Даниил Калинин

По следу зверя

Пролог

…– Курсант Майк Тодоровски! Вперед!

Товарищи одобрительно хлопают меня по плечу, подбадривают негромкими вскриками. Резко встряхнувшись, словно сбрасывая с себя лишнюю тяжесть, я выхожу из строя экзаменуемых. Перед всеми нами осталось единственное испытание, разделяющее курсантов с вожделенным офицерским званием – экзамен по рукопашному бою.

И сейчас настал мой черед.

По рингу приставным шагом энергично перемещается мой оппонент-экзаменатор, «аллигатор» – капитан Алекс Корк, багровый берет, боец спецгруппы быстрого реагирования знаменитой «Альфы». Корк – настоящий отморозок, жадный для драки, он служит в полицейском спецназе не по назначению, а по призванию. Свою кличку среди курсантов кэп получил за особенную жестокость в спаррингах: каждый, кто пытается противостоять ему в ринге, очень крепко отхватывает. Да, Корк как вцепится в курсанта мертвой хваткой, так не оторвать, сравнение с аллигатором тут очень точно…

Хотя ведь бред. Разве полноконтактный спарринг по правилам смешанных единоборств отвечает требованиям экзамена по рукопашной подготовке офицера полиции? Попробуй просто так влепить кому-то кросс[1] правой или зарядить по «тормозам»[2] лоу-кик[3] – так ведь засудят, гады! Сколько достойных детективов и патрульных, матерых волчар, переживших гангстерские воины предыдущего десятилетия, сколько полетело с должностей в последние пару-тройку лет? И ведь просто потому, что работали «как встарь», не оглядываясь на правозащитников, журналюг, поливающих полицию грязью, да беспринципных судей, ради сенсации вышвыривающих из органов заслуженных ветеранов!

Нет, Жером, наш преподаватель рукопашной на последнем курсе, был стопроцентно прав: сегодня полицейскому нужны навыки работы против вооруженного человека на короткой дистанции: всеразличные заломы, броски, приемы конвоирования… Но никак не мордобой!

– Готов?

Мой оппонент в красном шлеме уверенно подергал головой, припрыгивая на одном месте.

– Готов?

Постучав открытыми в шингардах[4] пальцами по кожаному шлему-защите синего цвета, пару раз утвердительно кивнул.

Разве у меня есть выбор? Проклятье, главное не пропустить лоу-кик – он у этого товарища конский…

– Начали!

Капитан-рефери, резко хлопнув в ладоши, тут же отскакивает назад. Он остается в ринге, чтобы предотвратить совсем уже жуткие последствия спарринга, а пока…

Противник одним прыжком рвет дистанцию и без всякой разведки выстреливает в голову акцентированным кроссом. Чисто рефлекторно ухожу в сторону, скорее даже отпрыгиваю – а вдогонку летит бэкфист[5]. Впрочем, и от него я успеваю попятиться.

Жесть, да как с ним драться?! Я боюсь даже находиться рядом!

Корк приближается, легко перемещаясь в челноке[6]; руки он держит не у головы, а где-то на уровне плеч, на значительном расстоянии от груди. Некоторые смельчаки уже пытались достать челюсть оппонента одним лихим ударом, но, как правило, эти попытки заканчивались жестким встречным хуком[7]…

Удар! Лоу-кик режет воздух и встречается с вовремя подставленным блоком; нисколько не обескураженный, «аллигатор» тут же обрушивает связку из трех ударов, нацеленных в подбородок: прямой правой, левый хук и апперкот[8] правой вдогонку. Я вновь успеваю рефлекторно закрыться, мимоходом подивившись тяжести ударов – и пропускаю рубящий лоу-кик в левое бедро, мгновенно осушивший ногу. Бедро я не чувствую совершенно…

Капитан-рефери тут же бросается вперед, за секунду оказавшись между нами и не дав добить меня «аллигатору». Впрочем, последний и не особо рвется в бой – как правило, Корк не стремиться калечить тех, кто не смог ничего особенного показать в спарринге.

– Слабак…Сопля тошнотная…

Это он мне. Тошнотная сопля…Так и есть, все по факту. Не смог ничего показать, даже, можно сказать, и не попытался…И все?! Пара секунду унижения, благополучный выпуск – и точное понимание того, что я, будущий офицер полиции, не смогу защитить от такого вот «аллигатора» не только обывателей, но и собственную семью?!

– Эй, кэп! Мы не закончили!

Рефери ошалело на меня уставился:

– Ты ударился, малой?! Спарринг окончен!

– Да плевать! Экзамен я завалил, но считаю, что пока нахожусь в ринге, имею право взять еще одну попытку!

Корк лишь презрительно усмехнулся:

– Иди отсюда, щенок, пока голову не отшибли!

Сам дивясь своей наглости, я с некоторым усилием встаю на обе ноги и с насмешкой бросаю:

– Что, великий «аллигатор» обделался? Слабо продолжить?!

– Ах ты, щенок! Ну, иди сюда!!!

– Сам иди, недоделок!

Рефери попробовал остановить меня, вцепившись в ворот борцовской куртки – но я с силой отталкиваю его, и начинаю приставным шагом смещаться вправо, разрывая дистанцию с «аллигатором».

Мать моя женщина, да что с ногой?!

Левая волочиться с трудом, я испытываю адскую боль – но в тоже время растерянность и страх отступили куда-то в сторону, открывая дорогу сосредоточенности и уверенности в себе. Сознание заполняет какой-то пьянящий восторг и сладкое предвкушение схватки, без всякого сомнения в ее исходе.

И где только они были раньше?!

Сделав пальцами пригласительный жест, я тут же утвердительно киваю головой: мол, ну где ты, друг сердечный?!

А «друг» приближается, чуть раскручиваясь корпусом и поддергивая руками. Кэп уверен в себе на все сто.

Заряжается…

Очередной лоу-кик резко выстреливает в левую; но я, рассеяв взгляд в пространство, успеваю заметить атаку – и среагировать на нее. Лихо крутанувшись на правой, встречным ударом-подсечкой[9] выбиваю опорную ногу противника, обрушив его на настил. Лоу-кик же капитана проходит выше и приходится куда-то в район ягодиц, не причинив особого вреда…

– Эй, Алекс, может, встанешь? Мы вроде как спаррингуем, а ты разлегся!

Взбешенный кэп одним прыжком вскакивает на ноги – и тут же выстреливает правым боковым в голову. Сокрушительным правым боковым.

Но я успеваю среагировать: нырок[10] вперед с ударом правой по корпусу – и тут же выпрямляясь, выстреливаю в ответ левым хуком. Удар приходится в вовремя подставленный блок, опытный противник тут же доворачивается, заряжаясь на очередной удар – но я вновь ныряю, на этот раз вниз. Тараню корпус предплечьем правой, вложив в толчок вес тела в полете, одновременно прихватив левую чуть выше колена – и мы благополучно падаем вниз.

Оказавшись сверху поверженного «аллигатора» – где-то в районе живота – тут же захватываю правую оппонента обеими руками, одновременно разворачиваясь поперек туловища. Корк пытается согнуть руку, но я крепко стиснул запястье, одновременно просунув под предплечье правую, и сцепив кисти в замок, заламываю локоть. Более тяжелый и сильный «аллигатор» пытается вырваться; оттолкнувшись от грудины оппонента, перемещаюсь вперед, заправляя ноги под спину кэпа – и, приподнявшись на мостик, скручиваю локоть в стопроцентном болевом[11]!

Корк еще попробовал как-то повозиться, дотянуться до меня левой – но я остался недосягаем для любых его атак. Четыре же мои конечности оказались сильнее правой руки капитана – и он сдался, дважды постучав ладонью по голени.

Есть!!!

Расцепив кисти и давая «аллигатору» освободиться, я одним рывков вскакиваю на ноги, от переизбытка чувств подняв руки и заорав что-то невразумительное. На крик ответили восторженным ревом товарищи-сослуживцы, а уже через секунду уже вся рота принялась скандировать:

– Майк! Майк! Майк!!!

Глава первая

…Вот уже несколько часов колонна пылит под палящим солнцем. Броня коробочек[12] буквально раскалилась – прикоснешься, получишь ожог. А бесконечные тучи мелкого песка, поднятые колесами и гусеницами бронетехники, не дают даже просто вздохнуть бойцам, рассевшимся сверху! Пыль имеет красноватый оттенок, как и сами скалы вокруг нас; на закате, когда солнце скрывается за горными отрогами, все вокруг принимает зловещий, кровавый оттенок…

Конечно, можно спрятаться в бронированное нутро боевых машин, благо это и прописано в уставе. Вот только духота там…А жара… Но главное – при попадание кумулятивной гранаты[13] из РПГ[14], десант, разместившийся внутри машины, гарантированно «выбывает из строя». Крохотная, казалось бы, огненная струя прожигает практически любую броню и образует внутри коробочки мини-филиал ада с температурой под тысячу градусов и огромным избыточным давлением; боекомплект взрывается на раз.

Правда, РПГ у альгарских мятежников[15] не особенно и много, чаще они открывают огонь из легкого стрелкового оружия. Вот его попадания противопульная броня наших коробочек успешно держит и надежно защищает разместившийся внутри десант.

Но раз на раз не приходится.

Между тем, наше путешествие неотвратимо подходит к концу. Крайняя «точка»[16] всего километрах пяти к югу – разгрузим в ней остатки «гуманитарки» (тушёнку, сухари, концентраты круп, патроны, гранаты, медикаменты), заночуем под прикрытием хорошо налаженной обороны «диких псов»[17], а завтра налегке на базу…

Пять километров – минут двадцать, максимум полчаса неспешной езды. Бойцы из «молодняка»[18] заметно оживились, начали неуверенно улыбаться своим мыслям (скоро ужин, а там и блаженный сон), кто-то достал сигареты, кто-то стал вполголоса травить байки о гражданке, сводящиеся в основном к двум вещам – вкусной жратве и бабам. Правда «старички»[19] мгновенно среагировали крепкими подзатыльниками, но бывалые бойцы и сами уже несколько расслабились. Это заметно по изменившимся позам, из которых уходит изматывающее напряжении, по более рассеянным взглядам, которые уже не вглядываются в каждый валун на гребне окружающих скал…

…Когда жуткая пламенная вспышка осветила узкую горловину ущелья в голове колонны, мое сердце даже не с билось с ритма. И дыхание оставалось таким же ровным, тяжелым, неспешным…Я еще не понял того, что единственный сопровождающий колонну танк (мощное орудие, крупнокалиберный пулемет на зенитной турели, динамическая защита брони) подорвался на искусно замаскированном фугасе. И даже когда с обоих скальных гребней ущелья разом ударили десятки стволов, сметая с брони зазевавшихся парней – я не понял, я просто не успел понять, что мы попали в засаду.

– Прыгай!!! Бегом с брони, обезьяны!!!

Тяжелый подзатыльник скинул меня вниз. Неловкое падение, удар…и резко кувыркнувшись вправо, я инстинктивно бросаюсь вперед, к здоровенному булыжнику. Вбитый в учебке[20] рефлекс искать под обстрелом любую защиту (правда, сержанты лупили хоть и от души, но только холостыми) спас меня в первое мгновение боя – пока черные увлеченно расстреливают бойцов на броне. Короткая очередь взбила щебень заметно правее, да и то с заметным опозданием.

Судорожно, трясущимися пальцами перевожу переключатель огня в автоматический режим, рывком передергиваю затвор. Перед выходом старики жестко предупредили, что до кровавых соплей забьют молодого, кто заранее дошлет патрон в ствол – слишком много из-за таких недоумков несчастных случаев. Вот только сейчас приходится тратить на это лишние секунды…Сердце бьется как загнанный заяц, кровь стучит в жилах так, что отдает в висках. На мгновение высунувшись из-за укрытия, оцениваю разделяющее нас с противником расстояние и перевожу целик на сто пятьдесят.

Все. Пора.

– А-а-а-а-а!!!

Бешено крича, что есть силы, вновь высовываюсь и даю длинную неприцельную очередь в сторону альгарцев. Автомат круто задирает вверх, и даже в таком, полубредовом состоянии я понимаю, что очередь сильно рассеивается, что от такого огня противник пострадает разве что случайно. Но я продолжаю давить указательным пальцем на спусковой крючок в припадке ярости и страха, не в силах остановиться – пока дрогнувший под ударами камень не отозвался, давая понять, что и враг стреляет в меня. В тоже мгновение я вновь спрятался за валуном, распластавшись на остром щебне и судорожно хватая воздух ртом.

На мгновение оборачиваюсь: сержант[21] Дик Ларс ведет огонь короткими, скупыми очередями, укрывшись за углом БТР[22]. И как-то сразу становится понятно, что видавший виды отделенный[23] целиться, и возможно даже попадает. Вот он вновь спрятался за бортом машины; несколько раз энергично ударив по броне, что-то показывает Винсу. Через секунду я понял, что такой же зеленый, как и я, башенный стрелок просто «зевнул» – но взнузданный Ларсом, включился в бой, ударив из крупнокалиберного пулемета.

И тут же интенсивность огня противника на нашем участке упала. Четырнадцать и семь миллиметров! Подумать только! Да пули такого калибра способны в мелкие осколки раскрошить каменную глыбу, за которой я укрылся! Ну, сейчас мы им покажем…

Вновь высунувшись из-за своего укрытия, я ловлю в прицел вспышки вражеского огня. Чуть опустив ствол так, чтобы вспышка оказалась ровно над срезом прицела, указательным пальцем правой давлю на спуск – на этот раз мягко, на выдохе. Вбитый с учебки рефлекс наконец-то сработал…

Один…Два…Три! Сразу три дымных вспышки в скалах напротив нас! Вновь инстинктивно спрятавшись за валун, я с ужасом уставился на боевую машину своего отделения, широко раскрыв глаза. В этот же миг крупнокалиберный пулемет замолчал – видимо, Винс также успел разглядеть опасность – а еще через мгновение три мощных удара сотрясли землю под ногами; от грянувших взрывов заложило уши.

Одна кумулятивная граната не долетела до цели, попав в валун впереди и слева от меня; во все стороны ударили каменные осколки. Вторая взорвалась между нашей коробочкой и остановившейся впереди грузовой машиной, не причинив особого вреда. И только третья прошили броню БТРа в районе кормы…Тяжелый удар, сотрясший машину, отбросил все еще укрывающегося за ней сержанта на землю, а изнутри ее вдруг раздался дикий полурев-полувой не пойми откуда взявшегося в ней зверя. Только секунду спустя до меня дошло, что это кричит заживо сгорающий рядовой Винс…

И в этот миг я почувствовал НАСТОЯЩИЙ страх. Смертный, парализующий ужас, когда ты и пальцем пошевелить не можешь, а способен лишь безмолвно взирать на то, как в подбитом БТРе заживо сгорает твой товарищ…А ведь в машине оставался еще и механ[24], Рольф…

Резко распахнув глаза и судорожно сглотнув, сержант полиции Варрон Рук оторопело осмотрелся. Кошмар, вот уже на протяжении последних двадцати лет возвращавшийся с завидным постоянством, был настолько реален, что первые мгновения после пробуждения Варрон не мог понять, где он находиться, и куда делись горы и колонна. Лишь несколько секунд спустя связь с реальностью восстанавливалась, и сержант обрел ясность сознания.

С трудом прочистив севшее со сна горло, Варрон встал и, сморщившись от боли в правом колене, заковылял к ванной. Нога болела не все время, уже полчаса спустя после пробуждения офицер забывал о старом огнестрельном ранении, полученном на службе в полиции. А пока он выполнял ставший привычным утренний ритуал: умывался ледяной водой, чистил зубы, после чего шел на кухню и заваривал крепчайший кофе.

Выпив чашку обжигающего, бодрящего напитка, Варрон не спеша оделся: видавшие виды синие джинсы с толстым кожаным ремнем и закрепленным на нем значком, не очень свежая серая рубаха – но и не слишком грязная.

Вот уже как десять лет сержант разошелся с супругой, дочь-подросток живет в общежитие колледжа, а редкие, случайные женщины, согревающие его постель, не особо заботятся о внешнем виде очередного «кавалера». Для большинства из них короткая близость с офицером была одной из череды многих, и утром любовники нередко не могли вспомнить имен друг друга. Нет, была одна «подруга жизни», нашедшая что-то в Варроне и пытавшаяся хоть как-то заботиться об офицере, вдохнуть жизнь в его холостяцкое жилье – но тут уж заднюю дал сам Варрон. С некоторых пор он был точно уверен, что приносит близким людям лишь страдания, и потому тут же прекращал отношения, почувствовав хотя бы слабый намек на сердечную близость.

Короткое облачение закончилось еще одним ежедневным ритуалом – офицер достал из-под подушки табельный «гард», не спеша изъял магазин, после чего снял ствол с предохранителя и передернул затвор, извлекая из оружия досланный на ночь девятимиллиметровый патрон. Грубое нарушение всех мыслимых и немыслимых техник безопасности…однажды спасшее Варрону жизнь. И все же на работе следует соблюдать хоть какие-то правила, ведь офицеры внутренней безопасности[25] нередко проверяют табельное оружие простых копов.

Контрольный спуск, щелчок предохранителя, и девятиразрядный магазин отправляется в рукоять ствола. Потертая кожаная кобура занимает свое место на по-прежнему широких плечах офицера, клапан фиксирует «гард» – и для приличия накинув на плечи легкий пиджак, сержант последовал к двери.

Спустившись на два этажа вниз и выйдя на дворовую парковку, Варрон сел в видавший виды пикап. Уже довольно старая, подержанная машина пережила несколько аварий, а однажды побывала в настоящей перестрелке, получив несколько пуль в боковую дверь. Но надежный движок все еще исправно работает – и пикап мягко покатил сержанта на своих широких колесах.

Последние пять лет Варрон заимел привычку рано вставать – часа на полтора раньше выставленного с запасом будильника. Поэтому дорога была свободна и офицеру не приходилось ежеминутно сигналить в пробке и материть нерасторопных водителей, чье поведение за рулем заставляет сомневаться в их адекватности. Всего лишь через час они намертво заблокируют дорогу и тогда проехать будет уже практически невозможно…

Через полкилометра сержант сделал первую остановку – крохотная закусочная «у Хенка» начинает работать с шести утра и специализируется на обслуживание таких вот ранних пташек, как Варрон, а закрывается ровно в семь вечера. Да, Хенк – владелец забегаловки – теряет основную прибыль с любящих пропустить за воротник работяг, сбегающих из дома часов в девять, и, как правило, гудящих до полуночи. Но с другой стороны, на памяти Варрона ни один отморозок не пытался ограбить забегаловку, ни одна пьяная компания не выясняла отношения внутри, вдребезги разнося закусочную – и это было действительно большая редкость для района рабочих.

– Привет, Лиз.

– Привет Варри. Как обычно?

– Да, как обычно…

Сержант с некоторой горечью отметил, что Лиз сильно сдала за последние пару-тройку лет: шею и лоб покрыли глубокие морщины, под некогда выразительными зелеными глазами надулись мешки, да и поправилась старая знакомая килограмм так на десять. Впрочем, если не заострять внимание на измученном лице с застывшей на нем печатью апатии и скорбного равнодушия, объемистый, но не потерявший формы зад Лиз и тугие сиськи, едва ли не вываливающиеся из лифчика, по-прежнему привлекают внимание подвыпивших работяг. И в этом заключается еще одна причина раннего начала работы закусочной, и раннего его окончания: Лиз приходится Хенку племянницей, и хозяин заведения по-своему пытается беречь родственницу.

Как-то раз те самые пару-тройку лет назад Варрон подкатил к единственной в заведение официантке. Точнее, Лизабет сама попросила проводить ее до дома, сославшись на какого-то приставучего козла, не дающего ей прохода. Сержант не отказал женщине в маленькой просьбе, вот только «ухажер» так и не появился на горизонте: толи испугался известного крутым нравом копа, толи просто не существовал в природе. В благодарность Лиз пригласила сержанта на чай, ненароком обмолвившись, что сын гостит у бабушки…А буквально пару минут спустя они практически с яростью набросились друг друга: оба партнера изголодались по близости и отдались ей сполна. Варрон как сейчас чувствовал в руках тепло полной, пухлой груди и сладкий, влажный жар внизу, где тела мужчины и женщины сливались воедино…

Увы, после всего случившегося осталась лишь стыдливая неловкость и ощущение полной опустошенности внутри. Лиз провожала Вара, пытаясь спрятать катящиеся из глаз слезы; возможно, немолодая уже женщина рассчитывала на что-то большее, чем секс без обязательств, возможно, ее измучило постылое одиночество не только в постели, но и в сердце. Быть может, она сделала ставку на копа именно потому, что интуитивно чувствовала в нем некий стержень и внутреннее благородство, коих никогда не ощущала в бывшем муже. Да, в свое время красивая и подающая надежду в учебе девчонка залетела по глупости и молодости лет, и вышла явно не за того парня… Вот только Варрон, чье сердце практически целиком выжгла давняя трагедия, всем своим видом показал, что рад утехам плоти – но не более того.

А вот сейчас сержант вдруг понял, что останься он тогда с Лиз, дай ей хоть немного душевного тепла – и быть может сейчас бесчисленные морщины и выражение полной покорности судьбе не так уж и жестоко обезобразили бы ее лицо, и не факт, что появились бы лишние килограммы. Но это был всего лишь легкий укол совести, совершенно незаметный на фоне раздирающего душу чувства вины, съедающего Варрона последние десять лет…

Бургер с курицей и сыром, овощной салат с зеленью, апельсиновый сок – сержант уже давно был вынужден следить за тем, что ест – и тепло попрощавшись с Хенком, офицер покинул закусочную. Его ждал очередной рутинный день на давно привычной, потерявшей все краски работе. Проклятой работе, отнявшей у Варрона настоящую жизнь и подменившей ее серым существованием. Но она же давала офицеру хоть какую-то цель…

– Эй, Рук! Зайди к Нэтали!

– Сэм, иди домой, проспись.

– Вар, я серьезно! Она с утра просила направить тебя к ней!

Выругавшись про себя, Варрон последовал от дежурки не налево, в общий зал детективов, а направо, в крыло руководства, где и находится кабинет единственного кадровика участка. Да, в этот раз день начался не дежурным приветствием диспетчерской смены, одновременно выполняющей функцию КПП[26] – тем самым нарушив третий за утро привычный ритуал…

– Нэтали?

– Вар.

Короткий приветственный кивок располневшей дамы, вольготно расположившейся в широком кожаном кресле – чрезвычайно удобном – и кадровичка протянула сержанту тонкую папку с делом.

– Это что?

Вар чуть ли не физически ощутил исходящий от папки запах проблем и благоразумно не стал брать ее в руки.

– Сержант, – когда Нэтали было нужно поставить не признающего авторитетов начальства Вара, она подчеркнуто холодным тоном обращалась к нему по званию, – вы ОБЯЗАНЫ участвовать в программе наставничества. И за последние пять лет вы единственный в отделе офицер, не работавший с молодыми сотрудниками.

– Да ладно, Нэт, ты же знаешь мой характер…

Жестко поджав губы, кадровичка настойчиво протянула папку:

– Бери без разговоров, Вар! В этот раз ты не открутишься!

– Зараза…

Рук раздраженно взял папку и круто развернувшись, направился к двери. Вообще-то он был обязан Нэтали более других, в свое время именно она прикрыла его в период жестких запоев, когда Вар глушил остаточную сердечную боль дешевым виски – и потому признавал за ней право приказывать. Но и не попытаться соскочить он тоже не мог, на этой работе иначе нельзя…

– Ничего, молодежь отлично знает отчетность, пусть новичок подтянет твои документы…

Слова Нэтали настигли Вара в дверях, и поэтому она уже не услышала его раздраженный ответ:

– Глупость! Полиции нужны копы, а не клерки. Вот ведь, навязали же…

Новичок уже стоял у стола детектива: высокий, в черной, облегающей крепкую спортивную фигуру полицейской форме, сверкающий жетон на груди, «гард» в поясной кобуре точно на правом боку – все по уставу. Короткая стрижка, прямой взгляд умных, серых глаз – явно не слабак и не сыночек высокопоставленного отца. Да последних никогда и не отправляли в эту дыру…Внутренне признавшись самому себе, что парень производит приятное впечатление, Варрон тут же глухо зароптал – ему довелось потерять из-за службы не только сына, но и пару настоящих друзей-напарников. Причем одних из них тупо продал семью Вара за карточные долги, что и стало причиной трагедии, разбившей судьбу офицера. А вот второй, Фрэнк, к коему нелюдимый с известных пор сержант старался не проникаться, но все же проникся, по глупости подставился в разборке альгарцев и островитян[27]. Словил пулю, а старший напарник был вынужден смотреть в глаза матери, не понимающей, как ее неопытный сын погиб, а старший, бывалый товарищ остался жив и невредим…И вот, очередной новичок был похож на Фрэнка, и Вар тут же решил, что будет учить его жизни предельно жестко.

Между тем, молодой сержант сделал шаг навстречу, интуитивно угадав в подошедшем копе прикрепленного наставника. Открытая улыбка, радушно протянутая рука – но Вар лишь прошел мимо, с кислой миной бросив папку на стол.

– Эй Рук! Бери мальца, в черном квартале убийство.

– Твою ж налево…

Да, этот день точно не задался…

Глава вторая

Н-да, такого Майк не ожидал…В смысле он понимал, что новичков не всегда хорошо привечают, что служба в полиции командная игра, и что необходимо хоть как-то себя проявить, чтобы сослуживцы начали видеть в нем личность, настоящего офицера, а не желторотого юнца.

К слову, им уже были предприняты некоторые шаги. Да, со стороны службы проявлять себя придется не один день, и за любой шанс необходимо хвататься всеми конечностями, коли такой представиться – а что он обязательно представиться, Майк не сомневался. Но ради того, чтобы влиться в коллектив, новоиспеченный сержант приготовил целый ящик отличного брэнди. На его покупку были потрачены половина подъемных, но Тодоровски ни о чем не жалел – еще в академии его научили, что успешная служба всегда начинается с достойной проставы.

Майк ничем не показал, что огорчен направлением в двенадцатый участок, контролирующий криминальный район черных – в конце концов, подобный опыт в дальнейшем будет очень кстати для продвижения по службе. Он ведь не чей-то сынок, чтобы рассчитывать на первый или четвертый, где толстосумы «долины нищих»[28] щедро одаривают полицейских даже за мизерную помощь, а патрули ежедневно любуются толпой практически обнаженных девчонок, следующих на «золотой пляж»[29]. Так что да, Майк был готов ко многому и не роптал на счет места службы…Но вот чтобы так?! Чтобы офицер-наставник даже не подал руку, поприветствовав закрепленного новичка лишь презрительной ухмылкой?! Да что такого он о себе возомнил, сноб спесивый?!

И имя какое-то с понтами – Варрон…Что хоть за имя? Откуда он такой вообще взялся?

Внешний вид наставника также оставляет желать лучшего: какая-то засаленная, потрепанная одежда, явно неглаженная; недельная щетина с пробивающейся сединой, мешки под глазами, замершее на лице выражение недовольного презрения…Что, блин, за клоун?!

Роста среднего; да, когда-то занимался спортом, плечи по-прежнему широкие, да и руки довольно крепкие, но заметно, что давно за собой не следит – слишком явственно наметилось брюшко, да и в общем плане фигура какая-то грузная. Цвета глаз Майк не разобрал – вот собственно, и весь портрет офицера-наставника, никаких явных, бросающихся в глаза примет.

Между тем сержант Варрон молча развернулся и также молча направился к выходу, не проронив ни слова. Майк в нерешительности замер на месте – ну что делать с таким придурком, бежать следом или дождаться, пока он сходит, к примеру, отлить?

– Эй, новичок! Ты чего, стоя уснул?! А ну бегом!

Уже в дверях офицер-наставник развернулся к Тодоровски и разразился презрительной тирадой. Сгорая от стыда и внутренне матеря сержанта, Майк поспешил следом, ловя на себе насмешливо-презрительные взгляды детективов.

Да, похоже, что на новом месте ему придется гораздо сложнее, чем он мог себе представить…

Дорога в черный квартал не отметилась в памяти чем-то особенным. Все как всегда: серые, неухоженные дома, уровень бедности и заброшенности которых все возрастал с приближением к месту преступления, пара дешевых забегаловок, такой же дешевый стриптиз бар, открывающийся лишь по ночам…Три поворота налево, один направо, три с половиной километра пути за четверть часа – и вот они на месте. Между тем за всю поездку Рук не сказал Тодоровски ни слова, фактически игнорируя его присутствие в машине.

– Здорово, Рик!

– Привет, Варрон.

Дюжий коп из патрульной службы крепко пожал руку сержанта, приглашающим жестом направляя его к оцепленной тремя патрульными площадке; на ней уже возилась пара криминалистов. За спинами полицейских не сразу удалось разглядеть лежащий в неестественной позе труп молодого мужчины, чья кожа уже успела заметно посереть.

«Мой первый» – с неясной тревогой подумал Майк.

– Как прошло дежурство?

– Да практически как обычно: пара драк, ложный вызов на счет семейной разборки, и уже под утро натолкнулись на этих клоунов со жмуриком.

– Семейная разборка? – в голосе сержанта Рука прозвучало неподдельное удивление.

– Да, – кивнул Рик, – для черных явно нетипично. Но ты же знаешь, если есть вызов, мы обязаны среагировать…

Да что за придурки? Перед ними лежит убитый, а они на счет семейных разборок разговаривают?!

Не желая больше слушать бесполезную болтовню копов, в упор его не замечающих, Майк двинулся к криминалистам, решив, что может хотя бы от них услышать что-то полезное.

Последние в своих белых халатах напомнили ему врачей, чьи напряженные взгляды внимательно исследовали пациента. Правда, он был «скорее мертв», но сходство с медиками было поразительным. И тот факт, что они не обратили на Тодоровски никакого внимания, уже нисколько его не смутил, а вот беглое приветствие патрульных – будто со старым знакомым поздоровались – действительно выбивалось из картины сегодняшнего дня. И выбивалось в лучшую сторону.

Ободренный, Майк начал внимательно исследовать лежащего на асфальте мужчину. Что сказать – явно южанин, хотя нетипично для черных целиком выбрит. На лице несколько гематом и ссадин, над правым глазом запекшаяся сечка. Сбитые костяшки немного поцарапаны – похоже, парень все же дал бой перед кончиной. Достаточно спортивный – впрочем, неспортивных альгарцев Майк еще не встречал, – на правом бицепсе татуировка в виде змеи. Смерть наступила от нескольких ножевых в районе живота; кожаная безрукавка залита уже запекшейся кровью и Тодоровски насчитал как минимум три ранения.

– Время?

Варрон незаметно подошел сзади, тут же обратившись к возящимся с трупом криминалистам.

– Привет, Рук. Около половины третьего, убили не здесь.

– Сэм, ты серьезно?! Нет, ты действительно так считаешь?! – наставник с издевкой усмехнулся, – Рик рассказал о клоунах, бросивших тело при виде патрульной машины, и со всех ног дунувших на заброшку промзоны. Да они его туда и несли… Эй, я уверен, что, если мы как следует тряхнем ее силами патрульной роты и кинологов, мы найдем там целое кладбище жмуриков.

Беседующий с Варром криминалист неожиданно широко и белозубо улыбнулся:

– И столько же «висяков»[30], верно?

– Верно…Да и этого туда же. Уже какой по счету…

Последние слова наставника, произнесенные как-то буднично, и в тоже время тоскливо-беспомощно, прорвали плотину копившегося в Майке раздражения. Если поначалу он посчитал, что сержант Рук пусть и очень гордый, неприятный тип, но, по крайней мере, его самомнение базируется на фундаменте из богатейшего опыта из десятков успешно раскрытых убийств, то теперь перед его глазами предстал лишь конченый неудачник, неспособный адекватно оценивать ни людей, ни ситуацию.

– Серьезно? Вы серьезно, детектив?! Очередной «висяк»?! Может, не будем и пытаться его расследовать? Может, сами отнесем тело на заброшку промзоны?!

Варрон обжег разгорячившегося Майка ледяным взглядом:

– Эй, а я вижу, ты полон энтузиазма, малыш, – последнее слово сержант выделил особо презрительной интонацией, – так вот тебе и карты в руки. Тем более сержант, ты, – опять сарказм в голосе, – закончил академию, знаком с передовыми методами расследования преступлений…Так что дерзай. По результатам доложишь.

Тодоровский только глотнул ртом воздух, еще не веря, что Варрон просто так бросит его одного. Однако детектив Рук действительно развернулся спиной к сослуживцам и неспешно двинулся к своему пикапу.

– Вот урод!

Майк не очень громко, но очень эмоционально выругался на счет наставника, что не утаилось от криминалистов:

– Не парься, молодой, мы поможем. Сейчас составим вместе с тобой акт осмотра тела, первичный анализ повреждений, снимем показания патрульных, затем оформим протокол…

Глава третья

Не зря работу детектива процентов на девяносто называют бумажной. Какие тут могут быть поиски и раскрытие дел, если по каждому преступлению необходимо оформить до десятка бумаг? К тому же каждый месяц мы должны составить около пяти-семи отчетов, а в конце квартала целый десяток!

И все же в этот раз заполнение обязательных протокольных форм пошло мне на пользу. Во-первых, я отвлекся от раздражения на офицера-наставнику, во-вторых, почувствовал себя нужным и полезным, делая привычное уже дело, а в-третьих, составляя бумаги, целиком сосредоточился на преступление, подмечая ускользнувшие до того детали. Впрочем, ничего действительно важного, что могло бы мне помочь раскрыть дело, обнаружить не удалось.

Кажется, последнее я произнес вслух…

– И не найдешь, – Сэм сочувственно покачал головой, – будь преступление связано не с внутренними разборками клана, Варрон не уехал бы, бросив дело на новичка.

– А почему ты считаешь, что убийство связано с внутренним конфликтом?

В разговор вдруг включился второй криминалист, Ник, длинный, сухопарый и бледный сухарь с дребезжащим, неприятным голосом:

– Да потому, что будь иначе, и вокруг места преступления крутился бы едва ли не весь его – кивок в сторону трупа – клан. А как только альгарцам удалось бы узнать хоть что-то стоящее, они тут же двинули бы мстить. Я не встречал более дружных и сплоченных преступных организаций, чем кланы черных.

– Так, а вы не предполагаете возможным, что этот труп есть результат противостояния двух разных кланов? – я поинтересовался очень осторожно, боясь хоть как-то оттолкнуть не очень-то и дружелюбного криминалиста.

– Вряд ли. Это не мафиозные «семьи» с острова, где половина состава боевых бригад набирается из пришлых, а одна «семья» готова вцепиться в глотку другой за «дань» от вшивенькой торговой точки. Кланы альгарцев являются семьями в буквальном смысле – все представители любого из них так или иначе являются родственниками, пусть и дальними. А вот в структуре их преступной организации кланы черных играют роль…скажем, одна семья есть одна рота, а все вместе они батальон. Ну, или полк. Доступно?

– Кажется, не совсем…

Лицо Ника исказилось в гримасе раздражения:

– Ну что тут неясного? Те же островитяне всегда сами по себе, на манер независимых герцогств при слабом короле – вроде все вместе, но при желании вполне могут устроить хоть междоусобную войну, хоть скинут короля.

– А у черных гораздо более жесткая дисциплина?

– И уровень взаимодействия. Они как бы отдельный мир, в котором живут по своим законам.

– То есть, случаев противостояния кланов в принципе не было?

– Ну почему же, – слово взял Сэм, – у себя на родине они и не такое творили, там правила бал кровная месть между кланами. Но только до нашего вторжения… А здесь они держатся друг друга, беспрекословно подчиняются совету старейшин. Но на моей памяти как минимум один конфликт между семьями случился, года три назад. Дело, как всегда, приключилось из-за женщины, точнее девушки. Парень из чужого клана влюбился, она ответила взаимностью, а родители были против…Девушки черных всегда гуляют в компании братьев, влюбленный попытался отбить свою милую, похитить – у альгарцев такое практикуется, если сумел своровать, родители уже не имеют права вмешаться. Вот только что парень, что ее братья имели при себе стволы, дело дошло до пальбы, была пара убитых…Но черные тогда спрятали тела, близкие жертв наотрез отказались писать любые заявления, так что в итоге детективы убрались из района не солоно хлебавши. Ну, а конфликт альгарцы порешали на совете старейшин, не допустив кровной мести.

– Ничего себя, – мне осталось лишь удивленно присвистнуть, – они выходит, вообще сами по себе? Государство в государстве? И ни полиция, ни закон им не указ?

Ник зло усмехнулся:

– Ты как будто со спутника свалился! Черные башляют кому надо, так что любая попытка прижать их кончается лишь диким воем правозащитников, орущих о новых военных преступлениях и дискриминации «безобидных» альгарцев, да громкими выступлениями продажных политиков, вещающих о недопустимости предвзятого отношения к бедным мигрантам…Чересчур инициативные офицеры полиции и прокуратуры теряют должности, а черные в очередной раз убеждаются в собственной неприкасаемости!

– Твою же ж! – хоть озвученные истины и не стали для меня откровением, но все же здорово задели, – Неудивительно, что все дела по альгарцам оборачиваются «висяками»… Стоп. А откуда тогда этот труп?

Сэм криво ухмыльнулся:

– Судя по их реакции на данное тело, чувак явно крысил. В основном альгарцы навариваются на наркоте, крышевании проституток, да откатах от бизнеса на подконтрольной территории. Так вот, среди молодежи черных, из тех, кто переехал сюда в детском возрасте или даже родился в городе, находятся молодчики, рискующие «чуть-чуть» подзаработать для себя. Они не помнят войны, не знают трудностей жизни, а скорее даже и выживания в горах, не так почтительны к совету старейшин…Одним словом, менее управляемы и более отморожены – раз решаются воровать у своих. Но коли таких поймают за руку, то не церемонятся, пощады от своих не дождешься. Этот молодчик явно из категории последних.

– «Висяк»…

– Так точно.

…Мы наконец-то закончили работу; тело загрузили в труповозку, патрульные сняли ограждение из пластиковых телескопических столбов и черно-желтых в полоску лент, натянутых между ними… На душе какая-то опустошенность напополам с горечью, и, хотя рабочий день начался всего три часа назад, есть ощущение, что я отпахал едва ли не патрульную смену.

– Эй, Майк, может перекусим?

– Но до обеденного перерыва еще целый час…

– Да брось ты, – Сэм приветливо улыбнулся, – Варрон не просто так оставил тебя вместе с нами, мы же из одного участка! Так что подкинем сослуживца, без вопросов. А насчет обеда – у нас такая работа, перерыв хоть и определен, но по факту тебя могут дернуть в любую секунду. Потому пользуйся моментом и подкрепляйся всякий раз, когда есть возможность, добрый тебе совет от старших товарищей…

Парни завезли меня в неплохую закусочную, где Сэм порекомендовал взять нарезанную крупными кусками сочную картошечку, зажаристую до золотистой корочки и щедро присыпанную пряными травами. К порции картофеля добавился двойной бургер с помидором, фирменным соусом, сыром, подрумяненным беконом и толстой куриной котлетой, а запил я все это доброй поллитрой сладкой газировки. Безусловно, спортивную форму с таким питанием долго не удержать, но, раз на то пошло, утро первого рабочего дня выдалось тяжелым, и хоть какие-то положительные эмоции мне просто необходимы.

– Да парни, вы знаете толк во вкусной пище…

Сэм, сладко улыбаясь, одобрительно кивнул, а Ник, в итоге заказавший себе безвкусный овощной салат, словно не заметил моего комментария. Да ну и пусть, ведь мог же заказать себе что повкуснее.

– Кстати, у меня назрел еще один вопрос! Получается, что черных вообще никто не смеет трогать? И детективы вообще не расследуют их дела?

Сэм равнодушно пожал плечами, но слово неожиданно взял Ник:

– Почему же? Года три назад несколько обкурившихся отморозков из неуправляемой молодежи залезли в квартиру обычной, никак не связанной с их делами семьи. Отца и мать они зарезали сразу, а дочь насиловали всю ночь, прежде, чем вскрыть ей живот на утро…

У меня аж зубы заскрипели от ярости:

– Твари!!!

– Верно, те еще уродцы…Расследование тогда получили твоему наставнику, Варрону – так он начал землю носом рыть. Черные тут же предложили ему солидную сумму отступных, но сержант Рук отказал; попробовали напугать – так он отоварил пришедших к нему домой альграцев бейсбольной битой, а после засунул ствол одному из засранцев в рот и доходчиво объяснил, что ветераны альгарской кампании угроз не боятся. А также велел передать старейшинам, что совершившие преступление отморозки шагнули далеко за край, и что он доберется до них во чтобы то ни стало…

Я изумленно присвистнул, но удивление тут же сменилось здоровым скепсисом:

– Эй, это что, он сам рассказывал, каков герой?

– Нет, приятель, эти слухи циркулировали в среде черных, а они обычно не стремятся приукрашивать…Короче, дело приняло для альгарцев нехороший оборот: Рука пришлось бы или мочить – чего старейшинам все же делать не хотелось, ведь убийство детектива обострило бы противостояние с полицией, – или идти ему навстречу. Вдобавок ко всему, хоть преступление и пытались всеми силами замять, скрыть, слухи циркулировали по всему городу, и в воздухе пахло мощным общественным резонансом. А шумиха в прессе неминуемо привела бы к еще более серьезным разбирательствам…Короче говоря, старейшины дали задний ход: уже на следующий день, после того, как Рук отоварил «посланников», все участники преступления самолично явились в участок с повинной, рассчитывая на сотрудничество со следствием. Ты бы видел, какими бледными были эти уроды, как жалко выглядели, как молили о снисхождение, как тряслись их губы…Твари…Ничего, впаяли им по полной программе, половина зверьков уже получила свое в креслах смертников, вторая половина ожидает исполнения приговора…

Глава четвертая

Я всегда за себя знал, что очень упрям. Не считал это качество положительным и не гордился своей упертостью – иногда она помогало мне, а иногда подводило. Самое же смешное, что порой я понимал, что упрямство принесет мне проблемы и что далеко не всегда я прав, стоя на своем – и в тоже время просто не мог поступить иначе, не мог пойти против собственной натуры.

Вот и сегодня я весь день чувствовал в себе этакий внутренний зуд, твердое желание, практически необходимость поступить по-своему, не смотря на все прогнозируемые трудности… Эх, если бы сержант Рук оказался просто моральным уродом, окончательно разложившимся полицейским, утратившим профессиональную гордость – то есть продажным копом и придурком, коим он и показался мне в начале дня, то все было бы гораздо проще. Я смог бы ужиться с ним, выполнять простейшие команды типа «принеси, подай», что исполнял сегодня весь рабочий день– это было бы пусть и унизительно, но привычно и понятно. Просто еще один дегенерат на жизненном пути, один из многих…В душе я лишь презирал бы его, особенно не парясь о происходящим…

Однако Варрон оказался мужиком с военным прошлым и принципами, ради которых готов идти до конца. Да, циничный, гордый, нелюдимый – но способный на поступок. Работая с ним, невольно испытываешь уважение, и по той же причине хочешь добиться уважения к себе. А вот заслужить его как раз не просто, и уж точно не беготней за «принеси, подай».

Потому я решил все же попробовать узнать, что стало причиной убийства Ильзара Гуриды – нашего жмурика – и кто привел приговор в исполнение. А учитывая, что дело придется иметь с закрытой клановой общностью альгарцев, задачу я выбрал себе не из простых…

Тем не менее, «дорогу осилит идущий», и я решился сделать первый шаг уже этим вечером, отложив проставу до лучших времен. В данном же случае, учитывая специфику профессии, моей задачей стало обзаведение собственной агентурой – попросту говоря, стукачами. Начал я с клуба «Зажигайка», указанного парнями-криминалистами стрип-бара с собственным штатом проституток, крышуемым черными и являющимся одним из излюбленных мест их отдыха.

…Каждый шаг, приближающий меня к небольшому двухэтажному зданию, украшенному яркими неоновыми вывесками, изображающих голых девиц в пикантных позах, дается мне все труднее. Как же не хочется лезть сюда одному, частным лицом, в этот отвратительный для меня мир человеческих пороков и животной похоти…Был бы рядом надежный напарник, на которого можно положиться, кто прикроет в трудный момент – и на душе было бы значительно спокойнее. Я смог бы нацелиться лишь на результат и действовать с холодной головой без лишней скованности. А сейчас приходиться ломать себя, словно переступая какой-то внутренний барьер.

…Нет, я не ханжа и не девственник, но в моем понимании все, что связано с физической близостью мужчины и женщины, должно быть лишь их личным делом. То есть красивый женский танец под музыку, когда девушка раздевается, призывно извиваясь – это красиво и сексуально, но в моем понимании это должно быть только между двумя людьми… А не на показ перед кучей похотливых скотов, глазами трахающих извивающихся у пилонов девиц. Правда, в «Зажигайке» нет «меню без тормозов», и заказавший приватный танец клиент все равно не сможет поиметь танцовщицу-профессионалку, что, к слову, полностью соответствует требованиям законодательства о запрете проституции. Хотя, как я понял, на черных это правило не распространяется, но они пользуют стриптизерш бесплатно, на правах «хозяев»… Что же касается распалившихся и возбужденных посетителей, то последние имеют возможность «спустить пар» на проститутках, коих аккуратно «подсовывают» особо разошедшимся парням.

Да, эти сто шагов от парковки до входа дались мне нелегко – сердце бешено бьется, словно перед той самой схваткой с «крокодилом». И все же, сделав глубокий вдох, я делаю очередной шаг вперед, навстречу дежурящим у входа вышибалам угрожающего вида. Один из них, огромный, раскаченный альгарец с угрюмым взглядом карих, кажущихся черными в ночи глаз, остановил меня жестом и быстро, профессионально «прохлопал» на предмет наличия оружия. Не на того напал – меня заранее предупредили на счет правил посещения клуба, так что ничего даже близко похожего на оружие у меня при себе нет.

Утвердительный кивок вышибалы, не проронившего ни слова – и я переступаю порог заведения, оглушенный грохотом динамиков и блеском светомузыки. Глаза не сразу привыкают к полумкраку, но уже в следующий миг сцена освещается, и под дружный рев собравшихся в зале мужиков на подиум выходит девушка.

Хм, на первый взгляд на ней уже и так не особо много одежды, чего ради-то запариваться с дальнейшим обнажением? Высокая, несколько крупноватая блондинка с шикарной, надо отметить, гривой светлых волос, ниспадающих до самой задницы. Короткая юбка с разрезами, голый живот, символическая кофта, еле сошедшаяся на сиськах пятого размера…Конечно эффектно, но не цепляет.

Да-да, не цепляет…Это я мог так думать прежде, чем девушка начала танец. Но при первом же ее движении меня будто током ударило – настолько гибким и пластичным оно было…А уже через несколько секунд я полностью разделил восторг орущих мужиков: с тугого зада эквилибристки – с идеальной растяжкой девушка! – спала юбка, обнажая крупные, но в тоже время идеально подтянутые, идеально округлые, идеально гладкие ягодицы, полностью поглотившие тоненькую полосочку стрингов. Я тут же физически ощутил последствия смены циркуляции крови в организме, и быстрее поспешил к барной стойке, стараясь отвлечься от сцены. Тщетно – еще через несколько секунд кофта буквально лопнула на груди блондинки, обнажая до того заключенную в ней объемистую, налитую грудь, и я замер, не дойдя всего пару шагов до бармена. А красотка между тем прижалась к шесту так, словно это ее самый сладкий и страстный любовник, и совершенно точно стала имитировать бедрами движения, повторяемые в приступ сексуального экстаза…

В горле в единое мгновение пересохло, а сумасшедший крик мужиков сотряс зал, на сцену полетели десятки купюр. Красотка лишь одобрительно улыбнулась, после чего забилась еще быстрее, причем лицо ее исказилось так, будто девушка действительно испытывает оргазм…

– Эй пацан, ты что, кончить решил?! Тут за это платят вообще-то!

Бармен, молодой придурок с козлиной бородкой паскудно расхохотался, тем самым приведя меня в чувство. В любой другой ситуации мой кулак уже нашел бы его челюсть, но здесь и сейчас я вынужден себя сдерживать.

– А у меня хватит денег и пожрать, и танцы посмотреть, и на кончить мне тоже хватит, только в подходящей компании…Пока я хочу жрать. Что там у тебя?

– Пожрать, – с более вежливой улыбкой ответил бармен, явно уловив мой намек на проститутку, – пожрать у нас стандартная мясная порция.

– Сколько?

– Две сотни.

– Серьезно? Да я в любом другом…

– Слушай, друг! Если ты еще не понял, ты можешь пялиться на наших девочек совершенно бесплатно, но выпивка и жратва должна отбить нам содержание клуба. Так что ты или платишь, или проваливаешь, договорились?

– Договорились.

Скорбя в душе на счет траты той суммы денег, на которую в недалеком прошлом мог вполне нормально питаться целую неделю, я протянул бармену две сотни и уже через пару минут получил порцию разогретого в микроволновке мяса, выложенного на половине объемной лепешки. Вторую половину заняла зелень и нарезанные помидоры, а еще мне дали небольшую миску с каким-то явно острым соусом.

– Эй, а приборы?!

– Ты чего, – бармен округлил глаза, – собрался есть шашлык вилкой?! Да тебя отсюда вышвырнут, новичок! Нет, прояви уважения к нашей кухне, мясо здесь едят руками!

Мне осталось лишь подивиться варварским традициям альгарцев и занять единственное свободное место за столиком в самом конце зала. Впрочем, сцена отсюда так же отлично видна, так что эффектную концовку выступления аппетитной блондинки, уже удаляющуюся для приватного танца с каким-то счастливчиком (отвалившим, к слову, целую кучу бабок за удовольствие) я разглядел во всех подробностях. И пока наступила короткая пауза между выступлениями, с аппетитом набросился на еду.

– М-м-м…

Попробовав первый же кусок ароматного, сочного мяса, по-прежнему источающего дымный аромат, я понял, что заказ стоил своих денег; чуть пресноватая лепешка отлично дополнила вкус шашлыка. Макнув же следующий кусок в миску, я едва ли не испытал гастрономический оргазм от совершенства вкуса мяса, подчеркнутого острым, пряным соусом.

Блюдо было беспощадно истреблено всего за пару минут; между тем в гортани разгорелся настоящий пожар, и я вновь поспешил к барной стойке, внутренне удивляясь предприимчивости черных – ведь съев мясную порцию, не сможешь не выпить!

На сцену между тем вышла новая девушка, на этот раз гибкая, загорелая брюнетка с классической гитарообразной фигурой и длиннющими, стройными ногами. Ее кожа словно глянец, отражает свет софитов, и выглядит это очень сексуально…

Очередная танцовщица только начала танец, а мой организм среагировал так, словно девушка уже легла в мои объятия, обхватив корпус своими стройными ножками. С запозданием до меня дошло, что назначение соуса заключалось не сколько в разжигании жажды, сколько в провоцировании желания – видимо, в нем содержится какой-то сильно действующий афродезиак.

– Ну как, понравилось? – бармен улыбается на этот раз хитровато, но понимающе, с этакой чисто мужской расположенностью.

– Еще как. Особенно то, что вы добавили в соус толченую виагру, или что вы там добавляете? Да и плевать, я такого вкусного соуса и мяса никогда не ел! Слушай, мне бы горло промочить и реальный вариант, чтобы кончить. Приват брать не буду, – танцовщиц все равно не трахнешь. Не знаю, может к вам ходят лечить импотенцию, раз терпят столько танцев, но я уже просто не могу! Ты меня понял, братишка?!

– Конечно, братишка, – хотя бармен и приветлив, но в глазах его на мгновение промелькнул металл, – все возможно. Но ты же понимаешь, что если я сведу тебя с безотказной девушкой, придется раскошелиться?

– Сколько.

– Пять сотен.

– Да ты…?!

– Слушай, если хочешь, можешь проваливать и искать себе дешевых шлюх. А еще дешевле помочь себе самому, тут многие посетители так делают, в сортир для гостей зайти нельзя…Но если хочешь провести вечер в приятной обстановке с красивой, безотказной красоткой, плати.

– Кому платить-то?

На этот раз лукавые глаза альгарца блеснули искренним удовольствием:

– Мне и заплатишь!

…Бармен провел меня сквозь неприметную дверь с табличкой «для персонала» к лестнице на второй этаж. Поднявшись, мы прошли по недлинному узкому коридорчику, очень плохо освещенному. Справа и слева имеются еще несколько дверей; мой сопровождающий остановился у третьей справа.

– Ну, дружище, входи! У тебя полтора…Да ладно, ты мне понравился! У тебя целых два часа!

С этими словами весело скалящийся бармен хлопнул меня по плечу и тут же поспешил назад. Стиснув зубы, я сделал шаг вперед…

«Рабочее место» проститутки оказалось крохотной комнатушкой, две трети пространства которой занимает полутораместная кровать, а оставшееся пространство «съедает» маленький столик с двумя стульчиками и вешалка. Видимо, для гостей. Убого. Ситуацию выручает мягкий бордовый свет, позволяющий лишь разглядеть девушку, да сама жрица любви.

Не очень высокая, стройная, даже несколько худощавая. Блондинка, хотя может и крашенная; волосы опускаются вниз чуть ниже плеч, и, похоже, сильно секутся на кончиках.

Когда я зашел, девушка лежала на животе, открывая взгляду белые, изящные ножки и маленькую, тугую попку привлекательной формы; узкие стринги лишь подчеркивают ее наготу. Совершенно прозрачная ночнушка задралась как раз выше уровня бедер.

При моем появление девушка томно потянулась, встала на колени, развернувшись ко мне лицом; на губах ее заиграла вымученная, фальшивая улыбка, несколько испортившая общее впечатление. Но в следующую секунду накидка, расстегнутая легким, ненавязчивым движением, заструилась по ее телу вниз, оголяя не очень большую, но крепкую, красивой формы грудь и тугой гладкий животик.

Во рту вновь пересохло, а внизу живота разгорелся настоящий пожар; с великим трудом оторвавшись от созерцания женской наготы, я перевел взгляд на лицо девушки, надо сказать, совершенно обычное, заурядное лицо. В целом симпатичное, но не волнующее: тонковатые губы, чересчур длинный подбородок, белесые, не слишком красиво очерченные брови и буквально пустые, совершенно равнодушные серые глаза. Пожалуй, что смотря ей в глаза, вполне возможно забыть о собственной похоти – чем я и воспользовался, не отпуская взгляд.

– Эй, парень, ну чего ты ждешь? Или залюбовался?

Интонации хриплого, равнодушно-холодного голоса окончательно меня отрезвили; особенно же неприятно прозвучала шутка, больше похожая на издевку.

– Конечно, залюбовался, – как можно более мягко произнес я, стараясь добавить в голос побольше тепла, девушкам это нравится, – а позволь задать нескромный вопрос?

Девушка заметно напряглась:

– Ну?!

– Сколько ты зарабатываешь на клиенте из тех пяти сотен, отваленных за два часа?

– Пятьдесят. Слушай, если ты извращенец и мне придется дать тебе…

– Погоди-погоди! – я поднял руку перед собой в останавливающем жесте, – я никакой не извращенец! Просто у меня есть вопрос, и, если ты поможешь найти на него ответ, я заплачу тебе еще две…да нет, даже две с половиной сотни.

Девушка внимательно посмотрела мне в глаза; в ее взгляде наконец-то появились какие-то чувства, условно обозначенные мной как интерес. Тем не менее, она не спешит отвечать – вместо этого проститутка набросила на себя накидку и уже не пытаясь занять соблазнительных поз, легла на бок.

– Все зависит от вопроса.

– Окей. Вчера ночью убили моего хорошего знакомого, Ильзара Гуриду, и я хотел бы знать, кто исполнитель.

Глаза девушки расширились от удивления, а после от злости:

– Ты что, придурок – коп?!

– Слушай, какая в конце концов…

– Пошел отсюда! Вон!!! Вали, пока я не позвала вышибал, они тебя…

– Эй-эй, успокойся! Мне была нужна информация, у тебя ее нет, я понял. Жаль конечно, ты могла бы немного заработать…Но давай так – я оставляю тебе полтинник, жду минут двадцать, чтобы не палиться, и ухожу. А ты забываешь наш разговор, лады?

– И не трахаешь меня?

– Даже в мыслях не было! Ну как, идет?

Проститутка сощурилась, обмозговала, после чего утвердительно кивнула и протянула руку:

– Идет.

– Ну вот и хорошо, вот и хорошо…Держи денежку.

С этими словами я протянул купюру, тут же исчезнувшую в ладони девушки.

– Знаешь, я уже понял, что ты не хочешь или не можешь говорить. Но если это как-то связано с твоим страхом перед черными, я ведь мог бы тебя защитить…

Проститутка лишь презрительно скривилась:

– Была у нас тут одна стукачка, Менди. Рискнула работать на копа, сливала ему инфу по наркоте; так вот, однажды легавые взяли двух важных курьеров, перевозивших килограмма четыре чистого сырья. Это был сильный удар по бизнесу альгарцев… Я слышала, копа повысили, а Мэнди…Мэнди пропала на следующий день. Кто-то даже предположил, что ее забрал детектив – пока куски тела девчонки, расфасованные по мусорным пакетам, не нашли на ближайшей свалке. Правда, внутри не было ни одного органа – черные, как смогли, отбили стоимость пропавшего товара.

– Я понял…Скажи, – я подобрался внутри, словно перед входом в ледяную воду, – а ты работаешь здесь…добровольно? Объясняю свой вопрос: я слышал про трафик женщин, про похищения девушек, в том числе черными. Я мог бы помочь.

Девушка вновь скривилась:

– Я тоже слышала о таких случаях. Но похищенные девушки не обслуживают клиентов рядом с домом, где в бордель в конце концов может забраться переодетый коп. Да и не таких, как я, похищают – по крайней мере, черные. Они любят сочных натуральных блондинок, с формами, а не худых селедок, как…ну ты понял. И продают их в гаремы в зоне «А», на своей гребаной родине.

– Я тебя услышал…Значит, ни помощь, ни деньги тебе не нужны, и ты ничего мне не скажешь…Жаль конечно, но…Пожалуй, мне пора.

– Пора.

Уже в дверях я остановился, разжигаемый неудачей и сожалением о спущенных без результата деньгах:

– Я не спросил, как тебя зовут. Меня Майком.

Девушка промолчала, и я уже было взялся за ручку, как услышал сзади глухое:

– Лили.

– Лили…Красиво имя. И ты, – я развернулся к кровати и возлежащей на ней жрице любви, – красивая девушка, Лили. Так скажи мне, зачем? Зачем это все?! Почему ты трудишься здесь, ради чего торгуешь телом? Легкие деньги? Неужели их так много? И неужели тебе так трудно просто работать, раз ты променяла возможность создать семью и стать мамой на ЭТО?! Лишилась даже возможности узнать, что такое настоящая любовь мужчины, и какова радость рождения своего ребенка?!

В равнодушных до того глазах женщины неожиданно отразилась боль. И косая ухмылка на ее губах стала уже не столь естественно презрительной…

– Решил достучаться до души, умник? Наставить «падшую женщину» на путь истины? А кто ты такой-то вообще есть, чтобы судить меня?! Кто ты такой, чтобы осуждать?! Уж небось твой папка не мудохал твою мать так, чтобы она ссала кровью, и не ушел, когда тебе едва три годика исполнилось! И уж небось твоя пьющая мать не работала уборщицей в школе, где ты учишься! Тебе знакомо чувство стыда за собственных родителей?! Нет! Тебе знакомы их забота и любовь!!!

– Мой отец, – хоть я и стараюсь сдержаться, но голос дрогнул, – был полицейским и погиб при исполнении!

– Но он у тебя был! По крайней мере, у тебя осталась память о человеке, которым можно гордиться! Да что тебе говорить…Ты же хочешь получить от меня информацию по убийству, верно?! Так заработай ее!

Сердце учащенно забилось – кажется, я достучался до Лили:

– Я весь во внимание.

– Ну, так слушай: во-первых, ты выкупишь меня на всю ночь – это обойдется тебе в полторы тысячи. Во-вторых, купишь хорошего вина, фруктов и сыра – как в романах; зажжешь свечи и будешь слушать меня столько, сколько я буду говорить, лады? А потом, милый, чистый мальчик, ты поимеешь меня! Да-да, ты изваляешься в грязи, которую презираешь – я же по глазам вижу, что презираешь, чистоплюй! И сделаешь это так, будто не проститутку трахаешь, а занимаешь любовью со своей девушкой, нежно и ласково. И только после этого я решу, говорить тебе что-то, или нет, окей?

Всего несколько секунд я раздумывал, как поступить, но тут до меня дошло:

– И я автоматически стану проституткой, переспав с тобой за информацию, верно? Увы, твоя просьба невыполнима, таких денег у меня все равно с собой нет. Но я могу принести немного выпить, послушаю тебя, а дальше мы решим, как поступать. Так что, я в бар?

Лили горько усмехнулась:

– Не прокатило… Нет, в бар не надо, у меня есть немного своего. Правда, стакан всего один…Ничего, попьешь из горла.

С этими словами девушка повернулась к изголовью кровати и достала из-под спинки наполовину полную бутылку бренди, после чего налила себе сразу двойную порцию и залпом осушила. После чего протянула бутылку мне:

– Давай. Кстати, не против, если я закурю?

– Нет, конечно.

– Не все клиенты относятся с пониманием…

Я кивнул и приложился к горлышку. Через мгновение глотку и гортань словно жидким огнем опалило, до того крепкое пойло…

Лили села на край кровати, беспомощно, совсем по девичьи сведя колени и устало оперевшись на свободную руку:

– Ты хотел знать почему и зачем я здесь оказалась? Ну так что же, слушай.

Мое детство нельзя назвать беспросветно черным; отца я практически не помню, а сцены избиения матери отложились в голове лишь жутковатыми, но какими-то ненастоящими картинками. Вроде кошмарных снов, будто все происходило не с нами…Когда я подросла, я очень полюбила маму – а мне и любить-то было некого, кроме нее в семье никого нет: ни братьев с сестрами, ни любящих бабушек и дедушек. Как я поняла, мама сама родилась в неблагополучной семье, по малолетству повелась на образ плохиша в исполнение родителя, а родив от него, осознала, что плохиши и в семейной жизни остаются плохишами. И в семье это уже не круто; в семье это больно и страшно…

Лили на секунду прервалась, подлив себе бренди, но на этот раз сделал лишь совсем маленький глоток, после чего продолжила:

– Мама пила…По началу не так, чтобы уйти в беспросветные запои, но с каждым годом ее зависимость становилась все крепче…Случайные работы, на которых платили гроши, случайные мужики в постели – и в те дни она практически забывала, что я есть дома; меня никто не кормил. Удавалось доесть лишь то, что оставалось после гулящих…И все равно я любила маму.

В голосе Лили послышалось настоящее чувство, и это меня тронуло.

– Нам не хватало на еду, не то, что на одежду. Я ходила в школу в изношенных шмотках из секонд-хенда, и. если в младших классах на это не обращали внимание, в старших меня понемногу начали травить. Ты Майк, вряд ли знаешь, что такое быть самым затравленным ребенком в школе, об которого практически ноги вытирают, которого гнобят за пьянчужку маму, да за дрянную одежду. Ты этого не знаешь…Недавние подружки отвернулись от меня, и чтобы выслужиться перед заводилами, травили жестче всех, высмеивали мои мечты о будущем, рассказывали мои секреты, в том числе какие парни мне нравились…А мальчики…Мальчики подхватили эстафету издевок; впрочем, большинству на меня было просто наплевать. Просто наплевать Майк – а ведь иногда подобное равнодушие ранит даже сильнее, чем нападки…

Снова секундная пауза и короткий глоток.

– Короче, было паршиво. А потом у всех появились классные телефоны, люди начали общаться через сеть, а я как нищенка, ничего не имела…Денег у матери не было, очередной ее запой затянулся на очень долго…И я решилась.

– В смысле? Стать проституткой?

– В какой-то степени. У нас рядом с заправкой подрабатывали несовершеннолетние девчонки; среди них были даже две мои одноклассницы, я точно знаю. Только минет за двадцатку, ничего более…Я так думала. Думала, десять раз отсосу, будет мне хороший телефон, и я хоть чем-то смогу сравняться с одноклассницами…

– Не лучший выбор.

– Явно не лучший…Но тогда в голове был сплошной раздрай, ела я где-то раз в два дня, а от обиды и вечного унижения хотелось наложить на себя руки. Короче, я пошла на панель в пятнадцать, наивно надеясь, что заработаю на телефон…

– И?

– И на четвертый раз меня сняли сразу трое взрослых, уже подвыпивших парней. Они предложили мне две сотни – как раз столько, сколько мне было нужно – чтобы я отсосала у всех троих по очереди, в их машине. Я уже пару раз брала в рот в личных автомобилях клиентов, и согласилась…А дальше…

Лили вновь приложилась к стакану, и я продолжил за нее:

– Тебя изнасиловали.

– Изнасиловали…Слишком мягко. Эти скоты драли меня всю ночь во все щели, драли так, что я теряла сознание, а потом вновь приходила в себя, уже от боли…А потом вновь отключалась…Наутро они отпустили меня, дали две сотни, как и обещали…Но я даже не смогла дойти до дома…В следующий раз пришла в себя в больнице, меня еле откачали – внутреннее кровотечение, разрывы, переохлаждение…Короче, врачи «обрадовали» меня тем, что я уже никогда не смогу родить, а все заработанные деньги пошли на лечение.

В школу после этого я пришла лишь один раз. Никакого сострадания, жалости…Все дразнили меня шлюхой, хотя одноклассницы давно уже давали налево и направо, – но шлюхой была именно я. И с этим я уже не смогла справиться, в то время я была готова спрыгнуть с многоэтажки…

– А мама?

– А что мама? Она тогда окончательно спилась, мое нахождение в больнице прошло мимо нее.

– А органы опеки?

Лили злобно усмехнулась:

– Знаешь, я многое повидала на своем веку. Например, как пьяницы сдают своих новорожденных детей в аренду нищенкам, а те накачивают их или наркотиками, или спиртным, чтобы спали весь день, пока эти твари прикрываясь ими, клянчат деньги…Младенчики умирают через год, полтора – а ювеналы ни разу даже не поинтересовались причиной смерти новорожденных в этих семьях. Зато, когда нормальные родители разок-другой воспитают непослушного ребенка ремнем, чтоб мозги вправить, так тут же поднимается вой: домашнее насилие, права детей…Меня вот некому было в детстве пороть, чтобы от тупых ошибок предостеречь, а зря…К нам никто из опеки не приходил.

– И что было дальше?

– Мне было так плохо, что я решила: хуже не станет. Так что дальше была первая доза, первое наркотическое забытье, закончившееся, как понимаешь, зависимостью и траханьем за дозу. Да, я ошиблась насчет «не станет хуже». Как я тогда ничего не подцепила, ума не приложу…Мало что помню из того периода – школа я бросила, мать спилась…А меня, обколотую, толпой драли за наркоту…

Однажды я очнулась трезвой, в сознании. Голая. Обконченная. Спереди и сзади саднит и жжет так, словно напильником имели. Меня стошнило. А после я выбежала из этого шалмана в слезах, дав себе слово, что слезу с иглы.

– И?

– Я попросила одного знакомого приковать меня наручниками к трубам, дома. Он помог. Когда началась ломка, думала сдохну – так гадко было…Лучше не вспоминать. Но я держалась – держалась мыслями за то, что сумею справиться с этим, что смогу начать жизнь с чистого листа.

– Так почему же теперь ты оказалась здесь?!

Лили горько усмехнулась:

– Школу я не закончила, как сам понимаешь. Просто собрала немногие вещи и уехала – мать тогда куда-то пропала на несколько дней, и, если честно, я не уверена, что она жива. Тогда мне было так тяжело, что я просто должна была обвинять кого-то помимо себя…Я чуть ли дважды не сдохла за полгода, а ее даже не было рядом…Короче, я обиделась и уехала, не попрощавшись с ней, не попытавшись найти. Теперь жалею…

Девушка горько вздохнула, после чего продолжила:

– А на новом месте вдруг выяснилось, что без законченного школьного образования я могу работать или официанткой, или уборщицей, или, в лучшем случае, барменшей. Ни страховки, ни нормальной зарплаты, ни жилья…Знаешь, как будто заехала в черный тоннель, еду по нему вот уже несколько миль, а света в конце все нет.

– И все-таки, почему бордель?

Девушка потупилась:

– Я крупно задолжала за жилье в северном районе, местные бандиты меня изнасиловали. Знаешь, если честно, я ведь уже ничего не чувствую…ну, ты понимаешь…Короче, поимели и поимели, не в первый раз. В баре платили копейки. Ну и…нарисовался тут один, предложил заработок. Какое никакое жилье, еда за счет заведения, десятую часть с заработка. Днем мое личное время, ночью надо отрабатывать – отрабатывать так, чтобы клиентам нравилось…Ну, таких чистоплюев, как ты, мало, обычно разгоряченные стриптизершами мужики, особенно если они поедят мясо с соусом, готовы трахать даже резиновую куклу. А я, думается, все же способна составить ей конкуренцию!

Лили невесело усмехнулась, а я решил осторожно спросить:

– Кстати, а что они туда добавляют?

Девушка смерила меня насмешливым взглядом:

– И как ты держишься? Да ладно, не парься. Никакой химии, альгарцы пучками привозят с родины какую-то приправу, стимулирующую желание.

Я криво улыбнулся:

– Понятно…Выходит, они победили?

– В смысле? – Лили напряглась.

– Ну, те, кто травил и унижал тебя в школе – кто обзывал неудачницей и шлюхой. В итоге они оказались правы? Где ты сейчас?

Злобная гримаса на мгновение исказила черты лица собеседницы, но оно тут же разгладилось:

– Нет. Они не победят!

– Но каков выход?

– Ты же понял, мне не хватало денег, не было документов об окончании школы. Я все посчитала, мне нужно поработать еще полгода, чтобы купить не подделку, а настоящий, оригинальный аттестат с внесением его в единую базу данных. Он стоит дорого, но это мой счастливый билет. Плюс нужно подсобрать хотя бы пару тысяч на первое время…

– А стоимость аттестата?

– Десятка. Но документы железные.

Я удивленно присвистнул:

– Неплохо…А сколько ты зарабатываешь за ночь?

– Если честно, клиенты бывают у меня даже не каждый раз. Сотню в лучшем случае.

– М-да…И сколько тебе не хватает на данный момент?

– Полторы тысячи. Что, все же хочешь купить информацию? Знаешь, я готова еще раз подумать над твоим предложением, если ты заплатишь мне столько. Подумай, ковбой, всего лишь полторы тысячи, и у тебя имя убийцы…

– Интересно, а что заставило тебя передумать?

Лили захохотала:

– Знаешь, почему я решилась с тобой разговаривать? Почему не послала, посчитав провокацией черных – они ведь иногда подсовывают девочкам ряженых, вроде бы легавых. Проверяют, кто готов сотрудничать с копами…

– И почему же?

– Потому что, Майки, все местные, в том числе копы, знают, кто в клане змеи наказывает отступников. Его зовут Вальзар Гази. У него свой клуб единоборств на пересечении пятой и седьмой авеню, он там молодежь тренирует. Но все это вывеска – по факту, Вальзар ответственен за подготовку боевиков клана. Говорят, мастер работы с ножом, да и борец очень сильный. Все это знают, Майки…А значит, ты новичок, не знакомый с местными порядками. Вот я тебе и ответила. Но Майк – это не значит, что я буду твоим стукачом, ты уж извини.

– Неплохо, – я улыбнулся, ругая себя мысленно, что не догадался подробнее расспросить криминалистов, – ну что же…Выходит, я получил необходимую информацию…А за стукача – понимаю. Вот, еще двести, как и обещал.

– Необязательно.

– Необязательно, но так ты хотя бы на пару ночей меньше проведешь здесь. И Лили: были бы у меня сейчас свободные полторы штуки, я бы помог. Честно.

– Спасибо Майк… – девушка неуверенно, словно стесняясь, подошла ко мне и взяла деньги. Ее пальцы на секунду коснулись моей руки – и меня будто обожгло; особенно же я удивился тому, насколько нежна ее кожа и насколько теплым, мягким было прикосновение Лили.

– Ну, удачи тебе. Надеюсь, что через пару месяцев ты сумеешь начать жизнь с чистого листа, действительно с чистого.

– Майк… – в глазах Лили вновь отчего-то отразилась боль, – ответь честно: если бы я не была проституткой, а мы встретились с тобой, скажем, в том же кафе – у нас могло бы что-то получиться?

– Конечно.

Я ответил честно, подумав, что действительно мог бы подойти к миловидной девушке. Между тем Лили подалась вперед, привстала на цыпочки и очень нежно коснулась губами моей щеки:

– Спасибо тебе. Ты хороший.

Последние слова девушка произнесла словно чужим голосом – в нем прорезалась вдруг девичья чистота; от ее простой, но искренней благодарности сердце вдруг защемило:

– Лили, я не могу дать тебе больше денег и более не приду сюда за информацией…Но я могу помочь тебе с мамой. Если ты назовешь ее полное имя, дату рождения и место прежнего жительства, я, в теории, сумею ее найти.

Глаза девушки тут же загорелись:

– Майк, если ты сумеешь…Я буду очень благодарна!

– Окей! Тогда пиши данные, и, если сможешь, подходи завтра в обед в бургерную на двенадцатой аллее.

Глава пятая

…Вой альгарцев, начавших стремительный спуск, привел меня в чувство. Рольфу и Винсу уже не помочь, но, если черные сумеют взять нас в ножи, уцелевшие еще позавидуют заживо сгоревшим парням.

С этими мыслями я поднял автомат и вновь изготовился к стрельбе. Зря: рядом с головой в валун тут же ударила пуля; рефлекторно ныряю вниз, а внутри все холодеет от страха.

Снайпер. Выстрел был одиночным и лег всего в паре сантиметров от виска. Похоже, неопытный – поспешил при моем появлении, рука дрогнула. Но сам факт его присутствия на стороне врага уже наводит на грустные мысли, а уж то, что он выцеливает именно меня…

Ругнувшись сквозь сжатые зубы, перекатом ухожу под защиту соседнего валуна. Он раза в полтора ниже, и вряд ли столь надежно прикроет, но дым от разгорающегося БТРа уже застилает меня сверху.

– Парни, осторожнее! У «духов» снайпер!

Мой крик потонул в какофонии беспорядочных, длинных очередей новичков и отборного мата старослужащих, пытающихся вразумить необстрелянную молодежь. Решив больше не драть глотку, чуть приподнимаюсь, и, уложив ствол автомата на камень, ловлю в прицел альгарцев, спускающихся короткими перебежками. Навскидку определив упреждение в полторы фигуры, задерживаю дыхание – и на выдохе жму на спуск.

Короткая очередь в три патрона срезает выскочившего духа – в этот раз я отчетливо разглядел цель и момент попадания.

С почином…

Тут же скрываюсь за валуном, ухожу влево. Камни вибрируют от десятков попаданий, но, если они и приняли на себя выстрел снайпера, то его удар потонул в очередях духов. А между тем, жар от разгорающейся машины уже начинает припекать…

Сам дивясь своей смелости, одним рывком перебегаю вперед, под укрытие очередного валуна. Не сказать, что плохая позиция, пожалуй, здесь попасть по мне будет даже сложнее – но теперь я стал ближе к атакующему противнику. От духов нас отделяет уже всего сотня метров…

– Получите, твари!

Приподнявшись, двумя короткими очередями прижимаю вырвавшихся вперед альгарцев – но ответный огонь тут же вынуждает меня залечь. Высовываюсь справа, распластавшись на земле – короткая очередь, на этот раз точная, сбивает еще одного духа. Последняя пуля сверкнула трассером – прижимаюсь спиной к камню и дрожащими руками меняю магазин. Воинская премудрость, коей обучают еще в учебке – первыми заряжаются два-три трассирующих патрона; по их вспышкам вовремя определяется момент критического расхода боеприпасов.

А песня наша, по всему видать, спета…Единственный танк, следующий впереди колонны с тралом, подорвался на двойном фугасе[31], три БТРа и БМП сопровождения горят. Взвод выбит как минимум наполовину, а то и на две трети – из трех ручных «рогов»[32] с нашей стороны я слышу только один. Командирская машина, на которой следовал взводный, снайпер, пулеметчик с единой «косой»[33], авиа-корректировщик, полыхает и вовсе как гигантский костер – видать духи приложили ее первой, определив в единственном БМП приоритет цели. По сравнению с ней наш БТР еще легко отделался, разгоревшись только сейчас – в момент попадания кумулятивной гранаты бортовая дверь была уже открыта, и часть избыточного давления вместе с чудовищным жаром ушли сквозь нее…

Экипажи грузовиков, незащищенные броней, попали под раздачу в первые же мгновения боя, и, хотя бойцы сопровождения набираются только из бывалых «стариков», половину их также можно смело списать… Как итог, нас осталось едва ли человек двадцать, а на деле и того меньше. Между тем, силы засады духов я оцениваю примерно в сотню голов. Да, у страха глаза велики, обычно число нападавших в подобной ситуации завышается в разы, но вряд ли такую плотность огня смог организовать десяток альгарцев. Одних только бросившихся в атаку духов никак не меньше тридцати человек, а значит…

А значит, это конец. Твою же дивизию, как страшно…Как страшно умирать в свои двадцать лет, когда кажется, что вся жизнь впереди…

Вслед за руками крупная дрожь начинает сотрясать все тело, глаза застилает белесая пелена…Мама, мамочка…Почему же я здесь, забери…

– А-а-а-а!!!

Вырвавшийся из груди крик переходит в плач, я уже жалею не себя, а родных – ведь мама и сестра с месячным племянником, по сути, осиротеют, когда я погибну. Отца давно уже нет, непутевая младшенькая ухитрилась нагулять малыша где-то на стороне, но наотрез отказалась от аборта, и теперь безвылазно сидит с ним и мамой дома, ухаживая за обоими.

Прогрессирующая болезнь матери требует дорогостоящих лекарств, медицинская страховка их не покрывает – и единственным источником дохода, помимо смешных пособий обеих женщин, является мое жалование. Даже рядовые в зоне «А» за счет боевых зарабатывают приличные суммы. Вот только теперь моим останется лишь в пять раз меньшая пенсия – да и то, если мое тело сумеют найти и опознать…

«Не сегодня!»

Изнутри словно опалило огнем, огнем ярости и злобы. «Не сегодня» – эти слова произнес не я – они раздались в голове без моей воли. Но именно они вдохнули силу в ослабевшее тело, готовность драться до последнего!

…В этот раз пробуждение сержанта Рука было уже не столь стремительным и внезапным. Он помнил, что спал, и какой-то частью себя даже во сне понимал, что все происходящее не переживается в настоящем – это всего лишь эпизод из прошлого, навечно врезавшийся в подсознание.

В этот раз Варрон позволил себе немного полежать в кровати, вспоминая тот бой. Да, было жарко, если бы не сержант…Эх, сколько лет уже не связывался с ним, сколько лет в полиции – а ведь всего лишь один поисковый запрос открыл бы Варрону правду…Тогда Дик вытащил не только его задницу, он спас всех уцелевших – и как, отблагодарили ли его люди, воздали ли Дику по заслугам за спасение собственных жизни?

«Нет, сегодня я точно найду его. Хоть бы был жив…» – с этими мыслями детектив встал и начал неспешно облачаться. Кофе сегодня почему-то не хотелось.

…Лиз на рабочем месте не оказалось. Варрон невольно заволновался, но Хэнк успокоил сержанта, объяснив, что племянница заранее отпросилась. Немного подумав, детектив выпил лишь сок, после чего попросил упаковать салат и бургер в бумажный пакет.

«Поем на работе».

Словно подталкиваемый чем-то зудящим изнутри, Варрон решил как можно скорее добраться до участка – ему не терпелось сделать запрос по отставному сержанту мотопехоты, Дику Ларсу. Забытому другу… Офицер сам не мог ответить себе на вопрос, почему вдруг стало столь важным узнать о судьбе отделенного именно сейчас. Может, в Руке заговорила совесть, неожиданно проснувшийся стыд перед боевым товарищем – или чувство вины перед оставшимся в прошлом другом? Он ведь одинокий инвалид – родители по всем срокам должны уже были преставиться, жена ушла от Дика сразу после его возвращения из госпиталя. Не смогла жить с обожженным, обезображенным мужчиной, кто так мало напоминал ей когда-то искренне любимого человека…Детей у них не было.

Зараза…Ком подступил к горлу Варрона – из всех сослуживцев он был самым близким Дику, и именно он не имел права бросить товарища на старости лет. Разве это сложно – перевести раз в два месяца сотен пять, может штуку на счет ветерана, да разок в недельку позвонить? Навестить в отпуске хотя бы на пару-тройку дней? Разве это столь высокая цена за спасенную жизнь? Тем более, если речь идет об одиноком инвалиде?!

Варрону стало как никогда стыдно; выругавшись, он утопил педаль газа в пол и пролетел оставшееся расстояние до участка всего за пару минут – благо, пустая дорога позволяла.

Быстро кивнув дежурному, сержант едва ли не бегом ворвался в зал детективов…и с удивлением воззрился на новичка, с потерянным видом таращащегося в монитор компьютера. Его, сержанта Варрона Рука, компьютера.

– Эй, новичок, а кто разрешил тебе копаться на моем рабочем месте?!

– А у меня разве есть мое рабочее место?

В голосе парня – как его…Марка? Марроу? А, Майка! – прозвучал вызов. И это понравилось сержанту. Правда, признаваться в этом он не собирался:

– Молодец! Сегодня озадачим айтишников – а пока свали!

– Да пожалуйста…

Парень тяжело встал – н-да, судя по его глазам, новичок не спал всю ночь. Впрочем, это его же проблемы – в свое время Варрона никто не спрашивал, выспался он, или нет…

Сев за компьютер, детектив с удивлением обнаружил, что открыта нужная ему программа поиска; слева на мониторе, в самом углу досье открыта старая фотография миловидной женщины, чью привлекательность портит застывшее на лице равнодушие и мутные, словно с пересыпа или пьянки глаза. Бросив невольный взгляд на текст запрошенной информации, сержант прочитал:

«…Мэри Райс. Смерть наступила в связи с переохлаждением. Сопутствующим фактором являлось алкогольное опьянение уровня J – высокой тяжести…»

Бросив короткий взгляд на новичка, Варрон решил, что сегодня не будет его третировать, мало ли кем приходилась ему эта Мери Райс…

– Вальзар Гази.

– Что? – Рук сосредоточился на поисковом запросе и не расслышал слов новичка.

– Вальзар Гази – убийца черного, чье убийство мы расследуем.

Варрон бросил на Майка еще один быстрый взгляд, закончил печатать запрос и нажал на кнопку поиска:

– Тебе криминалисты рассказали?

– Нет. Узнал сам.

Новичок не врет – это Рук понял сразу.

– Что же…Молодец, ты узнал имя убийцы. И я его знаю. И все копы здесь знают, кто отвечает за казни отступников в клане змеи. Но что дальше? У тебя есть серьезные улики? Свидетели, кто опознает его в суде и рискнет дать показания?

– Нет. И я знаю, почему это дело перейдет в статус нераскрытого.

– Знает он…Ну, раз знаешь и принимаешь, тогда, может, и приживешься.

С этими словами Варрон повернулся к экрану и удивленно выругался: полицейских поисковый запрос не нашел никаких данных о Дике. Сержант закрыл вкладку, вновь вбил запрос, тщательно проверяя каждую букву в звании, имени и фамилии, и повторил запрос. Пусто.

Задумавшись, детектив вновь закрыл вкладку, вбил запрос без звания, указав лишь возрастное ограничение – на этот раз выпало порядка тридцати мужчин с именем Дик Ларс. Но проверив за пять минут все результаты, Варрон устало откинулся на спинку стула – сослуживца среди них не было.

– Лажа какая-то…

– Эй, Варрон!

– Чего тебе, Лукас?

В зал вошел дежурный диспетчер:

– Патрульные обнаружили неподалеку труп. Сейчас вы единственные детективы в участке, так что…

– Так что ты решил напрячь нас еще до начала рабочего дня. Да ладно, Лук, расслабься – Варрон пожалел еще молодого парня, однажды попавшего ему по горячую руку, – мы съездим. Верно, Майк?

Новичок утвердительно кивнул, и кажется – не без радости.

– Кто жмурик?

Лукас потупился:

– Да девчонка молодая. Вроде в «Зажигайке» работала…В документах, найденным на теле убитой, указано имя Лили Райс. Ножевое…

– Что?!

Лицо новичка окаменело, руки сжались в кулаки, а в глазах загорелся дикий, яростный огонь. Варрон умел быстро думать, недаром столько проработал детективом, и быстро прокачал ситуацию:

– Кто она, Майк?

Молодой ответил не сразу:

– Девушка из стрипклуба. Работала там проституткой…Это она назвала имя Вальзара Гази…

– Зараза!!!..Стоп Майк. Наверняка это совпадение. Черные не убили бы девушку только за то, что она назвала итак известное всем имя.

– Но они могли наказать человека, потенциально готового стать стукачом.

– А ты с кем-то делился, что именно она дала информацию?

– Нет.

– Она производила впечатление дуры, треплющейся на каждом шагу о своем решении стать стукачкой?

– Она отказалась ей быть, а имя назвала только потому, что оно итак всем известно. И нет, дурой она мне не показалась.

– Тогда это не альгарцы. Слишком все быстро, кроме того, они бы не бросили тело на месте убийства. Лук, я ведь правильно понял, что тело найдено на месте преступления?

– Да, Рук, все верно. Парни, да я вообще не понимаю, ради чего весь сыр-бор? Девка наверняка нарвалась на какого-то ушлепка, видать приставал, платить не стал, она сопротивляться…А он был или под кайфом, или сильно пьян, вот и порезал сдуру. Это ж проститутка, наверняка кто-то из бывших клиентов. Так ведь шлюх как собак, одной больше, одной…

Лукас оборвал фразу, увидев глаза Майка:

– Она. Была. Человеком. Человеком, офицер…

Вроде бы нейтральная фраза, но произнесена таким голосом, будто новичок готов наброситься на диспетчера – впрочем, так оно и есть:

– Так, Майк, остынь. Не стоит смешивать личное с работой – это я тебе как наставник говорю. Вот что, на вызов я поеду один, а ты поможешь мне здесь. Окей?

– А если это Вальзар? Что тогда? Очередной висяк?

Прямо взглянув в глаза напарника, – да, внутренне Варрон уже признал Тодоровски напарником, – он ответил:

– Если это Гази, я не буду ничего от тебя скрывать. В любом случае, будем работать. А сейчас ты нужен мне здесь. Нужно найти одного человека, для меня это очень важно. Вот только с поиском почему-то не задалось, может, получиться у тебя? Ваше поколение с техникой на ты, не то, что мы…Поможешь, Майк?

Тодоровски как-то разом осел, ссутулился:

– Конечно. Напиши мне данные, и я пробью по базе…

…То, что девушку порезал не случайный выпивоха и не бывший клиент под кайфом, Варрон понял сразу, как только взглянул на беспомощно распластавшееся в переулке тело: всего лишь одна рана, ровно под левой грудью. Ни лицо, ни руки, ни живот не пострадали, юбка аккуратно прикрывает бедра; в момент, когда сержант подошел, Ник как раз ее чуть-чуть приподнял – розовые трусики оказались на месте.

– Привет парни. Два дня, два вызова, перебор…

– Бывает, – Сэм ответил с грустной, какой-то виноватой улыбкой, – вам не позавидуешь.

– Чего так, Сэмми?

– Думай сам, Варрон: ни следов борьбы – на теле ни одного синяка и под ногтями ничего нет, – ни попытки изнасилования. Если обратил внимание – удар всего один, удар точный и смертельный, клинок прошел ровно между ребер. Это профессионал. Больше скажу после вскрытия, но основное я выдал уже сейчас.

– Это похоже на черных? Допустим, на Гази?

Сэм удивленно поднял брови:

– Может быть…Но обычно он работает в живот, наносит несколько ран…Не знаю…Выучки и практики наверняка хватило бы, но непохоже на его работу.

– Вот и я так думаю…

Неожиданно в кармане куртки зазвонил телефон. Отвернувшись от тела, Варрон достал мобильный и с удивлением нажал на кнопку приема вызова – это была диспетчерская участка:

– Детектив Рук.

– Варрон, это Лукас! Слушай, мы тут разменялись со сменой, и я уже вышел из участка. Поднимаюсь на парковку – а там этот бешеный, твой новичок, садиться в такси. Если я не ошибаюсь, он сказал таксисту что-то про зал единоборств на пятой. Короче, я подумал, что тебе нужно это знать.

– Зараза!!! Лук, спасибо за вызов!

Отключившись, Варрон грязно выругался и поспешил к пикапу.

Глава шестая

Такси подвезло меня к старому одноэтажному зданию, обшитому сайдингом и украшенному скромной вывеской: «ММА зал Гази». Что же, я по адресу.

Дверь не заперта, и в отличие от «Зажигайки», на входе нет никаких вышибал. Что ж, местные обитатели очень в себе уверены.

Ну-ну.

Внутри помещение делится на две части – по левую руку стоят силовые тренажеры, по правую в ряд у стены висят боксерские мешки. Напротив них, в центре стоит клетка-октагон, внутри которой находятся трое мужчин. Двое молодых парней, даже моложе меня и третий – не очень высокий, но коренастый, мускулистый альгарец средних лет, с лысой головой и черной, как смоль, бородой. В момент, когда я вошел в зал, он обозначил на одном из парней двоечку, а потом, стремительно присаживаясь, вышел на проход в ноги; второй парень внимательно следил за действиями наставника. Но при моем появление все трое развернулись к двери, при этом молодые не смогли скрыть своего удивления.

– Ты кто такой?!

Фактурный альгарец выдвинулся вперед; от голоса, озвучившего вопрос, по спине побежали мурашки. Но на мгновение вспомнив лицо Лили в момент расставания, я отбросил зародившуюся было неуверенность:

– Мне нужен Вальзар Гази.

– Зачем? – коренастый ответил с надменной, хозяйской усмешкой, передав ее и интонацией.

– Разговор к нему.

Отвечаю спокойно, с некоторой ленцой, всем видом показывая, что не повелся на внешнюю демонстрацию.

– И кто спрашивает?

В этот раз черный говорит без насмешки, но с угрозой. Веско бросаю в ответ:

– Я.

Альгарец взялся руками за сетку, чуть подался назад:

– А кто это «я»? Тебя не знаю…Ну, раз есть разговор, поднимайся, – приглашающий жест.

По спине вновь пробегает волна мурашек, но внутри уже разгорается костер ярости, тлевший все это время:

– Разговор на двоих.

– А у меня от родни секретов нет!

– Лучше бы были.

Мое внешнее спокойствие явно напрягает черного; взвесив все за и против, он махнул молодым в сторону раздевалки:

– Подождите там.

– Дядя…

– Без вопросов!

Рявкнул Гази так, что я едва не подпрыгнул; но тут же осознаю, что черный ярится не просто так, что я сумел вывести его из душевного равновесия. А это уже плюс в мою копилку.

Перед входом в клетку я снял кросы, а войдя, скинул куртку, оставшись в одной футболке и джинсах. Молодые альгарцы, между тем, успели выйти из зала.

– Ты что, подраться пришел?

Голос Вальзара полон искренней насмешки, но она вновь тонет в моем взгляде.

– Лили.

– Что? – горец неплохо играет удивление.

– Лили Райс, проститутка из «Зажигайки». Ну, скажи, что не помнишь ее?

– Слушай, ты кретин?! – лицо Гази исказилось от неподдельного гнева, он схватил меня за левое плечо, намереваясь вытолкнуть, – пошел отсюд…

Я не сдержался: диагональных хук[34] правой воткнулся в челюсть альгарцу, подкинув его голову вверх и оборвав фразу. Начавшее «работать» тело тут же отозвалось внутренним лоу-киком левой, используя инерцию разгона; высеченная нога черного еще висела в воздухе, как мидл-кик[35] правой воткнулся ему под ребра, травмируя селезенку.

Гази «затанцевал»[36] назад, неуверенно перебирая ногами, и я прыгнул вперед, рассчитывая финишировать его кроссом правой. Но противник стремительно ушел вниз, нырнув под удар – и, прихваченный за колени, я полетел вниз. Классический проход в ноги как защита от атаки рук…

Удар об канвас на мгновение выбил дух, хоть я и сумел сгруппироваться, приземлившись на совмещенные лопатки. Разъяренный противник тут же рухнул мне на живот, занеся кулак с оскалившимся лицом, но я, взревев от боли – в этом уродце не менее девяносто килограмм! – сумел скинуть его, приподнявшись на мостик.

Оказавшись сверху, тут же попытался добить черного – но Гази с хищной ухмылкой принял правый боковой на подставленное колено, согнутой левой притянул меня за корпус, и вцепился обеими руками в свободное предплечье, вытягивая на себя. Уже через секунду он умело накинул треугольник[37] на мою шею, одновременно обрушив град ударов на незащищенную голову.

Уже после двух тяжелых плюх у меня зазвенело в затылке и поплыло перед глазами, а узел ног альгарца все сильнее стягивается на шее…На мгновение сознание затопил жгучий, отчаянный ужас – я не только не воздам этой твари за Лили, но и сам стану его жертвой! И тут же изнутри поднялась волна жара, рожденная звериной, всепоглощающей яростью – нет, это я порву его!!!

В единоборствах укусы запрещены – но мы не на ринге: раскрыв челюсть, что есть мочи впиваюсь зубами в ляжку Гази, одновременно рванув голову вправо, пытаясь разорвать плоть. Альгарец взвыл от боли и ослабил хватку – стараясь быть последовательным, бью локтем в пах, вкладывая в удар вес тела. Вальзар затих – видимо, перехватило дыхание – и полностью отпустил захват, рефлекторно потянувшись руками к низу живота.

Этого я и ждал: рывком освободившись, потянув на себя и развернув корпус противника, обрушиваю на голову Гази град тяжелых ударов. В каждый из них я вкладываю вес тела – и всю свою ярость, всю ненависть к убийце Лили…

Тяжелый удар ноги в челюсть сбрасывает меня с обмякшего тела Вальзара; я чудом не отключился, каким-то образом зацепившись за гаснущее сознание. Целый град «футбольных» плюх обрушился на корпус и голову; спасаясь от них, перекатами ухожу в сторону куртки. Попытался привстать на четвереньки – и следующий удар по ребрам откинул меня к самой сетке.

К куртке.

Сознание мутит от боли. Трясущимися руками нашариваю во внутреннем кармане рукоять «гарда», за долю секунды снимаю ствол с предохранителя и направляю его на ближнего альгарца. Патрон я дослал еще до того, как войти в зал…

– Майк, нет!!! Это не он!!!

…«Кажется, я успел» – это была первая мысль Варрона, когда он ворвался в зал Гази и закричал, отвлекая Тодоровски. Но ситуация остается весьма напряженной – новичок держит двух молодых альгарцев на мушке, не спуская при этом палец со спускового крючка. Учитывая же, что сейчас он разгорячен дракой и находится в состоянии аффекта, от напарника можно ждать чего угодно…

– Майк, не губи себе жизнь и службу, тебя же посадят! Опусти пистолет…

– Детектив, – голос новичка прерывается хрипом, – вы, кажется, забыли о восьмой поправке к положению о самообороне офицеров полиции. «Лицо, совершившее нападение на офицера полиции, находящегося на службе, получает красный приоритет опасности; при нападении офицер полиции имеет право открыть огонь на поражение из табельного оружия. К исключениям относят следующие категории граждан: а) беременных женщин, б) лиц, страдающих психологическими расстройствами…». Я положу их здесь, Варрон, и ничего мне не будет – я ведь на службе. А эти ушлепки, пусть они наверняка и придурки, но явно не относятся к «лицам, страдающим психологическими расстройствами». Или я не прав? А, детектив?!

– Майк, не пори чепуху. Этой убийство.

– Лили тоже убили.

– Но не Гази.

– Почему ты так в этом уверен?

– Ты же сам видел его работу – два, три ножевых в живот, чтобы наверняка. А Лили убили единственным ударом в сердце, клинок прошел точно между ребер. Не дури, парень, черным не за что было ее убивать, ты же сам должен это понимать! И подумай вот еще над чем: нажми ты сейчас на спуск – и тебя отстранят от расследования как минимум на пару месяцев. И, даже если установят факт нападения и признают твои действия верными, тебя переведут в другой участок, подальше от проблем квартала альгарцев. Убийца так и останется гулять на свободе, а ты грохнешь невиновных в смерти девушки…

Майк пусть и нехотя, но опустил пистолет. Между тем, на канвасе кто-то застонал и Варрон расширенными от удивления глазами уставился за спины черных – туда, где с трудом оторвавшись от настила, попытался встать на четвереньки Вальзар Гази.

– Э-э-э, шакалы…Вы ответите! Кровью ответите!!!

– Сейчас ты кровью ответишь, тварь!

Майк вновь поднял оружие. Между тем, молодые альгарцы, осознав, что избитый ими парень оказался офицером полиции, вооруженным и готовым пустить табельный ствол в ход, подались назад, крепко сбледнув с лица. Но Варрон уже зашел в клетку, встав на линию огня Тодоровски.

– Эй, Гази, закрой свой поганый рот! По твоей территории ходит маньяк и мочит девок из вашего же клуба, а ты не в курсах! Так что сбавь обороты, иначе я буду вынужден арестовать тебя и твоих парней за нападение на офицера полиции! А уже в участке возьму образцы твоего ДНК и сравню их с образцами, найденными на теле Ильзара Гуриды!

– Какими образцами? – Вальзар заговорио с трудом, что не удивительно: его лицо превратилось в кровавую кашу с сечками и свернутым набок носом. Похоже, он даже лопнул на переносице. Варрон был вынужден признать, что новичок – лютый малый, совсем без тормозов…

– Образцы, взятые на теле убитого нашим криминалистом. Знаешь, что-то типа волосы из бороды, обнаруженного на его куртке. Или, скажем, частицы кожи под ногтями…

– Нет там никакой кожи!

– А ты в этом столь уверен? Хочешь проверить, уродец?! Или все же разойдемся миром?

Мгновение Гази размышлял – но у копов было уже два изготовленных к стрельбе ствола, и оба они были готовы пустить их в ход. А оружие черных спрятано в подсобке… Силой полицейских было не остановить – и альгарец попытался отступить, сохранив лицо:

– Так что, этот…решил, будто я грохнул девчонку?

– Она назвала твое имя этой ночью, а уже утром ее тело нашли с ножевыми ранами. Даже я в первую очередь подумал о тебе.

– Стукачей вербуешь? – Вальзар зло уставился на Майка единственным не заплывшим глазом; над правым нависла огромная гематома. – Не круто ли начал, легавый?!

– Следи за базаром.

– Варрон, ты подобрал себе достойную смену! Такой же отмороженный!!! Эй, щенок, слушай сюда: ты дрался грязно и первым напал! Сегодня я отступлю, но я запомнил! Не думай, что ты можешь безнаказанно прийти в зал Гази, напасть на меня, угрожать оружием моей семье – и уйти безнаказанным!

– А ты не думай, что можешь направо и налево мочить людей на моей земле!

– Что!? Это моя земля! – лицо черного исказилось от нешуточного гнева, превратившись в жуткий, сплошной оскал.

– Твоя земля у тебя в горах, тварь! Так вали отсюда!!!

– Это вы пришли на мою Родину…

Варрон положил ладонь на ствол Майка, опуская его вниз:

– Все, Гази, ты достал! Еще слово, и я пакую тебя по полной, плевать на последствия! Майк, остынь!!! Поговорим в участке!

Горец все же поступился; как только копы покинули октагон, оба молодых парня схватили Вальзара под мышки, помогая ему покинуть клетку. Тодоровски здорово постарался над ним, но и сам пострадал; теперь молодой парень шипел и корчился от боли на каждом шагу. Рук подставил плечо, помогая ему идти:

– Держи ствол под рукой; как только я сяду в машину, открою заднюю правую дверь. В нее вмонтирован чехол со штатной помпой[38], «рейтел». Знаком?

– Конечно. Двенадцатый калибр[39], четыре заряда, жует любой патрон. Безотказная, но с сильной отдачей…Я выбивал пятерку на стрельбах.

– Вот и отлично. Парни с юга, горячие – и вдогонку могут выйти с автоматами; тогда придется немного пострелять.

– Заряжено?

– Картечью[40].

Майк коротко кивнул.

…Но, не смотря на опасения Варрона, никто не поспешил за ними в погоню, и оба детектива спокойно покинули черный квартал – без стрельбы и лишнего шума.

Глава седьмая

– Надо поговорить.

– Я весь во внимание, наставник.

– Майк, твою же ж…Я не с того начал. Да, в этом моя вина: я не с того начал. Давай забудем, что вчера я вел себя как урод; тут неподалеку есть неплохое местечко, закусочная «у Хенка». Перекусим и пообщаемся в неформальной обстановке, как стоило сделать еще вчера, верно?

– Было бы неплохо, Варрон.

– Вот и отлично…Кстати, угощаешь ты. Новички проставляются. Разве не так?

– М-м-м…Я половину подъемных потратил на ящик бурбона для этой самой проставы, еще четверть спустил вчера в «Зажигайке», а за квартиру пока даже не платил. Извини, но если я буду угощать, то мы сможем позволить себе разве что лапшу быстрого приготовления. Одну порцию.

– Ящик бурбона? – лицо Варрона разгладилось, и приняло удивленно-восхищенное выражение, – да ты не промах, парень! Что же вчера молчал?!

– Да как-то к месту не пришлось…

– Так, я все понял. Порешаем.

Припарковав пикап на стоянке у закусочной, Рук открыл дверь и приглашающим жестом подозвал Тодоровски.

– Эй, Хэнк! Нам два пива…безалкогольных, все-таки на службе. И два свиных стейка, средней прожарки! Запишешь на меня.

– Принял, Вар!

– Вот и отличненько…Эй, Майк, смотри, вон стол у стены в правом углу, в выемке. Там мы спокойно посидим и поговорим.

Напарники еще не успели сесть, как Хэнк принес пиво. Поблагодарив старого знакомого кивком, Варрон открыл запотевшую, только из холодильника бутылку, и с удовольствием сделал первый глоток:

– Ох, хорошо…Ну что Майк, это и был твой план: спровоцировать Гази на драку и завалить его, типа ты при исполнении и все такое. Верно?

– Как я понял, это был единственный способ его достать.

– Нет, Майк. Единственный способ достать кого-то из боевиков черных, это подловить его одного где-нибудь в темном углу, и всадить в солнышко с ладонь доброй стали. Причем сделать это так, чтобы тебя не заметили, а если бы и заметили, не смогли узнать. И никогда никому об этом не говорить, ибо то, что знают двое, знают все. А что знают все, рано или поздно дойдет до крыс, прикормленных альгарцами…И тогда конец. Завалят не только тебя, но и твоих родных – черные мастера на подобные фокусы, любят помучить близких на глазах у жертвы… Сегодня ты крепко подставился Майк, и втянул в это меня. У нас очень большие проблемы благодаря твоей несдержанности и твоего ко мне недоверия. И сейчас я разговариваю с тобой спокойно лишь только потому, что понимаю и принимаю свою вину в сложившейся ситуации.

– Да что они сделают?! Я же офицер полиции; как я понял, смерть копа может изменить баланс сил, обострить конфликт. Альгарцам это не выгодно.

– Баланс сил уже изменен – это сделал ты сам, измордовав одного из самых авторитетных парней клана змеи. Теперь он должен смыть свой позор кровью – твоей кровью, иначе в клане его сожрут. Можешь понимать это как дело чести, как вендетту островитян – вот только последние больше пустомелят, чем делают, альгары же за базар отвечают…

– И что делать? – кажется, новичка пробрало.

– Ну, во-первых, не выезжать в квартал черных без бронежилета под рубахой; я не шучу. Во-вторых, сегодня же получить штатный «рейтел» и полсотни патронов к нему. Два из трех картечью. В-третьих, также сегодня переедешь ко мне. У меня стальная дверь с надежным, двойным замком и дополнительным засовом, третий этаж…И две комнаты, одна из них пустует. Денег я с тебя не возьму, нам теперь стоит держаться вместе.

– Неплохо, Варрон, не ожидал, спасибо тебе… – лицо Майка разгладилось, но тут же потускнело, – но что дальше? Так и будем ждать нападения, сидя в осаде?

– Нет, я сегодня же передам Вальзару предложение все решить в честной драке. Для него это будет один из самых оптимальных выходов из ситуации. Гази или порвет тебя на глазах у своих, и тем самым в буквальном смысле смоет свой позор твоей кровью – но без стрельбы и трупов. Или уступит, но опять же, на глазах у своих, уступит более сильному бойцу – и с этим уже ничего не поделаешь, в клане поймут и примут. Ты, как, кстати, рассчитываешь на победу в честном поединке? Что он там говорил про грязную игру и твое нападение?

– Говорил правду, – Майк нехотя кивнул, – я ударил первым, чем обеспечил себе преимущество, причем бил на короткой дистанции, «карманным»[41], жестким ударом. Но не свалил…А потом попал в треугольник, и не выбрался бы, если бы не укусил его за ногу.

– Что-что?!

– Если бы не вцепился зубами в его потную ляжку, а после не рванул ее, не расцепляя рта.

– М-да…Это все?

Тодоровски потупился:

– Не совсем. Потом я пробил ему пах локтем, а уже после начал месить сверху.

– Зараза, а!?…Майки, это совсем не по правилам. Совсем не по правилам! Я не удивлюсь, если боевики клана наведаются к нам на огонек уже сегодня…

Лицо сержанта неожиданно разгладилось, и продолжил он уже менее эмоционально:

– Ну и шут с ними, встретим. А вот потом уж не обессудь, придется потерпеть. Покалечить тебя я не дам, но боюсь, парой переломов, разбитой челюстью и средней тяжести сотрясением придется поступиться. Ну, ничего, полежишь в госпитале пару месяцев, спишем все на нападение после дежурства, вот увидишь – еще и грамоту какую-нибудь дадут от управления.

Стажер насупился, ему совершенно не понравилась перспектива провести на больничном столь долгий срок:

– Проклятые черные…Неужели так сложно поставить их на место? Неужели так сложно заставить их жить по закону?! По единому для ВСЕХ закону в нашей стране?!

Варрон отхлебнул пива из горла, после чего горько усмехнулся:

– Сложно, Майки, сложно…Я не знаю, ради чего мы тогда полезли в «зону А» и зачем сейчас держим там регулярные гарнизоны, но сегодня плантации мака в буквальном смысле цветут в горах и дурманяще пахнут на каждом обрабатываемом клочке земли. Раньше декхане[42] возделывали землю ради пропитания, но теперь местные беи[43] заставляют их работать на себя, выращивать сырье под наркотики…Так что не думай, многие рвутся сюда не потому, что хотят отомстить нам, или, скажем, потрахать белых женщин. Нет. Им там банально жрать нечего, беи платят декханам продуктами, а могут и не заплатить. Но у них всегда достаточно боевиков, чтобы подавить любые выступления против своей власти…Есть еще районы, что держатся по старинке, под началом родовых старейшин и кормятся сами по себе…Но знаешь, по ходу наши «ястребы»[44] проводят все военные операции именно против них – людей, пытающихся просто жить в согласии с вековыми традициями, как и сотни лет назад.

– Ну, ничего себе! Да, такого я не знал…Но как же так…

– Да все просто Майк. Кто-то в нашем правительстве имеет очень хорошие откаты от альгарцев, львиную долю дохода от их наркоторговли. Реальном правительстве – не из числа показных фигур, мелькающих по телику, а тех, кто действительно принимает решения, при том неизменно оставаясь в тени. Для них эти средства есть лишь ресурс, который позже используется для финансирования выборов будущего президента – своего ставленника – или разработки военных и космических программ…А что люди по всему миру загибаются от передозов или рожают обреченных калек – так это никого уже не волнует, у нас итак полуторакратная перенаселенность. Погибшие от наркоты как бы не прошли естественный отбор. Слабые, ненужные экземпляры…Да, как-то так.

А общины черных…Они выступают в роли местных распространителей, выжимая с рынка наркотиков прочих конкурентов. И заметь, альгарцы находятся в полной власти наших воротил. Один приказ, и полицейские зачистят их кварталы. Один приказ – и военные пройдутся ковровой бомбардировкой не по независимым декханам, а по давно известным плантациям мака, самым крупным из них…И сейчас я вновь говорю не о правозащитниках, дерущих глотку на ТВ, не о политиках, «разоблачающих» полицейский беспредел и так далее. Эти получают лишь жалкие крохи от пирога, они являются лишь рупорами «хозяев».

– И получается, мы связаны по рукам и ногам…Да, рыба гниет с головы…

Варрон лишь пожал плечами:

– Гниет-то может и с головы, но в нашем случае давно уже сгнила целиком.

– В смысле?!

– Да смысл очень прост, Майк. Черные не имели бы такой власти, если бы местные были способны за себя постоять. Знаешь, что я заметил? Они направо и налево трахают наших, континентальных, девок. Иногда похищают и насилуют – но, по крайней мере, на нашей земле такие случаи стараются расследовать до конца, честно посадить виновных. А бывает, и положить уродцев при задержании. Хотя, знаю наверняка, в некоторых местах сами копы порой поставляют черным рабынь…Но не суть. Дело в том, что процент похищенных составляет едва ли двадцатую часть от того числа наших баб, что ублажают альгарцев своими телами. И это как раз потому, что последние два-три поколения мы растим из своих дочерей настоящих шлюх, даже не пытаясь воспитывать в них хоть какое-то целомудрие, нравственность…Ты слышал, чтобы девушки в старших классах оставались девственницами? Нет?! Ну и в мое время таких уже не было. Мы помешались на сексе, на разврате, преследующем нас везде: в кино, в книгах, в журналах, даже в рекламе, транслируемой в дневные часы – той рекламе, что доступна детям…Это не говоря о сверх доступном порно в глобальной паутине… Паутина буквально обвила всех нас Майк, она сделал из людей потребителей, она крадет наше время, нашу жизнь – словно по чьему-то злобному умыслу…Иногда мне становится страшно, когда я всерьез начинаю все это обдумывать, напарник, мне становится страшно – а вдруг во всем происходящем нравственном коллапсе, крушение старых моральных норм и догм, вдруг за всем этим действительно стоит кто-то или что-то разумное!? Чей-то злой умысел, чье-то сознание и воля?! Что все это не естественный процесс разложения, а регресс направленный, программируемый, осознанно спланированный?!

Говоря обо всем этом сержант Рук погрузился в себя, будто взирая на происходящее откуда-то со стороны… С потусторонней стороны. Тодоровски зябко передернул плечами – ему стало не по себе от взгляда наставника, погруженного в себя. Но тут Варрон сменил тему, резко придя в нормальное состояние:

– Но вернемся к нашим баранам. В смысле, к черным…К чему я все это говорил про наших баб? Да к тому, что в отличие от нас, если девчонка-альгарка решится загулять на стороне…Да нет, такое в принципе невозможно…Если кто-то попытается пригласить девушку на свидание, но без братьев, или решится на безумие – просто прикоснуться к девушке – он огребет таких проблем, что мама не горюй. Не факт даже, что живым уйдет. А если кто из девок решится на секс до свадьбы – от нее отвернется вся родня, и в лучшем случае она будет просто изгнана, вычеркнута из жизни семьи. Но это в лучшем. В худшем забьют камнями, чтобы другим неповадно было. Вот так…Варварство? Безусловно. Но браки альгарцев практически не знают измен, а их женщины не знают, что такое аборт. Они рожают до семи-восьми детей, Майк! И это у них в порядке вещей. А сколько детей появляется в наших семьях? Да в лучшем случае трое – да и то большая редкость! Действительно многодетные семьи среди континенталов есть крайне редкое исключение.

– У нас такая жизнь, что рожать больше двух, а порой и больше одного ребенка просто страшно, Варрон. Нет никакой уверенности в завтрашнем дне, никакой стабильности на работе. Везде сокращения, оптимизации, ввод механизированной рабочей силы, автоматизации процессов, размещение производства в странах третьего мира, где труд рабочих стоит копейки…Одним словом, «повышение эффективности производства», лишающее людей заработка, а бюджет поступлений. И главное, эти идиоты принимают законы о повышение пенсионного возраста – это вообще, как?! С головой совсем не дружат? То есть старики, не способные банально учиться, не способные осваивать новые технологии производства, не способные выполнять тяжелый физический труд, не способные сохранять внимание и концентрацию на протяжении двенадцатичасовой смены – они должны работать до шестидесяти пяти! При этом держа за собой рабочие места, которых с каждым годом становится все меньше – а где тогда работать молодым, как вообще планировать и создавать семьи?! К чему все программы поддержки молодой семьи, если супруги не имеют никакой уверенности в завтрашнем дне?!

– Согласен, маразм и неадекватность. Сокращать рабочих, одновременно уменьшая поступления в бюджет, и тут же запрягать пенсионеров работать еще по пять лет, чтобы его восполнить! Пенсионеров, в большинстве своем не способных уже тянуть эту работу…Дикость.

Но давай посмотрим на это с другой стороны, Майк. Сколько молодых людей и девушек стремятся создать семью в возрасте до тридцати лет? Да не более сорока процентов – ибо партнера для секса можно найти в любом баре. В браки вступают лишь романтики, ищущие не просто утех плоти, но сильных, настоящих чувств. А сколько процентов браков распадается в первый же год совместной жизни, Майк? Около девяносто процентов, это официальная статистика, напарник. Люди, проводившие друг с другом только приятный досуг, разочаровываются в своих «половинках», как только дело доходит до банального разделения домашних обязанностей. Тогда на первый план выходит собственное эго, и молодожены начинают слушать только себя и свои обиды, свою гордость, а не вроде бы и любимого человека с его претензиями…Ладно. А теперь давай прикинем, сколько детей рождается у оставшихся в браке? Ответ: у шестидесяти процентов – примерно один ребенок. Почему? Да потому, что родители или делают карьеру, или долго живут «для себя», не стремясь обременять себя детьми. Конечно, вступают в игру и приведенные тобой аргументы, но все же…Все же мода на так называемую карьеру, мода на поздние роды, еще это новое уродское веяние – ты ведь слышал о чайлдфри? Типа свобода от детей?! А кончится это все тем, что через пару-тройку поколений здесь будут жить одни лишь черные, да представители смешанных браков. Ибо, как сказал кто-то из восточных мудрецов, самое страшное оружие – это рожающая женщина. А они нас просто перерожают Майк, просто перерожают…И когда численность черных достигнет критического превосходства, они возьмут, да и вырежут всех уцелевших белых, а кого не вырежут, тех изгонят – или заключат в резервации к краснокожим. А уж те-то как будут веселиться! О, они отыграются за столетия унижений и существования на грани голодного выживания…

Майк оторопело встряхнулся, а Варрон все никак не мог остановится:

– Или другой пример. Ты наблюдаешь за нашей молодежью? Ну, ты-то исключение, ты спортивный и кое-что умеешь в ринге, раз сумел уделать Гази – пусть и в грязном поединке. Но сколько из наших парней, из нашей молодежи реально тренируется? Сколько из них занимается настоящим спортом – я имею в виду боевые искусства? Если брать статистику, то максимум двое из десяти парней, и то в лучшем случае. В мое время в огромных борцовских залах негде было яблоку упасть, все мало-мальски пригодные помещения снимались кикбоксерами, все без исключения парни начинали утро с пробежек и турника…А что мы имеем сейчас? Компьютерных задротов, инфантилов с гейскими причесонами!

…Теперь давай вернемся к черным. В их среде все занимаются единоборствами, все с детства растут с мыслью, что они воины и защитники своих семей. Не тренирующийся, не изучающий боевые искусства парень в их кварталах просто не выживет, это факт. Степень внутренней конкуренции, бойцовский потенциал и готовность пустить свои навыки в ход у них на самом высоком уровне…Мне повторять, что у нас все иначе? Неудивительно, что наши девки ложатся под черных – они интуитивно чувствуют в них мужиков в значительно большей мере, чем в наших ребятах. Хотя ведь скоты же ж через одного, и к девкам нашим относятся едва ли не как к вещам…А все потому, что сами позволяют так к себе относиться…

Тодоровски вынужденно кивнул в ответ на слова наставника.

– Плывем дальше? Ты видел хотя бы одну нашу семью, где мужчина реально был мужчиной, то есть ее полноценной, без прикрас, главой? Где его слово воспринималось, как закон? Я нет. А у них подобное в порядке вещей. Ты видел, чтобы наша молодежь замирала при появлении своих стариков и с благоговением слушала их мудрость, сколь те захотят ею поделиться? У альгарцев это в порядке вещей. Ты знаешь хоть какие-нибудь наши традиции, сохранившиеся хотя бы с прошлого столетия? Нет? А традиции черных непоколебимы.

Мы все стали рабами гаджетов, телефонов, планшетов, компьютеров – рабами паутины, мы вырастили уже два поколения бесполезных потребителей, умеющих лишь пялиться в экран! Мы разучились мечтать и ставить перед собой масштабные цели, разучились стремиться к свету и воспитывать нравственность в своей душе благими деяниями…У нас каждый сам за себя и сам по себе, случись беда, и никто не придет на помощь!

А вот альгарцы, благодаря нерушимости своих традиций, подвержены всем «модным» веяниям в гораздо меньшей степени. Десять лет назад политики, впустившие их в страну, были уверены, что необразованные черные легко ассимилируются, переймут нашу культуру и относительно спокойно и мирно вольются в наше общество. Они ошиблись. Альгарцы сильны своими традициями, своей взаимовыручкой, своей сплоченностью. В отличие от нас, беда одного члена общины так или иначе становится бедой всех, и решается всеми вместе… Они гордятся своим происхождение и им плевать на наше мнение в любых вопросах, коли оно разнится с мнением старейшин. А потому разрушительные веяния нашей реальности, такие, как чайлдфри или ЛГБТ-сообщества им не страшны, педикам в их среде не продержаться и дня.

Варрон горько усмехнуся и продолжил:

– Я удивляюсь, как они вообще всех нас терпят! Мы же, по сути, столь беззащитны перед их лицом – не считая конкретных экземпляров, вроде нас с тобой, – что будь их побольше, и они бы смело заявили о праве собственности на нашу землю! И праве исключительности проживания на ней…

Праве сильного.

…Последние слова прозвучали в повисшей тишине особенно веско; Майк, как кажется, забыл даже дышать. Но магию речи Варрона разрушил Хэнк, подойдя к столику с порцией стейков:

– Свиные, средней прожарки…Все как ты любишь, Рук.

Сержант, встряхнувшись, коротко поблагодарил хозяина заведения, после чего подвинул напарнику тарелку с мясом:

– Ладно, лопаем и в участок. Пора работать.

Глава восьмая

Проснулся я на пять минут раньше будильника. По сухим спросонья глазам – вчера много времени провел за монитором, старательно вчитываясь в протоколы по убийству Лили, – больно ударил свет экрана телефона. А в комнате темно как в зад…Темно здесь, потому что без окон комната.

М-да…Весь день вчера землю носом рыли, два часа потратили на опросы местных – может, кто видел что или слышал, – но все впустую. Хорошо хоть, – насколько это возможно говорить в данной ситуации – девушку убили все же за пределами черного квартала. По крайней мере, ответы людей условно можно считать правдой, в то время как альгарцы могли сознательно промолчать или соврать.

Но в итоге мы ничего не имеем по убийству. Район бедный, камер практически нет – лишь две, найденные на маршруте движения жертвы, засекли спокойно, без всякого напряжения следующую к местному супермаркету Лили. Никакого волнения, дерганности, попыток обернуться или посмотреть, что происходит за спиной…Девушка ни о чем не догадывалась и никого не боялась. Хотя, как сказал Варрон, это ведь тоже важно – по крайней мере, потерпевшая не ожидала внешней угрозы. К сожалению, ни камеры супермаркета, ни те две, расположенные на достаточном удалении от места убийства, никого не засекли в ориентировочное время нападения. Смерть наступила где-то в половину шестого, один из самых тихих часов – ночные гуляки наконец-то разошлись, а рабочие еще только встают…Нам могло повезти, любой мужчина – хотя и женщин исключать не стоит, – заснятый в это время на камеру, имел все шансы стать главным подозреваемым. Но, увы…

Также и осмотр места убийства – без результатов. Никаких читаемых следов, явных отпечатков обуви, например, с частицами крови. Тщательный осмотр прилегающий территории в радиусе трехсот метров, как и исследование двух местных мусорок не дали результата, орудия убийства преступник не выбросил. По крайней мере, рядом с телом – впрочем, со слов Варрона, это также является пищей для размышлений. К примеру, профессиональные киллеры чаще всего пользуются одноразовым оружием, в то время как маньяки зачастую «промышляют» одним и тем же. Но в любом случае однозначно, что разыскиваемый нами преступник прошел специальную подготовку – об этом свидетельствует точность и эффективность единственного удара, вызвавшего мгновенную смерть.

По вскрытию Ник доложил, что укол был нанесен длинным, не менее двадцати сантиметров, и достаточно узким – всего два сантиметра – клинком. Лезвие с односторонней заточкой, но двухлезвийным боевым концом. Ник предположил, что убийство могло быть совершено штык-ножом снятого с вооружения армейского автомата «H-11». Опять же, пища для размышлений – подготовка убийцы вполне может быть как-то связана с армией, а это уже ниточка. Ибо столь совершенные навыки ножевого боя не даются даже в армейском спецназе, их преподают офицерам диверсионных подразделений. Сам я, конечно, таких подробностей не знаю, но Варрон, хлебнувший лиха в зоне «А», полностью убежден в озвученной им самим же версии. Понятно, что все это только догадки, но с другой стороны, в наших силах отсеять всех военнослужащих, в первую очередь, отставных, проживающих в зоне ответственности участка. Все-таки за действующими контрактниками и офицерами присматривают, они проходят ежеквартальные тесты на психологические отклонения… Варрон же пообещал, что сумеет договориться с некоторыми старыми знакомыми с местной военной базы, «Форта-Грах», и уточнить, кто на самом деле был тыловой крысой, а у кого за плечами с десяток боевых выходов и полугодовых дежурств на дальних точках. Конечно, навык разыскиваемого нами убийцы мог быть приобретен и на стороне, и никак не связан с армией, или связан частично: к примеру, кто-то из вояк показал удар, а талантливый ученик освоил. Но все же ниточка…

В конце дня наставник ободряюще хлопнул меня по плечу, предложил не киснуть и прямо сказал, что есть одна новость: хорошая или плохая, тут уж как посмотреть. Наш «клиент» скорее всего маньяк – а если так, то на одной жертве он не остановится. На эту версию работает тот факт, что в ночь перед убийством планетарный спутник вступил в фазу «полного свечения» – период наибольшей нездоровой активности людей с психическими расстройствами. Я слышал об этом в академии, мы в шутку называли преступников, шедших на дело в фазу «полного свечения» оборотнями. Теперь, выходит, я столкнулся с одним из них.

Да, это конечно, очень плохая новость – практически наверняка будут новые жертвы. Но ведь маньяк может оставить след, где-то засветиться… Возможно, даже не на нашей земле, потому Варрон договорился с коллегами из диспетчерского центра мониторить информацию о похожих происшествиях.

С этим мы и покинули участок в районе двенадцати ночи. Про проставу я и думать забыл, а наставник тактично не напоминал, понимая мое состояние. Успеется…Уже на выходе я поднял голову и увидел зависший прямо над головой спутник, по злой насмешке судьбы принявший зловещий, багровый оттенок. Сердце пронзило острое чувство тревоги – почему-то я подумал, что убийство действительно не будет последним.

А еще подумал, что мы обязательно найдем эту тварь – и брать живым при аресте не станем!

…Прокрутив все это в голове, я с трудом оторвался от кровати. Альгарцы крепко меня приложили…С тихим стоном встав на ноги и помассировав правый бок, босиком шлепаю на кухню. Пить хочется…

Подавив зевок, включаю свет…и замираю! За столом на единственном стуле сидит девушка, расслабленно тянущая сок через трубочку и склонившая голову над какой-то книжкой. На мое появление она среагировала лишь равнодушным поворотом головы; окинула взглядом с ног до головы – этак пренебрежительно! – и вновь отвернулась к книге.

Признаться, меня такая реакция задела. Отчасти потому, что девушка-то – прехорошенькая! Лет девятнадцати, стройненькая; прямая осанка подчеркивает худобу изящных рук и плеч, по которым струятся шелковистые, перехваченные на затылке волосы. Не вороное крыло, скорее каштановые; тоненькие смуглые ножки закинуты одна на другую и оголены практически до самых бедер, упакованных в короткие черные шортики. Зеленая футболка со среднего размера вырезом не скрывает такую же смуглую, шикарного золотистого оттенка грудь. Объем на глазок не определить: не очень большая, но и не слишком маленькая. Навскидку между вторым или третьим размером.

Но все это лишь красота тела – а каково лицо! Высокий лоб, изящно обрамленный двумя спускающимися к глазам прядями, пушистые, черные как смоль брови и большие, карие глаза, прикрытые опахалами длинных ресниц. Тонкий, прямой нос и полные, красиво очерченные алые губки…

– Виноват, и прошу прощения, что отвлек. Но не могли бы вы поделиться соком с жаждущим офицером?

С этими словами я гордо промаршировал к столу, по ходу подцепив какую-то кружку, набулькак себе из пачки, и, не дожидаясь ответа, залпом осушил ее. Яблочный. Неплохо, но я больше люблю апельсиновый…

– Лана?!

В голосе вошедшего на кухню Варрона звучит изумление напополам с возмущением. А я вдруг нахожу в не самом привлекательном лице наставника довольно много схожих черт с ликом недружелюбной очаровашки. Беда…

– Майк, а ну живо одеваться! Дочка, ты хоть предупреждай, когда надумаешь заехать ко мне домой!

– Пап, а кто, что я желанная гостья в любое время?

– Да ты не понимаешь ситуации…

Дослушать «теплый» семейный разговор мне не удалось. С глупой ухмылкой пройдя в комнату, я начал поспешно одеваться, но налившиеся черным гематомы дали о себе знать. Тут-то до меня и дошло, почему Варрон так напрягся при виде дочери…

Со вчерашнего дня мы оба – мишени. Мишени по моей вине!!!

Гадство!

– Эй Вар! Давай тогда она хоть мой броник оденет?

Оба только что оживленно что-то обсуждавших представителя семейства Рук обернулись ко мне: на лице отца написано раздражение, на лице дочери – удивление, на глазах сменяющейся идентичной Варрону маской раздражения.

– Опять ты во что-то влип? И с кем теперь?! А мальчишку-то что, подтянул в качестве телохранителя?!

– Да что ты несешь?! Я никогда так не поступал!

– Очаровательная мисс, – я рискнул влезть в разговор, – вам стоит разговаривать с отцом в более уважительном тоне. Что касается сложившейся ситуации, то в…некоторых сложностях вашего родителя виноват я.

– Все понятно, нашел себе достойную смену! Такой же безбашенный! Пап, ты же обещал перевестись!

В последних словах девушки прозвучало столько невысказанной заботы и чисто детского, наивного упрека, что в душе я даже умилился.

– Сейчас не время, Лани. Перевод мне пока просто не подписали, но я уже подал прошение, правда. Однако здесь сейчас даже находиться опасно! Давай так: мы с напарником подбросим тебя до вокзала, посадим на поезд, а как все уляжется, я тебе сам позвоню. Окей?

Девушка поникла, словно даже сжалась:

– Пап, у меня проблемы…

Она произнесла это таким грустным голосом и с таким огорченным видом, что даже у меня дрогнуло сердце. Что же касается Варрона, так он просто посерел с лица:

– Дочка, что случилось?

Девушка с досадой посмотрела на меня, как бы давая понять, что мне стоит уйти. Я понятливо кивнул и уже развернулся к выходу, как наставник меня остановил:

– Подожди, Майк. Лани, при нем можно говорить все, ну или практически все, напарник парень надежный. Ты же ведь преодолела двести миль не ради обсуждения проблем в отношениях со своим бойфрендом, верно?

Девушка насупилась еще сильнее, но все же заговорила:

– В колледже учится один мажор, он считает, что раз у него богатые и влиятельные родители, то он может все. И всех…Я его послала в свое время, а вчера он и двое его ушлепков-дружков, то ли пьяные, то ли обкуренные, поймали меня у самого общежития. Они бы изнасиловали меня, пап…

– И?

На Варрона страшно смотреть – даже вчера в клубе, когда мы готовились «немного пострелять», его лицо передавало гораздо меньше эмоций.

Девушка залезла рукой в сумку и достала маленький окровавленный нож-бабочку[45]. Я внутренне присвистнул.

– Куда?

Поражаюсь изменениям в душевном состоянии наставника. Только что эмоции переполняли его – а теперь он холоден, деловит, сосредоточен.

– В бедро – того, кто держал меня. А этому уроду, Чаку, я дала с носка по яйцам и сразу бросилась бежать. Подружка вынесла мне ключи, деньги и документы, и вот я здесь…Пап, они кричали…Кричали что убьют меня…

Варрон быстро развернулся ко мне:

– Слышал?

– Да я все понял. Конечно, езжайте, я прикрою…

– Нет, ты не понял. Мое присутствие здесь отчасти защищает тебя от мести альгарцев – меня они знают давно и связываться не особо хотят, помнят, что у меня есть друзья не только в полиции. Останешься один, станешь стопроцентной мишенью… Да и не отпустят меня с ходу, как минимум сутки придется ждать разрешения на кратковременный отпуск, заболеть без заключения врача тоже не получится. А тебя, как стажируемого офицера, я могу отпустить на пару дней без всяких проблем. Например, чтобы скататься в Геллаполис и покопаться в тамошней правовой библиотеке.

– Меня?!

– Его?!!

– Так, я не понял, – Варрон всерьез начинает заводиться, – тебе нужна помощь, или нет? – это он обращается к Лани. Та вновь поникла и легонько кивнула.

– А ты, напарник, разве не готов прикрыть мою семью, учитывая, что именно из-за тебя я не могу приютить дочку у себя дома?

– Да нет, Вар, конечно могу, в чем вопрос, просто неожиданно…Но я что должен буду сделать? Заявить в прокуратуру о попытке изнасилования?

– Нет, – наставник смотрит мне прямо в глаза, – она порезала одно из них, а факт попытки изнасилования без побоев и свидетелей недоказуем. Будь они поумнее, сейчас бы сами уже писали на нее заявление…Но я таких уродцев знаю, даже закрыв Лани, они не получат желаемого. Ее жизнь находится в буквальной опасности, жизнь моей дочери, Майк. Не проститутки, с которой ты общался всего один раз, а жизнь дочери твоего напарника-копа.

– Я все понял, можешь не продолжать, я только за! Но что именно я должен сделать?

– Майк, ты еще спрашиваешь?! – взгляд Варрона, устремленный мне в глаза, стал еще более пронзительным, – Ты же все умеешь и все знаешь; такие люди боятся только грубой, жестокой силы, их надо сломать. Отделай их так, как отделал вчера Гази, чтобы они даже встать не смогли с корячек. Так, чтобы они от страха ссались при виде моей дочери! А если не получиться сломать их, если избиение не сработает…Убей их.

– Что?! – кажется, мы вскрикнули одновременно. На лице Лани написано безмерное удивление; не сказать, что и я спокойно принял произнесенное наставником. Варрон выразительно посмотрел на дочь:

– А как ты хотела? Внезапно приезжаешь ко мне, показываешь окровавленный нож – кстати, ты хоть понимаешь, дура, что было бы, попадись он на глаза кому-то из копов при дежурной проверке багажа?! – после чего говоришь, что тебя хотели изнасиловать, а после убить. Какова должна быть моя реакция?! Так что, если приукрашиваешь, стоит сказать сразу, я с этими гоблинами церемониться не собираюсь.

– Нет, пап, – в этот раз Лани смотрит отцу прямо в глаза, – я не преувеличиваю. Просто не думала, что все будет так жестко…

– А иначе нельзя. Теперь ты, Майк. Вспомни, с какими чувствами ты смотрел на тело Лили. Вспомни, что ты чувствовал. А теперь скажи: ты хочешь, чтобы моя дочь оказалась на ее месте?

– Нет.

– Очень хорошо. А теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны – ты думаешь, что эти мажоры не способны на изнасилование или убийство? Поверь моему опыту, еще как способны. Сколько таких уродцев встречалось на моем пути, сколько тварей, ставящих себя над законом, ложно чувствующих себя хозяевами жизни…И ты думаешь, что люди, привыкшие к решению любых их проблем посредством тугого родительского кошелька или знакомств с власть имущими – думаешь, они боятся совершить преступление?

– Не думаю…

– Так реши эту проблему, Майк. Это один из жизненных экзаменов на пути хорошего копа. Ибо, в чем я глубоко уверен, полицейские должны защищать не казуистические законы, а людей и справедливость. И судя по вчерашним событиям, ты придерживаешься той же позиции. Или я не прав?

– Прав Варрон, тысячу раз прав! Мне брать табельный?

– С дуба рухнул?! Конечно, нет. У меня завалялся тут короткоствольный револьвер «маргус», калибр девять миллиметров, самовозводный…Он чистый, так что можно использовать его один раз, после чего – если все же пустишь в ход – брось на месте. Только перед делом тщательно протри ствол и патроны. Барабан полный, шесть зарядов – на троих уродцев хватит за глаза. И Майк…если останется хотя бы один шанс из ста, что в их дурных головах зародиться желание отомстить, если они настолько отбиты, что не сломаются после избиения…Не дай им возможности воплотить свои угрозы в жизнь.

– Не сомневайся, Варрон, я все сделаю.

Глава девятая

То, как мы покидали квартиру Рука, со стороны, наверное, могло показаться смешным. Да только нам было не до смеха: вряд ли наставник нагонял страха в воспитательных целях, так что приходилось ждать опасности буквально со всех сторон.

Первым подъезд покинул Варрон с «рейтелом» наперевес. Нас в академии кое-чему учили, но с боевым опытом мотопехотинца, прошедшего горнило альгарской кампании, мне не равняться. Наставник внимательно осмотрел двор, крыши соседних зданий, парковку. В особенности парковку. Не обнаружив ничего подозрительного, он короткой перебежкой преодолел расстояние до пикапа; я прикрывал его из подъезда, держа двор на мушке. Сев в машину, Рук отогнал ее к самым дверям, после чего в нее вначале села Лана, а уже после запрыгнул я, до последнего контролируя двор.

Всю дорогу мы напряженно смотрели по сторонам. Я не выпускал из рук дробовика, Варрон положил свой «рейтел» на соседнее сидение, а в его «гарде», упакованном в наплечную кобуру, восьмой патрон уже покоился в стволе. Даже Лану, которая, как оказалось, была знакома с полицейским табельным оружием, мы вооружили моим пистолетом. И всю дорогу я испытывал жгучий стыд за то, что втравил Рука в собственные проблемы…

Но в конечном итоге путь до вокзала прошел без происшествий. Варрон коротко попрощался с дочкой, заключив ее в объятья и поцеловав в щеку. Пока мы брали заранее заказанные билеты (наставник рассчитал время прибытия к вокзалу так, чтобы ожидание поезда составило не более десяти минут – это с учетом спокойно дороги и выкупа брони), он купил нам с собой в дорогу по бургеру и салату, а также литровую пачку сока на двоих; перед самой посадкой Варрон передал мне револьвер и взял слово, что я сделаю все правильно. Ни удостоверения, ни значка, ни даже табельного «гарда» я сдавать не стал – если у копа при осмотре найдут второй ствол, никто этому факту особо не удивиться, и вряд ли коллеги из антитеррористического отдела дорожной полиции будут задавать лишние вопросы. Посадив нас на две трети пустой вагон электропоезда, Рук еще раз пожелал мне удачи и отправился в участок; я же наконец остался в волнительном единении с Ланой…

– А ты опасная штучка. Умеешь за себя постоять.

Я решил начать разговор с затравочного комплимента, при этом не скатываясь до пошлого восхищения ее красотой. Вообще-то, на деле в восхищении женской красотой нет ничего пошлого, но начинать с нее сразу не стоит, чересчур уж прямолинейно.

– Ты тоже «опасная штучка», – девушка хмуро вернула мне мои же слова, непонятной интонацией выделив конец фразы. Не понял, толи недовольство, толи недоверие.

– Эй, извини, что я втравил твоего отца в проблемы, из-за которых он не смог предоставить тебе защиту и лично порешать твои проблемы. Но поверь, с тремя отморозками без спецподготовки я справлюсь легко.

– По тебе не скажешь… – Лана указала на крупный синяк на левой половине моего лица. Да она, похоже, просто сомневается!

– Ну, я несколько увлекся одним…оппонентом, однако самым опасным. И когда он уже лежал без сознания на полу, двое других напали на меня сзади. Они добились определенного успеха, но на деле у меня все было спланировано. Если бы не твой отец…не успей он вовремя…этих троих… Их могло бы уже и не быть.

– Как и тебя. Отец рассказал мне, что ты уделал одного из главных мокрушников клана змеи. Впечатляет…

Последние слова девушка произнесла уже вполне нормальным тоном, но тут же отвернулась к окну. Вот и понимай их, баб – что куксится, если знает, что я справлюсь?!

На некоторое время воцарилась непродолжительная пауза. Но прервала ее, как ни странно, Лана:

– Эта девушка…Та самая…Кем она тебе приходилась?

Вспомнив Лили, я несколько помрачнел, но не стал медлить с ответом:

– Человеком. Человеком, достойным сострадания…И некоторого уважения. Человеком, который за свою жизнь несколько раз подряд делал неправильный выбор, но в конечном итоге пытался все исправить. И ведь у нее все могло получится…

– А почему ты так разъярился, когда она погибла?

Хм, мне конечно могло и показаться, но, по-моему, в кажущимся равнодушным голосе Лани все же проскользнули нотки как женского интереса, так и легкого налета ревности.

– Я посчитал, что Лили погибла из-за меня. Я пришел в клуб, в котором она работала, поскольку он контролируется черными. Я предполагал, что сумею купить информацию, необходимую мне для расследования.

– А отец что, не поделился своими стукачами? – на лице девушки написано искреннее удивление.

– В тот день, – я несколько замялся, – в тот день у нас с Варроном не очень пошло. Он вел себя…

– Как чванливый, тупой сноб?!

– Хм…Жестко конечно, но близко к истине.

Лана понимающе кивнула.

– С некоторых пор отец не любит напарников и предпочитает работать один. Если честно, я была очень удивлена, что он пустил тебя к себе в дом.

– Варрон ничего об этом не говорил. Впрочем, это многое объясняет…А если не секрет, в чем причина?

– У отца была двое напарников, с которыми он довольно близко сошелся. Первым бы Хэнк, они служили вместе семь лет, спина к спине, столько расследований, столько успешно раскрытых дел…Мы дружили семьями. Но Хэнк заиграл в карты и очень крупно проигрался, его поставили на счетчик очень жесткие люди.

Тут-то на него вышли недруги отца. Когда-то, в самом начале работы детективом, он посадил двух неадекватов из числа золотой молодежи – однажды они по пьяни изнасиловали девчонку-сокурсницу, а когда протрезвели, испугались наказания, пытались договориться…Но их жертва билась в истерике, обещала обратиться в полицию…Короче, они задушили ее, а тело вывезли в лес – но при этом здорово наследили. Папа быстро раскрыл их, довел дело до суда, хотя богатенькие родители предлагали хорошие деньги за его развал… Ну так вот, когда эти отморозки освободились, они пытались следить за отцом, и случайно узнали в Хэнке, игравшем с ними в одном зале, напарника детектива, которому мечтали отомстить. Он взял деньги, взамен выманив сослуживца на заранее обговоренное место. Вот только папа, задержавшийся в тот день на работе, приехал не один, а с моим старшим братиком, Ники…Эти твари, Майк – они высадили по машине два автоматных магазина, шестьдесят патронов. Папа по воле судьбы выжил, получив несколько ранений, а вот Ники…Брата не стало. Хэнк потом сам во всем признался – написал письмо, в котором изложил свое предательство, указал на убийц… и застрелился. Видимо, заели муки вдруг проснувшейся совести…Впрочем, свою семью он от мести гораздо более страшных людей откупил, а нашу…Да, он не знал, что папа приедет по его звонку вместе с ребенком, не знал – но это его несколько не оправдывает.

…Рассказ Лани поверг меня в шок. Какое же паскудство, какова же глубина человеческой подлости! Конечно, после такого будет сложно научиться доверять людям…И жесткая реакция Варрона на угрозу дочери тоже предельно ясна.

– А что эти отморозки?

Лана с отстраненным видом пожала плечами:

– Их тут же взяли после того, как прочитали письмо Хэнка. Они даже не успели избавиться от оружия, пытались отстреливаться, когда приехали копы. Ну, по крайней мере, сослуживцы отца изложили в рапорте, что им было оказано вооруженное сопротивление. Их не взяли живыми Майк, но…Это не вернуло Ники с того света, не заглушило родительской боли. Мама потеряла младшего ребенка, потеряла, как она считала, по вине отца – по вине его службы, что сталкивала мужа с мстительными отбросами и заставляла задерживаться в участке допоздна. В конце концов, она ведь была права; но мама не сразу бросила папу, она предлагала ему уйти из полиции, отец колебался…Однако в итоге решил остаться на службе, ответив на ее ультиматум тем, что он не видит для себя другой жизни и другого призвания, и что не может перестать быть полицейским после всего случившегося. Я была в начальной школе, когда родители развелись; мама забрала меня с собой.

– Печальная история…Я не знал. Сожалею вашей потере…

– Хм…чтобы ты все ясно понимал про отношение отца к напарникам, тебе стоит услышать и вторую историю.

– Я весь во внимании.

– Не бойся, – девушка коротко усмехнулась, – она не займет много времени. Просто лет через пять после Хэнка отцу дали молодого стажера, такого же как ты. Ну, или почти такого же…Его звали Фрэнком, он был честен, старателен, исполнителен…Но, пожалуй, ему не хватало некоторой сноровки и умения владеть оружием, правильно реагировать в экстремальных ситуациях. За полтора года он растопил холод и недоверие в сердце отца, завоевал его доверие и расположение, а потом глупо подставился в перестрелке, словил пулю и умер прямо на его руках. Папа по-прежнему считает, что смерть Фрэнка на его совести, и в последние годы старался работать только один. Так что гордись. То, что он впустил тебя в сердце всего за два дня работы – и поверь, я знаю, о чем говорю – это абсолютный рекорд.

Я с удивлением присвистнул:

– В сердце?

Лани с усмешкой посмотрела мне в глаза:

– В сердце, в сердце. Я хорошо знаю отца, он редко так легко и дружелюбно общается с посторонними людьми. А это как раз и значит, что ты действительно расположил его к себе.

Я коротко, немного виновато улыбнулся:

– Я не знал, что все так…сложно.

Девушка пожала плечами:

– Быть может, ты своей бесшабашностью и готовности идти до конца, следовать за тем, во что веришь, нарушая правила – быть может, этим ты и напомнил папе самого себя в молодости. Кажется, вы даже немного похожи.

И вновь очередной, чисто женский взгляд, который Лани даже не попыталась скрыть:

– Но не подумай о себе ничего такого, ковбой. Я не из тех девушек, кто ищет себе парня, похожего на родителя.

– Хм, мне показалось, что ты любишь папу.

– Конечно, люблю, в чем вопрос? Это сейчас он хмурый, серый и холодный, ты ведь не знал его в те светлые дни, когда Ники был жив, и все мы имели дружную, счастливую семью… Не смотря на появление младшего ребенка, тем более сына, папа всегда умел дать понять, что очень любит меня, не меньше, чем братика. Он часто укладывал меня, читал сказки на ночь, красиво пел…

– Красиво пел?!

– А чему ты удивляешься? Я же говорю, он был иным: нежным, добрым, заботливым…По крайней мере в семье. Мы много играли по выходным, ездили в детские залы торговых центров, я очень любила посещать тир – папа с охотой разделял мое увлечение. А когда в будни он возвращался домой не слишком поздно, обязательно делал со мной уроки…Расставшись с ним, мама лишила нас с папой такого важного друг для друга общения…Она буквально вырвала нас из жизни друг друга.

В интонация девушки послышалась неприкрытая боль, она отвернулась к окну, но я постарался как можно быстрее вернуть ее в разговор:

– Она не жалела о своем выборе?

– А как ты думаешь, будит ли жалеть женщина средних лет о расставании с мужем, после потери одного из детей? Конечно, жалела. Но всегда считала, что сделала правильный выбор. Вот папа…Не знаю, мне кажется, что он сомневается в собственном решение, и сам не раз говорил мне о совершенной ошибке. Ведь в конечном итоге служба выпила его, осушила практически досуха, лишив семьи и любимых людей, при этом не дав взамен ничего по-настоящему стоящего.

– А что ты сама думаешь о выборе твоей мамы?

– Почему ты спрашиваешь? – девушка удивленно подняла брови.

– Хочу узнать твое мнение…о парнях-копах.

Кажется, я все же смог засечь лукавые искорки в глазах Лани.

– Я думаю, что мама была права: семья честного копа всегда находится под ударом из-за его службы. Всегда найдутся те, кто захочет поставить его на место или отомстить через семью… Вот только я УЖЕ точно знаю, что никто не застрахован от возможной встречи с уродцами, способных пустить тебя по кругу ради скотского удовольствия. И способных пойти на убийство за твое сопротивление – потому что уверены, что родители их отмажут. Вот тогда ты наверняка пожалеешь, что в семье нет мужчины-защитника, способного устранить угрозу любой ценой…

– Сильно…Но ты и сама умеешь за себя постоять. Когда я увидел ножик…

Девушка чуть смущенно улыбнулась:

– Не думала, что услышу подобной комплимент…Но ведь я же дочка полицейского, я просто обязана уметь себя защитить…Впрочем, моих умений все равно недостаточно, чтобы устранить угрозу целиком.

Последние слова прозвучали с какой-то ранящей сердце тоской.

– Эй, Лани! Не думай ни о чем: я сделаю все необходимое, чтобы защитить тебя. Все необходимое.

Последние слова произнесены с особым нажимом – и в первый раз во взгляде девушки я прочитал неприкрытую благодарность; она словно сказала глазами: «я знаю». Но вслух произнесла совсем иное:

– Это потому, что ты чувствуешь вину перед напарником?

– Не только.

Я не решился сказать Лани о том, что она мне очень понравилась, и что я чувствую себя буквально обязанным защитить ее. Побоялся показаться легкомысленным… Но кажется, интонации разом севшего, ставшим низким голоса, донесли до Лани все недосказанное лучше слов. Совершенно женская, лукавая улыбка опытной сердцеедки, хитрый и в тоже время манящий взгляд…Впрочем, девушка тут же потупилась.

Поезд довольно сильно качнуло, и Лани естественно облокотилась на мое плечо. И далеко не сразу отстранилась…

– Ты спала ночью?

– Нет. В поезде я не могла отойти от случившегося, а дома все спальные места были заняты. Впрочем, я и тогда не могла успокоиться…

– А сейчас?

– А что ты хочешь предложить? – девушка остро, с недоверием посмотрела мне в глаза.

– Сейчас…

Я быстро снял с себя куртку, скатал в валик и уложил к себе на колени.

– Прошу!

– Ты серьезно? – в глазах Лани мечутся веселые искорки.

– Вполне. Так тебе будет достаточно удобно.

– Ну что же… – девушка томно, грациозно потянулась, после чего милостиво приняла мое предложение, уютно устроившись на моих коленях. На доли секунды моему ищущему взгляду открылся вырез декольте.

В горле мгновенно пересохло.

Но страсть быстро уступила нежности – и, не удержавшись, я мягко погладил Лани по шелковистым, мягким волосам. А потом еще и еще…

– Ты не слишком спешишь? – вопрос вроде бы и должен был меня отрезвить, но задан он с такими провоцирующими, лукавыми интонациями, что я не отстранил руку:

– Я же коп, у меня опасная, непредсказуемая службы…Какую выбрал. А у нас всего два дня. Нет, я точно не спешу.

Лани ничего не ответила на мое фактическое признание – впрочем, она его и спровоцировала. Но и отстранятся от моей руки девушка не стала, и вскоре я услышал ее мягкое, сладкое посапывание.

А я вдруг понял, что никогда не забуду этой поездки…

Глава десятая

Стук.

Я слышу в ушах стук собственного сердца.

Мне никогда не было так страшно, как сейчас, стоя перед дверью квартиры, из-за которой доносятся пьяные крики, бабские взвизги и громкая музыка.

Я не боюсь людей.

Я боюсь того, что должен с ними сделать…

Чем ближе мы подъезжали к Геллаполису, тем скорее давящее, разъедающее изнутри чувство тревоги вытесняло эйфорию от общения с Лани, ее близкого присутствия. Да, я понимал, осознавал, чувствовал, наконец, что должен защитить девушку, остановить угрожающих ей придурков, возомнивших о себе слишком много. Но одновременно с этим разум с каждой секундой пути прокручивал из раза в раз все более худшие сценарии. Например, что избитые мной мажоры будут на коленях просить о пощаде, а как только я уеду, с максимальной жестокостью отыграются на Лани. Или что я использую оружие, а меня тут же возьмут местные копы. Или…

В какой-то момент я сумел сказать себе «стоп», отгородившись от переживаний усилием воли и сосредоточившись на подготовке к предприятию. В целом, мне это удалось, хотя нет да нет, а всякие нехорошие мысли пробивались сквозь ментальную блокаду.

…По приезду я заселил Лани в довольно приличный отель в центре города. Если ее ищут – а я допускал подобный сценарий возможным, то в первую очередь будут шерстить те же вокзалы и гостиницы при них, или мотели на окраинах. Одним словом, станут искать там, где по логике должен скрываться беглец. И исходя из той же логики, я выбрал центр города и хорошие апартаменты – о таком месте подумают в последнюю очередь, а зря: здесь и камеры, и собственные секьюрити, и возможность залечь в номере хоть на несколько дней, заказывая еду в апартаменты. Были бы средства. Половины остатков моих подъемных ушло ровно на сутки проживания…

После заселения я отправился к месту проживания моих целей, благо, что Лани знала про их съемное жилье, располагающееся совсем рядом с учебными корпусами. Фотографии этих недочеловеков я нашел на сайте колледжа и, тщательно всматриваясь в черты целей, запомнил их до мельчайших подробностей. Сложнее было с определением точного адреса их проживания – этажа, номера квартиры, изучения отходов с места будущего…не хочется называть свои действия преступлением, но, по сути, так оно и есть.

В конечном итоге я придумал следующий вариант: заказал пиццу с доставкой в одном из местных заведений, а у прибывшего курьера забрал чек и наплел ему с три короба, что мне срочно нужно уйти и еду необходимо занести моим друзьям. На его вопрос, куда нести, прокричал, что должен бежать, а ему стоит уточнить все вопросы у консьержа – пусть спросит, где живет Чак Ползур. Курьер кивнул и двинулся в подъезд, а через десять минут я поймал его, уже садящимся на скутер со скучным лицом – пиццу он вынес с собой. На мой вопрос, почему он ее не отдал, парень послал меня и моих придурков дружков – но я тут же изобразил на лице крайнее удивление, задобрил разносчика хорошими чаевыми, и между делом, наводящими вопросами уточнил, куда же его направил консьерж, вдруг ошибка? Парень, не заподозрив дурного, точно описал моих накуренных «друзей», грубо пославших его куда подальше, назвал этаж – третий, и номер квартиры – тридцать семь. После чего я еще раз извинился и отпустил курьера.

Пицца пригодилась самому – сделав перерыв и съездив в отель, я покормил Лани большой мясной с двойной порцией сыра, после чего вместе с девушкой отправился в прокат автомобилей. Машину, легкий хэтчбэк с тонированными задними окнами мы оформили на Лани, после чего, намотав с ней кругов этак десять по району, я в конечном итоге выбрал точку эвакуации. Мне приглянулся короткий, двухуровневый путепровод, в нижнем тоннеле которого кто-то разбил камеры. Я случайно услышал обрывок фразы ругающихся рабочих, проклинающих местных хулиганов, и громкий возглас бригадира, вещающего, что камеру заменят только завтра…Спасибо хулиганам, очень кстати.

Вечером я прогуливался вокруг дома с флайерами, предлагая «самую лучшую в Геллаполисе пиццу» – рекламщики заведения, располагающегося в пяти кварталах от цели, без лишних вопросов поделились целой стопкой, как только услышали, что я хочу раздать друзьям. Еще и руку пожали – так что я обзавелся вполне легальным прикрытием для изучения путей отхода на случай, если придется делать ноги от копов. Какая ирония…В любом случае, вряд ли я привлеку внимание полиции при просмотре записей с камер. План здания, точнее, план эвакуации на случай пожара, удалось подсмотреть на официальном сайте застройщика – его весь день искала по сети Лани, и наконец-то к вечеру нашла именно то, что мне нужно.

Дешевые кроссовки, темный спортивный костюм и бейсболку с очками я взял в секонд-хенде, накладные бороду и усы мне подобрали в маленьком магазинчике театрального инвентаря и грима. Так что теперь меня вряд ли опознают, просмотрев записи видеонаблюдения в коридорах дома, и вряд ли сумеют сопоставить образ с распространителем флайеров – я даже походку старался изменить, когда их раздавал.

К одиннадцати вечера, выбранному мной времени «X», я подошел к дому. Консьерж пытался меня задержать, но грозно посмотрев в глаза, я предупредил, что, если он не хочет проблем после смены, пусть сидит тихо и ровно. Я поднимусь наверх, возьму с клиентов плату за своих «фей» и спокойно уйду, без шума и лишних хлопот. А коли мне попытаются создать сложности в моем маленьком, но прибыльном бизнесе, я создам очень, очень большие проблемы их источнику…Кажется, немолодого уже мужчину проняло, а перекочевавший в его нагрудный карман полтинник окончательно разубедил его связываться со мной.

Надеюсь, я был хоть чуть-чуть похож на сутенера…

И вот она, дверь, из-за которой доносится музыка и пьяные крики. Да, там есть девушки и вряд ли сейчас их внешний вид отличим от облика путан. Ну что же, начнем?

Бум-бум-бум!!!

Бью в дверь со всей силы, не сдерживаясь – так, чтобы разогнать по телу кровь, растворить в ней щедро выброшенный адреналин, способный не только увеличить силу и скорости, но и наоборот, сковать после непродолжительного бездействия. Но крики и музыка по-прежнему гремят на весь коридор…

Бум-бум-бум!!!

– Эй!!! Эй, вы там!!! Ну-ка быстро заканчиваете посиделки, не то вызову копов!!!

Бум-бум-бум!!!

Вот будет смех, если мне просто не откроют…И что тогда?

Неожиданно скрипнул замок, и дверь наконец-то распахнулась; в проеме показался сухопарый бледный парень с отвратительно паскудным выражением лица:

– Вали отсюда, козел, пока морду не разбили!

Жесткий фронт-кик[46] с разножки приходится худощавому точно в солнечное сплетение, отбросив его внутрь квартиры.

– Полиция, все на выход!!!

Вбитый академией крик рефлекторно рвется из груди – и находящиеся в комнате полуголые девушки так же рефлекторно, с визгом выбегают из однокомнатной квартиры-студии. На местах остается лишь трое парней; один из них смуглый, кучерявый брюнет – лежит на диване с повязкой на правом бедре.

Я наизусть выучил их лица. Это они, ошибки быть не может…

– Эй, ты! – голос подал сам Чак, породистый, холеный блондинчик, сын богатых, столь же холеных и породистых родителей. Его внешность можно было бы назвать привлекательной, если бы не застывшая на лице маска брезгливого сноба, вкупе с подловатой, ехидной ухмылкой. – Ты не похож на копа!

Молча, не спеша закрываю дверь на замок, после чего лениво так разворачиваюсь и негромко, вкрадчиво спрашиваю:

– Лана Рук. Знакомое имя?

Парень сбледнул с лица и тут же бросился к шкафу. Рефлекторно запустив руку за спину, выхватываю «маргус» – и резко прыгаю вправо, кувырком уходя от пули. Мажор успел схватить с полки точно такой же, самовзводный девятимиллиметровый револьвер – и в замкнутом пространстве комнаты оглушительно грянул выстрел!..Вот только Чак не проходил полицейский курс ближнего огневого контакта. Его пуля ударила в стену на полметра левее – а я уже изготовился к стрельбе с колена, мой указательный палец лег на спусковой крючок…

Дважды жму на спуск.

С пяти шагов выбиваю на «отлично»: первый «свинцовый шмель» ударил в солнечное сплетение, второй – точно в лоб широко раскрывшего глаза парня.

Издавший жуткий, переполненный ужаса крик, с дивана вскочил раненый в ногу брюнет и как мог, сильно хромая, бросился к двери. Этим он облегчил мне задачу – рука автоматически навела револьвер в сторону его головы, палец рефлекторно дернул за спуск…И фонтан крови из выходного отверстия забрызгал противоположную стену.

Единственный уцелевший, приложенный мной в солнышко в самом начале, замер, стоя на четвереньках. Его белое от страха лицо более не отталкивает и вызывает лишь жалость; все тело его трясет от выброса адреналина, не нашедшего выход в движении. Встретившись со мной взглядом, он умоляюще заскулил:

– Не надо! Пожалуйста…Не надо…

Кисть правой, держащая револьвер, заметно дрожит…Этот не угрожает мне оружием, не пытается убежать. Он лишь просит о пощаде, просит помиловать его, подарить жизнь – и ведь это в моих силах. Ведь он же чей-то сын… Его ведь кто-то любит…

– Девушка. Вы хотели ее изнасиловать.

Как же трудно держать голос, чтобы не дрогнул…Парень, встав на колени, зашелся в плаче; дрожащим, с полными боли интонациями он ответил:

– Это все Чак…Я бы не стал, нет…Это все он, мы лишь…

– Лишь собирались держать, пока ее насилуют, верно? – стараюсь распалить себя, завести, – А потом поимели бы второпях за Чаком, пока девчонка в отключке?! И что дальше? Грохнули бы, чтобы не пошла в полицию?!

– Нет, мы…

Рука дернулась от отдачи; пуля пробила правую часть лба, выйдя сквозь затылок и забрызгав ковер мозгами вперемешку с кровью. Я не ужинал, но обед при виде столь мерзостного зрелища ломанулся наружу; зажав рот рукой, лихорадочно открываю дверь и, еле удержавшись от рвоты, вываливаюсь наружу.

Здесь чуть посвежее.

– Назад! Все назад! В квартиры, твари, назад!!!

Кто-то рискнул высунуться в коридор, но тут же спрятался за дверью; бросаюсь бежать к пожарному выходу со всех ног – копов наверняка уже вызвали, но я должен успеть…

Глава одиннадцатая

Я ушел.

Я ушел, хотя копы висели на хвосте.

Но вечерняя разведка местности позволила мне найти короткий путь к месту эвакуации сквозь участок промышленной застройки.

Револьвер я выбросил по дороге – я заранее тщательно протер его, все механизмы, патроны. На дело же одел прочные, но просвечивающие резиновые перчатки, отпечатков не должно остаться.

Лана покинула парковку местной закусочной, как только получила смс с нейтральным текстом: «эй, что делаешь сегодня вечером?». Она проехала тоннель путепровода, как только я сумел выбежать к двухуровневой развязке дорог. В тоннеле сбросила скорость, и я на ходу запрыгнул в машину, тут же залезая на заднее сидение; чуть прибавив, Лана миновала путепровод так, будто все время следовала с одной скоростью.

В машине я стянул с себя всю секонд-хендовскую одежду, упаковав ее в мусорный пакет, после чего одел свой привычный костюм – джинсы, футболку, легкую куртку. Прежде, чем завязать лямки мешка, обильно залил его содержимое бензином. Проехав еще один квартал, Лана высадила меня в мертвой от камер зоне, после чего отправилась в гостиницу. Я же последовал на ближайшую свалку, где спалил «маскарадный» костюм и, целиком опустошенный, так же отправился в отель. Мне еще хватило сил приветливо улыбнуться метрдотелю, подмигнуть красивой девушке на рецепшине, и спокойно дойти до номера. И только войдя внутрь и закрывшись в ванной, я дал выход чувствам…

Горячая вода струится по коже, щекоча и лаская ее, снимая напряжение – а оно не отпускает. Меня трясет крупной дрожью, зубы не то что стучат – клацают, не хуже автоматного затвора, а в голове бьется лишь одна мысль: правильно ли я поступил?! Мог ли пощадить хотя бы третьего парня, не убивать человека, дать ему шанс? Жива ли его мама? А папа? А вдруг у него есть больные родственники, которым он помогал? Вряд ли конечно…Но вдруг?!

Пытаясь размышлять трезво, я понимаю, что, пощадив его, оставил бы слишком четкий след: он слышал, как я произнес имя Ланы. Изначально ведь думал именно запугать их, но…Чак все испортил, не оставив мне выбора. Да, выбора у меня не было…

Я пытаюсь убедить себя, пытаюсь с позиции разума обосновать правильность своих действий, и в эти мгновения начинаю успокаиваться…А потом вспоминаю, как держал его на мушке, как дрожала моя рука…Как этот явно испорченный, но еще такой молодой парень дрожал, молил о пощаде…Я мог бы дать ему шанс, дать второй шанс на жизнь, мог позволить ему начать все с чистого листа – ведь потрясения подобного рода неплохо прочищают мозги…

И эти мгновения я осознаю: да, Чак не оставил мне выбора, открыв огонь. Раненый парнишка – его звали Крис – спровоцировал меня на рефлекторный выстрел. Но Бэн – мою жертву звали Бэном – на его счет у меня был выбор. Был!!!

Вновь возвращаясь к трезвым рассуждениям, понимаю, что даже если бы парень действительно решился молчать, родители Чака нашли бы способ развязать ему язык: деньгами бы, шантажом, физическим или моральным давлением…Он ведь был слабаком, этот Бэн, и у него точно не имелось причин меня выгораживать. А значит…Значит, я бы лишь только подставил Лану под молотки…

Да, у меня не было выбора.

Но он у меня был.

…Замотавшись в полотенце, я покинул ванную часа через полтора после того, как вошел в нее. По горло укрывшаяся одеялом девушка тревожно смотрит на меня мерцающими глазами; рядом с ней стоит стакан с крепким виски, разливая по комнате аромат дорого спиртного.

– Ты…Ты…Ты сделал…

– Да.

На несколько минут в комнате повисает тягостная пауза – впрочем, никто не спешит ее прерывать. Мы оба понимаем, что случилось, оба понимаем, кто стал причиной, и что жизнь нас обоих теперь будет четко перечеркнута на «до» и «после». Лана всегда будет знать, что стала причиной гибели трех людей, способных, возможно, исправиться в будущем…А я совершил убийство. Не как коп, грохнувший гангстера при задержании, а как…Как киллер.

– Выпьешь?

– Нет. Я не могу выпить столько, чтобы забыться – завтра нужно возвращаться. Да и не хочу…С детства ненавижу пьяных, в особенности же безобразно пьяных.

Девушка кивнула, после чего сама все же сделала один глоток крепкого спиртного. Опустив кружку и бутылку на пол, она вдруг потянулась ко мне – и ее пахнущие виски, чуть горьковатые от выпитого губы нашли мои.

Я ответил не сразу, хотя жаждал этого мгновения с самого момента встречи на кухне.

Я мог бы вообще не отвечать на ее поцелуй, ведь понятно, что сейчас Лани движут не чувства, а глубокий стресс и выпитый алкоголь, довольно крепкий, но…

Но я вдруг понял, что сейчас, в объятьях желанной девушки, я могу найти хоть кратковременное забвение.

И мои губы ответили на требовательный поцелуй; обхватив Лани за волосы, шею, я нежно привлек ее к себе, целуя все жарче, все настойчивее…

Проснулся я от яркого солнечного света, бьющего в глаза. Чуть-чуть полежал, пытаясь вспомнить – где я, с кем я…События вчерашнего вечера врываются в память словно вихрь – в начале заставляя сердце больно сжаться о осознания того, что я стал убийцей, что это был не просто страшный сон…А после обернуться на вторую половину кровати в поисках девушки. Но взгляд утыкается лишь в кровяное пятно на простыне.

Да, это тоже был не сон.

– Привет…

Лани вышла из ванны, чуть смущенная, стесняющаяся поднять глаза. Но я ловлю ее взгляд и с удовольствием отмечаю в нем искорки душевного тепла, потаенное удовольствие – и полное отсутствие какой-либо боли, досады или разочарования.

– Привет…

Стараюсь вложить в голос как можно больше нежности – и кажется, это работает, что-то откликается в ее взгляде, смущенной улыбке…Но я немного растерялся, не совсем понимая, что сказать – и Лани начала первой, с какой-то отчаянной решимостью:

– Ну что, как говорят в здешних краях: что случилось в Галлиполисе, то остается в Геллаполисе, так что…

– Подожди! Слушай: я ведь не хочу, чтобы то, что случилось этой ночью, осталось только в Геллаполисе.

Кажется, я понял, куда она клонит; переживая вчера не меньше моего, она сделала первый шаг, ведомая лишь чисто женским инстинктом – но сейчас воспринимает случившееся своеобразной платой за мою защиту. Однако я-то знаю, что для любой нормальной женщины близость с мужчиной означает и определенные чувства. А уж для невинной девушки на втором курсе колледжа (кому скажешь, ведь не поверят!) все случившееся однозначно должно быть связано с сердечной привязанностью. Просто сейчас она испугалась, что я скажу какую-нибудь стандартную фразу, вроде «все было хорошо, солнышко, но ты же понимаешь…» или «случившееся было ошибкой; очень приятной, но все же ошибкой», и не стала ждать.

– И чего же ты хочешь? – в глазах Лани появилась тщательно скрываемая надежда.

– Ну…Скажем сходить с тобой в театр. В Геллаполисе наверняка ведь есть театр?

Лани округлила глаза от изумления:

– Неожиданный выбор!

– Ну почему? Красивую девушку приглашают на свидание или в ресторан, или в кино, или в театр. Только современное кино меня уже как-то не впечатляет, слишком много спецэффектов и героического, далекого от реальности пафоса. В ресторан сходить можно и нужно, но вкусно приготовить могу и я, была бы кухня, а вот театр…Знаешь, живая энергия актеров, ощущение присутствия, сопричастности происходящему на сцене, их игре…В кино этого не испытать.

– Пытаешься впечатлить еще сильнее? – глаза Лани уже искрятся веселием.

– Пытаюсь дать понять, что не собираюсь сбегать, не собираюсь тебя терять, что не отказываюсь от того, что между нами случилось… – что-то такое промелькнуло в ее взгляде, но я успел предупредить ее, – и я сейчас имею в виду не только интимную близость. Я говорю о той искре, что пробежала еще тогда, на кухне у Варрона.

– И ничего такого не пробежало…

– Ты была слишком, слишком неестественно равнодушна.

– А ты так хорошо знаешь женщин? – в голосе девушки послышались нотки ревнивого огорчения и настороженности.

– Достаточно, чтобы не делать глупых ошибок, из-за которых рушились мои прежние отношения. Лани, я не ковбой на одну ночь, если я хочу с кем-то быть, это уже серьезно.

– Насколько?

– Настолько, что готов убить, защищая ее.

Последние слова прозвучали чересчур веско и прервали таким приятным казавшийся разговор. Мы оба вспомнили случившееся вчера, – и принялись собираться, тщательно стараясь избегать взглядов друг друга.

…На вокзал мы прибыли практически впритык к отправлению поезда Лани – мы договорились, что девушка на неделю спрячется у мамы, в Вэрмстронге. Пусть весь ажиотаж со смертью «Чака и компании» уляжется, пусть подруги напишут ей, интересуясь, куда она пропадала. Тогда она расскажет, что уехала к маме, вроде как погостить; для соседки по комнате, знающей, а может и догадывающейся о чем-то большем, этого спектакля должно хватить. Да, остается вероятность, что она свяжет смерть этих обезьян с Лани, что по колледжу будет ходить неясный, тревожный слушок – но, с другой стороны, мало ли эти твари могли нажить себе врагов?

Да, все логично, вероятность угрозы со стороны родителей Чака остается минимальной…И все же изнутри меня царапает какое-то нехорошее предчувствие; впрочем, я списал все на разыгравшуюся фантазию, буйствующую на фоне нервного истощения.

…Уже перед самым входом в ее поезд, я чуть задержал Лани, привлек к себе и нежно, но одновременно страстно поцеловал. Мы прильнули друг к другу на полминуты, пока деликатная проводница не была уже вынуждена поторопить девушку – машинист поезда получил команду на отправление и требовал закрытия дверей.

– Я позвоню! Встретимся через неделю!

Лани ответила озорной, но в тоже время ласковой улыбкой. И пока поезд удалялся от платформы, она стояла у прозрачных дверей вагона, прощаясь со мной глазами…

Как ни странно, всю обратную дорогу до Нью-Лэнда, прославившегося в истории как пристанище эмигрантов всех мастей, я спокойно проспал. И удивительное дело, мне не снились кошмары, связанные со сценой убийства, не снилась и девушка, так бурно ворвавшаяся в мою жизнь – лишь крепкий, здоровый сон без сновидений. Так что к моменту прибытия я отлично отдохнул, набрался сил и был свеж, как огурчик.

А на перроне меня уже ждал Варрон…

Я почувствовал жгучий, несколько иррациональный стыд перед наставником еще до момента встречи – хотя мы с Ланой оба взрослые люди, сами решаем, что нам делать! Но похоже, виной всему стал тот самый, проникновенный разговор в закусочной «у Хэнка», и я сразу для себя решил, что не должен ничего скрывать от наставника. Понятное дело, что никаких подробностей ему знать не необязательно, но общую картину мне стоит обрисовать честно…

– Привет, напарник.

– Здравствуй…напарник.

Улыбка у Рука располагающая, рукопожатие крепкое, в глазах застыло потаенное сочувствие…Решено, сейчас все расскажу.

– Варрон, я…

– Да знаю все, специально мониторил происшествия в Геллаполисе. Н-да, устроил ты конечно…бойню. Без обид, но я должен спросить – без трупов было нельзя?

– Ну, извини! Но как только я назвал имя Лани, их центровой тут же схватился за ствол и начал стрелять. Положив его, я счел слишком рискованным оставлять в живых подельников.

– Не ерепенься, все ты сделал правильно… – Рук задумчиво кивнул. – На этом все? Хвоста за тобой не было, не наследил?

– Вроде нет, Варрон – отпечатки со ствола и патронов стер заранее, весь «реквизит» сжег, накануне перед камерами появлялся в совершенно ином образе, в качестве рекламщика пиццы. Но это не все.

– Что такое?! – наставник заметно напрягся.

– Ты отец Лани и должен знать: мы с ней…

Глаза Варрона странно блеснули:

– Эй, эй…Стоп. Моя дочь взрослая девушка, ты уже взрослый парень, вы оба имеете право строить любые отношения как посчитаете нужным. Избавь меня от подробностей вашей слезливой влюбленности…Только Майк, ты отвечаешь мне за результат. Я понимаю, отношения могут быть сложными, как и сама жизнь, но, если ты разобьешь ее сердце предательством, спрошу с тебя по полной. Это ясно?

– Да сэр! – слова наставника звучат веско, попробуй не согласись! Впрочем, он ведь прав на все сто…

– И если для тебя это все несерьезно, легкое увлечение, игра, то…

– Нет, сэр, для меня все это серьезно.

– Ну, – легкая улыбка заиграла на губах Варрона, – тогда добро пожаловать в семью…Сынок!

Глава двенадцатая

…Духи стремительно сокращают дистанцию, наращивая плотность огня. Очередная попытка высунуться кончилась лишь единственным точным ударом пули в камень рядом с моей рукой. Пристрелялся, гад…

Но так просто я не дамся.

Достав из карманов разгрузки[47] четыре гладких «яйца»[48] гранаты Mk-18, натягиваю на них проволочную «оборонительную рубашку»[49]. Да, прицельного броска из-за снайпера мне не сделать, но, если подпустить альгарцев метров на тридцать, можно метнуть гранату и из-за камня.

Осторожно ставлю в сантиметрах двадцати справа от валуна маленькое зеркальце, с которым обычно бреюсь. Через секунду оно разлетается на куски от попадания снайперской пули, но главное я для себя отметил – наступающие альгарцы поравнялись с сухим кустом, выбранным мной для контрольной отметки продвижения врага.

Пора.

Шумно выдохнув, споро разжимаю предохранительные усики и выдергиваю чеку, тут же отпустив спусковой рычаг.

«Двадцать два, двадцать два».

Короткий замах, бросок – моя рука на мгновение показалась над камнем, но я тут же ее прячу. В эту же секунду впереди гремит взрыв, ему вторит вой боли – граната взорвалась в воздухе и ударила сверху роем осколков.

– Подавитесь, твари!

…Новое поколение гранат Mk, так называемая «горная» серия, только поступила на вооружение экспедиционного корпуса, но еще не попала в нашу часть. Mk-20 детонирует от малейшего удара, и не полетит обратно, взрываясь в порядках своих, если бросать снизу-вверх на скальном участке. Старая, состоящая на вооружение «восемнадцатая» версия заслужила в зоне «А» дурную славу, но опытные ветераны научились бросать ее с задержкой во времени. Всего-то и делов – вырвать чеку, подождать полторы из трех секунд горения запала, а уже после бросить… Совсем не трудно, если не вспоминать о преступном нарушении техники безопасности и боевых уставов, четко расписывающих возможности применения гранаты и исключающие ее метание с задержкой. К слову, уставы эти написаны кровью – сколько несчастных случаев было на учебных стрельбах, где новички, выдернув чеку, роняли смертоносное оружие себе под ноги! Или глупо замирали, глядя на триста пятьдесят грамм взрывчатки и поражающих элементов, поставленных на боевой взвод – и так ладно легших в руку…Ссались, а бросить не могли – и подрывали и себя, и сослуживцев.

Но сейчас у меня нет выбора.

Второе «яйцо» вновь летит к альгарцам после секундной паузы – лишь бы успеть проговорить «двадцать два, двадцать два» с момента выдергивания чеки до момента броска…Еще один взрыв, чередующийся с воплями боли.

Как же хорошо, что у противника дефицит гранат! Иначе меня бы самого уже накрыли!

…В момент броска третьего «яйца» в правую руку что-то ударило. Яркая вспышка боли на мгновение погасила сознание; в чувство меня привел сильный толчок камня, принявший на себя основную массу осколков близко разорвавшейся гранаты – все же перебросил! – и гортанный крик поднимающихся в атаку альгарцев.

Ну, вот и все…

С этими мыслями я еще крепче сжал последнее «яйцо», решившись подорвать себя вместе с духами…

…До самого трудного, волнующего момента боя детектив Рук так и не доспал. Рефлекторно помассировав старый шрам на правой руке, Варрон встал и тихо пошел на кухню. Сегодня ему хотелось молока.

Обычно он его не покупал – в магазинах продавался «молочный напиток», где естественные жиры заменялись пальмовым маслом, а для цвета и вкуса в него добавлялось сухое молоко, концентрат, в армии использовавшийся в крайних случаях. Кстати об армии…Один из немногих плюсов службы – там реально хорошо кормили; о солдатах заботились и в еду им шла вполне нормальная, экологически чистая пища. Хотя, быть может, все дело в удаленности зоны «А» и необходимости закупать продукты у местных, еще не освоивших технологии стероидных цыплят и заменителей молочного жира?

Но вчера в участок приехали отставники, ветераны службы, вскладчину купившие неплохое ранчо за городом и открывшие небольшую молочную ферму. Делают только для своих, продукции немного, но она качественная: молоко, творог, сливки, плавленый сыр…Варрону неудержимо сильно захотелось вдруг вспомнить вкус молока – настоящего, коровьего молока, вкус детства…И сейчас, жадно опустошая кружку холодного, естественного пахнущего, жирного и сладковатого на вкус напитка, Рук словно перенесся в детство, словно в одночасье вновь стал маленьким пацаненком, не познавшим еще ни боли потерь близких людей, ни горечи разочарования в любимых…

– Привет! А чего ты в темноте?

– Эй-эй! Не стоит включать свет, пусть и с завешенными окнами. Соберись с фонариком, а поедим «у Хенка».

Зашедший на кухню с оптимистичной улыбкой Майк – вот оно, преимущество молодости, когда имеешь еще надежду и веру в светлое будущее! – разом поскучнел:

– Ты о черных? Думаешь…снайпер?

– От этих ребят можно ждать чего угодно. По крайней мере, подготовленные стрелки у них точно есть, найдется и хорошая винтовка с оптикой.

– Ясненько. А что Гази? Ты передавал предложение о бое?

– Передал, но пока молчат. Если Вальзар получил серьезные травмы, то в ближайшее время драться он не сможет, а раз так, горцы наверняка попытаются решить проблему силой. Так что патрон в ствол табельного, броник под куртку, помпу на плечо. Ну, давай, живее!

И только когда Майк покинул кухню, Варрон вновь поднес кружку ко рту. Вряд ли мальчонка знает вкус настоящего молока, так что и нечего бередить ему душу…

Перед выходом на парковку детектив внимательно осмотрел двор и прилегающие к нему здания. Взгляд зацепился за потрепанный, подержанный седан, стоящий на углу. Во-первых, Рук его никогда здесь не видел, во-вторых, хоть он сам и жил точно не в районе «для богатеньких», но такие битые жизнью авто встречались здесь крайне редко, и явно выделились на общем фоне. Сержант решил не геройствовать, а подстраховаться, и связаться с участком по портативной переносной рации:

– Диспетчер…диспетчер! Вызывает детектив Рук!

– Привет Вар! Чего с утра пораньше?

– Привет Тони. Слушай, просьба: пробей белую «парку», седан, номер «F JP 301», не в угоне ли числится?

– Что случилось? – старый знакомый заметно напрягся, судя по голосу, волнуется. Вроде бы мелочь, а все же приятно – ведь в такие моменты понимаешь, что коллектив участка чего-то стоит.

– Да припарковалось рядом с домом какое-то крепко битое жизнью авто, раньше таких здесь не видел. Мало ли, барыги решили освоить новую территорию, или еще кто…

– Пробиваю. Может, направить к тебе патруль?

– М-м-м…да не стоит пока, Тони. Жду информацию.

Положив рацию на подоконник, Варрон повернулся к напряженно смотрящему во двор Майку:

– Вот что: жди сообщения диспетчера, и держи тачку на прицеле. Я пойду подгоню пикап.

– Наставник, может…

– Не кипишуй, напарник, пока все ровно. Помимо «парки», я ничего и никого подозрительного в окрестностях все равно не заметил, а снайпер, коли он реально ждет цель, не откроет огонь, пока не увидит обоих. Значит, единственную потенциальную угрозу представляют люди в седане – к слову, если там вообще кто-то есть. Просто держи его на прицеле, а я пока подгоню пикап.

– Окей, уже взял.

– Вот и порядок.

Рук стремительно выскочил из подъезда, и в две короткие перебежки оказался рядом с собственным авто. Конечно, он немного рисковал: на самом деле на войне снайперы нередко ранили одного из бойцов отделения, чтобы выманить его товарищей на помощь, а уже потом начинал всех валить – так что Майку Варрон просто соврал. Но – обошлось. Бросив «рейтел» на сидение справа, он завел машину – и в тоже время заработал мотор «парки». Через несколько секунд неизвестный – или неизвестные – покинули парковку.

Варрон подогнал пикап к подъезду – на заднее сидение тут же нырнул Майк, держа дробовик в руках:

– Тони пробил «гостей». Номера левые, тачка может и в угоне, но перекрашена.

– Ясно.

Взяв тангенту полицейской рации, встроенную в приборную панель пикапа, детектив вновь вызвал диспетчера:

– Тони, подскажи патрулям про седан – двинулся на восток, номера левые. Повторяю, белая «парка», «F JP 301», как принял?

– Принял, передаю.

Тодоровски тревожно спросил:

– Думаешь, за нами?

Рук посмотрел в зеркало заднего вида, стараясь понять по выражению лица напарника, боится ли тот, и если да, то какова степень страха: «легкий» адреналин, увеличивающий силу и скорость, или «тяжелый», сковывающий тело? Но если он правильно оценил состояние стажера, Майк пусть напряжен, но сосредоточен, и никаких признаков паники или неуверенности не подает. Скорее в очередной раз винит себя в проблемах, выпавших на долю обоих детективов:

– Может да, может, нет. Расслабься, напарник, это наша работа, риск всегда будет неотъемлемой ее частью…

Дорога до закусочной как всегда пустовала, так что Варрон понемногу расслабился за рулем. Несмотря на напряжение последних дней, на волнение за дочку, сейчас он был действительно счастлив – хотя даже себе в этом не признавался. Просто Рук очень долго жил один – да, он общался с коллегами, но держа всех на дистанции, Варрон утратил саму возможность обрести душевную близость с сослуживцами. Случайные связи не могли заменить ему жену – а ведь он все еще очень любит Алекс; дочка же находится далеко…И вдруг в его жизни появился единомышленник, настоящий друг, которому можно довериться, и который способен за себя постоять, который его понимает… Правильный друг.

Это было круто.

В голову пришла запоздалая мысль, что его поиск старого сослуживца, сержанта Ларса, был вызван как раз тем самым подсознательным поиском настоящего друга.

– Кстати, Майк, а помнишь, я просил тебя пробить по базе…

– Осторожно!!!

Вылетевшая из глухого закутка белая парка на скорости протаранила зад пикапа, развернув его на дороге…

– Зараза!!!

Сработавшая подушка безопасности придавила Рука к сиденью, намертво его заблокировав; Майка в момент удара скинуло вниз, а «рейтал» больно приложил его стволом по лицу, разбив нос. Но это все пустяки – и Тодоровски мысленно возблагодарил сержантов учебки, намертво вбивших в курсантов привычку всегда ставить оружие на предохранитель. Если бы не это, в момент аварии произошла бы настоящая трагедия.

Ошалело встряхнувшись, Майк посмотрел вперед и тут же грязно выругался: боковые двери седана открылись, и наружу вывалилось два гоблина в натянутых на голову масках и штурмовыми пистолетами-пулеметами[50] «кобра» в руках. Судорожно схватив помпу, одновременно снимая ее с предохранителя и досылая патрон цевьем, Тодоровски выпрямился – и тут же нажал на спуск, расширенными от ужаса глазами уставившись на вспыхнувшие на раструбах «кобр» огненные цветки…

Тяжелые пистолетные пули разбили лобовое стекло чуть раньше, чем его остатки вышибло изнутри крупной картечью двенадцатого калибра. Рук приглушенно вскрикнул от боли, послышался свист воздуха из пробитой подушки; нападавшие, уверенно прущие вперед, мгновенно рванулись в стороны. Майк, успевший присесть вниз, с рыком отчаяния – Варрон оказался на линии огня, и помочь ему никак невозможно! – распахнул правую дверь и вывалился наружу, пребольно приложившись об асфальт. Но он даже не почувствовал удара, досылая патрон помпой и наводя дробовик на цель.

Ближний к нему преступник так же успел развернуться, открыл огонь – но длинная очередь ударила неприцельно, забирая вверх, и смертельный веер свинца приняла на себя многострадальная дверь пикапа. Ответный выстрел Майка разорвал бедро нападавшего на кровавые ошметки, заодно продырявив низ живота. Вой смертельно раненого человека ударил по ушам, заставив зашевелиться от ужаса волосы случайных прохожих, укрывшихся за керамическими клумбами.

– Получи!

Яростно ощерившись, Майк целиком выбрался из пикапа и встал на колено, укрывшись за распахнутой дверью. Тут же ему пришлось вновь присесть – второй нападавший открыл яростный огонь длинными очередями, дырявя машину и разбивая боковые стекла. Несколько секунд он шпиговал пикап свинцом, пока очередь неожиданно для всех не оборвалась – и тут же ударили три быстрых выстрела полицейского «гарда». Два в живот, один в голову. Точно, как никогда в тире, и больше на целый выстрел, чем следовало, – но озверевший Рук, рычащий от жуткой боли в груди, не стал мелочиться.

Взвизгнули покрышки, водитель седана ударил по газам, переключившись на заднюю скорость – но в этот же миг лобовое стекло брызнуло осколками, разнесенное картечью. Выпрямившись, Майк сделал еще два выстрела, сноровисто досылая патроны помпой, практически не сбивая прицел; после каждого четкого, быстрого движения в сторону летели использованные гильзы – и улицу оглашал ревущий грохот выстрела.

Один пришелся одновременно и на лобовое, и на правое боковое водительское стекло – машину начало заносить вправо, – а второй частично приняли на себя дверь, частично стекло. Сделав крутой вираж, седан протаранил задом пожарный гидрант и заглох.

– Варрон!

Расстреляв в горячке боя все патроны «рейтела», только после холостого клаца бойка Майк вспомнил, что наставник был в машине все время огневого контакта. Кляня себя последними словами, он прыжками понесся к сержанту, представляя себе истекающего кровью напарника. Какого же было его удивление, когда прямо перед его носом распахнулась водительская дверь, и Варрон сам выполз наружу – хотя и шатаясь, согнувшись пополам.

– Рук, ты как?

Детектив надсадно закашлялся, после чего жестами показал на грудь; Майк сорвал продырявленную куртку, после чего помог расстегнуть и снять тяжелый бронежилет. Он спас сержанта, приняв на себя четыре пули, одна из которых вошла в кевлар в опасной близости от горла; но пронесло. Три пули вскользь зацепили руки, впрочем, одна все же крепко пробороздила трицепс правой – не смертельно, но крепко кровоточит. Плюс еще одна поцарапала кожу у уха. Майк вытащил из-под своего сиденья полицейскую аптечку, после чего стал по всем правилам бинтовать руку напарника.

– Не сломал?

Рук, разминающий грудину кистью левой, коротко махнул головой:

– Нет, ушиб сильный, но ключицы и ребра целы… Неплохо действовал.

Тодоровски залился краской:

– Варрон, извини, я не мог…

– Эй, – Рук предупреждающе вскинул свободную руку, – я говорю серьезно. Ты действовал правильно, не подставился, сумел сразу дать отпор и завалил одного ушлепка. Немногие матерые копы сохранили бы самообладание на твоем месте, под автоматическим огнем – у «кобры» тяжелый патрон девять миллиметров, очень высокий темп и плотность огня, порядка шестнадцати выстрелов в секунду, хорошая кучность боя…Нам повезло, что стреляли дилетанты, профессионал в две короткие очереди положил бы обоих, не вылезая из машины. Большинство парней на твоем месте или забились бы между сидений, позволил себя безнаказанно грохнуть; а кто-то по глупости полез бы вытаскивать меня из-под подушки. Зараза, какая чувствительная оказалась, по идее же должна только при лобовом столкновении, хорошо хоть ремень накинул…Так вот, полез бы ты меня освобождать, и тебя нашпиговали бы свинцом, а после и меня – в упор. Но ты от начала до конца сработал профессионально, выбрал единственный правильный вариант действий.

Тодоровски благодарно кивнул, не поднимая все же глаза:

– Это хорошо, что я действовал верно…Просто понимаешь…

– Просто понимаешь Майк, на твоем месте я поступил бы точно так же. Вначале устраняешь угрозу, потом помогаешь товарищу, не наоборот. Как говорили в армии: «ваша задача – выбить духов с высоты, не допуская высоких потерь». Это верная расстановка приоритетов, напарник, так что тебе нечего стыдиться.

– Окей…

Рев полицейской сирены отвлек детективов; резко затормозив, патрульные чуть ли не бегом покинули машину. Причем один тут же взял на мушку тело раненого Майком налетчика и машину, а уже второй поспешил к напарникам, не опуская при этом «гарда».

– Как вы, парни?

– Рик, старая ты черепаха! Никогда вас не дождешься, когда нужны!

– Эй, мы получили ориентировку, разбираясь с бытовушной разборкой в пяти кварталах отсюда; ты же знаешь нашу бюрократию, Вар, пока заполнишь все бланки…А экстренный поступил только три минуты назад. Кто они?

– Альгар…

– Нет, Майк. Это залетные неумехи, отморозки с новенькими стволами. Боевики черных на их месте действовали бы более умело, работали короткими очередями из-за дверей, грамотно целились, уперев приклад в плечо, а не поливали нас огнем навскидку от груди…Одно слово – залетные.

– Помет мамонта…

Дейв, второй патрульный из знакомой уже Майку пары, дошел до разбитой машины; заглянув внутрь, он тут же отвернулся, зажав рот рукой и сдерживая рвотные порывы.

– Эй, что там?!

– Там…там…парню снесло верх черепа, весь салон в мозгах…

Не договорив, коп рухнул на колени, его скрутило. Рик, стремительно бледнея при виде реакции напарника, отошел от детективов и направился к ближнему бандиту, убитому Руком. Стянув с мертвеца маску, он скривился:

– Варрон прав, залетные. Явно континенталы, похоже, баловались наркотиками. Ну что парни, начнем составлять протоколы?

Майк дернулся было навстречу, утвердительно склонив голову, но Рук остановил его:

– Погоди малость. Сочувствую, парни, но наш рабочий день на момент перестрелки еще не начался, да и порога участка мы не переступали, так что выходит, были не на службе, а раз так, являемся потерпевшей стороной. Ждите дневную смену детективов, а мы пока отойдем.

– Да куда пойдете-то, эй?! Хорош дурить, Вар, заполни протоколы, сменщики распишутся, а мы поедем домой! Ты же знаешь, с ночной не отпустят, пока не заполним все… Да и куда идти-то собрался, тебя же шить надо!

– Вот именно, друг мой. А мы с напарником не завтракали, так что…Да, Рик, когда приедет скорая, направь его к закусочной Хенка, лады?

– Да пошел ты!

– И я тебя люблю, старый друг!

… Прежде, чем скорая подъехала к заведению, Рук успел навернуть три больших пончика с шоколадом и апельсиновым джемом, сверху обильно посыпанных сахарной пудрой. Лиз, на время забыв держать дружескую дистанцию, испуганно бегала вокруг подраненного детектива, чей внешний вид действительно давал и повод для тревог, и одновременно стал брутально притягателен. Посмеивающийся про себя Майк так же успел перекусить двойным бургером и картошкой, так что оба покинули закусочную сытыми; на прощание Лиз дала Варрону бумажный пакет еще с двумя пончиками – за счет заведения. Рук же, чьи чувства крепко встряхнула перестрелка, не удержался от откровенного взгляда в вырез все еще привлекательной женщины и как-то сразу вспомнил, что очень давно уже не делил ни с кем постель. И судя по поведению Лиз, она будет явно не против повторить старый опыт.

…В участок напарники попали только часа через два. В начале Рука зашивали, потом напарникам пришлось давать долгие и нудные показания, ждать полицейского эвакуатора…Время потратили прилично. А у диспетчерской, также выполняющей в участке функцию КПП, детективов тормознул Лукас:

– Здорово, парни! Наслышан, наслышан, классно уделали гоблинов! И да Рук, на счет твоей просьбы…Помнишь – мониторить происшествия наподобие убийства Лили Райс? Плохие новости: утром в зоне ответственности четвертого участка найдено тело молодой женщины. По описанию похожа на первую жертву. Кроме того, та же техника убийства, орудие, судя по всему, тоже…Короче, Варрон, боюсь, ты был прав: это маньяк.

Глава тринадцатая

Ересь.

Так просто не бывает…

При расследовании любого преступления в ход идут несколько испытанных средств. Первое – опрос свидетелей, в особенности человека, вызвавшего полицию. Нередко злоумышленник-дилетант сам вызывает копов, считая, что тем самым отводит от себя подозрения. Или же находчивый убийца, застуканный на горячем, прикидывается испуганным обывателем, только что обнаружившим тело.

Но не в этом случае.

Ибо второе средство – это просмотр записей камер наблюдения. Район места преступления, так называемая «долина нищих» – сосредоточение респектабельных жилых комплексов с габаритными, мнокомнатными и комфортными квартирами, стоящих целую кучу денег. Их хорошо охраняют, консьержами здесь нередко трудятся ветераны полицейского спецназа, а в коридорах и у каждого подъезда висят камеры. Свои средства наблюдения есть также у каждого магазинчика, кафе, аптеки…Место преступления – одна из немногих «слепых» зон, возможно единственная во всем квартале, два на два квадратных метра, далее все просматривается. Трехчасовое изучение записей двух ближних камер позволило определить, что за час до убийства, все прохожие, миновавшие будущее место преступления, прошли его насквозь, никто не задерживался, не останавливался. Затем в слепую зону уверенным, спокойным шагом вошла девушка, а через восемь секунд в объектив камеры попадает ее рука – кисть с белым, обнаженным предплечьем. Маньяк сработал также, как и в прошлый раз – одним точным, выверенным движением, единственным ударом в сердце…Еще через три минуты в слепую зону зашел мужчина средних лет, тут же отшатнулся и вызвал полицию.

На роль главного подозреваемого он не тянет никак, алиби железное, все видно по записям. И главное: с его слов, в слепой зоне никого, кроме трупа девушки, не оказалось. Соврал? Но дальнейший просмотр камер не выявил ни одного постороннего лица, покидающего место преступления – ни до появления мужчины, ни после, вплоть до приезда патруля. К слову, здесь сослуживцы из четвертого сработали четко, машина появилась через три минуты ожидания.

Основная версия коллег-детективов – заказное убийство, выполненная высокопрофессиональным киллером. Отсутствие его на камерах слежения объясняется банальным взломом средств наблюдения, при котором злоумышленник или его сообщники подменили картинку. Что сказать, рабочая версия…Упирающаяся в нелепое убийство Лили Райс. Но и это копы из четвертого участка легко объяснили или совпадением, что звучит довольно смешно, или какими-то собственными закидонами киллера, перед основным убийством казнящего похожую жертву. Возможно – с их слов – это была своего рода демонстрация способностей, этакая презентация для нанимателя, убеждающего выбрать услуги убийцы. Звучит…Логично. Именно эту версию сослуживцы приняли как основную рабочую, отметая все наши логические выкладки. Ну, хотя бы дали ознакомиться с записями камер и материалами дела…

Третье, самое результативное средство добычи информации детективов у нас и вовсе отсутствовало в зоне ответственности четвертого участка. Ибо не имеют наши копы здесь своих стукачей.

Да-да, стукачей. Ну, или как они предпочитают себя называть, информаторов.

У каждого хорошего детектива есть информаторы. Гении дедукции и логики, в чьих чертогах разума покоится целый сонм полезной для дела информации, живут на страницах дешевых и не очень детективов, сериалов и кино различной степени паршивости. В жизни же без стукача дело порой и не сдвинется с мертвой точки. Причем информатор может и не знать, что его используют – для них общение с детективом заключается в дружеских посиделках да обсуждением последних новостей, причем источник – так порой мы их еще называем, – не всегда знает, с кем действительно общается. Целый кладезь полезных вещей можно узнать от обычных сплетников и сплетниц, вот только их инфу нужно хорошенько фильтровать и проверять. Это долго и сложно, потому копы, как правило, обзаводятся хорошими, «профильными» так сказать, стукачами.

Иногда их можно купить: банально деньгами или доброй услугой, вовремя оказанной помощью. Чем-то подобным я пытался воспользоваться с покойной Лили…Но по-настоящему важную и ценную информацию сливают стукачи, сидящие на крючке у детектива. Мелкие или не очень крупные уголовники, на которых есть гарантированный компромат, способный отправить человека за решетку – и источник вынужден работать на детектива. Правда, тут не стоит перегибать, палка ломается, если слишком давить, и крепко бьет в лоб – а обиженный, загнанный в угол человек может навести на копа отморозков или сам грохнет, коли рискнешь повернуться спиной. Поэтому хорошие детективы стараются поддерживать со своими информаторами или официально-деловые отношения, подчеркивая, что и источник находится на службе полиции – между прочим, работает со многими, – или наоборот, едва ли не дружеские, с обязательными вопросами из разряда: «как семья?», «нет ли проблем?», «могу ли я чем-то тебе помочь?». И не надо думать, что рядовой детектив не способен найти себе информатора в таких местах, как долина нищих: те же консьержи, набираемые из ветеранов полиции, официанты, продавцы, работники клининговых кампаний…Да, в отличие от тех же криминальных шестерок, посаженных на крючок, они редко оказываются осведомлены о действиях преступных группировок, зато располагаются несомненно ближе к потерпевшим, и знают многие секреты из жизни людей, зачастую в упор не замечающих «обслуживающий персонал». И если муж жертвы говорит, что ей никто не угрожал, что у нее не было врагов, некому было ее ненавидеть, то та же горничная или официантка вполне способна заметить нервозность и плохое настроение женщины в последнее время, или как ее квартиру в отсутствие мужа покидает посторонний мужчина…Любовник? Деловой партнер? Родственник? Или убийца?!

Да, обостренное внимание и любовь к сплетням обслуживающего персонала нередко помогает раскрыть копам запутанные дела. Но, увы, нам хода к информаторам «долины нищих» нет…Хорошо хоть, вообще разрешают здесь находиться, а не кричат о защите границ зон ответственности.

– Так просто не бывает, Варрон. Местные правы: я допускал, что маньяк убил Лили, просто встретив на улице, а потом ушел, не попав на записи – там такая возможность имелась. Но здесь…Здесь никто посторонний не гулял, убийство случилось хоть и ранним утром, но в довольно оживленном месте. Каковы выводы? Во-первых, он действительно взломал камеры, а это говорит или об изрядной подготовке, или о сообщниках, а во-вторых, он пас именно эту женщину. Знал ее маршруты, выслеживал, ждал…

Рук лишь задумчиво взглянул на меня:

– Рабочая версия. Но есть пара деталей. Даже если убийство Лили было презентацией возможностей, слишком мало времени на подготовку основного – это если мы утверждаем о факте подготовки. На одну слежку и выбор оптимального места – без камер – потребуется не один день, в то время как ее могли грохнуть на пороге собственного дома. Два выстрела в голову, ствол бросить рядом – и ходу.

Но зачем? Мотив? Враги не враги, а вторая жертва всего лишь бизнес-леди средней руки, в разводе, бывший давно пропал со всех радаров, явных конфликтов в биографии нет. Понятно, что это все очень поверхностно, расследование может дать совершенно иной результат, супруга потерпевшей нельзя сбрасывать со счетов, но! Вторая деталь – орудие убийство. Киллер работает штык-ножом? Два убийства за три дня подряд? Да ни за что не поверю. Профессионалы могут сработать чем угодно, но стараются не оставлять за собой слишком уж заметный след. Да, у многих есть предпочтения в оружие, но это не значит, что он станет убивать одним и тем же каждый раз! И потом, штык-нож с длинным лезвием…Ты же понимаешь, насколько это заметный клинок? А профессионалы стараются не привлекать к себе внимание. Даже если он исполняет заказы холодным оружием, то это будет что-то малое, негабаритное, неприметное…удлиненное шило например. А что? При мне был случай, когда на остановке общественного транспорта мужчина зашел в маршрутный автобус, и спокойно покатил себе вперед. А тот, кто выходил из него, спускаясь навстречу, вдруг резко схватился за грудь, упал на асфальт и умер. Шило в сердце… Пойдет и опасная бритва – раз по горлу, и готово. Но сколько себя помню, киллеры никогда не работали штык-ножами.

– А что тогда, наставник? Убийца действительно оборотень? Только оборачивается в мышку? Или вампир, упорхнул в небо? Серьезно, Рук, не мог же он улететь или под землю провалится!

Варрон хмыкнул, вновь посмотрел на меня, опустил взгляд…и тут же сосредоточился:

– А про под землю очень даже может быть…Посмотри под ноги, Майк – небезопасно ведь стоять на крышке люка.

Твою же ж! Действительно, крышка люка…В этом просто воняющем деньгами квартале даже люки выглядят так, будто их постоянно полируют – не поймешь, поднимали его в последнее время, или нет.

– Подмогни-ка…

Вместе с Варроном мы приподнимаем канализационный люк, закрывающий неглубокий колодец. С противоположной от ведущей вниз лестницы стороны имеется приоткрытая дверь, из-за которой до нас доносятся отвратительные миазмы. Наставник удовлетворенно хмыкнул:

– Похоже, ситуация начинает проясняться. Надо проверить, имеется ли канализационный выход рядом с местом убийства Лили.

– Думаешь, убийца прятался в канализации все время присутствия здесь патруля, а затем детективов и криминалистов?

– Думаю, что маньяки в большинстве своем психопаты. А психопат может не только спрятаться в канализации…Ладно, это все неподтвержденные догадки, а время уже поджимает. Поехали к черному кварталу, как раз успеем до начала встречи.

– Думаешь, Гази и альгарцы не будут мухлевать?

– Бой собирается смотреть половина участка, все с табельными, а сменные патрули будут дежурить в границах полукилометровой зоны от спорткомплекса. Да и потом, старейшины дали слово, это серьезно. Они не хотят серьезного обострения, так что все решится на ринге.

– Хорошо бы…Как думаешь, шансы у меня есть?

– Тебе видней. Но ты хорошо его пробил, наверняка Вальзар не успел восстановиться как следует. Так что мой совет – взрывайся с самого начала, получишь шанс. Иначе он затаскает тебя в борьбе и забьет в партере.

– Оптимистично…

…Как Варрон и предположил, в четырех метрах от места, где было обнаружено тело Лили, мы нашли канализационный колодец. Пользовался им кто, или нет, сейчас сказать сложно. Но при любых раскладах это ниточка, и ее стоит размотать до конца – или убедиться, что потянули за пустышку, или действительно найти что-то по убийце.

Однако сегодня у нас уже не осталось времени возвращаться в участок и отрабатывать версию, изучая карту канализационных систем города. Еще в больнице Рук связался с заинтересованной стороной и договорился, что именно сегодня я и Вальзар решим все проблемы на ринге, как и подобает мужчинам.

Правда, старейшины поначалу пытались кочевряжиться. Но Варрон доходчиво объяснил, что в случае их отказа решить вопрос только между мной и Гази, утреннее нападение будет расценивать как начало боевых действий между копами и черными. И что, если дать противостоянию ход, бизнес черных понесет очень серьезные потери от в одночасье ставших чересчур принципиальными полицейских. В ответ на заверение, что клан змеи и прочие группировки квартала не имеют никакого отношения к утреннему нападению, Варрон лишь весело рассмеялся в трубку и напомнил, что они не в суде и доказательства ему не требуются. Достаточно знать, кому перешли дорогу два детектива, и кто мог решиться нанять двух отморозков, вооружив их стволами штурмовых армейских подразделений. Так что или-или.

Старейшины выбрали первый вариант; обе стороны договорились, что бой будет проходить на нейтральной территории, с ограничениями по правилам ММА и даже минимальной защите – в смысле в шингардах и бойцовских шлемах.

И вот теперь я в компании Варрона вхожу в местный зал единоборств «Буря», расположенный внутри старого спорткомплекса. С первых же мгновений мы оказываемся в толпе «болельщиков» – горцев, пришедших поддержать Гази; они уставились на нас с трудом сдерживаемой ненавистью, но Варрон с легкой улыбкой двинулся вперед, словно не замечая пышущих яростью взглядов. Треть просторного зала заняли копы-сослуживцы из двенадцатого, но кажется, здесь есть полицейские и из соседних участков. Наставник приветливо кивнул товарищам, замечая между делом:

– Хочешь ты того, или нет, но многие поставили на тебя после бойни, устроенной тобой в зале Гази. Понимаю, что ход схватки зависит от обоих бойцов, но ты уж постарайся оправдать надежды парней. К сожалению, сейчас от исхода боя зависит не только результат вашего конфликта, но и престиж службы в нашем участке! Так что придется тебе постараться…

Я поперхнулся на вдохе:

– Что?! Престиж службы в участке?!

– А как ты хотел, дружок? Устроить сенсационный наезд на черных, приехав к одному из их центровых, забить его до кровавых соплей и угрожать завалить родственников только по подозрению в преступления – будто бы так и надо! И ты думал, что после такого продолжишь служить, как ни в чем не бывало?! Увы, все хотят логического завершения вашего противостояния, и каждый ставит на выигрыш своего бойца. А вот результат будет интерпретироваться уже или как победу полицейский двенадцатого, или альгарцев общины Гази. Так что, как я уже сказал, ставки сделаны.

– Ясненько…

В раздевалке я переоделся в бойцовские, легко тянущиеся шорты, постарался получше разогреться, выполнив под две сотни прыжков на скакалках, после чего немного поприседал и поотжимался, приводя мышцы в тонус. Затем хорошенько потянулся, побил по лапам, любезно подставленными Варроном…Примерно через десять минут за нами зашли секунданты, Рик и Дейв – патрульная смена. Рик сочувствующе кивнул, позвав нас глухим голосом:

– Время парни. Пора.

Дейв настроен более оптимистично:

– Майк, я поставил на тебе две сотни, не разочаруй!

– Постараюсь…

Волнение с каждой секундой становится все сильнее, мышцы невольно немеют. Сам понимаю, что так нельзя, но кажется, я начинаю боятся. Вот же! Я ведь не Гази боюсь, я трушу поражения, разочарования сослуживцев! Со злости бью себя по шлему – нельзя так, нельзя! Соберись, тряпка!!!

При входе в просторный зал, в центре которого высится октагон, нас встречают злые вопли и улюлюканья черных, я прямо физически ощущаю ненависть собравшихся. Варрон поддерживает меня одобрительным похлопыванием по плечу, но кажется, это уже излишне – чужая ненависть самое то, что мне нужно перед схваткой, альгарцы со своей тупой агрессией привели меня в чувство. Так было всегда – давление и злость извне будто бы давали мне лишние силы. Ну что, посмотрим, чего ты стоишь в честной схватке, Гази!

Перед выходом в клетку меня быстро проверяют; Вальзар молчаливо ждет, но взгляд его так и пышет свирепой яростью. Издевательски помахав ему рукой, адресую оппоненту самую паскудную из своих улыбок. Альгарец даже не шелохнулся – но я физически ощущаю все возрастающего волны гнева, исходящие от противника.

Нас даже объявили, но я не вслушивался в слова, занятый ментальным поединком – уже сейчас для меня в ринге есть только два человека, Гази и я…Рефери, заняв центр октагона, приглашающим жестом подозвал нас к себе:

– Правил немного: в пах, затылок и позвоночный столб не бить, в глаза пальцами не лезь, не кусаться. Покажите чистый бой!

Легко кивнув, давая понять, что услышал, отхожу в свой угол. Руки не подавал, да и Вальзар вряд ли бы ответил на приветствие.

– Бой!!!

Противник стремительно ломанулся вперед, я бросился навстречу, набирая скорость. Разделяющие нас шаги стремительно сокращаются…

Разгонный левый прямой – горец легко уклоняется, акцентированный правый режет воздух – и тяжелый кросс, пробитый вразрез моему удару, врубается мне точно в челюсть.

Падаю на колено – и тут же заваливаюсь на спину; в голове звенит, перед глазами все плывет так, будто только что катался на центрифуге. Гази прыгает сверху – подставляю колени под тушу оппонента, одновременно закрываясь глухим блоком. Два тяжелых удара приходятся на предплечья, но опытный борец тут же захватывает меня за ноги, и, дернув в сторону, разворачивает к себе боком. Скорее от страха, чем реально осознавая свои действия, перекатом ухожу в сторону, к стенке, избегая смертельного для себя партера.

Ухватившись за сетку, с трудом встаю; горец ринулся вперед, выбросив фронт-кик в прыжке. Тяжелый удар приходится на клетку – рывком вправо уйдя от атаки горца, тут же отвечаю мидл-киком, от души приложив подъемом стопы под ребра Гази.

Как по камню ударил – какова же его мускулатура! Приставными шагами отступаю назад, но соперник не отпускает, едва ли не бегом бросается следом. Выцеливает, гад, хочет эффектно в нокаут отправить…

Обозначаю лоу-кик левой – горец заученно подставляет блок – и тут же, с разножки в прыжке пробиваю тяжелый хай-кик[51] правой, целя в челюсть. Но нога утыкается в предплечье; противника пошатнуло от инерции тяжелого удара, но реального ущерба он не нанес. Губы Вальзара разошлись в издевательской улыбке…

Правый кросс горца приходится в блок, вновь отбрасывая меня к сетке. Гази в очередной раз сближается, выбросив тяжеленный свинг[52] левой – но я успеваю нырнуть под него и тут же врезаюсь плечом правой в живот, одновременно прихватывая ноги противника под колени. Настил с грохотом принимает тяжесть наших тел в падении; тут же встаю, отходя назад, памятуя, как ловко в прошлый раз альгарец накинул мне треугольник на шею. Зрение больше не плывет – кажется, от нокдауна я восстановился…

Гази поднимается на ноги эффектным прыжком со спины; впервые замечаю, как грохочет «черная» половина зала, поддерживая своего бойца. И в этот же миг неуверенность, страх поражения, зародившиеся после нокдауна в самом начале схватки, отступают назад, сменяясь глухой злостью.

– Ну, иди сюда…

Приглашающий жест рукой – и противник прыгает вперед, не пытаясь больше сдерживать захватившую его ярость. В голову летит дальний оверхенд[53] – правая нога заученно отступает назад, помогая развернуть корпус и уйти от атаки. И тут же выстреливаю правым кроссом сбоку, точно попадая в челюсть альгарца, провалившегося в удар! Вальзара пошатнуло – и диагональный хук левой утыкается в его подбородок снизу, подкинув голову. Гази поднимает руки вверх, не блоком, а пытаясь хоть как-то закрыться от моих атак; чуть присев на левой ноге, пробиваю мощный правый прямой в незащищенное солнышко, и тут же распрямляясь, завершаю атаку левым боковым. В момент пробития корпуса противник рефлекторно опустил руки, и мой хук нашел цель, откинув альгарца к сетке…

– Давай Майк, он плывет!!!

Голос Варрона доносится словно из-под воды. Вальзар, даже не восстановив равновесия, пробивает мидл-кик, нацеленный в левый бок, но я успеваю среагировать: ладонь правой жестко встречает ногу, уткнувшись в колено, и я тут же прихватываю ее второй рукой, фиксируя в подмышке. Разворот вокруг оси на левой стопе – и я подсекаю опорную Гази подхватом[54] правой. Черный с оглушительным грохотом приземляется на канвас, увлекая меня за собой.

В падении выпускаю голень противника, и с локтя пробиваю его голову, приземляясь на настил. Но противник не отключился; встав на четвереньки, он тут же прыгает вперед, опрокидывая меня на спину. Однако проход Гази вышел «слепым», он отдал шею – и я успеваю прихватить ее, засунув правую руку под подбородок и тут же закрыв замок левой, зажав горло оппонента в тисках. Одновременно вытягиваю альгарца на себя и фиксирую корпус, что есть силы сжав его ногами.

Гази отвечает ударами в ребра, в бока, пытается достать лицо – но его атаки не акцентированы и не опасны. Понимая, что от победы меня отделяет всего один шаг, напрягаюсь изо всей силы, стараясь финишировать соперника удушающим; в груди рождается торжествующий рык, полный звериной ярости.

– А-а-а-а!!!

Удары противника становятся все слабее – и рефери, склонившись над нами, выжидательно смотрит на альгарца. В атаках оппонента появляется паузе – и тут же его руки бессильно обвисают; рефери свистит в свисток и бросается разжимать мой захват.

Победа!!!

– Майк, Майк, Майк!!!

Сослуживцы хором скандируют мое имя, как и тогда – после памятной победы над «крокодилом». С трудом встаю со счастливой, наверняка идиотской улыбкой на губах; ко мне приближается лучащийся оптимизмом Варрон:

– Ну что парень, пришло время твоего ящика бренди! Такую победу просто грех не обмыть!!!

Глава четырнадцатая

– А-а-а-а-а!!! Арра-а-а-а!!!

Духи подобрались уже совсем близко, и их яростный рев перекликает прочие звуки боя. Лихорадочно разжимаю левой усики чеки, зажав гранату между ног – на покалеченной выстрелом правой едва ли возможно пошевелить пальцами. В ноздри бьет отвратительный запах горящего железа и тошнотворно-сладковатый смрад обугленной плоти.

…И это все?!

Вот мой конец?!

В провонявшей потом форме, посреди этого смрада?!

…Выходит так.

Как же стыдно…

…Прощайте, любимые, прощай мама, прощай сестреночка…Эх, племянника даже не видел…

…Как же хочется жить.

Хотя бы еще денек…

Ту-ту-ту-ту-ту!!!

Очередь крупнокалиберного пулемета, ударившая из-за спины, оглушила, словно близкий раскат грома. Не веря своим глазам, поднимаю взгляд на горящий БТР своего отделения: он вовсю пылает! И, тем не менее, башня погибшей машины ожила огнем практически пятнадцатимиллиметровых патронов!

Очередь ровной строчкой прошла по рядам прущих вперед альгарцев, кромсая тела и разрывая конечности; ответом ей стал жуткий, многоголосный вой покалеченных. Заприметив место скопления сразу нескольких духов, не удержавшись, метаю последнее яйцо, уже без всякой задержки – и лишь скриплю зубами от бессильной досады: брошенная левой рукой граната легла метрах в пяти от цели, разорвавшись без всякой пользы.

А огонь крупнокалиберного пулемета продолжает выкашивать спускающихся по скалам черных, заставляя духов прятаться за любыми укрытиями; впрочем, пули калибра четырнадцать и семь вполне могут расколоть даже средних размеров камень – и тогда его осколки бьют во все стороны, выкашивая живую силу противника, словно картечь.

Неожиданно БТР замолкает, и в разом наступившей тишине я слышу приглушенный, доносящийся из нутра боевой машины вопль, полный звериной боли. Я уже слышал их совсем недавно – крики заживо сгорающих людей.

Будто непроглядная пелена застелила глаза – ухватив левой автомат, бегом подрываюсь к БТР, покрывая разделяющие нас с машиной метры с рекордной скоростью. На миг я забыл про снайпера, забыл, что за спиной всего в нескольких метрах залегло как минимум с десяток духов…На миг я забыл обо всем – и, как ни странно, в спину мне не ударили ни автоматная очередь, ни единственный точный выстрел.

Обегаю машину с кормы; боковая двустворчатая дверь десантного отделения распахнута, а на нижней ее крышке еще шевелится охваченное пламенем тело. Тело Дика Ларса.

– Сержант!!!

Бросаюсь к отделенному, рывком спихиваю с нижней части двери, играющей роль подножки, опрокинув на землю. Кажется, он уже даже не стонет…Страх придает силы, а ужас их удесятеряет – иначе не объяснить, как одним движением я разорвал застежки кителя, и сумел в одну секунду стащить его с себя, словно и не чувствуя боли в перебитой правой. Накрываю горящий корпус Ларса кителем, и тут же ложусь сверху, пытаясь не дать пламени зажечь его, сбиваю огонь…

Тело дрожит от дикого возбуждения – даже страшно подумать, сколько адреналина выброшено в кровь за последние минуты! Сердце бешено бьется от ужаса, колотится в груди; мне страшно загореться самому, страшно лежать на кровоточащем, дурно пахнущем, но все еще живом, шевелящемся человеке, так и не потерявшем сознание от боли! Мне отвратительно вдыхать смрад обугленной плоти и сочащейся из ожогов крови; жутко поднять взгляд на то, что стало с телом спортивного, бывалого, уверенного в себе и в товарищах бойца, мотающего в зоне «А» вот уже второй контракт…

А главное, у меня даже на спине волосы встали дыбом от осознания того, что в любой момент сзади появятся духи, а я никак не смогу себя защитить. Ведь даже для того, чтобы просто взять автомат, мне придется встать – и пламя добьет только что спасшего меня товарища…

А я так не могу.

Но вместо гортанных криков альгарцев из-за спины раздается рев вертолетных двигателей и шум крутящихся над головой лопастей. Тут же в сторону скал из середины, казалось бы, уничтоженной колонны полетели две сигнальные ракеты, а через мгновение горы вздрогнули от удара реактивных снарядов и роторных пулеметов!

– Есть! Да!!! Дик, мы спасены, Дик!!!

Ликуя от радости – я все-таки жив! – кричу что-то восторженное, одновременно сбивая пламя с ног сержанта; корпус я уже успел потушить. Удается справиться и с охватившим конечности огнем – накрыв их кителем, тут же закрываю их собственным телом, лишая пламя кислорода. В считанные мгновения мне удается окончательно потушить отделенного.

– Дик…

Вроде бы все еще шевелиться. Переворачиваю сержанта – и пячусь назад, охваченный животным страхом: вместо человеческого лица мне открывается жуткая, запекшаяся кровавая маска, этакая уродливая харя из фильмов ужасов. Но самое жуткое – это видеть белеющие посреди кровавого месива белки глаз, каким-то чудом уцелевших в огне. Во вполне осознанном взгляде Дика читается мука, нечеловеческая, запредельная мука боли и осознания случившегося…

В этот раз Варрон проснулся от кошмара рывком, будто вынырнул из холодной воды. Глаза обожженного сержанта часто снились ему в течении жизни – иногда с обрывками сцен памятного боя, а иногда лишь сами по себе, лишь их чудовищно страшный взгляд…И самое поганое, что всегда эти сны предвещали какое-нибудь несчастье в жизни Рука.

Но еще никогда тот бой не снился ему целиком, еще никогда он не видел его на протяжение нескольких ночей так, будто бы переживал заново.

…Сержант вытащил тогда уцелевших бойцов взвода, в одиночку задержал атаку альгарцев, войдя в охваченную пламенем машину со все еще исправным башенным пулеметом. Он стрелял, пока не загорелся, пока боль от страшных ожогов не сломали тиски воли, сохраняющих сознание на плаву… А Варрон спас Дика. Именно он настоял, чтобы обреченного первым загрузили в вертолет, стал донором крови на базе. Это позволило выжить Ларсу в первые, самые тяжелые часы кризиса – когда его, обколотого наркотиками, в бредовом состоянии везли в главный армейский госпиталь зоны «А». Никто не верил, что Дик выживет, никто…Кроме Варрона.

Приятно думать, что человек выжил благодаря тебе. Признаться, заслуга Рука в этом была не самой великой, главное сержант сделал сам – его жажда жизни, жажда вернуться домой оказались сильнее смерти. Впрочем, сильнее смерти оказалась любовь Дика к Марте, молодой и нежно любимой супруге…Ларс был готов умереть только после встречи с ней – и видимо, благодаря этому и сумел выкарабкаться.

…Да, приятно думать, что кто-то выжил благодаря тебе. Но навестив сослуживца месяца три спустя, Варрон осознал, что не всякая жизнь лучше смерти. Да, сержант к тому моменту уже пробовал делать первые попытки ходить, но…Лицо его было изуродовано до неузнаваемости, тело потеряло былую физическую мощь, и даже если не брать в рассмотрение чудовищные шрамы, оно превратилось в тело дистрофика или старика, тут уж как посмотреть. Говорил Ларс с трудом, чудовищно коверкая слова. И как же жутко изгибалось при этом то, что некогда было его губами…

Да, жестокая доля…И главное, Ларс все осознавал, но продолжал жить надеждой. Умом он понимал, что ни одна красивая молодая женщина не останется рядом с уродливым калекой, но…Сердцу не прикажешь. Он выжил ради нее, ради встречи с ней; Марта до конца поддерживала его письмами, обещала ждать, обещала принять. Она знала о проблемах мужа, только не осознавала их масштаба; надеялась, что в конечном итоге пластические операции вернуть ей супруга таким, каким он был до ранения. И Дик верил в это, верил в их любовь наивной детской верой, не терпящей сомнений.

…Ларса выписали через восемь месяцев, как раз тогда, когда закончился первый, годовой контракт Варрона. Рук дослужился до капрала, побывал еще в трех жарких передрягах, полежал в госпитале с осколочным ранением и решил, что достаточно испытывать судьбу. Он приехал за Ларсом, с которым у него сложилась уже настоящая воинская дружба, и повез его домой, на встречу с женой.

Марта держалась как могла. При виде супруга ее пошатнуло, но на ногах она удержалась; молодая женщина сумела даже выдавить из себя улыбку и как-то заставила себя обнять мужа – хотя в глазах ее читались лишь ужас и брезгливость. Как же тяжело было смотреть на спину Ларса, дрожащую от еле сдерживаемых рыданий во время этих объятий…Кажется, он уже тогда понял, что все его надежды разбились о безжалостную действительность.

Марта пригласила их обоих в дом, к заботливо сервированному столу. На некоторое время все они немного отвлеклись, стали разговаривать о чем-то постороннем, ели пюре с домашним цыпленком…Но, когда изо рта Дика по подбородку тонкой струйкой побежал сок – сержант от волнения сделал слишком большой глоток и не смог полностью закрыть губы – Марта не выдержала, вскочила из-за стола и с громким рыданием убежала из дома. Навсегда.

А Дик остался сидеть за столом – по-волчьи воя от безысходной тоски и боли, заливаясь трудными мужскими слезами…Тогда Рук сцепил его в своих объятьях, прижал к себе, не давая вырваться – это было не слишком сложно – и как мог, пытался его успокоить. Кончилось все это дикой пьянкой – точнее, Варрону пришлось напоить друга до совершенно бессознательного состояния, но даже во сне Дик продолжал шептать: «Марта»…

Это был очень тяжелый период: Ларс все время балансировал на грани, то напиваясь, то, стоило Варрону отвлечься, набираясь наркотиков. Вскоре его дом стал притоном, военная пенсия целиком уходила на бухло и дурь, и даже поступление Рука в полицейскую академию там же, в Дельвере, даже его близкое присутствие и попытки заботиться не останавливали сержанта. В конце концов, в момент относительной трезвости, Варрон высказал боевому товарищу все что думает о нем, высказал в лицо о его скотском падении, высказал, как тошно находиться рядом с подобным дегенератом, зная, что в прошлом он был настоящим героем…Он честно сказал, что умывает руки и уходит из жизни Дика.

Но страх потерять последнего близкого человека дали сержанту силы побороть себя, побороть алкогольную и наркотическую зависимости. Единственное, что осталось Ларсу от этого периода, так это связи с непривередливыми шлюхами – по злой, а может наоборот, счастливой насмешке судьбы, одним из немногих необожженных мест на его теле был пах, и иногда ему требовалась разрядка.

Прошло два года, Дик сумел устроиться в реабилитационный центр для военных кем-то вроде тренера-психолога: пример его ранения был одним из самых ужасных, история разбитой семьи типичной для большинства калек-ветеранов, и люди слушали Ларса, верили ему. Кто-то даже сумел найти себя в новой жизни именно благодаря помощи Дика. А Варрон окончил академию, получил назначение и уехал в Нью-Лэнд; но еще долго они поддерживали близкую связь, часто звонили друг другу, писали…

Но время идет, рутина засасывает, а близкая когда-то связь истончилась. Варрон женился на Алекс, у него появилось двое детей, и это невольно оттолкнуло его от старого друга – хотя бы потому, что у последнего с семьей не сложилось, и Рук не хотел травмировать его подробностями собственного семейного счастья. Тем более, что маленькие дети – это всегда куча забот и уйма потраченного на них времени, а между тем, сама работа Варрона съедала едва ли не все световые дни целиком. И звонить, и писать так же часто, как раньше, не получалось.

А потом случилась трагедия, погиб сын; жена ушла, забрав дочку. И хотя, казалось бы, идти с такой болью можно и нужно было лишь к Дику, Варрон не захотел. В те черные дни он просто не желал никого видеть рядом…Если Ларс в свое время забывался в наркотическом и алкогольном угарах, Рук с головой ушел в работу, хотя, честно говоря, пристрастился и к бутылке. Где-то год он не звонил другу и не писал, а потом…Потом Дик просто пропал, не оставив никаких координат: на работе сказали, что уволился, дом он продал, а старые номера оказались заблокированы – и Варрон решил для себя, что это и к лучшему. Что он более не несет никакой ответственности за судьбу боевого товарища, духовное родство с которым давно уже осталось в прошлом, а раз Дик сам не вышел на связь, то похоже и он решил, что их пути окончательно разошлись.

…А на днях Варрон вдруг понял, что в его жизни были и есть близкие люди, а у Дика кроме него уже давно никого нет, и что именно его нежелание делиться со старым другом ни собственным счастьем, ни собственным горем, стало первоочередной и, по сути, единственной причиной их отдаления. Вряд ли тонко чувствующий Ларс не понимал, с чем это связано, а вот смог ли принять?!

И тем страннее тот факт, что в полицейской базе не нашлось никакой информации по старому боевому товарищу…

Звонок в дверь отвлек Варрона от тяжких, грустных дум. Сержант посмотрел на часы: девять тридцать четыре. Законный выходной, иногда можно поспать и подольше, особенно после такой попойки, как вчера…В участок с напарником планировали после обеда.

Но кто это может быть? Неужели черные не успокоились?!

Рук вышел в коридор, сняв «гард» с предохранитель. Полностью одетый Майк также открыл свою дверь, сжимая в руках «рейтел». Н-да, надо что-то думать с его излишней боевой активностью; конечно, детектив должен уметь себя защитить, но с азартом и боевыми навыками этого парня его место скорее в полицейском спецназе, чем в детективах.

Не до конца оформленная мысль улетучилась со вторым звонком. Жестом показав Майку на место слева от двери – открывается она вовнутрь, и в случае чего потенциального противника встретит именно его двенадцатый калибр – Рук посмотрел в глазок.

– Убирай помпу! Быстрее!!! И уберись на кухне! Бутылки!!! Майк, живо!!!

В висках застучало, сердце затрепыхалось в груди. Еще не веря своим глазам, Варрон открыл дверь:

– Алекс?! Какими судьбами?

Глава пятнадцатая

Алекс…Она была его единственной настоящей любовью – любовью всей жизни Рука. Женщиной, чьи карие, выразительные глаза грезились ему в самых счастливых снах – женщиной, которую он никогда более не ожидал увидеть.

Чуть выше среднего роста, с ниспадающими ниже плеч, чуть вьющимися каштановыми волосами, правильными чертами лица и по-прежнему стройной, узкой талией. Все такая же красивая…

Насмешливо-ехидный взгляд супруги смерил Рука с ног до головы:

– Да вот, дочка напросилась: поехали к папочке, поехали к папочке, у него без женской руки дома так плохо, так плохо, что нужно спасать…

– Привет, пап!

– Лани?!

Только сейчас Варрон разглядел дочку за спиной жены.

– Ну, долго еще будешь в дверях нас держать?!

– Нет-нет! Проходите пожалуйста, только…Кхм…В общем, Лани была отчасти права, у нас тут бардак…

Алекс остановилась в коридоре между комнат, и критически покачала головой:

– Боюсь, она не совсем точно определила масштаб трагедии…М-да, Варрон, ты никогда не был чистюлей, но, чтобы так…

– А знаешь что?! – в голову Рука ударила кровь, – ты верно подметила: дома нет женской руки! Я что ли должен…

– Здравствуйте!

Дверь кухни открылась, и в проеме показался смущенный Майк; от взора сержанта не укрылось, как загорелись при виде напарника глаза дочери, и как профессионально-оценивающе на него воззрилась Алекс:

– Вот ты какой, похититель девичьих сердец… Хотя бы дом убрал перед приездом женщин.

– Позвольте? – Майк протянул руку, развернутую ладошкой вверх, как бы для рукопожатия, но как только миссис Рук положила свою ладошку сверху, он галантно склонился и припал губами к ее коже:

– Я был уверен, что Лани красотой пошла в маму – и не ошибся.

– Ах ты! – Алекс явно смутилась, – какой галантный… Ну что, Лани, если Майк не отказывается от своего предложения, идите…А я пока, так и быть, чуть-чуть поработаю над этой холостяцкой берлогой, вдохну в нее немножко уюта…

В глазах Майка мелькнуло легкое удивление, но при взгляде на лукаво улыбающуюся Лани оно тут же сменилось лучистым счастьем:

– Конечно я не отказываюсь от своих слов! Настав…ммм…Варрон, можно тебя на пару слов?

– Естественно, друг мой, в чем вопрос? Дамы, мы на минуточку…

Обе женщины хихикнули детективам в спину, пока они зашли в комнату:

– Сэр, – от удивления у Варрона брови полезли на лоб, Тодоровски еще никогда не обращался к мне подобным образом, – поглядите!

Парень сунул сержанту свой мобильник под нос. На его экране отразилась история их вчерашней переписки с Лани, последние сообщения датировались поздним вечером. Как раз то время, когда весь отдел хорошо набрался бренди, празднуя победу новичка… Первым сообщением было отправлено видео боя с Гази, снятое кем-то из сослуживцев, вторым самодовольный текст: «Угроза устранена!», а третьим – «Не хочешь проведать отца? Ему очень плохо без семьи…А еще в Нью-Лэнде есть отличный театр!».

– Так это из-за тебя они прилетели?!

– Выходит так. И это…Сэр…Такое дело…

– Не мнись! Говори, как есть!

– У меня нет денег. Я потратил оставшуюся часть подъемных в Геллаполисе, и…

– И что? – несмотря на сильное желание засмеяться при виде просящих, словно у голодного щенка, глаз Майка, Рук был также несколько рассержен фактом их отношений с дочкой. И хотя парень честно предупреждал его, а сам Варрон вроде бы дал свое согласие, с нахлынувшим раздражением справиться было не так-то просто, – тебе не хватает денег на мотель?!

– Нет же! Видите – я пригласил ее в театр! А знаете, какие дорогие нынче билеты?!

– Ну, ты и…Ладно, сколько нужно?

– Пяти сотен хватит, я все обязательно отдам, я…

– Да не тарахти! Вот тебе штука, с зарплаты отдашь.

Н-да, не таким уж и лукавством будет сравнение выражения лица Тодоровски с мордашкой голодного пса, неожиданно накормленного случайным прохожим…

Майк и Лани уехали, а Варрон остался с Алекс наедине, и ее иронично-шутливое настроение сразу куда-то улетучилось. Они не общались с ней столько лет, что как кажется, между самыми близкими некогда людьми встала настоящая стена. Лишь короткие: «набери воду», «подай пакет», «вынеси мусор» – и слепое подчинение командам женщины…А еще немой, но такой яркий восторг от того, что пустой дом вдруг наполнился ее присутствием – ее теплом, ее голосом, ее запахом…

Убирались супруги – а они так и не оформили развод официально – долго, часа три; за это время Руку не единожды довелось отчаянно краснеть при демонстрациях черной от пыли тряпки или закатанных под шкаф объедках, когда-то заплесневевших, а теперь усохших до окаменелости. Что сказать, пол под шкафом никогда не знал ни веника, ни пылесоса…

– Н-да Варрон, я, если честно, не ожидала подобного ужаса.

Сержанту осталось лишь стоять молча – он просто не нашел, что ему ответить.

– Я так устала…Хотела приготовить тебе домашнего, но, если честно, сейчас даже не смогу встать к плите. Может вечером?

Варрон почувствовал, как его губы сами собой расплываются в улыбке:

– Это отлично! Я целую вечность не ел домашнего!..Тогда, может, по пиву и закажем пиццу от «Браски»? Я слышал, они все еще готовят.

Алекс мягко, мило улыбнулась в ответ:

– Напополам «острую мясную» и «валисари» с курицей и сливочным соусом? Как в старые добрые?

В прошлом они иногда позволяли себе побездельничать и вместо готовки брали себе на ужин большую пиццу, состоящую из двух половин. Сейчас желание заказать ее на мгновение вернуло пару в те самые, счастливые мгновения беззаботной супружеской жизни…Впрочем нет, «беззаботной» – это неправильное определение для их бытности родителями двух детей; скорее действительно полной, теплой и душевной…Но упоминание о «старых» и «добрых» тут же напомнило им обоим и о трагедии, вдребезги разбившей супружеское счастье, о трагедии, разъединившей семью.

Алекс разом погрустнела, словно тяжкий груз старой потери вновь придавил ее; потупив взгляд, она нейтральным, приглашающим жестом позвала за собой на кухню:

– Давай лучше восточную кухню, какой-нибудь сет из простых ролл – и вкусно, и полезно.

– Давай. Только тогда, пожалуй, не пиво, а все-таки вино. У меня как раз есть бутылочка белого, так что…

Варрон поспешил разлить дорогой «Солио» по отмытым бокалам, одновременно вызывая доставку. Продиктовав заказ, он отключился, взял свое вино, сделав вид, что наслаждается ароматом, а потом не удержался, и посмотрел в карие глаза супруги – посмотрел прямо, открыто, честно:

– Я очень рад, что ты приехала. Ты даже не представляешь, как рад. Ведь я…я очень по тебе…скучал.

Голос Варрона сел от напряжения, а сердце в ожидании ответа неожиданно сильно забилось в груди. Встречный взгляд Алекс был наполнен сочувствием, огорчением, болью; она набрала воздух в легкие, словно собираясь ответить чем-то строгим, решительным – а потом шумно выдохнула и просто произнесла:

– И я очень скучала по тебе, Варрон.

Рука словно током ударило; на миг покачнувшись, он поставил вино на стол, и тут же припал на одно колено, становясь рядом с сидящей на стуле женой. Судя по тому, как часто и глубоко задышала Алекс, ее также охватило сильное волнение; она отставила свой бокал и как-то неуверенно, но в тоже время нежно коснулась ладонью щеки мужа – и это сломало последнюю невидимую преграду. Супруг прильнул к губам Алекс, бешено, жадно целуя их – словно умирающей от жажды странник, припавший к арыку с водой.

Он сжал все такую же тонкую, стройную женщину в своих объятьях, привлек к себе, ощущаю жар и волнующую упругость ее тела. Алекс ответила глухим, будоражащим стоном, столь же сильно обнимая его, нежно гладя коротко остриженные волосы… Варрон поднял ее со стула, подивившись легкости тела, усадил на подоконник – и принялся жадно, быстро расстегивать одежду…Его затрясло от возбуждения – за все годы разлуки еще ни разу не было, чтобы он так сильно хотел близости хоть с кем-то.

Но о жене он мечтал едва ли не каждый день!..И вот, спустя долгих десять лет супруги вновь стали единым целым, даруя и вбирая в себя страсть любимых в бешеном, яростном ритме…

Когда все закончилось, Алекс нежно и беззащитно прижалась к груди мужа; несколько кратких мгновений они не размыкали объятий – а после Варрон подхватил ее, все такую же легкую, невесомую, желанную…Он отнес ее в комнату, аккуратно уложил на кровать…Принялся гладить ее кожу, волосы, мягко и нежно целовать ее щеки, губы, шею…И вскоре они снова стали единым целым – но в этот раз супруги дарили любовь не столь яростно и скоро; теперь они наслаждались каждым мгновением, каждой секундочкой близости, лаская и целуя каждый кусочек тела любимого человека…И лишь слова нежности, слова любви прерывали обволакивающую возлюбленных тишину…

Они успели закончить все к приезду курьера; Варрон забрал еду, натянув на себя лишь штаны, а Алекс закуталась в единственную относительно чистую рубаху мужа. После они со смехом ели ролы, обильно запивая их вином, целовались, ощущая себя совершенно молодыми, а потом вновь любили друг друга, не в силах насытиться близостью…И наконец, когда любовная истома отпустила их тела, когда они вместе легли на постель, плотно прижавшись друг к другу, а пальцы их рук сплелись воедино, наконец Варрон решился заговорить, решился сказать Алекс о своих чувствах:

– С тобой невероятно…С тобой так…сказочно…Как же мне тебя не хватало…

Алекс ответила мужу долгим, сладким поцелуем, повернувшись к нему лицом, а после легла на грудь и принялась водить указательным пальцем по груди, щекоча волосы аккуратным ноготком:

– И я по тебе скучала…Ты не представляешь…Хотя нет – тут жена грустно улыбнулась, – ты то как раз представляешь…В общем, поверь: одинокой мамой быть не просто. Ты всегда присылал деньги, больше, чем мог бы присудить суд, но ведь ты же понимаешь, что одних денег для семьи недостаточно…Иногда очень хочется этого самого – женщина лукаво улыбнулась, – но главное, мне не хватало дома мужской руки, ощущения мужского присутствия, мужской защиты…Убежденности, что какие бы проблемы тебя не преследовали, ты придешь домой и тебя крепко, нежно обнимут, и все беды и невзгоды останутся где-то там, за дверью вашего дома…

А вообще, – Алекс с какой-то неуловимой тоской посмотрела в глаза Варрона, – более всего мне не хватало душевной близости, духовного родства, что мы имели до разлуки и что принимали как само собой разумеющееся. Я только сейчас это поняла, только сейчас осознала, что внутри меня все эти годы зрела пустота, которую я старалась забить заботой о Лани, работой и домашними делами…Сейчас мне кажется, – теперь взгляд жены стал жалобным, виноватым, – что мой выбор тогда был большой ошибкой. Нет, умом я понимаю, что поступила правильно, забрав дочку и увезя ее от проблем твоего мира, проклятого, мерзостного мира криминала, насилия и убийств…Но сердцем я чувствую, что лишь разбила семью, лишила друг друга душевного тепла любимых людей, да в придачу разлучила дочь и отца!

Но Вар, я ведь не ушла от тебя к другому, я звала тебя с собой! Я хотела, чтобы ты был рядом, а главное – чтобы ты бросил эту проклятую работу! Неужели она так для тебя важна? – в голосе женщины впервые прорезалась обида; также в нем послышалась нешуточная, годами копившаяся в сердце боль.

– Алекс…Веришь – нет, но я каждый день сожалел о сделанном выборе. Я каждый день тосковал по вам, каждый день мечтал услышать голос дочки в пустой квартире, едва ли не каждый день мечтал обнять тебя…И дело не в треклятой службе; сложись все иначе, и я бы с радостью оставил ее.

– Тогда почему? – глаза жены расширились от удивления и боли, – Почему?!

– Потому, – голос Варрона зазвучал глухо, наполнился своей, внутренней болью, какой-то неподъемной тоской, – потому, Алекс, что мы с тобой потеряли ребенка. По моей вине.

Но вот чего ты не знаешь…Я ведь никому никогда не рассказывал…

Я тогда был в сознании. Я все осознавал, все видел и все слышал…Эти два уродца открыли огонь практически сразу, как только я въехал на парковку; не успел даже понять, что происходит, как перебило ключицу правой, как рвануло левую…Мне не удалось даже отстегнуться – но я, будь оно проклято! – я оставался в сознании.

Ники…Я кричал ему, чтобы он не высовывался, но ведь мальчишка…Он потянулся к моей поясной кобуре и расстегнул клапаны, достал табельный, снял его с предохранителя и сумел даже дослать патрон в ствол. Я кричал на него, умолял, чтобы он спрятался за сидениями…Он не слушал, мне кажется, даже не слышал – а они продолжали стрелять…Ники тоже выстрельнул, дважды – прежде чем пуля пробила его легкое…

Варрон продолжал говорить, несмотря на то, что Алекс уже билась в беззвучных рыданиях у него на груди, – он не мог остановиться, не мог прекратить свою исповедь, делясь тем страшным грузом, коий держал внутри себя так много лет:

– Они уже перестали стрелять, а Ники…Ники склонил голову мне на живот, схватился, что есть силы, за футболку…Он не верил, что умирает, но ему было очень больно…Он просил о помощи…Ты знаешь, человек с прострелянным легким умирает страшно, захлебывается кровью, напоследок уже не может ничего говорить…Но Ники все звал меня: «папа», «папа»… «Помоги»… И плакал… А я не мог ему помочь, понимаешь?! Не мог помочь умирающему на груди сыну, убитому из-за моей работы!!! Рвался из проклятого ремня безопасности… Рвал его пробитыми руками, но не мог порвать…А потом он забился в агонии…И умер.

А я так и не отключился.

Алекс сползла с кровати и билась в дикой истерике, заходясь сдавленными рыданиями. Но Варрон продолжил говорить, горячечно, страстно, стараясь выговориться до конца:

– И после того…Понимаешь, после того я не мог смотреть тебе в глаза. Думала ли ты тогда так, или нет, но я видел в них лишь немой укор. «Ты не смог защитить ребенка, Вар. Ты не смог защитить нашего сына» – вот, что я каждый раз читал в них! Я не мог смотреть на Лани, на пустующую кроватку в их с Ники спальне! И я не мог отсюда уехать. Потому что тогда окончательно бы сломался, потому что тогда мой уход со службы означал бы лишь бегство – бегство от тварей, подобных убийце Ники. Эту боль…Ее могло заглушить лишь время – но тогда я имел шанс выместить ее, трансформировать в ярость к местным подонкам: убийцам, насильникам, педофилам…Если у меня был шанс и при том я был уверен, что превышение полномочий не вскроется, я убивал. Убивал, видя в каждом уроде Никиных убийц…

Поверь, уехал бы я тогда с вами – и ничего бы не получилось, ничего. Эта боль…Она притихла лет через пять, а спрятать все случившееся на задворках памяти мне удалось лишь сейчас, так что…Так что я рад, что ты приехала именно сегодня. А тогда, без работы, без цели…Без охоты на этих отморозков…Тогда бы я свихнулся, и чего доброго пустил бы пулю себе в лоб. Или спился. Или все вместе и разом…И в вашей с Лани памяти остался бы не любимым человеком, а дегенератом, опустившимся на самое дно.

…Алекс успокоилась не сразу, но она выслушала исповедь мужа от начала и до конца. Лишь после окончания его рассказа она пошла в ванну, где долго-долго умывалась; и только тогда, когда она смыла слезы и расползшуюся косметику, Варрон увидел, как жена постарела за эти годы. Морщины, пока еще не сильно режущие взгляд, испещрили ее лицо, Алекс стала сильно сутулиться, а живой огонь в ее глазах, так ярко пылающий сегодня в момент встречи, притух, уступая место накопившейся за последние годы усталости. Увы, люди с годами не молодеют…

Жена аккуратно села на кровать рядом с Руком:

– Вар, но теперь…Теперь ты можешь уехать? Я не могу вернуться сюда, особенно после твоего рассказа…Но и жить после того, что случилось сегодня, жить без тебя я уже не хочу…Нет, неверно, – женщина твердо посмотрела мужу в глаза, – Я не МОГУ жить без тебя. Я люблю тебя…

– И я люблю тебя, солнышко мое!

Варрон нежно погладил супругу по волосам и продолжил:

– Да. Безусловно, да! Сейчас я готов уволиться и уехать, куда ты скажешь…Вот только парень, с которым…

– С которым встречается наша дочь. Я поняла, что ты о Майке, – глаза Алекс вновь лукаво блеснули.

– Верно, о Майке…Короче, я определен ему в наставники и вроде как в ответе за пацана. Он классный коп, хороший друг, надежный…Он надежный, и я просто не могу бросить его сейчас. Мы ведем одно дело, плохое дело, я не хочу вдаваться в подробности…Просто поверь: как только мы закроем его, я дам рекомендацию о переводе Тодоровски в полицейский спецназ, а сам подам рапорт на увольнение. Обещаю.

Алекс улыбнулась одной из самых теплых, ласковых улыбок, что Варрон видел за всю свою жизнь:

– Я верю тебе, любимый…

Глава шестнадцатая

Мы проводили обеих женщин утром второго выходного. Стояли вдвоем и махали им вслед – половинам, согревающим наши сердца…

Билеты в театр вот так, с ходу, мне достать не удалось. Реально стоящий спектакль должен был состояться только через две недели, а то, что шло вчера вечером, вызывало большие сомнения. Но все же я решил держать марку до конца, и вести Лани на представление, даже не будучи уверенным в его качестве, но, к сожалению – а может и к счастью – все билеты на вечерний спектакль распродали еще за два дня до показа. Кажется, девушка чуть расстроилась, но я лишь посмеялся над ситуацией и добавил, что театр – всего лишь повод для очередной встречи, а не ее цель. Так пусть повод остается в загашнике, а мы насладимся обществом друг друга уже сейчас. По крайней мере, я точно буду наслаждаться ее во всех смыслах прекрасным обществом.

Девушка прыснула со смеху, а после предложила пойти гулять в центральный парк, любимое место ее детства. Я с радостью согласился и не прогадал – ибо теперь центральный парк Нью-Лэнда стал и моим любимым местом!

Как мы только не веселились! Прыгали на взрослых батутах, ходили на бокингах[55] – причем раньше я никогда не пробовал даже вставать на джамперы, и по началу несколько раз падал, вызывая озорной смех Лани. Катались на аттракционах, в том числе невероятно крутой и высокой «санковой»[56] горке, где вместе верещали от ужаса на отрывистых спусках…Пробовали есть сладкую вату, но она сбилась в комок у меня между зубами, после чего заныли задние бабки. Выбросив ее, я купил нам два вкусных домашних мороженых с кленовым сиропом – и мы сидели на лавочке, ели мороженое и шутили…А после начали целоваться сладкими от сиропа и сливок губами…Целоваться в начале нежно, но с каждой секундой все жаднее и ненасытнее, разжигая друг в друге страсть…Прохожие стали на нас коситься, какая-то бабка вслух закричала о бесстыдниках и распутниках, вызвав желание запустить в нее чем-то тяжелым, но Лани со смехом успокоила меня, предложив пойти в кино и уже там занять места для поцелуев.

Эта идея показалась мне отличной – мы накупили шоколадных батончиков, сладкой газировки, чипсов, и «снарядившись», двинули в кинотеатр, расположенный на третьем этаже местного торгового центра. Между очередными безвкусными хоррорами, до отвращения пошлыми комедиями и безумно пафосными фантастическими боевиками выбрали какой-то детский мультик с рыцарями, магией и драконами. Мультфильм оказался на удивление годным, со смешными шутками, острыми поворотами сюжета и красиво показанной историей любви; были в нем и рыцарские схватки, так что «зашло» – положенные полтора часа просмотра мы именно смотрели, прерываясь, впрочем, на сладостные до забвения поцелуи.

Несмотря на батончики и чипсы, кинотеатр мы покинули уже основательно голодными, и я пригласил девушку в ресторан. Слышал как-то краем ухо про одно местечко, не дешевое конечно – но деньги у меня были, а с Лани экономить их не хотелось. Вбив в навигатор название – «огни Валисари» – мы двинулись в ресторан, мечтая о чем-нибудь вкусненьком.

Как оказалось, ресторан был спрятан в глубине парка. Его расположили на старой речной платформе, установленной на водной глади пруда, так что свое название – Валисари ведь построен на воде – заведение полностью оправдало. И открытая летняя площадка, и внутренний ухоженный зал имели свободные столики, расположенные у самой воды; по такому случаю окна были широко открыты, и мы заняли место внутри, в дальнем углу, уютно отгороженном резными стенками с причудливым античным орнаментом.

Я попросил Лани ни в чем себе не отказывать, пробовать все что хочется, и девушка заказала фирменный салат с зеленью, маленькими помидорами, жареной курочкой в терпком соусе, усыпанный сверху белыми гренками и тертым твердым сыром. Бокал красного вина «Санги Джове», обладающий благородным, фруктово-приторным вкусом, удачно гармонирующим с дубовыми нотками, стоил больше, чем салат, а на десерт девушка взяла нежнейшее пирожное с творожным кремом, натуральной клубничной прослойкой и украшенное сверху мелкомолотыми какао бобами. Мне же удалось отделаться оптимальной по цене и объему порции пасты – спагетти с беконом и сыром в сливочном соусе, украшенными сверху жареным яичным желтком. Кстати, вкус был что надо, и, хотя все блюда были далеко не дешевыми, их размер, а главное, качество, стоили своих денег. Кроме того, уютная атмосфера кафе, приглушенный интимный свет ближе к вечеру, живая, ненавязчивая, лиричная музыка…Это было волшебно.

А волшебство должно продолжаться – с этой мыслью я повел девушку к лодочной станции, где взял на прокат лодку и купил в расположенном рядом ларьке белую булку. Уже практически стемнело, но по берегам пруда горело множество фонарей, и я решился отплыть – какой-никакой, но опыт хождения на веслах у меня имеется. Всего-то делов – не вынимай весла из уключин, опускай их в воду одновременно, не плашмя; синхронный гребок к себе, и лодка плывет вперед, от себя – назад. Нужно развернуться – работай только одним веслом…

На середине пруда мы начали бросать куски булки в воду, привлекая внимание местных лебедей. И хотя многие говорили об их закормленности, изящные птицы вскоре приплыли к нам, заинтересовавшись белым хлебом. Что же, вначале угощать их было очень мило и романтично, но как только булка кончилась, птицы решили попытать счастья, залезая нам в лодку…Пришлось со смехом отбиваться от них, и в конце концов уплыть.

Да, все это было прекрасно, волшебно…Домой мы возвращались усталые, но счастливые, держась за руку. Мы практически не разговаривали, но, только взглянув друг на друга, тут же начинали смеяться от избытка переполняющего нас счастья.

А на квартире…Я не узнал жилье Варрона, преобразившегося в один день. Вот уж действительно – здесь не было женской руки! Все вымыто, очищено, аккуратно сложено – а с кухни, впервые за мою здесь бытность, доносился запах еды! Да еще какой! Картофельное жаркое с мясом и запеченные в сметане под сырным соусом свиные отбивные, замоченные до того с луком и яблочным уксусом…Воистину, волшебный день!

Смущенный, но какой-то преобразившийся, помягчевший Варрон произнес за ужином едва ли пару слов. А будто светящаяся изнутри Алекс, вела себя весело и непринужденно, но в тоже время очень заботливо по отношению к Руку – так, словно никогда не расставалась с мужем. Это сквозило в предложение добавки, волнение в вопросе – «а понравилось ли?», легким прикосновениям, как будто украдкой; но главное – глаза. Их глаза – у обоих во взгляде сквозил какой-то необычный, мягкий свет, ласковое удовольствие от того, что оба они находятся рядом друг с другом…

Я еще не доел свою порцию, как Лани вышла пошушукаться с мамой в коридор, а потом задорно позвала меня:

– Майк, доедай, и пойдем в нашу комнату. Пора спать!

Я аж поперхнулся мясом, удивленно и немного испуганно посмотрев на Варрона; тот ответил мне мрачным, немного сердитым взглядом, но промолчал. Уже позже, лежа в постели, Лани со счастливой улыбкой призналась, что родители помирились, и им будет правильно провести эту ночь вдвоем. А поскольку мама уже все знает о наших отношениях, мы также получаем возможность побыть в эту ночь вместе.

И мы были вместе, очень близко, очень вместе…И судя по приглушенным звукам из комнаты Рука, не мы одни.

…Но вот волшебные часы, проведенные с милыми сердцу женщинами, подошли к концу – они уехали, оставив нас с Варроном одних на перроне аэровокзала. И лишь когда аэробус укатил в порт, наставник развернулся ко мне, и выражение его глаз мне очень-очень не понравилось…

– Ты спишь с моей дочерью.

Горло внезапно пересохло, и слова сквозь него я протолкнул с некоторым усилием:

– Слушай, я же ведь говорил…

– Ты не понял, Майк. Я не спрашиваю, я утверждаю. Ты спишь с моей дочерью, проведя с ней вживую всего трое полных суток; я не знаю, насколько несерьезна в этом вопросе она, хотя ведь пытался в свое время правильно ее воспитать.

– Варрон, ты все делал правильно…

– Не перебивай и не говори о том, чего не знаешь. Делай бы я все правильно, и не расстался бы с семьей на долгих десять лет…Но сейчас не об этом. Ты утверждаешь, что у тебя все серьезно, Майк, но ты уложил девчонку в постель, не зная даже своих чувств к ней. Сейчас вы летаете в эйфории влюбленности, но молодые очень легко путает это чувство с любовью…И между тем, ты взял на себя эту ответственность.

– Мне не очень удобно об этом с тобой говорить, но мы же пользуемся…

– Не перебивай! – глаза Варрона всерьез полыхнули гневом, – ни одно средство контрацепции не защищает от беременности со стопроцентной гарантией. Бракованные презервативы лопаются или незаметно трескаются, а таблетками или спиралью, насколько я понял Алекс, моя дочь не пользует. Более того, с ее слов, ты у Лани первый.

– Это так, сэр. Тогда в Геллаполисе…

– У тебя был нервный срыв после убийства, она с трудом переживала случившееся…Война, кровь, смерть – сильнейший афродезиак; плюс немного алкоголя – и вот вы уже старательно «забываетесь» в объятьях друг друга. Я все понимаю, как мужик, Майк, но я ведь также еще и ее отец. И повторюсь: нет средств контрацепции со стопроцентной гарантией. А если появится ребенок, то что тогда? Аборт, убьете ребенка? А ты в курсе, что нерожавшая женщина, пошедшая на аборт, практически всегда остается бесплодна?! Ты ЭТОГО хочешь для моей дочери?!

– Нет!!! Я ни за что не откажусь от нашего с ней ребенка!!!

– Отрадно слышать, Майк, – взгляд Рука немного потеплел, – и, зная тебя всего неделю, я все же предположу, что ты не врешь. Но скажи мне: что ты планируешь делать, если Лани забеременеет?

– М-м-м…женюсь конечно.

– А что планируешь делать с вашими отношениями сейчас, пока нет ребенка?

– Ну как…Мы же встречаемся…

– И встречаетесь серьезно, Майк. Вы спите, а не под ручку ходить и невинно в щечку целуетесь… Развитие отношений должно быть постепенным и идти в гору; только тогда возможен хоть какой-то конечный результат – в том числе в виде семьи. А в самом начале их стоит подождать, пока эйфория первых встреч чуть отпустит, чтобы разобраться в своих чувствах – я имею в виду прежде, чем ложиться вместе в постель. Вы же не глядя миновали этот этап, так что…Так что подумай хорошенько Майк – подумай о своих дальнейших шагах, о вашем будущем. Для Лани все серьезно – ты похож на ее отца, ты совершил ради нее Поступок с большой буквы, ты стал ее первым мужчиной…И ты не должен разбить ее сердце, слышишь?!

Голос наставника стал звучать мягче, глуше, несколько даже просящее, но в тоже время его слова внесли настоящую смуту в мою душу.

– Сэр…Я понял вашу мысль…Но просто жениться сейчас…Да я в принципе…Но это такой шаг…

– Я не прошу тебя делать его сейчас, Майк. Я прошу тебя подумать о вашем будущем, раз все стало так серьезно. Конечно, этот разговор может подтолкнуть тебя к неверным или поспешным выводам, но и ты пойми меня, отца: не поговорить с тобой я не мог. Подумай, хорошенько подумай, допускаешь ли ты то, что в будущем Лани станет твоей супругой?

– Конечно, допускаю, сэр!

– Да брось ты это обращение…После всего случившегося я для тебя просто Вар; напарник, пусть и старший. Это хорошо, что допускаешь; раз так – встречайтесь, гуляйте, будьте вместе…Но думай о будущем и не медли, коли Лани разбудит в твоем сердце не просто любовную эйфорию, а нечто более глубокое…Настоящее чувство.

– Мне кажется, что уже разбудила…

– Не спеши с выводами. Дай хотя бы немного времени вашим отношениям, постарайся узнать ее не только с привлекательной стороны. Все мы влюбляемся в плюсы человека, но жить-то приходиться с минусами…К тому же, привыкнув проводить друг с другом лишь досуг, наслаждаться обществом возлюбленного человека – постелью, вкусной едой и красивыми фильмами, просмотренными вместе, романтичными прогулками под звездами – мы думаем, что эта сказка продлиться и в супружестве. Так вот, она там действительно будем, но в процентном соотношение…Как бы поточнее…Процентов на пять. Около шестидесяти, а у кого и поболе, отнимает работа, еще около двадцати пяти – готовка, уборка, прочие домашние дела. А уж когда пойдут дети…Знаешь, после появления Лани я ясно понял, что до рождения ребенка жил неполноценной, лишь половинчатой жизнью. Свои малыши – это невероятное счастье, Майк…Вот только и проблем с ними не оберешься. И многие пары, всерьез рассчитывающие, что супружество – это сладкая нега длинною в жизнь, разбиваются, столкнувшись с реальностью. Супружество – это труд, напарник, непростой труд, в котором необходимо работать как на собой, так и над отношениями…Это понятно?

– Да, сэр…Вар.

– Так что не спеши с предложением, наслаждайся влюбленностью, но помни…Ты не должен разбить сердце Лани…И это не значит, что ты теперь с ней до конца, даже против собственной воли, даже если что-то между вами пойдет не так – нет. Другое дело, что ты не должен обещать, когда не уверен, выполнишь ли обещание, или нет, не должен говорить слов любви, когда не до конца уверен в собственном чувстве…Когда действительно кого-то любишь, этого в себе уже не удержать, ни слов, ни чувств, – а не так, когда есть какие-то сомнения…Наконец, главное – ты не должен ее предать. Я имею в виду измены или фальшивые обещания о семье.

А напоследок, полезный совет – честность в отношениях двоякая штука, иногда честный ответ на счет вкуса еды или внешности избранницы может ранить человека, у баб на этот счет серьезные загоны. Но в принципиальных вопросах всегда будь честен.

– Я понял, Вар. Я не обижу Лани и не обману ее. И я очень надеюсь, что у нас с ней все получится.

Рук улыбнулся – вначале тепло, а потом как-то горько, словно вспомнил что-то неприятное:

– Тогда второе, Майк. Ты уже знаешь, я помирился с женой. Так вот, Алекс вновь позвала меня с собой, и в этот раз я согласился. Здесь…здесь меня больше ничего не держит – кроме тебя, напарник. Мы доведем…Я сделаю все возможное, чтобы мы вместе довели это дело до конца, после чего я напишу рапорт об увольнении. Достаточно уже послужил. Что касается тебя – добрая рекомендация, как старшего, умудренного опытом напарника: переводись в полицейский спецназ. Ну, а коли надумаешь жениться на Лани, это уже не рекомендация, а требование. И в любом случае, как только мы закроем дело, я напишу ходатайство о твоем переводе, ходатайство наставника – согласен ли ты с этим, или нет.

– Но почему?!

Сказать, что я удивился – это ничего не сказать. И далеко не положительно.

– Потому Майк, что ты слишком горяч и порывист для этой работы. Ты слишком…идеалист. Под моим началом ты может и смог бы вырасти в более-менее спокойного детектива, в котором профессиональное взяло бы верх над чувствами, но без…Скорее всего, ты наломаешь дров, и кончишь или в тюрьме за превышение полномочий, или, что гораздо хуже, словив пулю… Перо в бок, удавку на шею – не важно, у гоблинов арсенал самый широкий, суть одна: смерть.

– Подожди…

– Майк, я не закончил. У этой медали есть и еще более худшая сторона: преступники могут отомстить. Я закрывал разных уродцев, но за мной пришли, как казалось, самые невзрачные…И ладно бы под пули попал лишь я, полбеды: мой сын был со мной в одной машине, получил ранение…и умер на моей груди. А я просто не смог ни защитить его, ни спасти, ни даже обнять напоследок! Майк – голос Варрона дрогнул, в глазах его показались слезы – если есть преисподняя, то я уже там побывал, мук страшнее вряд ли возможно придумать!

…И заметь, эти отморозки выманили меня через предателя-напарника, но хотели именно моей крови. Как знать, может, и думали что-то гадкое на счет семье, но сразу домой не пошли… Однако сейчас большинство гоблинов решает вопрос именно через семью копа, ты же должен понимать…Пока ты детектив, и стараешься быть честным детективом, твои любимые всегда будут на мушке, а ты наоборот – слишком далеко, чтобы помочь им в нужную минуту. Или еще хуже – будешь рядом, но не сумеешь ни защитить, ни спасти…Вот что ты выберешь, когда тебе принесут деньги, хорошие деньги за развал дела отморозка, изнасиловавшего и зарезавшего ребенка? Дослушай! Потому что когда ты откажешься, перед тобой положат свежие утренние фотографии твоего малыша – фотографии с концентрической сеткой оптического прицела, наведенного на его голову. Или фото со скотом, следующим за твоей женой с оголенным клинком! И что ты ответишь им ТОГДА?!

Мне нечего ответить Варрону – в душе лишь горькая пустота.

– Вот видишь…Поэтому полицейский спецназ для тебя – идеальный вариант. Ты проходишь по группе здоровья, а иных ограничений и вовсе нет: стреляешь отлично, умеешь быстро принимать правильные решения в экстремальной ситуации, плюс отличная физическая подготовка, рукопашный бой на самом достойном уровне…Что ты вообще забыл в детективах с такими данными?!

На этот раз я не медлил с ответом:

– Мой отец был детективом. И детективы ловят, находят преступников, чистят эту сволочь, а спецы как бойцовские псы – дашь команду, растерзают, а не дашь, будут сидеть и молча смотреть пустыми глазами…

– Ну, про пустые глаза – это ты зря. У них тоже непростая служба, против мелких сошек спецов не подрывают, парни реально рискуют головами в случае чего. Но не жизнями любимых. У них крепкое братство, взаимовыручка, продажных среди них нет – это огромный плюс. А что касается чистки всякой сволочи – внимательно посмотри мне в глаза, Майк. У меня за плечами восемнадцать лет службы, я посадил десятки гоблинов, двенадцать конченых отморозков грохнул на задержаниях, еще восьмерых завалил в перестрелках…Если взять их всех вместе – тех, от кого я почистил этот мир – то получится небольшое такое, компактное кладбище. Не берусь судить, сколько невинных людей я спас, остановив этих злодеев, но знаешь – мир ведь не стал лучше… Не стал чище. Не стал справедливее или добрее.

Что самое удивительное – у плохих парней были матери, в муках рожавшие их малышами. И когда-то они наверняка их любили…И чтобы они не превратились в то зло, коим стали, их нужно было воспитывать, направлять, удерживать от кривой дорожки – а не убивать после совершенных ошибок. Так что нет, мой труд не спасает мир – в этой истории я был лишь олицетворением его возмездия.

Варрон ненадолго прервался, задумавшись, словно формулируя мысль, после чего продолжил:

– Понимаешь Майк…Это очень хорошее желание – изменить мир к лучшему. Но вот какую вещь я понял за свою непростую и не такую уж и короткую жизнь: мир измениться только тогда, когда начнут меняться люди. Когда каждый из нас начнет старательно стремиться к лучшему, когда каждый из нас научиться творить добро, заботиться об окружающих…Помогать страждущим каждый раз, когда есть такая возможность…Когда люди научатся относится друг к другу так, как они хотели бы, чтобы окружающие относились к ним – тогда мир и изменится.

И если у каждого из нас в душе будет сформирован вот такой вот нравственный стержень, если мы будем творить добро по зову сердца, если откажемся от зла сознательно – а не потому лишь только, что за это могут наказать, – вот тогда мы изменимся. И никакие продажные политики, коррумпированные чиновники, криминальные авторитеты ничего не изменят – они будут в меньшинстве, а то их и вовсе не станет.

Но это сказочный мир-утопия, которого здесь, на бренной земле, никогда не будет…А если и будет, то таким, как я, с до основания выгоревшим сердцем, испепеленной ненавистью душой и персональным кладбищем за плечами – таким, как я, места в нем не найдется. Подумай об этом Майк, и сделай правильный выбор.

…Еще какое-то время мы молча стояли на перроне, каждый размышляя о своем. Не сказать, что Варрон открыл мне глаза на совершенно незнакомые истины – нечто похожее мне пыталась втолковать в свое время мать, потерявшая на полицейской службе мужа, – но именно сейчас я этим проникся. Но твою же ж…Если все правильные парни, идущие в детективы по зову сердца, откажутся от службы, то кто тогда вообще защитит людей? Проповедники?!

…Кажется, я сказал это вслух:

– Нет, Майк, людям нужны правильные, честные детективы, кто станет защищать не формальную букву закона, а людей и человеческую справедливость. Но сегодня идти этим путем сможет лишь волк-одиночка, у которого нет семьи – а значит, и рычагов давления на него. И если ты пойдешь этой дорогой – подумай, посмотри на меня еще раз! – то о Лани забудь. С тобой что она, что ваши дети – то есть мои внуки! – всегда будут в опасности. Так что думай Майк, ведь это твой выбор.

Только твой.

Глава семнадцатая

В участке в последний выходной день свободно и просторно, и даже немного уютно. На ум приходит сравнение с вышедшим на пенсию ветераном – когда за плечами остается тяжелая и славная служба, а впереди тебя ждут дни, лишенные грязи и негатива, неразделимо связанные с нашей работой. Предпраздничное, уютное настроение…Да, именно такие сравнения приходят на ум, когда находишься в пустом зале детективов, залитом солнечным светом.

Но насладиться, вобрать в себя эти мгновения спокойствия не дал Варрон, чья целеустремленность и собранность задают истинно рабочий ритм:

– Схема канализационных шахт и ходов пришла еще вчера…Так, Майк, я сейчас печатаю сразу два плана, колодцы, расположенные непосредственно с телами жертв, уже отмечены. Наша задача проверить по схеме, есть ли сквозной проход между ними, а если нет, то каким маршрутом, если это в принципе возможно, можно попасть из точки «А» – места первого убийства, в точку «Б». Похоже на детскую игру-лабиринт, ничего сложного, верно?

Наставник прав: ничего сложного. На двоих мы построили четыре ломанных маршрута, но к обоюдному сожалению, пересечения только двух из них находятся в одном районе. Если бы пересечения имели все четыре, то с высокой долей вероятности можно было бы предположить, что злоумышленник спускается в канализацию именно в этом месте. А так… Потому после недолгих размышлений, мы решили войти в канализацию в точке «А» и вдвоем пройти до точки «Б» самым коротким из определенных маршрутов. Быть может маньяк – если это маньяк – оставил какие-то следы?

Варрон подготовился к спуску очень серьезно, обстоятельно: на «рейтелы» он выбил штатные фонари, через старых знакомых из «Форта-Грах» достал два годных комплекта общей защиты[57] и стандартные армейские противогазы, чей срок годности вот-вот должен был истечь, а кроме того, где-то раздобыл стальные шахтерские каски с встроенным в них фонарем. Для связи наставник взял штатные, настроенные друг на друга полицейские рации с гарнитурой. Таким образом, экипированные с ног до головы, мы выдвинулись к кварталу черных, к месту убийства Лили.

– Слушай, Вар…Я вот что думаю…Если вдруг мы встретим его…Ну, убийцу…То…

– Майк, даже если мы встретим в канализации мужчину с окровавленным штык-ножом в руках, максимум, что мы имеем право сделать, это задержать его до выяснения обстоятельств. И к слову, это также максимум того, что мы можем сделать в принципе, ибо сейчас даже не знаем наверняка, кто является убийцей: мужчина или женщина? С высокой долей вероятностью это мужик, но скажу так: в спецназ иногда попадают и бабы, нередко снайперы, и курс рукопашной подготовки, в первую очередь ножевого боя, они проходят наравне со всеми. То же касается и киллеров-женщин…Встреченный нами человек может оказаться случайным бомжом, нариком или алкашом, спустившимся в канализацию и нашедшим орудие убийство, диггером, исследующим очередные ходы и вооружившимся тем же армейским штык-ножом, сообщником преступника или свидетелем преступления…И во всех случаях встреченный нами подозреваемый – а это безусловно подозреваемый – может располагать какими-то сведениями, необходимыми для расследования. Кроме того, не забывай, оружие в твоих руках предназначено в первую очередь для самообороны полицейского! И пустить его в ход ты сможешь только в том случае, если маньяк – киллера мы там точно не встретим – нападет на тебя с клинком на перевес. Только в этом случае…Но поверь, вероятность встречи с человеком в канализации вообще стремиться к нулю – там же дышать невозможно, пары нечистот крайне ядовиты – и подобное будет просто невероятной удачей! В первую очередь мы ищем следы.

– Но какие, Вар?

– Любые…

Вид места первого убийства, знакомого по предыдущим выездам, заставил сердце болезненно сжаться. Сцепив зубы от злости, молча натягиваю на себя комплект общей защиты, после чего перепоясываю его уставным ремнем с кобурой и значком. Варрон в этот раз также вынужден последовать моему примеру – щегольская наплечная, тактическая кобура, будет смотреться на резиновом КОЗ чересчур потешно. Да и значок нужно где-то разместить, иначе как еще мы сможем доказать, что служим в полиции?

– Готов?

Голос наставника, свободный от какого-либо фонового шума и посторонних помех, отчетливо слышен в гарнитуре и раздается будто бы в голове.

– Да сэр!

– Тогда за дело Майк. И будь осторожен…

Переполненный энтузиазма, я первым спускаюсь в канализационный колодец…чтобы упереться в закрытую дверь; сквозь петли просунута прочная цепь, которую держит увесистый, надежный замок.

– Разве в прошлый раз она была закрыта?

Варрон молча отодвинул меня в сторону, после чего спокойно приник к замку с куском стальной проволоки в руках. Две минуты сосредоточенной работы, и наставник картинным жестом указывает на разомкнутый замок:

– Защита от случайных обывателей, но никак от профессионалов…Что, Майки, такому в академиях не учат?

Пропустив мимо ушей дружескую колкость, включаю фонари на каске и дробовике, после чего кивком показываю напарнику, что готов. Варрон отвечает тем же кивком, и рывком распахивает дверь, заученно освобождая сектор обстрела, сместившись в сторону. Да, заходим в канализацию мы также, как и в дом с преступниками – с этого момента начинается настоящая работа, сейчас все серьезно.

Луч света пронзает тьму в ожидаемо пустом коридоре. Что же, никто особо и не рассчитывал, что в начале будет как-то иначе…

Первый, относительно чистый и к слову, очень теплый коридор канализации обрывается метров через пятьдесят, уперевшись в очередную дверь. Предупрежденный Варроном, я одел под КОЗ лишь легкую футболку и тонкие хлопчатые штаны, однако и эта предосторожность не спасает от обильного потоотделения, и как следствие, запотевших стекол противогаза. В какой-то момент я решился приподнять маску, чтобы впустить хоть чуть-чуть воздуха, прочистить окуляры – но сделав первый же вдох, едва ли не задохнулся. Какая же тошнотная вонь…

– Не стоит. Канализационным газом можно смертельно отравиться. Лучше подожди немного, наверняка дальше будет прохладнее, и стекла перестанут потеть.

Это единственная фраза, произнесенная Варроном за все время следования по коридору. Мы идем неспешно, освещая фонарем и стены, и пол, но ничего похожего на пресловутые следы преступника пока не замечаем – ни четких отпечатков подошв со следами крови (вообще никаких четких отпечатков), ни метин на стенах, ни каких-либо подозрительных предметов. Впрочем, это ведь только начало пути…

За очередной дверью нас ждет уже непосредственно канализация – а именно поток мутной густой жижи, стекающей по внутреннему желобу туннеля и лишь узкая полоска бетонной дорожки, возвышающаяся над ним. Хорошо хоть, сам коридор достаточно высокий – настолько, чтобы мы могли идти по нему в рост, не пригибаясь.

Узкие лучи света, направленные от «рейтелов» к полу, отражаются в десятках пар узких, кроваво-красных глазок грызунов. Крысы…На мгновение мне становится дурно: масса серых существ сливается в единый живой ковер, как только Варрон делает первый шаг в их сторону – крысы решили бежать от неизвестного противника. Впрочем, неизвестного ли?

…Тем не менее, столкновение с крысами стало единственным «событием» нашего исследования за последний час. Расстояние между точкой «А» и «Б» составляет не менее пяти километров, так что нам идти и идти, вот только сейчас мы уперлись в железную решетку, намертво перегородившую проход. На плане ее ожидаемо не было.

– Наши действия, Варрон? Возвращаемся?

Если честно, это путешествие в кромешной тьме, да по загаженным коридорам, чьи стенки осклизли от паров нечистот, меня заметно напрягает. Пусть это проявление слабости, но все же согласись наставник сейчас вернуться, и я принял бы это решение с облегчением.

Но Рук лишь отрицательно покачал головой:

– У меня с собой план канализации, а мы недавно прошли боковой отвод. Попробуем пройти там.

– Не заблудимся?

– У меня есть строительный маркер с красной краской. Если что, будем рисовать стрелочки на поворотах; не тушуйся напарник, не потеряемся.

Сказано, сделано: мы вернулись назад и открыли дверь в боковое ответвление. К моей вящей радости оно представляет собой стандартный «пешеходный» коридор без стока, да и крыс здесь вроде бы не видать.

– Эй, Рук, а ты не никогда не слышал про чудовищ канализации? Ну, например, про огромные паутины, полностью перекрывающие проходы и гигантских арахнитов, таящихся во тьме? Или про канализационного крокодила, скрывающегося в стоках, детенышем сброшенным сюда каким-то больным идиотом? Или про огромных крыс, не боящихся человека…

В динамике гарнитуры раздался короткий смешок. Подойдя к стенке на первом ответвление, Варрон сделал пометку, после чего я услышал его голос:

– Про крокодила и пауков – это городские страшилки. Нет, что в канализацию могут выпустить какую-нибудь тварь, это я слышал. Был даже один мерзкий случай по этой теме – когда здоровенный питон сбежал от хозяев через унитаз, спустился по трубам и напал на ребенка в соседней квартире. Мерзкая, дурацкая и довольно жуткая история по теме…Но даже если бы сюда выпустили крокодила, в здешних тоннелях он бы точно сдох – неподходящая среда. То же касается и пауков, наука огромных арахнитов не знает…А вот крыс переростков, нападающих на людей, я видел даже вживую, да только не здесь.

– Расскажешь?

– Почему бы и нет? Дело было еще в период моей «зеленой» службы, во времена начальной подготовки в «Форте-Крас», древней базе, чей фундамент помнит еще позапрошлое столетие и гражданскую войну. Крысы там обитают как раз с тех самых времен…Короче, они выползали из всех щелей ночью, как только в казарме выключался свет. Творили, твари, что хотели: кусали за нос, за мочки ушей, бегали, как стадо баранов, а однажды один боец пригрел грызуна у себя на груди, гладя всю ночь как кошку. Как оказалось, ему снилось, что он своего кота ласкает…Под конец подготовки мы, компанией в четыре человека, решили по-тихому отметить окончание «зеленки» и отправку в зону «А». Благодаря назначению в «горячую» точку наша компания оказались на привилегированном положение, и старшина закрыл нас в каптерке на ночь, дабы дежурные по казарме или по Форту нас не спалили. Раздобыли выпить и закусить, все по уму… А ночью на запах еды пришли такие экземпляры…Я чуть ли со страху не обделался – крысы были с небольшую собаку! И эти твари, дико вереща, начали на нас бросаться; мы вчетвером стали на столе спина к спине и часа три отбивались ногами, скидывая особо ретивых. Наутро, когда нас открыли, я свято верил, что пережил самый жуткий страх в своей жизни…

Эффект рассказа наставника превзошел самые смелые ожидания. Я заткнулся и молча пошел вперед, со страхом озираясь по сторонам – каждую секунду мне казалось, что откуда-то из-за угла на меня выскочит гигантская крыса…Пока, правда, обходилось, но обстановка стала накаляться – наставник не единожды останавливался, и я слышал сдавленные ругательства, когда он пытался разобраться в схеме канализации. Кажется, Варрон сбился с маршрута, да и не мудрено – в наших руках имеется лишь неполная схема с нанесенными на нее основными тоннелями, в то время как боковые ответвления или вовсе на ней не отмечены, или Варрон ошибочно принял этот ход за другой. Короче, мы заблудились.

– Пошли назад, выйдем в основном тоннеле. Завтра рабочий день, добудем подробный план, а то и вовсе возьмем с собой бригаду коллекторов.

– Отличная идея, Рук! – я с энтузиазмом принял решение старшего напарника, в надежде вскоре оказаться дома. Сейчас кажется, что вчерашний день, проведенной с Лани, был прожит мной недостижимо давно…

Мы ускорили шаг, ведомые банальными инстинктами, желанием побыстрее вырваться из царства кромешной тьмы, вони, пробивающейся даже в противогаз, и сотен гадких крыс. Каково же было наше удивление, когда вернувшись к предыдущему (и единственному встреченному на нашем пути перекрестку), мы обнаружили, что метка, оставленная Руком, грубо соскоблена со стены. Я перевел фонарь на другую стенку, и по моей спине побежал мороз – на уровне нашей метки также сияет свежая выбоина.

– Да что за ересь?!

– Майк, стой!

Поздно. Я не сдержался, крутанулся вокруг себя, ожидая увидеть в одном из коридоров притаившегося с клинком маньяка, одновременно осветив стены. Все верно: эта тварь пометила каждую из них, стремясь запутать нас. И похоже, у него получилось…

– Тодоровски…Что же ты наделал…

В голосе наставника звучит глухая обреченность – кажется, из-за моего мельтешения, Варрон сам потерял ориентир. Эти коридоры все так одинаково выглядят… Да твою же ж! Нужно было до последнего сохранять самообладание!

– Сэр, простите меня… – от волнения я забыл о просьбе Рука не именовать его «сэром», но сейчас он никак не среагировал на допущенную промашку.

– Ладно, Майк, похоже я ошибался. Эта тварь где-то здесь, он шел за нами, и что самое гадкое, как-то ориентируется в местной канализации. Он играет с нами, он очень опасен – так что будь настороже и готовься открыть огонь на поражение.

И вот что…Разворачивайся спиной ко мне и так же спиной следуй вперед. Я держу фронт, ты тылы, понял?

– Да, сэр!

– Вот еще что: у этой твари по всему видать имеется прибор ночного видения – иначе мы бы уже заметили хоть какие-то отблески его фонаря. Но в этом есть и свои плюсы: лучи наших фонарей будут его слепить. Текущая боевая задача – выйти к главному тоннелю. Это не сложно, до первой развилки мы прошли не более ста метров, где-то около ста тридцати шагов. Пройдем вперед по любому из четырех коридоров, и одним из них точно выйдем. Главное, не подставиться этой твари под нож.

– А если у него есть огнестрельное оружие?

Варрон тихо выругался, после чего чем в динамике раздалось тоскливое:

– Не усложняй, парень. Будим надеяться, что огнестрела у него нет.

…Первые сто тридцать шагов по одному из ответвлений мы прошли в абсолютном молчании. Близость смертельной опасности в лице убийцы Лили собрала нас, мы превратились в слух, стараясь ступать как можно более мягко, перенося вес тела с пятка на носок. И каждый миг я ждал, когда в границе световой видимости обозначится мужской силуэт, каждый миг был готов открыть огонь…Никто так и не показался; миновав оговоренную дистанцию плюс еще двадцать шагов, мы натолкнулись на очередную развилку.

Ошибка.

Возвращались гораздо быстрее, едва ли не бегом. Вот и наш перекресток…

И вновь очередные сто тридцать шагов. И вновь ничего похоже на дверь в конце коридора. Но чуть впереди явственно слышится верещание и писк крыс, причем тональность звуков несколько иная, чем в тоннеле центрального стока. Несколько странно, учитывая, что, следуя по данному ответвлению, мы практически не встречали грызунов, да и те мгновенно исчезали при нашем появлении.

– Проверим?

– Давай.

Голос наставника хрипл и сосредоточен.

Мы начинаем медленно продвигаться вперед, и вновь я прикрываю спину напарника, внутренне сгорая от нетерпения – Варрон хотя бы первым все увидит.

А раздражающий, вибрирующий писк становится все ближе.

– Зараза!!!

– Сэр, что там?!

– Двухсотые[58]. Несвежие, погрызенные крысами двухсотые…

Я невольно оглянулся: попавшие под лучи света крысы в этот раз не спешат уходить, грозно вереща в окровавленном месиве, прикрытом оранжевой спецовкой. Всего одного взгляда на эту мерзость было достаточно, чтобы меня тут же замутило.

– Майк, зараза! Контролируй спину!

– Извините, сэр, сейчас…

Кляня себя за слабость и безвольность (ох и сдал я позиции перед Варроном), вновь направляю ствол «рейтела» назад, освящая коридор за спиной.

– Так, Майк, понемножку двигаемся вперед, и будь на чеку: трупы лежат прямо на перекрестке, идеальное место для засады.

– Я понял. Не подведу.

Варрон подошел ближе; крысы еще немного поверещали, но при нашем приближении все же ретировались. Наставник сел на корточки перед телами, негромко, но крепко бранясь, а я возблагодарил проведение за то, что не вынужден лично копаться в объеденных останках.

Неожиданно меня вновь отвлек крысиный писк – только что ушедшие в правое боковое ответвление грызуны с верещанием возвращаются назад; и бьюсь об заклад, в этот раз в их писке превалирует страх!

Как это нередко бывает при мощном выбросе адреналина, я начинаю чувствовать, как бешено бьется сердце в груди, слышу его удары в ушах. Но прежде, чем адреналин сковывает тело, я начинаю действовать:

– Стоять, полиция Нью-Лэнда!!!

Резко вскидываю «рейтел», направляя его в ход, откуда бегут крысы – и улавливаю какое-то движение на уровне моего роста; определенно, что-то – или кто-то – оказался освещен на самой границе видимости фонарного луча.

На поток крыс, пробегающих у меня между ног, стараюсь внимания уже не обращать…

– Не ори, он тебя не слышит из-под газика!

Варрон срывает с себя противогаз, одновременно нацелив свой собственный дробовик на проход.

– Сэр! Сохраняйте спокойствие и выйдите на свет! Мы из полиции! В случае вашего неподчинения мы будем вынуждены открыть огонь!

В ответ раздается лишь короткий смешок…

– Это он!

– Стой!!!

Варрон не успевает: потянув на выдохе за спусковой крючок, я разряжаю вглубь коридора заряд крупной – восемь с половиной миллиметров – картечи, смертельный на столь короткой дистанции даже для матерого гризли. В ту же секунду Варрон сбивает ствол моего штатного дробовика; готов поклясться, что перед самым выстрелом я вновь заметил какое-то неясное движение на самой границе видимости – так, будто стоящий там человек резко отпрянул назад.

Но это его не спасло. Уже не могло спасти.

– Что ты наделал?!

Голос наставника раздается словно сквозь ватную пелену – выстрел двенадцатого калибра в узком коридоре отзывается чудовищным грохотом:

– Не дал уроду уйти! Все как ты и обещал мне, Варрон, мы не стали брать убийцу Лили, не дали этому сумасшедшему прикрыться медицинскими показаниями собственного безумия!

Рук не сумел ничего ответить на мою гневную отповедь, но я прекрасно слышу, как тяжело он дышит. Наставник недоволен, но…Нет, в этом коридоре нам просто не мог встретиться случайный бомж или диггер. Просто не мог…

Быстрым, энергичным шагом я выдвигаюсь вперед – и каково же мое удивление, когда на месте трупа – а должен был быть труп, никак иначе! – я вижу лишь несколько капель крови. Всего лишь несколько капель крови!

– Варрон, что это значит?!

– Вперед!!!

Что-то вновь мелькнуло в границе видимости светового луча фонаря, в этот раз прикрепленного к ружью напарника. В эту же секунду он дважды выстрелил из «рейтела», сноровисто работая помпой; третьего спуска Рук уже сделать не смог – наставника буквально скрутило от боли. Я же, хоть и успел закрыть левое ухо и открыть рот, также скривился от новых, весьма неприятных ощущений, одним из последствий которых стал противный свист в голове.

– Готов?!

Свой собственный полувопрос-полуутверждение я различаю с трудом, что говорить о наставнике? Н-да, конкретно мы лажанулись с «рейтелами», так и баротравму получить можно…Отделались бы «гардами», на близкой дистанции девять миллиметров вполне себе…

Додумать я уже не успел, ведь мысль потеряла свою актуальность. Пистолет здесь точно не помог бы…

В круге света проступили стены и пол коридора, запачканные кровью. Ее больше, чем после моего выстрела, но меньше, чем должно быть. Да о чем я? После картечного выстрела двенадцатого калибра, да с двадцати метров, здесь должен был остаться лишь развороченный труп!

– Вар, ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном? Может этих шизанутых называют оборотнями не просто так?!

От изумления я обратился к наставнику по имени, как обычно зовут Рука его старые товарищи. Но напарник лишь качнул головой:

– Оставь мистику готам, Майк. И хорош вибрировать, мы его ранили. Может быть, кевларовый бронежилет…

Голос Варрона прервал раскатистый, полный ярости и угрозы звериный рык, отразившийся от стен; он раздался лишь немного впереди от нас по коридору.

– …!!!

Нецензурная брань вырвалась из наших уст одновременно; синхронно направив стволы «рейтелов» в сторону раздавшегося рыка, мы вновь высветили впереди чье-то неясное очертание.

Только сейчас уже никто не нажал на спуск.

– Отходим. Спокойно! Не бежим.

В этот раз голос Рука уже звенит от напряжения, словно натянутая струна. Но самообладание не оставило ветерана альгарской кампании, и пример наставника позволил и мне удержаться в ясном сознание. А вот был бы я здесь один – и кто знает, не поглотил бы уже меня парализующий, мистический ужас?

Но здесь и сейчас я не один – и мы медленно, шаг в шаг, синхронно пятимся назад, не сводя лучи фонарей, прикрепленных к стволам «рейтелов», с неясного силуэта. Кто это? Или ЧТО это?!

С самообладанием вернулась и память, и, как только иррациональный страх перед сверхъестественным отступил, я вдруг понял, что прямо передо мной находится убийца Лили. Тварь, оборвавшая жизнь человека, так или иначе ставшего мне не безразличным, человека, боровшегося за собственную судьбу и пытавшегося измениться к лучшему. Ведь это же дорого стоит – оказаться на самом дне, но не потерять ни надежды, ни стремления к лучшему…Эта тварь убила молодую женщину, у которой остался теперь уже сиротой маленький ребенок – отец давно бросил семью, и малышке-девочке грозит приют…Наконец, наверняка именно эта тварь убила тех рабочих, чьи останки объели крысы. Это существо, кем бы оно ни было, несет смерть – а я, как служитель закона, как защитник людей, должен его остановить!

Должен!!!

– Не надо.

Варрон каким-то образом почувствовал мой настрой:

– Майк, ОНО не атакует. Сопровождает, но не атакует. Бьюсь об заклад, оно опасается нас, ведь мы его ранили… Майк, будь это человек, пусть и в бронике, он или бежал бы, или попробовал напасть, но не шел бы в зоне поражения вслед за нами, раненый пусть и в руки! Или, тем более, в шею, подумай…Если сейчас ты начнешь стрелять, ты лишишь это существо выбора, оно атакует. Три картечных выстрела не остановили его – ты уверен, что остановят пять?!

– Вар, ведь мы же уже заставили ЭТО опасаться нас после трех попаданий, верно? Если ударим синхронно, выпустим все пять патронов, промахнуться здесь сложно. Мы ведь должны остановить ЭТО!!!

– А если не сумеем? Не остановим? Думаешь, у тебя есть шансы в рукопашной с созданием, выдерживающим попадания усиленного заряда картечи? Даже если на нем броник, выстрелы двенадцатого калибра должны были как минимум, повредить ребра, сбить с ног! А теперь подумай, что будет, если оно нас здесь и сейчас порвет? Кому мы тогда поможем и кого спасем?!

Я остановился, продолжая держать указательный палец на спуске и готовясь выстрелить на следующий же шаг неизвестного существа:

– А что ты будешь чувствовать, Вар, если мы сегодня уйдем отсюда, а завтра эта тварь убьет еще одну женщину? Чью-то мать, дочь, возлюбленную? Такую же родную для кого-то, как Алекс или Лани для тебя?!

Рук коротко ругнулся.

– Хорошо. На три.

– Раз.

– Два…

– Твою же ж!!!

– Огонь!!!

На счете «два» силуэт стремительно дернулся назад; в следующее мгновение мы одновременно потянули за спуск, совпавшим с командой Варрона. Коридор огласил дикий грохот сдвоенного залпа…

Уже ничего не слыша, как заведенный, работая помпой, я еще дважды нажал на спуск. Кажется, кровь буквально кипит от адреналина – перекинув ремень дробовика через левое плечо, я тут же бросаюсь вперед, одновременно вырвав «гард» из кобуры. Фонарь входит в комплект штатного полицейского пистолета, и я по-прежнему пронзаю тьму направленным от ствола лучом света.

– Майк, тупой ты баран! А ну стой!!!

Голос Рука, сноровисто перезаряжающего «рейтел» пулевыми патронами, раздается будто сквозь плотную ватную затычку; напарник извлекает их из притороченному к прикладу патронташа. Но я успеваю пробежать еще шагов пять – прежде, чем спину обильно покрывает холодный пот.

– Этого не может быть…

Крови на стенах стало больше. Действительно больше. Как если бы человек получил сквозную рану из того же «гарда». Но мы выпустили пять зарядом картечи. Пять зарядов!!! Ругнувшись, не глядя вставляю пистолет в кобуру, и трясущимися руками начинаю перезаряжать «рейтел» пулями.

Пять зарядов…Пять зарядов картечи двенадцатого калибра гарантированно ломают ребра под кевларом. Энергия пяти зарядов, принятых броником, должна была всерьез повредить внутренние органы, если не порвать их. Мы с Варроном не промахнулись, мы не могли промахнуться картечью…

Но усиленные пулевые патроны ломают даже броневые пластины.

– Готов?!

Рук замирает рядом, освещая пустой коридор лучом фонаря. Его дробовик заряжен; через пару секунд я загоняю в магазин четвертую пулю, после чего досылаю ее в патронник резким движением цевья.

– Готов.

– Тогда добьем его!

…Наше преследование длиться уже около семи минут, но нагнать раненое существо мы так и не смогли. Памятуя о сверхчеловеческих возможностях противника, а точнее его невероятной способности противостоять выстрелам картечи и филигранной техникой ножевого боя (это если предполагать, что встреченное создание и есть наш убийца), нам приходиться остерегаться. Какое-то время мы шли по кровавому следу – но провалиться мне под землю, если он не истончался с каждым пройденным нами метром!

Примерно через четыре минуты след оборвался.

– Вар…Ты когда-нибудь слышал…О чем-то подобном?

– Нет, Майк. Никогда.

Вот и все. Три слова, произнесенные наставником, но сказавшие так много. О его сомнениях. О его неуверенности.

О его готовности идти до конца.

– Движение!

Луч света вновь выхватил человеческий силуэт впереди – и прежде, чем я или Рук успели нажать на спуск, он рывком дернулся в сторону, влево.

Быстро.

Очень быстро.

– Идем?

Варрон спрашивает просто, спокойно. Он понимает, что возможно, мы следуем на смерть. И он хочет знать, понимаю ли это я.

Понимаю.

Ускорившись, заворачиваем с напарником в узкий коридор; в свете фонарей ничего не видно, но я отчетливо слышу шаги на некотором удалении впереди.

– Пошли!

В голосе Рука прорезался азарт; азарт охотника начинает захватывать и меня…

Мы справимся. Мы должны справиться.

Шаги по коридору стучат чаще, кажется, что враг бежит.

Но с какой скоростью?

Сердце кольнуло острое, нехорошее предчувствие – но жажда схватиться с тварью, добить ее, поставить точку в этом мутном деле оказались сильнее доводов рассудка и голоса интуиции. И не у меня одного – словно по команде, мы синхронно с Варроном перешли на бег, уверенные, что успеем выстрелить, как только эта нелюдь атакует. Уверенные, что не пропустим поворота, а которым враг мог бы затаиться и ударить с бока или в спину.

– Дверь!

Свет фонарей выхватил из мрака тяжелую стальную створку. На бегу войдя в проем, мы оказались в полукруглом помещении…и оба луча уперлись в стенку напротив нас.

В очередной раз меня прошиб холодный пот; задергавшись, я судорожно вожу стволом из стороны в сторону, в поисках твари, подготовившей засаду.

И в этот самый миг за нашими спинами с грохотом захлопнулась дверь.

– Нет! Рикошет!!!

Варрон вовремя предупредил меня – рикошет пули двенадцатого калибра от стальной плиты мог ранить любого из нас. Между тем кто-то явственно подпер дверь, после чего вновь раздался короткий, пренебрежительный смешок.

– Эй, тварь! Ты слышишь меня?! Мы знаем, что ты здесь! Знаем, кто ты! И мы тебя достанем, понял?! Достанем!!!

– Не думаю…

Приглушенный перегородкой, вполне человеческий, мужской голос; сказанное было отчетливо различимо – и на миг я буквально оцепенел. Но только на миг:

– Кто ты?! Зачем убил их?! Зачем?!

Рук негромко кашлянул, перебивая мой крик:

– Успокойся, Майк. Он ушел.

– В смысле ушел?! Варрон, это же человек!!! Всего лишь человек!

Напарник только покачал головой:

– Ни один человек не смог бы так легко пережить попадания картечи, будь он хоть трижды в бронежилете. И он – или оно – как-то сумело справиться с кровотечением. Да, Майк, вот что еще: все это время он мог убить нас. Да. Он мог убить нас в самом начале, а вместо этого играл, дразнил, путал…А теперь просто отпустил, имея все шансы ударить сзади – мы ведь все же проглядели его.

– В смысле «отпустил»?

– Посмотри – Варрон направил луч фонаря влево, высветив короткий коридор, – это очередной канализационный колодец. Он вывел нас на поверхность, Майк. А мог убить в любой момент – и все же сам подсказал выход…Эта тварь очень умна, напарник. И мне совершенно неясна логика ее действий.

Глава восемнадцатая

…Варрон закончил обстоятельный доклад, больше напоминающий этакий художественный рассказ. Капитан Морра, начальник участка, внимательно, не перебивая, слушал сержанта, сидя в своем удобном кожаном кресле, и лишь когда Рук закончил, подался вперед, устало потер виски, после чего с некоторым раздражением снял очки:

– Вар, если бы я не знал тебя столько лет, то подумал бы, что ты бухой. Или под кайфом. Но запаха нет, зрачки нормальные, поведение – если не брать в расчет твой доклад – адекватное, и, если это никакая не глупая шутка, и, если вы оба – кэп раскрытой ладонью указал на напарников – ни подвержены каким-то массовым галлюцинациям…Кстати, это мысль. Рук, ты не подумал, что вы просто отравились ядовитыми парами канализации, и большая часть случившегося вам просто привиделась?

Варрон с усмешкой ответил:

– Обоим одинаковые? Сэр, в подтверждение моих слов можно сделать запрос в коллекторную службу.

– Запрос я сделаю, но особого результата это не даст. Работа эта, сам понимаешь, гадкая и низкооплачиваемая. Зачастую на нее устраиваются гастрабайтеры, самые бедные из среды приезжих; с ними даже трудового договора никто не заключает, а деньги отдают на руки. Правда, за выходом в смену следят строго, пропустившего работу без уважительной причины увольняют моментально. А «уважительной» может быть и летальный исход – среда гастрабайтеров пропитана криминалом, нередки полицейские облавы с последующей депортацией, возможна и сознательная неявка в связи с новой работой и более достойным заработком. Иными словами, если работник обслуживания канализационных коммуникаций не вышел в смену, не предупредив заранее о том руководство, то последние просто дают работу новым соискателям, их всегда много. Так что пропажу двух работников могли и не заметить…

– И все же, – Варрон неумолим, – люди пропали на смене. Не может быть, чтобы это в принципе не было никак ни отмечено.

– Хорошо, – капитан положил руку на стол, – я уже сказал, что сделаю запрос. Итак…Допустим, вы мне не врете, и не бредите. Но что в таком случае вы хотите от меня?

Лица напарников синхронно вытянулись в немом вопросе. Кэп понимающе усмехнулся:

– Давайте все подытожим. Согласно вашего доклада, в канализации скрывается злоумышленник, совершивший два убийства с одинаковыми по типу жертвами – женщинами определенной внешности. При этом мы не исключаем, а скорее даже предполагаем, что преступник маниакально зависим и причиной его агрессии могла стать в том числе и цикличность спутника. Другими словами, наш клиент – так называемый «оборотень». Все верно?

– Так точно, сэр! – и вновь капитану отвечает Варрон, что вполне логично, учитывая его старшинство в паре детективов Рук-Тодоровски.

– Продолжим. Вы спустились в канализацию, где столкнулись с гуманоидом, способным вполне внятно разговаривать, запутывать, организовывать засады, а кроме того, отлично ориентирующимся в лабиринте подземных коммуникаций. Плюс ко всему, видящему в темноте и устойчивому к огнестрельному оружию двенадцатого калибра. Еще раз, – предупредительный жест рукой, – это если все, что вы говорите, есть объективная правда. Следуем далее: вы ранили его, а существо по какой-то причине отказалось вас убивать, хотя и имело такую возможность; предположительно, оно также является убийцей Лили Райс, Мэгги Форсет и двух безымянных на момент коллекторов, то есть на деле агрессивно и очень опасно, учитывая характер нанесения ножевых ранений вышеуказанных жертв. И вот мы подходим к вопросу: что вы от меня ждете? Что я отправлю туда спецназ? Но это в компетенции комиссара, от себя я могу задействовать только патрульные экипажи экстренного реагирования, обязанные неотлучно находиться в участке.

При этих словах капитана Майк непроизвольно скривился, вспомнив, что в памятное утро нападения, ни одного из четырех сменных ПЭЭР в участке по факту не находилось. Как в итоге оказалось, единственный дежурный ПЭЭР диспетчера направили на экстренный вызов умоляющей спасти ее женщины, а вызов поступил за несколько минут до нападения на детективов. Да что говорить: черные тогда отлично все спланировали, накосорезили уже исполнители…

– Однако, – продолжил капитан, – это те же патрульные, разве что только чуть лучше подготовленные. Как-бы то ни было, я могу единовременно выделить всего четырех человек, усилить их группу вашей парой…Все равно, получается слишком мало против существа, выдерживающего попадание двенадцатого калибра. Тем более, что я не верю в сюжеты комиксов про мутантов и предполагаю, что ваш «оборотень» есть всего лишь хорошо подготовленный вояка, сбрендивший после очередной «горячей» точки. Обеих девок он завалил к примеру, потому, что они похожи на женщину, когда-то всерьез его обидевшую – рога наставила, стерва, а нам выгребай… У парня есть броник, прибор ночного видения, противогаз, штык-нож, и в этот набор ожидаемо «просится» огнестрел. Наверняка он у него есть. С вами «оборотень» поиграл, видимо, сочтя не слишком опасными, а вот большей группы может всерьез испугаться – и тогда и экипажам ПЭЭР, и вам крышка.

Рук и Тодоровски промолчали, хотя сами версию экипированного бойца уже давно исключили – ибо их противник все время находился на границе света, обязанного ослепить его в приборе ночного видения, а заряды картечи просто обязаны были произвести более сильный эффект. Да и как можно объяснить пропажу кровавого следа – перевязался на бегу?! Нет, по отдельности все это еще можно было как-то увязать, но вместе…Однако и лучшей версии, звучащей более логично и благозвучно, у них не было.

– Подытожим. Моих сил недостаточно, а выход спецназа необходимо согласовать с комиссаром. И если я еще как-то смогу объяснить ситуацию полковнику на словах, то для использования полицейской группы специального назначения, нам потребуется документальное обращение. МОЕ обращение с вашими рапортами. А поскольку, как вы сами понимаете, МОЕ обращение просто обязано быть благозвучным и логичным, вы должны изложить случившееся в канализации с той стороны, – тут кэп впервые поднял голос, добавив в него властных интонаций, – с коей ее вижу я. Это понятно?!

– Так точно, сэр! – Варрону и Майку удалось ответить синхронно, что вызвало легкую тень улыбки на губах капитана.

– Вот и отлично, парни. Идите, пишите письма, приложим к ним результат запроса в коллекторную службу…И да, Рук: возьмите пока новое дело. Я слышал тут о разбойном нападение на забегаловку Чарльза, так что разберитесь в твоем стиле: найдите ушлепков и как следует их тряхните.

– Есть сэр!

…Обговорить сложившуюся ситуацию удалось уже в машине:

– Твою же ж дивизию! Пока все будет согласовываться, эта тварь свалит из канализации! Или завалит еще кого-то…

– Не думаю, – Варрон перебил напарника, одновременно выворачивая руль служебной «парки», временно выданной ему вместо побитого в последней переделке пикапа – по крайней мере, фаза полного спутника действительно закончилась прошлой ночью. И за семь дней тварь убила всего двух девушек, это ведь тоже своего рода показатель – она, точнее, думаю, что все же он, охотился явно не каждый день. Значит, не столь сильна и его жажда крови, что кстати, подтверждается нашим благополучным возвращением – кэп прав, хотел бы, грохнул обоих…Что касается его бегства – знаешь, он ведь явно неглуп, и наверняка понял, расслышал, откуда мы. И если «оборотень» способен хоть немного спрогнозировать будущее, то наше «триумфальное» возвращение с крупной силовой поддержкой просто обязан предвидеть. Если он этого боится – то есть у него остались зачатки здравого смысла и наш спецназ по его шкале опасности занимает красную полосу, то он мог покинуть канализацию вслед за нами, не дожидаясь будущих неприятностей. А вот боюсь я того, что спецназ как раз и не представляется ему реальной угрозой. И совсем жутко становиться при мысли, что он может быть и прав…

Сраженной подобным раскладом Майк, до того не допускавший, что какой-либо преступник в Нью-Лэнде способен устоять перед специальными силами полиции, промолчал до самой закусочной.

…Заведению Чарльза досталось крепко: перевернутые столы, разваленные стулья, вышибленное окно и куча битого стекла под ногами. Варрон лишь удрученно покачал головой:

– Здорово Чарли! Как тебя угораздило?

Чарльз, коп в глубокой отставке, на пенсии подвизавшийся в «рестораторы», угрюмо покачал головой:

– Привет, Рук. Да залетные…

Когда-то Чарли был крепким копом, служил в патруле, благодаря чему и вышел на раннюю пенсию. Даже сейчас в его грузной фигуре угадывается былая физическая форма – например, в покатых, широких плечах. Обрюзгшее, морщинистое лицо ветерана с повисшими щеками более всего напоминает бульдожью морду, общее же впечатление дополняет холодный, цепкий взгляд. Впрочем, вчера ночью ни ветеранство, ни общеизвестный факт «покровительства» двенадцатого участка закусочной старого служаки, не защитили его от погрома и грабежа. Когда на Чарли наставили пушки, он открыл кассу, а не схватился за «маргус», мирно покоящийся на зажимах под столом.

– Раньше не видел? – тон Рука от радушного-расслабленного тут же стал деловым.

– Нет. – Чарльз тряхнул густой, абсолютно седой шевелюрой, – какие-то байкеры или наподобие. Началось все с того, что они принялись приставать к бабе местного завсегдатая, Микки. Он работает на забое, обычно заходит сюда пропустить пару стопок виски после смены, иногда берет подружку. Та совсем безголовая: уже немолодая, да отчаянно молодиться, старательно одевается словно дешевая шлюха. Байкеры, их было трое, поначалу вели себя шумно, но не агрессивно, только смеялись…Погано так. Короче, задел кто-то из них Миккину подружку, она же, уже набравшись, послала обидчика далеко и надолго – так ее тут же заткнули, и заткнули грубо. Микки выпил хорошо, кровь ударила в голову, полез разбираться…Тут же умылся кровью, буквально: приложили его кастетом, и приложили мастерски. В зале сидело пара-тройка его знакомых, к ним подключились еще двое любителей почесать кулаками, но и байкеры оказались ребята не промах. Пустили в ход кастеты, телескопические дубинки[59], а когда сцепившиеся с ними парни взялись за табуретки и разбили бутылки до «розочки»[60], достали стволы. Тут-то, понятно, герои все попрятались, да я уже вызвал патруль…Ну а они, чуя жареное, решили уйти не пустыми. Три ствола – и все на меня. Что тут поделаешь?

Варрон понятливо кивнул, хотя в уголках его губ Майк заметил тень горькой насмешки:

– Что с записями камер?

Хозяин заведения пару раз виновато кивнул, забавно тряся щеками, после чего ответил:

– Рук, понимаешь…Ну никак руки не дойдут до камер…

– Все жлобишься?! – на этот раз в голосе сержанта не было уже ни капли сочувствия, лишь глухое раздражение, – Думаешь, раз копы по старой памяти тебя прикрывают, так это гарантия на все случаи жизни?! И раз так, на камерах можно сэкономить, как на поддельной выпивке или залежалых продуктах, которыми ты травишь гостей?!

Чарльз поднял руки в защитном жесте:

– Вар, да хорош тебе! Понял я все, понял, поставлю камеры, да и за выпивку с едой ты зря, все вполне на уровне…

Рук согласно кивнул, и в этот раз его голос зазвучал уже гораздо спокойнее:

– Ладно, дело твое. Так что с байкерами, что за стволы? И какие особые приметы?

– Стволы… – Чарли вновь кивнул, – у заводилы, здорового парня под два метра ростом, с длинными рыжими волосами, рыжей же бородой, был одиннадцатизарядный «корольд» сорок пятого калибра – двенадцатимиллиметровая дура с режимом автоматического огня.

У Варрона от удивления глаза на лоб полезли:

– Это же специализированный армейский пистолет, такой только пилотам и экипажам бронетехники выдают…А как держал, сноровка заметна?

«Ресторатор» пожал плечами:

– Держал как обычный ствол. Но то, как стрелять, знает точно, с пяти метров не промахнулся бы.

Рук кивнул:

– Далее.

– Второй, брюнет, лицо, кстати, бритое. Где-то метр восемьдесят пять. На правой руке татуировка в виде пронзенного стрелой сердца над байком. У него был стандартный «маргус». И третий, блондин, также бородатый и патлатый, волос пшеничный. В куртке, метр девяносто. Револьвер «вайсон», шестизарядный, также сорок пятый калибр. На всех форменные берцы, косухи и байкерские джинсы, кроме брюнета, у него косуха по плечи обрезана. Очки, банданы как у всех… Вот, собственно и все приметы, ты уж извини, Вар, больше не добавлю. Хотя вот еще что: у рыжего и блондина наплечные кобуры, у брюнета поясная, «маргус» доставал из-за спины.

Варрон кивнул:

– Порядок, Чарли. Попробую найти по горячим следам. А камеры все же поставь.

– Окей. И вот что, Рук – тут отставник подался вперед и чуть тише спросил, – теперь ты понял, почему я отдал деньги, а не за ствол схватился?

Сержант располагающе улыбнулся:

– Жизнь – она важнее денег, Чарли. И ты прав, попробуй сделать глупость, тебя бы нашпиговали свинцом…Бывай, старина, надеюсь, порадую тебя хорошими новостями!

– Вар, возьмете их – с меня простава! Натуральное фряжское прямо из Барда с сочнейшими свиными стейками!

– Ловлю на слове! – Рук кивнул на прощание, и, позвав жестом Майка, весь разговор хранившего вежливое молчание, покинул заведение.

Переступив порог забегаловки, Тодоровски внимательно посмотрел по сторонам:

– Ну что, какие мысли? Посмотрим записи внешних камер? Вон на входе в тот продуктовый магазинчик висит одна, вон еще одно ателье, также с внешним наблюдением, смотрит сюда…А на перекрестке светофор, там вообще обязательная фиксация.

Варрон с улыбкой покачал головой:

– А зачем? Внешние данные у нас есть, такие ребята переоблачаться не любят. Да и пошумели они наверняка не в одном месте, номера байков или левые, или даже настоящие, но нам это все равно ничего не даст, в отличие от автоинспекции…А мы же ведь детективы, верно?

– Верно. Есть стукач?

– Почему же стукач? Роб отличный парень, он честный информатор. Поехали, познакомлю…

Уже сидя за рулем служебной «парке», Варрон развил свою мысль:

– Далеко не всех можно купить или запугать, или сломать, Майк. Но многие сознательные парни готовы помогать полиции без принуждения. Как бы это правильнее сформулировать…Некоторые просто осознают степень риска от проблемных ребят, осознают – например, такие как Роб. Он, например, держит магазинчик автозапчастей для байков, сам состоит в местном клубе, «Торнадо». Для него и таких, как он, это воплощение настоящей жизни – точнее той ее части, где простые рабочие парни или офисные клерки могут на время почувствовать себя свободными, попутешествовать по стране, куда вздумается, вырваться из рутины повседневности. С ними практически не бывает проблем, но проблемы могут создавать приезжие отморозки, такие же гастролеры, как вчера. А магазинчик Роба – это ведь и штаб-квартира «торнадовцев», и он всегда в курсе дел как местных байкеров, так и заезжих. Обычно «торнадовцы» по мере сил помогают парням, вышедшим с ними на связь – перекантоваться там или купить недостающие запчасти по дешевке, это у байкеров в порядке вещей. Но коли гастролеры начинают барагозить, их без проблем сдают.

– Просто так?

Рук потер подбородок:

– Ну конечно, не совсем просто так: мы периодически закрываем глаза на мелкие хулиганства «торнадовцев», точнее расследуем подобные дела без усердия. И помогаем, если кто-то всерьез решается на них наехать – иногда между «бандами» байкеров возникают серьезные терки. Только есть реальные банды отмороженных беспредельщиков, а есть как наши, этакий клуб товарищей по интересам, ряженых в крутые косухи. Суть уловил?

Тодоровски утвердительно кивнул:

– Вполне.

…Магазинчик Роба оказался совсем небольшим закутком, больше похожим на действующую автомастерскую. Впрочем, учитывая тот факт, что вторая половина арендованного помещения действительно служила ремонтным «цехом», подобное впечатление было вполне справедливо. Для вошедшего внутрь Майка хаос развешанных по стенам магазинчика и разложенных на полу деталей байков представился именно хаосом, абсолютно ему непонятным; нечто подобное он видел еще подростком в кустарных мастерских своих знакомых. Факт его нахождения именно в магазине подтверждали лишь развешенные ценники, пара подержанных, стоящих в углу мотоциклов на продажу, да кассовый аппарат, за которым стоял невысокий мужчина средних лет в фирменной кожаной косухе и крупными залысинами на висках. Зато ему очень понравился запах – плотный, насыщенный запах бензина, железа и старой кожи. Такой запах был в гараже его дедушки и отложился в памяти чем-то родным и надежным…

– Здорово Роб, как сам?

– Здравствуйте, сержант. Вижу, готовите смену?

Владелец магазина открыто и располагающе улыбнулся Майку. Варрон усмехнулся:

– А чего так официально? Еще бы господином полицейским назвал…Хотя я не против, потешь мое самолюбие в следующий раз. Но к делу – ты ведь понимаешь, что мы не за байками?

Роб понимающе кивнул:

– Хендрикс с дружками?

– Если ты о трех отморозках, двое из которых похожи на древних варгеров[61] и любят сорок пятый калибр, да о брюнете с татухой в виде сердца над байком, то да.

Байкер явственно сбледнул с лица:

– Что они натворили?

Майк сморщился, как от лимона, а Рук хищно оскалился:

– Да сущие пустяки: разнесли забегаловку Чарльза, нашего отставника, ветерана участка, поломали нескольких парней телескопическими дубинками, а под конец грабанули бывшего сослуживца, наставив на него три ствола. Ты ведь знаешь, как копы не любят, когда дело касается их самих, пусть даже и отставников, верно?!

Роб с трудом сглотнул:

– Варрон, слушай, нас никто не предупреждал за Хендрикса и его компанию, что они отбитые отморозки. Позвонили старые знакомые, попросили подогнать им пару деталей по бросовой цене, для своих, да помочь снять жилье на пару дней, вот и все. Да, по виду ребята конфликтные, но звонить вам из-за одного лишь вида…Ты же понимаешь…

Сержант утвердительно кивнул:

– Понимаю, внешность бывает обманчива. Так где ты говоришь, вы им нашли жилье?

– Небольшой частный дом на тринадцатой авеню, номер сорок четыре.

Рук с одобрительной улыбкой кивнул хозяину магазина:

– Спасибо Роб. С меня причитается!

Тот лишь развел руками:

– Варрон, ты же знаешь, мы против беспредела!

– Да знаю я, знаю…Только напомни об этом Тони и Сэму, окей?

Когда напарники вышли из магазина, Майк удивленно посмотрел на наставника:

– И это все? Так просто?

Сержант покачал головой:

– Просто будет, если сумеем взять этих парней без проблем. Такие отморозки вполне могут решиться открыть огонь даже по копам, пушки у них серьезные…Сейчас вызову диспетчера и запрошу спецназ – на патрульных Хэндрикс с дружками могут среагировать сразу же, и очень жестко, а спецназ у нас перемещается на микроавтобусах без опознавательных знаков. Да и парни там бывалые, жизнью битые; заодно попробуем перетереть с их старшим – глядишь, сумеем договориться зачистить канализацию и без комиссара. Ну что, поехали?

– Куда? – Тодоровски несколько опешил.

– Как куда? – Варрон талантливо изобразил удивление, – караулить байкеров! Патрульных же не вызвать, а «парка» у нас тоже без опознавательных знаков, мигалку только уберем подальше и порядок. Придется за ними приглядеть, чтобы никуда не делись.

Когда Рук завел автомобиль, Майк вспомнил последние слова их диалога с Робом:

– Кстати, а кто такие Тони и Сэм?

Наставник улыбнулся воспоминаниям:

– Да самые буйные из «торнадовцев», однажды бухими разнесли продуктовый ларек. Мы уже собрались их закрыть, но общество у байкеров, надо признать, крепкое, встали за своих стеной, ручались, чем только можно…Короче, скинулись они всей компанией за буйных, а владелец ларька согласился забрать заявление, когда ему принесли деньги. Ну, и заодно фото дебоширов, крепко проученных товарищами по клубу. Отметелили их тогда очень знатно, и правильно – нечего задницы друзей под удар подставлять!

Закончив рассказ, Рук потянулся к тангенте встроенной в приборную панель штатной полицейской рации:

– Диспетчер! Диспетчер, это детектив Рук, ответьте!

– Диспетчер слушает.

– Привет Лукас. Это по закусочной Чарльза, пиши координаты: тринадцатая авеню, дом номер сорок четыре. Подозреваемые: трое байкеров, бородатые блондин и рыжий, под два метра, брюнет выше среднего, бритый, татуировка на правой руке, сердце над байком. Вооружены: «корольд», «вайсон» и «маргус», могут оказать сопротивление. Согласуй с шефом, пусть вызывает спецназ, патрульных использовать только для блокирования квартала.

– Понял, Вар. Вы сами?

– Поедем к дому, поглядим, что к чему.

– Только не лезь под пули зазря.

– О нет! Лук, прекрати включать режим «мамочки»!

– Да пошел ты…

– И я тебя люблю! Роджер[62].

Напарники были на месте уже через пятнадцать минут; остановились метрах в двадцати от дома, припарковавшись на обочине. То, что названный им дом является искомым, поняли сразу – у ворот гаража одноэтажной хибары, обшитой покоцанным сайдингом, стояли три байка.

– Значит, все-таки не уехали…

– Ну а разве они могут знать, что местные сотоварищи по интересам стучат полиции?

Майк усмехнулся:

– Так все-таки стучат?

– Не придирайся…Стоп! Вон, рыжий показался. Зараза, идет к байкам…

– Сколько до приезда спецназа?

– Да минут еще десять, это как минимум.

– Попробую задержать.

Тодоровски выскочил из машины прежде, чем Варрон его остановил: жажда действий напарника была ему знакома, но в отличие от Майка, Рук знал, чем может обернуться подобное геройство. К тому же, пообещав Алекс уволиться после закрытия дела «канализационного маньяка», детектив совершенно не хотел подставляться под пули всяких отморозков. Но оставлять напарника без прикрытия было против его собственных правил, поэтому, скрипнув зубами от досады, сержант покинул машину следом за товарищем, незаметно доставая из кобуры «гард» и снимая табельный с предохранителя. В следующую секунду негромко лязгнул затвор, дославший патрон в ствол.

Между тем Майк, перейдя на легкую «рысь», стремительно приближался к громиле-байкеру; он не боялся быть раскрытым, будучи одет по гражданке.

– Эй, приятель!

Рыжий проигнорировал оклик Тодоровски, уже берясь за ручку руля.

– Подожди, дружище! Офигенный байк, за сколько взял?

Громила – любитель крупных стволов оказался на полторы головы выше Майка – наконец-то соизволил посмотреть в его сторону, после чего коротко бросил:

– Отвали.

– Эй, брат, – Тодоровски попытался изобразить нешуточную обиду, – да ты чего? Я просто хотел поближе взглянуть на твой байк, что в этом такого…

Рыжий вновь посмотрел на докучающего его парня, намереваясь послать его как можно дальше, но тут его взгляд уткнулся в держащегося на некотором расстоянии Варрона, на стоящую на обочине «парку», и в его голове тут же запустился ассоциативный ряд. Нет, любитель хорошей драки и насилия, как самого доступного способа донести свою мысль, Том Хендрикс не был умен – но обладал очень богатым жизненным опытом и истинно звериной интуицией. Парнишка с нелепыми вопросами, его друг, какой-то напряженный, держащийся на некоторой дистанции и словно прячущий правую руку под курткой слева…Тому был знаком этот жест, ведь он также носил тактическую, наплечную кобуру.

– Копы!!!

Рев рыжего великана на мгновение оглушил Майка, и он упустил наиболее удобный момент для атаки потянувшегося за стволом байкера – а ведь тот на секунду открыл челюсть с печенью, спрятав правую руку под курткой. А в следующий миг Хендрикс уже вырвал «корольд» из кобуры, направляя ствол в сторону незадачливого копа, перекрывшего напарнику линию огня…

Но Тодоровски на совесть тренировался в академии, регулярно посещал факультативные занятия по рукопашке. Подшагом правой назад он тут же сместился вбок, одновременно выбросив левую руку в толчке-захвате; кисть Майка сбила вооруженную руку нападавшего, одновременно фиксируя ее запястье. И тут же хлесткий удар кулака правой по тыльной стороне ладони Хендрикса заставил того разжать пальцы и выпустить ствол. Еще мгновение – и зафиксировав обе ладони на кисти противника, Майк резко заломал ее от себя и влево, одновременно проворачиваясь вокруг своей оси с отшагом назад и переносом веса тела с правой ноги; Том неуклюже упал, заорав от дикой боли в вывернутом запястье.

А в следующий миг двенадцатиметровая пуля с металлическом лязгом врубилась в стоящий справа байк, опрокинув его; и только после этого раздался чудовищный грохот выстрела из «вайсона». Тодоровски заученно, пусть и запоздало, прыгнул наземь, одновременно потянувшись за «гардом», но Рук опередил его, тут же сведя целик и мушку табельного ствола с животом блондина, замершего на крыльце. Последний уже навел на Варрона тяжелый револьвер с мощной отдачей, точная стрельба из которого практически не под силу неумелым стрелкам, но детектив опередил его, без колебаний дважды нажав на спуск – и точно всадил две пули в грудь байкера. Через пару секунд с тыльной стороны дома раздался грохот разбитого стекла.

– Разберись!

Коротко и зло дав Майку последние указания, Рук поспешил за третьим грабителем, оказавшегося, судя по всему, самым смышленым; в результате схватки Тодоровски и Хендрикса он нисколько не сомневался.

Но если Майк четыре раза на неделю посещал зал рукопашного боя на протяжении последних двух лет, то Том всю свою сознательную жизнь дрался на улице. Он успел подняться на ноги раньше, и, как только коп выхватил ствол, сильным ударом носка берца по кисти правой выбил «гард» из его руки. В следующую секунду пусть и несколько кривым, размашистым, но поставленным боковым Хендрикс отправил Тодоровски на асфальт, крепко припечатав того в челюсть; на мгновение у Майка потемнело в глазах.

Том бросился добивать, схватив легавого за горло левой, и занеся кулак правой для удара. И вот тут-то Тодоровски не сплоховал, атаковав из гарда[63] – вцепившись в правой в фиксирующую его руку, он перекрылся от удара блоком левой, и тут же, извернувшись, закинул обе ноги на левую Тома, вытягивая того на рычаг локтя[64]. Правда, опрокинуть здоровяка не получилось, но Майк сумел оттолкнуться ногами от корпуса противника, и вывернуть руку под себя, одновременно ломая ее в локте. Несколько секунд Хендрикс пытался освободиться, но, как и когда-то с Корком, четыре конечности тренированного и молодого парня пересилили всего одну рыжего великана; тот заорал от боли, а после взмолился о пощаде. Но Тодоровски, убедившись, насколько опасен его противник, пошел до конца – и вскоре локоть Тома отвратительно захрустел, ломаясь в болевом захвате. Ему вторил чудовищный вопль байкера…

Все это время Рук преследовал, пожалуй, самого опасного из троицы грабителей. Последний был достаточно сообразителен, чтобы пытаться сбежать, достаточно умен, чтобы выбрать в качестве собственного оружия не массивную дуру сорок пятого калибра, из которой тяжеловато попасть, а вполне себе точный на близкой дистанции «маргус». И вскоре Варрон, увлекшийся погоней через дворы, убедился в меткости противника – тот стрелял на бегу, не прицельно, но первые две пули ударили буквально в десятке сантиметров от его корпуса, расщепив доску забора. И главное, легли они совсем рядом.

Рук тут же ответил тремя выстрелами, заставив байкера пригнуться и искать укрытия, после чего сам на несколько мгновений спрятался за углом дома и, выщелкнув практически израсходованный магазин, заменил его новым.

– Парень, не глупи, сдавайся! Мы из полиции, свалишь все на дружков, скостим срок!

Противник ничего не ответил, заставив Варрона скрипнуть зубами от злости: действительно не глуп, ибо не открыл своего положения голосом – хотя действительно дурак, ведь предложение было отличным. Сплюнув от досады, сержант стал осторожно обходить дом, понимая, что угол, за которым он прячется, наверняка находиться на мушке. Однако едва он высунулся из-за торца здания, как еще одна девятимиллиметровая пуля ударила в сайдинговый косяк совсем рядом с головой.

– Зараза!

Сорвав с себя куртку, Рук воспользовался старым как мир приемом, выбросив ее вперед на уровень груди, одновременно падая вперед и наземь. И татуированный байкер купился на дешевый и простой обман, пару раз выстрелив в куртку; Варрон засек вспышку второго и тут же дважды нажал на спуск. Впрочем, с земли бил не точно, да и руки от напряжения повело, так что попал лишь последним, и к тому же вскользь. Но крик боли противника разобрал явственно.

– Эй, не глупи! Бросай ствол в сторону и медленно выходи с поднятыми руками! Сделаешь все четко, останешься жив!

…Нейт Серре, бывалый, битый жизнью отморозок, зажал кистью левой пустяковое, по сути, ранение и плакал от боли и безнадеги. На нем висело порядка двадцати ограблений, два убийства и три-четыре изнасилования – он сам точно не помнил; зато давно считал себя матерым волком и плевать хотел на любые законы. И вот теперь они напомнили ему о себе в лице севшего на хвост копа, по всему видать, тертого и матерого…

Очень обидно.

– А какие гарантии того, что ты не грохнешь меня, как только я выкину ствол?

– Ты дурак?! Мы ведем перестрелку днем, в живом секторе – да ее запись сейчас наверняка выкладывают в сеть десятком трансляций!

– Окей, босс! Бросаю ствол!

Нейт закинул ставший бесполезным «маргус» далеко в сторону. Интуиция подсказывала ему, что с этим парнем ему не справится, а раз так – лучше быть живым, пусть и за решеткой, чем умереть здесь свободным. Жмурикам свобода за ненадобностью.

…Ужинать напарники отправились к Чарльзу. Ветеран участка слово свое сдержал, поджарив на гриле два здоровенных свиных стейка из шеи, и поставив на столе целый ящик фряжского пива из Барда, знаменитое «Уберлифирунг». Однако сразу насладиться вкусом сочного, отлично прожаренного мяса, источающего дивный аромат специй и дыма, Тодоровски просто не успел:

– Майк, – ледяной голос хранившего до того молчание Варрона предвосхитил содержание разговора, – Ты охре…ты попутал, Майк. Пока ты не самостоятельный коп, пока идет твоя так называемая рабочая стажировка, у тебя есть наставник. И плевать, что до того я говорил иначе – сегодня ты продемонстрировал столь яркий кретинизм, настолько яркий, что я подумываю в принципе пересмотреть наши отношения.

Тодоровски стыдливо промолчал – крыть было нечем; между тем Рук чуть подался вперед и фактически зашипел, зло, напряженно:

– Ты хоть понимаешь, что сегодня сам подставился и подставил меня под пули? Я по себе знаю, что молодость и муд…и чудак, но только с «м», начинаются с одной буквы. Но не столь же тупо!

Отчаянно краснеющий Майк решился все же ответить:

– Он мог уйти.

– Да скатертью дорога! Передали бы направление движения по рации, текущий регистрационный знак байка и общие приметы, он бы квартала не проехал, как патрульные экипажи приняли бы его! И все!!! Никаких тебе перестрелок, уличного месива на потеху зевакам, лишнего риска…

Тодоровски поерзал на стуле – крыть нечем. Хотя с другой стороны, слова наставника отчасти попахивали некоторой трусостью – но обвинить в этом Варрона язык у Майка просто не повернулся.

– Шут, с ним, с байкером. По сути, если говорить армейским языком, чтобы подоходчивее – я твой командир. И на службе, а уж особенно в боевой обстановке, приказы командира не обсуждаются, а только выполняются! Я думаю, ты не будешь спорить, что у меня больше как детективного, так и боевого опыта. И раз я говорю – стой! – ты должен встать, как вкопанный, и ждать моих дальнейших указаний. Сегодня нам просто повезло, вышли из передряги живыми и без ранений, а что будет в следующий раз? Ты ведь не только сам подставляешься, ты меня подставляешь, да еще и успехом дела рискуешь!

Красный как помидор Майк молча склонил голову:

– И наконец, последнее, – Варрон чуть поостыл, – импровизация на кураже очень плохой помощник в нашем деле. Да что там, практически в любом деле. Согласен, все спланировать и учесть, действовать строго по регламенту в нашем деле невозможно, зачастую все идет именно по непредусмотренному сценарию. Но Майк – есть необходимый риск, когда без немедленного участия детектива все посыплется, и есть ситуации, как сегодня, когда ты аллигатору в пасть лезешь без всякой необходимости, поймав кураж. Поверь, ты не первый, знавал я и других ребят с репутацией отчаянных смельчаков. Только вот что в армии, что в полиции, заканчивали эти ребята довольно быстро. И очень болезненно. А ведь коп, коли решиться создать семью, отвечает не только за свою жизнь. На пенсию полицейского особенно не пошикуешь, да ты и сам об этом знаешь, верно?

Тодоровски впервые поднял взгляд, чтобы с гневом посмотреть в глаза Рука. Упоминание об отце было лишним, это зацепило честолюбивого парня, итак заведенного распеканиями наставника. Тем более что за всеми произнесенными словами Майк чувствовал банальный страх за жизнь.

Страх за жизнь…Эта мысль вдруг пронзила сознание молодого мужчины. Тодоровски кристально ясно осознал, что наставник действительно хочет жить. Да, он хочет жить, чтобы провести остаток дней с женщиной, с которой десять лет расстался из-за жуткой трагедии – самой страшной, что может приключиться в жизни родителей. И все это случилось из-за службы в полиции, службы, которой Рук посветил без остатка десять лет жизни, – а еще восемь воровал время у собственной семьи. Теперь ему осталось довести до логического конца единственное дело. Единственное дело! Разве бы сам Майк не пытался беречь себя на его же месте? Разве был не сердился на молодого напарника, подставившего его под пули?!

Вдруг сознание Тодоровски пронзила еще одна мысль. А ведь Варрон спас его! Спас его сегодня, пока он возился с Хэндриксом, шлепнул мерзавца, уже выстрелившего в него, и уже целящегося в самого Рука! А он даже не сказал ему «спасибо»… И от этого на душе Майка стало так стыдно и тоскливо – в особенности же от того, что он посмел в душе критиковать наставника за трусость, – что горло сдавило спазмом, и слова извинений будто застряли в нем. Вот уж действительно, молодость и чудак на «м» начинаются с одной буквы…

Интересно, стало бы Майку еще хуже, если бы он услышал в этот миг мысли наставника? Если бы он знал, что сам Варрон испытывает жгучий стыд и сильнейшие угрызения совести именно потому, что собирается вскоре оставить молодого и горячего юнца одного, без мудрого совета и прикрытия? Если бы знал, что Рук видит в нем самого себя, молодого детектива-романтика, только пришедшего в участок…

Хотя нет, больше – он видит в нем сына. Своего Ники, столь же кристально чистого душой и столь же наивно смелого, и именно поэтому по-отцовски распекает! Вот как бы чувствовал себя Майк, если бы знал? Что бы он почувствовал, если бы знал, что в тот миг, когда Тодоровски оказался под огнем, в голове наставника звучала лишь одна мысль: «успеть»! Успеть шлепнуть байкера до того, как его пуля догонит Майка!

Там не было ничего на счет страха за самого себя.

Хорошо, что люди не умеют слышать мысли друг друга…А может и плохо? Ведь знай мы наверняка, что думают, а главное, что чувствуют окружающие, сколько искренней и честной любви было бы в мире! И сколько бы гадких людей остались бы в изоляции, одиночестве, сколько из них не прорвалось бы наверх? Или просто на развило бы в себе худших человеческих качеств? Да, мир бы точно был лучше.

По крайней мере, честнее…

– Прости Варрон, я был не прав, – Майк твердо посмотрел в глаза наставнику, – И поверь, я извиняюсь, не как ребенок. Урок из этой ситуации я вынес.

Рук промолчал, но взгляд его заметно потеплел:

– Ладно, горячий парень, я тебе верю – а раз так, то проехали. Давай уже поднажмем на стейки, что ли, а то ведь остынут!

Свинина у Чарльза в этот раз получилось просто отменной – впрочем, он готовил не абы для кого, а для сослуживцев, сумевших наказать грабителей и вернуть украденные деньги. Так что никаких замороженных магазинных стейков, только свежее, парное, замаринованное с луком и минералкой мясо! Оно таило во рту, оставляя ни с чем несравнимое послевкусие приготовленного на углях блюда…Напарники в буквальном смысле не находили время разговаривать, целиком поглощенные едой, а поскольку стейки были здоровые и жирные, молчание подзатянулось…И лишь добив угощение, копы отдали дань мастерству фряжских пивоваров и холодному «Уберлифирунгу», разлитому по запотевшим бокалам. Как бывает в подобные минуты счастливого, сытого спокойствия, обоих потянуло на философию:

– Интересно, – задумчиво произнес Майк, откинувшись на спинку стула, – а было когда-нибудь иначе?

– В смысле? – с легкой, довольной улыбкой спросил Вар.

– Ну, вот, например, – Тодоровски чуть подался вперед, взглянув в глаза собеседнику, – бывало ли так, чтобы копы действительно становились истинно независимыми защитниками людей и их безопасности? А не слепо подчинялись противоречивым – в основной своей массе – законам, уставам, и негласным договоренностям с криминальными лидерами или продажными функционерами? То есть, фактически, являясь заложниками ситуации?

Взгляд Рука стал чуть холоднее, ответил он, словно обрубил:

– Нет.

– А неужели не было ни одного честного, принципиального руководителя полиции, кто бы объявил настоящую войну криминалу и внутренней коррупции? Кто не побоялся бы пойти против политиков и высшего руководства?

Варрон невесело усмехнулся. После короткой паузы он начал говорить, несколько отстраненно – словно медленно погружаясь в свои мысли:

– На моей памяти шефом городской полиции Нью-Лэнда как-то назначили ветерана Альгарской кампании, дослужившегося в зоне «А» до капитана спецназа, а наверх шагнувшего со ступеньки начальника специальных сил полиции. В нашем спецназе Сэмюэль Лачида дослужился до звания полковника, при нем было несколько серьезных операций, одна из которых – освобождение заложников при захвате банка и нейтрализация грабителей – его буквально прославила. Сэм сам вел переговоры, лично вошел в здание, захваченное десятком отморозков, вооруженных штатными армейскими автоматами. Сумел убедить их выпустить женщин и детей в обмен на то, что сам остается заложником, а его жизнь – лучшая гарантия выполнения выдвинутых ими требований. Ну, а пока он договаривался, спецы подтянули к выходам в вентиляционные шахты банка распылители с усыпляющим газом и выпустили аэрозоль. Газ этот не имеет запаха, так что грабители до последнего не поняли, что происходит, а когда поняли, единственное, что попытались сделать, так это убить Сэма. Но старый спецназовец всю свою жизнь оставался в отличной форме, и сам прикончил двоих, когда пошла жара – правда, получил сквозное ранение в плечо…Но после завершения действия газа Лачида проснулся народным героем.

В это время как раз ушел в отставку очередной шеф полиции, не сумевший обуздать рост неподконтрольной преступности; назначив Сэма, наши чинуши убили сразу двух зайцев – завоевали расположение избирателей и одновременно получили эффективное орудие для борьбы с уличным бандитизмом. И надо сказать, Сэм взялся за дело всерьез, начав с кардинальных кадровых перестановок – скольких тогда продажных копов и безынициативных начальников потеряли места! – и закончив полной зачисткой улиц. Генералу, да, уже генералу Лачиде стоя рукоплескали…Если бы Сэм захотел, его могло ждать большое будущее: сейчас бы уже был мэром, а то и сенатором.

Но генерал не захотел лезть в «обойму». Какое-то время играл в дипломатию, но будучи стратегом, сумел сколотить команду абсолютно преданных единомышленников и поднакопить компромат практически на всех видных политиканов города…После чего, поставив им ультиматум, генерал стал зачищать землю от различных «умеренных» группировок, до того отстегивающих хорошие бабки наверх, и считавшихся неприкасаемыми.

Также он устроил серию облав на сбытчиков наркотиков. Причем брал не мелкую шушеру, как делают сейчас, для показухи, а вырывал заразу с корнем, наглухо закрыв три очень серьезных банды; половину их боевиков просто перебили на захватах.

Сделав короткую паузу, чтобы отпить из бокала, Варрон продолжил:

– Его пытались купить, но Сэм был представителем столь редкой сейчас категории принципиальных чиновников. Его пытались запугать, но семьи у Лачиды не было, а сам ветеран спецназа мало чего боялся; для родных же офицеров своей команды он обеспечил максимальный уровень защиты.

Однако тяжелые удары по наркобизнесу и группировкам, щедро делящимися доходами, неминуемо привели к реакции заинтересованных лиц с самого верха. Сэм же сам лишил местных чинуш возможности решить с ним вопрос по административной линии – задавить, к примеру проверками или что-то в это этом роде. Он чувствовал, как сгущаются тучи над его головой, в последние дни его указания были наиболее жесткими, а активность самой высокой – видимо, генерал знал или предполагал возможность будущего покушения и пытался успеть сделать как можно больше…И вот однажды, при подъезде к работе – на часах было четыре ноль семь утра – бронебойная пуля двенадцать и семь миллиметров, выпущенная из крупнокалиберной снайперской винтовки с расстояния в полтора километра, прошила окно бронированного служебного автомобиля и буквально оторвала Сэму голову.

Рук вновь прервался ради глотка пива и немного помолчал как бы в знак уважения перед покойным офицером полиции.

– Я тогда только пришел на службу, и в это самое время как раз развернулась кампания по уничтожению памяти генерала и его наследия. Сразу же после убийства полицейское управление Нью-Лэнда подверглось десяткам серьезнейших проверок, буквально парализовавших работу головного офиса. Было выявлено сотни нарушений, в прессе развернулась целая кампания травли, направленная против сторонников и сослуживцев Сэма. Их обвиняли в крышевании, вымогание денег, взяточничестве, убийствах, похищениях людей, нарушение всех мыслимых инструкций, многократных превышениях полномочий… И так далее, по списку. Что-то действительно было правдой, процентов около тридцати – и правдой извращенной, поданной под правильным, так сказать, углом. Все остальное – ложь, в которую обывателя буквально заставили поверить. Попрали негодяи и память самого генерала – его выставили как матерого, жестокого маньяка, помешанного на крови, буквально больного человека. «Нашлись» пара женщин, которых он принудил к соитию, обещал убить, если они рискнут хоть что-то рассказать…И наконец, все его благие дела были объяснены с позиций крышевания – то есть он как бы сознательно чистил улицы и уничтожал наркокартели только лишь для того, чтобы пустить в город подконтрольную лично себе мафию. А кто-то шел дальше и утверждал, что Сэм сам хотел стать главой криминального мира города – и ведь поверили, твари неблагодарные, поверили столь гнусной лжи…Команду же Лачиды под шумок расформировали, да без лишнего шума. Всех четырех замов посадили, большинство комиссаров, открыто поддерживающих действия Сэма, поувольняли, многих его сторонников или понизили в должностях, или перевели в самые глухие места. Вот так и закончилась история принципиального и честного полицейского руководителя.

– Дела… – Майк ошалело мотнул головой и замолчал; некоторое время спустя слово вновь взял Варрон:

– Умный коп, знающий нужных людей и умеющий договариваться, стоит над параграфами устава, или использует их в свою пользу – примерно так, как ты, когда хотел открыть огонь в зале Гази. С той лишь разницей, что твоя идея была на деле идиотской – хотя некоторая, довольно соблазнительная логика, в ней все же присутствовала. Но перестреляй бы тогда черных, и живым район тебе точно уже не покинуть, серьезно говорю. Да…тебе стоит еще очень многому научиться, многих людей узнать, многое осмыслить и многое пережить, прежде чем ты станешь хорошим копом. Но на деле, Майк – Варрон решительно встал из-за стола, – я очень рекомендую тебе перевестись в спецназ и не терять время в детективах. Это работа не для честолюбивых максималистов.

Отвернувшись от напарника, Рук бросил хозяину заведения:

– Все было отлично, Чарли! Спасибо за угощения!

…Уже выйдя на улицу сержант, зацепившись за какую-то свою мысль, продолжил разговор:

– Ты, друг мой, задаешь неправильные вопросы. Ни один принципиальный руководитель среднего, да что там, даже наивысшего уровня не сумеет переломить ситуацию в одиночку, как бы страстно этого не хотел. Даже Сэм не смог этого сделать – хотя за ним шла команда верных и честных служак. Но при этом ни общество, ни основная масса копов не поддержали его устремления, не пошли за ним, не начали собственной борьбы с преступностью, с наркобизнесом; генерал сражался фактически в одиночку. И проиграл…Проиграл не потому, что его убили, а потому, что после смерти все его дела, все его благие начинания ушли словно вода сквозь песок. Опять же, я веду не к тому, что он чего-то не сделал или сделал не так – Лачида добился всего, что в силах действительно правильного офицера на его месте. Нет, я говорю о том, что любые позитивные изменения должны начинаться с изменения сознания обывателей, с собственного желания всех нас вместе взятых начать жить правильнее и честнее, добрее и справедливее. Вот тогда может, что и измениться; по крайней мере, общество неравнодушных, способных быть благодарными и помнящих добро людей не позволило бы предать имя генерала, растоптать его память и стереть в порошок соратников. Такое общество могло бы зажечься примеров нового мученика и породить из своей среды очередных героев, кто в конечном итоге действительно переломил бы ситуацию. Другими словами, я озвучиваю мысль, уже произнесенную мной ранее – любые изменения должны начинаться с самих людей, с их собственного стремления становиться лучше и менять мир вокруг себя правильными поступками…Проще говоря – добром.

Майк скептически хмыкнул:

– Звучит очень красиво…И столь же нереально.

Рук ответил кивком, сохраняя при этом серьезное выражение лица:

– Все что я озвучил – это утопия. Хотя бы потому, что настоящее, бескорыстное добро невозможно без любви. Без настоящей любви не только к себе или к семье, но и к окружающим тебя. Без того душевного тепла, что любовь дарит… А вот любить сейчас стало как раз и не принято – вплоть до того, что глупые циники, почему-то кажущиеся большинству обывателей умными, открыто презирают и смеются над таким явлением, как настоящая любовь. Чувства между мужчиной и женщиной они объясняют естественной биохимией, заботу о детях простейшими животными инстинктами, дружбу объясняют банальной выгодой…И этим ненормальным отчего-то верят, Майк, отчего-то им верят…Глупцы.

Уже чуть слышно, Варрон закончил свою мысль:

– Проклятый театр абсурда…Когда мы все свернули не на ту дорогу?!

Глава девятнадцатая

– Парни, у меня к вам только один вопрос, – глаза офицера внутренней безопасности масленно блеснули, – вы для чего придумали этот бред?

Сидящий напротив нас лысый, уже начавший полнеть мужчина средних лет красноречиво потряс нашими рапортами.

А чего трясти-то? Будто мы сами не понимаем, насколько фантастично безумным выглядит то, что мы изложили на бумаге? Просто пытаться переврать случившиеся, адаптировать его под формат логичных и последовательных действий двух офицеров полиции, нам показалось совершенно бессмысленным в связи с лживостью и неадекватностью любых придуманных вариантов. И даже с правками капитана о поехавшем спецназовце в противогазе, приборе ночного видения и броннике «некоторое» сумасшествие, изложенное на бумаге, им так и осталось. Так что в итоге решились писать как было, по принципу – чем иррациональней изложенный нами бред, тем больше шансов, что его примут за правду. Тем более, что он и является ей на самом деле.

И вот, всего секунду назад, откомандированный в участок офицер ВБ наглядно продемонстрировал, насколько это утверждение ложно.

– Послушайте, лейтенант…

– Господин лейтенант! Обращайтесь по форме, сержант!

Резко, по-хамски перебитый Варрон лишь поиграл желваками.

– Господин лейтенант, сэр! Разрешите обратиться, сэр!

Чванливо скривив губы, вэбэшник презрительно уставился на Рука:

– Разрешаю.

– Сэр, нам нет смысла врать, сэр, – Рук перешел на принятую в армии форму обращения к старшему по званию, – было так, как мы написали: расследуя убийство Лили Райс, столкнулись с очень похожим преступлением. Обратив внимание на отсутствие каких-либо зацепок на записях камер слежения, предположили, что злоумышленник воспользовался не программой взлома, а скрылся в канализационных колодцах, в обоих случаях расположенных рядом с обнаруженными телами. После чего, взяв карту канализационных каналов, построили маршрут от места первого убийства, до второго…

– Да-да, а потом встретили мутанта, выпустили в него десять зарядов картечи, а он вывел вас к выходу, посмеявшись напоследок. Слушайте, парни, – вэбэшник ехидно подмигнул нам обоим, – а может вам подумать о смене профессии? А что, я серьезно: отличный сценарий для комиксов. И кстати, – тут его улыбка стала холодной, а интонации голоса металлическими, – про новую работу я также вполне серьезно. Вы, двое ушлепков, где-то расстреляли десять картечных патронов из табельного оружия, а теперь пытаетесь списать пропажу учетных боеприпасов и лепите всякий бред. Это как минимум дисциплинарное взыскание – если не вскроется, что вы кого-то убили.

Лейтенант самодовольно усмехнулся:

– Далее. Внутреннее расследование ваших последних двух дел наглядно продемонстрировало, что вы занимались чем угодно, но только не работой. Есть результаты по убийству Ильзара Гуриды? Нет?! А что было предпринято? «Висяк», детектив Рук? Решили, что раз нет явных свидетелей, так нечего и работать?

Варрон промолчал, даже не пытаясь напоминать о задержании грабителей-байкеров, а вэбэшник уже переключился на меня:

– А чего вы молчите, детектив Тодоровски, каковы ваши успехи? Чем было мотивировано ваше нападение на гражданина Нью-Лэнда Вальзара Гази? Думали, не узнаю? Ребята, – лейтенант картинным жестом крутанул кистью по кругу, – у меня в каждом участке есть верные люди, поставляющие самую свежую информацию. По сути, моя работа ничем не отличается от вашей, я также ищу преступников, мне также нужны стукачи – разве что мои подозреваемые носят полицейскую форму. Так вот, детектив Тодоровски, что вы скажите о немотивированном нападение на рядового гражданина на службы, притом ничем вам не угрожающего? Как вы объясните ваш с ним «спортивный матч», – последние слова лейтенант выделил особо едкой интонацией, – на котором присутствовал едва ли не весь участок? А что скажете на счет организованной после «матча» пьянки на рабочем месте? Вы знаете, что последнее, согласно положения девять внутреннего устава полиции, является причиной для увольнения без пенсии и выходного пособия? Понятно, всех участников наказать не получиться, но вы-то, как заводила, а заодно и как показательная жертва, будите вышвырнуты на улицу с «волчьим» билетом! И это еще цветочки…Ибо если я получу заявление по избиению от гражданина Гази, даю слово офицера – раскручу вас по полной! Присядете года так на три, в федеральную тюрьму Кассел, к примеру!

– Лейтенант, сэр! – в голосе Рука послышалась плохо сдерживаемая ярость, – вы отдаете себе отчет в том, что нами также обнаружены тела двух работников коллекторной службы? Или что есть улики нашего столкновения с неизвестным, мы ведь ранили его! Сплющенная картечь, частицы крови… Дайте следственную группу, и мы выведем вас к месту встречи с неизвестным, предположительно – убийцей Лили Райс и Энн Тайлер! Вы понимаете, что если не взять его, убийства продолжатся?!

Вэбэшник прервал речь Варрона энергичными взмахами руки, после чего объявил презрительно-сварливым тоном:

– Довольно с меня вашего бреда! Еще и группу в канализацию посылать – да вы вообще, адекватны? Может, следственная группа лучше проверит уровень наркотиков и алкоголя в вашей крови?! Пожалуй, вам обоим действительно стоит пройти медкомиссию, очевидно, что вас обоих допустили к работе абсолютно некомпетентные люди… – короткий взгляд на часы, после чего лейтенант продолжил, – короче, у меня заканчивается время. Так что сдавайте табельное оружие и жетоны: на время внутреннего расследования вы отстранены от работы. Оба.

Рук вскочил, смерив вэбэшника пышущим гневом взглядом. Лейтенант ответил максимально презрительной ухмылкой, вовсю провоцируя наставника; впрочем, последний быстро это понял, после чего демонстративно снял с пояса жетон:

– Табельное сдам в оружейной.

Мне осталось лишь последовать примеру напарника…

– Что думаешь, Вар?

Покинув кабинет вэбэшника, и сдав как «гарды», так и «рейтелы» под роспись, мы зашли в зал детективов – Руку потребовалось что-то срочно посмотреть на компьютере.

– Что скажу? Вляпались мы, Майки, вляпались во что-то очень дурно пахнущее…

– Да, я так и понял, что этот лейтенант выслуживается. Н-да, попасться столь ретивому карьеристу, землю носом роет…

– Нет, Майк. Выслуживаются эти товарищи все же иначе: могут дело сфабриковать, могут человека некоторое время специально вести, – но, чтобы вот так вот, буром переть, да напролом, никого не слушая…Больше похоже на то, что наш лейтенант отрабатывает команду «фас». А отдали ее, как только наверх ушли наши рапорта. Может даже и раньше…

– Думаешь, капитан Морра…

– Думаю, что кэп доложил о ситуации комиссару по телефону, а уже через него информация о наших похождения дошла до заинтересованных лиц. И эти лица обладают достаточной властью и влиянием, раз здесь так скоро нарисовался столь ретивый вэбэшник.

Варрон принялся что-то быстро набивать в поисковой строке глобальной полицейской базы. Взглянув на запрос, я вспомнил о просьбе наставника поискать Дюка Ларса – именно его Рук просил найти в то самое утро…Я уже хотел было напомнить, что система не находит запрашиваемого, но осекся: в этот раз информация о бывшем сержанте мотопехоты всего за несколько секунд загрузилась на экран. Про военное прошлое я понял, как только взглянул на старое фото молодого, крепкого парня, с располагающей белозубой улыбкой.

Стоя за спиной Варрона, я пробежался глазами по биографии сержанта и с удивлением отметил, что, похоже, последний мог знать наставника – парень служил вместе с ним в зоне «А» в одно и тоже время. Впрочем, информации о ветеране мотопехоты оказалось совсем немного; в конце же текста содержалась краткая выдержка о дате смерти – около двух лет назад.

– Соболезную…

Я сказал тихо, скорее интуитивно, чем сознательно, но Рук лишь коротко кивнул, давая понять, что моя догадка о его дружбе с Диком Ларсом верна. Посидев перед экраном пару секунд, Варрон щелкнул по вкладке семья, в которой высветилась фамилия жены покойного. Ссылка загорелась синим – то есть оказалась доступной, и наставник выбрал ее, перейдя на еще одну поисковую страницу.

Пара секунд загрузки – и на мгновение мне показалось, что с фото в правом верхнем углу экрана на меня смотрит покойная Лили. Лишь проморгавшись, я понял, что фото молодой женщины сделано лет десять-пятнадцать назад, и что она лишь похожа на проститутку из «Зажигайки».

На этой странице было еще меньше текста, по сути, очень краткая выжимка из биографии, разбитая по обязательным пунктам, по типу: графа личная жизнь – экс-супруг Дик Ларс, графа учебе – перечисление завершенных учебных заведений (старшая школа, два курса колледжа), графа работа – перечисление зарегистрированных трудоустройств Марты Ларс. И дата смерти внизу, по годам совпадающая с уходом мужа; причина – автомобильная катастрофа.

– Похожа на Лили…

Я невольно озвучил свою мысль, и Варрон тут же бросил на меня короткий взгляд:

– Да, действительно, похожа.

От экрана нас оторвал визгливый крик вэбэшника:

– Что в зале детективов делают посторонние?! Рук и Тодоровски отстранены от работы, немедленно удалите их из помещения!

…Странные ощущения – казалось бы, я должен переживать на счет несправедливого решения офицера внутренней безопасности, бояться скорого увольнения, но вместо этого испытываю лишь опустошение и даже некоторое облегчение. Пусть увольняют, можно действительно попробовать устроиться в полицейский спецназ; даже если вэбэшник перекроет мне все каналы в Нью-Лэнде, диплома академии не отозвать, и я могу попробовать поступить на службу в Геллаполис, буду ближе к Лани. Вот только дело маньяка не закончено…и есть одна важная деталь, – вопрос, на который я пока не получил ответа:

– Варрон, эта девушка из поисковой системы, так поразительно похожая на наших жертв – кто она? У тебя есть какая-то информация по делу, след прежних преступлений нашего маньяка?

Рук лишь отмахнулся:

– Да нет, это всего лишь совпадение. Жена моего бывшего сослуживца; я искал его недавно, хотел связаться, поговорить – да ты сам при этом присутствовал, помнишь? Просто в поисковике был какой-то сбой, а сегодня информация обновилась, ты сам видел.

– Верно, – я понятливо кивнул, – соболезную. Он был близок тебе?

– Ну как, – сержант задумчиво кивнул, – на войне мы по разу спасли друг другу жизнь, первое время после возвращения дружили. А как я получил сюда назначение, так понемножку и потерялись…Ладно, что планируешь делать?

– Кхм…У нас, кажется, есть незавершенное дело. И как бы не сложилось в дальнейшем по службе, эту тварь надо остановить.

Варрон согласно кивнул:

– Ты прав, дело нужно довести до логического конца, во чтобы-то ни стало…А ты не хочешь смотаться в Геллаполис на пару дней?

– Неожиданно! – нехорошее предчувствие кольнуло сердце, – Вар, а ты случаем, не отсылаешь меня? Только что говорили о деле и вдруг такой поворот…

– Отнюдь. – Рук уверенно отмахнулся, – Просто ближайшие пару-тройку дней я потрачу на приобретение нормальных стволов. Табельное эту тварь не взяло, так что нам потребуется специальное вооружение штурмовых групп, те же «кобры», светошумовые гранаты, да «корольды» или «вайсоны» под занавес. Плюс приборы ночного видения, противогазы опять-таки…Не помешают и кевларовые бронежилеты. Все это очень дорого и крайне сложно достать, но если не на совсем, а, так сказать, в «аренду»… Можно что-нибудь придумать, может, даже «позаимствовать» в вещдокак по нашим последним делам – хотя, с другой стороны, пока мы находимся под колпаком вэбэшника, это крайне рискованно. Короче, я буду решать этот вопрос не меньше все тех же двух-трех дней, и ты мне никак в этом не поможешь. А вот с Лани очень даже.

Я тут же внутренне напрягся:

– Что-то случилось?

Варрон кивнул:

– Она сегодня написала мне. Родители убитого тобой мажора землю носом роют, ищут любые зацепки. Они наняли частного детектива, серьезного профессионала кстати, даже в Нью-Лэндэ слышали про Рида Рейса в бытность его детективом. Короче, мне будет спокойнее, если ты в эти дни побудешь рядом с ней. И кстати, в этот раз поедешь частным лицом, сыграешь роль парня со стороны, без всякой связи с полицией. Справишься?

Улыбка невольно тронула мои губы:

– Уже заказываю такси до вокзала. Вот только я без оружия…

Наставник лишь развел руками:

– Мой левый ствол ты использовал, своего у тебя пока нет – но может, оно и к лучшему, все равно без значка и удостоверения тебя могут банально принять копы из транспортного ведомства. Да ты и не на разборку едешь, так, присмотреться, да подстраховать. Ну, а если почувствуешь, что становится жарко – звони, будем решать вопрос.

– Окей Вар, я уже в пути.

…Всю дорогу до Геллаполиса я испытывал два сильных чувства. Во-первых, радость – радость и предвкушение новой встречи, новых мгновений счастья, проведенный рядом с Лани. Во-вторых, сильную, и с каждой секундой все крепчающую тревогу. Возлюбленной угрожает опасность, пока, правда, только гипотетическая. Но что будет, если этот прославленный детектив выйдет на наш след? Что, если они решатся взять девушку даже без точной уверенности в ее причастности к убийству, что, если подвергнут ее пыткам – или вовсе убьют без всяких разбирательств?! От этих мыслей по спине пробегала волна холода, а сердце сбивалось с ритма. Вот я и познал чувство страха за близкого человека…А еще на задворках сознания засела пусть и легкая, но все же тревожащая обида – почему она ничего мне не сказала? Ведь написала только отцу! Да, понятно, он опытнее, он больше знает – но почему бы не написать обоим?!

А самое гадкое в этой ситуации то, что все мои попытки дозвониться до девушки разбивались об холодное: «абонент временно недоступен». Выключенный уже на протяжении половины дня телефон никак не добавляет уверенности и спокойствия…

До общежития добрался на такси. Пару минут поругался с вахтером, после чего все же узнал номер комнаты Лани и добился пропуска. Но дверь оказалась заперта – ни девушки, ни соседки дома не было.

Возникло сильнейшее желание просто вынести дверь и проверить комнату на предмет следов борьбы или обыска. Но в коридорах общаги висят камеры, и я буквально физически ощущаю направленный на меня взгляд раздраженного вахтера. А бесполезный сегодня телефон девушки по-прежнему недоступен…

– Скажите, Лани Рук, девушка из четыреста седьмой комнаты, я ведь спрашивал вас про нее – она вообще была сегодня в общежитии? Уходила с утра на пары? Может, вы примерно знаете ее расписание…

– Молодой человек, – взгляд тучного пожилого мужчины, откровенно скучающего на вахте, полон откровенного равнодушия, – я не знаю, как выглядит искомая вами студентка. Да, по списку она живет здесь, номер комнаты я вам дал из журнала, но как они ходят на занятия, во сколько…

– Все, спасибо.

Осознав, что с этим товарищем мне ничего не светит, я раздраженно вышел из вестибюля здания. Больше всего ненавижу вынужденное бездействие! Зараза, в колледж уже наверняка поздно ехать, время четыре часа дня, сейчас ни преподавателей, ни студентов на месте уже нет. Остается лишь ждать перед общагой, да сгорать от нетерпения…

– Молодой человек!

Подошедший справа здоровяк, облаченный в кожаную куртку и потрепанные джинсы, возник как бы из ниоткуда; раздраженный, погруженный в свои мысли, я не успел уловить приближение мужчины с очень нехорошим, цепким взглядом. Бросив взгляд на говорящего и сосредоточив на нем внимание, я слишком поздно почувствовал движение за спиной.

А через мгновение все тело свело судорогой от мощного разряда тока; в глазах потемнело, и сознание провалилось в забытье…

Первое, что я почувствовал, придя в себя – это шибающий в нос резкий запах дешевого одеколона, смешанный с мятным ароматом автомобильного ароматизатора. После чего знакомая легкая вибрация подсказала мне, что мы едем в машине. Глаза мои оказались чем-то закрыты; судя по ощущениям, на голову одето что-то вроде мешка. Наконец, я почувствовал, что кисти рук и лодыжки стянуты чем-то крепким, видимо, скотчем – этот вывод я сделал, исходя из того, что мой рот заклеен им же. Опять-таки, сужу по тактильным ощущениям чего-то клейкого и липкого на губах.

Наконец, слева и справа меня подпирают и фиксируют какие-то крепкие парни – по всей видимости, те же самые, кто меня принял…

Да твою же ж!!! Никогда еще я так не попадал!

Остаток дороги занял порядка двадцати минут. За все это время ни мои пленители, ни водитель не проронили ни слова. Поначалу это вселяло надежду: раз похитители не разговаривают, значит, не хотят, чтобы жертва запоминала их голоса – а раз так, как минимум допускается вероятность сохранения ей жизни. Но вскоре я вспомнил, что и слышал, и видел как минимум одного из участников похищения. Так что молчаливость «конвоиров» еще ни о чем не говорит…

Запомнилось, что водитель ехал очень мягко, профессионально: без резких остановок, не газуя и не тормозя, примерно с одной, практически не ощущающейся скоростью. Остановка перед выходом была столь же плавной, неторопливой – и это тоже кое о чем, да говорит. К примеру, спокойствие водителя легко объясняет тот факт, что это ни первое его участие в подобных акциях.

Меня под руки вытащили из автомобиля, легко забросили на плечо – безоружный, со связанными руками и ногами, я даже не стал пытаться вырываться, бесполезно. Несут себе и несут, вроде аккуратно.

Что странно, пока не замечаю в себе ни паники, ни страха. Наоборот, спокойное, отрешенное равнодушие, несвойственное мне в повседневной жизни, когда от моих решений или действий зависит хоть что-то. Увы, в текущий момент времени, в моем состоянии от меня явно ничего не зависит…Еще присутствует легкая интрига, ожидание развития ситуации. Раз не завалили сразу, будут говорить – а там, глядишь, может до чего и договориться получиться…

И только когда меня довольно грубо посадили на крепкий стул, надежно примотав к его спинке и ножкам – скотч на лодыжках срезали, но тут же примотали каждую из них по отдельности, – сознание пронзила отчаянная, заставившая содрогнуться мысль: а что, если Лани уже здесь?!

Мешок сдернули с головы резко, тут же направив в глаза яркий луч света, – так, что пришлось зажмуриться. Так же резко с губ сорвали лейкопластырь.

– Ты убил Чака Ползура?

– Нет!

Тяжелый, поставленный удар в солнышко выбил из меня дух; тело свело судорогой, еще более мучительной от того, что я не смог пошевелиться.

– Ты убил Чака Ползура?

В ответ я лишь закашлялся; ни сколько увидев, сколько почувствовав замах для нового удара, инстинктивно напряг пресс, одновременно втягивая живот и подавая грудную клетку вперед. Однако очередного акта агрессии не последовало.

– Отдышался? Ты убил Чака Ползура?

– Будите бить, признаюсь в чем угодно. Парни, я обделаюсь от боли, придется ведь убирать…

Очередной замах и очередной пропуск удара. Уже неплохо.

Вновь голос человека, отгороженного от меня лучом света, бьющего по глазам:

– Хах! Парень, ты неплох, соображаешь! А вот сработал топорно, по-дилетантски. Оставил в живых и дневного консьержа, и курьера из пиццерии. Думаешь, его было так сложно найти и расспросить о твоей внешности? Да я уже через два часа с момента получения заказа составил твой фоторобот, а еще через час нашел на камерах слежения, прогуливающегося перед домом Ползура. Серьезно, парень, совсем по-дилетантски.

Короткая речь прервалась продолжительной паузой, в ходе которой я хранил напряженное молчание. Наконец, говорящий продолжил:

– Слухи о конфликте с девчонкой – с некой Лани Рук – курсировали по всему колледжу. Надо же, она ведь даже порезала приятеля Чака! Ныне также покойного…Я даже вспотеть не успел, насколько легкое дельце – стоило принять девчонку, вырубить мобильник, и вот, ее защитник тут же появляется перед дверьми общежития. Парни просидели в засаде всего-то пару-тройку часов…

При словах о Лани сердце тут же забилось, как пойманная в силки птица.

– Не знаю никакой Рук, – я произнес это как можно спокойнее, стараясь не выдать волнения.

– Глупость. Тебя взяли на пороге ее общежития, ты спрашивал номер ее комнаты у вахтера. Неразумно отпираться, выглядишь несерьезно…

– Хорошо, – стараясь сохранять голос спокойным, я все же непроизвольно дернулся в путах, – ты действительно отличный профессионал, Рид. Какая была раскрываемость в детективах?

– А вот это ты зря, парень… – в голосе говорящего, чье лицо я так и не смог разобрать из-за бьющего в глаза света, послышалась отдаленная угроза.

– Ну, почему же? Я ведь не ва-банк иду по глупости. Понимаю, что в такой ситуации догадка жертвы о личности похитителя, да еще и произнесенная вслух, подписывает ей приговор. Но в данном случае я лишь демонстрирую осведомленность лиц, пославших меня решить проблему.

– Ох-ох-ох, – в ответ Рейс лишь легко усмехнулся, – решала нашелся…Да я и не скрывал, что веду расследование, весь колледж слышал обо мне. Но допустим – каких-таких лиц? Папаши-копа?

Дыхание вновь перехватило, но я решился идти до конца:

– Отбитого папаши-копа, за плечами которого осталась Альгарская кампания, и за которым стоит ветеранское братство парней, способных глотку порвать друг за друга. Наверняка ты читал его личное дело, а значит знаешь, какое за его спиной кладбище, знаешь, как он сорвался с катушек после гибели сына. И все же он не полезет в ловушку очертя голову, как это сделал я. Нет, пропажа напарника неминуемо насторожит его, и за тобой он придет отлично подготовившись.

– Напарника? – в голосе частного сыщика послышалась настороженность, – за копа хочешь себя выдать?

– Сержант Майк Тодоровски, офицер-стажер двенадцатого участка, полиция Нью-Лэнда! Ты принял своего, детектив!

– Я уже давно не работаю в полиции…

– Но бывших полицейских, ровно, как и бывших офицеров не бывает, Рид. Зато есть такое понятие, как взаимовыручка копов.

– Глупость! Ты хоть сам понимаешь, какую чушь несешь? – голос Рейса полон искренней насмешки, но мне чудится в нем скрытая фальш.

– Я понимаю, что у меня очень мало шансов, Рид. Еще понимаю, что ты сам допустил ошибку, приняв как меня, так и девушку. Можешь не сомневаться, Варрон Рук будет действовать адресно и очень умело, у него хватает связей как в полиции, так и в армии.

– Но не в Геллаполисе.

– Ты всерьез думаешь, что копа, потерявшего второго ребенка от рук преступников, остановит хоть что-то?

– Девять миллиметров свинца, к примеру?

Я открыто, уверенно улыбнулся:

– Повторюсь, вы будите иметь дело не со щенком-стажером, а с опытным, матерым, и очень мотивированным бойцом…

– Хорошо! – Рейс резко меня оборвал, – а где твой жетон, удостоверение, а, сержант? Где табельный…

– «Гард»? – Я решил сказать правду, так и не определившись, навредит она мне, или поможет, – еще можешь спросить, как я оказался в Геллаполисе в рабочий день. А все просто: я отстранен от работы офицером внутренней безопасности. Устроил разборку с черными, дело дошло до трупов; вроде разрулили, а чуть позже меня за зад взяли безопасники, шьют дело о нападении на альгарцев. Тут как раз пришло сообщение от Лани, мол, ты землю носом роешь, Рид. Рук остался в городе, пытаться решить вопрос, я же сюда, на подстраховку…Где вы меня и приняли. Вот и думай, Рейс, нужны ли тебе проблемы еще и с вэбэшниками?!

Собеседник не ответил, обдумывая мои слова – и это вселяет надежду.

– Рид, вот мое предложение: отпусти меня и девушку, и я гарантирую, мы скроемся так быстро, насколько это вообще возможно. Не знаю, сумеем ли мы перебить гонорар от семьи Ползура, но обещаю: в Нью-Лэнде ты всегда получишь посильную помощь в любом деле. Ты ведь разумный человек, ты должен сопоставить риски – с одной стороны, всего лишь потеря гонорара от семьи твари, насилующей девушек, с другой – месть ветерана-отца, потерявшего последнего ребенка.

– Сказал убийца, безжалостно казнивший троих так и не совершивших преступление парней. Несколько цинично слышать о насильниках из твоих уст.

– Я собирался лишь напугать, – отрешенность, мрачная решимость говорящего, словно выносящего приговор, всерьез меня испугала, – я собирался лишь хорошенько их отделать, забить так, чтобы сломались! Левый ствол был при себе на случай усложнения ситуации, но я не собирался валить их сразу!!! Да только как Чак услышал про Лани, сам сразу схватился за револьвер. Первый выстрел был его выстрелом, ты должен был это понять, криминалисты, коли не совсем дураки, также должны были это установить!!!

– Самооборона значит? А что, у других парней тоже были стволы? Особенно у того, которого ты кончил на полу, молившего тебя о пощаде…

Откуда он об этом знает?! В голосе говорящего явно слышится приговор, дыхание на мгновение перехватило:

– Что мне оставалось делать?! Он был свидетелем, я произнес имя Лани вслух, после чего Ползур схватился за ствол! Дальше началась пальбы, жертвы, и пути назад уже не было!!!

Говоривший подошел ко мне вплотную, встал рядом, склонился над самым ухом и зашептал:

– Майк, горькая правда в том, что меня зовут не Рид Рейс – последнего пока нет в городе и я удачно решил прикрыться его именем, проводя расследование в колледже. Еще более горшая правда – меня наняли не родители Чака. Они давно поставили крест на непутевом ушлепке, откупаясь от него деньгами – благо, что у них есть еще умница дочка, унаследовавшая как целеустремленность, так и деловую хватку Ползуров. Им плевать на смерть сына, они даже не вникали в детали полицейского расследования. Меня наняли родители Бэна, единственного ребенка в их семье, ребенка, смерть которого стала ударом для матери. Ударом в буквальном смысле: она парализована. А вот его отец все это время находится в комнате…

От ужаса мое сердце забилось с перебоями, заболело; между тем, говоривший продолжил:

– И последнее: ты пытаешься казаться хорошим парнем, защитившим девушку, парнем, который хотел лишь «попугать» и которому не оставили выбора…Но у тебя был выбор: убивать Бэна, или не убивать. Плохой, тяжелый выбор между тюрьмой, местью Ползуров, и правильным поступком. Так что никакой ты не защитник, Майк. Ты убийца.

От дальней правой стенки раздался вдруг приглушенный всхлип; я тут же понял, кто является его источником:

– Сэр! Сэр!!! Я убийца! Это сделал я! Прошу, делайте со мной, что хотите, убейте, сожгите, разорвите на куски! Но ведь девушки там не было, прошу вас, отпустите ее…

В этот раз в правом углу послышался приглушенный скрип и легкие шаги, направленные ко мне. Раздался голос расколовшего меня, как спелый орех, мужчины:

– Он ваш, сэр.

– Угум.

Мгновение спустя в глазах моих вспыхнули звезды – тяжелый удар в челюсть откинул мою голову на спинку стула, скрипнувшего от отдачи.

– Сэр, отпустите ее…

И вновь удар в голову, теперь в висок; сознание на секунду померкло.

– …будите бить по голове, он лишь отключиться. Впрочем, поступайте, как хотите, в этом мы уже не участвуем.

В ответ моему похитителю раздался высокий, резкий, дрожащий от нездорового возбуждения голос:

– Хорошо! Принесите мне инструмент и притащите девчонку!

– Нет!!!

Очередной удар в солнечное сплетение сложил меня пополам – точнее сложил настолько, насколько это возможно, при примотанном к стулу корпусе. Над самым ухом раздалось вкрадчивое шипение:

– Ты отнял у меня все, понимаешь?! Ты понимаешь, тварь?! Бэн был моим единственным ребенком, я больше жизни любил его! Я помню его первые шаги, помню, как он в первый раз сказал мне «папа» еще годовалым младенцем!!! Я помню его запах, еще когда забирал из роддома, понимаешь ли ты это, дегенерат?! Я помню это, как сегодня – и ты отнял его у меня!!! Ты отнял мою жену, ставшую, тварь, калекой из-за тебя!!! И теперь ты просишь отпустить эту шлюху?! Очень благородно – а значит, она что-то для тебя значит!!! Тем лучше! Я буду рвать ее щипцами на твоих глазах, оттрахаю напильником, разрублю топором на куски!!! И ты будешь смотреть на это, тварь, ты будешь свидетелем каждой секунды ее кончины, ты будешь знать, что это все – из-за тебя! А еще ты будешь знать, что ожидает тебя в скором будущем…

– Так вот он в кого пошел…

– Что?!

– Говорю: так вот в кого пошел Бэн, став дегенератом. В папашку…

– Что?!

Очередной, щедрый удар в живот опрокинул меня на спину вместе со стулом, явственно хрустнувшим в спинке. Но опьяненный яростью отец этого не услышал.

– Он даже умереть нормально не смог, скулил как баба…

– Заткнись!!! Заткнись!!! Заткнись!!!

Каждое слово сопровождается ударом в живот, в пах, по почкам. Сознание гаснет от боли, но каждый второй удар «бодрит» его, не позволяя скатиться в губительное небытие…

Послышался глухой девичий вскрик – видимо, рот у Лани заклеен, после чего раздался уже знакомый мне голос:

– Вот инструменты, как договаривались, вот девчонка. Мы будем дежурить на выходе, дабы исключить любых сторонних… Управитесь за три часа?

– Я заплатил вам за всю ночь!!! – мой мучитель перешел на высокий, поросячий визг.

– Да не вопрос, как скажите.

Отлично.

Подождав буквально полминуты, пока мужчина копался в мешке, я продолжил:

– Эй, папашка. Хочешь правду? Я получил такое удовольствие, когда кончил твоего сопляка…М-м-м, это было так кайфово, будто выдавил набухший прыщ…

Отец Бэна выпрямился, сжимая в руках напильник; его всего просто трясет от бешенства:

– О-о-о, тварь, я ведь понял, чего ты добиваешься!!! Хочешь, чтобы я побыстрее грохнул тебя, да? Не хочешь смотреть, как мучается твоя подружка?! Нет, ты насладишься этим зрелищем, я буду рвать ее на куски о-о-очень долго!!!

Связанная Лани – она валяется в противоположном от меня углу – бешено забилась, но скотч держит ее намертво.

– Что, шлюха, страшно?! Ведь все это началось из-за тебя!!! Сейчас ты узнаешь кучу новых для себя ощущений! Напоследок, га-га…

Последний смешок показался мне смешком безумца – впрочем, очевидно, так оно и есть. Между тем, держа напильник наперевес, мужчина пошел в сторону девушки.

Пора.

Со всей силы дернувшись – а отчаяние и страх за Лани их утроили, – я сломал спинку деревянного стула, рухнув на пол. Еще один бешеный, усиленный выбросом адреналина рывок – и от сиденья отломаны передние ножки.

– Ах ты тварь!!! Пытаешься вырваться?!

Он все же пошел на меня, перехватив напильник за ручку, словно меч. Ну же, подойди ближе, тебе ведь будет неудобно бить…

Он подошел ближе.

Резко выпрямляя согнутые в коленях ноги, одновременно, сколько получилось, доворачивая корпус, подсекаю правую противника в момент переноса на нее веса тела. Мужчина неловко падает; крутанувшись с бока на живот, тут же опираюсь на колени и, оттолкнувшись лбом от пола, встаю в рост. Со связанными руками и нелепо болтающимися обломками стула на голенях.

Луч света светильника освещает отца Бэна: высокий, худощавый и уже седой мужчина, скрививший лицо в отвратительной гримасе ярости, он также встал и замахнулся напильником…

Тяжелый, выносящий внутренний лоукик выбивает его правую ногу, и мужчина вновь падет, промахнувшись с ударом. Сильный пинок носком по запястью обезоруживает его; еще один, в висок, опрокидывает на спину. Не давая встать, прыгаю сверху, метя коленями в живот; левой попал, выбив дух из собравшегося закричать мужчины.

– Нет, все началось с вас. Вы любили сына, – коленом правой зажимаю его горло, – так почему же воспитали его безвольным трусом, с ходу попавшим в плохую кампанию? Ведь это вы должны были объяснить ему, что надо избегать общества таких конченых дегенератов, как Чак Ползур! Вы должны били объяснить, что ни при каких обстоятельствах нельзя участвовать в планируемом изнасиловании! Именно на вас лежит ответственность за то, что он вырос без стойких понятий о мужской чести и гордости, о мужском достоинстве, наконец! О банальном разделении понятий добра и зла, грань между которыми Бэн перестал видеть! Знаете, что я испытывал, когда нажал на спуск? – мужчина бешено забился подо мной, но я вешу больше и крепко держу его коленями, – я жалел об этом!!! Мне было страшно, я не хотел этого делать, я хотел его отпустить! Да, я струсил, я смалодушничал, пошел легким путем, убил свидетеля… Но правда в том, что отпусти я его, и это не изменило бы его сути – сути слабой, безвольной, преступной! Только вы могли воспитать его мужчиной, а воспитали…

Отец Бэна перестал биться под коленом.

Глубоко вздохнув, с трудом сдерживая слезы, я добрался до сумки с инструментами. Нащупав лезвие топора, фактически лег на него и начал перетирать скотч у кисти правой. Несколько раз порезался, но минуты через три был полностью свободен; разрезав путы Лани, и тут же крепко обнял бьющуюся крупной дрожью девушку:

– Успокойся, успокойся… – я посмотрел ей прямо в глаза, – Скоро все кончится. Обещаешь чуть потерпеть? Я скоро.

Она кивнула, зажав рот рукой, но даже так я слышу приглушенные всхлипы, очень похожие на щенячий скулеж.

– Я скоро…

Длинный коридор какого-то подвала оказался абсолютно пуст. Лишь пройдя его до конца, я расслышал приглушенные мужские голоса за выходной дверью.

Пора.

Сердце ударило с перебоем – и я рванул ручку на себя, одновременно вываливаясь в небольшое помещение с двумя скамьями.

Первый мужчина упал сразу, не успев среагировать на удар топора, упавшего на его голову; верхняя грань острия прорубила висок.

Второй вскочил, потянувшись правой рукой под куртку – и топорище тут же развалило его горло на обратном ударе; тугая струя крови ударила мне в лицо.

Разговаривавший со мной, Лжерид – он пистолет выхватил. И выстрелил – одновременно с моим броском. Пуля по касательной пробороздила плечо у самого горла: метнув топор, я благополучно завалился вперед и влево, удачно избежав точного попадания.

Никогда еще не пробовал его метать…И никогда еще смерть не была ко мне столь близка.

Дико взревев, бросаюсь вперед, склонив голову, словно таран, боясь взглянуть прямо – ибо ожидаю увидеть лишь черное дуло полицейского «гарда». Каково же мое удивление, когда я врезаюсь в оседающее тело противника, из груди которого торчит рукоять вонзившего в солнышко топора…

Глава двадцатая

Варрон лукавил, крепко лукавил. События последних дней странным, практически мистическим образом складывались в единую канву; его догадки были столь безумны, что имели все шансы быть правдой…Но в любом случае Рук оставался детективом и в своих измышлениях старался опираться на факты.

Итак, факт первый: неизвестный, с кем они столкнулись в канализации, отпустил их. Он сам вывел их из лабиринта подземных ходов, несмотря на то, что был ранен копами и наверняка мог убить обоих полицейских. При этом с высокой долей вероятности именно он является разыскиваемым ими преступником, а заодно и палачом работников коллекторной службы.

Факт второй: голос это человека (существа? мутанта?) был не просто смутно знаком Варрону. Детектив был процентов на девяносто уверен в том, что узнал в нем голос Дика Ларса, сослуживца и старого друга…

Факт третий: бывшая жена Дика, нанесшая ему сильнейшую душевную травму, один в один соответствует женскому типу убитых в ночи полного спутника. Капитан Морра был явно прав в том, что поехавший головой преступник убивает девушек, похожих на смертельно обидевшую его женщину.

Факт четвертый: полное изъятие данных из полицейской базы данных – в случае отставного военного, – может свидетельствовать в том числе и о том, что он стал участником закрытого военного проекта. Так пояснили ситуацию с «пропажей» данных старые знакомые Варрона из «Форта-Грах» в личном разговоре, состоявшемся через полчаса после отъезда Майка.

А вот теперь вывод – вывод странный, пугающий, мистический, вывод, к которому Рук никак не хотел приходить, но к которому каждый раз возвращался – встретившийся им в канализациях преступник является Диком Ларсом. Или был им когда-то…

Мысли, захватившие сержанта, в итоге привели его к входу в канализацию, одного, безоружного. Впрочем, в возможности противостоять «существу» в одиночку, даже с табельным «рейтелом» двенадцатого калибра Варрон сильно сомневался. Так что его безоружность была не столь уже безрассудна, а решение идти одному продиктовано здравым смыслом: ведь если Ларс помнит его, он может захотеть поговорить с ним. Конечно, если это действительно Дик…На всякий случай Рук изложил на бумаге всю историю его отношений с бывшим сослуживцем и собственные догадки о его причастности к преступлениям, оставив их в комнате Майка. Если с ним что-то случится, напарник хотя бы узнает, куда детектив отправился…

И каково же было удивление Варрона, когда в точке прошлого входа он обнаружил плотное оцепление работников коллекторной службы. «Вход воспрещен, ведутся работы, возможен выброс опасных газов»… Вот только выправка «рабочих» чересчур явно бросилась ветерану Альгарской кампании в глаза. А порядок спуска группы из десяти человек в форменной спецовке, свидетелем которого он стал, явственно напомнил Руку действия армейского спецназа в зоне «А» – однажды виденные им бойцы офицерской команды точно также спускались в пещеры сквозь световые колодцы…

Еще более укрепившись в своих «безумных» догадках, сержант отправился в заведение Хэнка. Дело становилось все более мутным и странным, в мыслях царил полный раздрай, и Варрон решил просто отвлечься и перекусить, ни о чем не думая, так сказать, «перезагрузиться». Но не успели еще приготовить фирменные бургеры с курицей, как на плечо детектива легла чья-то ладонь и абсолютно знакомый голос негромко произнес:

– Какая встреча, старина? Сколько лет, сколько зим?

Рук вздрогнул от звука услышанного им голоса; во рту его пересохло, по спине побежала волна холода. Но настоящий, мистический ужас детектив испытал, повернувшись к поприветствовавшему его.

Да, его догадка оказались верны: прямо перед сержантом собственной персоной предстал Дик Ларс – только не обожженный калека, а точно такой, каким был лет так двадцать назад до ранения: молодой, без шрамов и ожогов. Признаться, сердце Варрона стало биться с перебоями от страха – такого просто не могло быть, не могло, это лишь страшный сон…Но нет, не сон – улыбнувшись, старый знакомый сел за стол рядом, одновременно позвав Хэнка.

Да, это было жутко. Нет, Рук ведь и предполагал нечто подобное, какую-то закрытую правительственную программу по созданию «чудо-оружия» из обычных людей. Но одно дело допускать возможность чего-то полуфантастического, особенно после личного столкновения с чем-то подобным в канализации, и совсем другое – воочию убедиться в своих фантазийных догадках.

– Ну, что, – Дик белозубо улыбнулся, – хорош?

Не разделяя энтузиазма бывшего сослуживца, Рук сухо спросил:

– Как ты меня нашел?

Ларс лишь пожал плечами:

– Ты мне писал о своем любом месте посиделок. Я хотел встретиться с тобой, нашел кафе, думал тебя спросить…А ты вот он, собственной персоной.

– Как звали нашего механа?

За время службы БТР их отделения дважды менял механиков-водителей, но Варрон был уверен, что «настоящий» сержант-мотопехотинец Ларс назовет нужное имя. И его предположения оправдались, чуть посуровев, собеседник коротко ответил:

– Рольф. А до него был Дерек, он подписал первый контракт вместе со мной, но оказался умнее и ушел сразу после его истечения. А я, дурак, решился на второй…

Эти подробности, вкупе с искренним сожалением в голосе Дика, убедили Варрона. Неожиданно для самого себя он протянул руку и крепко стиснул ладонь старого друга в сердечном рукопожатии:

– Рад тебя видеть в добром здравии, Ларс. Несмотря ни на что…

Дик понимающе кивнул:

– И я, Рук, и я…Что, посидим здесь, или может…к тебе? Думаю, нам есть, о чем поговорить и что вспомнить, а здесь все же не самая располагающая обстановка, согласен?

Детектив уверенно кивнул:

– Берем бургеры и ко мне.

– Выпить есть?

Усмехнувшись про себя, Варрон согласно покачал головой:

– Немного бурбона и виски из старых еще запасов. Закусить тоже найдется, – тут Рук опасливо взглянул на бывшего сослуживца и решился уточнить: – Кстати, ты как по еде? Вкусовые предпочтения не изменились?

– Я съел столько гадких крыс в последние дни, что сейчас готов считать деликатесом даже лапшу быстрого приготовления.

Отметив про себя последние слова отставного сержанта, Рук достал телефон и заказал такси.

…Дома Варрон сразу пошел на кухню, где достал обе бутылки с крепким спиртным и тут же поставил на плиту пару банок свиной тушенки, чей вкус был отлично знаком обоим ветеранам Альгарской кампании. В зоне «А» свиная тушенка с пряностями считалась деликатесом, и сейчас сержант интуитивно решил достать именно ее.

Крупно нарезав буханку чуть почерствевшего хлеба и пару головок лука полукольцами, сняв с огня уже аппетитно заскворчавшее мясо, распространяющее дразнящий аромат, и разлив по стаканам виски, Рук позвал Дика:

– Уже стынет! Ты где запропастился?

Ларс вошел на кухню, с удовольствием вдыхая запах разогретых консервов:

– Да фотки смотрел в коридоре, умилялся…М-м-м – взгляд сослуживца уткнулся в непритязательно сервированный стол, – как в старые добрые! Ну что, за встречу?!

Не дожидаясь Варрона, Дик схватил свой стакан и залпом опрокинул в себя спиртное, несколько непривычным для хозяина жестом. Впрочем, Рук уже давно решил для себя ничему не удивляться, а кроме того, он никогда не пил виски подобным образом. Потому заинтригованный, он решил последовать примеру старого друга.

Крепкое спиртное ожгло горло, в таком количестве оно перебило дыхание. И вновь посмотрев на Ларса, Рук тут же щедро прихватил тушенку ложкой, вслед за ней отправив в рот кусок хлеба и лука.

– Неплохо, да?

Дик одобрительно улыбнулся, а Варрон прислушался к ощущениям. Да, действительно неплохо, хотя и несколько непривычно.

– А что мы все стоим?! Хозяин, ты откровенно сачкуешь, давно уже должен был посадить меня за стол, как дорогого гостя! Кстати, а где твои? Жена на работе, а дети? Оба поступили в колледж?

Застигнутый неожиданным вопросом, детектив несколько опешил, после чего все же ответил:

– С женой я разошелся вот уже как десять лет, старшая в колледже, а Ники убили…из-за меня. Тоже десять лет назад.

Теперь настала очередь Ларса выглядеть ошарашенным:

– Вар, слушай, я ведь не знал…Извини…

– Да ничего. Ты ведь действительно не знал… – настрой душевной посиделки старых знакомых был безвозвратно утерян, и Рук с отчаянной решимостью произнес, – Кстати, у второй твоей жертвы остался ребенок-сирота. Но ведь об этом ты тоже не знал, верно?

Горящий жаркой яростью взгляд Дика уткнулся в глаза копа, но Варрон не дрогнул. Сейчас перед ним сидело не неизвестное чудище из канализации, сейчас перед ним предстал человек, из плоти и крови, и детектив был готов дать ему бой. Благо, что довольно крепкий кухонный нож с узким прочным лезвием лежал совсем рядом с левой рукой. Теперь уже совершенно точно уверенный в его виновности, Рук очертя голову, продолжил задирать старого…нет уже не друга. Знакомого, ставшего преступником, а значит, целью:

– Да, а где твой штык-нож – тот самый, коим ты убивал девушек – взял его с собой? Меня тоже хочешь прирезать?! И кстати, Марту ведь ты кончил? Расплатился за старую обиду?!

Глаза Ларса начали вдруг в буквальном смысле пигментировать, а лицо его вытянулось и заострилось так, будто принимая личину какого-то хищного зверя. Сержант оторопел от открывшейся картины, на мгновение его парализовало от ужаса, и он уже решил, что действительно увидит трансформацию человека в жуткую тварь, как это показывают в фильмах про оборотней. Но вместо этого Дик вдруг отвел взгляд, трясущимися руками налил себе целый стакан виски – четверть литра! – и залпом в себя опрокинул; затем взялся за ложку и в несколько секунд очистил банку тушенки, лихорадочно работая челюстями. Все это время Варрон оторопело смотрел на него, буквально боясь пошевелиться; но вот Ларс вновь поднял глаза – обычные человеческие глаза со вполне осознанным выражением.

– Хотел бы убить, убил еще в канализации – вы меня тогда здорово разозлили, пытаясь продырявить шкуру картечью. Если бы не услышал твой голос, ваши кишки давно уже стали достоянием местных крыс. И то вам повезло, что спустились вы днем и в последний день полного спутника. В середине фазы я убил бы, а после даже не вспомнив того, что случилось.

Варрон аккуратно присел на край стула:

– Значит, у тебя это…периодами?

Дик кивнул:

– Каждую фазу полного спутника мы тер…я теряю над собой контроль. На семь дней я превращаюсь в смертельно опасное животное, движимое лишь единственным инстинктом – убивать. Самое же жуткое, что в первую очередь я…он…даже не знаю, как обозвать…Пускай все же я – ищу женщин, похожих на Марту. Не знаю, как, интуитивно ли, или еще каким-то образом, но я ощущаю, где можно выбраться незамеченным, где можно встретить жертву. Иногда смутно помню происходящее, иногда вообще ничего не остается, разве что тонкий запах очередной…

Варрон тяжело вздохнул:

– Это можно как-то…вылечить?

Ларс горько усмехнулся:

– Этого не смогли даже наши создатели. Едва ли еще кто-то в мире обладает подобным им опытом и знаниями…Хотя едва ли кто-то сумел достичь их уровня, не говоря уже о том, чтобы превзойти.

Дик на мгновение замолчал, взгляд его стал туманен – старый боевой товарищ предался воспоминаниям:

– Все началось лет пять назад. Реабилитационный центр к тому времени давно уже был закрыт, я перебивался случайными заработками и жилось мне, откровенно говоря, туговато.

При этих словах Рук почувствовал приступ жгучего стыда; краска залило его лицо, шею и даже уши. Между тем Ларс продолжал:

– Мы поддерживали связь друг с другом – наставники, среди которых также было несколько инвалидов, как и я, и несколько прошедших полный курс реабилитации парней, с которыми удалось довольно сильно сблизиться. Так вот, один из наших «выпускников», Хэнк Ричи, связался со мной, предупредив, что «покупатели»[65] из института военной медицины в Штэртанде ищут добровольцев. Его слова были весьма туманны, но одно я услышал и понял отчетливо: восстановление на службе.

Знаешь, Вар, – глаза Дика подернулись ностальгической дымкой, – ведь в то время мне службы не хватало более всего…Ты же знаешь, я кроме армии и центра военной реабилитации нигде и никогда не работал. В смысле, не служил. А тут вновь при делах, пусть даже весьма туманных – знаешь, после пары лет нищенского существования и совершенно случайных заработков, одного лишь чувство того, что я могу быть вновь кому-то нужен, могу принести пользу, было достаточно. Да что там, я был готов на любую авантюру, лишь бы еще раз его пережить!

Короче, на сборном пункте в Шэнтарде собралась куча моих знакомцев. Однорукие, одноногие, одноглазые, обожженные, слепые…Команда уродцев из кунсткамеры – но в душе мы горели огнем! А дальше началась сказка.

Ларс отчего-то очень тяжело, трудно вздохнул, после чего продолжил:

– Нас тут же погрузили в закрытые военные грузовики, мол, переводить в секретный объект института. Объект действительно был секретным, только вот вряд ли он представлял собой закрытое отделение института военной медицины. Но поняли мы это гораздо позже…А по прибытие на места перед каждым из нас забрезжила недостижимая прежде мечта – вновь обрести здоровье, полностью исцелиться!

Варрон понимающе покачал головой, стараясь не упустить ни одного слова отставного сержанта:

– Нам объяснили происходящее, как испытания в сверхсекретном комплексе абсолютного восстановления «утроба». Предупредили, что для испытания комплекса нужны именно добровольцы, предложили подписать письменные согласия для убедительности, откровенно пугали «осложнениями»… Но народ подобрался бывалый, из тех сорвиголов, которым уже нечего терять. Так что воздержавшихся среди нас не было, подписали согласие все без исключения.

А вот после началось самое интересное. Комплекс «утроба» назывался именно так не без оснований, он буквально повторял собой устройство женской матки, только многократно увеличенное. Перед началом «регенерации» нас посредством гипноза вводил в транс опытный психолог, убедив каждого из испытуемых, что все мы находимся в материнской утробе. Да, это сложно себе представить, но так было – вплоть до того, что всех добровольцев буквально заливали идентичной околоплодной жидкостью, а дыхание вместе с питанием осуществлялось через провод-«плаценту». Даже пупок развязали!

Решение, надо признать, гениальное. Только в материнской утробе человек способен отрастить себе любую конечность, восстановить любую площадь поврежденного кожаного покрова, исцелиться едва ли не от любой болезни, кроме иммунодефицита. Да…проект «утроба» мог бы стать будущим человечества, будущим, где каждый может жить вечно – при условии конечно, что ему хватит средств на сверх дорогостоящую операцию. Н-да…А еще именно в материнской утробе человек более всего подвержен различного вида генным изменениям.

Подумать только, совершенно незначительная генетическая мутация – и на свет появляются больные дети! Между тем, тот, кто провел работу с нами…Благодаря его действиям наш генетический код изменился так…кардинально, что меня вряд ли уже возможно назвать человеком.

О, он был чокнутым, буквально сумасшедшим. И да, как многие безумцы, он был гением. Скорее даже так: Гением – с большой буквы.

Мы не знали его имени, редко общались вживую, тогда называли просто: док. Совершенно невзрачная внешность: мелкий тщедушный сморчок-очкарик, весь дерганный, только глаза…глаза его горели лихорадочным, безумным огнем.

Док сумел прочитать человеческий код. Сумел найти способ, как вплести в него генетические коды других живых существ – животных, птиц, насекомых…Я не ученый, и плохо представляю себе, что именно и как он проделал с каждым из удачных экземпляров…Да, Рук, не меньше трети испытуемых просто не пережили экспериментов…Так вот, я могу рассказать лишь о результатах, а они таковы: прямо под кожным покровом нас защищает хитиновый панцирь, в который переплелся верхний слой мышц. Оставшиеся мышцы и сухожилия перестроены таким образом, что мы можем развивать скорость до пятидесяти километров в час, наносить удары весом в три тонны или ломать армированные стальные пруты. Наши кости стали в разы прочнее, легче и гибче, наша иммунная система противостоят любым типам известных болезней. При условии сохранения важнейших узлов жизнедеятельности, таких как голова и сердце, мы были способны восстановить любую из конечностей, хоть руку, хоть ногу, хоть гениталии.

Варрон невесело усмехнулся, делаю про себя пометку на будущее, а Дик лишь махнул головой:

– Не смейся, все вышеперечисленное имело место быть после «пробежки» по минному полю. Конечно, на восстановление конечностей требуется время, на ту же руку уйдет пара недель как минимум…А вот раны от засевшей в мышцах восьмимиллиметровой картечи, пробившей хитиновый панцирь, заживают в считанные минуты…

При последних словах глаза Ларса недобро сверкнули, но на интонации голоса неприятные воспоминания никак не повлияли:

– В моем желудке содержится полный набор ферментов, благодаря которым я могу есть тухлятину, как представители народов севера, или пить воду из грязевой лужи, как кошки. Или же жрать грязных крыс, просто «отключив» при этом вкусовые рецепторы. Да я вообще любую органику можгу жрать и переваривать, как крокодил…Или, как крокодил, могу в разы замедлить сердечный ритм, чтобы провести под водой пару часов. Или выдерживать отрицательные перепады температур…Мое обоняние столь же остро, как у поисковых собак, я вижу в темноте не хуже ночных хищников, или, при желании, могу разглядеть мышку за три километра, как те же орлы. А потребуется, то как змея, способен найти цель в инфракрасном диапазоне…Мой слух…Я слышу, как бьется твое сердце, Вар, понимаю, когда ты злишься, боишься, когда врешь, когда говоришь правду – я это различаю. А еще слышу, как трахается парочка молодоженов в квартале отсюда…Я могу жить вечно, Рук. Оставаясь при этом сверхчеловеком, созданием, по своим возможностям близкому к языческим богам древности.

Варрон осуждающе покачал головой, но Дик, желая выговориться, проигнорировал попытку старого друга покритиковать его мысли:

– Когда все выжившие покинули «утробу», мы даже не сразу поняли, что с нами случилось. Все безумно радовались одному лишь факту полного исцеления, нас захлестнула просто сумасшедшая эйфория…При этом поначалу казалось, что изменения затронули лишь внешний облик, новые возможности раскрывались в процессе тренировок.

Да, нам тут же предложили настоящую службу – пройдя курс специальной подготовки, провести несколько боевых операций. Многие были удивлены, но эйфория была столь стойкой, что мало кто задумывался о происходящем, и в знак благодарности все бойцы согласились без проволочек. О судьбе наших почивших товарищей, парней, погибших в «утробе», никто не вспоминал…А уже в процессе подготовки мы осознали кем, а скорее даже чем стали.

– Но Вар, – Ларс продолжил рассказ после недолгой паузы, – в те дни никто даже не задумывался о том, что все изменения могут нести и негативный характер. Мы стали в разы быстрее, в разы сильнее, в разы…живее. Подготовка была формальной, она в большей степени сводилась к тому, чтобы мы привыкли к новым возможностям. А потом…Зона «А», заброска в горы после двенадцатичасового перелета. Ты будешь смеяться, – Дик по-доброму улыбнулся, – но нас вооружили винтовками начала прошлого столетия, тем самым оружием, коим сражались в Великую войну. Знаешь почему? – Рук лишь удивленно пожал плечами, и Дик продолжил, – винтовки того периода обладают очень высоким качеством исполнения. То есть отличной дальностью и кучностью боя; они способны точно поражать цель на километровой дистанции. А еще нам выдали артиллерийские тесаки того же периода – такое вот оружие ближнего боя!

Впрочем, первый раз прошел как по маслу: мы всего за шесть часов прошли более двухсот километров по непроходимым скалам, – там, куда обычно способны забраться лишь горные козлы, и поднялись к высокогорной базе, недоступной для атаки авиации. В крохотной котловине располагалась ставка какого-то очень авторитетного полевого командира, кто старался поднять равнинных альгарцев против континентального контингента и поддерживающего нас правительства. Нам объяснили, что он преуспел…

К базе подходила витая дорога-серпантин, ее черные укрепили отлично: участки минных заграждений, колючей проволоки, неприступные огневые точки в скалах, простреливающее все пространство перед собой, в том числе с крупнокалиберными пулеметами. На крайний случай боевики располагали несколькими стационарными комплексами ПЗРК[66] и двумя мобильными установками счетверенных автоматических пушек калибра двадцать три миллиметра. Одновременно ее защищало под сотню человек – опытных боевиков, вооруженных штатными автоматами «H-13». А нас всего двенадцать человек с более, чем столетними винтовками…Правда, исправно служащими.

Повторюсь, база была отлично укреплена…С дороги. А со скал в тылу нападения никто не ждал, экипажи мобильных артиллерийских установок – а ведь эти ребята со скорострельностью своих орудий, их мощному калибру и отличной оптике, покрошили бы в салат даже нас – не несли дежурств рядом с машинами. Буквально. И когда первая группа из четырех стрелков открыла огонь с восточного отрога, секунд за тридцать выкосив с десяток бойцов, экипажи установок только побежали к своим машинкам. Оставшиеся две группы наших стрелков выбили их едва ли не за десять секунд…Вар, мы не знали промаха! – даже сейчас, давно уже пережив события первой схватки, Ларс вновь зажегся от одного лишь воспоминания, и голос его наполнился мечтательным торжеством, – мы не знали промаха, каждый выстрел – точно в цель! Как будто из винтовки со сверхточной оптикой огонь вели, не иначе!!!

Да, старые винтари били отлично, но давали много глушащего нас шума, это было неприятно. И главное – противник убедился в нашей малочисленности, попытался задавить массой: казармы покинуло не менее двух взводов. Они погибли в следующие пятнадцать минут вместе с расчетами ПЗРК…

А потом мы начали спуск. Как стреляли оставшиеся человек тридцать! Рук, ты не представляешь, какого это было вскачь спускаться со скал с одними лишь тесаками, когда навстречу нам неслись целые потоки раскаленного свинца!!! И ни одного попадания, веришь, не одного?!

Варрон согласно кивнул, и Дик продолжил:

– Мы спускались слишком быстро, ломаной линией, прыгая с одного крохотного выступа на другой. И вот, мы на земле…Противник – а парни подобрались один к одному, все фанатично настроенные, – к тому времени в большинстве своем «затихли», доведя автоматы до полного перегрева безрезультатной стрельбой. Но видя нашу малочисленность и вооружение, представленное лишь тесаками – хотя, по чести сказать, те еще клинки, больше похожи на мечи древних мармедонцев – альгарцы пошли в атаку. И началась бойня, кровавая, беспощадная…Выжившие, все, кто уцелел в начале схватки и пытался бежать назад, – все они кричали «куртадам», «куртадам»… Оборотни значит. Я потом сам чуток испугался, когда увидел парней – лица оскалены по-звериному, глаза пигментировали красным…Короче, мы банально вырезали весь гарнизон базы, после чего ворвались в коридоры бункера и перебили всех и там, – хотя последние защитники полевого командира стреляли длинными очередями в упор. Ничего, погибших среди нас не было, а раны затягивались на глазах. Но ты бы видел их лица, когда мы просто остановились перед ними, а пули начали вывалиться из входных отверстий, выталкиваемые плотью! Черные – здоровые, матерые бойцы – просто падали в обморок!

Рук представил себе эту картину и вздрогнул про себя.

– Да…Правда, уцелевшие сумела закрыть стальные двери бункера, а на помощь командиру уже прибыли воины, охранявшие дорогу. Но мы-то не полуграмотные альгарцы, из которых едва ли наберешь экипаж боевой машины – заняли мобильные артиллерийские установки, да и покрошили пополнение в капусту. Кровавую капусту…А после разбили двери из комплексов ПЗРК. Грохоту было…А главное, – тут Ларс как-то безумно засмеялся, видимо, воспоминания об ужасе врагов доставляли ему очень сильные эмоции, – главное, что остатки заграждения мы доломали руками! Видя это, тот самый командир, наша цель, взял, да сам и застрелился…Вот такие дела…

Уже после первой миссии, – тут лицо Дика заметно посерело, – начались проблемы. Все подробности операции проносились перед глазами каждый раз, как закроешь глаза; они снились нам по ночам, и парни дико рычали во сне…Правда, тогда психолог уверял, что все в норме, что это лишь последствия привыкания обычного человеческого мозга к новым возможностям. Да, Вар, – Ларс угрюмо усмехнулся, во что наш гений-док не полез, так это в мозг, и, пожалуй, это была основная его ошибка. Или вовсе не начинать всю эту бодягу, или делать на совесть, обработав наш мозг так, чтобы от новых способностей не сносило крышу… Впрочем, какое-то время нас держал в норме психолог. Талантливый парень. Был.

Вторая операция прошла на южном континенте. Тоже какой-то полевой командир, неугодный мятежный генерал. Он находился не на закрытой базе, а в самом центре своей мятежной армии – хотя по факту там было всего пару батальонов плохо вооруженных и голодных партизан. Вот только никто не знал, где именно генерал находиться, где нанесет удар – его разведка и контрразведка работали безупречно, повстанцы наносили неожиданные, точечные, болезненные удары. А ввести в отряд своего человека у наших специальных служб никак не выходило – всех без исключения раскрыли и предали лютой казни.

Так вот, нас забросили в район боевых действий после очередного удара – и мы пошли по следу, ориентируясь на запах…Всего двенадцать бойцов против неполных шести сотен – даже нам тогда казалось, что это перебор…И в тоже время это был вызов, вызов нашим возможностям, нашим сверхспособностям, вызов простых людей тому, во что мы превратились – и мы его приняли!

Беспощадная к чужакам сельва[67], превращающаяся в ад для любого белого новичка, не смогла противопоставить ничего, что смогло бы нас реально остановить. Укусам ядовитых насекомых и змей легко противостояла наша иммунная система, атаки крокодилов на переправе и нападение шестиметровой анаконды мы отразили в рукопашной – просто изрубили их на куски! Да, за каких-то два дня мы вышли на лагерь противника, – но атаковали ночью, когда у нас было подавляющее преимущество. И в полной мере им воспользовались – бесшумные, нечеловечески сильные, видящие в темноте, мы шли сквозь лагерь, словно острый клинок сквозь плоть. Часовые не успевали ничего понять, как их шеи оказывались сломаны…В тот раз мы были вооружены «кобрами»: бой в сельве на дальней дистанции невозможен даже для нас, а со ста метров баллистика тяжелых патронов «кобры» значительно превосходит штатные пять сорок пять от «Н-11» или «Н-13». Но веришь, нет, мы дошли до генерала, ни сделав ни единого выстрела. Он умер быстро и безболезненно – пусть и повстанец, но воевал доблестно.

Рук про себя подумал, что так себе дань уважения, а Дик продолжил рассказ, хмурясь все сильнее:

– После второй операции у парней крыша начала ехать конкретно. Мы были постоянно рассержены, постоянно ругались и хватались за клинки, а раз в три-четыре часа накатывало столь страшное желание убивать, что держаться едва хватало сил. На одной из тренировок пара вполне себе дружных в прошлом парней сцепилась так ожесточенно, что в какой-то момент схватки более озверевший боец просто сломал шею другому, а после перегрыз горло и, под занавес, оторвал голову. Этого стало достаточно, чтобы на него кинулась вся группа…Пришли в себя мы все в его крови, забрызганные ею с ног до головы – от нашей ярости его не спас даже хитиновый панцирь. Разорванное на куски тело валялось по всей тренировочной площадке…

Это было не просто ЧП, это был крах всего проекта «суперсолдат», так, нас оказывается, называли. Но мы были еще нужны, и эксперимент продолжился. Нам кололи сильнейшие транквилизаторы, а психолог выработал очень хитрое, но эффективное упражнение. Суть его заключалась в том, что посредством медитативных практик и гипноза, мы убеждали себя в собственной человечности, максимально отказывались от сверхвозможностей, а все их проявления, как и всю агрессию, списывали на «внутреннего зверя», к помощи которого стоит обращаться лишь в крайнюю минуту. Это помогало – какое-то время. Мы оградились от своей инакости, пробовали жить так, будто ничего не произошло, как будто не было такой жуткой и такой нелепой гибели сослуживцев…Потом был еще один боевой выход, уничтожение группы особо опасных террористов – и все прошло как по маслу, мы эффективно отработали стрелковым оружием, не пытаясь лезть в рукопашку.

Да, казалось, все налаживается…А потом наступила первая ночь очередного полного спутника, и тот самый «внутренний зверь» вышел наружу в каждом из нас, взяв тела бойцов группы под контроль. Контроль беспощадного, крайне жестокого существа, ведомого инстинктом убийцы.

Утром мы не могли понять, что произошло. Трое парней, уцелевших в дикой бойне, трое парней, не досчитавшихся конечностей от своих тел. База была уничтожена, все завалено трупами ученых, обслуживающего персонала, бойцов элитного спецназа, «контролировавших» нас…И сослуживцев, «собратьев» по проекту, кому не повезло погибнуть от рук своих же…Да, самым эффективным средством борьбы с сошедшим с ума «сверхсолдатом» оказался такой же поехавший мутант, озверевший от жажды крови…

На пару мгновений на кухне повисла короткая пауза, после которой Дик уже другим голосом продолжил:

– Знаешь, Вар, я ведь всегда догадывался о подобных проектах. Ну, просто невозможно с современным уровнем технологий и продвижения в генетики не попытаться создать кого-то вроде нас – не боящихся смерти, практически неуязвимых «суперсолдат». Но вот что я думаю – а разве Творец создал людей не такими, какими мы есть, какими должны быть? Разве Он не определил наш ДНК код, разве не определил границы наших возможностей? Смотри-ка, наш чокнутый док сумел изобрести установку, способную исцелить любого калеку – а ее тут же использовали для создания сверхубийц, монстров с человеческим сознанием. Сознанием, постепенно выталкиваемым чем-то потусторонним, что поселилось внутри нас после перерождения…И если осмыслять случившееся в подобном разрезе, то разве трагедия нашей базы – дока, психолога, и всех, кто им помогал – разве все случившееся не есть справедливая кара за попытку посягнуть на создание самого Творца?!

Детектив внимательно посмотрел в глаза бывшему другу:

– Я ценю твою искренность, Дик. Но что теперь?

– Теперь? – Ларс неуверенно поежился, – а что теперь?

– Каковы твои планы?

«Суперсолдат» недоуменно воззрился на Рука:

– Не понимаю смысла твоего вопроса. Ты меня вообще слушал? Ты хоть понимаешь, что я теперь бессмертен, что я могу жить вечно?! Могу увидеть взлеты и падения цивилизации, рождение новых стран и культур, колонизацию космоса…

– И каждый месяц ради твоей вечной жизни будут погибать невинные женщины, которым не повезло родиться похожими на Марту?

Вопрос застал Дика врасплох, пару мгновений его глаза вновь пигментировали, отражая охватившую его ярость, но ответил он достаточно спокойно:

– После бойни на базе мы с месяц спасались бегством от следующих по пятам чистильщиков[68]. Я потерял руку, Фрэд ногу по колено, Кертис лишился левой по локоть и стопы правой. В период восстановления о внутреннем хищнике удалось позабыть, никаких тебе припадков ярости в полнолуние, ничего. Прятались мы в подземке ближайшего крупного города, докуда сумели добраться. Это был Айрадвиль.

После полной регенерации, занявшей пару недель, мы решили разделиться. У парней еще оставались какие-то близкие, мы сообщили друг другу координаты и имена тех, к кому направимся.

Рук, я хотел попросить тебя о помощи с документами, мечтал наладить новую жизнь: тихо залечь на дно где-нибудь в глуши и попробовать начать все с чистого листа. Но чем ближе было к полному спутнику, тем сильнее становились охватывавшие меня приступы гнева, ярости, жажда крови. Но рвать себя на куски…Знаешь, тогда это показалось крайней мерой. И чтобы хоть как-то успокоить себя, я воспользовался еще одной медитативной техникой. Суть ее заключалась в том, чтобы представить перед глазами человека уже умершего, когда-то сильно тебя обидевшего, – и весь свой негатив и гнев проецировать на него. Марта умерла от рака незадолго до моей вербовки, я решил, что нет ничего страшного в том, что я буду думать о ней с ненавистью.

Когда подобрался полный спутник, я вновь спрятался в канализацию, медитировал о Марте…А очнувшись ближе к концу его фазы, по запаху поняв, что убивал. После мне вспомнились неясные образы моих жертв, жертв, похожих на бывшую жену… Рук, поверь, это было потрясением, я…Я оторвал себе несколько пальцев на левой и поспешил сюда, в Нью-Лэнд. Передвигаться ведь приходилось пехом, по пустыни, я даже не пробовал машину затормозить – слишком опасно.

Но как-то раз очень захотелось жареной картошки, Вар, просто жареной картошки. Жажда покушать ее была сильнее любого страха, тебе не понять – да я и сам себя понять не могу…Короче, зашел я в закусочную на заправку, попросил еду взамен за любую работу. Пара байкеров пытались вышвырнуть меня оттуда, но я отделал их так…В общем, они от меня отстали, а картошку и бургеры мне предоставили за счет заведения. Я попросил включить телик – понимаешь, с самого момента вербовки не смотрел телик! – а при пролистывании каналов вдруг натолкнулся на сообщение о чудовищной автокатастрофе в Джейси, каких-то бандитских разборках, сопутствующих ей. Меня зацепила эта новость, ведь в Джейси жили родные Фрэда, и я попросил местных дать выход в паутину. Уже копаясь в сети, наткнулся на список погибших, в числе которого значились и родные Фрэдди…

Я лихорадочно пробил новостную базу по Орзойнту, куда направился Кертис. А там какие-то непонятные разборки с террористами – на севере-то страны! – взрывы в канализации, из-за которых обвалился кусок проезжей части… И вновь жертвы…Таким образом, я совершенно случайно узнал о гибели парней, Вар. В отличие от меня, у них оставались еще родственники, и моих товарищей по проекту уже ждали на местах – мы то думали, что база данных была физически уничтожена на объекте, когда там начался пожар…Но про моих ближних – я говорю про тебя, Рук, – никто ничего не знал с самого начала.

Я добрался до Нью-Лэнда, но не знал, где тебя искать. Времени оставалось все меньше, я спустился в канализацию – хотел вновь порвать себе руку – но правда в том, Вар, что во время регенерации мы теряли большую часть своих способностей. Уверен, чистильщики взяли парней именно в период их максимальной слабости – так что в итоге я решил попробовать продержаться без членовредительства. Я переоценил себя…Но ближе к концу фазы мне удалось прийти в сознание, даже не порвать вас с напарником, хотя шкуру вы мне подпортили… – Дик располагающе улыбнулся, но лицо Варрона осталось неподвижным, – так что на самом деле механизм борьбы с жаждой крови у меня есть, Рук. Лишь бы оторваться от чистильщиков, уйти от этой проблемы. Но мне нужны документы.

Детектив отрицательно покачал головой:

– Меня отстранили от работы, Дик. С документами я никак тебе не помогу.

Ларс внимательно посмотрел в глаза собеседнику:

– Ты врешь.

– Нет, не вру. Меня отстранили от работы.

– И все же это не вся правда. Ведь наверняка у тебя есть выходы на нужных мне людей и вне рабочего времени.

– А ты понимаешь, что, находясь, по сути, на крючке у отдела внутренних расследований, мне не очень-то безопасно пользоваться подобного рода услугами?

Мутант вновь сверкнул глазами:

– Пусть твой напарник хоть как-то отработает подаренную ему жизнь.

– Он тоже отстранен.

Дик еще раз взглянул в глаза бывшему сослуживцу, после чего вкрадчиво, с угрожающими нотками в голосе произнес:

– Ты не договариваешь, Рук. Советую тебе быть честным…

– А не то что?! – Варрон взглянул в глаза Ларса с открытым вызовом, – Зарежешь, как девчонок?!

«Суперсолдат» в одно смазанное движение оказался рядом с детективом, и, схватив его за горло, поднял в воздух одной лишь правой рукой. При этом кисть его сдавила гортань копа так, что он едва ли сумел бы вздохнуть.

– Не провоцируй меня, Рук! – глаза бывшего друга вновь пигментировали, – Я опасен для любого живого существа!!!

– Кх…Я…Отпус…

Дик разжал ладонь, и Варрон рухнул на пол, больно приложившись копчиком об сиденье стула.

– Нас отстранили из-за тебя! Мы изложили все случившееся в канализации в рапорте, и нас отстранили через сутки! А сегодня прямо при мне вниз спускался спецназ в форме работников коллекторной службы!

Лицо Дика дернулось, но краснота из глаз стала стремительно уходить.

– Все понятно, Вар…Ну, что же…Жаль, конечно, так с тобой расставаться, в прошлом ты был хорошим другом – и я не обижаюсь, что ты забыл обо мне из-за своих проблем. Так бывает. Наверное, и я когда-то был тебе другом…А теперь у меня нет друзей, и не может быть. Прощай.

– Ларс…

Мутант обернулся на зов детектива.

– Я ничего никому не скажу. Но ты должен остановиться…Должен! Иначе…

– Иначе? – в голосе «суперсолдата» послышалась откровенная издевка.

– Иначе я приду за тобой. – Рук ответил спокойно и уверенно, – И пусть случиться то, что случиться. Но лучше я умру, чем буду знать об убийце, каждый месяц забирающего жизни ни в чем неповинных девушек и женщин до самого конца времен.

Дик посерел лицом, но ничего не ответил. Он сделал еще один шаг к двери, после чего внезапно развернулся:

– Жалеешь, что спас меня тогда? В той засаде?

Вопрос застал детектива врасплох, но ответил он твердо:

– Нет. Я спасал боевого товарища, которому был обязан жизнью. О таком не жалеют.

– А я жалею. Очень жалею… – интонации Ларса передали всю глубину испытываемой им скорби так, что сердце копа вновь на мгновение болезненно сжалось, – Ведь умри я тогда…И не узнал бы не боли предательства, ни глубины собственного падения…Не стал бы омерзительной тварью, так страстно желающей выжить…

Прощай Варрон.

– Прощай, Дик…

Глава двадцать первая

Вновь мы едем вдвоем с Лани в скором пассажирском поезде Геллаполис-Нью-Лэнд, разве что в этот раз в противоположном направление. И вновь девушка спит, беззащитно прижавшись ко мне, оно и понятно: столько переживаний обрушилось на нее сегодня, столько испытаний для, по сути, еще вчерашнего подростка! Глядя на то, как нервно дрожат ее ресницы, как настойчиво она вжимается в меня даже во сне, словно в поисках защиты, глядя на заплаканное девичье лицо любимой женщины – глядя на нее, я не могу не испытывать одновременно и щемящую нежность, и острые уколы страха. Ведь я мог сегодня ее потерять…

Но стоит мне отвернуться от девушки, как сознание проваливается в безбрежную пропасть заполонившей душу тоски. Все произошедшее тогда, в мою прошлую поездку в Геллаполис, все произошедшее сегодня, оно…неправильно. Хотя какое на хр…н неправильно!!! Я совершил двойное преступление, двойное! В прошлый раз я казнил Бэна и его товарищей, сегодня грохнул его отца, оставив одинокой мать-инвалида, убил других людей…Пусть случившееся сегодня было скорее вынужденной самообороной, вот в прошлый раз…Убийство, сознательное, спланированное убийство, статья 1111 титула 18, наказание – вплоть до смертной казни. И ведь Рук, по сути, вынудил меня совершить это преступление.

Был ли у меня другой выход? Сложно сказать. Варрон позже рассказывал не одну историю о том, как совершивших преступления мажоров вытаскивали из-под следствия или даже из тюрьмы. Запугивали или покупали свидетелей, фабриковали или уничтожали ключевые улики, или даже просто «забывали» о некоторых из них – при должном влиянии, полезных знакомствах и хороших деньгах провернуть подобное не составляет особого труда. Могла ли кампания Ползура изнасиловать, а может и убить Лани, после чего выйти сухими из воды? По сути своей запросто. Варрон это понимал, и, уже потеряв одного ребенка от рук преступников, осознавая при этом порочность и несовершенство правоохранительной системы, он здорово перепугался за дочь, оттого и накрутил меня, убедил в необходимости крайних мер.

Короче говоря, наставнику, несмотря на его сопричастность к случившемуся, предъявить особо и нечего. Выходит, виноват только я? Выходит, так, ведь в конечном счете именно я принимал решение, что же делать с подонками, пристававшими к девушке. И именно моя рука трижды потянула за спуск…Но ведь, в конце концов, я действительно хотел для начала поговорить, и лишь когда Чак выхватил револьвер, открыл встречный огонь. Самооборона? Едва ли, но в тот момент выхода действительно не было. Сознательный выбор я сделал, убив Бэна…

А что можно было сделать иначе? Прийти к ним, как коп, открыто, под своим именем? Достать значок и начать пугать их заявлением Лани о попытке изнасилования? Вот только у девушки не было ни свидетелей, ни улик, ни побоев. Зато один уродец был ей ранен, крыть нечем; даже «оформив» Лани физические повреждения, довести Ползура до суда было бы архисложно, учитывая возможности его семьи. И он об этом знал. Наверняка знал.

Если бы все происходило у нас, в Нью-Лэнде…Было бы проще подключить полицейский ресурс. Например, оформить молодчикам задержание, «обнаружить» при этом наркотики, начать раскручивать дело, а в процессе аккуратно намекнуть Чаку, откуда ноги растут…Да, это могло подействовать. Но опять же, неизвестно на какой стадии подключилась бы его семья. Эх, стоило бы подсобрать о них сведения, стоило! Учитывая открывшийся сегодня факт хладности родителей к непутевому сыночку, можно сделать вывод, что они бы вообще не стали бы влезать! И может, стоило идти напрямую к ним, объяснять ситуацию, предлагать варианты ее решения…Хотя не факт, что даже согласившись с нашими доводами, они смогли бы повлиять на отбившееся от рук чадо. Но я ведь и не попытался!

Да, это могло сработать…И в конце концов, что Геллаполис, что Нью-Лэнд, копы везде одинаковы, и подключить местных было вполне реально. Даже просто вызвать патрульную машину, объяснить парням ситуацию, попросить о помощи, заплатить, в конце концов. Прийти к гуляющим под предлогом жалоб соседей на громкую музыку, подбросить в процессе «приема» наркоту…Хотя в момент столкновения я и так почувствовал запах травки, можно было бы и не утруждаться подлогом. Вывести отморозков куда-нибудь на заброшку, намять бока так, чтобы их пробрало, а после объяснить, что они обидели не ту девушку.

Поняли бы? Напугались? Да кто его знает, теперь-то уже все равно! Если бы невменяемый Ползур не дрогнул бы, а напротив, стал бы качать права, угрожать, что-теперь-то он уж точно достанет Лани, что он засудит патрульных за произвол – то что тогда? Уж при чужих завалить его точно не получилось бы, факт. Да и я там был бы не при исполнении, частным лицом – а за фокусы за значком вне службы можно бы было бы в два счета потерять работу.

Да-а…

Случилось то, что случилось, пусть и из благих побуждений, но я стал грязным копом, по сути преступником. Пожалуй, даже палачом. И это пятно на совести навсегда со мной, чтобы я в будущем не совершил и не сделал хорошего. Вместо того, чтобы разобраться в ситуации на месте, попробовать все варианты прежде, чем идти на крайние меры, я очертя голову бросился в драку, по принципу «а там посмотрим». Рыцарь в сияющих доспехах, благородный герой! Дурак я на букву «м», совсем безмозглый…Конечно, Варрон все же мог бы подсказать мне иные варианты, направить ситуацию в иное русло, но для него все происходящее было слишком личным. Наставник просто перестал трезво мыслить, и, пожалуй, его никак нельзя в этом винить.

Еще раз прокрутив всю ситуацию в голове, я как ни странно, успокоился. События же пережитого в последние часы даже не пытался ворошить в памяти: с одной стороны, из-за ощущения навеки въевшейся в кожу грязи, идущей под руку с воспоминаниями о том, как бился под коленом задыхающийся отец Бэна…Вот же мерзость…А с другой – потому что сегодня у меня уже действительно не было выбора. Не было.

Осталась, правда, парализованная мама Бэна…Но этот вопрос, я, пожалуй, все же сумею решить. Поговорю с Руком, займем денег, может даже возьмем кредит, и оплатим ей бессрочное пребывание в каком-нибудь добротном специализированном медицинском учреждение, чтобы с хорошей репутацией. А перевод сделаем анонимным.

Но что дальше? Сумею ли я сам продолжить службу, всю жизнь помня о случившемся? Пожалуй, вряд ли. По крайней мере, точно не в детективах, и на это есть еще одна причина – вот она, тревожно посапывает у меня на плече. Любимая…

Обернувшись к девушке, чтобы еще раз вглядеться в черты предельно милого сердцу человека, я случайно потревожил шею, отозвавшейся острой болью. М-да, рана хоть и пустяковая, но швы будут нелишни – вот только учитывая наш экстренный сбор, обратиться в клинику было просто нереально. Кое-как остановил кровь пластырем, и уже хорошо. Главное – обойтись без инфекций.

…Кто были эти наемники? Охотники за головами из бывших копов? Частные детективы – опять же, из бывших копов? Уж слишком быстро они вышли на нас, работа явно не новичков и профанов. Значит, открытым остается вопрос, был ли за их спинами кто-то, есть ли люди, что станут искать убийц своих подчиненных/сослуживцев?

Хотя, если в прошлый раз я возвращался домой с тревожным предчувствием на счет сложившейся ситуации, то теперь я все же спокоен. Относительно спокоен, по крайней мере, интуиция на ЭТОТ счет молчит. В конце концов, охотники за головами в основном работают в одиночку, а группы частных детективов редко бывают многочисленны – последние так же предпочитают индивидуальный труд. Три человека для подобной команды более, чем достаточно. Ну, будем надеяться, что, хотя бы с этой стороны по нашему следу уже никто не пойдет.

«По нашему следу»… Я уже даже мыслить стал, как преступник. Н-да, в детективах я со своей рефлексией не удержусь, Варрон прав: мое будущее – полицейский спецназ.

…Сдать бы еще экзамен по физической подготовке: там говорят, с этим очень строго. На выпуске из академии я уложился в двенадцатиминутный лимит на трехкилометровый кросс, подтянулся тридцать раз на перекладине без рывков, сумел сделать четыреста упражнений на пресс! Но в академии я регулярно тренировался, дважды в день, а в последние пару недель как-то подзапустил себя, вон живот уже покрывает слой жирка. Во всем виноваты бургеры, пончики и сладкая газировка. Точно, нужно садиться на диету…

Хаотичный поток мыслеобразов заполонил разум, отвлекая от тяжелых воспоминаний и не менее тяжелых переживаний, а также обвинений в собственный адрес. Н-да, на будущее буду умнее, хотя по совести сказать, уж лучше бы не было в жизни подобных «уроков».

Неожиданно я зацепился мыслью за отца Бэна, откуда ни возьмись всплывшего перед внутренним взором. Хотя о чем я, какое «неожиданно»… Увы, но похоже, что отказаться от мыслей о развернувшейся трагедии у меня получается лишь на время, усилием воли. А только расслаблюсь – и на тебе, воспоминания сразу возвращаются.

Впрочем, в этот раз я отнесся к ним спокойнее – скажем так, набрался мужества вступить с ними в мысленный диалог, с целью определить, кто больше всех виноват в произошедшем.

Мысль-«обвинитель» во всем осуждала меня, а вот взвешенная позиция мысли-«защитника» звучала несколько иначе: в произошедшем в первую очередь виноват именно родитель. Да-да, именно родитель, ну, или точнее сказать, оба родителя.

Ведь по сути-то, именно от них зависит будущее ребенка – точнее, кем или чем этот самый ребенок вырастит. Вот, например, родители Чака сделали состояние, а может и имели его уже на момент рождения сына. С финансовой точки зрения они по жизни успешны и респектабельны: наверняка ездят на шикарных автомобилях класса «люкс», носят одежду по стоимости моей годовой зарплаты и часы «Радо Мархат» по несколько тысяч за штуку. А вот интересно, счастливы ли они?

И если разобраться, в чем заключается счастье? В деньгах?! Отнюдь. Деньги – это ресурс, но никак не самоцель. Хотя боюсь, жажда богатства порой так захватывает людей, что зеленые купюры действительно становятся самоцелью. Но это уж точно неправильно; нет, деньги – это ресурс. И то, как его использовать, также зависит от человека.

Например, кто-то – кому крупная сумма наличных свалилась «внезапно», неожиданно (например, в лотерею выиграл), – могут потратить их на «свободу». Что входит в это понятие? Ну скажем, они начинают путешествовать по всему миру, делать дорогие покупки, что ранее не могли себе позволить, проедать в ресторанах огромные суммы. Эти люди счастливы? Какое-то время да – пока тугой карман позволяет жить в вечном празднике без необходимости заботиться о куске хлеба на завтрашний день. Но ведь даже вечный праздник способен приесться, и потом: выбрасывая купюры на ветер, люди очень быстро забывают одну простую истину – любую сумму можно потратить. Любую. И когда наличка заканчивается, а банковские карты оказываются заблокированы, наступает жесточайшее похмелье…И выдерживают его далеко не все.

Другие строят свою карьеру, свой достаток с нуля, вкладывая в развитие бизнеса – и как следствие, заработок средств – всего себя: свое время, свою энергию, свой ум, свои эмоции, наконец, всю свою душу. Для таких людей единственным любимым детищем становятся их бизнес, которому они дарят и свои лучшие, и свои худшие годы. Они превращаются в суперэффективных управленцев, настоящих акул бизнеса, про которых говорят с плохо скрываемой завистью, с восхищением и с ненавистью, но всегда – с уважением. Им это нравятся; даже в глубокой старости подобные люди сохраняют в своих руках влияние и власть, возможность распоряжаться не только финансовыми потоками, но и человеческими судьбами. Подобные ощущения притягивают, заполняют, дают ложное ощущение всесильности и собственной значимости…Но счастливы ли эти люди? Не жалеют ли они на смертном одре о годах, потерянных для семьи, для любимых и близких? О годах, на деле проведенных в одиночестве? Не жалеют ли они о том, что не успели вобрать в себя то невероятное чувство душевного тепла, что дарит нам общение с любимыми, в первую очередь, с родными детьми?

Наконец третьи – это те, чьи родители или иные близкие родственники построили крепкий бизнес, позаботились о том, чтобы потомки не терпели никакой нужды. Но при этом не позаботились об их воспитании, не вложили в них должного количества родительской любви и внимания. Счастливы ли они, с ранних лет пресыщенные вседозволенностью? Да нет! Они не имеют нужды добиваться чего-то самим и как следствие, банально теряют к жизни интерес…Превращаются во все тех же «прожигателей», чьи кутежи есть лишь попытка избавиться от вечной скуки. А ведь кроме того, они не умеют и не хотят уважать окружающих, и как следствие, не способны любить полноценно. Но что же самое страшное – они не могут также быть уверены в том, что любовь, проявленная окружающими к ним, не есть фальш, скрывающая жажду заполучить их богатства.

Выходит, деньги не приносят счастья, верно? Деньги есть лишь ресурс, но никак не самоцель, и использовать этот ресурс ведь можно также по-разному. Я знавал одного парня, у которого закрутилось одно дельце, правда, обогатиться он на нем не обогатился, но все же кое-какой доход имел. Так вот, он железно тратил десятую часть заработанных средств на благотворительность, переводя деньги неимущим семьям, жертвуя на операции, покупая что-то для дома ребенка – игрушки, памперсы, лекарства. Я запомнил его хорошим человеком; в память врезалась сцена, когда он заплакал, получив из детского дома грамоту – простую копеечную бумажку – но как же его проняло! Хотя на самом-то деле он ведь отдаривался, заглушал голос совести, когда супруга в очередной раз начинала думать о том, чтобы взять к собственным детям еще и чужого, брошенного родителями, одинокого малыша, отчаянно нуждающегося в чьей-то любви…Он, как отец семейства, считал, что заработанных средств едва хватает на родных детей, был уверен, что не полюбит чужого ребенка так, как своего, а также искренне полагал, что усыновление – это в первую очередь выход бездетных семей. И все же, получив грамоту, он трудно, стыдясь своих слез, плакал, не совсем понимая даже, почему…

Так вот я думаю – а насколько счастливее и добрее был бы мир, если бы богатые родители всерьез занимались воспитанием своих богатых детей и вкладывали в них простые человеческие ценности? Объясняли им, что деньги – это ресурс, который можно использовать еще и помогая другим, ищущим помощи. Дали понять, насколько же сильным является ощущение искренней благодарности тех, кому твоя помощь была действительно нужна. Ведь это чувство гораздо сильнее наркотического кайфа…

О, если бы они объяснили, что власть и богатства – это еще и ответственность за тех, кто работает на тебя или идет за тобой, ответственность огромная, ответственность за людские судьбы…Ведь тогда бы феномен «оптимизации», «повышения эффективности производства» не был бы столь масштабен. И коренное население континента, уверенное в собственном будущем, не опасалось бы очередной волны сокращений и смело рожало бы детей.

Вот бы еще кто-нибудь научил самих богатых родителей простым человеческим ценностям…

С Бэном была другая история, он не был испорчен богатством. Но по-сути, он был ведомым слабаком. И это все равно вина его родителей. Ведь что они в него заложили? Понятия о мужественности и мужской чести? Понятия о необходимости защищать женщин? Понятия о необходимости мужику прийти на помощь, когда обижают более слабого?! Уж если бы в Бэна с самого детства заложили бы эти понятия, то он точно не принял бы участия в попытке изнасилования. Причем даже, в конце концов, не по собственному желанию, а по воле заводилы их компактного скотского стада…Если бы Бэна воспитывали как мужчину, настоящего мужика, то разве водился бы он с Чаком, терпел бы компанию этого дегенерата, или хуже того, его лидерство? Нет! Честь, достоинство и нормальная мужская гордость не позволили бы ему мараться о подобную грязь! Настоящий мужик пришел бы Лани на помощь еще в тот момент, когда ее пытались бы взять силой…Но о чем я говорю. Настоящий мужик бы боролся до конца или, как минимум, принял бы смерть стойко, на трясясь, и не умоляя о пощаде. А будь его отец настоящим мужиком, то разобравшись в ситуации, он должен был мстить только мне, убийце, но не как не девушке, в сложившихся обстоятельствах самой бывшей жертвой…Все просто, вот и доступный ответ: воспитать сына мужчиной может только мужчина. Отец Бэна им не был – и результат его воспитания в конечном итоге поставил парня под мой револьвер. И это вовсе не самооправдание, нет, свою вину я за собой признал. Но все же не стоит обвинять меня во всех грехах, мысль-«обвинитель», я лишь конечный результат жизни и выбора непутевого парня. Лишь черта, подведшая ему итог…

Глава двадцать вторая

…– Алекс, что с Лани? Почему она не отвечает на телефон?

– Рук, я не понимаю, он не доступен со вчерашнего дня… – в голосе супруги явственно слышится неподдельная тревога, – может, ты позвонишь Майку?

– Да звонил я, звонил! – помянув про себя Тодоровски недобрым словом, Варрон продолжил, – Да только он тоже вне зоны доступа!

– Пожалуйста, набери мне, как только хоть что-то узнаешь…

В трубке послышались гудки и детектив, крепко выругавшись, швырнул телефон на кровать. После разговора с Диком он весь день был на взводе, теперь еще пропажа дочери и напарника…Одни проблемы, и одна другой страшнее!

Да, этот день он запомнит надолго, быть может, как один из самых худших в своей жизни – и, увы, Варрон ничего не мог поделать в сложившейся ситуации. Чего стоит встреча с бывшим сослуживцем! Сразу после его ухода сержант еле сдержал порыв обратиться к знакомым в «Форт-Грах», навести тех самых чистильщиков на след Ларса. Но снедаемый противоречиями, он в последний момент отложил телефон. Дело было слишком гадким, от него пахло столь дурно, что Варрон неподдельно засомневался – а оставят ли его в живых после всех перипетий? Свидетели в такой мутной истории – незаконные генные опыты, выход правительственной программы из-под контроля, человеческие жертвы! – никому не нужны. И тут приходиться задуматься уже не только о себе, но и Майке, как причастном к расследованию. Зараза! Рапорта теперь являются самым весомым аргументов против напарников, хорошо бы только со службы прогнали…

«У каждой медали есть две стороны» – так обычно говорят в ситуациях, когда все или слишком гладко, но чуется какой-то подвох, или все очень плохо, но можно извлечь и пользу из сложившихся обстоятельств. Но у «медали» Рука обратной стороной угрозы ликвидации чистильщиками стал бывший сослуживец, по совместительству мутант – и маньяк, при полном спутнике теряющий над собой контроль. Варрон совершенно отчетливо понимал, что следующая жертва Дика – а что она будет, тертый жизнью коп не сомневался, – ляжет на его совесть. Что чья-то дочка или возлюбленная, столь же сильно любимая, как Лани или Алекс, погибнет просто так, по прихоти сумасшедшего – а сержант полиции Рук, клявшийся «служить и защищать», ничего не сделал для ее спасения…Пожалуй, эта мысль изжигала его изнутри в значительной степени больше, нежели чем страх за Майка и собственную жизнь. Но и подставить напарника под чистильщиков Варрон не мог…

Решение было простым – самому убить Дика. Что на самом деле не так-то просто, совсем непросто… А с другой стороны, даже если отринуть техническую сторону этого решения, то куда деть моральную? Ведь Ларс обещал, что возьмется за себя, будет бороться с внутренним зверем, каялся в случившимся с предыдущими жертвами…И Рук верил ему, действительно верил. Тем более, что даже смерть бывшего сослуживца в текущий момент ничего не меняла – погибших девушек она все равно не вернет.

А сверху на эти переживания ложилось острое чувство вины, вины за то, что долгие годы старый друг терпел сильнейшую нужду – в то время как у Варрона была возможность хоть немного помочь ему, вытащить из ямы нищенского существования. Да, они оба спасли жизнь друг другу, вот только Рук в свое время лишь сбил огонь на раненом товарище, а тот сознательно полез в горящий БТР, чтобы отразить атаку альгарцев и выручить уцелевших сослуживцев…Такой долг не отдать и до конца жизни – а Варрон, получается, перестал даже пытаться.

Съедаемый противоречиями, угрызениями совести, смутными догадками, Рук буквально не находил себе места. А тут еще вдруг молчание телефонов Майка и Лани, молчание, за которым интуитивно угадывалась какая-то беда…Чтобы хоть чем-то себя занять, Варрон сел за ноутбук, подключил паутину и стал искать возможные варианты огнестрельного оружия – такого, чтобы могло точно «решить» проблему Дика, коль тот все же не сдержит слова.

«Паутина»… Какое гадкое, неприятное и в тоже время столь точное определение сети. Она действительно оплела всех их, городских жителей континента, словно паучьим ядом парализовала мозг бесплатным порно, кучей видеоигр, фильмов и сериалов, чье качество падает с каждым годом…Люди буквально оплетены ей, находятся в ее полной власти – да они даже не могут спать лечь или в туалет сходить без гаджетов, смартфонов и планшетов! Зараза! Как так получилось, что высокоразвитое общество смело смотрящих в будущее людей, мечтающих о колонизации космоса и освоении ледовых материков, превратилось вдруг в общество бесполезных потребителей, кои, как и в древнем Руме, требуют лишь «хлеба» и паучиных «зрелищ»? И не постигнет ли их судьба граждан Рума, в свое время бывших примерами высокой нравственности, а скатившихся до уровня точно таких же бесполезных потребителей?

И наконец, кто или что выступает в роли «паука»? Кто в итоге придет за людьми, когда сил вырваться из «паутины» уже не будет? Может, хаос отвратительной пошлости и дегенеративного юмора, наводнивший контент сети, открытая пропаганда разврата и полное падение морали, еще семь-восемь лет назад вызвавшее бы возмущение взрослой части населения, как раз и свидетельствует о приближение «паука»? Ведь выросло новое поколение, поколение потребителей, не знавших другой жизни, жизни без сети – так что его ждет? Они уже «кушают» все то, что им подает «паутина», их понятия морали, добра и зла, давно уже смешаны и перевернуты с ног на голову.

Так что же их ждет?!

И кто, или что есть этот «паук»?!

…Детектив недолго сидел за ноутбуком. Решение «вопроса» с Диком Ларсом (в случае его срыва) лежало на поверхности. Осталось только найти бронебойные и бронебойно-зажигательные патроны к давно снятому с вооружения полуавтоматическому карабину «Н-7». Для кого-то невыполнимая задача, но Варрон прекрасно знал, у каких людей заказать и ствол, и боеприпасы. Правда, сейчас, пока вэбэшник активно роет землю под них с Майком, о подобных знакомствах лучше не вспоминать…

Вдруг раздался звонок в дверь.

Детектив аж подпрыгнул от неожиданности, его взгляд упал на кухонный нож, все еще лежащий на столе. Скривившись, будто съев кислого, Рук вышел в коридор – ни от Дика, ни от чистильщиков, нож не спасет. Так в чем смысл?

Подойдя к двери, Варрон заглянул в глазок, и сердце его тут же радостно забилось; дерганными от спешки движениями он открыл замок:

– Лани, Майк! Куда вы пропали, почему молчат телефоны?!

Сержант осекся, взглянув в пустые глаза Майка, выдающие крайнюю степень усталости и опустошенности. Не сказав ни слова, напарник занес набитую сумку Лани в коридор, и поставив ее у двери в свою (бывшую детскую) комнату, также молча пошел в душ.

Дочка же поначалу прятала глаза; но бросив единственный взгляд на отца, в котором Рук прочитал очень сильную боль, бросилась ему на шею; обхватила крепко-крепко, как в детстве – и тут же горько, навзрыд, разрыдалась.

Тодоровски между тем вышел из ванны – даже не протерев лицо – опять молча прошел на кухню, шлепая по полу босыми ступнями, а уже там сел за стол. Варрон не разбирал его, и Майк спокойно взял виски – из коридора открылся отличный вид на разворачивающееся действо – налил себе полный стакан (!) и, опрокинув его в рот, даже не поморщившись (!), взялся за ложку, подвинув себе недоеденную Руком банку остывшей тушенки.

– Да что у вас там случилось?! Поссорились что ли?!

В ответ на недоуменный вопрос сержанта Лани лишь заплакала еще горше, а Тодоровски коротко бросил:

– Если бы.

Он отправил в рот еще одну большую порцию свинины, чуть-чуть пожевал, практически сразу проглотив, и только после продолжил:

– В большее дерь…в более худшие ситуации я еще ни разу не попадал.

– Да что случилось то?!

Варрон не на шутку рассердился – и испугался, ведь столкновением с Диком в канализации было еще той ситуацией, – а Майк в первый раз за вечер открыто посмотрел ему в глаза:

– Нас взяли, наставник. Лани еще днем, до моего приезда, меня на выходе из ее общежития. Ребята работали тертые, спеленали так, что пикнуть не успел. Если бы…Мне немного повезло, и мы выбрались живыми. Но шансы были крайне малы.

Рук мягко отстранил дочку от себя:

– Солнышко, с тобой что-то…

Лани ответила с горькой болью в голосе:

– Нет, пап. Но было очень страшно. Этот старик, он был безумен…А его наемники…Все в крови…

Девушка не сдержалась и вновь зарыдала, дав волю чувствам и выпуская из себя все еще холодящий кожу страх.

– Что там случилось, можешь толком рассказать?

В голосе Варрона послышалось раздражение, и немного переведя дух, Майк все коротко разложил по полочкам:

– Людей, вышедших на нас, нанял отец одного из убитых мной парней. Не Чака Ползура, а Бэна, парня, убитого мной…напоследок. Это была казнь, Вар. И мне за то воздалось…

Тодоровски тяжело вздохнул, а после продолжил:

– Он хотел замучить Лани у меня на глазах. А я сумел его спровоцировать и сломать стул, к которому был привязан. В ближнем бою у старика Бэна шансов не было, я его задушил. Потом освободился, срезал скотч, взял топор из его пыточного набора и зарубил наемников. Последние не ждали моего появления, а мне и требовалось всего несколько секунд…А потом я провел девушку рядом с их трупами и хотя предупреждал, чтобы закрыла глаза, она все равно смотрела.

Вот и вся история.

– Твою же ж…

Варрона перебил тяжелый стук в дверь. Майк равнодушно опустил взгляд на тушенку, Лани полностью высвободилась из объятий отца и направилась в ванную, а Рук был вынужден пойти к двери. Тяжелый стук повторился…

– Открывайте, полиция!

Ничего не понимающий детектив сделал еще два шага – и тут же компактный взрыв, произведенный четырьмя точно дозированными зарядами, вынес дверную коробку внутрь коридора. Варрон еле успел отскочить, и тут же был вынужден лечь лицом в пол – в квартиру ввалилась штурмовая группа спецназа, облаченная в форму антитеррористического департамента внутренних дел. Зашли грамотно, в ряд друг за другом, прикрываясь штурмовым щитом – и тут же стали разбегаться по квартире страхующими двойками[69], оглушительно при это крича:

– Руки!!! Руки за спину! Лицом в пол!!!

В ванной пронзительно завизжала Лани, ее грубо, схватив за волосы, выволок рослый бугай и бросил на пол; заслышав крик девушки, попытался дернуться Майк, но тут же крепко получил прикладом автомата по голове.

– Не дергаться!!!

В несколько коротких мгновений спецназовцы осмотрели все помещения, после чего старший группы доложил по рации:

– Чисто! Есть контактер и с ним двое – еще один коп и гражданская.

Варрон со страхом осознал, что офицер имел в виду под термином «контактер», после чего отчетливо расслышал:

– Пакуй всех…

Вывели задержанных быстро, профессионально заломав локтевые и плечевые суставы так, что невозможно дернуться в сторону. Вроде бы действительно похоже на действия антитеррористической специальной группы, что давало Варрону крохотную надежду – хотя ошибиться с «контактером» было невозможно.

Но если это чистильщики…Дальше детектив старался не развивать мысль, ибо в текущий момент сложившейся ситуации от него уже ничего не зависело. По крайней мере, сразу не грохнули, а значит будут разговаривать; раз так, есть возможность поторговаться…

На улице группу из десяти спецназовцев вместе с задержанными ждал микроавтобус защитного зеленого цвета – про себя Рук отметил, что похожие машины используют инкассаторы, а раз так, он вполне может быть бронирован – и два черных внедорожника (переделанные в гражданские, легкие разведывательные бронеавтомобили «охотник»). Стекла всех машин были тонированы несмотря на последние запреты полиции, но в открытом окне одного из них Варрон разглядел пару крепких парней в штатском с очень серьезными, цепкими взглядами.

Спецназ целиком разместился в микроавтобусе, причем Варрона заперли в изолированном внутреннем отсеке, внутри которого царила кромешная тьма; запястья его заключили в наручники и пристегнули их к внутреннему поручню.

– О чем вы говорили с Диком Ларсом?

Луч света неожиданно ударил детективу в глаза. Не видя говорящего, сержант хорошо расслышал ничем не замаскированный голос; он был уверен, что никогда ранее не сталкивался с человеком, ведущим допрос. Лихорадочно соображая, как и что говорить, чтобы потянуть время и выторговать лучшие условия (непонятно какие, но лучшие), Рук прикинулся дурачком:

– В смысле? О чем вы говорите, какой Дик Ларс?! Что вообще…

Властный голос спрашивающего прервал его:

– Не стоит запираться и ломать комедию, сержант. Вспомни о службе в армии, отвечай коротко и по существу.

Отметив про себя осведомленность вопрошающего, Варрон попытался отделаться полуправдой:

– Дик Ларс мой старый сослуживец; в прошлом мы нередко общались, и в этот раз он навестил меня в Нью-Лэнде.

– Серьезно? – в голосе допрашивающего явственно проскользнула насмешка, – И как вам его внешний вид? Что скажете на счет его внезапного омоложения?

– Скажу, что большие деньги способны творить чудеса, особенно в области пластической хирургии. Скажу, что, если деньги заняты у серьезных людей, а отдавать буквально нечем, нужна новая личность, и начинается она с качественных документов. Старый друг, работающий детективом, это именно тот человек, которого можно попросить о помощи – особенно, если нужно залечь на дно в большом городе и оформить новый паспорт.

– Что же, он изложил вам именно эту версию? – из голоса «собеседника» пропала ирония, зато добавилось недоверие, – И как, вы помогли?

– Нет, – Варрон начал говорить правду и почувствовал себя чуть более уверенно, – Помочь другу я ничем не смог. Меня отстранил от работы офицер внутренней безопасности, и сейчас я наверняка нахожусь под присмотром; с минуты на минуту могут завести дело. Я так и сказал, что сейчас моя попытка выйти на связь с нужными людьми лишь спровоцирует вэбэшников. Как говориться, и сам пропаду, и другу не помогу…Дик очень хотел спрятаться где-нибудь далеко в глуши, но я, к собственному сожалению, ничем не посодействовал.

– Вы не догадываетесь, почему вас с напарником взяли в разработку сотрудники внутренней безопасности? – на этот в вопросе чувствовалась скрытая усмешка.

Вместо ответа сержант перешел в наступление:

– Меня с напарником и дочкой приняли сотрудники антитеррористического департамента. Как я понимаю, вы принадлежите к этому же ведомству и служите в полиции, и мне несколько странно оказаться на допросе в столь странных условиях, учитывая, что ничего предосудительного, связанного с терроризмом, я никогда не делал. Наконец, вы знаете обо мне довольно много, я о вас – ничего. Может, хотя бы представитесь, выключите свет и покажите документы?

– Слышишь, ушлепок, – в голосе допрашивающего послышалась настоящая, неприкрытая ненависть, – ты что о себе возомнил?! Лепишь мне тут горбатого о встрече со старым другом, а ты в курсе, что он опасный преступник?! Может, прикрываешь его, а, подельник?!

Губы Варрона разошлись в презрительной усмешке:

– Серьезно? Решили в одиночку сыграть перепад настроения, осилить роль и хорошего, и плохого полицейского разом? Прекратите, я под два десятка лет на службе, и прекрасно знаю все возможные приемы допроса. А вот вы нарушаете весь регламент действий. Например, перед задержанием ваши орлы должны были предъявить обвинения, а перед сломом дверей, как крайней мерой, предоставить ордер на обыск, согласованный с прокурором.

– В моем ведомстве не обязаны, коли находящийся в доме человек признан опасным террористом, – теперь в голосе «собеседника» сквозило равнодушие, – и кстати, мы имеем полное право стрелять на поражение, коли он попытается сбежать.

– Значит, я в полной безопасности, ведь сбегать не собираюсь. Но я так и не понял, почему ко мне и моим близким применен столь жесткий способ захвата.

– Все просто, ваш старый сослуживец является опаснейшим государственным преступником и находиться в разработке нашего департамента. Мы получили информацию о вашей встрече сегодня, и вам автоматически был присвоен «красный»[70] статус.

– Так снимайте его. Я не знал о похождениях Дика Ларса, и ничем не сумел ему помочь, а раз, никаких преступных действий с моей стороны не совершено. Напарник же и моя дочь и вовсе прибыли минут всего за пять-семь до вторжения спецназа, и ничего подозрительно вовсе не заметили.

– Не знаешь о похождениях? Свежо предание…А с кем, по-твоему, вы с напарником столкнулись в канализации? Я читал твой рапорт: бред полный, налицо последствия алкогольного опьянения высшей тяжести. И все-таки, вспоминая о твоем расследование – у тебя есть подозреваемый?

– Есть. Какой-то наголову отбитый псих, с навыками спецназовца и в кевларовой защите. Его бы уже взяли, если бы моему рапорту дали ход, а в канализацию спустилась бы группа по типу вашей.

– А что же ты писал про некое «существо»?

– Глупость. У страха глаза велики, а мы с напарником здорово испугались, чего уж там…Но по совести сказать, прокручивая прошедшее под землей на ясную голову, мы убедились, что ничего паранормального там быть не могл…

Резкое торможение оборвало детектива на полуслове; он зашипел от боли, крепко прикусив язык.

– Зараза…

– Капитан! Что там?!

В голосе допрашивающего послышалась неподдельная тревога.

– Нападение, сэр!

– Твою то ж!!!

В замкнутом помещение «допросной» оглушительно лязгнул затвор чего-то явно более крупного, чем пистолет, после чего «собеседник» Рука распахнул дверь и вывалился в нутро микроавтобуса:

– Первый и второй, контролируете «языков». Остальные за мной!

«Не полиция» – в очередной раз Варрон убедился, что взяли их ряженые чистильщики. На жаргоне копов задержанных зачастую называют «принятыми», и только армейцы в подобной ситуации говорят «языки»…

Глава двадцать третья

Спецназ покинул пассажирский отсек в считанные секунды – аж зависть берет при виде их четких, слаженных движений! И тут же, разбившись на две группы, они стали быстро, страхующими двойками, разбегаться по сторонам, используя любые укрытия для защиты.

Мне повезло – совсем рядом, справа от меня, располагается небольшое тонированное окно, более похожее на бойницу, и я имею возможность наблюдать за происходящем на правом от меня фланге.

А посмотреть есть на что: три бойца уже заняли укрытия в виде остановившихся позади и съехавших на обочину машин, а вот четвертого, замыкающего, срезала короткая очередь в голову, ударившая слева от меня – то есть с головы колонны. Оставшиеся спецназовцы тут же открыли частый огонь короткими очередями.

Держащийся сзади внедорожник резко газанул вперед, заворачивая вбок перед самым микроавтобусом; боковая дверь открылась, и изнутри вывалились двое парней в штатском, при этом профессионально держащие знакомые уже «кобры» наизготовку.

– Давай сюда задержанных!

Один из спецназовцев, оставшихся с нами (первый или второй, кто их разберет?), схватился за мой браслет, его товарищ принялся размыкать наручники Лани.

– Да брось ты девчонку! Нужны только копы!

– Нет!!!

Варрон глухо вскрикнул, и интонации тоскливой безнадеги его голоса заставили меня вздрогнуть; в это же мгновение я поймал взгляд возлюбленной, наполненный ужасом.

– Вы не можете ее бросить!!!

– Пошел!

Спецназовец, освободивший меня, грубо толкнул к выходу. Пустым сознанием я равнодушно отметил, что ствол его новенького «Н-15» в тактическом обвесе (под патрон семь шестьдесят два) направлен в сторону от моей спины.

Сзади раздался рык наставника.

А в следующее мгновение по спине прошла волна жара – я не позволю им бросить здесь Лани!

С очередным шагом правой резко разворачиваю корпус, сбивая левой ствол автомата и выбрасывая локоть правой в боковом ударе. он смачно врезается в подбородок спецназовца, не защищенный сферическим шлемом…

Кого-то такая атака отправила бы в нокаут, мой противник лишь пошатнулся; с похолодевшей спиной – кажется, что в следующий миг мою плоть вспорют очереди «кобр» – я со всей силы толкаю спеца, врезаясь в него корпусом и с силой выпрямляя руки. Первый (или все же второй?) падает; его напарник разворачивается на шум – и тут же получает тяжелый фронт-кик в живот, отбросивший его на Варрона. Последний, освобожденный от браслета всего пару секунд назад, мгновенно заключил его шею в душащий захват, одновременно фиксируя правой вооруженную руку.

Что-то тяжелое упало вдруг на крышу, сзади ударили очереди «кобр». На мгновение я закрыл глаза, не в силах видеть огонь на раструбах пистолетов-пулеметов, посылающих в меня очереди; но уже в следующую секунду понял, что стреляют не в меня, а вверх, и с крыши им отвечают.

Открываю глаза – и в это же мгновение оба штатских падают; их лица превратились в кровавое месиво. Водитель внедорожника резко бьет по газам, включив заднюю передачу, но в сторону машины с крыши стремительно кто-то прыгает – я засек лишь размытую тень. Она упала на капот, а следующую секунду неуловимым рывком сместилась вправо, послышался звон разбитого стекла. На мгновение тень обрела облик крепкого молодого мужчины выше среднего роста; он направил ствол «кобры» к пробитой дыре и дважды коротко нажал на спуск.

Две автоматные очереди (уже только две!) ударили справа, утыкаясь в тело мужчины; из его спины во все стороны брызнули кровавые ошметки.

– Это конец…

Но мой негативный прогноз оказался преждевременным – раненый довольно живо упал на асфальт и закатился под машину. Через секунду очереди спецназовцев искали цель уже позади внедорожника; в поле моего зрения попалась смазанная тень, двигающаяся с невероятной скоростью навстречу автоматному огню с левого фланга.

– Это же тот, из канализации!!!

Ошарашенный внезапной догадкой, я пропустил момент, когда сбитый мной спецназовец встал. Он успел направить на меня ствол автомата – и уставился на раструб «Н-15» в руках Варрона.

– Не дури, парень. Я успею нажать на спуск. А та тварь снаружи одинакова опасна и для вас, и для моих близких. Давай так, мы сейчас спокойно уйдем…

Снаружи справа ударил мощный взрыв; спецназовец стремительно, одним молниеносным движением развернул автомат к наставнику, но тут успел нажать на спуск мгновением раньше – как и обещал. Очередь ударила в грудь бойца – и разворотила броник.

– Бронебойные!

В голосе Рука слышится удивление, смешанное с восторгом. Кивком указав мне на дочку, он со скорбным, напряженным лицом повернулся в сторону придушенного спеца, и дал короткую очередь. Я постарался закрыть девушку от зрелища расправы спиной, лихорадочно размыкая ее браслет.

– Майк, автомат! Лани, держись позади!

Сорвав с покойного первого (или все-таки второго?) разгрузку с магазинами, я вслед за Варроном спрыгиваю на асфальт; подав руку девушке, помогаю покинуть микроавтобус и возлюбленной.

– Майк, быстрее сюда!

Сержант обогнул машину справа, и тут же изготовился к стрельбе; с головы колонны раздаются длинные, захлебывающиеся очереди и громогласный рев чего-то очень скорострельного.

Замерев рядом с наставником, я стал свидетелем захватывающей дух картины, одновременно пугающей и завораживающей…

Освещенный пламенем, охватившим легковую машину, наш подземный монстр прямо на моих глазах подскочил к последнему из группы спецназовцев, пошедших за командиром; возможно, это он и есть. Всего один удар сердца – и голова его подлетает в воздух, оторванная одним чудовищным ударом руки.

Свидетелями короткой трагедии становятся оставшиеся спецы – причем к паре уцелевших присоединилось еще двое, ранее не виданных мной бойцов; они облачены в абсолютно черную, без знаков различия защиту, более всего напоминающую настоящие доспехи. Может быть, это водитель микроавтобуса и его страхующий? Но судя по тяжелому вооружению, эти парни являются также и последним резервом специальной группы – один крепко держит в руках ручной роторный пулемет, у другого зажат брандспойт ранцевого огнемета. Однако они оба прекратили огонь, словно чего-то выжидая – в отличие от рядовых бойцов, бьющих уже не короткими и прицельными, а длинными и захлебывающимися очередями.

И их стрельба находит цель: тело монстра дергается от частых попаданий. Но немыслимо высоко прыгнув вперед и вверх, он преодолевает половину разделяющей его и спецов дистанции! И в эту же секунду ударил роторный пулемет…

Невероятная скорострельность – три тысячи выстрелов с электроприводом! – наконец-то переламывает ход схватки: густой поток свинца перехлестнул ноги твари, сбивая темп. Монстр на мгновение замер, всего на мгновение – и в этот же миг его накрыла густая струя пламени; даже мое лицо обожгло нестерпимым жаром вырвавшейся из огнемета смеси! На секунду я зажмурился, но тут же открыл глаза от жуткого воя, изданного опаленной тварью.

Между тем ни стрелки, ни пулеметчик не теряли времени, сосредоточив огонь сумасшедший плотности на объятой пламенем фигуре, рванувшейся к ним. Вот только скорость твари уже не многим превосходит стремительный человеческий бег – и второй заряд химической зажигательной смеси буквально отбросил монстра на асфальт. Спецы за пару секунд сменили магазины, просто выбив опустошенные наземь. Полукольцом приближаясь к твари, они вновь открыли частую стрельбу, поддерживаемые пулеметчиком; крохотные фонтаны огня вспыхивает на теле жертвы при каждом попадании. Их так много, что кажется еще чуть-чуть, и очереди буквально распилят монстра на куски. В душе на мгновение шевельнулось сочувствие к убийце Лили…

– Майк, бей по огнеметчику!

– Ты чего, Рук?!

– Это чистильщики, они не оставят нас в живых!!!

Вспомнив об убитых в микроавтобусе спецах, свожу целик и мушку автомата на ранце противника; всего секунду я колеблюсь – но тут слева ударила очередь Варрона, перехлестнувшая пулеметчика.

И я потянул за спуск…

Моя очередь продырявила спину и ранец бойца с огнеметом; в следующий миг яркая вспышка пламени ослепила меня, а грохот взрыва оглушил. Тут же почувствовалась острая боль на внешней стороне бедер – это брызги химической смеси долетели до моих ног, прожигая ткань джинсов и плоть…

– Добивай!

В этот раз моя очередь ударила одновременно с огнем наставника, опрокинув мятущуюся фигуру спецназовца, превратившегося в живой факел. Не промахнулся и Варрон.

– За мной, быстрее!

Со всех ног я рванулся за сержантом; последний с удивительной прытью устремился к нашему монстру, меняя магазин на ходу. Бросив взгляд в сторону твари, я едва не обмер: она (он? оно?) еще шевелиться! Но разглядев, во что же мужчину (я ведь сегодня его видел!) превратил огонь спецназовцев – и в прямом, и переносном смыслах – я едва сдержал рвотный порыв. Вдобавок в нос шибанул густой и тяжелый запах жженой плоти, так похожий на свиной…

Да, он еще двигается. Более того, огонь практически отпустил его тело, оголив окровавленное месиво плоти, буквально шевелящееся! Жуть…

А монстр между тем открыл уцелевшие глаза – и полным боли взглядом посмотрел на Варрона.

Тряхнув плечами, словно сбрасывая оцепенение, я вскинул автомат, но наставник тут же сбил ствол ударом раскрытой ладони.

– Рук, ты чего? Это же он, убийца Лили…

– Я знаю.

Сержант неестественно спокойно прервал меня, после чего аккуратно присел на корточки рядом с монстром.

– История повторяется Дик. История повторяется…Помнишь свои слова? Ты сказал об этом сегодня, ты сказал, что жалеешь о том, что я тебя спас. Дик…Я ведь не верю, что ты остановишься, как и не верю в то, что они оставят тебя в покое – а значит, будут новые человеческие жертвы. Еще и еще… Дик, мне кажется, я должен все это остановить. Прямо сейчас.

Распластавшийся на асфальте с глухим стоном попытался привстать, но у него ничего не получилось. Тогда он чуть повернул голову в сторону Варрона и очень внимательно, требовательно, жестко посмотрел ему в глаза. Но Рук это выдержал – и через пару секунд взгляд монстра стал каким-то грустным, смирившимся…И он согласно кивнул, исказив губы в жутковатом подобие улыбки.

Варрон приставил раструб автомата к левой стороне груди твар…к груди Дика.

– Прости…Я этого и в страшном сне не мог себе представить…

Ответом ему послужил глухой, полный нечеловеческой боли стон; с трудом, словно пытаясь преодолеть какую-то преграду внутри себя, наставник нажал на спуск – и не отводил автомата, пока не высадил весь рожок в сердце Дика.

…Он перестал дергаться с последней выпущенной пулей. Его голова откинулась на асфальт, а потухшие, невидящие глаза уставились в небо… Бросив прощальный взгляд на человека, по-видимому бывшему ему когда-то близким, Варрон отвернулся, закрыв рот ладонью; из-под его плотно сжатых век градом покатились слезы.

А до моего слуха донесся уже ставший привычным рев полицейских сирен…

Эпилог

…После гибели Дика Ларса и группы чистильщиков, нам пришлось бежать очень быстро. Настолько быстро и настолько незаметно, насколько это вообще возможно. Телефоны, после короткого звонка Алекс, отдали за десятую часть цены уличным торговцам, карточки обналичили до нуля и выкинули в мусорку. Мы бежали – и должны были остаться незамеченными.

Никаких поездов, самолетов, лишь попутки или внутрирайонные автобусные рейсы, не требующие подтверждения личности. Пару раз возникали проблемы с много думающими о себе личностями, решившими грабануть попутчиков, да по-быстрому поиметь их девчонку. Только вот в отличие от документов, собранные с чистильщиков стволы мы не выбрасывали, и парням пришлось жестко обломаться. Один раз дело дошло даже до стрельбы, но все обошлось благополучно – для нас.

В смысле, без потерь.

Алекс мы подобрали на третий день пути в маленьком городке в трехстах милях от Вэрмстронга. Мужественная женщина точно такими же, как и мы, способами проделала неблизкий путь, но судьба хранила ее от всякого рода отморозков. Впрочем, быть может она была просто более разборчива в выборе транспортных средств, понимая свою уязвимость? Мы-то с Варроном, в душе ощущая себя очень крутыми парнями, позволяли себе легкий риск, а Алекс, сколько я ее знаю, всегда поступала мудрее.

Однако это было только начало долгого пути на север континента, занявшего не менее полугода. Иногда мы останавливались, пару раз даже на неделю с лишним. Некоторые симпатичные места представлялись нам приемлемыми для конечной остановки, но проходило немного времени, и нам с Руком начинало казаться, что кто-то за нами следит. Неприятное ощущение, особенно когда понимаешь, что это не пустые опасения.

Но все рано или поздно заканчивается, завершился и наш путь. Мы достигли лесистой, горной части страны, где на двести человек населения приходится двести квадратных километров и один единственный шериф. Правда, на деле оказалось, что в местах, где действительно мало людей, все на виду – но в последние годы затеряться в большом городе стало невозможно из-за программы распознавания лиц, загружаемой в полицейскую систему контроля. Так что выбирать нам было не из чего, безлюдье севера было единственным вариантом – особенно если учесть, что практически все наши деньги кончились.

Мы с Руком нанялись на небольшое предприятие по распилу и заготовке древесины. Томасу, нашему хозяину, не хватало рабочих рук, хотя и денег платить нам нормальную зарплату тоже не хватало. Выбирать, увы, было не из чего…Зато разглядев в нас с Руком непьющих, трудолюбивых работников, Том отдал задолженность по зарплате деревом (закрыв ее на десять лет вперед), и вскоре мы стали обладателями двух небольших сосновых домов, каждый для своей семьи. Как же я был горд, заводя Лани в пахуче пахнущий смолой и хвоей дом, построенный собственными руками…

Мы поженились с ней, как только я отстроился, воплотив в жизнь традицию предков – брать жену, возведя жилье. Еще через девять месяцев у нас появился малыш, Варрон младший; до наставника, ставшего мне вторым отцом, я никогда не встречал столь достойных и мужественных людей, потому-то и назвал сына в его честь. Чем, кстати, немало порадовал Рука!

…Да, жилье на севере не изобилует роскошью, порой здесь не хватает самого необходимого. Самое главное для выживания – это топливо, от него работает и генератор, и скутеры, и единственная на все предприятие грузовая машина. Впрочем, дома мы топим деревом и готовим тоже на древесном огне – но, если, например, заканчиваются запасы муки, а такое бывает в продолжительные зимние снегопады, хлеба у нас уже нет. Что поделать, дороги заносит так, что выбраться в Гринлэнд, ближайший к нам город, буквально невозможно. Хорошо хоть, Лани рожала в самом конце весны, и мы заранее вывезли ее в городской роддом. А сколько было воя из-за отсутствия документов! Повезло, что вписался Тои и как-то порешал вопрос с руководством учреждения – все-таки наш работодатель пусть и маленький, а заводчик, уважаемый в Гринлэнде человек!

Да, натерпелись мы тогда бед…Но все сложности компенсируются простотой и душевностью общения местных, отсутствую духовной гнили внутри людей. То, что привычно для городских, вызовет у северян как минимум удивление, а в большинстве случаев за всякие выкрутасы здесь без обиняков по морде дадут – или просто перестанут с тобой общаться.

…Чтобы еще я написал в письме матери, если бы когда-нибудь получилось его отправить со случайным попутчиком? С кормежкой тут скудно, мясо обитает в лесу и его еще нужно подстрелить, добыть – как говорят местные. Но даже после удачной охоты, прежде чем есть, убоину приходиться долго и тщательно мариновать, иначе в рот не возьмешь. Для домашней скотины едва хватает скудного корма, и пара коров Тома используется исключительно для молокоотдачи. И то, перепадает оно разве что детям. То же самое касается и кур, хотя цыплят мы едим все же чаще, чем свойскую говядину.

По-настоящему нас выручает реки. Весной на нерест поднимается лосось, так что удается поживиться и деликатесным, красным мясом, и отведать даже икры! А заодно и на зиму наморозить. Ну а так, каждые выходные мы ходим с Руком на рыбалку, где попроще. Иногда ловим мелочь, а иногда кого покрупней, например, щуку – в жареном или вареном виде есть ее не очень, зато рыбные бифштексы получаются вполне приемлемыми.

Лесоповал – семья – рыбалка, вот и вся жизнь. Счастлив ли я? Да, счастлив, ведь рядом находятся любимые люди. Счастлив хотя бы потому, что они живы, что я жив. Да, нередко мне кажется, что терпеливо все сносящая Лани мечтала о другой судьбе, что насквозь городская жительница, север она не любит. Но она видела, что произошло, она была рядом в финале, когда погиб Дик Ларс, когда нам пришлось открыть огонь по чистильщикам. Она понимает, что иной жизни нам не дано и компенсирует все любовью и невероятной нежностью к малышу.

Признаться по совести, жизнь без службы, без того риска, что она дает, кажется мне пресной. Варрон вот наоборот, чувствует себя отлично, получив какую-то определенность и постоянство без ежедневных выбросов адреналина и выпущенных в его сторону пуль. Но пару-тройку раз я все же отвел душу: например, однажды в наших местах свирепствовала волчья стая. На загонную охоту[71] пошли всей бригадой, Хэнк выдал нас с Варроном одну на двоих старую двустволку, доставшуюся наставнику, так что в начале было скучновато. Но один из парней подвернул ногу, его вполне рабочая помпа досталась Руку, а я в итоге бегал по буеракам с двустволкой, – и кстати, завалил крупного серого, почувствовав весь адреналин настоящей охоты! Это когда не только ты, но и зверь имеет все шансы тебя завалить…Меня, хоть и совершенно неопытного охотника, поставили загонщиком – а я, завидя волка, вместо того, чтобы пугать криком или в воздух стрелять, замер и молча смотрел на хищника.

Говорят, волки боятся людей, но этот не испугался. А может, это был волколак, помесь собаки и волка, что не имеет врожденного страха перед человеком? В любом случае, серый бросился в мою сторону, и первым выстрелом я промахнулся – то ли не рассчитал дистанцию эффективной стрельбы для старой двустволки, то ли в самодельный патрон положили маловато пороха. Со вторым я ждал до последнего, медленно ведя стремительно приближающегося хищника, поставившего на рывок собственную жизнь…Но заряд картечи с десяти метров оборвал его бег.

Другой раз зимой в округе завелся шатун – медведь, которого какие-то твари (в прямом или переносном смысле, уже не важно) подняли из берлоги. Если летом хозяин леса вполне себе мирно сожительствует рядом с людьми, оставаясь абсолютно незаметным – в трех метрах в лесу пройдешь, не узнаешь! – то зимой ему буквально нечего есть. Мишка становится очень злым и агрессивным хищником, нападающим на все, что движется. А человек ведь движется медленнее всех…Короче, шатун – это проблема, и ее нужно было решить. И вновь вызвался я, остро желая выпустить пар. Со мной пошел Рук…Мы нашли хищника всего в километре от поселка, он задрал кабана и потчевался им, а вокруг вилась стая птиц-падальщиков – по ним мы и определили месторасположение шатуна.

Медведь настиг свою жертву в лесу, и когда мы увидели хищника, дистанция между нами составила менее ста метров. Варрон, вооруженный нарезным карабином, тут же выстрелил навскидку; попал, но куда-то в плечо зверя. Последний заревел не хуже опаленного огнеметом мутанта и бросился в нашу сторону, стремительно сокращая разделяющее нас расстояние.

Рук выстрелил еще раз, и вновь попал, но не свалил гиганта; он приблизился к нам уже на полсотни метров. Вид оскаленного, разъяренными ранами шатуна был воистину жуток, он явно решил во чтобы-то ни стало добраться до нас, поквитаться с принесшими боль людьми. Это была настоящая схватка, настоящий поединок – ведь добеги он, и уже ни что бы не спасло нас с тестем.

Но в моих руках была двустволка, заряженная крупной дробью. Вскинув ружье, я тщательно прицелился – и разрядил в шатуна оба ствола, дуплетом. Медведь упал замертво… Что странно, перед самым выстрелом во мне родилось какое-то иррациональное сочувствие к обреченном зверю, я действительно сожалел о необходимости его убить…

Было еще несколько ситуаций, будоражащих кровь. Например, дважды я встречался в лесу с матерыми секачами, причем второй раз был один и совершенно пустой, а кабан по какой-то причине решил меня атаковать. Да, тогда я, наверное, поставил абсолютный рекорд, в считанные секунды вскарабкавшись на сосну – это при том, что первые четыре метра ее ствола были абсолютно голыми! А еще одна глупая ситуация приключилась со мной на рыбалке, когда один из самых бедовых наших работников нажрался в честь какого-то, одному ему известного праздника, а потом решил покупаться в ледяной осенней воде. Мало того, при забеге в воду у этого дурака, весящего под сотню килограмм, свело ногу, а попал он прямиком в омут! Да и я, как дурак, вперед всех побежавший его вытаскивать, не рассчитал своих сил – и едва не погиб, спасая вырывающегося пьяницу. Наглотался воды знатно, а после меня с неделю трясло в горячке…Зато и уважение я заслужил, и репутацию самого смелого и рискованного парня, а это также немалого стоит – имею в виду здесь, на севере.

Так что выходит на круг? У меня есть собственная семья, работа, кров над головой и пища в котле, уважение окружающих и общество простых, искренних людей. Выходит, я счастлив? Выходит, так. И я практически не жалею о той, потерянной жизни, в которой был копом. В конце концов, я и здесь стараюсь помогать людям и защищать их. Вроде как получается по мере возможностей…

Да и какой вообще смысл размышлять о несбыточном? Судьба непредсказуема, верно; можно попасть под сваленную сосну в первый же рабочий день вырубок – и такие случаи имели место быть в жизни Тома. А можно прослужить все двадцать пять лет в полицейском патруле, и выйти на пенсию при регалиях, живым и здоровым, как например, ушел со службы «ресторатор» Чарльз. Но разве не могло быть так, что в очередной криминальной разборке меня бы подстрелили? Конечно, могло быть – а потому стоит просто радоваться уже одному тому, что я жив.

Что мы все живы.

…Варрон поведал мне всю историю Дика Ларса и их дружбы. Мне врезались в память как-то процитированные Руком слова мутанта на счет генных экспериментов – ведь действительно, раз Творец создал нас такими, какие мы есть, имеем ли мы, Его творения, право что-то в себе менять? Разве мы не были созданы совершенными, разве не в наших возможностях построить свое тело и свою личность так, как мы сами того хотим? И разве Творец не дал нам такое право, такую возможность – меняться естественным путем, становить людьми, которыми мы хотим быть, которыми хотим себя видеть?!

И что хорошего в этих генных разработках, чего ради-то было создавать «суперсолдат»? Тот гений, «док», мог подарить человечеству возможность исцеления болезней любой сложности, а вместо этого создал двенадцать жестоких убийц. При этом превратив как минимум одного хорошего, порядочного человека в чокнутого маньяка, не способного себя контролировать…Хотя бы уйти Ларс сумел достойно, в бою, смирившись со смертью. Впрочем, Варрон уверен, что Дик полез в драку не ради того, чтобы вытащить нас – скорее всего, он просто решился дать бой преследователям на пике своих возможностей.

Как бы то ни было, мне действительно жаль сержанта мотопехоты, когда-то отдавшего свою жизнь за други своя, и в конечном итоге, волей или неволей, повторившего свой подвиг при нашем спасении. Смерть Лили Райс и Мэгги Форсет я отнес на совесть «дока» и его команды – раз Рук уверен, что сержант Дик Ларс не врал, говоря о неспособности контролировать себя в полный спутник, то так оно и есть. Причин не доверять наставнику у меня нет, и поводов сомневаться в своих словах Варрон никогда не давал…

Остается лишь отметить, что этот мир абсолютно несправедлив и неправеден. Ну разве допустимо, что любые научные достижения и прорывы всегда оборачивают против людей, создавая с их помощью несущее смерть оружие?! Впрочем, все это уже философия, на которую у меня совершенно нет времени…

Примечания

1

Кросс – акцентированный прямой, наносится дальней рукой. Атакующий вкладывает в удар вес тела, перенося его с правой ноги на левую (рассматриваем в качестве примера правшу), одновременно скручивая корпус в момент атаки.

2

Тормоза (сленг) – наиболее уязвимый участок внешней стороны бедра, его геометрическая середина. Попадании удара по «тормозам» вызывает сильнейшую болевую реакцию.

3

Лоу-кик – один из серии круговых ударов ногой, наносимый по нижнему уровню (бедро, голень). При правильном выполнение колено вначале поднимается прямо, после чего выворачивается вбок одновременно со скруткой бедер. В этом же движение выпрямляется (выстреливает) голень, доносящая инерцию удара до места атаки; ударной частью выступает как голень, так и подъем стопы. Технически верно выполненный и поставленный лоу-кик буквально сносит с ног неподготовленного человека; иногда такой удар называется лоу-кик-подсечка.

4

Шингарды – разновидность перчаток-защиты с жесткими накладками до половины пальца. Удобны как при нанесении удара (увеличивают его тяжесть), так и при выполнении бросков – пальцы в шингардах остаются свободными, что позволяет брать захват.

5

Бэкфист – удар с полным разворотом, при выполнении которого спортсмен резко скручивается, разворачиваясь к оппоненту спиной, и выбрасывает руку, целя в челюсть или локтем, или внешней стороной кулака. Благодаря развороту набирает значительную скорость, и, как следствие, становится крайне тяжелым.

6

Челнок в единоборствах – способ легкого перемещения, позволяющий быстро менять направления движения и защищаться. Ноги в челноке не шагают, а прыгают.

7

Хук – боковой удар, наносится любой рукой. Скрутка ног и перенос веса тела работают, как и при кроссе, а вот корпус разворачивается практически в два раза сильнее, что обеспечивает большую тяжесть удара. При правильном выполнении удар выбрасывается молниеносно и нередко приводит к тяжелым нокаутам.

8

Апперкот – восходящий снизу вверх удар, наносится любой рукой с близкой дистанции, нередко в клинче. Перед ударом спортсмен чуть присаживается, сжимаясь, словно пружина, после чего выстреливает ударом вверх, целя в подбородок снизу. При правильном тактическом выполнении оппонент его просто не видит.

9

Подсечка – техническое действие, в единоборствах и в борьбе выполняемое разными способами. В единоборствах «подсек» выполняется загнутым внутрь подъемом стопы в круговом ударе, наносимом сзади или изнутри-сбоку по голени или щиколотке оппонента. Эффективна в том случае, если высекается опорная нога.

10

Нырок – защитное техническое действие в единоборствах, когда спортсмен «уходит» от удара, легко присаживаясь на коленях и чуть сгибая спину. При правильном исполнении данное техническое действие буквально напоминает нырок, отсюда и название. К слову, нырок позволяет набрать дополнительную инерцию при нанесении контратакующего бокового удара, если выполняется с подшагом в атаку оппонента (возможно одновременное нанесение удара по его корпусу), а также позволяет легко перейти на бросок, такой, как например, «проход в ноги», «второй этаж» или «прогиб».

11

Болевой – борцовское техническое действие, при котором локтевой, коленный, плечевой суставы выламываются в противоположную от естественного сгиба сторону.

12

Коробочка (армейский сленг) – общее определение боевых машин, начиная бронетранспортерами и заканчивая танками.

13

Кумулятивная граната – вид боеприпаса, основанного на кумулятивном действие. Выполняется как в ручном варианте, для броска, так и в качестве «выстрела» к гранатомету.

14

РПГ – ручной противотанковый гранатомет.

15

Альгарские мятежники, также черные, духи (слэнг) – коренное население Альгары (военные нередко используют термин зона «А»), государства «первого», самого крупного из материков, воспротивившееся иностранному вторжению в страну.

Черными также называют альгарских беженцев, мигрировавших на «континент» – союзное государство, полностью включившее в себя страны третьего материка. История конфликта такова: ради поддержки «демократического режима» в Альгаре, власти континента санкционировали ввод в страну собственных военных контингентов, фактически начав интервенцию. Результатами более чем десятилетнего военного противостояния, определяемого как партизанская война, стали массовая миграция коренного населения Альгары на континент, сумасшедший рост плантаций наркотических растений в стране и создание масштабного наркотрафика, опять-таки, на континет. Ну, а кроме того, установление в страны «карманного» демократического правительства и гибель более ста тысяч гражданского населения Альгары (континентальная группировка военных недосчиталась порядка пятнадцати тысяч убитых и пропавших без вести, более пятидесяти тысяч раненых). Официальные данные о потерях мятежников отсутствуют, но военными оцениваются примерно в сорок тысяч человек.

16

Точка (армейский слэнг) – армейский опорный пункт. Как правило, занимаемая небольшим подразделением (от взвода до роты) господствующая у дороги высоты, превращенная в мини-крепость. Позволяет как контролировать движение по дорогам, так и развивать дальнейшее наступление вглубь враждебных территорий.

17

Дикие псы (армейский слэнг) – гарнизон точки, заступаемый на полугодовое дежурство. В связи с постоянной внешней угрозой и нередкими нападениями повстанцев, обладают высокими боевыми качествами; нередко перенимают у мятежников приемы партизанской войны. Склонны к проявлению инициативы в бою и нарушением всех норм субординации в повседневной службе.

18

Молодняк (армейский слэнг) – контрактники первого двухгодового срока, только что прибывшие в зону боевых действий. К слову, зона «А» расшифровывается как зона боевых действий Альгары.

19

Старички (армейский слэнг) – контрактники, имеющие за спиной как минимум один год службы в зоне боевых действий.

20

Учебка (армейский слэнг) – тренировочный лагерь для молодых контрактников, рассчитанный на полгода подготовки. По традиции континентальных войск именуется Фортом, как например, Форт-Грах в Нью-Лэнде.

21

Сержант – воинское и полицейское звание, имеющее разное значение в указанных структурах. В континентальной армии звание «сержант» относится к низшему командирскому составу, по должности соответствуя командиру отделения или командиру машины. В полиции «сержант» – это первое полицейское звание копа; нередко последнее.

22

БТР (аббревиатура) – бронетранспортер. Колесная или колесно-гусеничная легкобронированная машина мотопехоты, десантных войск и морских котиков, основной целью которой является транспортировка войск в зоне боевых действий. В отличие от БМП не выступает в качестве самостоятельной боевой единицы, но имеет средства поражения в виде спаренной установки единого ручного и крупнокалиберного пулеметов, с вертикальным углом наклона ствола до шестидесяти градусов.

БМП (аббревиатура) – боевая машина пехоты. Гусеничная легкобронированная единица бронетехники с автоматической пушкой калибров семьдесят шесть или тридцать миллиметров (в зависимости от класса), и спаренным с ней единым ручным пулеметом. Также имеет средства поражения вражеской тяжелой бронетехники в виде установки ПТУР – противотанковой управляемой ракеты. Выполняет роль как средства транспортировки в бою, так и самостоятельной боевой единицы, эффективно поражающей живую силу, огневые точки и легкобронированную технику противника. В отличие от колесных БТР очень тряская и неудобная для длительной транспортировки десанта.

23

Отделенный (армейский слэнг) – командир отделения.

24

Механ (армейский слэнг) – механик-водитель боевой машины.

25

Внутренняя безопасность – контролирующий орган министерства внутренних дел, департамент, отвечающий за исполнение нормативных документов полицейскими и законность их действий.

26

КПП (аббревиатура) – контрольно-пропускной пункт. В здании полицейских участков часто называется «аквариумом», так как дежурный офицер сидит в замкнутом помещении, внешнюю стенку которого заменяет ростовое стекло.

27

Островитяне (жаргон) – общее название эмигрантов с островов внутреннего моря, разделяющего первый и второй материки. Острова известны высочайшим криминогенным уровнем; фактически, они управляются не избранным правительством, а советом наиболее авторитетных донов, лидеров криминальных семей. Перебравшись на континент, выходцы с островов поддерживают традиции своей малой Родины. Но при этом «семьи» формируются уже не по кровному родству, а по самому факту происхождения: в криминальный клан может вступить любой способный островитянин.

28

«Долина нищих» – фешенебельный район частного жилья толстосумов Нью-Лэнда.

29

«Золотой пляж» – участок чистейших белых песков Нью-Лэнда, огражденных с моря защитной сеткой от акул, одна из самых известных достопримечательностей города. Благодаря особому статусу, является платным, но для красивых молодых девушек, как правило, делают исключения. В совокупности эти факторы превратили пляж в место отдыха золотой молодежи, что и дало название месту.

30

«Висяк» (полицейский сленг) – дело, для расследования которого совершенно не хватает улик. Обычно «повисает» как нераскрытое на ведшем его детективе, что основательно портит ему статистику и неминуемо отражается на квартальной и годовой премиях.

31

Двойной фугас – определенным образом заложенная взрывчатка, рассчитанная на подрыв тралящей техники. Первая половина, состоящая из противотанковой мины, динамита, горючки, закладывается глубоко под землю и не срабатывает, даже если по фугасу проходит тяжелая техника. Зато вторая часть выносится вперед и закладывается на поверхности; трал задевает ее и подрывает – а детонация второй части вызывает подрыв и первой, основной, что приходится как раз на расположенную над ней технику.

32

«Рог» – легкий ручной пулемет, принятый на вооружение континентальной армией. По сути, отличается от автомата первой серии «Н-11» лишь длиной ствола, наличием сошек и удлиненным магазином на сорок пять патронов.

33

«Коса» – единый, то есть используемый и в станковом, и ручном варианте пулемет, состоящий также на вооружение бронетехники континентальных войск, в качестве спаренного с более крупными калибрами. «Косой» прозван за высокую скорострельность в тысячу двести выстрелов в минуту; во время ведения огня бешено рычит, буквально выкашивая ряды пехоты противника. В комплекте штатного станка пулемета имеется оптический прицел.

34

Диагональный хук – удар, больше напоминающий апперкот, но наносится он не по прямой траектории снизу-вверх, а под углом сбоку. Имеет большую инерцию и силу при попадании, чем классический апперкот.

35

Мидл-кик – круговой удар ногой, наносимый по среднему уровню (корпус). Технически выполняется также, как и лоу-кик.

36

Затанцевал, танец (спортивный сленг) – термин, характеризующий хаотичные, раскоординированные движения человека, переживающего в стойке тяжелый нокдаун.

37

Треугольник – атакующее действие в партере (борьбе на полу), выполняется из гарда (позиция, когда противник оказывается сверху спортсмена). Фактически, представляет собой удушающий ногами, завязывающих геометрический треугольник на шее оппонента. Правая в этом случае обвивает шею и вытянутую вперед руку противника, левая фиксирует ее голень под коленной чашечкой. Одновременное напряжение обеих ног пережимает артерию на шее и гортань, что приводит к потере сознания оппонента или его своевременную сдачу.

38

Помпа (сленг) – общее название гладкоствольных ружей, чья перезарядка осуществляется за счет скользящего движения вперед-назад расположенного внизу цевья-помпы. Стандартная емкость ствола составляет четыре патрона. Допускается дослать один патрон в ствол и еще один дозарядить, увеличив, таким образом, емкость до пяти, но подобный трюк выполняется непосредственно в боевой ситуации.

39

Двенадцатый калибр – в переводе на миллиметры равен восемнадцати и шести десятым; это диаметр выпущенной из ствола пули.

40

Боеприпасы к гладкоствольным ружьям делятся на пули, дробь и картечь. По сути, крупная дробь, более пяти с половиной миллиметров, классифицируется как картечь; для «рейтелов» диаметр картечин составляет восемь с половиной миллиметров.

История использования полицией изначально охотничьего оружия такова: во время «Великой войны» – крупнейшего вооруженного конфликта, развернувшегося в начале прошлого столетия на первом материке, гладкоствольные ружья (чаще обрезы двустволок), заряженные картечью, продемонстрировали в окопных схватках едва ли не высшую эффективность, чем первые пистолеты-пулеметы. Это вызвало естественный интерес военных, а затем и полиции. В последствие было установлено, что на дистанциях боя в городских условиях (едва ли превышающих пятьдесят-шестьдесят метров) гладкоствольные ружья отвечают всем необходимым требованиям, что и обусловило их принятие на вооружение полиции.

41

Карманный удар (слэнг) – короткий, жесткий удар, наносимый не из стойки, а по восходящей от пояса на ближней дистанции. Неопытные бойцы или обыватели зачастую его пропускают, оттого и бытует выражение – достал из кармана, благодаря чему удару и присвоили определение «карманный».

42

Декханин (альгарский) – крестьянин, земледелец.

43

Бей (альгарский) – феодал-землевладелец. Впрочем, беев со старинной родословной сегодня практически не осталось, их места заняли полевые командиры, осевшие на земле с собственными боевиками. Но правами и привилегиями они пользуются точно теми же, что и их родовитые предшественники.

44

«Ястребы» – сильная политическая группировка в правительстве континента, неизменно опекающая армию и регулярно выступающая за любые военные вмешательства по всему миру. Также этот термин распространяется на высший командирский состав флота, военно-воздушных сил и армии.

45

Нож-бабочка – разновидность клинка, лезвие которого спрятано в рукояти и эффектно раскрывается одним молниеносным движением; при этом половины рукояти порхают, словно крылья бабочки.

46

Фронт-кик – прямой удар ноги. Начинается с горизонтального выноса колена вверх, после чего корпус спортсмена отклоняется назад, а голень распрямляется, выбрасывая стопу в цель. Наносить как пяткой, так и носком, или ребром стопы; при правильном исполнение имеет не только толкающий, но и именно ударный эффект. Целью атаки выступают живот или солнечное сплетение противника.

47

Разгрузка, «лифчик» (армейский слэнг) – армейский разгрузочный жилет, предназначенные для удобного хранения и переноски на груди магазинов к автомату, гранат, медицинского пакета, крепления фляги. В стандартной схеме имеет место под четыре магазина, носимых вертикально на груди (прикрывает нижнюю часть грудной клетки и верх живота).

Пришел на смену менее удобной ременно-плечевой системы (РПС), где гранаты и магазины хранились в подсумках, закрепленных на поясе. Отяжелевший пояс в свою очередь держали ремни-подтяжки; также в РПС допускалось расположение еще одного-двух карманов на ремнях.

Разгрузка не имеет защитного предназначения, но фактически может его выполнить, принимая на себя и гася мелкие осколки; зафиксированы также случаи попадания и остановки пуль в стальных магазинах к автоматам.

48

«Яйцо» (армейский слэнг) – тип легких наступательных гранат, овальной формы, гладких; время горения запала составляет три секунды, разлет осколков до двадцати метров, зоне действенного поражения – пять-семь метров. К данному классу гранат относится следующие модели, принятые на вооружении континентальных войск: Mk-16, Mk-18, Mk-20 «горная» (мгновенно детонирует при ударе).

Используется для точечного поражения живой силы врага, находящейся за укрытием – например, полевых огневых точек, пулеметных гнезд.

49

Оборонительная рубашка – специальное покрытие для гранат из толстого металла (не хрупкого) с диагональными крестообразными насечками, повышающая эффективность использования – дистанцию разлета осколков и зону действенного поражения – того же «яйца». Если в наступление бросок Mk-18 в оборонительной рубашке приведет к жертвам среди собственно атакующих (навстречу ударят «свои» же осколки), то при обороне его подрыв при метком попадании может остановить продвижение противника (при условии нахождении его на открытой местности). Разлет осколков увеличивается до тридцати метров, зоне действенного поражения увеличивается до пятнадцати, при этом в радиусе семи метров живая сила врага гарантированно уничтожается.

Первые оборонительные рубашки выполнялись для цилиндрических гранат на ручке, и закрывали их полностью, повторяя форму цилиндра. Для современных «яиц» оборонительная рубашка выполняется в виде толстого, покрывающего около восьмидесяти процентов площади гранаты обода с защелкой; вес рубашки составляет порядка двухсот грамм.

50

Пистолет-пулемет – эффективное оружие ближнего боя, ведущее автоматический огонь пистолетными патронами. Предшественник автоматов (автоматических штурмовых винтовок); создавался как армейское оружие, но в реальной боевой ситуации значительно уступил той же винтовке – дистанция эффективного огня пистолета-пулемета редко превышает полторы сотни метров. Винтовка же точно бьет и на дистанции в пятьсот метров; в условиях позиционной войны дальность стрельбы имело огромное преимущество над скорострельностью. Не получив широкого распространения, пистолет-пулемет все же сумел себя отлично зарекомендовать в окопных схватках, а также в качестве оружия десантников, диверсантов и разведчиков. В дальнейшем, после принятия на вооружение первого серийного автомата «Н-11» под промежуточной (Промежуточный патрон – средний между пистолетным и ружейным (по весу и баллистическим данным) патрон. Николас Хейрек предлагал оставить в качестве основного калибра старый семь шестьдесят два, однако «ястребы» настояли на внедрение нового, пять сорок пять. Объяснялось это меньшим весом патрона и как следствие, возможностью рядовым бойцом взять с собой двойной боезапас, сохраняя весовую норму боеприпаса. В итоге созданный Николасом автомат «Н-9» под патрон семь шестьдесят два так и не пошел в серию, а переделанное под новый калибр оружие получило маркировку «Н-11».) патрон калибра пять сорок пять (по имени Николаса Хейрека, создателя первых рабочих образцов, а также автора полуавтоматического карабина «Н-7» под стандартный ружейный семь шестьдесят два) пистолет-пулемет получил вторую жизнь как штатное оружие полицейского спецназа. Кроме того, продолжает использоваться армейскими специальными подразделениями при решении узкоспециальных боевых задач. На текущий момент, лучшим в серии пистолетов-пулеметов является «кобра» благодаря слабой отдаче, относительно сильному девятимиллиметровому патрону, высокой скорострельности – шестнадцать выстрелов в секунду – и приемлемой кучности боя.

Однако на деле автоматные патроны калибра пять сорок пять обладают низкой устойчивостью в полете и меняют его траекторию, столкнувшись с малейшим препятствием, что делает его малоэффективными при применении в лесных массивах. Также при его использовании часто фиксировались случаи рикошетов, что очень неудобно при эксплуатации в горах или замкнутых пространствах. Уже после смерти Хейрека, его идею с автоматом «Н-9» воплотили в новом «штурмовом» «Н-15», принятым на вооружение армейским спецназом.

51

Хай-кик – боковой удар ногой, нацеленный в голову. Технически выполняется так же, как и лоу-кик, за исключением выбора точки атаки, но требует от спортсмена отличной растяжки и хорошего равновесия, а также верного чувства дистанции.

52

Свиг – боковой удар, наносимый с дальней дистанции. Техническое отличие исполнения от хука заключается в том, что бьющая рука какое-то время следует по прямой траектории, и только вытянувшись, закручивается вбок, выцеливая челюсть.

53

Оверхенд – удар через голову, наносится дальней (для правши соответственно, правой) рукой по круговой траектории сверху-вниз. При этом спортсмен склоняет корпус вперед, к опорной ноге, а руку выбрасывает в ударе так, словно метает камень.

54

Подхват – прием бросковой техники. Условно различают подхват за две ноги и подхват за одну ногу. В классическом исполнении борец, взяв захват, вытягивает противника на себя, после чего резко разворачивается к нему спиной, продолжая тянуть, и одновременно правой ногой подбивая или обе ноги оппонента, или одну из них. В единоборствах этот же прием может выполняться и как форма защиты от бокового удара ноги – поймав конечность противника, спортсмен резко разворачивается к нему спиной и тут же выбивает опорную своей правой, как бы подхватывая ей противника снизу (ситуация рассмотрена на примере правши, атакованного слева).

55

Бокинг или джампер – высокие (в человеческий рост) ходули с встроенными пружинами. На бокингах можно передвигать и просто шагом, и прыжком.

56

«Санковые» горки – континентальный аттракцион, представляющий собой рельсовую дорогу с крутыми виражами и перемещающейся по ней тележке – «санях». Создателей горки вдохновили традиционные у народов севера катания на санках со снежных гор.

57

Комплект общей защиты (КОЗ) – цельнорезиновый костюм, закрывающий все тело, кроме лица; рассчитан на защиту от радиации и химического воздействия.

58

Двухсотые, груз двести (армейский термин) – обозначение невосполнимых потерь, гибели солдата. Трехсотые, груз триста – обозначение раненых.

59

Телескопическая дубинка – полулегальное оружие ближнего боя, представляет собой полый стальной прут, в сложенном состоянии длинной всего около двадцати пяти – тридцати сантиметров, но раскладывающийся до полуметра одним резким движением. Наносит очень болезненные удары.

60

«Розочка» (жаргон) – импровизированной колюще-режущее оружие, обычно использовалось уголовниками, но стало широко известно и относительно популярно в «массах». Достаточно разбить стеклянную бутылку о твердую поверхность, держась за рукоять – и в руке остается остов с острыми, выступающими вперед краями, а также ручкой, зажатой в кисти решившего воспользоваться подобным «оружием». Убить «розочкой» практически невозможно, но нанести болезненные резанные раны, повредить глаза вполне реально.

61

Варгеры – древние пираты с самого севера первого материка, плавали на знаменитых драккарах и опустошали морские побережья в пределах собственной навигации. Позже, набрав силу, варгеры стали проникать и вглубь материка, в ванзейские и фряжские земли, заходили в срединное море и даже завоевали юг Италайи. Неудержимые и яростные в ближнем бою, они хорошо осознавали собственную малочисленность и научились сражаться плотным строем, «стеной щитов», выдерживающим как атаки тяжелой кавалерии, так и плотный обстрел лучников.

Эпоха варгеров-пиратов, варгеров-разбойников подошла к концу, когда несколько их предводителей с дружинами осели на побережье, став в конечном итоге ленниками местных властителей. И во время очередных набегов «стену щитов» пиратов встречала уже точно такая же «стена щитов» оседлых земляков, не желающих допускать разграбления собственных земель.

Сражались варгеры секирами и реже, мечами. Знаменитая двуручная варгеровская секира с длинным древком была одним из самых страшных видов оружия того времени – ведь благодаря инерции замаха, оно наносило жуткие рубленные раны. Кроме того, казалось бы, чрезмерная длина оружия на деле позволяла варгерам на равных драться с рыцарями, выбивая их из седел размашистыми, тяжелыми ударами секир. В дальнейшем подобное «технологическое» решение использовали горцы на севере Италайи, создав алебарду.

Внешность варгеров вошла в историю как эталон свирепой мужской красоты: очень мощные, огромного роста, через одного рыжеволосые и блондины, варгеры носили огромные бороды и не стригли волосы на голове.

62

Роджер – условное обозначение окончания сеанса связи, употребляемое в армии и реже в полиции континенталов.

63

Гард (не путать с табельным оружием полицейских) – позиция в борьбе (в партере), когда спортсмен уже лежит на полу, а его оппонент атакует сверху. Тем не менее, есть стилевые направления в борьбе, где позиция гарда также является атакующий – спортсмена обучают выходить на различные болевые (тот же рычаг локтя, узел локтя) или удушающие (например, треугольник) приемы.

64

Рычаг локтя – классический борцовский болевой, основанный на биомеханике. Спортсмен вытягивает на себя руку оппонента двумя своими руками, одновременно фиксируя ее ногами; таким образом одну конечность ломают сразу четыре. При верном техническом исполнение рука противника ломается в районе локтя, под который подложена нога спортсмена; в болевом воплощены принципы рычага из школьного курса физики, оттого он и получил свое название.

65

«Покупатели» армейский сленг – в привычном значение представители частей или родов войск, предлагающие от своей службы контракт новобранцам.

66

ПЗРК (аббревиатура) – переносной зенитный ракетный комплекс. По сути представляет собой портативную установку, внешне похожую на противотанковый гранатомет, ведущую огонь самонаводящимися снарядами, поражающими воздушные цели на малых высотах. Например, такие, как вертолет.

67

Сельва – непроходимые, опасные для любого неподготовленного человека джунгли четвертого, южного от континента материка. Опасность там представляет все – от ядовитых растений и насекомых, до гигантских анаконд и аллигаторов. С местных наречий дословно переводиться как «зеленый ад».

68

Чистильщики, ликвидаторы – в широком смысле слова нанятые палачи. В более узком – бойцы специальные подразделений, натренированных на уничтожение практически любого противника.

69

Вековой опыт действий специальных подразделений, диверсионных и разведывательных групп позволяет делать вывод, что на поле боя наиболее эффективно работает связка из двух человек. В полицейском спецназе такая связка зовется страхующей парой или страхующей двойкой, да и патрульных всегда стараются поставить парами.

70

«Красный» статус – по полицейской терминологии означает высшую степень опасности (или значимости) подозреваемого или объекта слежки.

71

Загонная охота – способ коллективной добычи зверя, когда охотничья бригада или артель действует по строго оговоренному плану. Обычно самые опытные охотники назначаются в загонщики, выходящими на зверей и гонящими их криками или выстрелами в воздух к назначенному месту. Зачастую это место – открытая поляна, удобная для ведения огня; на ней нередко устанавливаются флажки, служащие ориентирами для стрельбы. Когда загонщики выводят зверей на флажки, основная группа охотников расстреливает их точными залпами, буквально как в тире.

Content

Даниил Калинин
По следу зверя

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Эпилог

Примечания