был роман с Ниной Максвелл? Да я ее вообще никогда не видел!

– Тогда что это была за женщина – там, в Харлстоне? Только не говори, что она просто хотела узнать, каково это – жить в деревне.

– Ладно, – говорит он и продолжает только после паузы. – Это была одна из клиенток, о которых я тебе рассказывал. Из тех, которые меня преследовали.

– Почему она тебя преследовала?

Его тон стал холодным:

– Я не собираюсь обсуждать свои деловые проблемы по телефону. В любом случае хорошо, что ты позвонила. Мне нужно кое-что забрать из кабинета – ничего, если я заеду?

– Как, сегодня?

– Да, прямо сейчас.

– Разве ты не в Бирмингеме?

– Нет, у меня сегодня дела в Лондоне.

– Ясно.

– Увидимся через полчаса.

Он обрывает звонок, и я стою с телефоном в руке, обдумывая наш разговор. В его просьбе было что-то не то. Он попытался изобразить дело так, будто с самого начала планировал заехать, но идея явно пришла ему в голову внезапно, после того как я упомянула Нину. К тому же, если ему нужно было приехать, он бы сам позвонил. Меня гложет тревога. А что, если он все-таки знал Нину?

Мы не виделись всего неделю, но он уже кажется мне всего лишь дальним знакомым – и не только потому, что несколько дней не брился, а еще и из-за неловкости, которая между нами появилась. Он снял пиджак и оставил его в прихожей, как будто надеется на некоторое время задержаться. Из-за этого возникает ощущение, что мне, наверное, следует предложить ему выпить. Но что-то не хочется.

– Привет, – говорит он.

– Привет.

Он чего-то ждет, но я молчу, и он пожимает плечами:

– Ладно, пойду возьму что мне нужно.

– Давай.

Он возвращается в прихожую, и я слышу, как он чем-то шуршит в пиджаке. Я тихонько перемещаюсь к двери и вижу, как он поднимается по лестнице, перемахивая через две ступеньки за раз, сжимая в руке бумажник. Мгновенье спустя раздается знакомый скрип выдвигаемого ящика в шкафчике с документами. То есть ключ от шкафчика он хранит в бумажнике.

В бумажнике. Почему не в ящике стола или не сверху на шкафчике, где-нибудь под рукой? Неужели документы его клиентов действительно настолько важны, что он как зеницу ока стережет их ото всех, включая меня? Или он что-то прячет в шкафчике? Что-нибудь, что открывается маленьким ключиком, прилепленным снизу к дну ящика?

Через несколько минут он бегом спускается по лестнице, возится с пиджаком и заходит на кухню с парой папок под мышкой.

– Когда приезжал сюда в субботу, забыл прихватить? – спрашиваю я.

Он кладет папки на стол.

– Что прихватить?

– Ну, папки. Почему ты не забрал их, когда был здесь в субботу?

– В субботу я был у Джинни и Марка.

– Да, но сначала заехал сюда. Я видела тебя в кабинете. Но ты ушел, как только увидел в окно, что я иду через сквер.

Он качает головой:

– Меня тут не было.

– Лео, ну я тебя видела!

– Элис, это был не я, клянусь!

– Где же ты был, когда звонил мне?

– У Джинни и Марка, в гостевой спальне. – Он хмурится. – Ты хочешь сказать, что видела кого-то в доме?

Я вспоминаю размытое лицо, которое заметила в окне. Не хочется верить, что я настолько себя запугала, что приняла за человека отблеск низкого сентябрьского солнца в оконном стекле.

– Мне показалось, я видела кого-то в окне твоего кабинета, но, возможно, я ошиблась.

– Ты проверила дом?

– Да, все было в порядке. – Легкий запах лосьона после бритья я решаю не упоминать. Лео не было дома всего неделю, неудивительно, что в воздухе остались его следы. А нашу фотографию я могла, не заметив, опрокинуть сама, когда пылесосила. – Но будет здорово, если ты проверишь окна.

– Конечно.

Он направляется к лестнице, и я вдруг чувствую, что это как-то совсем невежливо – не предложить ему выпить.

– Налить тебе вина?

Он возвращается.

– Спасибо.

Я достаю из буфета пару бокалов, нахожу бутылку красного, откупориваю и наливаю.

– Спасибо. – Он делает глоток. – Надеюсь, ты пошутила, когда спросила, был ли у меня роман с Ниной. Я не знал ее, честное слово.

– Хорошо, я тебе верю.

Он выдвигает стул и садится.

– Женщина, которая приезжала в Харлстон, была журналисткой. Хотела взять у меня интервью по поводу моей работы – для статьи, которую она писала. Я уже дважды отказал ей по телефону, поэтому она решила подкараулить меня живьем.

– Разве не проще было бы подкараулить тебя рядом с твоей лондонской квартирой, вместо того чтобы тащиться в Харлстон? И вообще, как она узнала, что ты будешь там? Откуда у нее был мой адрес?

Он делает еще глоток.

– Понятия не имею.

– Слушай, ну серьезно, твоя работа никогда не казалась мне чем-то захватывающим – во всяком случае, не настолько, чтобы кому-то захотелось посвящать ей газетные колонки.

– Некоторые ее аспекты вполне любопытные. Например, риск-менеджмент – это сейчас очень популярная тема.

Я киваю, потому что не знаю – может, это действительно так.

Спрашиваю, как прошли выходные у Джинни и Марка, а он интересуется, как прошли мои с соседями. Я по глупости рассказываю ему, что из-за лица, которое, как мне показалось, я увидела в окне, мне было тяжело уснуть.

– Элис, нехорошо, что ты здесь одна.

– Я в порядке.

Он вертит в руке бокал.

– Я бы хотел вернуться.

– Мне нужно время.

– Сколько еще? – Он наклоняется, смотрит мне в глаза. – Я люблю тебя, Элис. И хочу быть с тобой, а не сидеть в этой убогой квартирке в Бирмингеме.

– Тебе не обязательно сидеть в убогой квартирке.

– Дело не в этом.

– В этом. Тебе как будто хочется, чтобы тебя считали бесконечно несчастным.

– Но я действительно несчастен!

Я молчу, и он вздыхает.

– Верхние окна тоже проверить?

– Да, пожалуйста.

Он допивает вино в бокале.

– С них и начну.

Я иду за ним в прихожую и останавливаюсь внизу у лестницы, локтем ощущая ткань его пиджака. На секунду задумываюсь и вдруг принимаю спонтанное решение.

– Я подожду тут – вдруг тебе что понадобится, – говорю я. – Отвертка или что-нибудь еще.

– Ладно.

Я жду, пока он поднимается до верхней площадки и сворачивает с нее в гостевую комнату, потом выжидаю еще несколько минут.

– Все в порядке? – кричу, уже сунув руку в пиджак.

– Пока да. Сейчас еще в нашей спальне посмотрю.

В спальне три окна плюс одно в смежной со спальней ванной комнате – то есть времени мне должно хватить. Я достаю его бумажник, быстро пробегаюсь по отделениям. Сначала кажется, что ключа здесь нет, но потом я нащупываю его в одной из двух маленьких передних ячеек – обычно в таких хранят почтовые марки. Сую ключ в карман.

– Все нормально? – кричу я, убирая бумажник на место.

– Да, полный порядок. – Его голос близко, слишком близко, у меня на секунду даже сердце замирает. Я поднимаю голову и вижу его стоящим на верхней площадке лестницы. Интересно, видит ли он, что моя рука – у него в пиджаке? Он начинает спускаться, и я на шаг отступаю.

– Кстати, – говорю, пытаясь придумать, как бы отвлечь его от выражения раскаяния, которое наверняка читается у меня на лице. – Ты знал, что в заборе между нами и Уиллом есть дырка? Оливер одалживал Уиллу газонокосилку, и они использовали дыру в заборе, чтобы ходить из двора во двор. На другой стороне тоже есть такая же – как говорят, потому, что Оливер косил траву у Эдварда.

– Нет, не знал. Но это они здорово придумали. – Он на секунду умолкает и вдруг спрашивает: – Думаешь, мне тоже нужно предложить Эдварду покосить траву?

– Ева говорит, теперь это делает Джефф.

Я все волнуюсь, как бы ему перед уходом не понадобилось еще раз заглянуть в шкафчик с документами, – ведь если он не найдет ключа, будет очевидно, что его забрала я, – а Лео тем временем проверяет окна первого этажа.

– Во сколько у тебя поезд в Бирмингем? – спрашиваю я, желая, чтобы он поскорее уехал.

– У меня завтра опять дела в Лондоне, так что сегодня я ночую у Джинни и Марка.

– Наверное, они тебя уже ждут к ужину?

Он криво улыбается:

– Ладно, понял. Ухожу.

– Прости, – виновато произношу я. – Мне самой жаль, что я до сих пор на тебя сержусь. Но ничего не могу с собой поделать.

Я дожидаюсь, пока он уйдет, достаю телефон и набираю номер Джинни.

– Помнишь, ты мне звонила в субботу сказать, что Лео останется у вас на выходные? Где он был, когда мы с тобой разговаривали?

– Ну… Думаю, наверху, в гостевой комнате. Он сказал, что оставил тебе сообщение – предупредил, что переночует у нас, и я спохватилась: ведь я тебе ничего не сказала о том, что Марк его пригласил. Не хватало еще, чтобы ты подумала, будто мы приняли чью-то сторону. Все в порядке? Это ведь ничего, что он по-прежнему у нас? У него и сегодня были дела в Лондоне, и завтра тоже.

– Нет-нет, это совершенно нормально, очень мило с вашей стороны, что вы его приняли, – говорю я.

– Тебя это точно не расстраивает?

– Точно! Только вот в субботу я ненадолго уходила, а когда вернулась, была уверена, что он здесь побывал. Но он говорит, что не приезжал и все время находился у вас.

– Ну да, так и есть. Он приехал в пятницу вечером и до конца выходных просидел в доме, никуда не выбирался. Марк звал его с собой в субботу в гольф-клуб – поиграть с ним и Беном, но у Лео было много работы, и он весь день просидел в спальне.

– Отлично. Джинни, спасибо! Давай как-нибудь снова пообедаем?

– Позвони, когда будешь знать, в какой день.

– Хорошо.

Я отключаю телефон, и на меня накатывает стыд из-за того, что я не поверила Лео, когда он сказал, что не приезжал в субботу. Достаю из кармана ключик, который вытащила из его кошелька, и бросаю в маленький глиняный горшочек на моем рабочем столе. Не воспользуюсь им, не смогу. Не такой я человек.

Глава 29

Я бегу вверх по лестнице. Мне нужно открыть шкаф с документами, но я слышу, как кто-то тихо ходит по комнатам внизу. Захожу в кабинет, достаю из кармана ключ, дрожащими пальцами вставляю в замок. Ключ не поворачивается, что-то не так. Вынимаю и вставляю снова. Нужно торопиться, кто-то ходит по комнатам, ищет меня. Ключ не двигается. Я шевелю им в замке, и наконец тот срабатывает. Осторожно выдвигаю ящики, стараясь не дышать, потому что уже слышу на лестнице мягкие шаги. Первые три ящика набиты папками с делами клиентов. Дергаю нижний, он как будто пустой, но я сажусь на пол и протягиваю руку в темную глубину ящика. И вот он здесь – металлический сейф.

Шаги уже на лестничной площадке, я хватаюсь рукой за сейф, вытаскиваю его из ящика и ставлю на пол. Со скрипом открывается дверь гостевой комнаты: кто-то толкает ее и заглядывает внутрь. Задержав дыхание, я вставляю крошечный ключик в замок. Надо торопиться, он уже почти здесь. Открываю сейф, дверь у меня за спиной медленно открывается, я пригибаюсь к полу, прячусь. Открываю крышку, и где-то глубоко внутри меня возникает и разрастается вопль бесконечного ужаса. Я не успеваю облечь его в звук, потому что в эту секунду чья-то рука закрывает мне рот, и вопль умолкает, не успев вырваться наружу.

Я вздрагиваю и просыпаюсь, тяжело, прерывисто дыша. Тянусь дрожащей рукой к лампе, включаю свет и вспоминаю, что, пока вертелась и металась в кошмаре, на другом уровне подсознания я понимала, что Нина опять за мной присматривает. Я хотела закричать, попросить ее спасти меня от того, что вот-вот произойдет. Но не смогла.

Я сбрасываю одеяло и на дрожащих ногах встаю с постели. Я уже не так уверена в том, что могу оставаться в доме одна. Соблазн позвонить Лео и попросить его приехать так велик, что я иду на кухню с телефоном. Ужасно хочется чего-нибудь утешительного, я наливаю в кружку молока и нахожу какао-порошок. Уютный гул микроволновки успокаивает, и я пытаюсь вспомнить, что же лежало в том сейфе. Но память не может восстановить ни содержимого железного ящика, ни лица человека, который заглушил мой крик.

Я нахожу в себе силы удержаться от звонка Лео, но только к пяти утра чувствую, что готова вернуться в постель. И хотя потом я встаю поздно, но остаток дня хожу сама не своя, все еще под впечатлением от ночного кошмара. В кухне и ванной я обнаруживаю еще больше своих волос, и от этого на душе становится еще мрачнее. Значит, я продолжаю их терять.

Звонок в дверь. Иду открывать, на пороге Ева, одетая для утренней пробежки.

– Хотела поблагодарить за субботний вечер, – говорит она. – Нам с Уиллом очень понравилось.

– Я тоже была очень рада, что вы пришли, – говорю я и улыбаюсь, глядя, как она перепрыгивает с ноги на ногу, разогреваясь перед бегом. – И хорошо, что я наконец-то смогла познакомиться с Коннором и Тимом. Зайдешь?

– Нет, спасибо, надо на пробежку. – Она вдруг как будто спохватывается. – Не хочу соваться не в свое дело, но тут трудно чего-то не замечать. Что, Лео вернулся?

– Нет, просто заезжал забрать кое-какие бумаги.

– Как он?

Я корчу гримасу:

– Умудряется вызывать у меня чувство вины, как будто он самый несчастный и всеми обиженный.

– Это несправедливо! Не надо было скрывать от тебя правду про дом!

– Ну да. Но если бы он сказал правду, меня бы здесь не было. Я бы не познакомилась с тобой, вообще ни с кем из вас. Удивительная вещь судьба, а?

Она перестает прыгать с ноги на ногу и смотрит на меня с любопытством:

– Ты считаешь, что это судьба тебя сюда привела?

– Да. Я верю в судьбу и в то, что мы всегда оказываемся именно там, где должны были оказаться.

– Ты имеешь в виду, что все происходит ради какой-то цели?

– Да, только я не очень понимаю, ради какой цели я здесь.

– То есть правду об убийстве Нины ты найти не пытаешься? – спрашивает она, и вид у нее при этом совершенно бесхитростный.

– Но если все уверены, что убийца – Оливер, видимо, никакой другой правды тут не найти? – озадаченно произношу я.

– Вот только ты-то не веришь, что убийца – Оливер, – говорит она, и мне хочется ответить: «Как и Тамсин», но я молчу, поскольку не должна была слышать тот их разговор. – И я никак не могу понять, Элис. Почему ты так уверена, что он не убивал? Ведь ты его даже не знала.

– Ты права. Я знаю о нем только то, что вы все мне рассказывали, и именно поэтому у меня что-то не сходится: то, каким вы его описываете, не вяжется с жестокостью преступления. Но я не пытаюсь разгадывать тайны. Во-первых, это не мое дело, а во-вторых, если всех устраивает версия, что Оливер убил Нину, значит, тут и разгадывать нечего.

Разговор прерывает Уилл, который как раз выходит из дома.

– Ты все еще здесь? – восклицает он, со смехом глядя на Еву. – Мне казалось, ты просто умирала, так хотела на пробежку.

– Да-да, так и есть! – Она удаляется от крыльца. – Пока, Элис!

Подбегает к Уиллу, стоящему у подъездной дорожки. Они обмениваются парой слов, она быстро целует его в губы и исчезает в сквере. Уилл машет мне и бежит в том же направлении, но не так быстро. Я смотрю им вслед и снова ловлю себя на мысли о том, что чем больше времени провожу с людьми, которые были знакомы с Оливером и Ниной, тем отчетливее ощущаю: что-то здесь не так. Ева сказала, что знает о том, что Лео вчера был тут, потому что в «Круге» трудно не замечать того, что тут происходит. И все же у Нины в течение нескольких месяцев, вплоть до ее смерти, предположительно был любовник, и никто, ни одна живая душа, не видел, что кто-то заходит в ее дом чаще, чем следовало бы. А это означает, что Нина либо встречалась с этим человеком за пределами «Круга», либо он проникал в дом незамеченным – и в таком случае это определенно Уилл. Он мог приходить к ней и уходить, когда заблагорассудится – через дыру в заборе – и не бояться, что кто-нибудь его увидит. Хотя Ева работает из дома, она каждое утро минимум на час уходит бегать, а по четвергам целый день гостит у мамы. Если бы Уилл захотел, он бы нашел уйму возможностей встречаться с Ниной, пока Евы нет.

Не так уж и много времени мне требуется, чтобы признать: я – из тех людей, кто станет рыться в чужих вещах. Ключ от шкафа с документами не дает мне покоя, точно зуд. Я пыталась отвлечься и с головой погрузилась в работу, но в среду, прервавшись на обед, понимаю, что терпеть больше нет сил.

Я достаю ключ из глиняного горшка и поднимаюсь в кабинет Лео. Нет смысла отклеивать маленький ключик со дна ящика стола, если в шкафу не обнаружится ничего, кроме клиентских бумаг. Я отпираю шкаф: в трех верхних ящиках действительно именно они – аккуратные ряды папок, уютно устроившихся в своих отделениях. Я наклоняюсь, чтобы вытащить нижний ящик, и при виде все тех же папок – правда, не столь многочисленных, как в трех верхних: здесь они отодвинуты к задней стенке, а впереди остается место для новых, – чувствую себя немного глупо.

А еще мне стыдно. Я сажусь на пол, смущенная, что какая-то часть меня и в самом деле рассчитывала что-нибудь найти. Нужно хоть что-нибудь: ведь если я уйду от Лео, то, боюсь, его молчания об убийстве и всего, что он наврал обо мне, – и то и другое изменило мои чувства к нему – будет мало не только для Лео, но и для других важных для меня людей. Например для Джинни, Марка и Дебби. В их глазах эта его ложь, возможно, не выглядит такой уж кошмарной. Я по-прежнему люблю Лео, но больше не могу ему доверять. Ведь я дала ему понять, рассказывая о своей подруге, что если не смогу ему доверять, то и быть с ним не смогу. Он знал и все-таки решил рискнуть.

Нижний ящик по-прежнему выдвинут, и я досадливо толкаю его обратно. Что-то показывается из-под файлов – я едва успеваю это заметить, как ящик захлопывается. Чуть дыша, я сажусь на корточки, выдвигаю ящик и засовываю руку под папки. Пальцы касаются чего-то большого, я тащу предмет к себе, ожидая увидеть книгу – например, ежедневник. Но из-под папок показывается черный металлический ящик для денег.

Я смотрю на него не мигая. Если не считать цвета – я представляла его себе красным, как у меня в детстве, – это как раз такой ящик, к которому, по идее, должен подойти подобный ключик. А потом я вспоминаю свой ночной кошмар, в котором сейф был как раз черным, как этот, но в нем лежало нечто такое, что заставило меня закричать – и я бы закричала, если бы меня не остановили руки, сжавшие мне шею. Я поднимаюсь на ноги и нервно оглядываюсь. С улицы доносятся звуки: что-то говорит взрослый, в ответ смеется ребенок. Их голоса меня успокаивают: ясный день, кругом люди. Ничего страшного не произойдет, если я открою сейф сейчас, при свете дня.

Я открепляю ключик от дна ящика письменного стола, успокаивая себя тем, что он ведь может и не подойти. Когда я вынимаю сейф из ящика с документами, то удивляюсь, какой он легкий. Я легонько им трясу, и что-то внутри болтается – возможно, книжечка или дневник. Сердце в груди грохочет, в голове – мысли о Нине.

Я ставлю сейф на стол и вставляю ключ. Он подходит. Поворачиваю его и поднимаю крышку.

Сначала мне кажется, что это и есть дневник. Но это не дневник. Это паспорт, старого образца, синий – такие уже не действуют. Я чувствую прилив адреналина. Это паспорт Нины? Я осторожно беру его, руки дрожат, потому что ну с чего бы это у Лео хранился паспорт Нины? Я открываю страницу, где фотография, и перестаю дышать. Снимок сделан лет двадцать назад, но я сразу узнаю лицо: на фотографии не Нина, а Лео. А потом я читаю имя, и мир, который я считала знакомым и понятным, снова рушится. Фамилия Лео в паспорте не Кертис, а Картер.

Я нащупываю позади себя стул и сажусь, лишь смутно осознавая, что кто-то звонит в дверь. Почему Лео сказал мне, что его фамилия Кертис, если на самом деле он Картер? Тут я вспоминаю, как он смертельно побледнел в тот день, когда я набросилась на него, узнав об убийстве, и спросила, кто он. Я-то имела в виду – кто он, тот Лео, который способен был так меня обмануть. А он, наверное, подумал, что я выяснила его истинное имя.

В дверь снова звонят, и меня охватывает паника: видимо, Лео обнаружил, что ключ исчез из бумажника, и сообразил, что это я его вытащила. Я вскакиваю на ноги. Что я ему скажу? Зачем взяла ключ? И тут я понимаю: если у него паспорт на другую фамилию, значит, ему есть что скрывать и это наверняка посерьезнее, чем несчастный ключ, выкраденный из бумажника.

Глава 30

Я спускаюсь вниз, прихватив с собой паспорт, под ложечкой неприятно тянет, я с дрожью готовлюсь к стычке, которая у нас сейчас произойдет. Открываю дверь и от неожиданности отступаю. Это не Лео, а Томас.

– О, – вырывается у меня.

Ну конечно, я бы могла догадаться, что Лео не станет звонить в дверь, у него есть ключи. Но зачем здесь Томас? Разве мы договаривались?

– Элис, простите за беспокойство, можно я войду?

Кажется, он так же растерян, как и я.

– М-м. Ну, наверное, да, входите.

Я открываю дверь пошире, осознавая, что веду себя не слишком вежливо. Но у меня по-прежнему голова занята паспортом Лео.

Томас входит, и я закрываю за ним дверь.

– Могу я спросить… Вы не получали письма от Хелен, сестры Оливера?

Я не сразу соображаю, о чем речь.

– А, да-да, получила.

– Мне очень жаль. Я виделся с ней на прошлой неделе, и она сказала, что хочет вам написать. Я собирался сначала узнать у вас, не против ли вы, но, когда встретил ее сегодня, она сказала, что уже написала вам и попросила свою сиделку его отправить.

Он смотрит на меня встревоженно.

– Надеюсь, она никак не давила на вас в этом письме.

– Вовсе нет, – говорю я. – Это было очень милое письмо. Должно быть, ей стоило немалых усилий его написать.

Он кивает.

– Она очень слаба и едва удерживает в пальцах ручку. Книги тоже стали для нее слишком тяжелы, а она так любит читать. Хвала Создателю за аудиокниги. – Он немного хмурится. – Все в порядке? У вас какой-то встревоженный вид.

– Хороший вопрос. Я сама не знаю. – Собственный голос кажется мне сдавленным. – Я только что обнаружила нечто очень странное.

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, спасибо, не стоит, – говорю я и уже было направляюсь к двери, чтобы его проводить, но вдруг останавливаюсь. Ведь он частный детектив и, возможно, сумеет мне помочь. – А вообще, знаете, может, у вас найдется минутка?

– Да, конечно.

– Я ужасно хочу кофе. Вам сделать?

– С удовольствием.

Он идет за мной на кухню.

– Садитесь. Вам с молоком?

– Без молока и без сахара, пожалуйста.

Он садится. Я по-прежнему держу в руке паспорт Лео и, чтобы пойти готовить кофе, кладу его на стол. Движения даются мне с трудом, и даже на то, чтобы положить капсулу в машину, требуются умственные усилия. Отношу чашку на стол и возвращаюсь за своей.

Томас ждет, пока я сяду напротив, и кивает на паспорт:

– Давно таких не видел.

Я беру паспорт в руки.

– Это паспорт Лео – моего бойфренда. Он говорил мне, что у него нет паспорта, а я только что нашла его в ящике с документами.

– Возможно, он имел в виду, что нет нового паспорта? Эти-то уже давно отменили.

– Нет, тут дело не в этом. Паспорт – на другое имя.

Он хмурит брови:

– Тогда, может, он не его?

– Но фотография его. Не совпадает только фамилия.

Я открываю паспорт на нужной странице.

– Его фамилия Кертис, а тут написано «Картер».

– Разрешите взглянуть? – спрашивает он, и я протягиваю паспорт ему. Он несколько секунд изучает документ, после чего переводит взгляд на меня. – Можно сверить с его свидетельством о рождении.

– Я понятия не имею, где оно.

– Хм. А как насчет кредиток? Они оформлены на фамилию Кертис?

– Думаю, да. Ну, то есть я не обращала внимания.

– А почту ему на какое имя отправляют?

– М-м, не знаю. Я вообще никогда не видела, чтобы ему доставляли почту. – Я смотрю на него и чувствую, как от волнения морщу лоб. – Это, наверное, странно? До того как сюда переехать, мы вместе не жили, у него была квартира в Лондоне, и вся его почта приходила туда. А сюда мы переехали только месяц назад, но, наверное, за это время ему должны были сюда что-нибудь присылать, правда?

– Ну, скорее всего, да.

Я подношу чашку к губам, пытаясь отогнать черную тучу ужаса, нависшую над головой. Рука так дрожит, что кофе проливается на стол.

– Извините, – говорю я, вдруг с ужасом ощущая, как на глаза наворачиваются слезы.

Он протягивает руку и забирает у меня чашку, идет к раковине и возвращается с тряпкой.

– Сделать вам еще кофе? – спрашивает он, вытирая лужу. – Или лучше принести воды?

– Воды, пожалуйста.

Он опять идет к раковине, и я слышу звук бегущей воды, потом – как открываются и закрываются дверцы буфета: он ищет стакан. Его движения неспешны и размеренны, он дает мне время собраться.

Приносит воду.

– Спасибо, – говорю я, с благодарностью забирая стакан.

Наши руки слегка соприкасаются, и я отклоняюсь, смущенная электрическим разрядом, который пробегает по телу.

Он садится.

– Скажите, если я могу чем-нибудь помочь.

Я делаю прерывистый вдох.

– У меня есть подозрение, что, возможно, Лео знал Нину.

Он не выражает удивления, просто смотрит очень внимательно, и мне вдруг приходит в голову, что ему, возможно, с самого начала было известно, что Лео знал Нину. Может, именно поэтому он и проник тогда на вечеринку – хотел своими глазами увидеть человека, который, как он полагает, виновен в ее смерти. Не потому ли он все время ко мне приходит? Надеется, что я проговорюсь? Меня охватывает предчувствие надвигающейся беды, и сердце колотится так сильно, что в глазах темнеет.

– Почему у вас возникла эта мысль? – спрашивает он таким спокойным голосом, что меня немного отпускает.

Я рассказываю о блондинке, которая однажды объявилась в Харлстоне.

– И вы полагаете, это была Нина?

– Я не знаю. Ну, ее лица я не видела, только заметила, что она блондинка.

– А Лео вы о ней спрашивали?

– Да. Сначала он сказал, что это клиентка, которая его преследует.

– Он адвокат?

– Нет, консультант. Специалист по оценке рисков.

Он вскидывает бровь:

– И его преследуют клиенты?

– Так он мне объяснил. Но потом сказал, что это была журналистка, которая хотела взять у него интервью.

– Вы не помните, когда это было?

– Вскоре после того, как мы познакомились, то есть в конце января – начале февраля прошлого года.

Тут я вспоминаю, что ведь Нину убили в конце февраля.

Он кивает.

– Где Лео работает? – спрашивает он, полностью переключаясь в режим сыщика.

– В Мидлендсе. Но раньше работал в Лондоне.

– А как вы думаете, к психотерапевту он тогда не ходил?

– Вряд ли. Но мы виделись только по выходным. Рабочую неделю он проводил у себя в лондонской квартире, так что, может, и ходил.

Тут он поднимает глаза, и я вижу в них тревогу, которая меня пугает. Ничего не могу с собой поделать: боюсь за Лео, боюсь за себя и вот-вот опять расплачусь.

– Возможно, это действительно была всего лишь журналистка, которая случайно оказалась блондинкой, – говорит он.

– Да-да. Наверняка так и было. Но проблема в том, что Лео знал об убийстве, которое произошло в этом доме, и все-таки купил его. И ничего не сказал мне о смерти Нины.

На этот раз Томасу не удается скрыть удивление.

– Когда вы узнали, то, наверное…

– Чуть с ума не сошла, – заканчиваю я за него.

– А он не объяснил, почему решил это скрыть?

– Сказал, что был уверен: если я узнаю об убийстве, то не соглашусь здесь жить, а ему очень хотелось заполучить этот дом.

– Почему именно этот?

– Ну, он по понятным причинам был дешевле всего, что мы видели, поэтому Лео и придумал причину: если мы выберем этот дом, мне не придется продавать мой в Восточном Сассексе. Но еще он признался, что хотел этот дом, потому что тут закрытая территория. Тогда-то он и рассказал мне, что его донимают клиенты. Раньше он об этом не упоминал. – Я поднимаю взгляд на Томаса и продолжаю: – Я спросила, был ли он знаком с Ниной. Он сказал, что не был, и я ему поверила. Но это было до того, как я нашла паспорт.

– Если хотите, я могу поискать Лео Картера, посмотреть, что о нем известно.

Наверное, он видит в моих глазах панику. Я хочу докопаться до правды, но все-таки поручить частному детективу проверить человека, с которым я надеялась провести остаток жизни, – это серьезное решение.

– Разумеется, я не предлагаю вам услуги частного детектива, – поспешно предупреждает он. – Я предлагаю дружескую помощь. Прямо сейчас. Поищем в гугле – посмотрим, есть ли там что-нибудь.

– Да, – соглашаюсь я. – Будьте добры.

Он достает телефон.

– Наверняка ничего не найдется, – утешает он меня.

– И что тогда?

– Тогда вам придется с ним поговорить. – Томас улыбается, чтобы немного разрядить обстановку. – Возможно, ему просто не нравилась фамилия Картер.

Затаив дыхание, я наблюдаю, как он вбивает буквы в телефон. Смотрю не мигая не на экран телефона, а на его лицо – чтобы сразу увидеть, нашел ли он чего-нибудь. Впрочем, лицо остается непроницаемым, профессиональным. Я вижу, как он проматывает ссылку за ссылкой и вот – остановился. Тянется за паспортом, одной рукой открывает его на странице с фотографией. Глаза перепрыгивают с телефона на паспорт и обратно, после чего задерживаются на экране: он читает.

Спрашивать страшно.

– Нашли что-нибудь?

Он поднимает глаза.

– Думаю, вам стоит это увидеть, – тихо говорит он и передает мне телефон.

С грохочущим сердцем я смотрю на экран и вижу фотографию, похожую на ту, что вклеена в паспорт Лео, а рядом с ней – новость 2005 года о том, что Лео Картер отправлен в тюрьму на два года. За мошенничество.

Сердце притормаживает и стучит вяло, в такт мысли, которая пульсирует у меня в голове. Лео сидел в тюрьме? Это так далеко от моего представления о нем, что мне едва удается сосредоточиться на тексте статьи, в которой говорится, что он отвечал за внутренний контроль в компании по управлению активами. В желудке закручивается панический вихрь.

– Я ничего не понимаю, – бормочу я.

Томас откашливается.

– К сожалению, в моей сфере деятельности случаи подмены личности с целью сокрытия преступного прошлого – явление вполне обычное. – Он делает паузу. – Лео ничего вам об этом не сообщал?

– Нет.

– Вы должны с ним поговорить.

– Я понимаю, – киваю я.

– В таком случае, видимо, мне лучше уйти. – Он поднимается из-за стола. – Пожалуйста, не провожайте меня, я выйду сам.

Он направляется к двери, но вдруг останавливается и говорит:

– Если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – у вас есть мой номер.

Глава 31

Тишина окутывает меня, словно одеяло. Я сижу неподвижно, пытаясь справиться с охватившими меня беспощадными эмоциями: сомнениями, недоумением, страхом и яростью. Наконец холод заставляет меня подняться и пойти в кабинет за свитером. Не найдя его, я накидываю халат, плотно запахиваю и завязываю пояс.

Лео я еще не звонила, никак не могу себя заставить. К тому же это не телефонный разговор, а он в Бирмингеме до завтрашнего вечера. Очень хочется с кем-нибудь поговорить. В обычной ситуации я бы позвонила Джинни, потому что она живет ближе всех и могла бы приехать. Но она слишком близка с Лео, поэтому я звоню Дебби.

– Элис, какой ужас, – говорит она, пораженная моим рассказом. – Сначала ты узнаешь эту историю про дом, которую он от тебя скрыл, а теперь еще и это. Представляю, в каком ты состоянии.

– Да, я просто убита, – говорю я, утирая слезы, которые не могу сдержать. – Просто не знаю, где я и что я. Ведь я ему все о себе рассказала, буквально все. Ничего не утаила, одна сплошная правда, стопроцентная. И от этого еще тяжелее.

– Понимаю, – говорит Дебби. – Может, приедешь сюда, побудешь несколько дней у меня, немного развеешься?

– Я бы с радостью, но сначала мне надо поговорить с Лео. Он возвращается в Лондон только завтра вечером. Я хотела попросить его поехать к Джинни и Марку, как на прошлой неделе, но теперь вызову его сюда. И он наверняка решит, что я простила его за то, что он утаил правду о Нине.

– Хочешь, я к тебе приеду?

– Спасибо большое, но мне нужно поговорить с ним наедине.

– Обязательно дай знать, как все пройдет, и, если понадобится помощь, кричи!

– Спасибо, Дебби.

Я еще какое-то время не могу решиться позвонить Лео.

– Элис? – отвечает он – и в голосе опять слышна надежда, что я звоню, чтобы попросить его вернуться.

– Ты в пятницу работаешь в Лондоне?

– Да.

– Тогда завтра вечером приезжай домой.

– Правда? Супер. Хочешь, сходим куда-нибудь поужинать?

– Нет, не надо. До завтра.

– Да. Спасибо, Элис.

Утром я никак не могу сосредоточиться на переводе, хотя мне давно бы следовало над ним работать. Желудок скручивает при мысли о том, что вечером я увижу Лео. Он присылает мне сообщение с Юстонского вокзала, и мне вдруг становится страшно. Я понятия не имею, как он отреагирует, когда я скажу ему, что знаю, кто он на самом деле. Не думаю, что он причинит мне вред, но кто знает, на что еще он способен кроме того, что я уже обнаружила?

Я прижимаюсь лицом к оконному стеклу и звоню Джинни. Я сегодня совсем не выходила из дома. В сквере яростный ветер гоняет опавшие листья. Под ближайшим деревом малыш вытянул руки и пытается их поймать, а они кружатся и падают рядом с ним, подобно слишком крупно нарезанному конфетти. Отец ребенка снимает происходящее на телефон. До меня доходит, что это Тим со своим младшим сыном.

– Привет, Элис, – звучит в трубке веселый голос Джинни. – Как ты?

– Лео вот-вот будет дома, – говорю я, не сводя глаз с маленького мальчика.

– Да, я знаю, он сказал мне, что ты разрешила ему вернуться.

– Только для того, чтобы поговорить.

– А…

– Неловко тебя просить, но не могла бы ты заехать? Мне может понадобиться поддержка.

– Элис, что-нибудь случилось?

Я отворачиваюсь от окна.

– Вообще-то да, я расскажу, когда ты приедешь. Можешь выехать прямо сейчас? Мне как раз хватит времени сначала поговорить с ним наедине.

– Надеюсь, это не то, о чем я подумала, – грустно говорит она. – Я очень люблю вас обоих.

Я удерживаюсь и не говорю ей, что это гораздо хуже, чем все, о чем она могла подумать.

Хотя я и ожидаю его приезда, при звуке ключа в замке вздрагиваю. Из прихожей доносятся обычные звуки: шорох куртки, которую снимает Лео, потом – пиджака, звяканье монет в кармане, когда он набрасывает пиджак на столбик лестничных перил.

– Элис?

– Я здесь.

Он проходит в кухню. На нем свитер, которого я раньше не видела. Он подстригся, а щетина, которая была у него пять дней назад, стала гуще и похожа уже скорее на бороду. Из-за этого он выглядит моложе. Из-за этого я его совсем не узнаю.

– Как ты? – спрашивает он.

– Не очень.

Я сижу за кухонным столом, как и в прошлый раз, когда задала ему вопрос об убийстве. Его паспорт лежит у меня на коленях, его не видно.

Он со скрежетом отодвигает стул, чтобы сесть напротив.

– Что-нибудь случилось?

Вопросы теснятся у меня в голове. Столько всего, о чем нужно его спросить, – слишком о многом.

– Ничего не хочешь мне сказать? – спрашиваю я, надеясь, что он сам признается, потому что в таком случае у нас еще останется надежда.

– Мне очень жаль, что я не рассказал тебе об убийстве, которое произошло в доме. Или ты имеешь в виду что-то другое?

– Да, я имею в виду что-то другое.

– Нет, больше ничего в голову не приходит, – говорит он, потирая пальцами подбородок. – Ну, если, конечно, не считать того, что мне хотелось бы узнать, как долго ты еще собираешься на меня злиться, потому что так жить нельзя.

Он перегибается через стол, в глазах – мольба.

– Я люблю тебя, Элис. Может, все-таки пора двигаться дальше? Да, я совершил ошибку. Я раскаиваюсь. Давай покончим с этим?

– Я сейчас задам тебе вопрос и хочу, чтобы на этот раз ты сказал правду. У тебя есть паспорт?

Он откидывается на спинку стула с притворным изумлением на лице.

– Ты же знаешь, что нет. Я тебе говорил.

Я не могу на него смотреть, просто не могу поверить, что он только что взял и поставил крест на наших отношениях.

– А свидетельство о рождении? Может, что-нибудь такое у тебя есть?

– Да, конечно.

– Можно мне на него взглянуть?

– Оно не здесь.

– А где?

– В банковском сейфе.

Он запнулся всего на долю секунды, но я успела это заметить.

– В сейфе? Не знала, что у тебя есть сейф.

Он ничего не говорит, просто молча пристально смотрит на меня.

– Может, наконец расскажешь мне, кто ты такой? – спрашиваю я.

– В каком смысле?

Как-то оно слишком затянулось, его притворство, будто он не знает, о чем речь. Устав от этого вранья, я выкладываю паспорт на стол.

– Я нашла его в твоем шкафу с документами.

Лео меняется в лице. Взгляд его мечется по кухне, будто выискивая, где бы спрятаться, но потом, осознав, что от меня не спрячешься, ведь я сижу прямо тут, напротив, Лео снова смотрит на меня. Я вижу панику в его глазах и чувствую, как меня накрывают волны адреналина. На одно чудовищное мгновенье я успеваю подумать, что сейчас он бросится на меня через стол.

Мы молча смотрим друг на друга, тишина становится нестерпимой. Мое сердце скачет с такой скоростью, что кажется, я уже никогда не смогу дышать. За спиной тихонько капает кран. Я сосредотачиваюсь на этом звуке, считаю капли. Досчитав до десяти, с трудом сглатываю и спрашиваю:

– Твое настоящее имя Лео Картер?

Вот оно, в его глазах: ощущение, что его загнали в угол. Он опирается локтями на стол и прячет лицо в ладони.

– Лео, – говорю я.

Он в отчаянии и, похоже, не вполне понимает, где он и что происходит.

– Лео, – повторяю я чуть громче.

Он поднимает голову. Заплаканное лицо посерело.

– Ты, наверное, меня ненавидишь, – говорит он.

Его боль нестерпима для меня. Я отодвигаюсь вместе со стулом от стола, подхожу к мойке и закручиваю кран, чтобы он перестал капать.

– Как я могу тебя ненавидеть? – спрашиваю я у его отражения в окне.

– Нельзя было врать тебе, я понимаю. – Он трет лицо. – Но и правду открыть я тоже не мог – боялся, что, если скажу, ты от меня уйдешь.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

– И какова же она, эта правда?

Он тяжело вздыхает.

– Я был молодой и глупый, поступил в компанию по управлению активами и попал под влияние двух парней, с которыми работал. Провел несколько месяцев в тюрьме – по делу о мошенничестве.

– Несколько месяцев – это сколько?

– Четыре или пять, – говорит он, но я не свожу с него глаз, и он признается: – Может, немного больше.

– Лео, я посмотрела в интернете. Нашла Лео Картера. Ты провел в тюрьме два года.

– Нет. – Он качает головой. – Меня выпустили досрочно за хорошее поведение.

Я молчу.

– Но ты права, я пробыл там больше года, точно не помню…

Я возвращаюсь к столу, в ярости от того, что он так и не понял.

– Неважно, сколько ты пробыл в тюрьме – два месяца или два года. Важно то, что ты продолжаешь мне врать.

– Я все тебе расскажу, обещаю. – Лицо его выражает такое отчаяние, что больно смотреть. – Женщина, которая приезжала в Харлстон, она, я тебе не соврал, действительно журналистка. Она хотела написать об иронии судьбы: человек, когда-то осужденный за мошенничество, дает консультации в области риск-менеджмента. Все уговаривала меня, а я отказывался – не хотел, чтобы ты узнала, что я наделал. Элис, неужели ты не видишь? – Из его глаз снова хлынули слезы. – Я использую совершённое зло во благо! Я искупаю вину.

– Это прекрасно, Лео, – говорю я. – Но это не отменяет того, что в глубине души ты бесчестен. – Я подбираю слова, чтобы он понял, почему для меня это предательство. – Ума не приложу, почему ты не рассказал мне правды о себе, хотя я была с тобой совершенно откровенна. Ничего от тебя не скрывала.

– Но я сидел в тюрьме!

– Вот именно. Ты совершил ошибку и заплатил за нее.

Я оглядываюсь, услышав звук машины, подъезжающей к дому.

– Ты куда? – спрашивает он.

– Открыть дверь. Это Джинни.

– Джинни?

– Да, я попросила ее приехать.

– Но мы еще ничего не обсудили.

– Обсуждать нечего.

– Элис, пожалуйста!

– Прости, Лео. Все кончено.

Я иду и открываю дверь. Слышу, как Лео всхлипывает у меня за спиной, и ненавижу себя за то, что ничем не могу его утешить.

– Лео еще здесь? – встревоженно спрашивает Джинни, войдя в прихожую.

– Да.

– Что случилось?

– Пускай Лео сам тебе расскажет. – Я тянусь за пальто. – Это его история, а не моя.

Я обнимаю Джинни и говорю:

– Я тебе потом позвоню.

В сквере я опускаюсь на скамейку и подставляю лицо злому ветру, чтобы вышиб из глаз слезы.

Глава 32

Звонит Джинни.

– Ты где? – спрашивает она.

– Сижу в сквере.

– Сейчас подойду. Просто поверить не могу, – говорит она, когда через несколько минут появляется рядом со мной – потрясенная, кажется, не меньше моего. – Поверить не могу, что Лео сидел в тюрьме.

Я засовываю руки поглубже в карманы, только сейчас почувствовав, как замерзла.

– Вот поэтому он и не признавался, что у него есть паспорт. А фамилию он, видимо, поменял официально, потому что дом куплен на имя Кертис.

– Элис, дорогая, какой кошмар.

– Как он там?

– Ужасно. Совершенно раздавлен.

– Интересно, почему я чувствую себя виноватой?

– Потому что он тебе небезразличен.

– Возможно. Но я не могу его простить.

– Из-за этого преступления? Мошенничество – это, конечно, ужасно, но все-таки не убийство…

– Ты права, это не убийство. Но дело даже не в преступлении.

– А в том, что он сидел?

Я медленно киваю. Мне бы очень хотелось объяснить ей, почему это для меня так важно, но я не знаю как.

– Что будешь делать?

– Видимо, поеду обратно в Харлстон. Попрошу Дебби, чтобы позволила мне остановиться у нее, пока не выселю жильцов. – На глаза наворачиваются слезы. – Полтора месяца, Джинни. Мы с Лео едва продержались полтора месяца.

Она обнимает меня за плечи:

– Может, поживешь немного у нас?

– Спасибо тебе большое, но я хочу попросить Лео позволить мне еще пару недель побыть здесь.

– Но… думаешь, ему самому не захочется здесь жить? Тем более что с понедельника у него работа в Лондоне.

– Почему? Он больше в Бирмингеме не работает?

– Нет.

– О, – произношу я разочарованно. – Может, вы могли бы его приютить на некоторое время?

– Конечно. А зачем тебе тут оставаться еще на две недели? Тебе что, так долго собираться?

– Нет, но мне нужно время, чтобы придумать, как быть дальше.

– А у нас ты это придумать не сможешь? Ты можешь оставаться у нас сколько захочешь, ты ведь знаешь.

Я мотаю головой:

– Я хочу побыть здесь.

Она смотрит на меня с любопытством:

– Это ведь не из-за убийства?

– В каком смысле?

– Лео говорит, ты немного зациклилась на этой трагедии.

– Нет, не из-за убийства, – говорю я и ненавижу себя за ложь. – Я хочу со всеми здесь нормально попрощаться. Ну и потом, думаю, я имею полное право попросить эти две недели, учитывая то, как он со мной поступил.

– Ты права. – Она берет меня под руку. – Пойдем в дом, ты совсем замерзла.

Мы выходим из сквера и идем к дому.

– Как ты думаешь, Лео останется в «Круге»? – спрашиваю я.

– Кажется, планы у него такие.

Почему-то мне это кажется несправедливым.

Она доводит меня до дома и обнимает на прощание.

– Если что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня искать.

Лео ждет меня на кухне, стоит, прислонившись к разделочному столу. Я захожу и прислоняюсь к раковине – точно напротив.

– Мне бы хотелось найти более веское слово, чем «прости», – говорит он. – Но такого нет.

– Ты тоже меня прости.

– За что?

– За то, что у нас ничего не вышло.

Он кивает:

– Все нормально. Я всегда знал, что это случится, как только ты узнаешь.

– Но этого не случилось бы, если бы ты с самого начала был со мной откровенен! – выпрямившись, восклицаю я, ужасно огорченная тем, что он, похоже, не понимает. – Если бы ты рассказал мне о тюрьме во время нашей первой встречи, все могло бы быть по-другому.

– Я не был готов так рисковать, – говорит он с кривой усмешкой. – Я никогда не умел признавать свои ошибки и всегда пытался как-то увернуться от проблем. По крайней мере, так мне объяснила психотерапевт.

– У тебя был психотерапевт?

– Да. Раньше. Мне ее нашли родители, когда я вышел из тюрьмы.

Что-то не сходится.

– Ты, кажется, не общаешься с родителями?

Он вздыхает.

– Ну как я мог им тебя представить, если ты знала меня под другой фамилией? Ты бы очень быстро выяснила, что их зовут мистер и миссис Картер, а вовсе не Кертис.

Не знаю, почему я так потрясена.

– Дай-ка я угадаю. У тебя прекрасные родители, которые дали тебе неплохое образование.

Он роняет голову.

– Что-то вроде того.

– И они ничего обо мне не знают.

– Прости.

Я смотрю на него с отвращением.

– Мало того что ты врешь о себе самом, но ты врешь еще и о других – тебе явно опять нужна психологическая помощь, – говорю я и после паузы продолжаю: – Ты останешься тут, в «Круге»?

Он достает из шкафчика стакан, и я отодвигаюсь, чтобы пропустить его к крану.

– Да. Я говорил тебе, мне очень нравится этот дом, несмотря на его историю, – говорит он, стоя ко мне спиной.

– Я хотела спросить… Знаю, что это твой дом, но нельзя ли мне побыть здесь еще пару недель? Мне нужно свыкнуться с мыслью о возвращении в Харлстон.

Сделав несколько глотков воды, он оборачивается.

– Я думал, ты будешь только рада поскорее туда вернуться.

– Вообще-то нет. Честно говоря, у меня такое чувство, будто я не справилась.

– С понедельника я работаю в Лондоне. Но не волнуйся, я не буду тут слишком мешать.

– Я бы хотела побыть здесь две недели одна. Джинни говорит, ты можешь пожить у них с Марком.

Я чувствую на себе его взгляд.

– Зачем тебе жить тут две недели одной?

– Я уже сказала: мне нужно привыкнуть к мысли, что я возвращаюсь в Харлстон.

Дребезжание стекла: Лео поставил стакан на дно раковины.

– То есть дело не в том, что ты пытаешься разгадать тайну убийства, которая уже разгадана?

– Я не пытаюсь ничего разгадать. Но, как я тебе уже говорила, я не верю, что Нину убил Оливер.

– Почему ты так в этом уверена? – озадаченно спрашивает он.

Думаю, что бы такое ему сказать.

– Я прочитала одну статью. Похоже, сестра Оливера с самого начала утверждала, что он невиновен.

– Ну конечно, ведь он ее брат! То есть ты хочешь сказать, что из-за какой-то газетной статьи решила начать в одиночку крестовый поход, чтобы вернуть Оливеру его честное имя? Элис, слушай, бросай ты это.

– То есть, по-твоему, это совершенно нормально, что настоящий убийца гуляет на свободе?

Он раздраженно взмахивает руками:

– Мы уже все это обсуждали, а толку! Можешь оставаться тут на две недели, но потом верни мне мой дом обратно.

– Спасибо, – говорю я.

Но он уже ушел.

Прошлое

Она опаздывает. Опять.

– Как ваши дела? – спрашивает она, усаживаясь.

Я улыбаюсь:

– Это вроде мне полагается у вас спрашивать?

– Ну, ведь и психотерапевтам иногда полагается отдых, правда?

Приятно, что она спокойна настолько, чтобы шутить со мной. Не означает ли это, что она наконец скажет мне то, чего я от нее так долго жду?

– Боюсь, что нет, – отвечаю я.

Она смеется.

– Начнем? – говорю я и кладу перед собой блокнот. – На наших последних встречах мы исследовали причины того, почему вы чувствуете себя несчастной. Вы рассказывали мне о своем детстве, о юношеских годах, о ваших карьерных успехах, и мы пришли к выводу, что все это по большей части было для вас позитивным опытом. Думаю, теперь нам следует сфокусироваться на том времени, когда вы впервые начали чуствовать себя несчастной.

Она слегка хмурится.

– Если помните, в прошлый раз мы коснулись темы вашего замужества как возможного источника недовольства жизнью, – подсказываю я.

– Только вот дело в том, что это не так.

– Простите?

– Я вполне удовлетворена жизнью!

Я поворачиваю голову к окну – пусть у нее будет время подумать над тем, что она только что сказала. Через щели в жалюзи видны ярко сверкающие гирлянды, которыми украшена улица.

– Нет, ну в самом деле, как мне не радоваться жизни? – продолжает она. – Я замужем за потрясающим человеком, который на что угодно ради меня готов и дает мне все, чего бы я ни пожелала. Меня именно это в нем и привлекло с самого начала – помимо того, что он так не похож на тех мужчин, что были там, у нас. Он – настоящий джентльмен. – Она нервно смеется. – Я понимаю, звучит старомодно, но это правда.

Снова перевожу взгляд на нее и улыбаюсь.

– Не вижу ничего плохого в старомодности.

– Думаю, на самом деле меня беспокоит чувство вины. Вины за то, что у меня так много всего. Вот из-за чего я чувствую себя несчастной – а вовсе не из-за Пьера. Его я люблю. – Она на секунду умолкает. – Помните цитату из Генри Дэвида Торо о том, что счастье неуловимо?

– Да?

– Думаете, это правда?

– Думаю, эту мысль следует подвергнуть внимательному анализу.

– Тогда, пожалуй, мне следует переключить внимание на другие вещи.

– Наверное, это хорошая мысль.

– Вот только я не знаю, с чего начать, – говорит она и смотрит на меня. – Я так из-за всего нервничаю, это очень мешает.

Я опускаю ручку и закрываю блокнот.

– Помните, во время первой встречи мы говорили о релакс-терапии?

– Да, звучит прекрасно!

Я встаю.

– Ну что ж, приступим?

Глава 33

На следующее утро звонит Дебби:

– Как ты?

Притворяться перед Дебби смысла нет.

– Ужасно. Мы с Лео расстались.

– Элис, дорогая, как грустно.

– А хуже всего то, что никто не поймет, из-за чего я от него ушла. Как выразилась Джинни, ведь он же никого не убивал. Все будут думать, что мы расстались из-за того, что он сидел в тюрьме, – и это правда. Но не в том смысле, в котором все думают!

– А Лео понимает?

– Подозреваю, что нет. Даже после всего, что я ему сказала, он, кажется, так ничего и не понял. Но ты-то, Дебби, ты меня понимаешь? Понимаешь, почему я не могу с ним остаться?

– Да, – мягко произносит она. – Но, знаешь, если ты хочешь, чтобы и люди тебя поняли, ты можешь им все объяснить. Сказать, что чувствуешь и почему.

– Не могу, – говорю я сдавленным голосом. – Пускай лучше думают, что я не хочу его простить.

– Ты уже придумала план действий?

– Только на ближайшее время. Лео разрешил остаться в доме еще на две недели, а вот что делать дальше, я пока не знаю. Можно я немного поживу у тебя? Мой коттедж будет занят до февраля, и до тех пор мне надо будет что-нибудь придумать.

– У меня ты можешь жить сколько угодно, и ты прекрасно это знаешь. Вряд ли мы будем друг другу мешать. Можешь занять обе спальни в задней части дома, одну превратить во временный кабинет, а взамен будешь каждый день кататься со мной на Бонни. Как тебе такое предложение?

На глаза наворачиваются слезы.

– Идиллия, – всхлипывая, выговариваю я.

– Все будет хорошо, – уверяет она.

– Надеюсь.

– Что ты сегодня делаешь?

– Не знаю. Пока не очень понимаю, с чего начать. Какая-то растерянность.

– Тогда почему бы тебе не взять выходной? Немного развеяться? Я уверена, что в Лондоне море всего интересного. Надо воспользоваться тем, что ты пока еще там, и прогуляться по городу, посмотреть достопримечательности.

– А знаешь, неплохая мысль, – говорю я, чувствуя, как на душе становится легче.

Мы еще немного болтаем. Дебби предлагает мне забрать из дома только самое необходимое и договориться с Лео о том, чтобы моя мебель пока осталась у него – письменный стол, мамин туалетный столик, книжный шкаф и комод сестры и отцовское кресло – до тех пор, пока я не смогу вернуться в коттедж.

– Ну а если он не согласится, можешь пока поставить все это в один из моих сараев, – говорит она.

– Я уверена, что он не откажет. Не хочу рвать с ним отношения. Мне бы хотелось знать, как он тут, как у него дела. – Я на секунду задумываюсь. – Слушай, я сказала, что приеду через две недели, но, если вдруг решу уехать отсюда раньше, это ничего?

– Да хоть завтра! – радостно отвечает Дебби. – Или даже сегодня!

– Спасибо, Дебби, что бы я без тебя делала?

Закончив разговор, решаю последовать ее совету. Составляю список мест, которые хочу посетить до возвращения в Харлстон, и начинаю с музея Виктории и Альберта. В метро, окруженная людьми, которые едут куда-то по своим повседневным делам, я снова осознаю, какой удушающей может казаться жизнь в «Круге» для людей вроде меня, которым не нужно каждый день выходить из дома и отправляться на работу. Зато для тех, кто на целый день уезжает в офис, возвращаться вечером в такой дом – наверное, все равно что в рай. Покой и комфорт, счастливый оазис посреди большого города с его толпами и суетой.

Гоню прочь мысли о Лео и стараюсь не думать вообще ни о чем, кроме прекрасного дня в Лондоне. По дороге домой встречаю Еву.

– Элис, привет! – восклицает она и кивает на сумки, которыми я обвешана. – Откуда это ты?

– Устроила себе выходной и поехала в музей Виктории и Альберта. Просто восторг! Еще прошлась по магазинам в Южном Кенсингтоне, побаловала себя парой новых вещей, а потом сидела в кафе и смотрела в окно, как вертится земля.

– Звучит великолепно.

– В выходные хочу посмотреть еще немного достопримечательностей. Завтра – Тейт и, если времени хватит, прокачусь на кораблике до Тейт-модерн. А на воскресенье я запланировала Кенсингтонский дворец, потом прогулку в Гайд-парке.

– Там у них в оранжерее прекрасная чайная комната. Обязательно зайди.

– Отличная мысль! А может, и ты со мной? – предлагаю я, потому что знаю: нам недолго осталось общаться. – За мой счет – в благодарность за то, что ты такая замечательная соседка.

О том, что я уезжаю, говорить пока не хочу: она обязательно спросит почему, а я еще не придумала, что на это отвечать.

– С удовольствием! – говорит она. – Тем более что все выходные у Уилла репетиции.

– Отлично! Встретимся в три?

– Думаю, нужно забронировать столик. Хочешь, я им позвоню?

– Позвони, пожалуйста!

На следующий вечер звонит Томас:

– Прошу прощения за то, что беспокою в выходной. Хотел узнать, как у вас дела.

– Все в порядке, спасибо. – Я тронута его заботой. – Ну, то есть не то чтобы в порядке, не так-то просто свыкнуться с мыслью, что Лео не тот человек, за которого себя выдавал. Но я стараюсь отвлечься – исследую Лондон.

– Звучит разумно. Где вы уже побывали?

Рассказываю ему о своих походах в Викторию и Альберта и в оба музея Тейт.

– Завтра у меня Кенсингтонский дворец и прогулка в Гайд-парке. А у вас как дела? Хорошо проводите выходные?

– Да, у меня гостит сын. Мы с бывшей женой проводим с Луи выходные по очереди. Сегодня возил его в «Мир Гарри Поттера», и этот «Мир» меня совершенно вымотал. Гораздо сильнее, чем ребенка.

Я смеюсь.

– Надеюсь, завтра у вас будет день поспокойнее.

– Я тоже. Возможно, просто погоняем мяч в парке.

– По-моему, тоже довольно энергичный вид отдыха. Знаете, я так рада вашему звонку – как раз хотела вас кое о чем спросить. Когда вы приходили в прошлый раз, вы всего лишь хотели узнать, не получила ли я письма от Хелен? Ну, я к тому, что вы же могли просто позвонить.

– Вы правы. Мог. Но когда мы говорили на прошлой неделе, вы так резко прервали разговор, что я забеспокоился, не расстроил ли я вас чем-нибудь. Или, может быть, вас расстроила тема, которую мы обсуждали. Я все думал и думал об этом, а потом Хелен сказала, что написала вам, и я обрадовался – появился повод заглянуть к вам и проверить, все ли в порядке.

– Вы меня не расстраивали, – говорю я. – Не помню, что именно мы тогда обсуждали, но я точно расстроилась не из-за того, что вы мне сказали.

– Мы говорили о вашей соседке и о том, что, возможно, там был кто-то, кому не понравилось, что вы спросили ее о Нине.

– Ах да.

Я вспоминаю: тогда я думала, что Тамсин могла подслушать наш разговор с Лорной.

– По-прежнему не знаю, что думать. Вряд ли Лорна опасалась, что ее услышит Эдвард. А та, вторая, – ее я тоже больше не подозреваю. Но я почти не сомневаюсь, что в «Круге» есть секреты.

– Я тоже в этом уверен.

При мысли о Тамсин вспоминаю еще кое-что, о чем хотела спросить у Томаса.

– Тамсин на днях упомянула одну вещь. После гибели Нины она постриглась, а потом ей вдруг пришло в голову: а что, если она сделала это, подсознательно решив, что убийца – фетишист, любитель длинных волос и теперь, возможно, придет за ней. Как вы думаете, это правда? Это действительно мог быть фетишист?

– Возможно. А может, у всего этого было некое символическое значение. На протяжении веков женщин стригли в наказание за распущенность – такой был способ публичного унижения. Во время Второй мировой войны во Франции подобная участь постигла многих женщин, спавших с немцами.

– Но если убийца Нины решил наказать ее за распущенность – другими словами, обвинил ее в супружеской неверности, получается… что это все-таки Оливер?

– Или тот, кто хотел стать ее любовником и ревновал из-за того, что она выбрала другого. Или тот, кто осуждал ее за внебрачную связь. – Томас замолчал. – Простите, Элис, Луис ждет, чтобы я почитал ему перед сном, мне пора.

– Да, конечно.

Я отключаю телефон и улыбаюсь, представляя себе, как он читает книжку сыну. Луис. Хорошее имя.

Глава 34

На следующий день идет дождь, поэтому вместо Гайд-парка я отправляюсь в Британскую библиотеку и брожу по залам, потрясенная их великолепием. Случайно забредя в зал с компьютерами, вспоминаю вчерашний разговор с Томасом и ввожу в строку поиска «фетиш волосы». Прочитав несколько публикаций, неожиданно для себя вдруг начинаю искать «фетиш волосы убийство». Появляется несколько ссылок на статьи во французских газетах, и, просмотрев их, я понимаю, что все они посвящены одному и тому же убийству, которое произошло в Париже. Французский я знаю неплохо и, читая первую статью, холодею. Жертва – Марион Карто, 31 год. Ее задушили, предварительно отрезав ей волосы.

Вглядываюсь в фотографии. Как и у Нины, волосы у Марион Карто были длинные и светлые. Смотрю на дату убийства – 11 декабря 2017 года, приблизительно за год и три месяца до смерти Нины.

Все это занимает не так много времени, и я думаю еще порыться в Сети, но, взглянув на часы, понимаю, что опаздываю на встречу с Евой.

Бегу в оранжерею Кенсингтонского дворца.

– Извини, что опоздала, – говорю, заталкивая мокрый зонт под стол и обнимая Еву. – Пошла в Британскую библиотеку и так увлеклась первыми изданиями, что забыла про время.

– Я как увидела дождь, сразу подумала, что ты наверняка поменяешь планы.

– Тут так красиво, – говорю я, оглядываясь по сторонам. – Потрясающе, что тебе удалось забронировать столик у окна.

– Да я вообще думала, нам ничего не достанется. Тут, похоже, бронировать надо за много дней. Но мне повезло – кто-то как раз отменил бронь.

Мы заказываем чай, и, пока ждем, Ева рассказывает, что вчера долго не могла уснуть и чуть не позвонила мне, чтобы поболтать, – увидела, что у меня тоже горит свет.

– Вообще-то я легла довольно рано, – признаюсь я. – Но мне несколько ночей казалось, что в доме кто-то есть, и, хотя я понимаю, что все это только воображение, на всякий случай оставляю теперь свет на лестнице.

Рассказывать Еве о том, что верю в духов, я не собираюсь.

Она хмурится, и я виновато добавляю:

– Понимаю, что безответственно расходую электричество, но так мне спокойнее.

Она качает головой:

– Не в этом дело. Просто Нине тоже несколько раз казалось, будто в доме кто-то есть. Но поскольку это происходило только в те ночи, когда Оливера не было дома, она, как и ты, списывала все на воображение. Но ее это ужасно тревожило.

Сердце подскакивает в груди.

– Когда это было? – спрашиваю я.

– За несколько месяцев до ее смерти.

– Ты говорила об этом полиции?

– Нет, вспомнила только сейчас – когда ты пожаловалась. Поскольку это происходило только в отсутствие Оливера, я подумала то же, что и она: просто ей не по себе, когда она дома одна. Я, когда Уилл уезжает, тоже начинаю прислушиваться к каждому шороху. Что-нибудь скрипнет – и все, это уже кто-то поднимается по лестнице. Ну, ты понимаешь.

Я откидываюсь на спинку стула – официант ставит на стол сначала многоярусную менажницу с бутербродами, булочками и пирожными, а потом – два чайника с чаем.

– А что именно говорила Нина?

– Рассказывала, как она внезапно просыпалась и ей казалось, будто в комнате кто-то есть. Но потом это чувство проходило.

Я тянусь за чайником и наливаю Еве чай – не хочу, чтобы она видела, какое впечатление на меня произвели ее слова. Если с Ниной происходило то же, что и со мной, возможно, пора перестать убеждать себя в том, что я чувствую присутствие ее духа, – и признать страшную правду: кто-то на самом деле по ночам приходит в дом.

Еве я ничего не говорю, но, вернувшись домой, открываю ноутбук и нахожу небольшой бутик-отель неподалеку от «Круга». Бронирую комнату на четыре ночи, поднимаюсь в спальню и собираю в большую сумку предметы первой необходимости: пижаму, белье, туалетные принадлежности. Я не из тех, кто легко сдается перед трудностями, но после разговора с Евой спать в доме не смогу. Вот только если кто-то пробирается в дом, то как он это делает? И зачем приходит снова и снова, рискуя быть обнаруженным? Как ухитряется улизнуть незамеченным, не оставляя следов? Кто бы это ни был, у него должны быть ключи. Насколько мне известно, ключи есть только у нас с Лео.

Я открываю шкаф, чтобы достать джинсы и несколько футболок, и вздыхаю с усталым раздражением. Опять несколько пар обуви сдвинуто в сторону, и на меня накатывают воспоминания о том, как мы с Ниной играли в прятки в нашем доме в Харлстоне. Там было сколько угодно мест, где можно спрятаться, но Нина вечно выбирала один из шкафов с одеждой, потому что знала: мне будет страшно открыть дверцу – что, если она на меня оттуда выпрыгнет? Иногда я звала на помощь папу, мы с ним подкрадывались к шкафу, где, как я предполагала, пряталась Нина, я открывала дверцу, а папа рычал и набрасывался на одежду, как тигр, и Нина пугалась гораздо сильнее, чем собиралась напугать меня. Иногда мы с папой ошибались шкафом, и тогда все кончалось общим хохотом.

Моргаю, чтобы не расплакаться: счастливые воспоминания о детстве всегда вызывают у меня слезы. Я скучаю по Нине, по родителям, скучаю по всему, что нам не довелось делать вместе. И вдруг, стоя перед открытым шкафом, понимаю. Здесь кто-то прятался.

В оцепенении опускаюсь на кровать. Ну конечно, Лео. В тот день, когда мне показалось, что я увидела его в окне кабинета, в этой комнате явно ощущался запах его одеколона. Я тогда подумала, что он прячется за дверью ванной, а он, видимо, был в шкафу. Сказал, что не приезжал, и Джинни тоже подтвердила, что он был у них, звонил мне из гостевой комнаты на втором этаже. Джинни мне врать не стала бы, так что он, видимо, улизнул, пока она не видела, когда Марк играл в гольф с Беном. Но зачем ему от меня прятаться? Голова идет кругом. Какой нелепый поступок для взрослого человека – прятаться в шкафу. Как он вообще туда уместился? Впрочем, шкаф глубокий, пространство между дверцей и штангой для вешалок большое, так что, наверное, вполне уместился.

Я возвращаюсь к шкафу и захожу внутрь, потом поворачиваюсь лицом к комнате и закрываю за собой дверцы. Для меня места тут вполне достаточно, и для Лео – тоже, даже его крупные ступни уместились бы. И главное, если бы кто-нибудь вошел сейчас в спальню, я бы увидела его через щели в дверцах. А он меня – нет.

Я толкаю дверцы и выхожу из шкафа, в ужасе от мысли, что Лео мог там прятаться. Мне хочется только одного – поскорее убраться прочь из этой спальни, прочь из этого дома. Я тянусь на верхнюю полку, над штангой, где лежат, аккуратно сложенные, мои свитера. Тот, который я ищу, – синий, под цвет джинсов, – оказывается нижним в стопке. Засовываю под него руку, чтобы вынуть аккуратно, не разворошив всю стопку, и рука касается чего-то пушистого, похожего на мех. Вскрикнув, инстинктивно отдергиваю руку – даже подумать жутко, что это может быть такое – дохлая мышь или, еще хуже, гигантский паук! Жду, пока пульс восстановится: надо спокойно достать стопку свитеров и посмотреть, что там под ней, а не сбрасывать все разом вместе с этой странной штукой. Полка слишком высокая, я приношу из угла комнаты стул и ставлю перед шкафом. Залезаю на него, набираюсь смелости и осторожно приподнимаю свитера.

Вопль вырывается из моей груди, и я, потеряв равновесие, перелетаю через спинку стула и, выронив свитера, падаю на пол. Задыхаюсь, с трудом ловлю воздух и ощупываю себя – все ли цело. В локте и левой ноге сильная пульсирующая боль, и затылком я тоже здорово стукнулась. Пролежав несколько секунд, с усилием поднимаюсь на ноги, опираясь на опрокинутый стул и не обращая внимания на боль, которая пронзает руку. Мне до того страшно, что из глаз льют слезы. Я стараюсь убедить себя в том, что мне только показалось, будто под свитерами лежит пучок длинных светлых волос, но прекрасно знаю, что мне не показалось. В голове кружатся сбивчивые возражения: нет-нет, это не волосы Нины, нет, Лео ее не знал, не убивал, не мог ее убить, ни за что бы ее не убил, – но все мои «нет» натыкаются на суровые факты: он хотел этот дом, именно этот, – и я прихожу к ужасающему выводу: он знал Нину, он убил ее здесь, в этом доме, отрезал ей волосы и хранил как трофей. А теперь вернулся на место преступления.

Страх, что это волосы Нины, сильнее, чем боль в руке или ноге. Я тянусь за телефоном, чтобы звонить в полицию, хотя прекрасно понимаю, что меня примут за сумасшедшую. Может, я и в самом деле сошла с ума, может, это шутки моего воображения, может, на самом деле я видела что-то совсем другое. Преодолевая дрожь, делаю шаг к шкафу, вытягиваю шею, чтобы заглянуть на полку. Он по-прежнему там, отрезанный хвост длинных белокурых волос, перехваченный вверху и внизу красной лентой.

Но ведь Лео не убивал Нину. Перебирая в голове доводы, почему Лео никак не может быть убийцей Нины, не свожу глаз с этих волос и вдруг вижу: с ними что-то не так. Подхожу ближе и вижу, что они блестят как-то неестественно и выглядят чересчур идеально. Мне ужасно не хочется прикасаться к ним, но нужно разобраться. Я протягиваю руку и осторожно провожу по ним пальцем. И с облегчением выдыхаю. Волосы не настоящие, это синтетика.

Падаю на кровать. Зачем Лео спрятал в шкафу хвост из синтетических волос, который любой – любой, кто знает, что случилось здесь с Ниной, – принял бы за ее волосы? Чтобы меня напугать? Увидел, как я достала ключ из его бумажника, и решил сыграть со мной злую шутку?

Меня охватывает холодное бешенство. Так и подмывает набрать номер полиции и сообщить, что я нашла у себя в шкафу волосы Нины, пусть арестуют моего сожителя. Но, приехав, они сразу обнаружат, что волосы синтетические. Возможно, стоит позвонить Лео и сказать, будто я уже вызвала полицию, – немного его припугнуть? Но он только посмеется над моей наивностью и скажет, что это всего лишь шутка. Я изумлена тем, насколько плохо я его, оказывается, знаю. Изумлена тем, как низко он пал. В ярости набираю сообщение: «Волосы – это тупо».

Он отвечает почти сразу: «Я и не рассчитывал, что тебе понравится».

Подхватываю с пола синий свитер, другие оставляю, надо поскорее отсюда убираться. Рука болит. Я захожу к себе в кабинет и стягиваю кофту – посмотреть, что там. Под самым локтем – огромная шишка, это я при падении ударилась о стул, и на ноге в ближайшие дни наверняка появится жуткий синяк. На затылке тоже шишка.

Хочется пить, я иду на кухню. На рабочей поверхности – мои волосы. Последняя капля, как будто мало мне на сегодня ужасов. Сгребаю волосы и собираюсь бросить в ведро, но замираю. В свете флуоресцентной лампы, прикрепленной снизу к кухонной полке, видно, какие они белые – на целый тон светлее моих. Зажимаю один волос между пальцами и сматываю в клубок. Он ненастоящий.

Зажав волос в кулаке, бегу обратно в спальню и достаю с полки хвост. Моя догадка подтверждается: волосы, которые я нашла на кухне, – из этого хвоста.

Новый поворот в игре Лео не укладывается в моей голове! Я ведь не рассказывала ему, что после смерти сестры и родителей начала терять волосы. Он не мог знать, как меня расстроят волосы, валяющиеся по всему дому. Значит, мотив у него был другой. Может, я должна была решить, что это волосы Нины? То есть он прокрадывался по ночам в дом и нарочно раскладывал повсюду волосы, чтобы я их потом находила? Нет, этого не может быть. Ведь в тот первый раз, в воскресенье после того, как к нам приходили соседи, это Лео услышал кого-то в доме, а не я… Если, конечно, он тогда не притворился, чтобы в будущем все таинственные ночные звуки в доме я списывала на таинственного незнакомца.

Но для чего ему могло это понадобиться? Ответ приходит почти мгновенно. Чтобы я, если не захочу остаться с ним, когда узнаю о его вранье, побоялась здесь находиться. И тогда он получит дом, а я уеду.

Но все пошло не так, как он планировал. Это он уехал, а я осталась. И тогда он пошел дальше и стал пробираться в дом по ночам, надеясь, что я испугаюсь и уеду. Я напоминаю себе: бо́льшую часть времени он находился в Бирмингеме, а не в Лондоне. Но я точно не знаю, останавливался ли он там. Возможно, на самом деле он жил в Лондоне – как и раньше, ночевал в отеле, а по утрам ездил в Бирмингем на работу. Я пытаюсь совместить в голове того Лео, которого знаю, с человеком, который ходит на цыпочках по дому, где спит его бывшая девушка, чтобы напугать ее и заставить уехать, но не могу. Это просто смешно. Если бы Лео хотел, чтобы я уехала, он мог бы прямо об этом сказать. В конце концов, дом-то его.

Глава 35

В отеле очень мило, комната изящно оформлена в нежных оттенках серого, дверь в ванную комнату тоже серая, полотенца – белые и пушистые. Я наконец вздыхаю с облегчением. Впервые за долгие недели я чувствую себя в безопасности.

Чтобы Джинни и Ева не волновались, отправляю им сообщения – предупреждаю, что уехала на несколько дней и вернусь в четверг. Прошу Джинни не говорить Лео, и она обещает, что не скажет. Если Лео узнает, что меня нет в доме, он, возможно, туда вернется.

Всю ночь я верчусь и сплю так беспокойно, что к утру чувствую себя совершенно разбитой: хочется впасть в спячку и не просыпаться до четверга, когда придет время освобождать номер. В отеле я собиралась поработать над книгой, но думать ни о чем не хочется: ни о переводе, ни о родителях и сестре, ни о Лео и его вранье, ни об убийстве Нины. Хочется лишь одного – лежать в темноте, с задернутыми шторами, отключившись от всего.

Следующие два дня я сплю, слушаю подкасты, подолгу отмокаю в ванне и заказываю еду в номер, объясняя милой девушке, которая ее приносит, что неважно себя чувствую. В какой-то момент ловлю себя на том, что думаю о Томасе, и, спохватившись, что не рассказала ему об убийстве во Франции, набираю его номер.

– Им обеим отрезали волосы, – говорю я, выложив историю Марион Карто. – Как вы считаете, не может быть связи между этими двумя убийствами?

– Может, – говорит он. – Но, скорее всего, они были совершены двумя разными людьми с одним и тем же фетишем. Я возмущен тем, что никому из нашей команды – включая и меня самого – не пришло в голову искать за границей. Из вас вышел бы неплохой детектив.

– Спасибо. – Я польщена.

– Поручу своим людям копать в этом направлении и вернусь к вам с новостями. – Мне кажется, что он запнулся, прежде чем продолжить: – Что, если я зайду завтра, чтобы рассказать, что нам удалось найти? Или в пятницу, если вам удобнее.

– Лучше завтра.

– В два?

– Отлично.

Я кладу трубку. Наверное, надо было выбрать пятницу – я уже вернулась бы из отеля. Но так долго ждать не хочется.

На следующий день около полудня я иду в сторону дома и чувствую себя виноватой из-за того, что с нетерпением жду встречи с Томасом, хотя мы с Лео едва успели расстаться. Но на этом этапе моей жизни Томас – один из немногих людей, которым я могу доверять.

Стоит прохладный октябрьский день. Если не считать нескольких детей с родителями на площадке, сквер почти пуст. Я бросаю взгляд на дом Тамсин – чем она, интересно, сегодня занята? – и вижу, что кто-то стоит в одном из окон на втором этаже. Я не могу разобрать, кто это – она или Коннор, но поднимаю руку и машу: кто бы это ни был, они меня наверняка видят.

– Элис!

Оборачиваюсь и вижу Уилла: он бежит за мной, и на шее у него яркий шарф.

– Привет! – бодро говорю я, надеясь, что он не видел, как я выхожу из отеля. Если мне так важно, чтобы никто из местных не узнал, что я перебралась в отель, надо было снять номер подальше от «Круга». – В магазин ходил?

– Нет, просто прогуляться. Читаю новый сценарий и решил сделать перерыв. Ты уже вернулась? Ева говорила, ты уехала.

Только теперь вспоминаю, что мое предполагаемое отсутствие заканчивается завтра.

– Да, – отвечаю. – Вот только что.

Он рассеянно кивает:

– Еве очень понравилось в оранжерее.

– Мне тоже. Не знаю, как она, но я там чуть не лопнула от обжорства.

– Слушай… Ева говорит, тебе несколько раз казалось, что ночью в доме кто-то есть?

– Ну, это я наверняка нафантазировала.

Интересно, он это к чему? Уилл бросает на меня короткий взгляд:

– Не хочу тебя напугать, но ведь Ева тебе рассказала, что Нина говорила то же самое?

– Да.

– Тогда… Тебе там точно нормально одной? Если Лео пока не возвращается, можешь пожить у нас.

– Большое спасибо, но, честное слово, я в порядке.

Он снова смотрит на меня своими голубыми глазами:

– Прости, Элис, я не понимаю, зачем так рисковать? Да еще после того, что случилось с Ниной.

– Если Нину убил Оливер, чем я рискую?

– А если это не он?

Я останавливаюсь.

– Уилл, ты о чем?

Он засовывает руки в карманы.

– Честно говоря, мне никогда не нравилась версия, что это он ее убил. Не могу сказать, что я хорошо его знал, мы всего пять месяцев были соседями… Но даже этого времени было достаточно, чтобы известие о том, что его обвиняют в убийстве Нины, потрясло меня до глубины души. Как и всех остальных. А когда заявили, что, покончив с собой, он окончательно подтвердил свою вину, в это я уж точно не поверил. Я не стал настаивать, потому что другие знали его лучше, чем я… Подумал: возможно, в нем было нечто такое, чего я просто не замечал. А потом приехала ты и начала задавать вопросы и во всем сомневаться. И теперь я просто не знаю… Что, если настоящий убийца так и живет среди нас? Скрывается, находясь у всех на виду?

Он говорит так искренне… Но я напоминаю себе, что он актер, и очень талантливый. Если Ева пересказала ему наш разговор в оранжерее, значит, возможно, упомянула и о том, что я говорила ей на прошлой неделе – что я больше не вижу, какую еще тайну здесь можно разгадывать? Не хочет ли он устроить мне ловушку?

– Мне жаль, если я заставила тебя сомневаться в том, что и как тут произошло. – Я делаю шаг в сторону дома. Хочется поскорее закончить этот разговор. – Сначала я не знала всех фактов, но теперь, когда мне известно столько же, сколько и всем остальным, я убеждена, что Оливер убил Нину из ревности. Полицейские решили, что расследовать больше нечего, так с чего бы мне считать, что они ошибаются.

Я смеюсь, изображая неловкость. Да-да, я тоже умею играть!

– Иногда мне кажется, – продолжаю я, – что, возможно, мне просто хотелось произвести на вас впечатление, показаться интереснее, чем на самом деле.

– Ну что ж, в таком случае, видимо, и мне придется смириться с этой версией, – говорит Уилл, и непонятно, разочарован он или, наоборот, испытывает облегчение.

Мы подходим к калитке.

– Удачи со сценарием, – говорю я и направляюсь к своей двери.

– Спасибо, Элис. И не забывай, если что-нибудь понадобится, я рядом.

Я невольно вздрагиваю. Вроде бы эти слова должны были прозвучать ободряюще, но я почему-то слышу в них угрозу.

Глава 36

Томас приходит в половине третьего, в темно-синем костюме и светло-голубой рубашке. Он очень бледен.

– Я только что от Хелен, – говорит он.

– Как она?

– Не очень хорошо. Особенно если вспомнить, какой она была раньше.

– Как жаль, – говорю я и опять задумываюсь, не связывает ли Томаса и Хелен нечто большее, чем просто дружба.

Мы идем на кухню и садимся.

– Студентами мы раз или два сходили куда-то вдвоем, – говорит он, будто прочитав мои мысли. – Но поняли, что нам больше нравится дружить, чем встречаться.

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает бумажник.

– Вот мы в наши лучшие годы. – Он вынимает из бумажника фотографию. – Взял сегодня с собой, чтобы показать ей.

Я несколько секунд рассматриваю снимок. Томас тут моложе, волосы у него длиннее. Обхватив за плечи, он прижимает к себе хорошенькую девушку со смеющимися голубыми глазами. Выглядят они такими беззаботными… Наверное, Хелен нелегко было смотреть на этот снимок теперь.

– К счастью, тогда она не знала, что ее жизнь оборвется в сорок три года. Так она сегодня сказала, – говорит Томас. – Я иногда спрашиваю себя, успела ли Нина подумать о том же, когда поняла, что вот-вот умрет.

Я возвращаю ему фотографию.

– Не надо.

– Простите, – спохватывается он. – Очень непрофессионально с моей стороны. После визитов к Хелен я сам не свой, но это, конечно, не должно отражаться на работе.

Я чувствую легкий укол разочарования из-за того, что я для него – работа.

– А еще я не успел пообедать, и, наверное, сахар в крови упал. У меня диабет.

Я вскакиваю:

– Что же вы сразу не сказали?! Я вижу, что вы какой-то бледный. Давайте я вас накормлю. Чего бы вам хотелось?

– Печенья или банана будет вполне достаточно.

– Это у меня есть, но я тоже еще не обедала и собиралась сделать себе омлет. С сыром и грибами – подойдет?

– Звучит изумительно, но я не хочу доставлять вам неудобство.

– Мне совсем не трудно.

Он достает телефон и кладет на стол.

– К сожалению, пока никаких известий об убийстве во Франции. Но, возможно, до конца недели что-нибудь появится.

– Я ничего не нашла о том, что убийцу поймали, – говорю я.

– Я тоже. Скорее всего, это означает, что дело до сих пор не закрыто. А следовательно, как я и предполагал, между этими двумя преступлениями вряд ли есть связь, тем более что они произошли в разных странах.

Я чищу грибы и рассказываю ему о разговоре между Евой и Тамсин, который услышала, когда пришла к Тамсин на кофе. Мне неловко, но очень хочется узнать, что он об этом думает.

– Лео известно о дырах в заборах между вашим участком и соседскими? – спрашивает Томас.

– Да, я ему сказала. Он решил, что это отличная идея.

– Простите, что спрашиваю, но как у вас с ним сейчас дела?

– Он здесь пока не живет.

– Мне жаль.

Я отворачиваюсь, не хочу думать о Лео. Выливаю взбитые яйца в две сковородки, ставлю их на слабый огонь. Подворачиваю поджарившиеся края к середине, жидкая часть из середины переливается на освободившееся место. Эти простые движения действуют на меня умиротворяюще.

– Вы знакомы с мужем Тамсин? – спрашивает Томас.

– Да.

– И что вы о нем думаете?

– На убийцу он не похож, если вы об этом.

– Понимаю, что не скажу ничего нового, но внешность бывает обманчива.

– Вы правы, эта истина мне уже известна, – с жаром произношу я, добавляя в омлет грибы и немного тертого сыра.

Томас сочувственно улыбается.

– Но если Тамсин считает, что у него был роман с Ниной… – начинает он.

– Не было у него романа, – тотчас говорю я и пересказываю наш разговор с Тамсин в кафе. – Впрочем, не знаю, насколько всему этому можно верить.

– Простите? – недоумевает он.

Я складываю оба омлета вдвое и слегка прижимаю сверху лопаткой, чтобы сыр расплавился.

– Меня не оставляет ощущение, что Тамсин морочит мне голову. Когда у меня спрашивали, как я узнала об убийстве, я всем отвечала, что мне позвонила журналистка. И с тех пор Тамсин волнуется: раз мною заинтересовались журналисты, значит, полиция наверняка снова занялась этим делом. Я все отрицала, но она наверняка думает, что я продолжаю общаться с этой журналисткой. И, возможно, нарочно меня дезинформирует! Два этих разговора произошли буквально друг за другом: один я подслушала, а в другом сама принимала участие, – и что-то в них не сходится.

– Ну, у меня пока складывается ощущение, что Тамсин изо всех сил старается убедить вас, что ее муж Нину не убивал. С другой стороны, она же сама рассказала вам, что он тяжело переносит отказы.

– Я очень хорошо представляю себе, что должны были почувствовать Ева и Тамсин, когда узнали, что у Нины был любовник, – говорю я, перекладывая омлеты на тарелки и относя их на стол. – Те несколько секунд на прошлой неделе, когда у меня появилось подозрение, что Лео знал Нину, были очень нелегкими. Наверное, даже у Мэри на мгновение мелькнуло сомнение насчет Тима. А уж он-то наименее вероятный кандидат.

Томас с восхищением смотрит на омлет:

– Выглядит чудесно, спасибо!

Он берет нож и вилку и снова поднимает на меня глаза:

– А вот интересно, почему вы так уверены, что Тима нужно подозревать в последнюю очередь? Ведь они с Ниной легко могли сойтись на почве интереса к психологии.

– Возможно. Но Тим и Мэри – по-настоящему крепкая пара. Как и Ева с Уиллом. Так что я бы поставила на Коннора.

Я сажусь напротив Томаса и из-под ресниц украдкой наблюдаю, как он ест. Мне нравится, что он сидит со мной за одним столом.

– Помните, вы сказали, что, возможно, волосы Нине отрезали как бы в наказание? – говорю я. – Но ведь если кто-то взялся ее судить и наказывать, не логичнее ли предположить, что это была женщина?

И тут же жалею о сказанном.

– Вы думаете о том же, о чем и я? – спрашивает Томас, вглядываясь мне в лицо.

– Не знаю, – отвечаю я, но на самом деле да, я думаю о том же, просто эта мысль слишком ужасна.

– У Тамсин определенно был мотив, – говорит он. – Мало того что Нина от нее отдалилась, так еще и мужа она стала подозревать в измене…

– Но она всегда считала, что Оливер не убивал Нину, – перебиваю я его. – Она с самого начала уверяла всех, что он невиновен. Зачем же ей было настаивать, что Нину убил не он, если убийцей была она сама?

– Потому что, как мы уже понимаем, она могла затеять хитрую игру. И вы ведь слышали, как она сказала, что на убийство способен любой?

Кажется, мы все-таки перегибаем палку.

– Нет-нет. Я уверена, что это не Тамсин. Не понимаю, как эта мысль вообще могла прийти мне в голову!

Я откидываюсь на спинку стула, потому что вдруг чувствую потребность физически отдалиться от Томаса и ото всего, что мы тут делаем. Но расстояние все равно недостаточное, поэтому я встаю и начинаю убирать со стола.

– Извините, но это уже чересчур. Может, просто примем версию, что это Оливер убил Нину?

– Как все здесь сразу и сделали, – говорит Томас.

– Может, это действительно был он?

Томас встает и забирает у меня тарелки.

– Может быть, – говорит он. – Но пока мы не будем в этом абсолютно уверены, я не успокоюсь. Ради Хелен и Оливера. Поверьте, если бы я считал, что он виновен, я бы не взялся за это дело. Но я вижу здесь слишком много нестыковок. К тому же Оливер поклялся Хелен, что это не он. Она говорит, что он не стал бы ей лгать. И я ей верю.

Томас относит тарелки в раковину и оглядывается.

– Мне ужасно неловко, что я втянул вас во все это. Не знаю… Может, мне лучше уйти?

– Нет, прошу вас, останьтесь. Но… мы могли бы поговорить о чем-нибудь другом?

– Давайте. – Он явно чувствует облегчение. – Отличная мысль.

Я всего лишь приготовила для него еду, но мы вдруг почувствовали, что теперь можем без стеснения рассказать друг другу о себе. Томас развелся три года назад и теперь живет в Южном Лондоне. Я сопереживаю ему, слушая о том, как они с женой пытались договориться, чтобы их шестилетний сын жил поочередно у них обоих. Но в конце концов они не захотели нарушать его привычный распорядок и приняли решение, что главным опекуном пока останется мать.

– В следующем сентябре он пойдет в другую школу, и ситуация изменится, – продолжает Томас. Я приготовила кофе, и мы снова сидим за столом. – Новая школа недалеко от моего дома, так что каждую вторую неделю он будет проводить у меня. Жду не дождусь, ужасно по нему скучаю.

Еще Томас рассказывает, что в детстве все время читал Шерлока Холмса, а после, закончив учиться на факультете психологии и криминалистики, решил, что не хочет работать в полиции – как собирался, – а станет частным детективом.

Я рассказываю ему о нас с Лео, о том, что переезд в Лондон должен был стать началом нашей новой жизни, как меня мучает совесть из-за того, что я не могу простить ему ложь, и как странно, что я не допускала и мысли о том, что он способен мне соврать.

– Если вдуматься, нет ничего удивительного в том, что вам оказалось непросто жить вместе, раз до этого вы виделись только по выходным, – замечает Томас. – Два дня в неделю в течение – сколько это длилось? – двух лет? Даже меньше? В общей сложности получается месяца три-четыре реального времени.

– Никогда об этом не думала, – говорю я, чувствуя, что совесть мучает меня чуть меньше.

Еще я рассказываю о том, как потеряла родителей и сестру, и признаюсь, что, возможно, именно поэтому меня так глубоко взволновало убийство Нины.

– Думаю, если бы не моя сестра, меня бы здесь давно не было. Я бы не разговаривала с вами и не пыталась помочь докопаться до истины. Я сама не очень хорошо понимаю свои мотивы. Подозреваю даже, что в них есть что-то нездоровое. Я не знала Нину лично и не должна была так глубоко в это погружаться. Но иногда, когда я думаю о сестре или о Нине, они странным образом соединяются у меня в голове. Как будто бы это один и тот же человек.

Глаза Томаса полны сочувствия.

– Как вы думаете, вам с Лео удастся все наладить?

– Нет. Больше нет никаких нас с Лео. Он скрыл от меня свое прошлое – и это для меня чересчур. Я не смогу с ним жить.

Томас медленно кивает.

– И что вы собираетесь делать?

– Это его дом, не мой, так что я просто уеду обратно в Харлстон. Он разрешил мне остаться до следующих выходных. Чтобы хоть чем-то загладить свою вину – думаю, так он решил.

– Тогда… Хелен спрашивала, не сможете ли вы с ней встретиться. Я пока не хотел об этом упоминать, догадывался, что вам это вряд ли удобно. Но раз вы скоро уезжаете, то… – Он умолкает.

– Я с радостью встречусь с ней, – говорю я.

– Вы уверены?

– Да.

Впервые за все наше знакомство мне кажется, что ему… неловко.

– Как насчет следующей среды? Что, если я приглашу вас на обед, а потом мы сможем вместе пойти к Хелен?

– Это было бы замечательно.

– А пока будем обедать, может быть, вы расскажете, как добраться до Харлстона? Чтобы я знал, как сообщить вам, если в деле появятся подвижки, – прибавляет он с улыбкой.

– Обязательно расскажу, – говорю я, улыбаясь в ответ.

– Отлично. – Он смотрит на меня с любопытством и спрашивает: – А как Лео отреагировал, когда вы сказали ему, что все кончено?

– По-моему, просто смирился. Ведь мало того что он мне врал, так он еще и эту идиотскую шутку с волосами придумал.

– Какую еще шутку?

– Ну, это такая нелепица, что я вам про это даже не стала рассказывать.

– Что случилось?

Неохотно – уж в очень дурном свете это выставляет Лео – я рассказываю о волосах, разбросанных по дому, и о том, как обнаружила хвост светлых волос на полке в шкафу.

– Он, видимо, хотел меня напугать… Надеялся, что я решу, будто повсюду вижу волосы Нины, – говорю я. – Вот только мне это и в голову не пришло. Я думала, что это мои волосы. Они у меня выпадали, когда погибли родители и сестра, и я решила, что это опять началось, из-за стресса в связи с убийством.

– Вы поэтому никогда их не распускаете?

Я поднимаю руку и неловко дотрагиваюсь до волос.

– Да, вошло в привычку. А еще я думаю, что Лео по ночам рыскает по дому – еще один способ вселить в меня страх. Я не могу жить с человеком, для которого все это нормально.

Томас хмурится:

– Что значит – рыскает по дому? Вы вроде говорили, что он здесь не живет?

– Вот именно, – отвечаю я с кислой улыбкой.

– Простите, я не понимаю.

– Ну, было несколько ночей, когда мне казалось, что в комнате кто-то есть и он наблюдает за мной. В первые два раза я очень испугалась, но, поскольку ничего плохого не произошло, мне удалось убедить себя, что на самом деле в комнате никого нет, а я чувствую присутствие духа Нины, – объясняю я и мои щеки пылают. – Понимаю, звучит ужасно глупо, но после смерти сестры я чувствовала ее присутствие, особенно по ночам… Так что мне нетрудно было внушить себе, что со мной опять творится нечто подобное. Ну и, как я уже сказала, ничего плохого не происходило, и наутро в доме не обнаруживалось ничьих следов. Так что я не сильно переживала. Но на днях Ева сказала, что Нине незадолго до смерти тоже иногда по ночам казалось, будто в доме кто-то есть. А это противоречит моей теории насчет призраков.

– Но с чего бы Лео делать такое?

– Чтобы я испугалась и уехала из дома.

– Но ведь это его дом, и он в любой момент может попросить вас уехать.

– Да, но, возможно, ему важно, чтобы я сама захотела. Чтобы люди в «Круге» подумали, будто я уезжаю не потому, что он меня выгнал, а потому, что мне страшно оставаться в доме. Все знают, что он не рассказал про Нину, и ему надо как-то реабилитироваться, если он собирается жить здесь и дальше.

– Но если нечто подобное происходило и с Ниной… Наверное, это означает, что в дом пробирается кто-то другой, – задумчиво проговорил Томас. – У кого еще есть ключи?

– Насколько я знаю, ни у кого.

– Вы уверены? Ключи часто дают соседям – на всякий случай. У моего соседа есть вся связка от моей квартиры.

– Лео не говорил, что давал кому-то наши ключи, но я могу спросить.

– А про ночные посещения вы у него спрашивали?

– Нет, забыла… Наверное, потому что по сравнению с его враньем это показалось мне пустяком. Но про волосы спросила. Мол, какая глупость, но он сказал, что и не рассчитывал, что мне понравится. Вот я и думаю теперь, что, наверное, никогда его на самом деле не знала, – говорю я и печально улыбаюсь. – Может, сменим тему?

Когда через час Томас уходит, мне кажется, будто мы наконец подружились. И он, я знаю, чувствует то же самое. Когда мы стоим у дверей и прощаемся, ясно, что никому из нас не хочется расставаться.

– У вас еще не появилось желания бросить всю эту историю? – спрашивает он, пристально глядя мне в глаза.

– Если Оливер не убивал Нину, я хочу, чтобы виновный был отдан под суд.

– Кем бы он ни оказался? – мягко спрашивает он.

Я думаю о своих соседях по «Кругу» – некоторых из них я уже считаю своими друзьями. Но потом вспоминаю о Нине, о том, как она умерла и как страдала. А еще – о своей сестре, за гибель которой так никто и не ответил.

– Кем бы он ни оказался, – твердо отвечаю я.

Глава 37

Прежде чем вернуться в отель, я звоню Лео. Он еще на работе, но я уже не боюсь его побеспокоить.

– Кроме нас с тобой, у кого-нибудь еще есть ключи от дома? – спрашиваю я без долгих вступлений.

– Что-то случилось? Ты не можешь попасть в дом? Я могу приехать.

– Нет, дело не в этом, – говорю я и, набрав в легкие воздуха, продолжаю: – Мне нужно задать тебе один вопрос, и я очень хочу получить честный ответ. Ты приходишь в дом по ночам?

– Прости, что?

– Лео, это очень простой вопрос. Ты приходишь по ночам и бродишь по комнатам, чтобы меня напугать?

– Вопрос не только простой, но еще и очень странный. Зачем мне это делать?

– Чтобы заставить меня уехать.

– Ты правда думаешь, что я на такое способен? – спрашивает он очень тихо, и я вспоминаю, что он сейчас на работе. – К тому же я ведь бо́льшую часть времени в Бирмингеме, ты забыла?

– Но не все время.

– Можешь секунду подождать?

Я слышу, как он говорит кому-то, что ему нужно отойти на несколько минут, а потом он вернется.

– Послушай, я, может, не всегда говорю правду, но все-таки я не психопат.

– Правда? А как же волосы?

– Какие волосы?

– Хвост из волос в шкафу.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Лео, ну хватит, ты ведь уже сознался.

– В чем сознался?

Меня просто разрывает от злости. Как же я устала от его бесконечного вранья!

– В том, что спрятал волосы в шкафу и разбрасывал их по дому, чтобы я решила, что это волосы Нины!

Он на какое-то время умолкает.

– Элис. Ты меня пугаешь. Честное слово, я понятия не имею, о чем ты.

У него такой спокойный голос, что я бешусь еще сильнее.

– Я отправила тебе сообщение! Что идея с волосами – глупая, и ты ответил, что не рассчитывал на мое одобрение!

– Ну да, короткая стрижка и борода. Я сделал это не ради тебя, не для того, чтобы произвести на тебя впечатление или что-то вроде того. Просто несколько дней не брился, и мне понравилось, поэтому решил, что, пожалуй, буду отращивать. – Он на секунду замолкает и потом продолжает: – Послушай, давай вернемся к тому месту, где ты обвинила меня в том, что по ночам я хожу по дому.

Мне трудно сосредоточиться. Я пытаюсь осознать, что он сказал про волосы.

– Лео, я это не придумываю.

– Я и не говорю, что придумываешь. Помнишь, в ту ночь, после вечеринки с соседями, мне тоже показалось, что в комнате кто-то есть?

– После первых двух случаев я сама решила, что мне это мерещится, – говорю я. – Потому что никаких последствий не было. Но Ева недавно сказала, что Нине незадолго до смерти тоже казалось, будто в доме по ночам кто-то есть.

– После первых двух случаев? – переспрашивает он с тревогой в голосе. – Сколько же раз это повторялось?

– Не знаю. Четыре, может быть, пять.

– И ты продолжала там ночевать?

– Да, потому что со мной ведь ничего не случилось. Говорю же, я решила, что это мое воображение. Но все-таки возвращаясь к первому вопросу: у кого-нибудь еще есть ключи от дома?

– Да, у Уилла и Евы. Когда мы только въехали, я дал Уиллу комплект ключей.

Сердце ухает вниз.

– Так.

– Ну ты же не думаешь, что кто-то из них пробирается в дом, чтобы пугать тебя?

– Нет, – говорю я, но мысленно кричу во весь голос имя «Уилл».

– А что за история с волосами в шкафу?

Я внутренне съеживаюсь – все это как-то чересчур.

– Извини, у меня входящий звонок, это Дебби. Я тебе попозже перезвоню, ладно?

– Конечно.

Я отключаюсь. Никакого звонка от Дебби нет, просто мне нужно подумать. Мне очень нужно подумать.

Десять минут спустя я стою на пороге у Евы и жду, пока мне откроют.

Наконец дверь распахивается.

– Как ты вовремя! – восклицает она и раскрывает дверь еще шире: из кухни доносятся голоса. – Входи!

– Нет-нет, не хочу тебя беспокоить, – отказываюсь я. – Просто мне…

Она нагибается и тянет меня за руку.

– Ну не глупи, тут все. Немного шумно, дети, но я решила, что на этот раз будем пить чай у меня.

– Классно, – говорю я, вспомнив, что после занятий йогой по средам Ева, Тамсин и Мэри забирают детей из школы и все вместе пьют чай.

Я иду за ней на кухню, там полно народу. Сегодня похолодало, но стеклянные двери распахнуты, и три мальчика Мэри и две девочки Тамсин носятся туда-сюда, хватают со стола пирожные и убегают в сад. Тамсин и Мэри сидят за столом, а Уилл и Тим стоят, прислонившись к кухонным шкафам, с кружками чая в руках.

– Привет, Элис, – здороваются со мной хором.

Я взмахиваю рукой.

– Привет, все, – отвечаю я и, взглянув на Уилла и Тима, добавляю: – Не знала, что вы тоже участвуете в чайной церемонии по средам.

– Нас только сегодня пригласили как почетных гостей, потому что мы оба оказались дома, – объясняет Тим.

– А еще потому, что я слышал, что Мэри обещала принести свой шоколадный торт, – говорит Уилл. – Элис, ты обязательно должна попробовать, это что-то невероятное.

– Садись, – приглашает Ева и усаживается на столешницу рядом с обеденным столом. – Уилл, передай Тамсин кружку для Элис.

Я выдвигаю стул рядом с Мэри, она отрезает мне кусок торта, а Тамсин наливает чай.

– Спасибо, – говорю я, стараясь не думать о том, что троих из присутствующих успела в разное время заподозрить в убийстве Нины.

– Как ты съездила? – спрашивает Ева.

– Хорошо, спасибо. Кстати, я ведь поэтому и пришла. Дебби, подруга, у которой я гостила, приедет на несколько дней, и я хотела бы дать ей ключи, чтобы она могла приходить и уходить, когда ей нужно. Лео говорит, у вас есть наш комплект?

– Да, сейчас. – Уилл вскакивает и идет к стене рядом с холодильником. – Как Лео, кстати?

– Нормально, спасибо. Как обычно, работы полно, – говорю я, по-прежнему не решаясь рассказать, что между мной и Лео все кончено.

– Они где-то здесь… – Уилл пробегает глазами по ряду ключей. Наконец выбирает связку и машет ею в воздухе: – Кажется, эти?

– Нет, это мои, – возражает Тамсин.

– Хм, я думал, это те, что дал Лео. – Уилл, нахмурившись, поворачивается к Еве: – Кроме ключей от дома твоей мамы и этой связки Тамсин, все остальные, похоже, наши. Может, они где-то у тебя?

– Нет, я даже не знала, что они у нас есть.

– Лео мне их дал, когда они с Элис только сюда вселились. Я повесил их здесь, рядом с остальными, – говорит он и снова смотрит на ключницу. – Элис, посмотри, пожалуйста, сама, может, ты их опознаешь?

Я отодвигаю тарелку с тортом и подхожу к Уиллу.

– Не видишь их? – спрашивает он.

– Нет.

– Они у нас точно были, я сейчас вспомнил, на брелоке была наклейка с цифрой шесть. Не помню, чтобы Лео их забирал, но ты на всякий случай спроси.

– Я с ним только что разговаривала – он и сказал, что у вас есть комплект.

Уилл чешет в затылке.

– Не представляю, где еще они могут быть. Ева, ты их никуда не перекладывала?

– Да как я могла их переложить, если даже не знала, что они у нас? – с усмешкой спрашивает она и спрыгивает со столешницы. – Может, в кабинете?

– С чего им быть в кабинете?

– Не знаю, но я даже не представляю, где еще искать. Элис, пойдем.

Я иду за Евой в кабинет, и мы обе роемся на столе и в ящиках. Но ключей нигде нет.

– Как странно, – говорит Ева. – Элис, прости, что так вышло. Когда народ разойдется, я еще поищу.

Вид у нее не слишком встревоженный, и ко всем прочим версиям, которые уже кружатся у меня в голове, добавляется еще одна, и она мне совсем не нравится. Может, Уилл врет? Может, он положил ключи в другое место, а может, они лежат в кармане джинсов, в которых он был, когда в прошлый раз пробирался к нам в дом? А может, это вообще не он, а просто кто-то увидел наши ключи на стене рядом с холодильником и взял их? Я смотрю на Тамсин, потом на Тима и на Мэри. Они все здесь часто бывают.

– Ладно, не страшно, – говорю я, хотя на самом деле страшно, и даже очень, потому что теперь, когда я знаю, что это не Лео ходит по ночам по дому и связка ключей находится неизвестно где, я больше не смогу тут спать, когда завтра вернусь из отеля.

Я доедаю торт, извиняюсь и встаю, собираясь уйти.

– Когда приезжает твоя подруга? – спрашивает Уилл, провожая меня до двери.

– В пятницу, – говорю я.

– Ну, надеюсь, к пятнице ключи найдутся.

Когда я возвращаюсь в отель, звонит телефон. Это Джинни.

– Как ты? – спрашивает она.

– Все в порядке.

– Точно?

– Да, а что?

– Мне звонил Лео. Он за тебя беспокоится. Говорит, ты обвиняешь его в том, что он бродит ночью по дому, и еще в чем-то, что он даже не очень понял, – что якобы он разбрасывает по дому волосы.

– Произошло недоразумение, – говорю я. – К тому же он преувеличивает.

– Хм, – произносит она, и я догадываюсь, что не сумела ее убедить. – Ты сегодня еще не дома?

– Нет.

– Прости, Элис, но я не понимаю. Ты просишь Лео позволить тебе провести две недели в доме, а сама уезжаешь.

– Завтра я возвращаюсь.

Она вздыхает.

– Может, расскажешь, что происходит?

– Ничего не происходит. Извини, мне пора. Перезвоню тебе утром, ладно?

– Ладно, но…

– Спасибо, Джинни, до завтра!

Прошлое

Новая клиентка мне нравится. Сразу ясно, что с ней будет непросто, но это ничего. Она сидит передо мной, скрестив стройные ноги, и буквально источает уверенность. Видно, что она в мире с собой. Но в каждом из нас есть тьма, и чем глубже она спрятана, тем интереснее.

Беру со стола блокнот, достаю из кармана ручку. Заметки можно делать и на компьютере, но клиентам нравится видеть в руках у психолога старомодный блокнот. Думаю, проблема с компьютером в том, что клиент никогда не знает, чем мы там за монитором занимаемся – может, делаем записи, а может, смотрим сериал.

Я начинаю задавать стандартные вопросы, и она удивленно поднимает бровь.

– Серьезно? – спрашивает она.

Я хмурюсь, и она берет себя в руки: выпрямляется, расплетает ноги, разглаживает юбку и сосредотачивается на моих вопросах.

– Зачем вы здесь? – спрашиваю я, когда вопросы заканчиваются. И под конец произношу традиционную фразу о том, что ничего из сказанного ею не выйдет за пределы этой комнаты.

Этой комнаты. Я оглядываюсь по сторонам, смотрю на бледно-розовые стены, на окна – они выходят на улицу. На окнах нет жалюзи, которые скрыли бы нас от любопытных глаз, только занавески, и задернуть их я не могу – во всяком случае, в это время дня. Вот почему пришлось сделать так, чтобы мы сидели подальше от окна. Осторожность превыше всего.

– Никаких серьезных проблем у меня нет, – говорит она. – Просто я подумала, что полезно будет поработать с психологом и узнать, на что это вообще похоже. И поговорить. Ведь это же всегда хорошо – поговорить, правда?

– Безусловно, – соглашаюсь я.

И вот мы говорим: о ее детстве – счастливом. О подростковых годах – без особых проблем. О карьере – она всем довольна. Единственное, о чем она не рассказывает, – это муж. Я знаю, что она замужем, поэтому ее молчание само по себе красноречиво.

Кладу блокнот на стол.

– Как давно вы замужем? – спрашиваю я.

На лице удивление, поэтому я выразительно смотрю на ее левую руку, на тонкое золотое кольцо на безымянном пальце.

– А может, я вдова, – говорит она.

– Вы действительно вдова? – спрашиваю я.

– Нет. – Я жду, и она продолжает: – Семь лет. Я замужем семь лет.

– Семь счастливых лет? – уточняю я.

– Семь восхитительных лет. Ни одной проблемы.

Я сдерживаю вздох. Она меня разочаровала.

Наклоняюсь вперед и смотрю ей прямо в глаза:

– Знаете, что говорил Генри Дэвид Торо про счастье?

Теперь, похоже, это я разочаровал ее. Она тоже наклоняется вперед и смотрит прямо мне в глаза.

– Да, – говорит она. – Я знаю, что говорил Торо про счастье. И это полная чушь.

Глава 38

На следующее утро я освобождаю номер и иду через сквер к дому. Под ногами шелестят хрусткие опавшие листья. Можно было бы задержаться в отеле еще на пару дней, но мне не нравится, когда меня травят, а запугивать человека, чтобы он боялся находиться в доме, – тоже форма травли. Так что сегодня ночью я поступлю как раньше: не стану спать. И если услышу что-нибудь – что угодно, – тут же позвоню в полицию.

Сегодня холодно, на скамейках никого, никто не идет через сквер на работу – что неудивительно, ведь уже половина одиннадцатого. Меня охватывает странное ощущение: вот я иду, и меня отовсюду видно. Ну правда, кто угодно может смотреть на меня сейчас из своих окон на втором этаже. Я поднимаю глаза и медленно поворачиваю голову, сканируя дома, мимо которых прохожу, начиная с самого крайнего слева – дом номер один – и продолжая: номер два, номер три, номер четыре, дом Евы и Уилла, наш, потом дом Лорны и Эдварда, дальше – Джеффа, еще дальше – Мэри и Тима. Тут я останавливаюсь. Потому что вон он – Тим, в одном из окон второго этажа, смотрит, как я смотрю на него. Я поднимаю руку и машу ему, довольная, что он не может увидеть, какая меня в этот момент пробирает дрожь, и он машет мне в ответ. Ускоряю шаг, чтобы поскорее оказаться внутри, но, когда открываю калитку, из своего дома выходит Эдвард с садовыми ножницами в руках.

– Доброе утро, Элис, – громко говорит он. – Гуляли?

– Да, погода замечательная. Как вы? Как Лорна?

– Все в порядке, спасибо.

– Хотела вам сказать, что скоро уезжаю из «Круга». Только я одна, без Лео. Лео остается.

– Ну надо же, очень жаль, – говорит он. – Когда уезжаете?

– Планировала в следующие выходные, но, возможно, уеду раньше.

– Да что вы? Ясно. Грустно, что так вышло.

– Передадите Лорне, хорошо? – прошу я.

– Да, конечно.

– Я потом зайду попрощаться.

– Обязательно заходите, Лорна будет рада вас видеть.

Я перевожу глаза на дом Мэри и Тима. Тим по-прежнему стоит у окна. Эдвард прослеживает мой взгляд и машет Тиму.

– До свидания, Эдвард, – бросаю я и уже начинаю отходить от забора, но старик подходит чуть ближе ко мне.

– Никому не говорите, когда вы уезжаете, – шепчет он, а потом продолжает обычным голосом: – До свидания!

Сердце едва не выскакивает из груди, когда я вхожу в дом. Сначала Лорна, теперь Эдвард. Два предупреждения: никому не доверяй и никому не говори. От кого они меня хотят предостеречь? Эдвард увидел, что за нами наблюдает Тим. Он поэтому сказал?

Я хожу взад-вперед по кабинету и думаю о Тиме. В нем самом нет ничего странного, и, когда они все приходили на ужин, он вел себя безупречно и помогал мне на кухне. Но есть что-то нехорошее в том, что он постоянно смотрит в окно. Возможно, этому есть объяснение. Он изучал психологию, а ведь психология – это наблюдение за людьми: как они себя ведут, как реагируют, как взаимодействуют друг с другом. И если он учится на психотерапевта, то совершенно естественно, что люди живо его интересуют. Ну и вообще: психологи и психотерапевты помогают людям, а не убивают их.

Стоило мне об этом подумать, и где-то в закоулках сознания рождается воспоминание: новость, которая гремела несколько лет назад, о женщине и ее психотерапевте, которые убежали вдвоем. Тогда об этом писали буквально все – сначала о том, что женщина пропала без вести, а когда спустя несколько дней ее так и не обнаружили, возникла версия об убийстве. Не помню, откуда в итоге стало известно, что она жива: то ли она сама заявила, что сбежала с психотерапевтом, то ли кто-то увидел их вместе.

Я нахожу ноутбук, открываю поисковик и вбиваю слова «женщина и психотерапевт». Появляется несколько новостных ссылок, все – от июня 2016-го. Прохожу по одной из них, и там все примерно так, как я помнила: Джастин Бартли, адвокат, тридцать один год, в обеденный перерыв ушла из офиса на занятие с психотерапевтом, после чего на работу уже не вернулась. Домой в тот вечер она тоже не пришла, и на следующий день муж сообщил в полицию о ее исчезновении. Я просматриваю другие статьи об этой истории и вспоминаю, из-за чего тема ушла из новостей. Лучшая подруга Джастин рассказала полиции, что та влюбилась в терапевта и в последние недели перед исчезновением была очень взволнована и вела себя скрытно. Подруга также призналась, что у Джастин были проблемы в отношениях с мужем, поэтому она и обратилась за помощью к психотерапевту. Поскольку психотерапевт – некий доктор Смит – тоже бесследно исчез, подруга решила, что они с Джастин сбежали вместе, и полиция, по-видимому, согласилась с тем, что это наиболее вероятная версия. Я пытаюсь найти что-то еще, но история, как и сама Джастин Бартли, больше никогда и нигде не упоминается.

Июнь 2016-го. За полтора года до убийства Марион Карто во Франции. Поводов для восторга маловато. Помимо того факта, что у Джастин Бартли тоже длинные светлые волосы, между ее исчезновением и убийствами Марион Карто и Нины нет абсолютно ничего общего, тем более что никто, похоже, не видит в ее пропаже ничего тревожного.

И все же я продолжаю изучать историю исчезновения Джастин Бартли, смотрю видеоролики – из новостей и интервью. В последний раз ее видели, когда она заворачивала за угол одной из улиц Хэмпстеда. Вскоре после этого она отключила телефон.

Я звоню Томасу.

– Вы знали, что у Нины был психотерапевт? – спрашиваю я.

– Нет, но, по-моему, в этом нет ничего необычного: психотерапевты часто сами проходят психотерапию.

– Дело в том, что, когда Тамсин сказала мне, что Нина проходит терапию, я решила, что ее психотерапевт – женщина. Но что, если это был мужчина?

– М-м… И что с того? – спрашивает Томас озадаченно.

– Помните, несколько лет назад была история об исчезновении женщины-адвоката – Джастин Бартли?

– Да, что-то припоминаю. Она, кажется, исчезла во время обеденного перерыва, когда уехала на встречу? А, я вижу, к чему вы ведете – у нее был назначен прием у психотерапевта. Не думаю, что тут возможна какая-то связь с Ниной, ведь, если я не путаю, полиция тогда пришла к заключению, что они оба сбежали?

– Да, но что, если нет? Я сейчас прочитала все, что смогла найти по этому делу, и, похоже, полиция так и не нашла следов психотерапевта. Его звали доктор Смит. А что, если имя ненастоящее? Может, они вовсе и не убежали вместе? Может, он ее убил?

На том конце провода молчание, будто Томас размышляет, как бы помягче сказать, что я несу чушь.

– Вы полагаете, что этот самый доктор Смит мог оказаться психотерапевтом Нины? Думаю, что это маловероятно, – дипломатично говорит он. – Но вы можете расспросить Тамсин – узнать, не упоминала ли Нина когда-нибудь фамилию своего психотерапевта…

– Я попробую, но Тамсин всегда очень неохотно говорит о Нине. Не знаю, насколько это существенно, но Тамсин просила Нину дать ей контакты психотерапевта, а Нина не дала.

– Возможно, руки не дошли, а может, ей было не очень комфортно при мысли, что Тамсин будет проходить терапию с тем же человеком, что и она. Но хорошо, будем иметь это в виду. Я позвоню Хелен и спрошу, знает ли она что-нибудь о том, что у Нины был психотерапевт. Если мы так и не узнаем его фамилию, я поговорю об этом со своим человеком в полиции.

– Отлично.

– Спасибо, Элис, до связи.

Я кладу трубку и сразу же понимаю, что нашла новую проблему на свою голову. Не могу же я вот так позвонить Тамсин и с ходу начать расспрашивать ее о психотерапевте Нины. Нужно действовать осторожнее: встретиться с ней, поболтать о чем-нибудь отвлеченном, а еще лучше, если бы Ева тоже там была. Вот только сегодня четверг, а по четвергам Ева встречается с мамой. Мне нестерпима мысль о том, что поговорить с Тамсин удастся только завтра – и то при условии, что они с Евой обе окажутся свободны и смогут встретиться со мной.

Немного подумав, я отправляю сообщение Еве и спрашиваю, свободна ли она завтра в обед, а то мне хочется куда-нибудь сходить и есть один ресторанчик рядом с Финсбери-парком, который я бы с удовольствием опробовала. Вообще-то я там уже обедала, с Лео, но ей об этом знать необязательно. И еще я предлагаю позвать с нами Тамсин и Мэри, если они свободны.

Она отвечает минут десять спустя – отличная мысль, и она уже узнала у Тамсин и Мэри, они обе могут к нам присоединиться, если мы встретимся в час, у Мэри как раз будет перерыв на обед. Я с облегчением выдыхаю, отправляю ей сообщение с адресом ресторана и пишу, что забронирую столик.

В середине дня в дверь звонят, и я бегу открывать, решив, что это Томас, потому что обычно он заходит именно в это время. Возможно, узнал что-нибудь новое об убийстве во Франции. Быстро поправляю перед зеркалом волосы и открываю дверь.

Но это не Томас, а молодой человек с волосами песочного цвета и открытой улыбкой.

– Мисс Доусон? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, глядя на него с опаской.

– Мы раньше не встречались, – говорит он и протягивает мне руку: – Бен, Бен Форбс. Из агентства недвижимости «Редвудс».

Глава 39

Я не сразу справляюсь с разочарованием из-за того, что это не Томас.

– А, здравствуйте! – говорю я и жму протянутую руку. Он моложе, чем я предполагала, наверное, тридцати с небольшим лет, и очень привлекательный. – Рада вас видеть, Бен.

– Я был по делам здесь, в «Круге», по вопросу возможной продажи, и подумал, что, пожалуй, зайду и представлюсь вам лично, а то мы ведь только по телефону разговаривали.

– Мне надо было перезвонить вам и извиниться, – смущенно говорю я. – Я и представить себе не могла, что Лео знал об убийстве.

– Прошу, не беспокойтесь. Рад, что это не повлияло на ваше желание остаться в доме.

– Это было нелегко, – признаюсь я. – Ну и к тому же я здесь ненадолго. Еще неделя – и переезжаю обратно в Харлстон. А Лео остается, – добавляю я на случай, если он решит, что дом возвращается на рынок недвижимости.

– Ясно, – говорит он, и мне кажется, он совсем не удивлен – возможно, уже знает от Марка, что мы с Лео расстаемся. Он заглядывает мне через плечо в прихожую. – Джинни мне рассказала, что вы объединили две спальни на втором этаже в одну. Наверное, здорово получилось.

Я едва не приглашаю его подняться и посмотреть. Но что-то меня останавливает.

– Может, как-нибудь зайдете, когда снова будете в наших краях? Я уверена, Лео с удовольствием вам все здесь покажет.

– Обязательно зайду, спасибо. Жаль, что у вас с домом не сложилось.

– Мне тоже жаль, – говорю я с улыбкой. – А как ваш гольф? Вы даже не представляете, как Джинни благодарна вам за то, что вы по выходным вытаскиваете Марка из дома.

Он смеется:

– У него уже здорово получается. Ну что ж, я, пожалуй, пойду. Надеюсь, еще увидимся, если как-нибудь будете у Джинни.

– Наверняка буду. Спасибо, что заглянули. Была рада с вами познакомиться.

– Я тоже.

Он уходит, на прощание махнув рукой, и я смотрю, как он идет через дорогу и скрывается в сквере.

Достаю телефон и пишу Джинни: «Только что заходил Бен.»

Тут же получаю ответ: «Повезло! С чего вдруг?»

«Был поблизости и решил зайти представиться.»

«Как мило. Правда, очаровательный?»

Я хочу написать ей, что, мол, да, но с Томасом не сравнится, и меня мучает совесть из-за того, что я не могу этого сделать, потому что никогда ей о Томасе не рассказывала, а ведь обычно я рассказываю ей буквально все.

Возвращаюсь в кабинет, но не могу сосредоточиться на работе, потому что из головы не идет визит Бена. Все-таки странно, что он вдруг пришел. Джинни так не думает, сказала, что это мило с его стороны. Когда же я перестану подозревать всех вокруг!

Всех, включая Уилла, потому что в восемь вечера он приходит со связкой ключей, надетой на палец.

– Нашел, – объявляет он со счастливой улыбкой.

– Отлично! – радуюсь я. – Где же они были?

– На полке, среди всякого Евиного барахла. Видимо, упали с крючка, а мы не заметили и постепенно их завалили другими вещами.

– Бывает, – говорю я, потому что так действительно бывает. – Спасибо, Уилл.

Наступает вечер, и, хотя мне больше не надо волноваться из-за ключей, которые находятся неизвестно где, я все-таки перебираюсь в гостиную. Планирую провести ночь перед телевизором. Если устану смотреть, просто подремлю на диване.

Телевизор работает негромко, но часа в три ночи я полностью выключаю звук. В кухне раздался какой-то шум, я совершенно уверена. Едва дыша, встаю с дивана, озираюсь по сторонам. Если кто-то пробрался в дом, надо сделать все, чтобы не впустить его в эту комнату. Они наверняка слышали телевизор и знают, где я.

Двигаясь как можно тише, поднимаю журнальный столик и подпираю им дверь, потом беру несколько ламп и ставлю их на столик. Если кто-нибудь толкнет дверь, стол и лампы полетят в разные стороны, и это даст мне несколько секунд, чтобы позвонить в полицию.

Жду пять минут, нервы напряжены до предела, телефон наготове в руке, жду еще пять минут, но больше ничего не слышу, поэтому заставляю себя успокоиться, и мне отчасти это удается. Но пойти посмотреть, был ли там кто-нибудь, все-таки не решаюсь. Фильм смотреть больше не хочется, поэтому я сворачиваюсь калачиком на диване и размышляю, стоит ли оставаться тут еще на неделю. Эти две недели я выпросила, надеясь, что Томас успеет за это время что-нибудь разузнать. И потому, что, по правде говоря, мне бы не хотелось навсегда потерять его из виду. Но теперь, когда он сказал, что навестит меня в Харлстоне, волноваться больше не о чем. Наверное, лучше мне уехать. Я сказала Томасу, что хочу справедливого наказания для убийцы Нины, кем бы он ни был. Но что, если этим человеком и в самом деле окажется кто-нибудь из моих соседей, как мне тогда с этим жить?

В шесть утра я отдергиваю занавески и выглядываю в окно. Там по-прежнему темно, но в некоторых домах уже горит свет, люди готовятся к очередному буднему дню. Вот чего я хочу, вдруг понимаю я, – будничной жизни, обыкновенной, без секретов и лжи, без страха и недоверия. Сегодня же возвращаюсь в Харлстон.

У меня такое чувство, будто с плеч свалился тяжелейший груз, – невероятное облегчение. Возвращаюсь на диван и сплю до самого звонка будильника, установленного на десять. Столик и лампы по-прежнему перед дверью. Проснувшись, расставляю все по местам, иду на кухню за кофе. Раз уж я приняла решение уехать, надо собирать вещи и звонить Дебби, Лео, Джинни и Томасу. Еве о своем отъезде я расскажу за обедом. Впервые за долгое время чувствую себя счастливой. Мне здесь не место.

Едва войдя в кухню, я понимаю: что-то не так. Я останавливаюсь, по телу пробегает холодок, мне не по себе. Все-таки я не ошиблась: кто-то здесь действительно побывал, я чувствую это кожей, ощущаю на языке. Делаю еще несколько шагов и внимательно осматриваюсь. Вроде бы ничего конкретного в глаза не бросается, но что-то явно не то.

Тут мой взгляд падает на стеклянные двери, выходящие на террасу. Я подхожу к ним и пробую ручку: закрыто. Наклоняюсь и приглядываюсь к замку: не похоже, чтобы его взламывали, но, если вдуматься, логично предположить, что тот, кто проникает в дом по ночам, проходит именно здесь, ведь парадная дверь изнутри закрывается на дополнительный замок, и тогда в дом не войти, даже если у тебя есть ключ. Бывало, я забывала на него запереться. Но в последнее время не забываю. С тех пор как Лео уехал, я на этом замке просто помешана.

Иду к себе в кабинет и нахожу ключи, которые вчера принес Уилл. В связке только два ключа от парадной двери. Ключа поменьше – того, который открывает стеклянную, – на кольце нет. Уилл снял его, прежде чем отдал мне связку? Или его там с самого начала не было?

Звоню Лео.

– Все в порядке? – спрашивает он, как будто догадывается, что нет.

Меня это сразу настораживает. Меня теперь вообще все настораживает. Я всех и вся подозреваю.

– А почему у меня что-то должно быть не в порядке?

– Ну, в последнее время ты очень взбудораженная.

Хочется огрызнуться, но я прикусываю язык. Он прав, я действительно вся как на иголках.

– Ключи, которые ты дал Уиллу, были только от парадной двери или ключ от стеклянных дверей там тоже был?

– М-м… только от парадной. От садовой двери есть только два ключа, один – в ящике на кухне и второй – у меня в кабинете.

– Где именно в кабинете? – спрашиваю я и одновременно выдвигаю кухонные ящики, чтобы убедиться, что один из ключей там. Он действительно там.

– В столе, верхний ящик справа. Что-нибудь случилось?

– Если кто-то действительно пробирается в дом по ночам, – говорю я, взбегая по лестнице, – то единственный способ сюда попасть – через стеклянную дверь, потому что парадную я запираю изнутри.

Войдя в кабинет Лео, я открываю правый ящик стола. Запасной ключ от балконной двери – тут.

– Или через окно, – говорит Лео.

– Это невозможно сделать тихо. Ты уверен, что больше ключей от стеклянной двери нет?

– Уверен. Бен отдал мне все ключи, которые у него были.

– Бен?

– Ну, из «Редвудс».

– Но ведь ты сменил замки, так что ключи, которые он тебе отдал, все равно не подошли бы.

– Я сменил замки на парадной двери, а на стеклянной не стал. Решил, что в этом нет необходимости.

В голове срабатывает сигнал тревоги.

– Так, – медленно произношу я. – А ты уверен, что Бен не оставил себе один ключ от стеклянной двери?

– Зачем ему это делать?

– Если балконные двери – это единственный логически возможный способ попасть ночью в дом, то у кого-то еще должен быть ключ, потому что те два, о которых мы знаем, оба здесь, я только что проверила.

– Только не говори, что ты считаешь, будто Бен оставил один ключ себе и по ночам пробирается в дом, – обреченно произносит он.

– Можешь не верить, но меня теперь эта мысль будет мучить, ведь он сюда вчера приходил.

– Кто, Бен?

– Да.

– Зачем?

– По его словам, оказался поблизости и решил заглянуть и лично представиться.

– Может, это он из вежливости.

– А может, с тайным умыслом. Он даже намекнул, что хотел бы зайти и посмотреть, как мы все переделали наверху.

– Но ты ведь его не впустила, правда?

– Не впустила, сказала, чтобы он пришел в другой раз, когда ты будешь дома. Мне это все показалось странным, а потом, сегодня ночью, я сидела в гостиной и услышала какой-то шум на кухне. Следов взлома нет, все вещи вроде на месте. Но теперь я думаю – а вдруг это был Бен?

– Ну, это уж слишком. В смысле… какой у него может быть мотив, если в доме ничего не пропало?

– Может, он знал Нину…

– Нет.

Лео произносит это таким тоном, как будто абсолютно убежден в том, что Бен Нину не знал.

– Но что, если это он продал Нине и Оливеру этот дом?

– Элис. Слушай, ну надо уже остановиться.

– В смысле?

– Ты просто помешалась на этом убийстве. Мало того что у тебя в подозреваемых уже и я, и все соседи, так теперь ты готова обвинить еще и агента по недвижимости, хотя даже не знаешь, был ли он знаком с Ниной? Может, хватит?

– Нет, не хватит. Я не остановлюсь, пока не узнаю, кто здесь шатается по ночам, – говорю я решительно. – Потому что кто-то здесь точно бывает.

– Тогда найди доказательство. Если у тебя будет доказательство, мы сможем обратиться в полицию. Без доказательства ничего не получится. Мы не можем просто сказать им, что нам кажется, будто кто-то проник в дом, они на смех нас поднимут. Так что, пока ты не обнаружила в доме какой-нибудь пропажи или чего-то по-настоящему странного, мы ничего не сможем поделать. – Он на секунду замолкает. – Я все-таки приеду, Элис. Тебе нельзя находиться там одной.

– Не волнуйся, я уезжаю. Возвращаюсь в Харлстон.

– Когда? – спрашивает он с нескрываемым облегчением.

– Сегодня, ближе к вечеру. Днем обедаю с Евой, а после этого сразу поеду. Можешь завтра же перебираться обратно.

– Мне очень жаль, что все закончилось так, – тихо говорит он.

На глаза наворачиваются слезы, и я отвечаю:

– Мне тоже.

Глава 40

Нахожу в гараже два чемодана и сбрасываю в них сначала одежду, которая скопилась в кабинете, а потом поднимаюсь наверх, потому что в ближайшие несколько недель мне понадобятся еще несколько пар джинсов и свитеров. Свитера так и лежат разбросанные на полу – после того, как я упала со стула. Зря я прицепилась к Лео из-за волос в шкафу – хорошо хоть не стала обвинять его, что он и сам там прятался. Но ведь кто-то там все-таки прятался и был здесь в тот день, когда я видела в окне лицо и почувствовала запах одеколона. Я тогда решила, что одеколон принадлежит Лео, потому что у него есть несколько разных и я не всегда их узнаю.

При мысли о том, что кто-то прятался в шкафу и наблюдал за мной оттуда, пока я искала Лео за дверью ванной, меня охватывает запоздалый ужас и накатывает тошнота. А та ночь после вечеринки, когда Лео подумал, что в спальне кто-то есть? На следующее утро я обнаружила, что вся моя обувь в шкафу сдвинута на одну сторону – получается, что и тогда тоже кто-то прятался в шкафу?

– Господи, Элис, хватит! – говорю я вслух, пытаясь себя образумить.

Ни один человек в здравом уме не станет прятаться в шкафу, когда рядом кто-то спит. Я не сомневаюсь лишь в одном: в дом кто-то регулярно пробирается. Что он делает, когда приходит, – кроме того, что подбрасывает мне пряди волос? Может, есть какие-то еще знаки, которых я не заметила?

Я сажусь на кровать и вспоминаю все, что так и не смогла себе объяснить, – например, историю с белым сарафаном, который я долго безуспешно искала, а потом он вдруг сам собой появился несколько дней спустя, безупречно чистый и свежий, как после стирки. Но кто станет пробираться в чужой дом, чтобы взять одежду, выстирать и повесить обратно? Видимо, тот, кому хочется проверить, что еще можно сделать, оставаясь незамеченным.

Мозг продолжает обрабатывать информацию. Я достаю телефон и опять звоню Лео. Он наверняка на работе, но у меня срочное дело.

– Я понимаю, это глупый вопрос, но тогда, после вечеринки, ты, случайно, не стирал мой белый сарафан?

– М-м… нет.

– А открытки, которые мне подарили соседи и я расставила их на каминной полке, – ты их не клал лицом вниз, ради шутки?

– Нет.

– Ладно. Может быть, ты еще и белую розу на подоконнике у входной двери для меня не оставлял?

– Когда?

– Неважно когда, я просто хочу узнать, делал ли ты такое вообще.

– Нет.

– Никогда не оставлял для меня розу?

– Нет.

– Класс, спасибо.

Я отключаюсь, но, минутку подумав, набираю его номер уже в третий раз.

– Извини, – говорю я. – Обещаю, что это последний раз, больше звонить не буду.

– Все нормально, – отвечает он. – Я что, должен был оставить для тебя розу?

– Нет. Просто хотела поблагодарить тебя за шампанское, которое ты мне купил. Все время забываю.

– Какое шампанское?

– «Дом Периньон».

– «Дом Периньон»?

– Ну да, оно было в холодильнике. Разве его не ты купил?

– Нет. Ты хочешь сказать, что кто-то положил в наш холодильник бутылку «Дом Периньона»?

– Наверное, она там осталась с тех пор, когда мы устраивали вечеринку, – поспешно выкручиваюсь я. – Видимо, кто-то принес его с собой и поставил в холодильник.

– Слушай, вряд ли я бы не заметил такую бутылку, – говорит Лео. – Элис, что происходит?

– Просто пытаюсь разобраться, – отвечаю я и кладу трубку, прежде чем он еще о чем-нибудь спросит.

Бросаю одежду и бегу вниз, соображая, сколько еще подсказок я прозевала. Одну он совершенно точно оставил вчера вечером в кухне. Я останавливаюсь в центре помещения и медленно поворачиваюсь, внимательно сканируя стены и предметы, выискивая что-то, что выглядит не так, как надо.

– Где ты? – в отчаянии выкрикиваю я.

Возвращаюсь на то место, сразу при входе в кухню, где стояла сегодня утром, когда впервые почувствовала: что-то тут не так. На этот раз я замираю и не шевелюсь. Двигаются только мои глаза, производя подробный – дюйм за дюймом – досмотр, медленно обходя каждую рабочую поверхность, каждый шкаф – сверху донизу, каждую полку, слева направо и обратно, скользя по перекладине, на которой висят сковородки, над плитой, по духовкам и холодильнику. Ничего необычного.

Я отправляю Дебби сообщение о том, что приеду сегодня вечером. Мелькает мысль, не отменить ли обед с Евой и остальными, чтобы убраться отсюда немедленно, но, пока одна половина мозга кричит, что мне грозит опасность, другая уверяет, что все это мои выдумки, которые никак не могут быть правдой. Ну и вообще, не хочу уезжать, не попрощавшись с Евой. Хотя мы знакомы не так давно, я чувствую между нами какую-то необъяснимую близость.

Дебби отвечает, что будет ждать меня с бутылкой вина. Я пишу Джинни и сообщаю, что решила уехать в Харлстон сегодня же, позвоню ей на выходных. А потом звоню Томасу.

– Не отвлекаю? – спрашиваю я.

– Все в порядке, несколько минут найдется. Удалось вам узнать у Тамсин фамилию психотерапевта Нины?

– Нет, и я не уверена, что это вообще следует делать. Я иногда всерьез начинаю думать, не сошла ли я с ума. Ну, понимаете, увидеть связь между исчезновением, которое произошло три года назад, и убийством Нины просто потому, что в обоих случаях фигурирует слово «психотерапевт»? Даже убийство во Франции – смешно думать, что оно может иметь отношение к Нине просто из-за того, что обеим женщинам отрезали волосы. Лео говорит, что я помешалась на почве убийства Нины и с этим пора кончать, и я на него даже не сержусь, потому что он прав. Я действительно помешалась. Помешалась настолько, что подозреваю в причастности к этому преступлению буквально всех, кого знаю, вместо того чтобы принять общее мнение, что это Оливер ее убил.

– Простите, – тихо говорит Томас. – Вы даже не представляете, как я сожалею о том, что втянул вас в это расследование, которое, честно говоря, я и сам уже закрыл бы, несмотря на просьбу Хелен. – Он вздыхает и добавляет: – Вы не единственная сомневаетесь в том, какие мотивы вами движут.

– Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать… Иногда мне кажется, что я не закрываю это дело только ради того, чтобы продолжать видеться с вами.

Меня захлестывает волна счастья.

– Вы сможете видеться со мной в любом случае.

– Но лишь потому, что вы расстаетесь с Лео. До того как вы приняли это решение, расследование было моим единственным оправданием для встреч с вами.

– То есть, по-вашему, Нину все-таки убил Оливер?

– Нет, не думаю. По-моему, убийца по-прежнему на свободе. Но я почти уверен, что никогда не смогу его найти. Слишком многие говорят неправду, и распутать этот клубок лжи, судя по всему, – невыполнимая задача. А если кто-то и не лжет, то определенно что-то скрывает.

– Вы хотите сказать, это что-то вроде заговора?

– Да. И если несколько человек в «Круге» покрывают друг друга, то добраться до истины мы сможем лишь в том случае, если один из заговорщиков выступит против всех.

– Хорошо, что я вам не рассказала о моей второй теории, – говорю я.

– Что за теория?

– Вам действительно хочется узнать?

– Все-таки я еще не сдался окончательно.

– Хорошо. У меня есть теория, что в этом как-то замешан Бен.

– Бен? Не слышал такого имени. Это какой номер дома?

– Нет, Бен из «Редвудс». Риелтор, который продал нам дом.

– Ого, – произносит он. – Так. – Он умолкает и снова продолжает: – Я не говорю, что вы ошибаетесь, – поспешно добавляет он. – Просто интересно, как вы пришли к этой мысли.

– Я вам уже говорила: у меня есть подозрение, что по ночам кто-то пробирается в дом. Ну и, скорее всего, они проходят через стеклянную дверь в задней части дома. Лео сказал, что у Уилла есть наши ключи, и я их у него забрала, но на кольце оказалось только два ключа, оба – от парадного входа. Я уточнила у Лео, и он сказал, что ключа от садовой двери Уиллу не давал, их изначально выдали только два, и оба находятся в доме. Оба действительно тут, я проверила. А это значит, что, если кто-то проникает в дом через эти двери, значит, существует еще один ключ.

– И вы думаете, у Бена он есть?

– Ну, ему нужны были все ключи от дома, чтобы показывать его людям, и единственный замок, который мы не стали менять, это как раз замок на стеклянной двери в сад. Ну и к тому же вчера Бен вдруг пришел.

– Куда пришел? К вам домой?

– Да.

– А зачем – он объяснил?

– Сказал, что был в «Круге» по делам, обсуждал возможную продажу и ему захотелось познакомиться со мной. А еще он намекнул, что с удовольствием взглянул бы на ремонт, который мы сделали наверху.

– И вы его впустили? – спрашивает Томас с почти нескрываемой тревогой.

– Нет.

– Слава богу. Вы знаете его фамилию?

– Нет. Он ее назвал, но я не запомнила.

– Неважно, я могу посмотреть на сайте. «Редвудс», говорите? Подождите секунду, ага, вот он, Бен Форбс. Вы знаете, когда Нина и Оливер въехали в этот дом?

– Нет, а что?

– Потому что, возможно, дом им продал именно Бен Форбс.

Я чувствую, как бешено начинает скакать сердце: Томасу в голову пришло то же самое, что и мне.

– Вы думаете, тут есть какая-то связь?

– Я постараюсь это выяснить. Проверю все варианты, чтобы с чистой совестью сказать Хелен, что я сделал все возможное. Очень хочется, чтобы это поскорее закончилось.

– Мне тоже, – говорю я. – Вот почему я сегодня же возвращаюсь в Харлстон. Я больше не могу оставаться в доме. Но не волнуйтесь: я приеду в среду, чтобы встретиться с Хелен.

– И пообедать со мной, – напоминает он.

– И это тоже, – говорю я с улыбкой. – Томас, мне пора. Иду обедать с Евой, Тамсин и Мэри, правда, теперь я уже не знаю, есть ли смысл выяснять, кем был психотерапевт Нины.

– Ну, если вдруг к слову придется. Предположительно во сколько вы вернетесь?

– Думаю, часам к четырем.

– Тогда, может быть, я зайду попрощаться? До следующей среды еще так далеко.

– Буду рада, заходите.

– Отлично, – говорит он, и в голосе слышна теплота. – Тогда увидимся часа в четыре.

Глава 41

По дороге в ресторан у меня звонит телефон. Это Джинни.

– Что ты сказала Лео?

– О чем?

– Об убийстве.

– М-м… – Я не знаю, что говорить, если Лео передал ей мои слова о Бене. А они с Марком Бена очень любят.

– Я спрашиваю, потому что он все утро читает о нем статьи в интернете.

– И на работу не пошел?

– Нет. Сказал, что ты по-прежнему убеждена, будто произошла судебная ошибка, а ты, мол, не из тех, кто станет громоздить проблемы на ровном месте. Он пытался найти статью, которая заставила тебя усомниться в виновности мужа этой женщины. А теперь пытается дозвониться до Бена. Я не очень поняла, по какому вопросу. По-моему, хочет узнать, не он ли продал Максвеллам дом.

Мне становится не по себе. Конечно, это очень мило со стороны Лео – пытаться мне помочь, но как ужасно, что он тратит время на поиски статьи, которой не существует. К тому же вдруг Бен все-таки имеет отношение к убийству Нины и вопросы Лео его насторожат?

– Думаю, он просто хочет выяснить, когда именно Максвеллы поселились в «Круге», – говорю я.

– Ну, возможно, – отвечает Джинни.

– Извини, мне нужно бежать. Обедаю с Евой, Тамсин и Мэри.

– Удачи, – говорит она.

– Придется сказать им, что я уезжаю. Тамсин наверняка вздохнет с облегчением.

Джинни смеется и вешает трубку.

Когда я прихожу, они уже ждут меня, сидя за круглым столом. Мне осталось место напротив Тамсин. Я быстро всех поочередно обнимаю и сажусь между Евой и Мэри.

– Извините, что опоздала, – говорю, пока Мэри наливает мне вина. – Собирала вещи.

– Вроде к тебе подруга должна была приехать погостить?

– Нет, я решила поехать к ней сама. Но не просто на выходные. Я решила вернуться в Харлстон навсегда.

Ева застывает, не донеся бокал до рта.

– Правда?

– Да.

Она ставит бокал на стол.

– Ох.

– А Лео? – спрашивает Мэри.

– Он остается.

Ева накрывает мою ладонь своей.

– Жаль, что так вышло.

– И мне, – говорит Ева, и кажется, она сейчас расплачется.

– Не переживай, – говорю я и слегка склоняюсь в ее сторону. – Я буду к тебе приезжать.

– Но ты больше не будешь жить по соседству, – горестно произносит она.

– Мне всех вас будет не хватать, вы так здорово меня здесь приняли, – говорю я и поднимаю бокал. – Давайте выпьем за то, чтобы наша дружба продолжалась.

Мэри передает мне меню, и мы выбираем еду. Ева спрашивает, смогу ли я вернуться в свой дом в Харлстоне, и я говорю, что первое время поживу у Дебби – а там что-нибудь придумаю.

– А с Лео вы уже точно не сойдетесь? – спрашивает Тамсин.

– Точно, – говорю я и снова тянусь за бокалом. – Думаю, да.

– Потому что он не сказал тебе об убийстве?

– С этим все не так просто, – отвечаю я. – Как и с самим убийством.

Тамсин издает отчаянный стон:

– Слушай, ну не начинай опять, ладно?

– Мне нужно узнать только одну вещь, – быстро говорю я. – И больше я ни о чем тебя спрашивать не буду.

– Что? – настораживается она.

– Ты говорила, у Нины был психотерапевт. Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– А она никогда не упоминала его имя?

Она задирает бровь:

– Это уже второй вопрос. Нет, я тебе уже говорила, что спрашивала у нее, но она мне не сказала.

– Ты не знаешь, где был его кабинет? Где-то поблизости?

– Неважно, где был его кабинет, потому что он сам к ней приезжал, – отвечает Ева, пока Тамсин не объявила, что лимит вопросов исчерпан. – Она из-за этого перестала ходить с нами на йогу. Занятия совпадали с ее сеансами психотерапии.

– Она нарочно назначила сеансы именно в среду днем – чтобы иметь уважительную причину не видеться со мной, – замечает Тамсин.

Я хмурюсь, вспомнив, что Нина начала избегать Тамсин за несколько месяцев до смерти.

– То есть эти сеансы психотерапии начались у нее недавно?

– Да.

– И он приходил к ней домой? Это нормально для психотерапевтов?

– Я, конечно, не психотерапевт, я логопед, – говорит Мэри, – но я бы не стала встречаться с клиентом у него дома – кроме тех случаев, когда он не может приходить ко мне по медицинским показаниям.

– А Тим тоже не знает, как звали психотерапевта Нины? – спрашиваю я, оборачиваясь к ней. – Я помню, он во многом из-за Нины решил специализироваться на психотерапии. Возможно, она называла ему фамилию?

– Я спрошу. Но тебе-то это зачем? Раз ты все равно уезжаешь, может, лучше подыскать специалиста там, поближе к твоему дому?

– Это я не для себя, – говорю я и умолкаю, потому что не знаю, как объяснить, зачем мне понадобилась фамилия психотерапевта Нины.

Слишком поздно.

– А-а! Я поняла-а! – Тамсин глядит на меня с веселым изумлением. – Ты считаешь, что Нину убил ее психотерапевт.

– Нет, но и в то, что ее убил Оливер, тоже не верю. Как и ты, – добавляю я, разозленная тем, что она надо мной смеется.

– Я этого не говорила.

– Нет, говорила. В тот день, когда ты пригласила меня на кофе, я случайно услышала ваш разговор с Евой, и ты сказала, что никогда не верила в виновность Оливера.

В зеленых глазах блеснуло раздражение.

– Я догадывалась, что ты подслушиваешь на крыльце, но хорошо, что ты сама подтвердила, что у тебя, помимо прочего, еще и длинные уши. – Она бросает на меня презрительный взгляд: – Я рада, что ты уезжаешь. Наконец-то мы снова вернемся к нормальной жизни.

– Тамс, – говорит Мэри, коснувшись ее плеча.

– То есть тебя устраивает, что убийцу Нины так и не поймали? – возмущенно спрашиваю я. – Ты знаешь, что это был не Оливер, но предпочитаешь сидеть, молчать и ничего не делать?

Тамсин вспыхивает.

– Ага, зато ты много всего сделала. Мы все, конечно, были просто счастливы, когда ты заявилась сюда и принялась совать нос в то, что тебя вообще не касается. Да ты с Ниной даже знакома не была, как и с Оливером, так какого черта ты лезешь? – Она оглядывает меня с ног до головы и спрашивает: – Сказать, что мы все о тебе думаем?

– Тамс, не надо, – умоляет Ева.

Но Тамсин уже понесло, и она никого не слышит:

– Ты фантазерка, Элис. Навыдумываешь всякой чуши и сама начинаешь в нее верить. Мы это сразу поняли – когда ты стала заливать, будто к тебе на вечеринку заявился таинственный незнакомец, которого никто, кроме тебя, не видел и с которым никто, кроме тебя, не разговаривал. Вот почему нам всем было наплевать, узнала ты, кто это такой, или нет. Ясно было, что ты его просто выдумала, чтобы показаться интереснее, чем ты есть на самом деле. – Она презрительно фыркает. – Ты сама Уиллу призналась, что с тобой такое бывает.

– Я его не выдумывала!

Она смотрит на меня с жалостью:

– Да всё мы знаем, Элис. Знаем, что ты по очереди успела заподозрить в убийстве Нины и нас, и наших мужей, и все твои приглашения на обеды и ужины шиты белыми нитками, как и твои вопросы, и все вранье, которое ты городишь. Ты опасна. Заведи себе уже собственную жизнь, вместо того чтобы портить ее другим.

Я смотрю на Еву и Мэри в надежде, что они придут мне на помощь. Но Ева, которая обычно из кожи вон лезет, чтобы загладить любую неловкую ситуацию, на этот раз молчит.

Тишина становится невыносима. Тамсин отодвигается от стола.

– Я вдруг вспомнила, что у меня важные дела, – говорит она напряженным голосом.

Я тоже выдвигаю стул.

– Да нет, оставайся, я ухожу, – говорю я и достаю из-под стола сумку. – Просто, к вашему сведению, я влезла во все это ради сестры Оливера. Я делала это для нее. Но раз всем остальным плевать – всем, включая вас, лучших подруг Нины, – то с чего мне-то волноваться? – Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг останавливаюсь. – И, кстати, того человека, который пришел на вечеринку, я не выдумала. Лорна ведь призналась, что впустила его, помните?

Мне удается сдержать слезы и не расплакаться, пока не выйду на улицу. А уж там я даю себе волю. Быстрым шагом, низко опустив голову и зарывшись в шарф по самые уши, иду в Финсбери-парк и плюхаюсь на первую же скамейку. Так вот кто я такая – фантазерка? Перебираю в голове все, во что успела поверить за последние недели, и мне становится стыдно. Тамсин права, я действительно успела всех их поочередно заподозрить в причастности к убийству Нины.

Я представляю себе, как они смеются у меня за спиной, и щекам становится жарко. Слова Тамсин о том, что пора бы мне завести собственную жизнь, ранят меня особенно сильно, потому что ведь и тут она права. С тех пор как умерли родители и сестра, у меня действительно нет никакой жизни. Вот почему я так рьяно бросилась помогать Томасу и Хелен. Мне нужно было хоть что-нибудь, чтобы почувствовать себя живой и полезной, ведь бо́льшую часть времени я просто существую. Но я зашла слишком далеко. Я думаю о Лео и Томасе, которые оба сейчас пытаются выяснить, имел ли Бен отношение к убийству Нины, и мне становится страшно. Нужно их остановить.

Чтобы успокоиться, я думаю о Нине – не о Нине Максвелл, а о своей сестре. Мне кажется, я слышу, как она говорит, что я должна перестать себя жалеть, признать, что на меня нашло затмение, и двигаться дальше. Она права, надо двигаться. Пока я доберусь до дома, будет уже почти три часа. До прихода Томаса мне едва хватит времени на то, чтобы побросать в коробки оставшиеся вещи. Через несколько часов я буду уже в дороге, на пути к Харлстону, а Нина Максвелл и «Круг» останутся всего лишь воспоминаниями.

Глава 42

Я шагаю к дому, борясь с желанием обвинить Лео в том, что произошло в ресторане. Если бы он с самого начала был со мной откровенен и рассказал об убийстве, я бы сюда никогда не приехала. Единственное хорошее, что со мной произошло за время, потраченное на «Круг», это Томас, – если, конечно, с окончанием расследования наша дружба не прервется. Что, боюсь, вполне реально.

Звонит телефон. Достаю его из сумки, надеясь, что это Томас. Это действительно он. Я замедляю шаг и отхожу в сторонку.

– Элис. Я, наверное, отвлекаю вас от обеда?

– Нет, я уже возвращаюсь в «Круг», – говорю я, зажав пальцем другое ухо, чтобы отгородиться от уличного шума и лучше слышать.

– Отлично. Вы не поверите, но в то время, когда произошло убийство Марион Карто, один из ваших соседей находился в Париже.

Сердце у меня в груди подскакивает.

– Не уверена, что хочу знать, кто именно.

– Сильно беспокоиться не стоит, потому что ее убийца за решеткой, ждет суда. Он сам явился с повинной несколько месяцев назад.

– А. Ну, это, наверное, хорошо?

– В обычной ситуации я бы сказал, что да, хорошо. Но не все согласны с тем, что это сделал он. Явившийся с повинной – клошар, бездомный, который к моменту убийства всего год пробыл на свободе после предыдущего заключения. К несчастью, есть немало случаев, когда бродяги берут на себя вину за преступление только для того, чтобы снова оказаться в тепле. Тюрьма пугает их куда меньше, чем перспектива жить на улице.

– А если он и в самом деле виноват?

– Об этом мы узнаем только после суда, когда его версию событий проверят.

– Так кто же из моих соседей был в Париже в момент убийства? – спрашиваю я.

– Уильям Джекмен.

Я закрываю глаза.

– Лучше бы я ничего не знала про дыру в заборе между нашими дворами.

– Но это еще ничего не значит. Просто я решил сообщить вам, вот и все. Вам удалось узнать фамилию психотерапевта Нины?

– Нет, но это был мужчина. И она не ходила к нему, он сам приходил к ней домой. Обычно вроде бы так не принято?

– Обычно нет. Но если у нас нет фамилии, мы мало что можем сделать. – Томас на секунду умолкает. – С вами все в порядке? Судя по голосу, как будто не совсем?

– Ну, скажем, обед пошел не по плану. Я рада, что уезжаю сегодня. Это правильное решение.

– Может, мне лучше не заезжать? У вас, наверное, много дел перед отъездом.

– Просто нужно сложить одежду в коробки. За остальными вещами приеду как-нибудь потом. Так что прошу вас, заезжайте. Я буду рада увидеться с вами.

– Я точно не помешаю?

– Точно.

– Тогда встретимся примерно через час.

Едва я отключаю телефон, как он тут же звонит снова. Это Тамсин. Со злобным смехом слушаю настойчивые звонки до конца. Еве и Мэри потребовалось полчаса, чтобы уговорить подругу позвонить мне и извиниться – не сомневаюсь, она звонит именно для этого. Телефон звонит снова, и это опять Тамсин. Я и на этот раз не отвечаю и даю телефону отзвонить, а через минуту приходит сообщение о том, что мне оставлено голосовое сообщение. У меня нет настроения слушать ее сообщение – как и последующее, которое приходит через минуту.

Пять минут спустя звонит Ева. Мне по-прежнему больно, что она ни слова не сказала в мою защиту, поэтому ей я тоже не отвечаю. Я знаю, что несправедлива: они с Тамсин дружат много лет, и, естественно, она встала на сторону давней подруги. Но мне не хочется с ней говорить, особенно теперь, когда я знаю, что Уилл был в Париже во время убийства Марион Карто. Томас говорит, само по себе это еще совершенно ничего не значит. Но все равно.

Дойдя до «Круга», я плетусь через сквер к дому. Уроки в школах окончены, поэтому на площадку стягивается народ. Воздух, правда, прохладный, но светит солнце, и, несмотря ни на что, я улыбаюсь, глядя, как дети карабкаются по деревянным лазалкам. Остальная часть сквера пуста. Проходя через ворота напротив дома, я вижу Эдварда, заходящего в гараж, и машу ему. Невольно перевожу взгляд на дом Мэри и Тима, Тим опять стоит у окна на втором этаже. Он машет мне, я отвечаю. Смешно, что он даже не пытается скрывать, что наблюдает за сквером. Большинство людей, хотя в этом и нет ничего предосудительного, виновато отскочили бы или, по крайней мере, помахав, отвернулись бы. А этот продолжает смотреть как ни в чем не бывало.

Я собираю вещи и ставлю чемодан и сумку перед входной дверью: все готово, и после визита Томаса можно будет уезжать. В дверь звонят. Я встревоженно оглядываюсь. Для Томаса слишком рано. Может, это Ева? Если так, то я ее не впущу. Не могу, ведь вот-вот приедет Томас.

Прежде чем открыть дверь, я накидываю на нее цепочку.

– Ой, привет, – говорю я, с удивлением обнаружив за дверью Тима. На нем его обычные джинсы и регби-поло, и я задумываюсь, играл ли он в регби хоть раз в жизни.

– Привет, Элис, я решил зайти, – говорит он с улыбкой. – Мэри звонила и спрашивала, не знаю ли я фамилию психотерапевта Нины. Говорит, ты интересовалась?

– Да, но это не очень важно.

Он выдыхает с облегчением.

– О, хорошо, потому что Нина никогда не называла его фамилии… Мэри говорит, ты уезжаешь?

– Да, уезжаю. Поэтому не предлагаю тебе войти, – добавляю я – на случай, если он ломает голову, почему я разговариваю с ним через цепочку. – Вещи собираю.

Он отступает от двери.

– Все нормально, мне и самому пора. Очень жаль, что у вас тут не сложилось, Элис. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Спасибо, Тим, – отвечаю я. – Непременно увидимся.

Я закрываю за ним дверь и иду на кухню. Прислоняюсь к разделочному столу и вспоминаю, что Нина помогала Тиму, когда он учился на психотерапевта. Я думала, она натаскивала его перед экзаменами, проверяла письменные работы, что-то в этом роде. Но, может, на самом деле помощь была более практической? Может, это было что-то вроде ролевой игры, где Нина изображала клиентку, а Тим выступал в роли психотерапевта?

Отталкиваюсь от стола, чувствуя, что вот-вот что-то нащупаю. Не с Тимом ли Нина встречалась по средам днем, когда Мэри сначала занималась йогой с Евой и Тамсин, а потом ехала забирать детей из школы? Если ее психотерапевтом был Тим, неудивительно, что она не называла Тамсин его имени.

С отвращением останавливаю сама себя. Тамсин права, я фантазерка. Но все-таки не безнадежная. Например, в том, что кто-то пробирается по ночам в дом, я уверена на сто процентов.

Лезу в холодильник за соком. Закрываю дверцу и уже перевожу взгляд на стакан, но тут глаза резко возвращаются к холодильнику, привлеченные тем, чего там быть не должно. Взгляд останавливается на маленькой, как на паспорт, фотографии, прикрепленной посреди всех остальных, и сердце у меня не просто замирает, оно останавливается. На время я перестаю дышать. Я знаю, кто изображен на снимке, но не хочу в это верить.

Бегу в прихожую и достаю из сумки телефон.

– Томас, вы уже в пути? – спрашиваю я, безуспешно пытаясь скрыть панику.

– Да, уже недалеко. Что-то случилось?

– Я только что увидела на холодильнике фотографию Нины.

– Нины?

– Да, Нины Максвелл. Я еще утром почувствовала, что кто-то побывал в кухне, но не могла понять, что именно там изменилось, только чувствовала, но не видела, стояла слишком далеко, – говорю я. От испуга голос срывается на крик. – Но сейчас я оказалась прямо перед холодильником и увидела ее среди остальных фотографий. Я не знаю, что делать, – добавляю я, едва дыша.

– Вы к ней не прикасались?

– Нет.

– И не прикасайтесь. Я только что говорил со своим знакомым из полиции о Бене Форбсе. Вы не поверите, что они обнаружили. Мы были правы, это заговор.

– В каком смысле?

– Похоже, Бен Форбс не только продал Максвеллам дом. Он еще и друг Тима Конуэя.

Я замираю и еле слышно говорю:

– Он только что сюда приходил.

– Кто? Тим Конуэй? Зачем?

– Я просила Мэри поинтересоваться у Тима, не знает ли он фамилию психотерапевта Нины, и вот он зашел, чтобы сказать мне, что не знает. Но я вот подумала: а что, если психотерапевтом Нины был Тим? Ее сеансы проходили в среду днем, когда Мэри была на йоге. Нина тоже раньше ходила на йогу, но перестала за четыре месяца до смерти.

Я с трудом перевожу дух.

Томас отвечает спокойным, но настойчивым тоном:

– Элис, я сейчас отключусь. Возможно, полиция прибудет раньше меня, но я постараюсь приехать как можно скорее. А до тех пор, если кто-то будет звонить в дверь, не открывайте.

Глава 43

В полном замешательстве запираю входную дверь на внутренний замок, проверяю цепочку и бегу наверх, в кабинет Лео – ждать Томаса. Я вся дрожу при мысли, что по ночам в дом проникал Тим. На это указывает буквально все, начиная с того, как по-свойски он распоряжался на моей кухне в тот вечер, когда они все приходили ко мне ужинать. Видимо, ключ от балконной двери он взял у Бена и через дыру в заборе между нашим двором и двором Эдварда пробирался к нам в сад – возможно, между его двором и двором Джеффа тоже есть дыра.

Меня одолевают все новые и новые вопросы. Бен к этому тоже причастен? Если Тим убил Нину, значит, Бен был его сообщником? И сколько из всего этого известно Мэри? Виновна ли и она? Является ли частью заговора, в который вовлечены Ева и Тамсин, да и Уилл с Коннором тоже? Если, конечно, это не Бен убил Нину. Может, продав им с Оливером дом, он без памяти в нее влюбился, и у них завязался роман. Возможно, он убил Нину и рассказал Тиму, что натворил? Не тогда ли началась эта круговая порука? Может быть, все с самого начала всё знали, но у каждого была своя причина желать Нине смерти, и поэтому все сговорились сделать так, чтобы виновным признали Оливера?

Мне нехорошо от мысли, что мной так жестоко манипулировали люди, которых я считала своими друзьями. Лорна пыталась меня предупредить, просила никому не верить. Но я продолжала общаться с соседями как ни в чем не бывало, не желая верить в то, что они могут мне врать. К совету Эдварда тоже следовало прислушаться, а я, вместо того чтобы держать свой предстоящий отъезд в секрете, растрезвонила всем вокруг.

Ощущение надвигающейся опасности невыносимо. Я не свожу глаз с ворот на противоположной стороне сквера, понимая, что смогу успокоиться лишь после того, как увижу Томаса. Меня охватывает новая тревога: Мэри уже наверняка снова на работе, а вот Ева и Тамсин могут увидеть Томаса, когда пойдут через сквер, возвращаясь из ресторана. Так и представляю себе, как они толкают друг друга в бок, увидев высокого привлекательного незнакомца, шагающего по территории «Круга». Интересно, они проводят его взглядом, чтобы посмотреть, куда он идет? А если еще и увидят, как он подходит к дому?

Впрочем, какая разница, спохватываюсь я. Я не обязана перед ними отчитываться, я теперь даже жить здесь не буду. Мне не придется признаваться в том, что он и есть тот самый человек, который объявился тогда на вечеринке, не придется объяснять, что не рассказывала о нем, потому что помогала ему расследовать убийство Нины – убийство, которое теперь наконец раскрыто. Я думаю о Хелен и о том, как она будет рада, что наконец-то справедливость восторжествовала и ее брата оправдают.

И тут я их вижу: Ева и Тамсин входят в сквер. Я ожидаю, что сейчас они свернут в сторону дома Тамсин, но они останавливаются на середине дороги. «Ну давайте же! – тороплю я их. – Идите!» Они увлечены разговором, но, конечно, это не помешает им обратить внимание на Томаса. Такого попробуй не заметить.

Хотя ведь уже бывало, что его никто не замечал. И не только на той вечеринке, но и во все остальные разы, когда он ко мне заходил. Наверняка вокруг были люди, когда он шел через сквер ко мне или обратно, но никто ни разу не говорил, что видел у нас на территории высокого темноволосого незнакомца, хотя все знали, что я ищу человека, соответствующего этому описанию. Потому что никто до конца не верил в его существование.

Тамсин что-то ищет в сумке. Наконец направляется в сторону своего дома, и Ева идет за ней. Я выдыхаю с облегчением, но тут Тамсин оглядывается и, прижав к уху телефон, смотрит как будто прямо на меня. Я отодвигаюсь от окна, надеясь, что она меня не увидела. Мобильный, который я по-прежнему держу в руке, вдруг начинает звонить, и я подпрыгиваю. Это она.

В ту же секунду звонят в дверь, и сердце у меня чуть не выскакивает из груди. Томас говорил никому не открывать. Возможно, это полиция, он говорил, что позвонит им. Возможно, они приехали на машине без опознавательных знаков. Сунув телефон в карман, я бегу вниз.

– Элис, это я, – доносится через дверь голос Томаса.

Я поспешно открываю, смаргивая набежавшие слезы.

– Все в порядке, – говорит он, увидев мое лицо, и кладет руку мне на плечо. – Я здесь.

– Я смотрела в окно, чтобы вас не пропустить, но не увидела, как вы появились.

– Я пришел в обход, я всегда так делаю. Не люблю привлекать к себе внимание. Это у вас телефон звонит?

– Да, но это всего лишь Тамсин.

– Вы уверены? Может, полиция. Я дал им ваш номер.

– Нет, смотрите. – Я показываю ему телефон.

– Вы не ответите?

– Нет, неважно, – говорю я, и мы проходим в кухню. – Мы за обедом поссорились. Я уже рассказывала, она терпеть не может, когда я задаю вопросы про Нину. – Я указываю на холодильник: – Вон фотография.

Он внимательно присматривается.

– Интересно, зачем он ее здесь повесил?

– Это его очередной звоночек, – объясняю я. – Сегодня утром я поняла, что были и другие вещи, которые я упускала из внимания, думая, что их оставлял Лео, – например, роза на подоконнике, бутылка шампанского в холодильнике, опрокинутая фотография в рамке. Он каждый раз что-нибудь такое делает, и наверняка есть вещи, которых я до сих пор не заметила. Это что-то вроде игры. Он со мной играет. – Я смотрю на него: – Что сказали в полиции, когда вы сообщили им о фотографии и о связи Тима с Ниной?

– Я все передал своему знакомому, и он уже пошел обсуждать это с начальством. Странно, что они до сих пор не приехали.

– Давайте выпьем кофе, пока ждем? – У меня опять звонит телефон, и я издаю отчаянный стон. – Опять Тамсин. Может, я ей все-таки отвечу, чтобы уже покончить с этим?

– Пожалуй, действительно стоит ответить. Главное, не слушайте, если она будет говорить что-то неприятное. А я пока сделаю кофе.

– Спасибо, – говорю я и принимаю вызов, благодарная за то, что он берет мои заботы на себя.

– Элис, только не вешай трубку! – слышу я встревоженный голос Тамсин.

Я ничего не отвечаю, жду, что она скажет дальше.

– Ты сказала, что делала это ради сестры Оливера.

– Да, так и есть, – говорю я, надеясь, что ей станет стыдно.

– У Оливера не было сестры.

Я смеюсь.

– Очень смешно, – говорю я и вижу, как Томас оборачивается и улыбается мне, довольный тем, что я могу за себя постоять.

– Послушай, я хорошо знала Нину и Оливера, и он мне рассказывал, что был в семье единственным ребенком, – говорит Тамсин. – Нина тоже об этом упоминала – о том, что у него совсем не осталось родных, потому что мать умерла, когда он был совсем юным, а отец жил за границей.

– Тамсин, не звони мне больше.

– Подожди, это еще не все! Тот мужчина, про которого ты говорила, что он якобы появился у тебя на вечеринке…

У меня перехватывает дыхание. Видимо, они с Евой все-таки увидели, как Томас обходит кругом наш сквер.

– Если Лорна в самом деле его впустила, – продолжает Тамсин, – и если он действительно существует, почему тебе никогда не приходило в голову, что, может, он-то и убил Нину? Почему ты первым делом заподозрила не его, а нас? Ведь иначе зачем ему было заявляться к вам на вечеринку?

На одно ужасное мгновенье мир будто перестает вращаться.

– Элис? – слышу я голос где-то в трубке. – Ты здесь?

Томас снова смотрит на меня и улыбается. Его улыбка возвращает меня к реальности.

– Я уже сказала: не звони мне больше, – говорю я и нажимаю на отбой.

Кладу телефон в карман и думаю, что надо было рассказать ей, что Томас – частный детектив, который расследует убийство Нины, и он уже нашел убийцу.

– Похоже, извинение прошло не слишком успешно? – спрашивает Томас.

Я мотаю головой:

– Не слишком.

– Про ее психотерапевта вам, как я понимаю, так ничего узнать и не удалось?

– Только то, что я вам уже и так сказала. Но это теперь вряд ли важно, ведь виновный – Тим.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ, но у меня из головы не идут слова Тамсин. У Оливера не было сестры.

Я достаю телефон.

– Напишу Лео, во сколько уезжаю, чтобы он мог сразу вернуться, а то он меня все торопил с ответом. Я собиралась уехать через час, но, возможно, стоит задержаться, вдруг полиция все-таки приедет.

– Может, сказать ему, что точного времени вы не знаете, так что лучше ему подождать до завтра?

– Хорошая мысль, – говорю я и уже пишу Лео.

Узнай, пожалуйста, была ли у Оливера сестра. Это очень-очень срочно.

Он отвечает почти сразу:

Ты говорила, что была. Как я могу это узнать?

– Я так и знала, что он начнет ныть, – говорю я с кислой улыбкой. – Ему совсем не нравится, что придется ждать до завтра.

– Напишите, что у него нет выбора.

– Да.

«Не знаю! – пишу я в ответ. – Просто узнай. Пожалуйста!»

«Постараюсь. Кстати, я говорил с Беном. Он не знал Максвеллов. Он работает в “Редвудс” всего два года и до нас никому домов в “Круге” не продавал.»

Сердце начинает медленно и тупо колотиться о грудную клетку. Я смотрю на Томаса и слышу в голове голос Тамсин: «Почему тебе никогда не приходило в голову, что, может, он-то и убил Нину?»

– Что он ответил? – спрашивает Томас.

– Что моя взяла, – говорю я и кладу телефон на стол экраном вниз, чтобы он не увидел, что Лео напишет о том, была ли у Оливера сестра. – Он подождет до завтра.

– Отлично.

Кофе готов, и он приносит его на стол.

– Вы передали Хелен, что я с нетерпением жду встречи с ней в среду? – спрашиваю я.

– Передал, и она сказала, что тоже очень ждет. – Он выдвигает стул напротив меня. – Я тут думал… Понимаю, что это может показаться немного… ну… немного поспешно – но я бы очень хотел, чтобы вы как-нибудь познакомились с моими родителями. И с Луисом.

– С удовольствием, – отвечаю я и подношу чашку к губам.

Пытаюсь разобраться в мыслях, которые бешено скачут в голове, сталкиваясь друг с другом и друг друга отменяя. Томас показывал мне снимок, на котором он сфотографирован с Хелен в университетские годы. Нет, он показывал мне снимок, на котором он сфотографирован с какой-то молодой женщиной.

– Как будет здорово, если вы сможете сообщить Хелен, что нашли человека, виновного в смерти Нины. Если это действительно окажется Тим, – говорю я.

– Я на сто процентов уверен, что это он.

– Интересно, какой у него был мотив?

Я поднимаю на него глаза и рассматриваю лицо, уже так хорошо мне знакомое: зеленые искорки в глазах, волосы, падающие на лоб. Он выглядит таким добрым, у него есть сын, родители, и он хочет, чтобы я с ними познакомилась. Он не мог убить Нину, это невозможно, ведь он ее даже не знал! Если, конечно, она не нанимала его для слежки за Оливером. Или Оливер не нанимал его следить за Ниной, потому что заподозрил, что у нее интрижка на стороне. Единственное, что я знаю точно, так это то, что Томас Грейнджер – действительно частный сыщик, ведь я проверила адрес, который он мне дал. Если, конечно, он не соврал – так же, как Лео. Возможно, его зовут вовсе не Томас Грейнджер. И, возможно, никакой он не частный сыщик. Может, у него нет ни сына, ни родителей.

– Кто знает? – говорит он. – Возможно, он влюбился в Нину, когда они с Оливером здесь поселились. Может, у них был роман, и, когда она попыталась с ним порвать, он ее убил.

Я начинаю думать, что, пожалуй, все именно так и произошло. Но это – его версия. Возможно, именно у Томаса, если это его настоящее имя, был роман с Ниной? А если так, то когда и при каких обстоятельствах? Как могло произойти, что никто не видел незнакомца, регулярно приходившего к ней домой? Но, с другой стороны, Томас ведь и меня посещает каждую неделю вот уже больше месяца, и никто ни разу его не видел, даже Ева, которая живет в соседнем доме. И вдруг я понимаю, что она и не могла его увидеть, потому что он всегда приходит в среду днем, когда Ева на йоге с Тамсин и Мэри. Нина тоже раньше занималась вместе с ними, но потом перестала, потому что по средам у нее стали проходить сеансы с психотерапевтом.

И тут я наконец понимаю.

Он и есть психотерапевт.

Прошлое

Едва войдя, я понимаю: что-то изменилось. Она улыбается не так широко, как обычно, и глаза в этой улыбке не участвуют.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда мы оба усаживаемся.

– Не совсем.

– Да?

– Наши встречи доставляли мне большую радость, но, боюсь, их придется прекратить, – говорит она.

Просто поверить не могу, что это происходит снова. Стоит мне подумать, что они наконец пойманы в мои сети, и они тут же ускользают. Не понимаю; я всегда так тщательно выбираю жертву, месяцами наблюдаю за ней, дожидаюсь подходящего момента, чтобы проникнуть в ее жизнь. Из-за моих обстоятельств этот момент всегда представлялся мне самым сложным. Но у меня просто в голове не укладывается, что и с ней что-то пошло не так.

– Могу я спросить почему?

– Потому что вы не психотерапевт, – говорит она. – Возможно, вы изучали психологию, но вы не психотерапевт.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Почему вы так решили?

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Я задаю вопросы для того, чтобы добраться до корня проблемы и понять, откуда происходит ваша неудовлетворенность жизнью.

– А это вторая вещь, которая вас выдала: то, что вы постоянно настаиваете на том, что я несчастлива. Сначала я думала, что это часть нашего тренинга, но потом поняла, что вы работаете по собственной программе. А это опасно.

Она подается чуть вперед и смотрит мне прямо в глаза:

– Но вообще-то я заинтригована. И на самом деле мне кажется, нам следует разобраться в том, почему вы так отчаянно желаете убедить меня в том, что я несчастна в браке.

– Нина, мои наблюдения за вами длятся несколько месяцев.

– Если вы вспомните наши сеансы, то, думаю, увидите, что я ни разу ни намеком не говорила, что мне не хватает счастья.

– Раньше, – говорю я. – Я говорю о наблюдении за вами до того, как вы начали терапию.

Она хмурится:

– Что значит – раньше? Вы наблюдали за мной? Когда?

– Если вы так довольны жизнью и мужем, – говорю я, проигнорировав ее вопрос, – чем вы объясните табуны мужчин, которые приходят в ваш дом, когда он уезжает?

Она хохочет.

– Надеюсь, табуны женщин, которые приходят в мой дом, вы тоже заметили. Серьезно, это что, все, на что вы способны? – Она смотрит на меня с изумленной улыбкой. – Хотите, я открою вам секрет? Я еще с третьей нашей встречи знаю, что вы выдаете себя за другого, и единственная причина, по которой я продолжала с вами встречаться, это научный интерес: вы – уникальный случай. А теперь я прекращаю наше общение потому, что пришла к выводу: у вас серьезное расстройство личности, и продолжать его изучение я не имею ни желания, ни компетенции. В лучшем случае вы – манипулятор, в худшем – ну, я бы сказала, что у вас психопатические наклонности. Вот почему я не стала давать ваш номер Тамсин: вы можете причинить ей вред, а у нее и без того хватает проблем. – Она встает и продолжает: – Я прошу вас уйти. Но имейте в виду: я сообщу о вас куда следует, чтобы вам запретили работать психотерапевтом – на случай, если вы все-таки решите открыть свою практику.

И эта тоже считает, что может просто так от меня отказаться, и эта тоже зря тратит мое время, распаляет и дразнит, весь сеанс теребя прядь волос.

Я встаю и без лишней суеты выхожу.

– Больше не приходите, – говорит она.

– Не приду.

Но я, конечно же, прихожу. Прихожу в тот же вечер и прошу вернуть мне книгу, которую давал ей почитать: я знаю, она хранит ее в спальне. Информация, полученная во время моих ночных визитов.

Она идет за книгой, и я тихо поднимаюсь следом за ней по лестнице.

Эта книга – «Уолден», автор – Генри Дэвид Торо.

Торо всегда срабатывает беспроигрышно – так или иначе.

Глава 44

Томас улыбается мне. Я ставлю чашку на стол и улыбаюсь ему в ответ.

– Схожу за свитером, – говорю я, вставая из-за стола. – Как-то похолодало.

– Хотите, я принесу?

– Нет-нет, спасибо, у меня в чемодане есть, тут, в прихожей.

Я иду в прихожую и нарочно как можно громче расстегиваю молнию на чемодане, чтобы он точно услышал. Потом сажусь на корточки, нахожу в сумке ключи от дома и сую в карман.

– Помочь?

Я поднимаю глаза и вижу, что он стоит в дверях.

– Нет, спасибо, – говорю я, сую руку в чемодан и вытаскиваю бледно-голубой свитер. – Нашла.

С колотящимся сердцем я выпрямляюсь. Не надо было тратить время на поиски ключей, надо было сразу выбегать из дома, пока еще была возможность. Но мне хотелось закрыть за собой дверь на ключ, запереть Томаса внутри, чтобы он не смог броситься за мной. Но теперь он вышел из кухни – поздно. Если даже я успею добежать до входной двери, он поймет, что я обо всем догадалась, и набросится на меня раньше, чем я успею ее открыть. Вариантов не остается – надо возвращаться в кухню.

Он садится, а я остаюсь стоять. Хочу взять телефон со стола, где его оставила, но он лежит слишком далеко, мне отсюда не дотянуться. Надеваю через голову свитер, он цепляется за заколку, которой собраны волосы в узел на затылке, тогда я расстегиваю заколку и натягиваю свитер. Волосы оказались под ним, я вытягиваю их наружу и позволяю рассыпаться по плечам. У Томаса в глазах что-то вспыхивает.

– У вас красивые волосы, – чуть слышно произносит он.

– Спасибо, – с трудом произношу я.

– Кстати, вам сообщение от Лео.

Я замираю. Как он понял, что оно от Лео?

– Хорошо, – говорю. – Потом посмотрю.

– Вы не присядете?

– Да, конечно, – говорю я и отодвигаю стул подальше от стола.

– Если хотите, я могу сказать вам, что в этом сообщении, – говорит он, и я чувствую, как от страха по всему телу пробегают мурашки. Замираю на полпути – уже не стою, но еще и не сижу.

– Там написано, – говорит он и смотрит мне прямо в глаза: – «У Оливера не было сестры».

Все происходит невероятно быстро. Он бросается ко мне, но я успеваю схватить стул и швырнуть через стол в него. От неожиданности он вскрикивает, я, воспользовавшись его заминкой, добегаю до входной двери, открываю ее и слышу, что он уже в прихожей. С грохотом захлопываю за собой дверь, достаю из кармана ключи, в панике едва их не выронив, и запираю замок на ключ. Я жду, что Томас начнет колотить в дверь, но понимаю, что он бросился искать другой выход. Ключ от стеклянных дверей – в ящике кухонного стола, ему потребуется время, чтобы его найти.

Я бегу по нашей подъездной дорожке и останавливаюсь, озираясь по сторонам. Не знаю, куда дальше. Я хотела выскочить в сквер и позвать на помощь, но там никого нет. Времени в обрез. Надо найти место, откуда можно позвонить в полицию. Я смотрю на дом Евы, но вспоминаю, что она у Тамсин. Тогда бросаюсь к дому Эдварда и Лорны.

Нажимаю на звонок, еще и еще.

– Лорна, Эдвард! – кричу я и колочу в дверь. – Это Элис! Впустите меня, пожалуйста, это срочно!

Я слышу, как они шаркают тапочками по полу в прихожей.

– Пожалуйста, скорее! – поторапливаю я их. Мне не хочется их пугать, но я должна как можно скорее попасть внутрь.

Слышно, как отодвигается щеколда. Дверь распахивается, и я влетаю в дом, ударив дверью Эдварда. Я едва успеваю на него взглянуть, мое внимание привлекает Лорна, которая стоит чуть дальше, с бледным от ужаса лицом.

– Извините, Лорна, – говорю я. – Это очень важно. – Резко повернувшись к Эдварду, я спрашиваю: – Можно мне восполь…

Слова застывают на губах. У Эдварда за спиной стоит, удерживая его сзади за шею, Томас.

Я чувствую, как кровь отливает от лица: он толкает дверь свободной рукой, и замок захлопывается.

– Как вы?..

– Как я сюда попал? – с усмешкой заканчивает он за меня вопрос. – Вышел через вашу балконную дверь, а вошел через нашу.

Я смотрю на него в недоумении:

– Через вашу?

– Да, – отвечает он и на этот раз смеется уже в голос. – Я же говорил, что хочу познакомить тебя с моими родителями.

С его родителями. Я изумленно смотрю на Эдварда, и изумление перерастает в ужас: его лицо приобрело пугающий красный оттенок, глаза с трудом фокусируются. Меня захлестывает адреналин: надо немедленно позвать на помощь. Я делаю шаг назад, бросаю взгляд на дверь. Но поздно: продолжая удерживать Эдварда, Томас вытягивает другую руку и хватает за горло меня.

Он дожидается, когда в моих глазах отразится страх, и сильнее сдавливает мою шею.

– Мне больно, – с трудом произношу я.

Последнее, что я слышу, – это его смех.

Придя в себя, я обнаруживаю, что привязана к стулу. Инстинктивно хочется дернуться и попытаться освободиться, но я чувствую, что за спиной кто-то есть, и тут же все вспоминаю. Включается режим выживания. Нельзя, чтобы он узнал, что я очнулась. У меня пересохло во рту, я осторожно, очень тихо сглатываю – и едва не плачу от саднящей боли в горле.

Пытаюсь навести порядок у себя в голове, но это очень непросто, когда самая главная задача – не поддаваться панике. Видимо, он – тот самый сын, который, как они говорили, погиб четыре года назад в Ираке. Что же он такое натворил, что им захотелось отречься от собственного сына? Джастин Бартли исчезла три года назад, после того как отправилась на встречу с психотерапевтом. Если Томас был психотерапевтом Нины, возможно, он сыграл ту же роль и в случае с Джастин Бартли?

Я нечаянно сглатываю, боль пронзает горло так неожиданно, что у меня невольно вырывается стон. В волосы впивается чья-то рука, голову запрокидывают назад и тянут так сильно, что огонь в горле становится совершенно нестерпимым. Я закрываю глаза. Не хочу видеть его лицо.

– Проснулась, да? Отлично!

– Остановись, Джон, пожалуйста! – Я узнаю голос Лорны, открываю глаза и заставляю себя посмотреть туда, откуда раздается голос. Она сидит на корточках рядом с Эдвардом, привалившимся к стене. – Отцу нужна скорая. Сердце.

– Тихо! – прикрикивает на нее Томас.

Сначала я подумала, что Лорна разговаривает с кем-то еще. Но, конечно же, Томас – это не настоящее его имя.

Он оттягивает мою голову дальше назад, еще сильнее терзая мое несчастное горло. Боль невыносимая, но я не хочу, чтобы он об этом догадался.

Он склоняется надо мной, приблизив лицо почти вплотную к моему, так что я смотрю ему прямо в глаза, только перевернутые.

– Угадай, что сейчас будет? – спрашивает он.

Ты меня убьешь.

Я слышу какой-то звук и узнаю в нем щелканье закрывающихся и раскрывающихся ножниц. Он поднимает руку, чтобы я их увидела, – и я вспоминаю, что случилось с Ниной.

– Ты отрежешь мне волосы, – отвечаю я хриплым шепотом.

– Точно.

Он обхватывает мою голову обеими руками и толкает вперед, так что теперь я смотрю прямо перед собой. Сначала мне кажется, что в комнате с нами находится еще одна женщина, но потом понимаю, что из золотой рамы стоящего передо мной зеркала, усеянного пятнышками патины, на меня смотрит мое собственное отражение.

Я быстро соображаю, что эта комната аналогична той, в которой я устроила свой кабинет. Только оба окна здесь заколочены, единственный источник света – две вычурные лампы по бокам зеркала. Я вижу в зеркале, как он зажимает в пальцах мои волосы, поднимает их у меня над головой и позволяет им медленно, прядь за прядью упасть обратно на плечи. Я смотрю на его отражение, и меня передергивает. Он совсем не похож на того человека, которого я знала – или думала, что знаю, – и поэтому мне кажется, что я смотрю на кого-то другого. И в каком-то смысле от этого мне немного легче.

Он отделяет от остальных волос одну прядь толщиной в пару сантиметров и снова поднимает над моей головой. Раскрывает ножницы, подносит к пряди и перемещает то вверх, то вниз, как будто не может определиться, где именно резать.

– Тут или тут? – размышляет он вслух.

Наши взгляды встречаются в зеркале, он ждет моей реакции, но я просто смотрю в ответ не мигая – пусть и не мечтает. Тут он резким движением опускает ножницы почти к самой моей голове и отхватывает прядь почти под корень. Я не шевелюсь, не дергаюсь, даже когда он роняет волосы мне на колени. Я слишком боюсь за Эдварда, чтобы думать о том, что делает Томас. Теперь я Эдварда совсем не вижу, мне видна только макушка Лорны, сидящей на полу рядом с мужем. Я вспоминаю, что Лорна и Эдвард хотели уехать после убийства Нины, но у Эдварда случился сердечный приступ. Возможно, тот приступ был вызван потрясением от того, что его сын – убийца? Томас в то время жил здесь? А может, не только в то время, а вообще всегда? Может, он и до сих пор живет в этом доме, тайком. Тогда понятно, почему никто никогда не видел, как он идет через сквер, даже когда он приходил к Нине. Потому что все это время он жил с ней рядом, в соседнем доме.

– Почему ты убил Нину? – спрашиваю я.

– А ты сама как думаешь? Может, расскажешь? – говорит он. – С удовольствием послушаю твою очередную теорию.

– Ты убил ее, потому что у вас был роман и она захотела с тобой порвать, – говорю я, и он не отвечает. – А Джастин и Марион? С ними у тебя тоже были романы?

Он усмехается:

– Понимаю ход твоих мыслей. Но он неверный. Ни с одной из них у меня романа не было. Как и с Ниной.

– Но ты убил их.

– Правильно.

– Почему?

– Потому что они не знали, что творится у них в голове. В отличие от тебя, Элис.

– В каком смысле?

Он улыбается и поднимает вверх еще одну прядь волос.

– Эту где лучше отрезать?

– Где хочешь.

Он снова щелкает ножницами совсем рядом с головой, и эта прядь тоже падает мне на колени. Трудно делать вид, будто меня совсем не огорчает это зрелище – неровные клочья волос, осыпающиеся с головы, – но я стараюсь держаться.

– А ты правда психотерапевт?

– Как я могу быть психотерапевтом, если я частный детектив? А, погоди, может, я и не частный детектив. – Размахивая ножницами в воздухе, он поясняет: – Весь секрет в том, чтобы быть тем, кем люди хотят тебя видеть. Тех устраивал психотерапевт, а для тебя пришлось придумать что-то новенькое. Тебе ведь нужен был избавитель, тот, кто спасет тебя и поможет загладить грехи. – Он смотрит на меня с выражением триумфа. – Я же прав, да, Элис? Это ведь ты была за рулем в тот вечер, когда погибли твои родители и сестра.

Я смотрю на него твердо, не мигая, чтобы он не понял, что он прав. Он поднимает еще одну прядь, и я сосредотачиваюсь на звуке, с которым ножницы перерезают ее, надеясь, что этот звук заглушит те, которые преследуют меня вот уже почти двадцать лет и будут преследовать до конца жизни: визг тормозов, скрежет металла, вопли боли и ужаса.

– Жаль, что ты так внезапно решила уехать из «Круга», – продолжает он. – Очень весело было слушать твои теории о том, кто убил Нину. Я едва поспевал за твоими подозрениями. Ты напоминала мне курицу с отрубленной головой. Подозревала подруг, их мужей, мужчину, которого вроде бы должна была любить, и даже агента по недвижимости. – Он отсекает ножницами еще прядь. – Ты, Элис, не очень хороший человек. Ты ведь это понимаешь, правда?

– По сравнению с тобой я ангел, – язвительно отвечаю я, чтобы скрыть стыд, который пробудили во мне его слова. – Ты манипулировал мной, чтобы заставить подозревать всех вокруг. Не удивлюсь, что это ты велел Лорне сказать мне, чтобы я никому не доверяла.

– Нет, это она сама, по глупости. Но я услышал, и она за это как следует поплатилась.

Я смотрю на него с нескрываемым отвращением.

– Ты с рождения был таким монстром или стал им со временем?

– А ты сама как думаешь?

Я перевожу взгляд туда, где на полу сидит Лорна. На ней лица нет от страха.

– Я думаю, в детстве у тебя была нормальная семья, значит, видимо, все дело в том, что тебя отвергла женщина – или даже несколько женщин, поэтому ты и стал нас ненавидеть. – Я делаю паузу. – Это была та женщина на фотографии, которую ты мне показывал, да? Та, про которую ты сказал, что это Хелен? У нее были длинные волосы, и, кажется, она была блондинкой. – Я кривлю губы в жалостливой улыбке. – Так вот что произошло – она тебя отвергла, и ты не смог этого пережить? Вот до чего ты нелепое убожество, а?

Он смеется – хриплым отрешенным смехом. Почему раньше я никогда у него такого не слышала?

Мои слова задели его. Он сует ножницы мне в волосы и принимается яростно кромсать направо и налево у самых корней, задевая кожу, и я невольно дергаюсь.

– Откуда у тебя ключ от нашей балконной двери? – спрашиваю я.

– Он был на связке ключей, которую Нина и Оливер дали моим родителям. Я их сохранил, надеясь, что однажды ключики мне пригодятся. – Он вздыхает с притворным огорчением: – Надо было Лео сменить все замки, а не только от парадной двери. – И вдруг улыбается: – Здорово, что ты принимала меня за Нину, когда я приходил к тебе по ночам.

Нестерпимо думать, что он слышал, как я говорила с ней, нестерпимо знать, что он видел меня во всей моей слабости.

– А какая нелепая затея – прятаться в шкафу, – насмешливо говорю я.

– Джон, по-моему, он умер. – Триумф Томаса нарушает дрожащий голос Лорны. Ножницы замирают. – По-моему, отец умер.

Я вижу в зеркале, как он подходит к тому месту, где сидит Лорна. Наклоняется, потом выпрямляется с выражением растерянности на лице, которое тут же прячет.

– Думаю, ты права, – говорит он с деланым безразличием.

Лорна рыдает в голос.

– Нам нужна скорая, – произносит она сквозь слезы. – Прошу тебя, Джон.

– Зачем, если он уже умер? – севшим голосом спрашивает он.

Он возвращается ко мне, и я вижу его бессильный гнев, вызванный смертью отца. Мне хочется утешить Лорну или увести ее отсюда подальше. Но я привязана к стулу и не могу сделать ни того ни другого. Я не могу вообще ничего. И вдруг впервые по-настоящему осознаю: я вот-вот умру.

– Они переехали сюда, чтобы сбежать от меня, – говорит он и снова принимается кромсать мои волосы, но делает это уже без особого энтузиазма. Видимо, к моей смерти он себя готовил, а вот к смерти отца – нет. – Они не сказали мне, что уезжают из Борнмута. Когда я вернулся из Парижа после того, как убил там Марион, пришлось нанять частного сыщика, чтобы разыскать их, – вот откуда у меня появилась эта идея для тебя. – Он делает паузу и роняет еще одну прядь волос мне на колени. – Ты появилась как раз вовремя. Я примерялся к Тамсин, все уже продумал и был готов приступать. Нина говорила, она ищет психотерапевта, но сама-то не хотела меня ни с кем делить. – Он снова смеется. – Я был ее маленьким секретом, как и у тебя. Я понимал, что после смерти Нины потребность Тамсин в психотерапевте станет еще сильнее, так что все складывалось просто идеально. Но тут она остригла волосы.

– Ты приехал сюда, в «Круг», после убийства Марион? – переспрашиваю я, чтобы поддержать разговор, ведь, пока мы разговариваем, я остаюсь в живых.

– Да. Такая шутка судьбы. Родители выбрали Лондон, надеялись затеряться здесь, как иголка в стоге сена. К тому же это закрытый коттеджный поселок – идеально, чтобы спрятаться от меня. А в итоге оказалось, что это идеальное место для меня.

– Он никуда нас не выпускал, держал под замком, как в тюрьме, – говорит Лорна чуть более твердым голосом. Она подходит ближе, я уже вижу ее в зеркале. – Запирал на весь день в доме, а по ночам – в спальне. Мы ничего не могли с этим поделать, он был намного сильнее нас. Нам разрешалось только выставлять к воротам мусорные ведра и немного копаться в саду перед домом, чтобы люди хоть иногда нас видели и не волновались. Но он никогда не выпускал нас двоих одновременно, кого-то одного обязательно оставлял в заложниках. Когда Эдварда с сердечным приступом увезли в больницу, Джон сказал ему, что убьет меня, если он кому-нибудь проболтается. Мне навещать Эдварда он не позволял, так что, когда я звонила в больницу, приходилось объяснять, что я слишком слаба, чтобы приехать.

– Лорна, но ведь на самом деле это не так, правда? Вы сильная, – говорю я, пытаясь поймать в зеркале ее взгляд, чтобы она поняла: если мы хотим выбраться из этой передряги, ей придется быть сильной. Но она слишком увлечена рассказом.

– Он заставил меня врать полиции. Я вынуждена была солгать, будто слышала, как Оливер и Нина ссорились. Солгать, что она призналась мне, будто у нее есть любовник. Солгать, что я видела, как в тот вечер, когда она была убита, Оливер сразу вошел в дом. – Она цепляется за нитку жемчуга, как за спасательный круг среди шторма, бушующего в ее душе. – Видимо, он увидел, что Оливер сидит в сквере, и решил воспользоваться моментом – пошел и убил Нину. Я не знала… Не знала, что он сделал, – пока он сам не пришел и не сказал мне, что говорить полиции, когда они явятся. Он угрожал убить Эдварда, если я не буду слушаться, он все время грозил, что убьет нас. – Она снова с трудом сдерживает слезы. – Оливер и Нина никогда не ссорились. Они любили друг друга.

Томас сердито мотает головой:

– Нет. Нина его не любила, она любила меня. Просто не могла этого понять, вот и все. Как и те две сучки. Но с тобой все по-другому, Элис. Просто мне не хватило времени. Еще немного, и у нас бы все получилось.

– Что получилось бы?

Он наклоняется и приближает ко мне лицо.

– Ну признай же, Элис, – говорит он мягко. – Ведь ты уже начинала в меня влюбляться.

Я смотрю на наши отражения в зеркале, охваченные изысканной рамой. Их можно принять за фотографию.

– Лорна, – говорю я как можно более твердым голосом.

Мы встречаемся взглядами, и я показываю глазами на ножницы, они по-прежнему в руке у Томаса, но она может до них дотянуться, и я надеюсь, что она поймет мой намек. Но Томас перехватывает мой взгляд и, почти по-детски расхохотавшись, поднимает ножницы высоко над головой.

– Элис, она не станет тебе помогать, ведь я ее сын.

Он прав, я и сама это понимаю. К тому же Лорна в любом случае физически гораздо слабее, чем он. Она не сможет выкрутить ножницы у него из руки и уж тем более – воспользоваться ими.

– Разве она сдала меня полиции после того, как я убил Джастин? Когда убил Марион? – продолжает Томас. – Нет, не сдала. Прикрывала ли она меня после того, как я убил Нину? Да, прикрывала. Кровь не водица, Элис. А Джастин, Марион и Нина – всего лишь водица, так-то.

– Но Эдвард! – говорю я. – Эдвард – это твоя кровь. А ты его убил.

Я задеваю болезненную струну.

– Я его не убивал! – орет он.

– Фактически – убил.

И тут Лорна испускает вопль – не испуга, не боли, но бешеной ярости, который все звучит, и звучит, и не умолкает. Вопль исходит откуда-то из глубины ее души, стирая естественное стремление матери защитить свое дитя, что бы оно ни совершило. И Томас, почувствовав перемену, на несколько бесценных мгновений замирает, так что я успеваю, по-прежнему привязанная к стулу, рвануться вверх и назад и врезаться в него. Томас падает на пол, и я тяжело валюсь на него вместе со стулом. От неожиданности он выпускает ножницы из рук.

– Лорна! – кричу я.

Она прерывает свой вопль и во все глаза смотрит на меня и Томаса, рухнувших на пол. Он пытается спихнуть с себя стул, пригвоздивший его к полу, но я наваливаюсь всем телом.

– Лорна! – кричу я снова. – Зовите на помощь!

Томас с бешеным ревом обхватывает стул и все-таки сбрасывает его с себя; я с грохотом падаю на пол. Нечем дышать, из легких от удара будто вышибло весь воздух. Я лежу беспомощная, и он бросается на меня сверху, наваливается и давит. Его руки тянутся к моей шее, лицо искажено злобой, он сдавливает мне горло все сильнее, и я понимаю, что, даже если Лорна позовет на помощь, меня уже не спасти.

Я слышу его рев, ощущаю усиливающуюся тяжесть в груди, зато его руки слегка ослабляют хватку, и мне удается повернуть голову вбок, отчаянно хватая воздух ртом. Его руки становятся все податливее и наконец совсем отпускают мою шею, и в ту же секунду его голова обрушивается на мою, и я наконец понимаю, что за глухие удары повторяются снова и снова.

Полгода спустя

В дверь стучат так робко, что я едва слышу.

Опускаю книгу на стол из сосны и вытираю внезапно намокшие ладони о джинсы. Я ждала Еву, но все равно ужасно волнуюсь перед встречей. Вдруг она знает?

«Все в порядке, – напоминаю я себе, направляясь к двери. – Она не знает. Благодаря Лорне никто никогда не узнает».

Тело Томаса, лежащее поперек моей груди, было таким тяжелым, что казалось, вот-вот раздавит меня насмерть. Мне удалось повернуть голову вбок, но набрать воздуха в легкие не получалось. Лорну будто парализовало от шока. Она пришла в себя, только когда услышала, что я задыхаюсь. И попыталась стащить с меня Томаса, но ей не хватило сил.

– Меня тащите!

Она поняла, просунула руки мне под плечи и вытянула достаточно, чтобы убрать давление с груди. Дальнейшее я помню как в тумане: полиция, осторожные вопросы, неотложка, потрясенные люди на улице вокруг машин скорой и полиции, с визгом примчавшихся в «Круг». А еще – Ева и Тамсин, которые в изумлении смотрят, как мы с Лорной идем к машине скорой помощи, и понимают: здесь произошло нечто большее, чем смерть Эдварда.

До меня тогда вдруг дошло, что все – не только полиция, но и Лео, Джинни, Дебби и все, кто живет в «Круге», – теперь узнают, как меня провел незнакомец, явившийся в наш дом за полтора месяца до этого.

– Они узнают, – рыдала я, в отчаянии глядя на Лорну, пока мы сидели в скорой и ждали, когда она тронется. – Все узнают, какая я идиотка. Это просто невыносимо.

Лорна нашла мою руку под одеялами, которыми нас плотно укрыли, и пожала ее.

– Все узнают лишь то, что ты зашла попрощаться со мной и Эдвардом и тебя схватил человек, в котором я узнала мужчину, приходившего к вам на вечеринку с соседями, – прошептала она. – Когда в полиции будут спрашивать, только это им и говори. Ничего другого им знать не обязательно – ни им, ни остальным.

Я изумленно смотрела на нее и не могла поверить, что это может быть настолько просто.

– Все будет хорошо, – пообещала она и снова пожала мне руку.

Я поймала спасательный круг, который она мне бросила, и вцепилась в него. Конец истории я превратила в начало и ни разу не упомянула имени Томаса Грейнджера. Он существовал лишь для меня, а остальным совсем не обязательно было знать, как глупо я позволила себя провести. Полиции и всем остальным я говорила только то, что подсказала Лорна: я зашла к ним попрощаться и обнаружила там человека, в котором узнала незнакомца, тайно проникшего к нам на вечеринку. Он держал Эдварда за шею и, прежде чем я успела отреагировать, напал на меня. А когда я пришла в себя, то обнаружила, что привязана к стулу. Кромсая мои волосы, преступник рассказал, что он сын Эдварда и Лорны, что он убил Нину Максвелл и что меня ждет та же судьба. И я уже приготовилась умереть, но Лорна спасла меня.

Всем известна только эта, небольшая часть правды.

Ева выглядит как-то иначе. Концы волос уже не розовые, лицо слегка округлилось.

– Спасибо, что согласилась встретиться, – смущенно говорит она.

Мгновение мы смотрим друг на друга. А потом эмоции берут верх, и я стискиваю ее в объятиях.

– Я так рада тебя видеть, – говорю я, прижимая ее к себе.

– Правда? – спрашивает она дрогнувшим голосом.

– Да, я соскучилась.

– Я тоже. – Она отстраняется и заглядывает мне в лицо. – Как ты?

– Нормально, – отвечаю я. – Понемногу прихожу в себя.

Она кивает, а потом хватает меня за руку.

– Я так перед тобой виновата, – говорит она с отчаянием.

Я хмурюсь:

– Виновата?

– Да. Мне так стыдно. Нам всем стыдно, – говорит она и смущенно улыбается. – Нельзя ли мне где-нибудь присесть? Я беременна, и дорога была дальней.

– О, Ева, как здорово, поздравляю! – говорю я и, обрадованная прекрасной новостью, веду ее на кухню, выдвигаю стул. – Садись, отдыхай, пока я сделаю чай.

Она восхищенно оглядывается по сторонам:

– Как у тебя красиво! Какая замечательная полка с тарелками и какая потрясающая плита – и это что в ней, духовка для хлеба?

Я смеюсь над ее восторженными возгласами и отвечаю:

– Да, для хлеба!

И отворачиваюсь, чтобы наполнить чайник.

– Дом просто очаровательный! Неудивительно, что тебе так трудно было отсюда уехать. А когда ты вселилась обратно?

– Два месяца назад. Сначала пожила у Дебби.

– Представляю, как ты рада, что наконец опять дома.

– Да, здесь я чувствую себя в безопасности.

Она склоняет голову набок и внимательно меня разглядывает.

– Новая прическа. Очень здорово.

– Спасибо, – говорю я и касаюсь волос рукой. – Мне всегда было интересно, как я буду выглядеть с короткой стрижкой. Теперь знаю.

Я не рассказываю Еве, что ненавижу новую прическу и каждый раз, когда смотрю в зеркало, вижу у себя за спиной Томаса Грейнджера с лицом искаженным злобой. Но понемногу я учусь с этим справляться: моргаю и прогоняю его образ. Я не позволю ему вечно портить мне жизнь.

Я смотрю на ее округлившийся животик.

– Когда срок?

– В начале августа.

– Ух ты! Через четыре месяца. Я так за тебя рада. Уилл, наверное, на седьмом небе.

Она смеется:

– О да. Такое впечатление, что он первый мужчина на свете, который станет отцом!

Я достаю из буфета кружки и молоко из холодильника.

– Ну а как там все?

– Не очень, – говорит она, и я киваю, потому что уже знаю об этом от Лео. – Мэри и Тим уже уехали. Они почти сразу выставили дом на продажу – по сниженной цене, и его удалось продать довольно быстро, Тамсин и Коннор тоже скоро уезжают. За ними – мы с Уиллом. Мы стараемся продавать с небольшими промежутками во времени, чтобы это не слишком сильно отразилось на цене. Но все равно, конечно, в деньгах потеряем.

– Мне жаль, что так вышло, – говорю я.

Она ободряюще улыбается.

– Ты же не виновата, – говорит она.

Но она ошибается. Я виновата. Не будь я так доверчива, ничего бы не произошло. От стыда щеки у меня вспыхивают, и я отворачиваюсь, чтобы она не заметила, – завариваю чай.

– Элис, нам всем так стыдно перед тобой. Ведь мы не поверили, что к вам на вечеринку действительно заявился какой-то незнакомец. Но еще ужаснее мы себя чувствуем из-за Оливера. Мы так легко согласились с тем, что убийца – он. Нам очень хотелось верить в то, что убийца пойман и можно дальше жить как ни в чем не бывало. Мы выбрали наиболее простой путь, и теперь с этим очень непросто жить.

Я отношу кружки на стол и сажусь напротив Евы. Хочется сказать что-нибудь, чтобы ее утешить, но я не могу подобрать слов.

– Лео говорит, ты виделась с Лорной, – произносит она, прерывая молчание.

– Да, несколько месяцев назад.

– Как она?

Я чуть раздвигаю губы в улыбке:

– Потихоньку. Живет у сестры в Дорсете, ждет суда.

– Они же будут к ней снисходительны, правда?

– Надеюсь.

Ева пьет чай, а я мысленно опять возвращаюсь в тот день, когда нас с Лорной везли в машине скорой помощи. Она повела себя так отважно и теперь была охвачена эйфорией: ей удалось меня спасти. Бедняжка еще не успела осознать, что Эдварда больше нет и что она убила сына. И что теперь, когда один кошмар позади, вот-вот начнется другой.

Когда мы увиделись в следующий раз, в Дорсете, спустя два месяца, все было иначе. Лорна сидела, сгорбившись в кресле, сестра не отходила от нее ни на шаг. Лорна вся будто съежилась и стала чуть не в два раза меньше. И к тому же лет на десять постарела. Очень тяжело было видеть ее в таком состоянии.

– Оливер покончил с собой из-за того, что я предала его, – прошептала она, глядя на меня сквозь слезы. – Он говорил, что я ему как мать, которой у него никогда не было, а я его предала. И тебя я тоже предала. Джон заставил меня написать тебе письмо.

Я не сразу вспомнила письмо, которое получила якобы от Хелен, – то самое, из-за которого я решила все-таки остаться, хотя уже начинала сомневаться, стоит ли вообще ввязываться в расследование убийства Нины.

Я взяла ее за руку.

– Ничего страшного, – проговорила я.

Тогда она рассказала, как все это началось. Джон еще в раннем детстве легко впадал в одержимость другими людьми: сначала соседской девочкой, потом – кем-то из одноклассников. Учителя и другие родители сначала выразили Лорне свое беспокойство, а потом запретили Джону общаться с их детьми. В пятнадцать лет он зациклился на одной из учительниц. Его вызывали в полицию, чтобы сделать предупреждение, и на допросе выяснилось, что совершенно невинные действия учительницы он расценивал как проявления ответного чувства. Например, учительница иногда распускала волосы, собранные в хвост, позволяя им рассыпаться по плечам, а потом собирала их снова – так вот, он полагал, что это было ее тайное послание лично ему. Лорна и Эдвард обращались за помощью к врачам и психотерапевтам, и у Джона диагностировали навязчивое любовное расстройство. Он подыграл им и заставил всех поверить, что контролирует свое состояние.

Когда Джон учился в университете, Лорна и Эдвард видели его редко. А в 2003 году, после выпуска, сын окончательно исчез из их жизни. Началась война в Персидском заливе, и, поскольку новостей от него не было, родители решили, что Джон ушел в армию. Однажды вечером, тринадцать лет спустя, он вдруг объявился у них дома в Борнмуте. Сказал, что приехал погостить на пару недель, а когда они спросили, служит ли он в армии, сказал, что да, воевал в Ираке. Он очаровал всех соседей, объяснив, что приехал домой в отпуск и хочет построить родителям террасу, о которой они всегда мечтали. Три недели он допоздна работал, а потом вдруг уехал так же внезапно, как и появился, забрав родительскую машину, а свою оставив им.

После того как Лорна дала показания в полиции, террасу в их бывшем доме снесли и обнаружили под ними человеческие останки. Позже в них опознали труп Джастин Бартли.

– Вы не догадывались, зачем Том… – Я спохватилась: – Джон – зачем он строил террасу? – спросила я у Лорны.

Она яростно замотала головой:

– Мы понимали: что-то здесь не так, но ничего подобного и близко предположить не могли. Все время, пока Джон жил у нас, он будто чего-то опасался, не чувствовал себя в безопасности. Стал агрессивным, все время угрожал нам, и мы его боялись. Мы говорили себе, что это последствия службы в Ираке, но в глубине души понимали, что ни в какой армии он не был, а темнота в его душе взялась откуда-то еще. Когда он уехал, мы вздохнули с облегчением, но опасались, что он вернется, и решили перебраться куда-нибудь, где он не сможет нас найти.

Она коснулась рукой нитки жемчуга на шее, и я была рада этому жесту из прежней жизни, свидетельствующему о том, что хоть что-то в ней остается как раньше.

– Мы сообщили соседям, что переезжаем в Девон, а сами отправились в Лондон. На новом месте всем сказали, что наш сын погиб в Ираке. Я знаю, это ужасно – вот так отречься от родного сына, но… – Она осеклась. – И вот как-то утром мы проснулись и обнаружили, что он дожидается нас на заднем дворе.

– И с тех пор вы стали его пленниками?

Она кивнула и повторила ту же историю, которую рассказывала, когда я сидела, привязанная к креслу.

– Он почти всегда находился в спальнях в дальней части дома, и по ночам мы слышали, как он там бродит. Казалось, он вообще никогда не спит. Но часто он будил нас в шесть утра и запирал в комнате на первом этаже, а выпускал только в обед – так мы поняли, что вот в это-то время он и спит. – Она замолчала, словно собираясь с мыслями: – Меня он из дома не выпускал совсем, а Эдварду разрешал выносить мусор и иногда работать в саду, чтобы ни у кого не возникло подозрений. Он обхватывал мою шею руками, сжимал, пока я не начинала задыхаться, и говорил Эдварду, что задушит меня, если тот вздумает рассказать кому-нибудь о том, что происходит. Нам разрешалось отвечать на звонки в дверь, но он всегда стоял у нас за спиной и слышал каждое слово.

Ее руки опустились на розовое лоскутное одеяло, лежавшее на коленях, и принялись теребить ткань.

– В тот день, когда вы пришли и стали спрашивать про Нину, он все слышал. Я пыталась вас предупредить, пыталась сказать, чтобы вы ему не доверяли, но не могла назвать имени, потому что знала, что он наверняка представился вам не Джоном. Я знала, что он приходил к вам на вечеринку, увидел приглашение в соседском чате. И после того, что он сделал с бедняжкой Ниной, я очень за вас боялась.

По ее щекам покатились слезы, и она поспешно вынула из рукава салфетку.

– Мне показалось, вы сказали, чтобы я никому не доверяла, – проговорила я.

Она промокнула салфеткой глаза.

– Нет, я сказала «Не доверяйте ему». Но он понял, что я вам что-то шепнула, и ужасно разозлился. Я клялась, что ничего вам не говорила, но потом он узнал, что я все-таки что-то сказала, и ударил меня.

– Это он от меня узнал, – сказала я, потрясенная тем, что стала причиной такой жестокости. – Я сказала ему, что вы посоветовали мне никому не доверять. Но, Лорна, по-прежнему есть кое-что, чего я никак не могу понять. Когда я сказала вам и Эдварду, что к нам на вечеринку явился какой-то неизвестный человек, зачем вы сказали, что это вы впустили его в «Круг»? Не лучше ли было отрицать свое знакомство с ним?

– Я так и собиралась сделать, но потом вы сказали, что Лео собирается в полицию, и я запаниковала. Джон стоял рядом и слушал, и я испугалась: если явятся полицейские и начнут всех расспрашивать, он убьет нас за то, что мы его выдали.

Оставалась еще одна загадка, которая не давала мне покоя, но я не была уверена, что Лорна сможет мне ответить.

– Не понимаю, с чего он решил притворяться частным сыщиком, расследующим преступление, которое сам и совершил. По-моему, это ужасно рискованная затея.

– Думаю, ему казалось, что это единственный способ вас зацепить: рассказать вам, что он расследует судебную ошибку, и попросить вас о помощи. Он понятия не имел, что в один прекрасный день вы докопаетесь до истины. Поэтому и решил рискнуть.

– Ну а если бы я всем про него рассказала?

– Видимо, он понимал, что вы этого не сделаете, – сказала она, и я почувствовала, что краснею: ведь он действительно прочитал меня, будто книгу. – И даже если бы вы рассказали, это бы все равно ничего не изменило. Частный сыщик просто исчез бы бесследно. А он нашел бы другой способ добраться до вас, – добавила она.

И я задумалась о том, как он добрался до Нины – возможно, подсунул под дверь карточку, рекламирующую услуги психотерапевта, работающего с психотерапевтами.

– Для него это была игра – манипулировать людьми, заставляя принимать его за того, кем он на самом деле не был. Например, перед нашими соседями в Борнмуте он притворился идеальным сыном, а то, что долгие годы не навещал нас, объяснил тем, что каждый отпуск использовал, чтобы помогать военным сиротам. Он умел очаровывать, и все ему верили. Даже мы с Эдвардом первое время принимали на веру все, что он говорил. – Она помолчала. – Возможно, несмотря на страх перед ним, нам очень не хотелось признавать, что в нашем сыне не осталось ничего хорошего. Но мы не представляли себе, что он способен творить настоящее зло, – пока он не рассказал нам, что убил Нину. Я ненавижу себя за то, что лгала ради него и сказала полиции, будто слышала, как Нина и Оливер ругаются, и будто бы Нина сама призналась мне, что у нее есть любовник. Он грозился убить Эдварда, если я так не сделаю. И к тому же он все равно оставался моим сыном. – У нее задрожали руки. – Не могу поверить в то, что я сделала. Не могу поверить, что убила его.

Я взяла ее руки в свои, чтобы хоть немного утешить.

– Вы спасли мне жизнь, – напомнила я ей. – Вот что вы сделали. Вы спасли мне жизнь. – Я нагнулась и поцеловала ее. – Спасибо вам.

Похоже, этого было недостаточно. Но что можно сказать матери, которая убила родного сына? Которая раз и навсегда перерезала связывающую их пуповину ради того, чтобы спасти жизнь чужому человеку?

Лорна вдруг оживилась и даже выпрямилась.

– Раз я спасла вам жизнь, не могли бы и вы сделать кое-что для меня? – спросила она. – Для меня и для Эдварда, потому что он бы тоже этого хотел.

– Конечно, – ответила я. – Что угодно.

– Живите, – сказала она и, когда я посмотрела на нее с недоумением, объяснила: – Живите ту жизнь, которая вам дана. Последние двадцать лет вы жили прошлым. А теперь впереди у вас целая жизнь. Не позволяйте чувству вины поглотить вас без остатка. Людям свойственно ошибаться.

Да, но ошибки некоторых гораздо страшнее. Я могу придумывать себе сколько угодно оправданий. Несмотря на психотерапию, я так и не смогла оправиться после того, как убила родителей и сестру. Я умоляла дать мне тюремный срок, но суд этого не сделал, лишив меня возможности отбыть наказание, которого я так жаждала. С тех пор я стала наказывать себя сама. В Харлстоне все знали мою историю и объединились, чтобы не позволить мне погрузиться в бездну отчаяния. Уехав оттуда, я осталась без «группы поддержки». Зато теперь у меня был Лео, единственный человек, которому я верила и считала, что между нами не должно быть никаких секретов. Он знал все, включая то, как я терзалась из-за того, что так и не понесла наказания. А я, обнаружив, что он отсидел срок в тюрьме, не смогла его простить – не из-за того, что у него обнаружилось преступное прошлое, а потому, что я ему… позавидовала. Позавидовала, что ему дали возможность расплатиться за то, что он сделал, а потом жить дальше, в то время как сама я застряла в прошлом. Потрясенная тем, что он не рассказал мне о Нине, я совсем растерялась – и доверилась единственному человеку, который показался мне надежным как скала. Произошло это после того, когда подозрительность, вызванная предупреждением Лорны, омрачила дружбу со всеми, кто меня окружал. Однако единственное, в чем я по-настоящему могу обвинить Томаса Грейнджера, это страх, который он внушил мне своими ночными посещениями. Во всем остальном я невольно подыгрывала ему сама, как плохой игрок в карты.

Мы с Евой болтаем еще немного. Все почти как раньше, но не совсем. И это нормально, я знаю, что как раньше уже никогда не будет – ведь всей правды я ей так и не рассказала. То же самое с Лео: я по-прежнему с ним иногда вижусь, мы по-прежнему друзья, и он дал мне понять, что хотел бы ко мне вернуться. Но как я могу это допустить, ведь у меня есть от него тайны, а я сама когда-то не смогла его простить, потому что у него были тайны от меня.

Иногда мне кажется, он знает о том, что произошло, гораздо больше, чем я ему рассказала. В прошлый раз, когда он был здесь, он взял меня за руки и притянул к себе.

– Я бы никогда не стал тебя осуждать, – мягко произнес он. – Я бы не смог – после того, что сам скрывал от тебя.

Мы с Евой еще раз обнимаемся на прощанье, и она уходит, пообещав позвонить, когда малыш родится.

– Тамсин очень хотела с тобой повидаться, – говорит она, и мне так жаль, что я не могу рассказать ей, в каком огромном долгу я перед Тамсин, ведь если бы она не сообщила мне о том, что у Оливера не было сестры, меня бы, скорее всего, уже не было в живых. Я уверена, что Томас планировал убить меня в тот день, чтобы не дать уехать из «Круга». Он бы под каким-нибудь предлогом повел меня наверх, и меня постигла бы та же участь, что и Нину, Марион и Джастин.

– Я с радостью, – совершенно искренне отвечаю я, хотя и не уверена, что это когда-нибудь произойдет. – Передавай ей привет.

Медленно возвращаюсь в кухню. Не так-то просто выполнять просьбу Лорны, но я рада, что согласилась увидеться с Евой. Я сажусь за стол, довольная, что можно продолжить чтение, и вдруг задумываюсь. Скоро позвонит Лео, будет спрашивать, как все прошло. Сегодня я уже сделала большой шаг – возможно, пора сделать еще один и наконец рассказать ему всю правду о человеке, который в тот вечер пробрался к нам на праздник?

Правду, только правду и ничего, кроме правды.

Благодарности

Прежде всего, хочу поблагодарить моего замечательного агента Камиллу Болтон. Мы сделали вместе пять книг, и ты теперь для меня гораздо больше, чем просто агент. Горжусь тем, что могу называть тебя другом. Для меня это большая честь.

Спасибо Кейт Миллс из издательства HQ и Кэтрин Ричардс из St. Martin’s Press за важный вклад в мою работу и неоценимую поддержку. Спасибо всем моим зарубежным редакторам. Вас уже больше сорока! Ваша неизменная вера в мои произведения вызывает у меня глубочайшую признательность.

Также выражаю огромную благодарность:

всем, кто занимается корректурой, дизайном, продвижением и распространением моих книг. Жаль, что я не могу назвать каждого из вас по имени. Но хочу, чтобы вы знали, как я признательна вам за тяжелый труд и энтузиазм;

коллегам-писателям, которые, несмотря на напряженный график, находят время на чтение моих книг. Я особенно благодарна Луизе Кэндлиш, Джейн Корри и Тиму Логану за добрые слова о «Психотерапевте»;

блогерам и читателям, которые тратят свое драгоценное время на чтение и рецензирование моих произведений;

друзьям во Франции и Великобритании, которые всегда интересовались тем, что я пишу, и всегда покупали мои книги, когда они наконец выходили в свет.

И конечно, я благодарю прекрасных членов семей Карран и Макдугалл. Прежде всего, моего мужа Каллума и дочерей Софи, Хлою, Селин, Элоизу и Марго. Вы моя опора.

М. Р.

Об авторе

Б. Э. Пэрис – автор нескольких ставших всемирными бестселлерами психологических триллеров. Ее дебют – «За закрытой дверью» (2016) – был издан тиражом более четырех миллионов экземпляров на сорока языках мира. Вторая книга, «Нервный срыв» (2017), вошла в 2018 году в число финалистов международной премии «Лучший триллер года».

Content

Б. Э. Пэрис
Психотерапевт

Прошлое

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Прошлое

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Прошлое

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Прошлое

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Прошлое

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Прошлое

Глава 44

Полгода спустя

Благодарности

Об авторе