Татьяна Воронцова

Ловцы запретных желаний

1

Только сейчас, по дороге в город виноделов Наусу, он почувствовал, что начинает расслабляться. За тонированными стеклами автомобиля мелькали дивные пейзажи – бескрайняя зелень равнин с прямоугольными проплешинами недавно засеянных полей, торчащие тут и там белые домики с рыже-коричневыми черепичными кровлями, четко вычерченные на фоне пронзительно синего неба с редкими ватными клочьями облаков пологие, тоже зеленые, но уже более темные склоны гор, – из радиоприемника лилась мелодичная греческая музыка, сидящие на заднем сиденье спутники болтали и смеялись, а впереди были еще две недели жаркого греческого солнца, ароматного греческого воздуха и насыщенного греческого вина.

– Вы впервые в Греции? – завел беседу водитель.

Его звали Янис.

– В Македонии – да, впервые, – ответил Константин, продолжая смотреть в окно. Сделал над собой усилие и повернулся, чтобы не казаться невежливым. – Я дважды был в Аттике, дважды на Пелопоннесе и несколько раз на островах.

– Что больше всего запомнилось?

– Южный Крит.

Янис одобрительно кивнул. Они обменялись дружелюбными улыбками и замолчали. Приближался пункт сбора пошлины за проезд по скоростной трассе.

«Не думать о ней, не думать о ней, не думать о ней», – мысленно повторил Константин, и это заклинание, ставшее уже привычным за истекшие сутки, помогло ему не задрожать всем телом, когда сидящая сзади Алина протянула руку и слегка поскребла его ноготками по плечу.

– Костя, у тебя осталась питьевая вода?

Повернувшись насколько было возможно, он протянул ей пластиковую бутылку. Встретил взгляд серо-зеленых глаз и слегка улыбнулся. Ни к чему не обязывающая улыбка – быть приветливым, быть галантным, – чтобы ей даже в голову не пришло, что едва знакомый мужчина, случайно оказавшийся в составе группы, уже раз двадцать мысленно изнасиловал ее. Изорвал в клочья белую батистовую блузку с коротким рукавом, просвечивающий сквозь батист лиловый бюстгалтер, короткие джинсовые шорты… кхм.

Константин достал из нагрудного кармана рубашки солнцезащитные очки, купленные в Duty Free Домодедово, водрузил на нос. Откинулся на спинку сиденья, вздохнул и закрыл глаза. Выбирать их ему помогала Алина – именно тогда они впервые разговорились. Если можно назвать разговором все эти «вам хорошо», «нет, мне кажется, тонкая металлическая оправа больше подходит к вашему лицу», «никогда не носили ничего подобного?.. почему же?..», «да, эти современные облегченные линзы очень удобны» можно назвать разговором. Потом пришло время грузиться в самолет, где они оказались разделены проходом, по которому бортпроводницы непрерывно катали тележки то с водой, то с едой, то с товарами беспошлинной торговли, и Алина только однажды обратилась к Константину с банальным вопросом который час.

Этот первый вечер в Салониках – номера по соседству, балконы разделены перегородкой из толстого матового стекла, но если подойти вплотную к ограждению, вполне можно обменяться впечатлениями о раскинувшемся внизу древнем городе, освещенном холодным электрическим светом фонарей и витрин, – и ее тихий смех в ответ на предложение прогуляться по карнизу, и смущенные улыбки, обнажающие белую полоску зубов над целомудренно запахнутым белым же шелковым халатом-кимоно, и любопытные взгляды из-под ресниц… Что же она сказала?

«Иногда мне кажется, что я проживаю чужую жизнь, не свою. Жизнь персонажа, созданного моим собственным воображением. Да, воображение мое, но жизнь – нет».

«Персонаж, созданный вашим воображением, – это набор ваших представлений о себе? Образ себя?»

«Роль, которую я играю. Но кто я в действительности?»

«Нельзя увидеть себя изнутри. Оценка всегда подразумевает дистанцию».

«Знаю. Что же делать? Обратиться за помощью к другому человеку? Но где гарантия, что он воспринимает меня такой, какая я есть? И что ответом на мой вопрос не станет описание образа меня, но только созданного его воображением? Набор его представлений обо мне».

«Обратиться к другому – хорошая мысль. Но только не за тем, чтобы он рассказал вам кто вы, а чтобы в процессе общения каждый из вас узнал кое-что о себе».

Мерцающий слева залив Термаикос. Воздух, насыщенный морской солью. Все средиземноморские города имеют этот особый, неповторимый запах, в котором испарения от прогретой солнцем земли смешиваются с морскими ветрами и ароматами душистых трав. Угловой балкон соседнего здания, где цветет пышным цветом розовая герань – мысленно Константин окрестил ее «мечта тети Нюры», – и после того, как увидишь однажды такую герань, называть геранью убожество, произрастающее в горшке на подоконнике московской квартиры, просто язык не поворачивается. Звезды, близкие как нигде и никогда раньше, напоминающие о беспредельности космоса и ограниченности человека.

«Позвоните мне утром, пожалуйста. Я боюсь проспать».

«В восемь?»

«В четверть девятого».

«Так вы сова?»

И снова этот смех, сконфуженный и одновременно шкодливый – смех круглой отличницы, примерной девочки, застигнутой за просмотром порнографического журнала.

«Вы про то, что все люди делятся на…»

«…сов, – подхватил он, – которые поздно ложатся и поздно встают; жаворонков, которые рано ложатся и рано встают; и дятлов, из-за которых совы рано встают, а жаворонки поздно ложатся».

«Значит, дятлом сейчас работаю я, а завтра с утра ваша очередь».

«Договорились».

Лежа без сна на широченной кровати, двуспальной по всем параметрам и тем не менее установленной в одноместном номере, он смотрел на полоску ночного неба между неплотно сдвинутыми портьерами, и пытался представить, что делает сейчас девушка на такой же кровати за стеной. Изящным движением плеч скидывает шелковый белый халатик, ныряет под легкое пуховое одеяло, протягивает руку, чтобы выключить ночник. Или читает при тусклом желтоватом свете, придающем ее гладко зачесанным волосам блеск полированного серебра. Красивая молодая девушка с фигурой, не испорченной модными диетами, – длинные ноги, тонкая талия, широкие бедра, упругая грудь, – глядя на нее, невозможно забыть о том, что ты мужчина, чья биологическая программа – овладевать и оплодотворять. Именно эта откровенная апелляция к его базовым инстинктам и смущала Константина, тормозя его уже на этапе ухаживания. Слишком просто, слишком просто. Зов плоти. Утолить сексуальный голод – а что потом?

К завтраку она вышла в той же белой блузочке и тех же джинсовых шортиках, которые были на ней сейчас. Что есть одежда, что нет одежды… Впрочем, на улице сорок градусов, к тому же девушке явно нечего стыдиться. Длинные волосы собраны в хвост широкой резинкой, обтянутой черным велюром. В ушах золотятся крошечные ободки сережек, на пальцах – кольца с камнями и без. Константин старался даже не смотреть в ее сторону, чтобы она не догадалась, что буквально с первых минут знакомства стала главным действующим лицом самых разнузданных его фантазий. Но он уже знал, что будет заниматься с ней любовью. Он знал.

2

Алина пригубила вино, облизнулась. Украдкой глянула на сидящего слева Константина. Хмурится – такой серьезный, хоть «караул» кричи, – взбалтывает вино, быстро вращая бокал за ножку, поднимает до уровня глаз, наклоняет сначала вправо, потом влево, оценивает аромат, оценивает вкус, ставит бокал на стол и шариковой ручкой делает пометки в специальной брошюре. Это третье по счету винодельческое хозяйство, где они проводят дегустацию, и сама она уже не в состоянии отличить розовое вино от красного. Он же, как и другие мужчины, продолжает работать практически без перерыва – пробовать одно наименование за другим, обмениваться впечатлениями с коллегами, задавать вопросы производителям, – лишь изредка бросая взгляд на часы или делая глоток воды из стакана. Слегка длинноватый нос на худом загорелом лице придает ему скорбный, как у христианского мученика, вид. На висках поблескивают капельки пота. Когда же это закончится?

Заметив, что так же точно, как она наблюдает за Константином – исподтишка, – за ней самой наблюдает Ольга, Алина торопливо отвернулась. Ах, черт возьми! Неужели догадалась? Растроганный, понимающий, почти сочувственный взгляд умудренной жизненным опытом дамы. Ладно, ничего страшного. Скоро их всех погрузят в машины и повезут обедать в один из местных ресторанчиков. Ольга выпьет как следует, хорошенько закусит и за общим разговором забудет про этот досадный эпизод.

Внезапно она увидела, что все поднимаются со своих мест. Константин улыбается широко и открыто, пожимает руку подошедшему технологу, обменивается с ним визитками, энергично кивает… смеется, опять кивает… какой у него красивый смех, с ума сойти… поворачивается к Игорю, задает вопрос, выслушивает ответ… к ним присоединяются представитель АСК Аминдео[1] и переводчик.

Не глядя на них больше, Алина молча встает и, прихватив со спинки стула белую кожаную сумочку, решительно выходит из дегустационного зала на воздух. Уфф… жара такая, что первое побуждение – броситься обратно под крышу. Вместо этого она накидывает на голову палантин и устремляется к лестнице, спустившись по которой можно завернуть за угол и оказаться пусть не под кондиционером, но по крайней мере в тени.

– Сейчас поедем обедать, – говорит Ольга, догоняя ее уже на ступеньках и, видимо, пытаясь приободрить.

– Ммм… – неопределенно отзывается Алина.

Ей не хочется поддерживать разговор, и она благодарно улыбается Ростиславу, который присоединяется к ним, таща в каждой руке по два пакета с дарами виноделов. Между тем в багажнике «форда-гэлакси» уже громоздятся деревянные ящики и бумажные пакеты из предыдущих винодельческих хозяйств. Если так пойдет, очень скоро для перемещения всей команды из одного отеля в другой придется арендовать автобус.

Жарко. Вместо того, чтобы грузиться в авто и ехать в ресторан, трое дегустаторов, менеджер и специалист по логистике стоят на солнцепеке в окружении огнеупорных горластых греков и бурно обсуждают перспективы дальнейшего сотрудничества. Глядя на них, Алина впадает в то странное ментальное оцепенение, которое обычно сигнализирует о крайней степени физического изнеможения. Предметы материального мира вдруг резко надвигаются, обступают со всех сторон, демонстрируя свою вульгарную плотность, вызывающую, глумливую, непобедимую вещественность, рядом с которой не выживает никакая надежда. Взгляд не скользит по ним, а вязнет, залипает. Каждая поверхность непроницаема, каждая форма конкретна. Некуда бежать. Безнадега.

– Садитесь в машину, – сочувственно говорит Янис, распахивая перед ней дверцу. – Я включил кондиционер.

Благодарно кивнув, Алина ныряет в прохладную глубину салона, устраивается на сиденье. И оттуда ведет уже беспрепятственное наблюдение за высоким брюнетом в темно-синих джинсах и мятой белой рубашке, который стоит, слегка ссутулившись, наклонив голову набок, переводит взгляд с одного лица на другое, улыбается вежливо, время от времени одобрительно смеется, берет сигарету из протянутой Леонидасом пачки, благодарит коротким кивком… Ведь даже не красивый. Но почему так притягивает взгляд?

Наконец все рассаживаются по машинам. Десять минут езды – и вот он, ресторан. На этот раз им с Константином достались места друг против друга. Хорошо это или плохо? Теперь придется все время смотреть в тарелку, чтобы человек не поперхнулся от избытка внимания к своей персоне. Гостеприимные греки на правах принимающей стороны накрыли роскошный стол: салаты, морепродукты, мясные блюда, овощи, вина от последнего из производителей, которым сегодня был нанесен визит. И всего этого много, очень много.

– Алина, пожалуйста. – Никос подает ей стакан, где кубики льда плавают в мутной белой жидкости. Ободряюще улыбается. – Это узо, мадам. Греческий аперитив.

Никос из общины понтийских греков. Один из тех, кто родился и вырос в Абхазии, но в начале 90-х годов, когда начались грузино-абхазские войны, перебрался вместе с семьей в Македонию. Здесь он имеет свой скромный бизнес и время от времени подрабатывает в качестве переводчика.

– Узо? – в замешательстве переспрашивает Алина. – Это крепкое?

– Попробуй, – говорит Константин, жуя лист салата. – Тебе понравится.

Ольга тоже опасливо нюхает напиток, но пробовать не спешит. Смотрит вопросительно на Константина.

– Это что, водка?

– Ага. – Он делает хороший глоток и всем своим видом изображает экстаз. – Водка со вкусом зубной пасты.

Никос смеется, другие греки не понимают. Владелец расположенного неподалеку винного заводика, в прошлом вице-мэр города Науса, берет слово, и, пока все едят и слушают, поглядывая то на него, то на переводчика, то на содержимое тарелок, Алина решается наконец пригубить широко разрекламированный напиток. Ну точно – водка со вкусом зубной пасты! Между тем стакан Константина уже почти пуст. Вот как мужчины умудряются пить все, что им наливают, и при этом совершенно не пьянеть?

Из кухни, точно по волшебству, прибывают все новые и новые закуски, льется рекой белое вино.

– Вы совсем не едите, – укоризненно говорит Георгиос, организатор встречи, обращаясь к Алине.

Константин подкладывает ей на тарелку зажаренное щупальце осьминога и два половника салата из помидоров и огурцов.

– Кушай, дорогая. Ни один нормальный грек не успокоится, пока не накормит гостя до потери сознания.

Обеденный зал довольно просторный, но народу немного. Вся честная компания радостно гомонит за сдвинутыми столами, охотно делится впечатлениями о Македонии в целом и о ее виноделии в частности, многословно превозносит знаменитое греческое гостеприимство, словом, получает от обеда двести процентов удовольствия. Четыре часа дня, жара в самом разгаре. Интересно, работает кондиционер или нет? По идее должен, вроде приличное заведение, только почему обе створки входной двери распахнуты настежь?

Заметив, что она озирается по сторонам, Никос слегка наклонился в ее сторону.

– Все в порядке, Алина?

– Да, да… Немного душно. Пожалуй, я выйду на пять минут.

Надо ли говорить, что Ольга увязалась за ней. От всего съеденного и выпитого ее миловидное личико раскраснелось, глаза заблестели.

– Ну и как тебе Георгиос? По-моему, он сегодня в ударе.

– Что? – рассеянно переспросила Алина.

– Георгиос зажигает, говорю. Или ты смотришь только на Костю?

Полина поняла, что отпираться бесполезно.

– Да, он мне интересен.

– Говорят, он недавно расстался с женой. Вернее, не с женой, а… ну, в общем они прожили четыре года в гражданском браке.

Глядя на дорогу, за которой простирались кукурузные поля, на столики под навесом, сейчас пустующие из-за жары, на припаркованные вдоль обочины автомобили, Алина спрашивала себя с тоскливым раздражением, которого не могла преодолеть: ну откуда, откуда у людей этот нездоровый интерес к чужой личной жизни, а главное, эта невыносимая уверенность в том, что собеседник заинтересован в озвучивании ее подробностей?

Чистое, ясное, синее небо Греции, подобного которому она не видела больше нигде, запятнали белые облачка. Ветер стал немного свежее.

– Ой, тише, они идут сюда.

Тише!.. Алина чуть не расхохоталась. Можно подумать, здесь несколько часов подряд шло бурное обсуждение, которое вот именно сейчас следовало в срочном порядке прекратить. К ним направлялись Виктор и Константин. Энергичный, бодрый, подтянутый Виктор, в светлом льняном костюме и в коричневых кожаных мокасинах, напоминающий успешного менеджера в отпуске, каковым, собственно говоря, и являлся, на ходу что-то азартно втолковывал Константину, а тот рассеянно кивал, терзая пальцами сигарету.

– Ну что, девочки? – Продолжая улыбаться до ушей, Виктор угостил сигаретами всех желающих. – Отдохнули?

Константин, отвернувшись, состроил такую гримасу, что девочки, не сговариваясь, прыснули в кулачки.

– Конечно! Как и мальчики. Особенно Костя выглядит отдохнувшим. Просто образец здравия и благополучия.

– Я всегда говорил, что у меня очень вредная работа, – пробормотал Константин. – Вредная и опасная.

Мятая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и растрепанные темные волосы делали его похожим на талантливого, но начинающего спиваться художника.

– Кто знает, когда нас отвезут в отель? – поинтересовалась Ольга, переводя взгляд с Виктора на Константина и обратно. – Сил нет как хочется разобрать вещи и принять душ.

– Это надо спрашивать у греческих товарищей, – отозвался Виктор. – Кто за музыку платит, тот ее и заказывает.

Греческие товарищи проявляют невероятное рвение и поистине сказочную выносливость. В семь вечера вся компания еще заседает на открытой веранде кафе, расположенного в заповедном лесу святого Николая в четырех километрах от Наусы. Это была идея вице-мэра – переместиться сюда из ресторана с целью отведать фрукты и десерт. К десерту хорошо пошли переговоры, в результате чего у обессиленных девушек начали возникать подозрения, что здесь они и заночуют.

– Еще чашечку кофе? – спрашивает Константин, искоса глядя на Алину.

Она мотает головой. Отвечать нет сил.

– Тогда пройдемся до моста и обратно.

Это уже не вопрос, а распоряжение. Вяло улыбнувшись, Алина отодвигает стул, встает и тут же, охнув, падает обратно. Затекшие ноги почти не слушаются. Константин подает ей руку и медленно, осторожно выводит на асфальтированную дорожку. Вокруг цветут красные анемоны, белые гиацинты, лиловые фиалки, желтые нарциссы. От их аромата кружится голова. Впрочем, сейчас причин для головокружения более чем достаточно.

– Это каштаны? – Алина ошеломленно оглядывается по сторонам. – Я и не подозревала, что в Греции… а там, дальше, ты только посмотри… – На самой середине моста она останавливается и указывает пальцем на другой берег. – Надо же, лес! Настоящий лес.

– Северная Греция довольно сильно отличается от Центральной и Южной. Мы в горах, Алина. Чувствуешь, какая свежесть? Сейчас на Пелопоннесе мы умирали бы от жары.

Вода, бегущая под мостом, чиста, прозрачна и очень холодна. Течение довольно быстрое, на дне – сплошные камни. Играя зажигалкой, Константин смотрит вниз и рассказывает про созданный в сердце заповедника искусственный пруд, где разводят форель. Алина, стоя рядом, смотрит на его длинные смуглые пальцы и думает совершенно не про форель.

– Костя. – Верить, что превосходно держишь себя в руках, а потом вдруг поймать себя на том, что шепчешь его имя… – У нас очень мало времени. Понимаешь?

– Думаю, да. – Не поднимая головы, он чуть улыбается не то ее словам, не то собственным мыслям. – Я бы поспорил насчет ограничения по времени, но в целом… – Голос его делается совсем тихим. – В целом я понимаю, чего ты ждешь.

– Правда?

Оба они теперь стоят абсолютно неподвижно, словно диковинные насекомые, застывшие в янтаре, только вместо янтаря – напряжение этой минуты.

– Что заставляет тебя сомневаться?

– Я не знаю. Я не верю. – И вдруг, безо всякой связи с предыдущим: – Сколько тебе лет?

– Тридцать шесть.

– Обещай, что не будешь надо мной смеяться.

3

И опять пришлось разбирать чемоданы, развешивать на плечиках – разумеется, громадных, предназначенных для мужских пиджаков пятидесятого размера, – платья и сарафаны, раскладывать по ящикам и полкам майки, футболки и нижнее белье, расставлять перед зеркалом баночки, тюбики, флакончики. Неужели Константин в своем номере сейчас занимается тем же самым? За исключением флакончиков. Хотя флакончик с туалетной водой в его хозяйстве наверняка имеется, временами можно уловить тонкий, элегантный аромат. Опять же пена для бритья и что там еще… Прислонившись к стене, Алина обессиленно расхохоталась. Мысли, достойные настоящей блондинки. Все еще смеясь, пнула босой ногой разверстый чемодан и жестом бесконечной усталости отбросила за плечо прядь волос.

Тук-тук. Вздрогнув, она уставилась на дверь. Еще бы полчаса… навести порядок в комнате, принять душ…

Но это был не Константин. Это была Ольга.

– Мы едем в Наусу. Ты с нами? – Через плечо Алины она с любопытством заглянула в комнату. – Янис говорит, там можно поужинать и погулять в парке.

– Поужинать? – Глаза Алины расширились. – Ты что, проголодалась? Лично я во время обеда наелась на неделю вперед.

– Ну, я бы съела пиццу или пирог.

Алина покачала головой.

– Посмотреть Наусу я бы не отказалась, но только не сейчас. Быть может, завтра. Сейчас мне хочется только в душ и в постель.

– Ладно, отдыхай, – понимающе кивнула Ольга. – Ты и правда выглядишь измученной. Костя тоже отказался ехать. – В глазах ее светилось неукротимое любопытство. – Тоже, наверное, устал.

– Наверное.

Когда она, наконец, удалилась, напомнив, что на завтра запланировано посещение четырех виноделен, машины будут поданы к парадному подъезду к девяти утра, а выпить чашку кофе в ресторане можно начиная с семи тридцати, Алина уже и правда думала только о том, как бы побыстрее добраться до кровати.

Она успела не только принять душ, но и высушить волосы, и даже нанести увлажняющий крем на руки и лицо, прежде чем раздался ТОТ САМЫЙ стук в дверь. Отрывистый, нетерпеливый и вместе с тем деликатный. И надо же умудриться вложить столько чувства в обыкновенный стук.

Теперь поспокойнее. Всегда же можно передумать, сослаться на усталость или просто попросить его уйти. Попросить без объяснений. Разумеется, это несколько осложнит их отношения, но Константин – человек воспитанный, повернется и уйдет, а на людях продолжит общаться с ней как ни в чем не бывало.

Успокаивая себя таким образом, Алина распахнула дверь.

– Ждала меня? – Дерзкая, чуть насмешливая улыбка, непринужденная поза, внимательный взгляд. – Я угадал?

В панике она попыталась закрыть дверь у него перед носом. Он отреагировал мгновенно, вставив ногу между дверным полотном и коробкой.

– В чем дело?

– Почему ты не поехал в Наусу? Надо было ехать.

– Я сам знаю, что мне надо и чего не надо. А ты? Ты знаешь, что надо тебе?

– Пожалуйста, уходи. Мне трудно сейчас говорить об этом, но… – Она прикусила губу. – Позже я все объясню. Обещаю.

Воспитанный человек толкнул дверь и вошел. Оглянулся по сторонам.

– Класс! Всегда восхищался способностью женщин буквально за час превратить безликий номер отеля в уютное жилище.

Забившись в угол, Алина молча следила за его передвижениями. На нем были те же синие джинсы, но рубашка другая, серая в полоску.

– Что ты собираешься делать?

Она постаралась задать этот вопрос максимально безразличным тоном, но получилось все наоборот.

– Что я собираюсь делать? Я? А почему не мы?

– Потому что я совершенно не представляю…

Почувствовав себя круглой идиоткой, она замолчала.

Константин улыбнулся.

– Давай поговорим.

– О чем?

Он развел руками, одновременно пожав плечами.

– О чем угодно. Знаешь, как это бывает: сначала ты спрашиваешь, я отвечаю, потом я спрашиваю, ты отвечаешь. – Еще одна обворожительная улыбка. – Годится?

– Можно попробовать. – Она немного подумала. – Ты принимаешь подарки от женщин?

– Ну… – Константин нахмурился, продолжая улыбаться. – Смотря какие подарки. Смотря от каких женщин. Смотря по какому поводу.

– Без повода.

– И без причины?

– По причине любви и обожания.

Он отвернулся и некоторое время молчал, глядя в окно. Потом заговорил негромко, чуть запинаясь:

– Однажды на выставке художественной фотографии в Манеже я совершенно случайно встретил старую знакомую – девушку, с которой вместе работал в Галерее Вин. Мы осмотрели экспозицию, зашли в ближайшее кафе. Посидели, поговорили. Выяснилось, что она разводится с мужем и, поскольку о разделе имущества речь не идет, надеется на быстрое и безболезненное решение вопроса. После кофе с мороженым я поехал ее провожать. Разумеется, наутро мы проснулись в одной постели.

– И часто с тобой такое бывает? – спросила Алина, приподняв брови.

– Да, – рассеянно отозвался Константин. – Я не слишком разборчив. – Рука его привычно потянулась к пачке сигарет. – Мы встречались два раза в неделю, иногда чаще. Встречались, чтобы просто переспать, ничего друг другу не обещая, поэтому внезапные слезы моей подруги после секса в один прекрасный день привели меня в состояние жуткого замешательства. Что я сделал не так? Оказалось, все так. Даже очень так. Впервые за много лет она начала регулярно испытывать оргазм, и это ее так потрясло, что случилась истерика. Через полчаса я уже обо всем забыл, ведь слезы были не слезами обиды, а слезами облегчения. Но на следующий день она напомнила мне, причем без слов, смущенно протянув флакон достаточно дорогой туалетной воды. Я уставился на обтянутую пленкой коробочку, и в голове опять зазвучали слова: «Только с тобой, Костя, только с тобой». И как это следует понимать? Как вознаграждение за сексуальные услуги? Все еще пребывая в некоторой растерянности, я перевел взгляд на лицо своей подруги и вдруг сообразил, что именно этого она и опасается – благородного негодования, высказываний в духе «как ты могла»… – Он сделал паузу, чтобы закурить. – Я принял у нее из рук коробочку и сказал: «Спасибо, Света. Мне очень приятно». Увидел ее счастливую улыбку, улыбнулся в ответ и вечер был спасен.

Алина не спускала с него глаз.

– Что? – спросил он негромко.

Тембр его голоса при этом изменился, в нем появились интимные нотки.

– Расскажи мне о своих желаниях.

– Ты собираешься их осуществить?

– Для начала понять, способна ли я на это.

– Не надо. – Он покачал головой. – Когда мы пробуем поймать такие вещи, мы их упускаем.

– Что же делать? – спросила Алина серьезно и вместе с тем заинтересованно, как будто речь шла об условиях проведения научного эксперимента.

– Ну… просто делать.

– Все что угодно?

Подойдя вплотную, Константин легким касанием очертил контур ее щеки.

– Все что захочется.

Она моргнула и попятилась. Но тут же снова застыла. Странное чувство – стоящий рядом мужчина как будто удерживал ее взглядом. Ни у кого еще она не видела таких страстных, таких выразительных глаз.

– А если я сама не знаю, чего мне хочется?

– Это сложнее. – Уголки его губ чуть дрогнули, выдавая улыбку, которую он тщательно скрывал. – Но можно начать с того, чего хотелось раньше, но так и не удалось осуществить… а даже если удалось, почему бы не сделать это еще раз… и постепенно продвигаться в направлении нынешних желаний, не вполне осознанных.

– С тобой? – спросила Алина, глядя на него в упор.

Константин пожал плечами.

– Почему нет? Если я тот самый, ты это поймешь. Если нет, поймешь тем более. В конце концов, что мы оба теряем?

– Так ты не считаешь, что секс к чему-то обязывает?

– Сам по себе секс? Конечно, нет. К чему может обязывать физиологический акт? Другое дело, что иногда он становится чем-то большим, нежели просто физиологический акт.

Окинув его испытующим взглядом, Алина подошла к окну и задернула шторы. Слегка вздохнула, не торопясь оборачиваться. Что он делает сейчас? Стоит и смотрит на нее? Конечно. Смотрит и будет смотреть. Следить за малейшими изменениями выражения ее лица по мере убывания одежд, за жестами, за голосом, за дыханием. Внезапная дрожь – о чем она может говорить? О страхе? О смущении? Этот первый акт любви – или как он сказал, «физиологический акт», – нет ничего ужаснее. Все равно что сдавать экзамен, не будучи готовой. Да это и невозможно – подготовиться. Невозможно при всем желании. Новый мужчина, незнакомое тело, неизвестная повадка. Притягательный, но все равно чужой – чужой, чужой! – запах его кожи.

Константин уже стоял рядом. С замиранием сердца Алина ждала его слов или действий, но ничего не происходило. Она обернулась. Встретила пристальный взгляд серых глаз.

– В чем дело? – спросил он вполголоса. – Почему ты так напряжена?

– Я жду. – Она беспомощно развела руками. Попыталась улыбнуться и поняла, что сейчас расплачется. – Жду и боюсь. Глупость, правда?

– Ждешь, боишься… – повторил он, слегка хмуря брови. – И это все?

Алина замерла, уставившись на воротничок его рубашки. Обычный в тонкую полоску воротничок, верхняя пуговица расстегнута, на загорелой коже поблескивает золотая цепочка. Интересно что там – крест? Стараясь убедить себя в том, что делает это только из любопытства, она протянула руку и расстегнула еще одну пуговицу. Потом еще одну. Константин стоял неподвижно. Грудь его ритмично вздымалась от дыхания под тонкой тканью рубашки, и это вдруг расстрогало Алину до слез. Качнувшись вперед, она припала к нему – он по-прежнему не шевелился, как будто его коснулась волшебной палочкой фея, – провела пальцами вдоль брючного ремня, зацепилась, подергала. Константин легонько кивнул.

– Я хочу раздеть тебя, – прошептала она, с удивлением обнаруживая, что это правда. И добавила: – Ни разу в жизни я не раздевала мужчину.

– Я тоже, – серьезно откликнулся Константин.

– Что?

– Ни разу в жизни я не раздевал мужчину.

Несколько секунд она молчала, потом со смехом ударила его кулаком по плечу.

– Ах ты!..

На цепочке действительно обнаружился крест – полированный, гладкий, ничем не напоминающий православное распятие. Алина провела по нему кончиком пальца. По коже рядом с крестом. Опять по кресту. Ей нравилось юношески стройное тело стоящего рядом мужчины. Разглядывая рельеф мускулов на его руках и плечах, она вдруг подумала о том, что он старше нее на двенадцать лет. Двенадцать лет…

– Моя очередь спрашивать, – шепотом сказал Константин.

Ей стало не по себе.

– Каким был человек, которого ты полюбила первым?

Неожиданно для себя она засмеялась.

– О господи! А я-то думала… Ну, ладно. Я училась в девятом классе, а этот мальчик в десятом. Знаешь, действительно странно. – Она ненадолго задумалась. – Он был не очень похож на других – на тех, кто нравился мне после. Похож телосложением, но не похож… мастью, что ли. Меня всегда привлекали высокие и худощавые, вот как ты, и обязательно брюнеты, в крайнем случае шатены, а он был блондин. Единственный блондин в истории моих увлечений.

– Первый и единственный.

– Да. Брюнеты, безусловно, ярче и интереснее. Темные брови, темные ресницы – все это очень эффектно. Но тот блондин был тоже хорош. Когда он шел по школьному коридору в компании одноклассников, невозможно было не залюбоваться. Собственно, виделись мы только в школе. Я знала, где он живет, но не встречала его во дворе. Быть может, он предпочитал гулять в Останкинском парке или на ВДНХ. Начитавшись Цвейга и Дюма, я на полном серьезе вообразила, что настоящая любовь непременно должна быть несчастной, и принялась честно страдать. Прошел мимо и даже не посмотрел! А вчера вообще пренебрежительно усмехнулся! И все в таком духе. Моя подруга была в восторге, любовная драма разворачивалась прямо у нее на глазах. Однако для постоянного притока эмоций требовались события, все равно какие. И я написала своему избраннику письмо. Думаю, ты представляешь. Выждала несколько дней и позвонила ему по телефону. Подруга была со мной, вернее, обе мы находились у нее дома. Разговор получился в высшей степени дурацким. Парень хмыкал, мычал, запинался и, несмотря на всю свою вежливость, не мог скрыть досады. Ну, еще бы! Представь: вместо нормального человеческого знакомства тебе предлагают какой-то вывихнутый вариант «Письма незнакомки». И что со всем этим делать? Он понятия не имел, кто я такая и откуда взялась.

– Что же он сделал в итоге? – с интересом спросил Константин.

– Записал номер моего телефона. Обещал позвонить, – Алина улыбнулась, – и не позвонил.

– Ты расстроилась?

– Не особенно. То есть это я сейчас понимаю, что почти не расстроилась, тогда же мне полагалось терзаться, убиваться и проливать горькие слезы. Что я и делала со свойственной мне добросовестностью.

Лежа рядом, почти раздетые на велюровом покрывале кофейного цвета, они молча смотрели друг другу в глаза.

– Это не любовь, Алина.

– Знаешь, я не уверена, что в моей жизни было чувство… или состояние… или отношение… которое ты назвал бы любовью. Мне кажется, у тебя довольно своеобразное понимание вопроса.

Он не ответил. Неторопливо снял с нее оставшуюся одежду, коснулся губами сомкнутых век, словно успокаивая, внушая безмолвно «все будет хорошо».

И да – все было хорошо. Даже слишком хорошо для первого раза.

4

Он поймал на себе взгляд сидящей на другом конце стола Ольги – взгляд, в котором читалось напряженное любопытство, – улыбнулся и повернул к ней стоящую рядом бутылку, предлагая обратить внимание на этикетку. Ольга вопросительно вскинула бровь. Константин энергично кивнул в знак одобрения. Повернулся к производителю.

– Стоимость?

– Двенадцать евро за бутылку.

Переглянувшись с Игорем, Константин скорбно вздохнул.

Он догадывался, что Алина сейчас думает только о том, кто и что про них думает, но сам в глубине души был абсолютно уверен, что никто про них не думает вообще. Никто, кроме Ольги. Но с этим надо было просто смириться, как с неизбежным злом.

При посадке в машину они случайно оказались рядом на заднем сиденье «форда», а Ольгу и Ростислава – вот уж повезло так повезло! – Георгиос и Леонидас увлекли за собой в «BMW». Водитель включил радио. Греческую музыку не спутаешь ни с какой другой. Вечерами сидеть на террасе, пить Метаксу, слушать эти песни, глядя на виноградник, покрывающий южные склоны Вермиона, – и так всю жизнь, до конца дней своих, да…

Едва вереница из трех авто выехала на большую дорогу, рука Алины скользнула Константину под рубашку, и он почувствовал, как острые ноготки вонзились в кожу чуть выше поясницы. Губы сами собой растянулись в улыбке. В многозначительной улыбке заговорщика, преисполненного сознанием дерзости существующего заговора.

– У меня синяк на шее, – еле слышно выдохнула Алина.

Синяк? На шее? Ах, да. Он поцеловал ее вчера в постели, и поцелуй перешел в укус. Поэтому волосы ее сегодня распущены.

– Теперь ты решила сделать мне синяк на спине? – повернув голову, так же тихо произнес он.

Алина злорадно улыбнулась.

– Не синяк, а…

– …кровавую рану?

Притворный ужас в его глазах раззадорил ее, ногти рванули кожу. Но он был готов и не подпрыгнул до потолка, наоборот, расслабился и обмяк на сиденье, как будто собирался вздремнуть. Сидящий рядом с водителем Виктор самозабвенно упражнялся в английском, Янис слушал, глядя на дорогу, и время от времени кивал. Музыкальное сопровождение делало ситуацию еще более комичной.

– Я сейчас закричу, – прошептал Константин с блаженным видом.

– Не смей.

Ясное дело, он не посмел. Но вздохнул с нескрываемым облегчением, когда пришло время выгружаться перед воротами последнего на сегодня винного заводика и двигать вслед за греческими товарищами на дегустацию. Алина чувствовала себя великолепно и не могла, просто не могла стереть с лица ликующую улыбку, несмотря на то, что улыбка эта почти наверняка служила пищей для чужих фантазий. Зато два часа спустя, после обеда, в кафе за порцией мороженого и бокалом белого вина скромненько так смотрела в свою тарелку и лишь изредка роняла слово или два, когда к ней напрямую обращались с вопросом. Константин же, наоборот, сидел развалясь на стуле – в белой рубашке, в темных очках, элегантный до невозможности, – вел неторопливую беседу, курил…

На обратном пути они запланировали вечернюю поездку в Наусу – надо же наконец увидеть этот славный город, где, по свидетельству очевидцев, продаются замечательные сырные пироги, – но уже перед самым отелем Георгиос радостно сообщил, что через час, максимум через полтора, прибудут его друзья из Немеи с образцами своих лучших вин, и он очень надеется, что российские эксперты не откажутся от встречи, ведь люди на личном автомобиле пересекли чуть ли не всю страну.

На лице Ольги отразился неподдельный ужас. Стоящий с ней рядом Виктор явно затосковал. По-быстрому оценив обстановку, Константин повернулся к Георгиосу и не менее радостно заверил, что да, разумеется, российские эксперты будут счастливы встретиться с виноделами из Немеи, но присутствие менеджеров, наверное, не обязательно, девушки устали… можно их отпустить? Георгиос засуетился, сбегал в административный блок, вернулся с ключами устрашающих размеров и, сияя лицом, вручил их Алине. Бассейн еще закрыт, там только что закончился ремонт, но персонально для них решили сделать исключение. Дверь в конце коридора. Приятного отдыха!

– Какой же он все-таки молодец, – уже на лестнице мечтательно протянула Ольга, имея в виду не то Георгиоса, не то Константина, Алина не стала уточнять. – Ну что, переодеваемся и идем купаться?

– Да. Но сначала мыться. – Алина вздохнула. – Я чувствую себя так, будто целый день таскала мешки с цементом.

– Полчаса тебе хватит?

– Вполне.

– Тогда иди мойся, через полчаса я за тобой зайду.

Прямо пионервожатая, честное слово. Алина проводила взглядом розовый сарафанчик Ольги и, тихонько фыркнув, открыла дверь своего номера.

Стоя под струями теплой воды – получить горячую воду в Греции можно только в середине дня, когда жарит солнце, – она ожесточенно намыливается, жмурится, отплевывается, и… вспоминает. Руки Константина на ее плечах, испытующий взгляд в упор.

«Давай, скажи мне».

Жар его ладоней, скользящих по бедрам. Ей страшно, но это не тот страх, от которого цепенеешь всем телом и молишься беззвучно, чтобы происходящее оказалось сном, а тот, от которого замираешь в ожидании нового, совершенно не представляя, чем это новое обернется.

«Мне понравилось, Костя, но я не знаю, куда это нас заведет».

До чего же люди уязвимы в этом плане. Мужчинам важно знать, что они показали класс, женщинам – что они соблазнили, очаровали, пленили… Или нет? Может, он ждал совсем не этих слов? Мужчины. Радикально иное.

Расчесывая волосы перед зеркалом, она подумала, что уж теперь-то Ольга наверняка заметит синяк. Превосходный смачный лиловый синяк, образовавшийся на месте укуса. Ладно, заметит так заметит. Раньше или позже, она или не она… в такой маленькой компании все происходит у всех на виду.

Ольга заметила. Но не стала делать большие глаза. Удовлетворенно кивнула – с таким видом, словно все события развивались по заранее известному сценарию, – и спросила, ни минуты не сомневаясь в своем праве знать:

– И как он?

Алина тоже не стала делать большие глаза. Как проницательно заметил Константин, проще один раз шокировать всех любознательных и после этого уже не заботиться о конспирации, чем постоянно думать о том, не дал ли ты пять минут назад повод для подозрений. Она не сразу осознала эту здравую мудрость публичного человека, но теперь, неспеша переплыв бассейн и ухватившись мокрой рукой за бортик, повернулась к Ольге и ответила с безмятежной улыбкой:

– Вполне.

Это произвело впечатление. На усыпанном крошечными веснушками личике Ольги появилось выражение искренней благодарности, которое почти сразу сменилось выражением еще более искренней зависти. Она не ожидала, что Алина начнет откровенничать, а на более глубинном уровне, возможно, надеялась, что ей особо нечего сказать. След поцелуя на шее – это ведь свидетельство поцелуя и только.

– О! Поздравляю.

Паря в чистой прохладной воде, Алина смотрела на Ольгу и пыталась понять, чему она завидует: тому, что у нее, Алины, появился сексуальный партнер, или тому, что именно этот партнер. Вроде она никогда не претендовала на Константина. Если и засматривалась, то не особо. Как на случайного попутчика, незнакомца в вагоне метро. Значит, важен сам факт? Факт востребованности большей, чем ее собственная.

– С чем? Это же просто секс.

– Ну, – отозвалась после паузы Ольга, уже слегка напряженно, – значит, с просто сексом.

Повысить, что ли, ей самооценку.

– Виктор положил на тебя глаз или мне показалось?

– Виктор? – Ольга стыдливо потупилась, и Алина мысленно похвалила себя за удачный маневр. – Да его не поймешь. Вчера заплатил за меня в кондитерской. Сказал, что получит удовольствие, если я разрешу. Когда мы стояли на смотровой площадке, набросил мне на плечи свою куртку. И на этом все. Представляешь? Я думала, по возвращении в отель он напросится ко мне в номер под каким-нибудь предлогом… – Она дернула мокрым плечиком. – Но он даже не попытался.

– Может, подумал, что рано еще.

– Костя же не подумал, что рано.

– Мужчины очень разные, – стараясь говорить как можно более рассудительно и серьезно, заметила Алина. – Некоторые так боятся отказа, что не предпринимают никаких активных действий до тех пор, пока не начнешь в открытую их поощрять.

– Это да…

Ольга призадумалась. Воспользовавшись паузой, Алина оттолкнулась от бортика и поплыла к середине бассейна. Интересно, как отреагирует Виктор, в случае если Ольга начнет его поощрять. Бедняга. Всего лишь заплатил в кондитерской, всего лишь набросил куртку… С другой стороны, почему бы после этого не предложить ей секс? Всего лишь. Зато у Ольги появится еще одно увлекательное занятие. Помимо наблюдения за личной жизнью коллег.

Вдоволь наплававшись, они собрали вещички и мирно, как две закадычные подруги, побрели по выложенной розовой плиткой дорожке к корпусу.

– Ты спать? – добродушно спросила Ольга.

– Да вот думаю, – Алина зевнула, – надо бы спуститься посмотреть, как дела у наших мужчин.

– Ты права. К тому же интересно, что там за вино из Немеи.

– Может ли быть что доброе из Немеи… – пробормотала Алина, но Ольга не отреагировала, вероятно, не провела никаких исторических параллелей.

Двадцать минут спустя обе уже сидят на маленьком кожаном диване в холле отеля на первом этаже, вблизи от длинного стола, за которым работают дегустаторы и восседают виноделы из Немеи во главе с неутомимым Георгиосом. Виноделы оказались супружеской парой, разменявшей пятый десяток, и молодым человеком лет двадцати пяти, судя по всему, их сыном. Сын после автопробега выглядит бледновато, зато супруги держатся молодцом. Глава семьи громогласно расхваливает продукт – только Немея!.. только сорт айоргитико!.. – его жена энергично кивает, Никос переводит, нещадно кромсая монолог южанина, Георгиос улыбается, как самодовольная кинозвезда.

Подмигнув Алине, Константин, крайний справа, наливает в свой бокал красного из ближайшей бутылки и, привстав со стула, подает ей.

– Попробуй знаменитое айоргитико.

– Хм… – Она принимает бокал из его рук. – Действительно стоит попробовать?

– Почему нет? Здесь наливают бесплатно, дорогая.

Видно, что он устал, но глаза не утратили обычного блеска, и неизменная ироничная улыбка все так же растягивает уголки губ.

Из слов Никоса следует, что представленное вино есть вино богатое, полнотелое, с мягкими, укрощенными танинами, которое идеально сочетается с пиццей, пастой, гамбургером или ребрышками. Но из бокала следует совсем другое. Никакого богатства Алина, увы, не ощущает. Хваленое айоргитико, по ее мнению, – банальная кислятина. Ну, с гамбургером, может, и сочетается, никак иначе гамбургер не переварить.

Стараясь, чтобы эти крамольные мысли не отражались на лице, она возвращает Константину бокал и в ответ на его вопросительный взгляд чуть слышно вздыхает. Коротким кивком головы он подтверждает, что понял. Или что согласен? Ладно, не при греках же это обсуждать…

– Еще глоточек?

– Нет-нет! – испуганно шепчет Алина. – Сколько можно пить?

– Перед сном прогуляемся.

– Это уж обязательно!

Глядя на точеный профиль Константина, на свесившуюся до бровей прядь черных волос, на тонкое запястье и длинные пальцы, сжимающие ножку бокала, она чувствует внезапное головокружение и затем – непреодолимое, отчаянное желание прижать этого худого, долговязого мужчину к себе. Крепко, крепко… до боли. Вцепиться и не отпускать.

Опасное желание. Человек, которого держишь, всегда вырывается. При условии, что это взрослый, здоровый человек. И чем крепче ты держишь, тем решительнее он вырывается. Хотя, быть может, удовольствие определенного сорта ей удалось бы получить. Где она заточила бы своего рыцаря? В очень высокой башне или, наоборот, в очень глубоком подземелье? Оставила бы ему возможность перемещаться по камере или посадила бы на цепь? Но самое интересное, как вел бы себя он, что делал.

Позже, гуляя с ним вместе по парку Наусы, куда по окончании длинного рабочего дня отвез их Янис, она рассказала ему о своей фантазии. Янис и Ростислав отправились пить кофе и есть пироги в знакомую им забегаловку на центральной улице, так что можно было говорить без опаски на любые темы. Игорь, Виктор и Ольга остались в отеле.

– А потом я решила не думать. И просто смотреть кино. Ну… в своем воображении. Тебе интересно?

– Да.

Уже совсем стемнело. На площади горели фонари, освещая памятник неизвестно кому, лавочки, на которых расположился местный молодняк с пивом, и край смотровой площадки, откуда полагалось любоваться на раскинувшийся внизу городок. Тропинки, разбегающиеся от площади в разные стороны и петляющие среди деревьев, тонули во мраке, и Константин включил фонарик, встроенный в смартфон, чтобы видеть хотя бы куда ставишь ногу. Тем более что тропинки были дикие, камень и сухая земля.

– Ты сидишь в башне. В комнате, расположенной на верхнем ярусе башни. За высокими стрельчатыми окнами которой проплывают кудрявые облака.

– Стоп, стоп! Что значит я сижу? Ты лишила меня свободы передвижения?

– Нет, но я заперла тебя на замок. Ты сидишь взаперти.

Он сердито фыркнул, но приготовился слушать дальше.

– На окнах нет решеток, так что при желании можно подойти, распахнуть створки, подышать свежим воздухом и посмотреть вниз, на море и на город, построенный на берегу.

– И я это делаю?

– Конечно. – Смутившись, Алина быстро взглянула на него в темноте. – Разве ты не стал бы делать это, оказавшись в положении пленника?

Некоторое время Константин молчал. Было слышно, как под ногами у него хрустят мелкие камешки. Потом опять тихонько фыркнул.

– Ты выдала мне постельное белье? Если да, то я уже порвал его на лоскуты, сплел веревку и спустился по стене вниз.

– Нет! Нет! – запротестовала Алина. – Башня очень высокая. Тебе не хватит ткани, чтобы сплести веревку нужной длины. Но вот о чем я не подумала… ты не планируешь выброситься из окна?

– Нет, конечно. С чего бы?

Сжав губы, она подтолкнула его в бок.

– От безысходности.

Он остановился и при свете крошечного фонарика посмотрел на нее с таким неподдельным изумлением, что ей захотелось уже не подтолкнуть, а пнуть его хорошенько. Почти получилось. Константин ловко увернулся и со смехом посветил ей в лицо.

– Ага, ты разозлилась! Теперь тебе понятно ЧТО я делаю? Я злю, я выбешиваю своих тюремщиков, а вовсе не планирую самоубийство. Какая безысходность? Мы отлично проводим время.

Алина заморгала от света и наморщила нос.

– Вот нахал! Мысль о наказании за дерзость тебе, конечно, в голову не приходит.

Роща постепенно редела, в просветах между ветвей мерцали алмазные россыпи звезд, прямо по ходу маячила распахнутая настежь калитка. По обе стороны от нее пышно цвел густой кустарник, распространяя по всей округе аромат Hermessence Rose Ikebana от Hermès. «Внезапно», – пробормотал Константин, когда Алина поделилась с ним впечатлениями от аромата бледно розовых цветов с лиловой сердцевиной. После чего они продолжили обсуждение участи рыцаря, запертого в башне наподобие принцессы.

– Наказание… – За калиткой обнаружилось продолжение все той же центральной улицы, не слишком оживленное по причине отсутствия магазинов. С освещением однако было все в порядке, и Алина, покосившись на рыцаря, увидела глумливую улыбку, играющую на его лице. – Я все думал, когда же мы до этого доберемся. – Он шел с ней рядом, засунув руки в карманы свободных льняных брюк, и его ленивая походка в сочетании с естественной грацией выглядела невообразимо сексуальной. – Какому же наказанию меня подвергнут? А главное, за что? Подумаешь, дерзость! Заключенный старается взбесить тюремщиков, но ведь тюремщики могут и не беситься. Это и не уместно в рабочее время, кстати говоря. Им платят не за то, чтобы они бесились, а за то, чтобы предотвращали попытки к бегству.

– Тюремщики, которым платят за то, чтобы они предотвращали попытки к бегству, может, и не бесятся. Но я-то бешусь! По большому счету я тоже тюремщик.

– Ты бесишься, а меня за это наказывают. Хорошенькое дело!

– Не за это…

– А за что? С какой стати я вообще оказался в башне? В чем моя вина?

– Ни в чем, – злорадно произнесла Алина. – Или так: ты виновен лишь в том, что возбудил во мне слишком большое желание.

– Я взбесил, я возбудил… А у тебя сила воли отсутствует начисто? Что за мода всю ответственность возлагать на провоцирующего? Провоцируемый тоже участвует в процессе, ровно в той степени, в какой себе позволяет.

– Ладно, я согласна не возлагать на провоцирующего всю ответственность, но в таком случае и на провоцируемого возлагать ее всю нельзя. Ты сказал, что он тоже участвует. Тоже. Стало быть, ответственность обе стороны делят… ну, неважно в каких долях. Вот за ту часть, которая твоя, за твой личный вклад в общее дело, я тебя и наказываю.

– А кто наказывает тебя?

– Никто. Наказывает всегда тот, кто сильнее. Того, кто слабее. Если ты сидишь под замком в башне, которая принадлежит мне, это значит, что я сильнее тебя.

– Или что тебе крупно повезло. Или что я решил не противиться заточению, так как в долгосрочной перспективе это сулило либо выгоду, либо удовольствие, либо то и другое одновременно.

Сжав пальцы в кулак, Алина вознамерилась двинуть его по ребрам, но из этого ничего не вышло. Молниеносным движением Константин перехватил ее руку в полете.

– Пусти!

Но он не отпустил, наоборот, развернул ее к себе лицом, шагнул к ней и обнял. Обхватил обеими руками.

– Ничего себе! – Она дернулась раз, дернулась другой… И забилась в его руках, как пойманная птичка. Или рыбка. Или мышка. – Пусти сейчас же!

– В чем дело, моя госпожа? – с притворным удивлением вопрошал Константин. – Вы уже не хотите подвергнуть наказанию дерзкого раба? Вы передумали?

Молча, с непонятным ей самой ожесточением, она продолжала вырываться. Константин не отпускал. Его худые руки и жесткое костлявое тело под рубашкой казались железными. Она слышала, вернее, чувствовала, стук его сердца. И собственного сердца тоже. На редкость дурацкая ситуация… И что тут прикажете делать?

– Не сопротивляйся, – вдруг шепнул Константин.

Алина замерла. Несмело подняла голову. Он смотрел ей прямо в глаза, в углах губ затаилась та самая неотразимая улыбка. Которую еще нельзя было увидеть, но уже можно было угадать.

– Отдайся.

Глубоко вдохнув, она задержала дыхание… выдохнула… и расслабилась в его объятиях. Он тут же наклонился и прижал свои полураскрытые губы к ее губам.

Целовался он очень странно. Робко и как будто неумело. Но Алине все время хотелось этих поцелуев, совершенно не похожих на поцелуи других мужчин. И еще она думала, бог знает почему, что танцует он, наверное, точно так же – с пугающей и завораживающей механической грацией робота последнего поколения.

– Почему ты это сказал?

– Когда к тебе применяют силу, и ты понимаешь, что она превосходит твою, есть смысл оставить сопротивление и позволить своему телу принять или боль, или удовольствие, или чем там тебе угрожают…

– Отдаться?

– Да.

– А ты умеешь?

Он немного помолчал.

– Иногда.

Мимо проехал одинокий велосипедист. Прошла шумная компания из почти одинаковых мальчиков и девочек старшего школьного возраста в рваных джинсах и ярких, с принтами, футболках навыпуск. В свете уличных фонарей их длинные черные волосы отливали синевой. Один патлатик окинул долгим пристальным взглядом сначала Алину, потом обнимающего ее за плечи Константина, и ей на минуту стало не по себе: что если ощущение безопасности, сопровождающее все их передвижения по Македонии, окажется обманчивым? Многие юноши агрессивны, не исключено, что греческие тоже. И Константину в одиночку с ними точно не справиться. Если он вообще способен справиться с кем-то или с чем-то, кроме бутылки вина.

Тема ее захватила, и, провожая взглядом горластую молодежь, Алина рискнула задать ему вопрос:

– Костя, ты умеешь драться?

Константин хрюкнул.

– Нет, правда! Если бы эти парни начали задираться, что бы ты сделал?

– Парни, которым нужна драка, выглядят и ведут себя иначе.

– То есть ты был спокоен?

– Когда? Пять минут назад? Ну, разумеется.

– Ладно. – Она шевельнула плечом, и Константин разжал руки. – Вернемся в нашу башню. – Он хрюкнул вторично. Она сделала вид, что не услышала. – Итак, ты злишь своих тюремщиков. Но зачем? Ведь от их отношения к тебе зависит твое благополучие, элементарные удобства наконец. Зачем же их злить? Не лучше ли, наоборот, постараться завоевать их расположение?

– Если сделать предметом своей заботы в первую очередь благополучие, то да.

– А что может быть важнее?

– Достоинство. Свобода.

Он произнес это безо всякого пафоса, очень буднично, как «жаркое по-деревенски». Именно так и говорят о вещах очевидных, в которых не сомневаются.

– Значит, ты сопротивляешься не человеку, который тебя пленил, а самому факту пленения?

– Конечно.

– И даже то, что главный тюремщик, то есть я, тебе симпатичен, не меняет дела?

– Ничуть.

Ей требовалась время, чтобы это обдумать.

Впереди показались светящиеся окна заведений, где кормили и поили допоздна, но многие кафе и таверны были уже закрыты. Стало ощутимо прохладнее.

– К машине? – спросил Константин.

– Да, пора. Янис и Ростислав, наверное, заждались. Неудобно перед Янисом, он работает двадцать часов в сутки.

– Тебе известно, что он – владелец прокатной конторы и катает нас на собственной машине не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы посмотреть вблизи на живых русских?

– Ого! – поразилась Алина. – Ты серьезно?

– Абсолютно. Он фанат России. Сам сказал.

– Обалдеть.

Янис и Ростислав курили около машины. При виде загулявших коллег они оживились, Ростислав начал бурчать про счастливых, которые часов не наблюдают, Янис радостно заулыбался. Большой нос с горбинкой, черные с проседью волосы, изучающий взгляд… Да, вот теперь Алина увидела Яниса. И самого Яниса и его к ним интерес.

– Понравился город?

Константин ответил улыбкой на улыбку.

– То, что удалось увидеть, понравилось. А вам понравились пироги?

Все засмеялись, как будто он удачно пошутил, и полезли в машину.

– Тебя сегодня ждать? – шепнула Алина, устроившись с ним рядом на заднем сиденье.

Он кивнул.

– Я злюсь. Понимаешь что это значит?

Он закатил глаза в притворном ужасе, потом кивнул еще раз.

5

Он вышел из ванной в темно-синих джинсах, подвернутых до щиколоток. Остановился перед зеркалом, в котором отражалась кровать и на ней – Алина в распахнутом шелковом халате, кружевном белье и туфлях. Константин смотрел на нее, не отрываясь, без улыбки. Она отвечала ему пристальным взглядом. Страсть, замкнутая в зеркальной глубине.

На ум ему пришли ее слова: «Порой я сама боюсь своих желаний». Медленно, очень медленно он повернулся, сделал несколько шагов – Алина привстала, опираясь на локоть, – также молча заложил руки за спину и опустился на колени около кровати.

Алина затаила дыхание. Взгляд ее, устремленный на коленопреклоненного мужчину, стал похож на взгляд голодного хищника.

– Если бы ты только… – начала она и прикусила губу.

Константин отметил в ее голосе хрипотцу, свидетельствующую о сексуальном возбуждении.

– …не передумал.

– Смотри сама не передумай, – усмехнулся он, глядя ей в глаза.

Не сдержавшись, она расхохоталась, показав сразу все зубы.

– Дерзишь?

– Я делаю то, чего тебе хочется. Давай же, сделай то, чего хочется мне.

Алина оборвала смех и подалась вперед, к нему. Глаза ее горели.

– Ты считаешь, мне нужна твоя дерзость?

– Конечно, – невозмутимо подтвердил он.

– Не покорность?

– Ни в коем случае.

Комната на верхнем ярусе башни, прекрасная госпожа и пленник, имевший неосторожность возбудить в ней желание. Глядя друг другу в глаза, они думали об одном и том же. Замусоленный сюжет. Поиграем, дорогая?

Да, он готов. Знать бы еще почему. Насколько искренне его согласие? Он не поднял ее на смех в парке… Ее фантазии в самом деле не показались ему глупыми и пошлыми? Или он принял игру, опасаясь обидеть ее отказом?

Протянув руку, она коснулась его волос. Они были чуть влажными у корней, что еще больше ее взволновало. Если задать вопрос в лоб, скажет ли он правду? Мужчина намного старше, мужчина с прошлым. Не исключено, что, глядя на нее сейчас, он видит всего лишь очередное молодое тело, а к телу, к сожалению, приделана голова, которую надо развлекать. Сюда бы детектор лжи. Как вообще люди принимают это проклятое решение – верить или не верить?

– Страшно? – спросил Константин.

Опять он первым сделал шаг навстречу.

– Да. А тебе?

– Конечно.

– И что же нам теперь…

Улыбка, раздвинувшая его губы, была почти угрожающей, хотя еще минуту назад Алине вряд ли удалось бы вообразить угрожающую улыбку.

– Продолжать!

Ей стало жарко. И еще более страшно, чем раньше.

– Ну, хорошо. – Она перевела дыхание, все еще думая о том, что он видит перед собой. – На чем мы остановились?

– Я тебя разозлил.

– Там или здесь?

– В обоих измерениях. Ты пригрозила мне расправой. Но я предупредил, что если ты свою угрозу осуществишь, твоя зависимость от меня станет еще более сильной. А если не осуществишь, непреодолимой.

– Почему? – спросила Алина. И повторила более требовательно, опасаясь, что он не ответит: – Почему?

– Потому что я очутился в пространстве твоей фантазии. И пока я там…

– Как же я отреагировала?

– Ты спросила, какой вариант наиболее предпочтителен для меня. Я ответил, что первый.

– Правда?

– Да. Я любопытен. – Выражение его лица изменилось, улыбка стала не только вызывающей, но и чуть отрешенной, с легким налетом безумия, как будто он решил вот прямо сейчас пойти в штыковую атаку. – Мне очень хотелось знать, что ты придумаешь, дорогая.

Она думала. Думала, думала, думала. Но ничего толкового, к стыду своему, придумать не могла. Ей мешал не только страх перед возможной реакцией Константина – его сочувственной или снисходительной усмешкой, мыслями о наивности или неловкости новой подруги, которых он мог и не высказать вслух, – но и страх перед собственной реакцией, которую она не могла предугадать. Вдруг воплощение ее фантазий в действительность разрушит все волшебство?

– Я не… Костя…

Он не стал дожидаться объяснений почему «не». Красивым движением, упругим и плавным, поднялся с колен и бросился на кровать так, как бросаются в воду. Увлек ее за собой. Повалил. Прямо над собой она увидела его лицо с широко раскрытыми глазами.

– Поскольку тебя хватило только на угрозы, госпожа моя, пришлось мне, пленнику, заняться вплотную осуществлением твоих желаний. Говоришь, я их возбудил? Эти желания. Получу ли я свободу, если их удовлетворю? – Он говорил быстро, сквозь зубы, и одновременно стаскивал с нее одежду. – Очевидно, нет. Ведь тебе захочется повторения. Я в ловушке. Проявив себя как плохой любовник, я вызову твое презрение и, безусловно, упаду в собственных глазах, а проявив себя как любовник хороший, навсегда останусь твоим пленником.

Пауза. Задержка дыхания. Рывок навстречу друг другу, падение друг в друга, словно в танце.

И… смотри.

Вереница образов на белом экране-потолке: дракон, обнимающий женщину в могиле… два сражающихся зверя… царь, растворяющийся в воде…

Mysterium coniunctionis.[2]

Она видит себя распростертой на простом квадратном, застеленном коричневым шерстяным пледом, ложе, где проводит свои ночи пленник. Ее богатые одежды небрежно сброшены на каменный пол. Матово поблескивающими складками собралась накидка из тяжелого шелка тусса, бесформенным комом сгорбился расшитый золотыми нитями корсет. Ей, госпоже, не пристало вести себя как рабыня, позволяя тому, кто должен повиноваться, обладать ее телом, доставлять и получать удовольствие, словом, утверждать свою власть. С другой стороны, не за этим ли она его пленила? Чего в действительности она хотела от него?

Мужчина, подчинившийся женщине… Нет, не так. Мужчина, подчинившийся – все равно кому, женщине или другому мужчине, – из страха за свою шкуру, не вызвал бы у нее ничего, кроме презрения. Мужчина, не подчинившийся, отказавшийся наотрез выполнять требования тюремщиков, возможно, вызвал бы у нее уважение, но ситуация оказалась бы тупиковой. Значит, ей хотелось, чтобы он подчинился и в то же время не подчинился – создал видимость подчинения…

Восьмигранное в плане помещение с высоким потолком. Повсюду камень, дерево, искусно выделанные волчьи и медвежьи шкуры. Свечи, горящие в канделябрах. Книги. Бумага, чернила и перья для письма. Он знатный человек, ее пленник, поэтому она распорядилась, чтобы его устроили со всеми удобствами. Но если понадобится, она без колебаний отдаст другое распоряжение, и лорд – как его? – лорд… хм… пожалеет о дне, когда появился на свет.

Лорд Ройг.

Да. Карстен, сын Ройга. Откуда пришло это имя?

В ее голове сомкнулись и защелкнулись с мелодичным звоном фрагменты цепочки. Ее давний сон – сон девочки-подростка, – который был таким ярким, таким связным, что, проснувшись, она не поленилась его записать. А потом… потом начались чудеса. Сон возвращался, серия за серией, знакомые лица выступали из тьмы, в ушах звучали знакомые голоса.

Алина покупала в ближайшем магазине канцтоваров чертежную бумагу формата А4 и рисовала простыми карандашами дворец правителя далекого государства Матанг с громадными приемными, пиршественными и танцевальными залами, с широкими лестницами и мраморными балюстрадами, со спальнями знати и туалетными комнатами, обставленными роскошной мебелью из ценных пород дерева в окружении зеркал. Крепостные стены и рвы, подъемные мосты, сторожевые башни… булыжные мостовые в центре древнего города… каменные дома купцов неподалеку от рынка, лачуги бедноты на окраине. И опять дворец: тенистые аллеи парка, причудливые фонтаны, изящные вазоны с живыми цветами в беседках и на балконах. Люди? Да, конечно. Придворные дамы в длинных платьях с диадемами на головах… рыцари, вооруженные мечами и шпагами… всадники в кольчугах и шлемах, ловко сидящие на горячих скакунах… торговцы и попрошайки… матросы и слуги… и наконец она – она сама! – прекрасная и гордая наследница престола. Сначала наследница, потом правительница.

Свою вторую жизнь, которая на определенном этапе стала казаться даже более настоящей, чем первая, Алина благоразумно держала в секрете. В этом фантазийном мире, частично выплескивающемся на бумагу, происходили великие события – извергались дремавшие столетиями вулканы, осваивались новые земли, велись захватнические и освободительные войны, разрушались и отстраивались города, рождались и умирали герои, – в привычной же, обыденной реальности проходил один скучный день. Или два. Или три.

Однажды учительница русского языка и литературы, по совместительству классная руководительница, дала классу задание: написать сочинение на свободную тему. В конце урока все сочинения были собраны, а через пару дней некоторые зачитаны вслух. Алина написала про экскурсию по пещерам Крыма, где летом побывала с родителями. А одна девочка – тихая, невзрачная «хорошистка», – написала про свой вымышленный мир. Оказывается, у нее тоже был такой. И в этом мире жил и совершал подвиги благородный рыцарь, не очень похожий на того, который являлся Алине, но тоже рыцарь и тоже благородный.

Лучше бы она этого не делала. Несмотря на то, что сочинение было написано грамотно и интересно, классная устроила ей форменный разнос. Стыд и срам, когда юная девица думает о таких вещах! Может, она еще заходит на специальные сайты в интернете? Одноклассники хрюкали и хихикали, точно сборище идиотов. В результате опозоренная девчонка вся в слезах выбежала из класса и на следующий день в школу не пришла.

Случай этот произвел на Алину удручающее впечатление. Стыд и срам? В самом деле? Отныне путешествие по иномирью сопровождалось чувством вины. Алина перестала рисовать, месяца два или три еще позволяла фантазиям уносить ее в дворцовые покои и бескрайние степи Матанга, а после летних каникул, во время которых у нее приключился первый в жизни любовный роман, больше туда не возвращалась.

И вот теперь – опять. Так мучительно, так сладко.

Рассказать ему?

Повернув голову, она взглянула на Константина. Шторы были раздвинуты, балконная дверь открыта, с улицы в номер вливалась ночная свежесть вместе с ароматом цветов. Оттуда же проникал свет звезд и уличных фонарей. Константин лежал на спине, без подушки, его заостренный профиль как нельзя лучше отвечал созданному ее воображением образу знатного пленника.

– Значит, фантазировать допустимо, – задумчиво протянула Алина, все еще сомневаясь.

– Я бы сказал, необходимо, – отозвался Константин, приоткрыв глаза. – Именно фантазия делает сексуальные отношения возможными. Не только наши с тобой отношения, но в принципе отношения между мужчиной и женщиной.

– Надо же, а я привыкла думать, что фантазируя во время секса, я пренебрегаю партнером. Люблю не живого человека, а собственную фантазию…

– Контакт в «реальным» партнером – партнером из плоти и крови – по сути своей травматичен. Чрезмерная близость Другого разрушает человеческое существо. Я не раз в этом убеждался.

– Что? – Алина озадаченно нахмурилась. – Близость разрушает?

– Чрезмерная.

– А где проходит грань?

Он немного подумал.

– Ну вот представь, что мы с тобой в этой постели целые сутки. Ладно, не в постели… в этой комнате. Ходим взад-вперед, – он повел рукой, иллюстрируя свою мысль, – зеваем, чихаем, переодеваемся, курим, чешемся, принимаем нелепые позы – все друг у друга на глазах.

– О, нет, нет! – Со смехом, маскирующим неловкость, она легонько ударила его по плечу. – Я поняла.

– Это был бы ад.

– Согласна.

– Теперь подумай о двух телах, соединившихся в сексуальном акте. Взгляни на них со стороны. На то, как они дергаются, извиваются, потеют…

– Фу, прекрати.

– …совершают идиотские однообразные движения…

– Ты провокатор!

– …издают бессмысленные звуки. Тебе не случалось, даже будучи участником этого действа, вдруг словно бы выпасть из круга и задаться вопросом «что я здесь делаю?..»

– Случалось. – Алина оборвала смех. – Это оно и есть?

– Травма, которую наносит чрезмерная близость, да. Но когда (и если) ты ставишь между собой и партнером свою фантазию, она защищает вас обоих. Создает дистанцию, пространство для свободного дыхания.

– Годится любая фантазия? Или…

– Полноценные любовные отношения у мужчины могут быть только с женщиной, которая соответствует формуле его желания, сформировавшемуся в подростковом возрасте импринту, а у женщины – только с тем мужчиной, о котором она, подобно героине фильма «Секс в большом городе», может сказать, что это мужчина ее мечты. Или персонаж, хотя бы отдаленно его напоминающий. – Константин устроился поудобнее и опять закрыл глаза. – У тебя есть мужчина мечты?

– Я думала, что нет, но оказывается… я просто забыла. А сейчас вспомнила. У меня есть мужчина мечты. То есть был.

– Так был или есть?

Она коснулась его щеки.

– Послушай. Я мечтала о мужчине, который был бы сильным, но не боялся иногда показывать слабость, был бы твердым, но умел время от времени проявлять мягкость. Чтобы в нем сочетались отвага и хитрость, дерзость и страсть. Наверное, все девушки в определенном возрасте мечтают о подобном герое.

– В любом возрасте, – пробормотал Константин.

– Что? – Она рассмеялась, слегка уязвленная. – Может, ты и прав. – Нахмурилась. – Мысли об этом вызывали у меня приятное волнение, при каждом удобном случае я возвращалась к ним. Особенно перед сном, лежа в темноте с закрытыми глазами. Я видела себя правительницей великой, могучей державы Матанг, перед которой трепещут все соседние государства, а его – главой корикийской делегации, прибывшей на переговоры в связи с непрекращающимися беспорядками на северной границе. Вот он стоит посреди зала для правительственных собраний – высокий, подтянутый, стройный. Безупречная осанка выдает прирожденного воина, прямой внимательный взгляд свидетельствует о мужестве и хладнокровии. Впрочем, о мужестве этого человека мы все – я и мои люди, – уже достаточно наслышаны. Дважды он спасал своего государя от верной смерти, второй раз буквально прикрыв собственным телом. Меч врага вошел между ребер и чуть было не лишил жизни его самого. После этой битвы Карстен, советник и фаворит Брессала Справедливого, почти двадцать лун пролежал в постели.

– Продолжай, – шепотом попросил Константин, когда пауза чересчур затянулась.

У нее вырвался короткий вздох.

– Мне немного неловко, но если ты настаиваешь…

– Я прошу, Алина. Пожалуйста.

– Северная провинция Кхаттанам изначально принадлежала Корикии, но во времена моего отца отошла к Матангу. Точнее, была захвачена им. С тех пор там регулярно вспыхивали восстания, и у нас были все основания полагать, что финансировал их лорд Ройг. Не он один, конечно, но его вклад был весьма значительным. И вот теперь он лично прибыл в Матанг, чтобы попытаться решить проблему мирным путем. Никто не верил, что это возможно. Слово «война» давно уже было у всех на устах.

– Как прошли переговоры?

– Я сидела на троне, окруженном фигурами грифонов и установленном на возвышении, так что всем желающим поцеловать край моего плаща приходилось подниматься по трем ступеням. На мне были узкие брюки из тонкой коричневой замши, короткий приталенный замшевый жакет и высокие изящные сапоги на каблуке. Из украшений я носила только браслет из черненого серебра с рубинами, поскольку считала себя воином, метко стреляла, отлично ездила верхом и владела приемами рукопашного боя. Пышные наряды придворных дам раздражали меня. Особо приближенные дамы копировали мои скромные и элегантные одеяния.

– Превосходно, – чуть слышно промолвил Константин.

– Ни лорд Ройг, ни другие члены делегации не обнаружили ни малейшего желания приложиться к моему плащу. Карстен учтиво поклонился, как мог бы поклониться любой даме, и только. Глядя на его смуглое волевое лицо, я подумала, не протянуть ли ему руку для поцелуя. Но что если он откажется? Это нанесет урон моему достоинству и гарантированно осложнит переговоры. Члены Совета и обеих Палат, Палаты Выборных и Державной Думы, разумеется, обратили внимание на сдержанное приветствие главы делегации. Некоторые молча поджали губы, другие зашептались, обмениваясь многозначительными взглядами. Шестеро корикийцев стояли неподвижно чуть позади своего лидера. Всех их обезоружили, прежде чем впустить в зал, и теперь они мрачно поглядывали по сторонам, готовые в случае необходимости отразить атаку. Я милостиво кивнула Карстену в знак того, что слушаю его, но на самом деле мне хотелось на него смотреть. И еще – внезапное и болезненное осознание этого факта вонзилось в меня, точно выпущенная из арбалета стрела, – я сгорала от желания подвергнуть его какому-нибудь насилию. Унизить или наказать.

– Разумеется. Как же без этого. Сексуально привлекательный мужчина, герой с другой стороны…

– Карстен говорил, а я, почти не слушая слов, наслаждаясь звуками его низкого, хорошо поставленного голоса, мысленно повторяла: «Ну дай же, дай мне повод…» Однако передо мной был опытный дипломат и вскоре я поняла: на то, что он допустит промах, можно не рассчитывать. Предложения корикийской стороны – да, я забыла упомянуть, что провинция Кхаттанам привлекала нас богатыми месторождениями нефти и газа, – были разумными, но абсолютно неприемлемыми для Матанга. Мы не собирались уступать Кхаттанам, какие бы формы сотрудничества нам не предлагали. Зачем платить за то, что можно получить бесплатно? Коренные жители мятежной провинции считали себя корикийцами, поклонялись своим древним богам, исполняли обряды, хранили традиции, несмотря на то, что после аннексии все это было запрещено. Никакие меры пресечения и устрашения корикийцев не останавливали. Это был гордый, воинственный народ, и Матангу приходилось тратить немало сил и средств, чтобы держать его в относительном повиновении. Но уступив нефтяные и газовые скважины, мы потеряли бы не только непосредственный доступ к природным ресурсам. Мы потеряли бы державный престиж.

Когда мне стало ясно, что заманить лорда Ройга в ловушку при помощи казуистики не удастся – среди моих советников имелись знатные крючкотворы, но и они потерпели неудачу, логика Карстена была подобна стальному лезвию, – а ему стало ясно, что Матанг непреклонен и кровопролития не избежать, обстановка в зале совета накалилась до предела. Наплевав на дипломатию, я спросила, глядя Карстену прямо в глаза, что он думает о только что состоявшихся переговорах.

«Очевидно, мой визит был несвоевременным, государыня, – ответил он, моментально уловив перемену. – При его планировании мне не приходило в голову учитывать фазы Луны».

Таким образом он давал мне понять, что считает мое решение не решением главы государства, а решением женщины. Вот и долгожданный повод. Мое упрямство (возможно, он назвал бы это политической недальновидностью) рассердило его, и он позволил себе меня укусить.

«Что вы имеете в виду, милорд?» – осведомилась я сладким, прямо-таки медовым голосом, в котором только полный идиот не распознал бы угрозу.

Карстен посмотрел в сторону. Угрозу он распознал, но не похоже, чтобы начал сожалеть об оскорблении моего величества.

Самым оскорбительным в его словах было то, что они попали в самую точку. В присутствии этого мужчины я могла быть только женщиной… я не могла быть главой государства. Проклятье! С каждой минутой я все больше и больше теряла контроль.

«Луна, ваше величество, – протянул Карстен, – по уверениям астрологов, необычайно коварное небесное тело. Его влияние на человеческий организм не до конца изучено, однако простые житейские наблюдения…»

После этих его слов в зале поднялся невообразимый шум и гам, и больше я уже ничего не слышала. Мои приближенные громко выражали свое возмущение и требовали извинений от корикийца. Его соратники встревоженно переглядывались, но хранили молчание. Лорд Ройг тоже умолк и теперь стоял в нарочито вызывающей позе, чуть расставив ноги и приподняв подбородок. В серых глазах не читалось ничего, кроме усталости и равнодушия. Для него разговор был окончен. Возможно, в мыслях он уже летел на своем вороном скакуне по тракту в сторону родной Корикии…

«Вы хотели сказать на женский организм, быть может? – вкрадчиво спросила я, поднимаясь с трона. – Его влияние на женский организм?..»

«Я сказал ровно то, что хотел сказать, ваше величество, – сухо отозвался глава делегации. – Все прочее – продукт вашего собственного ума».

«Ну вот, теперь я еще и сумасшедшая фантазерка».

Я спустилась со ступеней вниз.

Карстен сокрушенно покачал головой, словно убедившись в невозможности вести со мной осмысленный диалог. Лица стоящих за его спиной воинов были угрюмы. Их плохо скрытая враждебность окатывала меня, подобно волнам морским, с головы до ног.

Теперь нас разделяли три-четыре фута, не более.

«Я требую извинений, милорд».

Он коротко вздохнул и промолчал, как молчат терпеливые родители при виде капризов маленького ребенка. Я и сама понимала, что веду себя недостойно, но знала, что мои люди поддержат меня, предполагая хитроумный замысел. Так и случилось. Со всех сторон начали раздаваться крики «извинений! извинений!», «открой свою пасть и извинись, корикийская собака!», «он, видно, забыл среди корикийского беззакония, что за длинный язык всегда отвечает спина!»

Карстен посмотрел на члена Державной Думы, выкрикнувшего последнюю фразу.

«Ты правильно понял, фаворит, – глумливо осклабился тот, – сейчас же принеси извинения государыне или придется тебе сделать это под кнутом».

«Так вот как в Матанге чтят закон…» – пробормотал Карстен, намекая, конечно, на свою дипломатическую неприкосновенность.

«Ты оскорбил государыню!»

«С каких это пор упоминание о небесных телах считается оскорблением? Творец неба и земли наверняка хохочет до слез, слушая чиновников Матанга».

Я сделала еще шаг вперед. Как близко он стоял, о боги… всего лишь на расстоянии вытянутой руки! Эта близость отважного мужчины из вражеского стана сводила меня с ума. Карстен был прав насчет Луны. А я была полна решимости заставить его за эту правоту поплатиться. От него исходил очень тонкий, едва уловимый аромат здорового сильного самца и еще – дорогого табака. Головокружительный аромат. Возбуждающий.

«Вы отдаете себе отчет в том, что находитесь целиком в моей власти? И вы, и ваши люди. Войны все равно не избежать, сегодняшние переговоры это подтвердили, поэтому ценность ваших жизней, милорд, не очень велика».

Он молча взглянул на меня и отвернулся со скучающим выражением лица.

«Хотя, возможно, я ошибаюсь. Возможно, ваша отдельно взятая жизнь имеет ценность для правителя Брессала. – Я немного помедлила, давая ему время хорошенько обдумать услышанное. – Как вы думаете, милорд, Корикия продолжит оказывать военную и финансовую помощь провинции Кхаттанам, если вас удержат в Матанге в качестве заложника?»

«Моя отдельно взятая жизнь имеет ценность для правителя Брессала, ваше величество, – ответил он спокойно, – но будьте уверены, он не поддастся на шантаж».

«То есть он не изменит своих планов, даже если вам будут грозить пытки и смерь?»

«Совершенно верно».

«Откуда вы знаете?»

«Мы обсуждали это накануне моего отъезда в Матанг».

Это был поединок двух воль, и все это понимали. В зале стояла мертвая тишина, никто из присутствующих не смел ни кашлянуть, ни шелохнуться. Рискну ли я взять в заложники дипломата, прибывшего на переговоры, тем самым допустив грубое нарушение международного права и фактически объявив войну Корикии? Останется ли заложник на прежних позициях, в случае если к нему применят обещанные меры устрашения, не захочет ли воззвать к своему государю, вопреки существующей между ними договоренности? Худое смуглое лицо Карстена застыло, словно выточенное из темного камня. Но я заметила крошечные капельки пота на висках и на верхней губе.

Улыбнувшись ему холодной высокомерной улыбкой человека, на руках которого все козыри, я подала знак уже ожидающим его воинам из моей личной гвардии.

«Вы приказали взять под стражу главу иностранной делегации, ваше величество?» – тихо спросил Карстен, глядя на меня все так же, то есть, безо всякого выражения.

«Да, милорд. Надеюсь вы будете вести себя благоразумно и не окажете сопротивления. Кстати, у меня к вам вопрос. Я слышала, ваш монарх подумывает о назначении нового генерала армии. Кандидатура наверняка уже утверждена. Итак?»

Он молчал, разглядывая герб царского рода на золотой заколке, которой был застегнут мой плащ. В его позе и выражении глаз читалось невыразимое презрение – к моим поступкам?.. ко мне самой?.. – при этом он умудрялся не утратить обычного своего благородства. Воспитать подобное невозможно, оно от рождения либо есть, либо нет. Благородство. Передо мной стоял великолепный человеческий экземпляр, и на мгновение у меня мелькнула мысль, что если мне предстоит родить наследника престола, то я предпочту зачать именно от такого мужчины, как Карстен, сын Ройга.

«Вы собираетесь отвечать, милорд?»

Он посмотрел на вооруженных гвардейцев, которые приближались, готовые исполнить мой приказ, почти незаметно вздохнул и повернулся лицом к своим людям. К ним – лицом, ко мне – спиной. Неслыханная дерзость.

«Всем три шага назад».

«Но, господин мой…» – начал богатырь, стоящий прямо перед ним.

Короткий ежик светлых, выгоревших на солнце, волос, неровный шрам, пересекающий левую щеку, – этот мужчина был тоже очень хорош, но в нем не чувствовалось породы, он вышел из простецов.

«Отставить разговоры, – перебил его Карстен. – Выполняйте. Ты тоже, Алансар».

Они попятились, сумрачно глядя на обнаживших шпаги гвардейцев. Карстен же вновь обратил свой взор на меня.

«Я назову имя нового генерала армии, государыня, если вы здесь, при всех, дадите мне слово дочери Эрвига, что моим людям не будут чинить препятствий на обратном пути в Корикию».

Я вздрогнула. В зале поднялся ропот. Этот негодяй смел трепать имя моего отца! Но каков хитрец… Он знал, что такое слово я никогда не нарушу.

«Вы думаете, мы не найдем способ заставить вас говорить? – Не спуская с него глаз, я молча протянула руку, и один из гвардейцев, поняв что мне нужно, вложил в нее шпагу. – Безо всяких условий».

Улыбка лорда Ройга, чуть изогнувшая углы великолепно очерченных губ, подтвердила, что он видит меня насквозь. Рано или поздно я отпустила бы его людей, потому что казнить их было бы опрометчиво, мои собственные министры и советники первыми выразили бы протест, держать всех в плену – бессмысленно, для моих целей вполне хватало главы делегации, к тому же кто-то должен был рассказать правителю Брессалу как прошли переговоры. Имя нового генерала армии также рано или поздно стало бы известно. Игра. Мне хотелось поиграть с прославленным корикийцем, и теперь он об этом знал.

«Я так не думаю, ваше величество, – ответил он, игнорируя острие шпаги, нацеленное ему в левый глаз. – Я не знаю, найдете вы его или нет».

«Снимите вашу куртку, милорд», – почти шепотом велела я.

Он вопросительно приподнял брови.

«Вы не ослышались. Снимите, пожалуйста, куртку. Если не хотите, чтобы это сделал палач».

Без промедления он снял свою строгую черную куртку из плотной ткани, напоминающую камзол, и уронил на мраморные плиты пола. Белая рубашка из хлопка, застегнутая на маленькие серебряные пуговицы, изумительно шла к его лицу, подчеркивая загар. Раззадоренная его упрямством, я переместила острие шпаги и, целясь уже не в левый глаз, а под левую ключицу, повторила вопрос. Взгляд Карстена скользнул вдоль клинка. Губы сжались плотнее. Ответа не последовало.

Что ж, он сделал свой выбор. Одно движение руки – и граненый клинок вошел, прорвав тонкую ткань рубашки, в живую плоть. Карстен не шелохнулся. Каменная челюсть, ледяные глаза… Рубашка вокруг стальных острых граней вмиг пропиталась кровью. Я ожидала от членов делегации Корикии громких протестов, но их не последовало. Они подчинялись своему лидеру беспрекословно.

Надавив на эфес, я вонзила острие клинка чуть глубже. Веки Карстена дрогнули, он ненадолго прикрыл глаза, потом открыл и уставился на меня. Самообладание этого человека поражало воображение.

«Я назову его имя, государыня, – повторил он звучным своим, чуть охрипшим голосом, – если вы здесь, при всех, дадите мне слово дочери Эрвига, что моим людям не будут чинить препятствий на обратном пути в Корикию».

«Вашим людям не будут чинить препятствий на обратном пути в Корикию, – отчеканила я. – Слово дочери Эрвига!»

И резко выдернула клинок, заставив Карстена пошатнуться. Один из гвардейцев поддержал его под локоть, вероятно, из уважения к мужеству врага. Карстен перевел дыхание. Теперь пот струился градом по его лицу, капая на рубашку.

«Новым генералом армии станет Осмонд, сын Дрема».

«Передайте Дареку, что я приказала разместить лорда Ройга в Северной Башне, – выдержав паузу, обратилась я к обступившим нас гвардейцам. – И пригласить к нему лекаря».

«Будет исполнено, ваше величество».

«Алансар, – возвысил голос Карстен, – ты теперь старший. Верни этих доблестных воинов государю и передай ему мой низкий поклон».

Корикийцам вручили оружие и, отсалютовав своему плененному лидеру, они покинули собрание.

«Я буду очень признателен вашему величеству, – тихо проговорил пленник, глядя мне в глаза, – за кувшин простой воды».

«Не заставляйте меня гневаться, милорд, и вам будут своевременно подавать и пищу, и вино, и воду».

Итак, Карстен, сын Ройга, угодил в капкан, который приготовила для него Авелин, дочь Эрвига.

Алина умолкла. Повернув голову, Константин смотрел на нее горящими в полумраке глазами. Она слышала его учащенное дыхание.

– Что?

– У меня нет слов. Ты расскажешь мне, что было дальше?

– Что было дальше? Или что будет дальше?

– Что будет… да, ты права. – Перекатившись на бок, он обнял ее и привлек к себе. – Я хочу познакомиться с Авелин, дочерью Эрвига, поближе. Я хочу победить или умереть.

6

Еще три винодельни. Еще один ресторан. Сегодняшняя жара настолько измотала россиян, что после работы они засиделись в обеденном зале, где – в отличие от всех предыдущих ресторанов, которые они успели посетить за эти дни, – работал кондиционер. С греческой стороны при них остался только Янис. Поскольку перевод с греческого на русский уже не требовался – все присутствующие говорили по-английски, – Никос уехал с Георгиосом и Леонидасом. Тарелки из-под салатов и горячего были уже убраны, на длинном столе, накрытом белоснежной скатерью, стояли бокалы, в которые по мере убывания подливалось белое сухое из Флорины, мелкие квадратные блюда с засахаренными фруктами и пепельницы, заполненные окурками почти до краев. Все разговоры, как обычно, вращались вокруг вина и винограда, пока Ольга, уже изрядно захмелевшая, не рассказала историю про свою школьную подругу, которая с детства имела проблемы со слухом, после родов полностью оглохла, а ее муж, видя такое дело, в течение года нашел себе другую, молодую и здоровую.

– Вначале стеснялся появляться с женой на людях. А когда появлялся, без конца оправдывался, мол, она не всегда такая была, осложнение после родов, не обращайте внимания. Потом начал вечерами пропадать, домой приходил уже заполночь, только чтобы переночевать… И наконец заявил: «Все, дорогая, развод!»

К столу подошел официант. Вопросительно посмотрел на Константина. Так бывало почти всегда – официанты, бармены, сотрудники отеля, другие работники сферы обслуживания выбирали именно Константина, чтобы обратиться к нему, даже несмотря на присутствие своих соотечественников. Алина долго гадала почему и в конце концов задала вопрос Ростиславу. «Ничего удивительного, – усмехнувшись, ответил тот. – Костик у нас – ходячая харизма».

Константин попросил кофе для всех и пачку сигарет для себя лично. Харизма, вот оно что. Глядя, как он сидит в привычной своей, грациозно-расслабленной позе, положив ногу на ногу, левую руку перевесив через спинку стула, в правой держа бокал с оставшимся на дне глотком вина, Алина страдала от невозможности прямо сейчас запустить пальцы в его темные волосы, сжать, потянуть… потом спуститься к плечам… быстрым движением обрисовать рельеф мускулов и вонзить ногти в бронзовую от загара кожу… Стоп! Стоп! Что за мысли во время обеда? Ваше время – ночь. Нарушители священной заповеди «никаких романов на работе». Ловцы запретных желаний.

За всеми этими переживаниями она пропустила приличный кусок дискуссии. Кажется, Виктор только что спел песню в защиту мужчин.

Ольга раздраженно передернула плечами.

– Мне трудно представить, что человек из хорошего и порядочного вдруг превратился в сволочь последнюю. Он либо был дурным, либо сам себя не знал, не мог сказать наверняка, как поведет себя в критической ситуации.

– Нет людей хороших и дурных, – сказал Константин. – Есть хорошие и дурные поступки. С точки зрения социума или отдельных индивидов. Причем оценки эти далеко не всегда совпадают.

– Ты имеешь в виду…

– Каждый человек способен на абсолютно любой поступок. Мы можем лишь предполагать, но не знать наверняка. Потому и смотрим на дела.

– Но ведь дела, поступки…

Он кивнул.

– Многие поступки мы оцениваем как хорошие или дурные в зависимости от того, насколько поведение совершающего их человека соответствует нашим ожиданиям, действует ли он в наших интересах или наоборот.

– Это, извиняюсь, черт знает что! – возмутилась Ольга. – И как жить? Кому доверять? На кого положиться?

– Доверие – это всегда риск, – заметил Константин.

– Должны же быть какие-то, ну…

– Этические ориентиры?

– Правила человеческого общежития…

– Ты сказал «многие», – вмешалась Алина, – многие поступки, не все.

– Да. К вопросу об этических ориентирах. С правилами человеческого общежития их путать не надо… В истории, которую ты рассказала, речь идет о банальном предательстве. – Он исподлобья взглянул на Ольгу и распечатал прибывшую вместе с кофе и мороженым пачку сигарет. – Знаешь, что такое предательство? Нарушение слова, клятвы, обещания – любого взятого на себя добровольно обязательства – без ведома и согласия другой заинтересованной стороны. С последующим отказом компенсировать так или иначе вред, причиненный партнеру. Кто угодно может отколоть такой номер. Скажу больше, если немного подумать и не врать себе, каждый из нас, здесь присутствующих, наверняка вспомнит пару-тройку собственных поступков, попадающих под это определение.

– Не слишком ли ты скор на расправу? – зевнул Виктор, всем видом демонстрируя несогласие с такой принципиальной позицией. – Прикинь, мужик живет с женщиной, вдруг она становится беременна, девять месяцев выедает ему мозг, а после родов еще и глохнет. Капец! Он со всех сторон виноват. Ведь это его ребенок вылупился так неудачно, что изувечил бедняжку? Жена теперь инвалид, общение с ней затруднено. Родственники с ее стороны мужика ненавидят, родственники с его стороны – жалеют. Перед коллегами и приятелями неудобно. Как долго сохранится в таких условиях любовь-морковь? Даже самая неземная. – Он увидел глаза Ольги и Алины и кашлянул. – Это я к чему. Вы тут все ополчились на мужа, а ему было каково? Об этом кто-нибудь подумал?

– Каково ему, – улыбнулся Константин, – это совершенно не важно. Во время церемонии бракосочетания мужчина и женщина в присутствии свидетелей обещают друг другу быть вместе «в радости и печали, в богатстве и бедности, в болезни и здравии». В нашем случае налицо факт нарушения данного обещания. Вот и все.

– Его можно понять, – вставил свой комментарий очнувшийся от пьяной дремы Ростислав.

Константин протянул руку, взял ополовиненную бутылку и подлил вина ему и себе.

– Всех можно понять, Слава. Военным преступникам, наверное, тоже было несладко. Многих мучила совесть, они страдали, переживали и все такое. Их что, следует простить и оправдать? Предательство остается предательством и преступление остается преступлением, несмотря на то, что совершивший его человек испытывал физический или психологический дискомфорт.

Тот отсалютовал Константину бокалом.

– Жизнь вообще непростая штука. Будем здоровы!

Мороженое оказалось чересчур жирным. Алина отдала свою порцию Константину, и все добродушно заулыбались, как будто стали свидетелями нежностей между молодоженами. Но Константин оказался на высоте. Невозмутимо съел все мороженое, которое ему досталось, произнес короткую речь во славу выпитого вина и объявил, что обед окончен. Когда вся компания подошла к машине, Янис открыл перед ним дверь.

Следующий день был как две капли воды похож на предыдущий, при этом тянулся и тянулся невыносимым кошмаром, так что уже в девять вечера она мечтала о глубоком сне, а вовсе не о страстном сексе, к которому склоняла ее харизматичная личность. Может, все закончится быстрее, если уступить?.. Но не тут-то было. Ее пощадили только тогда, когда она сама запросила пощады – так скорбно и жалобно, что насильник чуть не прослезился.

Лежа с ним рядом на измятой простыни и затягиваясь от одной сигареты, Алина чувствовала, что никогда еще не была так счастлива.

– Где твой браслет? – вдруг спросил Константин.

Алина машинально схватилась за правое запястье.

– Черт. – В груди образовалась неприятная пустота. – Ты давно заметил?

– Перед обедом. Хотел еще тогда сказать, но Славка меня отвлек. А потом я забыл.

– Черт, – повторила она, чувствуя, что вот-вот разревется, – я так любила этот браслет.

– Я подарю тебе новый браслет, Аля, не расстраивайся.

– Спасибо, Костя, но все равно жаль. Я купила его в одной из маленьких ювелирных лавочек Плаки в Афинах. И он был такой один. Авторская работа. К тому же терять золото – плохая примета. Не могу сказать, что я в это очень верю… – Она вздохнула и беспомощно посмотрела на него. – Как думаешь, его не удастся найти?

– Может, и удастся. Мы были сегодня в трех местах: в поместье Хрисохоу, в поместье Карида и на винном заводе Цафтариса. Вспомни, когда и где ты последний раз видела браслет на своей руке.

Алина задумалась.

– Когда мы осматривали музей семьи Хрисохоу, он еще был. Я увидела свое отражение в витрине и подумала…

– Фотографии, – перебил Константин. – Давай посмотрим сегодняшние фотографии.

– Точно!

Следующие двадцать минут они сидели рядышком на кровати, как школьники, и увлеченно разглядывали все, что Константин нащелкал за день камерой, встроенной в смартфон. С превеликим удовольствием, к которому подмешивалось некоторое смущение, Алина смотрела на экран и видела себя… глазами сидящего рядом мужчины. Да, он говорил ей всякие приятные вещи, что свидетельствовало о неравнодушии. Он занимался с ней сексом. Конечно. Но степень его неравнодушия, если можно так выразиться, она оценила только сейчас.

Вот как ему удается выбрать такой ракурс, остановить такое мгновение, что девушка в кадре, независимо от того, чем она занята, выглядит ослепительной красавицей? И если это не любовь, то что тогда любовь?

– Смотри, и здесь ты с браслетом, – пробормотал Константин, листая фотографии.

– Это все еще Карида? Или уже Цафтарис?

– Виноградники семейства Цафтарис. Методы интегрированного возделывания…

– …которые позволяют выдерживать все показатели биологического культивирования, – подхватила Алина. – Да, да, да! Я помню.

– А это винодельня. Новое здание. И ты все еще с браслетом.

– Погоди, не спеши. – Она подалась вперед, к экрану. – Мы вышли из нового здания, и ты спросил у технолога, как давно его построили и что теперь находится в старом…

– …и можно ли его осмотреть…

– …Никос перевел твои вопросы, и пока технолог отвечал…

– …вернее, уходил от ответа…

– …я укрылась от солнца за большим цветущим кустом и решила немного пофотографировать. – Алина провела пальцем по экрану, чтобы перейти к следующему изображению. – Вот он, куст. С того места, где я стояла, был виден угол старого здания и на втором этаже – балкон с очень красивой кованой решеткой.

– Угловой балкон?

– Да. Это было так необычно. И я подумала, хороший кадр. Полезла в сумку за телефоном, но тут меня начали звать и торопить сначала Ольга, потом Игорь, я оглянулась сказать, что мне нужна еще буквально минута…

Она умолкла, припоминая.

– И что потом? – мягко спросил Константин. – Ты сфотографировала балкон?

– Нет. – Она слегка нахмурилась. Задумчиво посмотрела на свою сумку, лежащую в кресле. – Я нащупала телефон, потащила его наружу…

Белая кожаная сумка. Две ручки средней длины. Крупные витые кольца из белого металла, соединяющие их с петлями. Кольца…

– Вспомнила. – Алина перевела взгляд на терпеливо ожидающего Константина. Взгляд ее прояснился. – Я зацепилась за кольцо, дернула рукой, а пальцы были влажные от жары… телефон выскользнул, и я еще подумала, хорошо, что обратно в сумку, а не…

– Чем зацепилась?

– Браслетом. Тогда он и расстегнулся. И сейчас, наверное, лежит под этим кустом.

Минуту они молча смотрели друг на друга.

– Давай проверим, на остальных фото с браслетом ты или нет, – предложил Константин.

– А ты меня после этого фотографировал?

Он пролистал несколько кадров. Алина не спускала глаз с экрана. Это было необычайно захватывающе – смотреть сейчас на то, что в течение дня привлекало внимание Константина, побуждало его доставать из кармана смартфон, настраивать камеру…

Следует признать, цепляет его совсем не то, что ее, Алину. И не то, что других мужчин, если судить по достопримечательностям, на которые они время от времени наводят объективы своих фотоаппаратов. Он умеет выхватить нетривиальное. И мир, и люди с его подачи начинают казаться особенными.

– Тебе бы понравился тот балкон, – вырвалось у нее на волне эмоций.

Константин улыбнулся ей и кивнул на экран, предлагая взглянуть.

Ну, точно. Когда она протянула руку Леонидасу, прощаясь с ним напротив главного входа, Константин запечатлел этот волнующий момент, и теперь они оба видели, что браслета на ее протянутой руке уже нет.

– Сразу после завтрака мы выезжаем из отеля, – напомнил Константин. – Нас ждут три винодельни, потом обед, потом долгая-долгая дорога на побережье.

– Черт, – с выражением произнесла она.

– Ты помнишь, где расположен винный завод Цафтариса? У самого въезда в город. Отсюда на такси не больше пяти минут езды. Пешком можно дойти… ну, за полчаса.

– Что ты предлагаешь? Рвануть туда прямо сейчас?

– Не обязательно сейчас. Можно перед завтраком. Встать пораньше…

– Ты пойдешь со мной? – вдруг усомнилась Алина.

– Да, – просто ответил Константин.

Она заключила его в объятия.

– Так мы пойдем или поедем? Пешком или на такси?

– Наверное, на такси, – неуверенно отозвалась она. – Это быстро и удобно. Хотя пешком романтично. А ты как хочешь?

И тут Константин ее удивил.

– Я пошел бы пешком.

– Почему?

– Если мы поедем на такси, то отследить наши передвижения будет гораздо проще, чем если мы пойдем пешком. Пешком – это всего лишь прогулка. Безо всякой цели. А такси – это два конца.

– Отследить? – переспросила Алина.

Он поднял руки, словно признавая свое поражение.

– Можешь считать это чем угодно…

– Если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят, – произнесла она, внимательно глядя ему в лицо. – Ага.

– Я не имею в виду сейчас. Я имею в виду потом. Если кто-нибудь захочет узнать, где мы были сегодня поздно вечером… или рано утром… то первым делом посмотрит в сторону такси.

– Костя. – Вот теперь ей и впрямь стало не по себе. – Признайся, ты нарочно меня дразнишь?

Вопреки ее ожиданиям, он не рассмеялся и не начал отшучиваться. Его худое лицо с чуть длинноватым, как на церковных фресках, носом и глубоко посаженными глазами осталось серьезным.

– Мне не понравилось, как эти виноделы отреагировали на мой вопрос о старом здании. Я слышал, там у них есть цех дистилляции ципуры… ну, раки… помимо традиционного винного завода, и уже настроился на его осмотр. Пробовал договориться сначала с одним представителем, потом с другим, но… – Он развел руками. – Но.

– А под каким предлогом они отказали?

– Ремонт.

– Может, и правда?

– Может. Но я всегда считал, что ремонт – дело вполне безобидное, и когда люди рассказывают о ремонте, у них не начинают бегать глаза и путаться речь.

– Хорошо, – кивнула после паузы Алина. – Пойдем пешком. Когда?

Константин окинул ее пристальным, оценивающим взглядом. Точно так же он смотрел на мерцающее в бокале вино.

– Ты чувствуешь себя в силах совершить марш-бросок прямо сейчас?

Она задумалась. Руки-ноги по-прежнему ныли от усталости, но адреналин уже забурлил в крови, к тому же пробудилась надежда отыскать потерянный браслет, поэтому ответ был «да».

– Тогда собирайся.

Пока она натягивала джинсы и зашнуровывала спортивные тапочки, Константин курил на балконе, обозревая окрестности. Долговязая худощавая фигура. Ленивая грация. Алина еще не оставила мысли о танцах с ним…

– Я готова, – шепнула она, приблизившись сзади.

…может быть, ночью на морском берегу, да.

Он кивнул и смял окурок в пепельнице.

– Идем.

– Ты найдешь дорогу без карты?

– Конечно.

– Должны ли мы спуститься с балкона по веревке?

Вообще-то она пошутила, но Константин внезапно спросил:

– Ключ от двери, ведущей к бассейну, до сих пор у тебя? Или у Ольги?

– У меня. Ты предлагаешь… – Она не договорила. Все было ясно. Прошла в комнату, выдвинула ящик стола и достала связку ключей. Позвенела ими перед лицом Константина. – Здесь три ключа.

– Надеюсь, один из них от калитки.

Стараясь не производить лишнего шума, они выскользнули из номера, заперли дверь, пробежали по коридору до лестницы, спустились на первый этаж – им повезло, за стойкой дежурного никого не было, наверное, девочка пошла попить чайку, – пробежали по другому коридору до двери, ведущей на небольшую огороженную территорию с бассейном, лежаками и кабинками для переодевания, и вскоре уже сражались с замком калитки, отделяющей их от улицы. Поворот… еще поворот… чертыхаясь вполголоса, Константин снял скобу и распахнул калитку.

– Давай! Быстренько.

Алина шмыгнула мимо него, как кошка, и он опять закрыл калитку. И даже умудрился, просунув руки между прутьев, повесить на место замок. Убрал ключи во внутренний карман куртки. Поджидая его на дорожке, по обе стороны которой высились могучие красавцы вязы, Алина смотрела на подсвеченные фонарями стены отеля цвета золотистой охры, на неправильный овал бассейна, вода в котором сейчас казалась черной как нефть, и прислушивалась к тревожному шепотку внутри: «Сидели бы вы лучше дома… всего лишь безделушка, пусть и дорогая… есть вещи подороже». Она пробовала возразить этому шепчущему паникеру: «Нет ничего противозаконного в том, чтобы пойти и поискать вещь там, где она предположительно была утеряна». Но паникер продолжал паниковать: «Если хозяева застанут вас среди ночи за поисками этой вещи, то вряд ли будут рады… разумнее всего сообщить Леонидасу о том, что произошла такая неприятность, и пусть он попросит представителей семейства Цафтарис осмотреть территорию… наверняка доставку браслета можно как-нибудь организовать». В конце концов она решила во всем положиться на Константина. Застанут, ну что ж… Он все объяснит, она поулыбается, и инцидент будет исчерпан.

Константин, если и нервничал, то самую малость. Им овладел охотничий азарт. Глядя на него – подтянутого, собранного, энергичного, идущего по краю дороги легким, скорым шагом без малейших признаков усталости, – невозможно было поверить, что этот же самый человек около трех часов назад едва не уснул на заднем сиденье автомобиля, на котором его подвезли к отелю, и потом зевал во весь рот, прощаясь с коллегами в холле. Сейчас глаза его блестели от предвкушения… ну ладно, пусть не настоящего приключения с автомобильными гонками и похищенными сокровищами, но короткой авантюры с несанкционированными блужданиями по частной территории в обществе нервной девицы.

Алина старалась не отставать. Ночная прохлада и аромат цветущих растений, напоминающий аромат акации, жасмина и сирени, вместе взятых, делали эту прогулку даже приятной. Машин почти не было, людей на дороге – тоже. Острые верхушки кипарисов вонзались в черное небо, точно шпили готических соборов. Изредка налетал свежий ветерок, чтобы растрепать ее светлые волосы и темные волосы Константина.

На дорогу до винодельческого хозяйства у них ушло тридцать пять минут. Прежде чем вторгнуться во владения семьи Цафтарис, Константин постоял немного на тротуаре, разглядывая новое здание с офисом, дегустационным залом, цехами и погребами, в котором они побывали днем. Некоторые окна светились тусклым желтоватым светом.

– Может, постучаться и… ну… спросить разрешения? – прошептала Алина.

В горло у нее пересохло. От быстрой ходьбы? От страха?

– Проще пойти и посмотреть, – отозвался Константин.

Ограды как таковой не было, поместье отделяла от улицы живая изгородь. Незваные гости пересекли символическую границу, пройдя между столбиков, увенчанных фонарями в виде шишек из толстого матового стекла, и свернули с широкой асфальтированной дорожки, ведущей к главному входу, на более узкую, петляющую по саду. Их никто не окликнул, никто не остановил. Несмотря на то, что все фонари остались далеко позади, до нужного места им удалось добраться за считанные минуты при свете луны и звезд. Алина увидела знакомый куст – по виду обычный шиповник, бесстыдно разросшийся на щедрой греческой земле, – за которым днем пряталась от солнца, и нетерпеливо устремилась к нему. Присела на корточки. Пошарила руками в траве. Подошедший Константин достал из кармана смартфон и включил фонарик.

– Спасибо, – пробормотала Алина, не поднимая головы. – Черт, я уверена, что стояла именно здесь… неужели его кто-то подобрал… – Есть! Костя, я нашла! – Она победно вскинула вверх правую руку и обратила к нему сияющее лицо. – Вот он! – Пальцы сжимали золотую змейку. – О господи, сегодня лучший день моей жизни.

– Ну, прячь скорее свое сокровище и пойдем.

Продолжая улыбаться, Алина заботливо упаковала браслет во внутренний карман сумочки и повисла у Константина на шее. Чмокнула в подбородок, на котором пробивалась щетина.

– Спасибо, Костя.

– За что? – спросил он, улыбаясь в ответ. – Я не сделал ничего особенного.

Она посмотрела ему в глаза.

– За то, что ты сейчас со мной.

Теперь по законам жанра им следовало слиться в любовном поцелуе под умильные вздохи ветра в листве и пуститься, взявшись за руки, в обратный путь, но Константин внезапно замер и напрягся всем телом, как гончая.

– В чем дело?

Алина обеспокоенно оглянулась. Он не ответил, продолжая прислушиваться. Тогда она тоже замерла без движения – и… хм… Ну, да. Со стороны закрытого на ремонт здания доносились какие-то звуки.

Константин разжал объятия, повернулся и устремил в бархатную темноту сада настороженный, внимательный взгляд.

Стукнула дверь… или, может, не дверь, а крышка багажника… захрустел, зашуршал песок, перемешанный с камешками, как будто несколько человек передвигались по замусоренной дороге, шаркая подошвами, и тащили что-то большое и тяжелое. Рубероид? Линолеум? Мешок сухой смеси для выравнивания полов и стен? Скрип. Хлопок. Невнятное бормотание. Да что там происходит, черт возьми? Что бы ни делали неизвестные около служебного входа в старое промышленное здание, почему они делают это ночью? Им что, дня не хватает? А теперь – хоть тут все определенно и однозначно, – завелся и отъехал от здания автомобиль, судя по звукам, небольшой грузовичок.

– Давай подойдем поближе, – предложил Константин.

– Зачем?

– Тебе не интересно?

– Мне страшно, – призналась Алина.

Она действительно дрожала всем телом и отнюдь не от холода.

– Ну, стой здесь, я только дойду до угла…

– Нет-нет, – испуганно запротестовала она, – если ты пойдешь туда один, мне станет еще страшнее.

– Я только посмотрю. И сразу вернусь назад.

Алина вздохнула.

– Ладно, пойдем вместе.

Ведь он помог ей найти браслет, если уж на то пошло. Пусть удовлетворит свое несносное любопытство.

Из-за угла им не открылось ничего особенного. Если в здание и заносили что-то тяжелое, доставленное на грузовике, то к моменту их появления все погрузочно-разгрузочные работы были завершены. Асфальтированная площадка перед служебным входом пустовала, залитая хирургическим светом луны и звезд. Блестели стекла в длинных рядах окон первого и второго этажей, резали глаз контуры двускатной кровли и козырька над раздвижными железными воротами, назойливо выпячивались перила, решетки и фонари. Здесь фонари не горели. Вероятно, предполагалось, что и гостям, и хозяевам в темное время суток вблизи от закрытого на ремонт производственного здания делать нечего.

И то верно… Какого черта мы здесь делаем?..

Сейчас балкон, который днем привлек внимание Алины, находился точно над ними. Безо всякой причины и безо всякой цели она подняла голову – и вздрогнула, отпрянув к стене. Мимо нее камнем пролетел и шлепнулся прямо на розовый куст с наполовину раскрывшимися цветками небольшой темный предмет. Полет сопровождался звоном разбитого стекла и выпадением дождя из осколков. Если бы Алина и Константин вышли из-под балкона, им пришлось бы долго выбирать стекляшки из одежды и волос.

– Ни хрена себе, – ошеломленно произнес Константин.

Алина сглотнула.

Раньше, чем она оправилась от потрясения и вновь начала соображать, Константин оказался возле куста, под которым исчез метательный снаряд. Смело запустил руку в колючки и буквально через пару секунд вернулся со своей добычей к Алине. Она открыла рот, собираясь спросить, что он там нашел, но Константин прижал указательный палец к ее губам, призывая к молчанию. Сверху донеслись крики, стоны, брань… треск, грохот… Судя по звукам, в помещении, из которого вылетел загадочный предмет, началось грандиозное побоище.

Молча Константин схватил Алину за руку и повлек вдоль торцевой стены здания. Прочь от того места, где они только что стояли. Направо, за угол… еще метров двадцать по направлению к главному входу… стоп! В одном из окон первого этажа вспыхнул свет.

– Тихо, – шепнул Константин.

Выпустил влажную, похолодевшую от страха ладошку Алины, встал, держась обеими руками за слив из оцинкованной стали, на выступающий вперед высокий цоколь из «дикого» камня и заглянул внутрь. Вытянул шею, крепче вцепился в изогнутый край стального листа. Наблюдающей за ним Алине пришло в голову, что сейчас он напоминает любопытного ибиса или журналиста, вышедшего на охоту за сенсациями. Длинный нос, казалось, стал еще длиннее и острее. Дыхание участилось.

– Что там? – спросила она, устав ждать.

Константин спустился на землю, достал из кармана смартфон и принялся настраивать камеру.

– Еще две минуты, госпожа моя.

– Ты хочешь…

– Хочу показать тебе этот ремонт.

Голос его заметно дрогнул, и у Алины появилось нехорошее предчувствие. Но отговаривать его она не стала, пререкания только отняли бы время. Кстати, он так и не показал ей летающий сувенир…

– Поддержи меня, – попросил Константин, вновь забираясь на цоколь.

Обеими руками Алина уперлась ему в поясницу, избавив от необходимости держаться за слив, и он занялся съемкой. Неужели снаружи что-то видно? Сквозь это пыльное стекло. Только бы его самого не заметили изнутри. Только бы никто не вышел на крыльцо выкурить сигаретку. Только бы…

Что за черт? Разноголосый гомон, топот множества ног. Яркие лучи света от мощных фонарей, рассекающие темноту ночного сада. И приближающиеся, неумолимо приближающиеся со стороны нового здания, в котором они побывали днем!

– Костя! – воскликнула Алина.

Почти беззвучно, потому что страх лишил ее и голоса, и дыхания.

– Твою мать, – процедил тот, мельком глянув туда, где разворачивались поисковые мероприятия. Спрыгнул с цоколя, убрал в карман куртки смартфон, застегнул «молнию». Лицо его было застывшим, как посмертная маска. – Нам пора, дорогая.

– Но куда… там же…

– Не думай ни о чем. Просто беги.

Переглянувшись, они сорвались с места и помчались как зайцы вдоль фасада здания, стараясь держаться ближе к стене, где мрак был особенно густым благодаря длинному, выступающему далеко вперед, скату кровли.

Проблема заключалась в том, что территория была совершенно незнакомой. Где ворота, через которые сначала заехал, а потом выехал грузовик? Или нет там никаких ворот, а есть широкий просвет в живой изгороди? Выезд охраняется?.. Охранники вооружены?.. Эти мечущиеся в голове и кувыркающиеся на бегу мысли не давали Алине сосредоточиться на происходящем. Она просто бежала со всех ног, потому что Константин велел ей бежать, и не остановилась бы, наверное, даже если бы на ее пути вдруг выросла стена. Однако на голос его отреагировала.

– Стой!

Полузадохнувшаяся, она повисла у него на плечах. Сердце билось так, что волны докатывались до пяток. Плюс ко всему кололо в левом боку.

– Видишь окно?

Алина заставила себя посмотреть туда, куда он указывал. Оконная створка, шириной чуть больше метра и высотой сантиметров шестьдесят, расположенная на уровне земли, была приоткрыта, откинута внутрь. Через эту дыру, судя по всему, можно было попасть в подвальное или полуподвальное помещение.

Они стояли теперь перед левым боковым фасадом, и Алина машинально подняла голову, чтобы посмотреть, есть ли здесь такой же балкон, как на противоположной стороне. Балкона не было. Откуда ни возьмись налетел довольно холодный ветер, пробрал до костей. Шум погони – почему погони?.. хочется думать, что поиска, но с какой стати мы тогда удираем?.. – становился все ближе и ближе.

– Давай, дорогая, – Константин мягко подтолкнул ее к окну.

– О господи… зачем туда?..

– Потом объясню. Лезь.

– Ты уверен?

Не говоря больше ни слова, он выхватил у нее из рук сумку и кивнул на окно.

Алина села на землю, просунула ноги в открытое окно и, стараясь не прислушиваться к протестующим воплям своей нервной системы, оттолкнулась руками от пластиковой рамы. Миг падения…

…только бы не сломать ногу, вроде бы там, внизу, картонные коробки, но кто знает что в них…

…после чего ее ноги, обутые в спортивные тапочки, с оглушительным треском пробили крышку верхней коробки, потом стоящей ниже – к счастью, все коробки оказались пустыми, судя по внутренним, тоже картонным, перегородкам, они были предначены для перевозки бутылок, – и наконец вся многоэтажная конструкция развалилась к чертовой матери, а сама прыгунья обнаружила себя на полу. Перепуганную, но при этом целую и невредимую. Торопливо отползла на четвереньках в сторону, чтобы освободить Константину место для посадки. Он бросил ей сумку и скользнул вниз, как гимнаст. Приземлился на картонный хаос, распрямился гибким движением, внимательно осмотрел ее с головы до ног.

– Все в порядке?

– Даже не знаю, что сказать…

– С тобой, – уточнил он.

– Да.

Стоя рядом, они молча озирались по сторонам. Вокруг громоздилось великое множество деревянных ящиков, картонных коробок, перевязанных бечевкой стопок плотной бежево-серой бумаги, трех– и пятилитровых платиковых ведер не то с клеем, не то с краской, пыльных жестянок и склянок без опознавательных знаков, больших рулонов какого-то материала, похожего на изолон для утепления окон, словом, черт знает чего. Воздух, несмотря на приоткрытое окно, был тяжелым и затхлым, вдыхать его полной грудью не хотелось. Константин первым сдвинулся с места, обошел пирамиду из ящиков и отправился на поиски выхода. Алина последовала за ним.

– И все же, почему мы забрались сюда? Скажи мне, Костя.

– Там, на улице, нас поймали бы через пять минут. А здесь… ну, есть шанс, что они не догадаются, что мы здесь, или догадаются не сразу, и, переждав пик их поисковой активности, мы сможем уйти. – Он искоса глянул на нее, словно не очень верил в то, что она в порядке. – Я хочу найти выход на крышу. Посмотреть сверху где тут что.

– Но почему мы вообще начали убегать? Можно же было объяснить… рассказать про браслет…

Константин достал из кармана и показал ей свой смартфон.

– Вот почему. Они обнаружили – не знаю как, но обнаружили, – что на территорию проникли чужие, и испугались, что мы можем…

– … сделать именно то, что сделали?

– Да.

– Увидеть нечто, не предназначенное для наших глаз, и сфотографировать?

– Точно.

– Но что, Костя? – спросила Алина, боясь услышать ответ. – Что ты видел?

Он посмотрел ей в лицо долгим, непривычно суровым взглядом и после паузы произнес:

– Я видел, как несколько человек заталкивали в один из больших резервуаров, предназначенных для ферментации, что-то очень похожее на мертвое тело. На обнаженное мертвое мужское тело.

Несколько секунд Алина не могла вымолвить ни слова. Обнаружив, что стоит с раскрытым ртом, облизнула губы, закрыла рот, глубоко вдохнула… выдохнула… и присела на корточки, упираясь руками в пол. У нее закружилась голова.

Константин присел рядом.

– Аля, прошу тебя. – Погладил ее по голове, как ребенка. – Нам нужно идти.

Она кивнула. Встала, опираясь на его руку, и неуверенно, как пьяная, сделала несколько шагов по бетонному полу. Стены все еще качались, но уже не так сильно.

– Ты уверен? – В горле запершило. Ей пришлось откашляться и начать все сначала. – Ты уверен, что это было мертвое тело? Мужское.

– У нас же есть фотографии. Сейчас найдем какое-нибудь спокойное место и посмотрим.

– Спокойное место? – Алина круто повернулась и уставилась на него во все глаза. Зажала рот ладонью и затряслась от беззвучного смеха. Она была близка к истерике. – О боже…

– Идем.

– Может, позвонить Георгиосу?

– Позвоним, если сами не справимся.

Константин обнял ее за плечи, на мгновение прижал к себе, затем решительно повел через душный пыльный хламовник туда, где рассчитывал обнаружить лестницу.

7

Двускатная ломаная крыша основного здания была мало пригодна для ночных странствий, тем более для отдыха, пусть даже кратковременного, поэтому, обозрев окрестности, Константин вернулся к скорчившейся возле чердачного окна Алине и помог ей спуститься на плоскую крышу пристройки. Потом снял куртку, расстелил на более-менее чистом участке, уселся, скрестив свои длинные ноги, извлек из кармана смартфон. Алина устроилась рядом. Ее все еще била дрожь.

– Вот. Видишь? – Выбрав самый четкий кадр, он протянул руку, чтобы ей было удобнее смотреть на экран. – Что это, по-твоему?

Ну да, мертвое тело. Усомниться невозможно. Обнаженное мертвое мужское тело. Как он и сказал.

– У них там резервуары не из нержавеющей стали, как в большинстве виноделен, а из бетона. Впрочем, цистерны из нержавейки наверняка тоже есть. – Теперь Константин поочередно увеличивал то один фрагмент изображения, то другой, давая ей возможность рассмотреть все в деталях. – Эти штуки невозможно сдвинуть с места, можно только…

– Я вижу, – пробормотала Алина.

Мертвеца загрузили в громадный бетонный резервуар через круглый люк в стене, который открывался для мытья пустой емкости специальным приспособлением изнутри, а перед ее наполнением опять закрывался. Ну что сказать, неплохая идея. Кому придет в голову искать пропавшего человека в цистерне, наполненной… прокисшим винным суслом, например?

Ей очень хотелось отвернуться или хотя бы взвизгнуть, но она понимала, что сейчас не время строить из себя воздушное создание.

– Эти ребята совершили убийство. Понимаешь? Мы не можем рассчитывать ни на их здравомыслие, ни на их гуманность.

– Черт, – простонала Алина, закрывая глаза. – И зачем мы только… Ну, ладно. Что теперь об этом говорить.

– Они будут искать нас, пока не найдут. Или пока не решат по какой-то причине, что нам удалось бежать.

– Но они же не знают наверняка, что мы застали их на месте преступления и даже сделали фотографии!

– Сама подумай, разумно ли в такой ситуации рисковать? В цистерне места много…

Алина негодующе фыркнула и толкнула его локтем в бок.

– К тому же они знают другое, – продолжал Константин, – они знают, что мы подобрали нечто, выброшенное из окна человеком, которого, судя по всему, удерживают в здании против его воли, и которого, вполне возможно, ожидает тот же самый бетонный резервуар. Он выбросил это у них на глазах, но, обыскав газон под балконом, они ничего не нашли. Потому что нашли мы. Раньше.

– Думаешь, потасовка на втором этаже связана с убийством?

– Логичное предположение, правда?

– Может, как раз тот человек, что разбил стекло и выбросил… что, кстати, он выбросил?.. и был убит и загружен в цистерну?

– Вряд ли. Слишком мало времени прошло между двумя этими событиями. – Константин показал ей свою находку. – Вот.

Сотовый телефон. Не самая современная модель, мягко говоря. Черный, кнопочный, с поцарапанным корпусом.

– Зачем или почему владелец его выбросил? Если он и правда пленник или вроде того, полезнее было бы держать телефон при себе. По номеру можно определить местоположение… и вообще…

– Скорее всего, не хотел, чтобы хозяева винодельни получили доступ к информации, содержащейся в памяти. А телефон рано или поздно отобрали бы. Трудно сказать, почему это не было сделано сразу. Может, парня только что привезли и не успели обыскать? Но обыскать – дело одной минуты, если, конечно… – Константин задумался ненадолго и после паузы договорил: – Если его поймали и привезли, а не обнаружили случайно в этом самом помещении, куда он забрался по собственной инициативе.

– Чтобы спасти того, кого загрузили в цистерну?

– Не знаю.

– А почему ты говоришь о нем как о парне?

– Я не слышал женских голосов.

– Хорошо, вернемся к телефону. Допустим, парень проник на завод, там его обнаружили, он сообразил, что дело дрянь и… что? Какой смысл выкидывать телефон из окна здания, находящегося на территории неприятеля? Ладно еще в центре города. Но здесь!.. Было же ясно, что его найдут. Наше с тобой появление в это время в этом месте – чистая случайность.

– Возможно, он выкинул телефон именно потому, что увидел нас, – сказал Константин. – Услышал шаги в коридоре, понял, что через несколько секунд будет обнаружен и схвачен, метнулся к окну и единственное, что успел, – выбросить телефон.

– Мы в это время стояли под балконом, и он нас видеть не мог.

– Но мог видеть раньше. Когда мы занимались поисками твоего браслета. Нам же неизвестно, как долго он находился в помещении.

– Ну, это да. Посмотрим, что там, в памяти?

– Обязательно. Но сначала решим, что делать дальше.

Алина подняла голову. На обозримом участке поместья все было тихо и спокойно. Ни движущихся между деревьями темных человеческих фигур, ни ярких лучей света, вычерчивающих во мраке зловещие линии и полукружия, подобно мечам рыцарей-джедаев… ничего. Люди с фонарями либо ушли, либо затаились, ожидая, что нарушители границ потеряют бдительность и сами упадут им в объятия.

– Вот бы просто взять и уйти, – мечтательно протянула Алина.

Константин бросил на нее хмурый взгляд исподлобья и отвернулся.

– Что не так? – спросила она.

– Во-первых: мы с тобой – свидетели преступления…

– То есть ты предлагаешь обратиться в полицию. – Она обреченно вздохнула. – И почему я не удивлена?

– …и располагаем уликами, при помощи которых можно привлечь преступников к уголовной ответственности. Во-вторых: даже если не задаваться целью покарать злодеев, уже умертвивших одного человека и спрятавших тело в цистерне, можно попытаться сделать что-то для другого человека, который полчаса назад был еще жив. В-третьих: я сильно сомневаюсь, что нам удастся так просто уйти.

– Думаешь, это затишье – временное?

– Скорее всего. Полагаю, поиски продолжаются, но только теперь не снаружи, а внутри. Если ты помнишь, мы произвели небольшие разрушения в подвале, и не надо быть семи пядей во лбу…

Он замолчал.

– Что такое? – испугалась Алина.

– Ничего. Показалось.

Она перевела дыхание.

– Так что ты предлагаешь, Костя? Позвонить в полицию?

– Не в полицию. Я не уверен, что попаду в нужный отдел, то есть, в оперативный. А если попаду, то сумею убедить их в серьезности нашего положения. А если сумею убедить, то они приедут, чтобы помочь нам, а не владельцам завода. Во всем этом я не уверен. Поэтому позвонить предлагаю человеку, которому в настоящий момент мы доверяем больше, чем всем остальным.

– Из местных?

– Из греков, да.

– Кому же? Георгиосу? Леонидасу?

Константин покачал головой.

– Нет, Аля. Не Георгиосу и не Леонидасу.

– Янису, – сообразила она.

– Да.

Янис, смущенно улыбающийся при виде Константина, охотно смеющийся над его шутками. Янис, открывающий перед ним правую переднюю дверцу «гэлакси»…

– Тогда звони. Я тоже не верю, что нам удастся выбраться без посторонней помощи.

Янис ответил не сразу, но довольно быстро. Он еще в день знакомства предупредил, что ему можно звонить в любое время суток. Но Константин все равно извинился и как можно более сжато изложил суть проблемы. Потом внимательно выслушал своего собеседника, сказал по-гречески «спасибо, друг мой» и на этом закончил разговор.

– Ну что?

– У него есть знакомые в специальном отделе. Он привезет их сюда.

– А если нас поймают раньше?

Минуту или две Константин сосредоточено просматривал записную книжку, которая предположительно являлась объектом вожделения людей, проворачивающих свои темные делишки на винодельне Цафтарис, затем словно бы очнулся, поднял голову и взглянул на сидящую рядом Алину.

Она сидела, прислонившись спиной к стене, подтянув колени к животу и обняв их обеими руками. В позе ее читалась бесконечная усталость, и Константин невольно вздохнул. Что сказать? Если бы его не понесло сначала к розовому кусту, в который рухнул летающий мобильник, а потом – к освещенному окну, открывшему картину преступления, то сейчас она принимала бы душ или уже лежала в постели… А в старом заводском здании умер бы еще один человек.

– Если поймают? – Хмуря брови, Константин вновь перевел взгляд на обшарпанный телефон. – Так… Сиди здесь, ладно? Я сейчас вернусь.

– Ты куда?

– На крышу.

– Я с тобой!

Она начала подниматься с места. Константин был уже на ногах.

– Нет, Аля. Пожалуйста. Один я сделаю это быстрее.

Спорить не было сил. Карабкаться вместе с ним по крутым скатам кровли – тоже. Поэтому она вновь уселась на куртку Константина и стала слушать, как шуршит под его ногами шифер. Что он задумал? Ладно, вернется – расскажет. Только бы не сорвался вниз. Впрочем, он оказался довольно ловким, ее возлюбленный Карстен, лорд Ройг. Наверное, занимался спортом, получал разряды и звания. Ох, ведь ей почти ничего не известно о нем…

Ее мучила жажда, но говорить об этом не имело смысла. Как и о жгучем желании умыться или вымыть с мылом хотя бы руки. Высохший на коже пот вперемешку с пылью тонкой пленкой покрывал щеки и лоб. Может, в сумке завалялись влажные салфетки? Она проверила и – о чудо! – там действительно обнаружилась вскрытая упаковка с тремя салфетками Эйвон. Одной из них Алина с наслаждением протерла лицо и руки, две оставила Константину.

Вернувшись, он принял их с благодарностью.

– Ты сделал что хотел?

– Да. – Сложенной вдвое салфеткой Константин обтер свое, кажется, еще больше исхудавшее за эту ночь лицо, затем шею, грудь в распахнутом вороте рубашки. – Я спрятал телефон. Не знаю, насколько он им нужен, но если нужен, пусть будет не в моем кармане, а там, где без моей подсказки его не найти.

Эти слова заставили Алину содрогнуться.

– Ты имеешь в виду… – Она испытующе посмотрела ему в глаза. Да, он осознавал все возможные последствия своего поступка. – Если он им нужен, но они не найдут его в твоем кармане, то, зная точно, что ты его подобрал… больше просто некому… они зададут тебе вопрос о его местонахождении.

– Угу, – кивнул Константин. – Учитывая, что эти люди способны на убийство, сокрытие интересующей их информации может стать единственным шансом уцелеть. Как только они получат желаемое, мы с тобой превратимся в неудобных свидетелей их преступления. Мы ведь не сомневаемся в том, что они способны на убийство?

– Можно сказать, что в отеле остались люди, которым известно, куда мы пошли и зачем.

– Они могут посчитать это блефом, Аля, и даже если потом им придется выкручиваться, нам с тобой это не поможет.

– А если они узнают, что только ты можешь ответить на их вопрос, это нам, конечно, поможет…

– Конечно, – невозмутимо подтвердил Константин. – Поможет выиграть время. Я все же надеюсь, что Янис приведет сюда бравых греческих полисменов.

Она покачала головой.

– Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

Неизвестно, что заставило его обернуться. Интуиция? Звук, который прошел мимо сознания, но бессознательно был зарегистрирован. Так или иначе, Константин устремил пристальный взгляд в сторону нового здания и после паузы буднично произнес:

– Там человек. На крыше. Не двигайся, ладно?

– Один? – Сердце тяжело забилось. Алина облизнула губы. – Что он делает?

– То же, что и мы. Смотрит по сторонам. Но в отличие от нас… – Константин помедлил, – …смотрит в бинокль. Я вижу блеск оптики.

– О господи. Интересно, есть ли у него фонарь.

– Если это бинокль ночного видения, то фонарь уже ни к чему. – Он нащупал руку Алины и легонько сжал. – Думаю, надо вернуться в здание. Там мы сможем передвигаться с места на место, прятаться по разным углам, а здесь мы как на блюдечке с золотой каемочкой. Нас можно брать голыми руками. Ну, если точно знать, что мы здесь. Или спрыгнем вниз и спрячемся в саду? Там они уже искали и вряд ли станут искать повторно в ближайшие полчаса или час.

– Нет, Костя. – Алина помотала головой. – Я не смогу. Слишком высоко.

– Я прыгну первый и подхвачу тебя.

– Ох, нет. Извини…

– Тогда не будем терять время.

Молясь, чтобы человек с биноклем не увидел их во время акробатических трюков на крыше, Алина послушно делала все, что велел ей Константин – хваталась за его протянутую руку, ставила ноги на указанные им надежные места, – и в глубине души понимала, что не увидеть их сейчас может только слепой. Или полный идиот. Хотя не все ли равно, увидят, не увидят… Наличие дозорного на крыше соседнего здания свидетельствовало о том, что охотники не сомневаются: дичь все еще находится на их территории. И продолжают поиски, пусть не такие явные, как поначалу.

Чердака в привычном ей понимании этого слова здесь не было. Из помещения, где находилась разливочная линия, а также оборудование для закатки пробок и установки капсул, можно было попасть на небольшой Г-образный балкон, а оттуда – на крышу. Теперь Алина и Константин проделали этот путь в обратном порядке.

– Как мы узнаем, что они подъехали? Ну, полиция.

– Появление полиции трудно не заметить. – На смуглом лице Константина появилась неожиданно широкая улыбка. – Держитесь, ваше величество. Представьте, как мы будем рассказывать о сегодняшнем приключении нашим детям.

– Нашим общим детям?

– Почему бы нет? А теперь… – Он приложил палец к губам. – Тсс…

Стараясь двигаться как можно быстрее и тише, они прошли через весь цех, и Константин осторожно потянул на себя ручку двери. Выглянул в коридор. Подал знак Алине – за мной!

И началось безостановочное кружение по ярко освещенным (да, теперь свет горел на всех этажах) производственным, складским и офисным помещениям. По лестницам и переходам. По узким мостикам из выкрашенного синей краской металла и длинным галереям, опоясывающим самый большой по площади цех, где размещались пресловутые бетонные резервуары, предназначенные как для ферментации, так и для хранения, старения или смешивания вин. Благодаря отличному знанию принципиального устройства винных заводов, Константин неплохо ориентировался и в этом конкретном здании. Для коротких передышек выбирал только проходные помещения и при малейших признаках опасности проводил передислокацию. Дважды они имели сомнительное удовольствие лицезреть охотников, которые, судя по всему, прочесывали этажи боевыми звеньями по двое-трое, переговариваясь по рации. Мужчины, одетые в самые обычные джинсы и самые обычные рубашки. Их обыденная внешность особенно поразила Алину. Если бы она встретила любого из этих мужчин средь бела дня на городской улице, ни за что бы не заподозрила в нем любителя мариновать трупы в цистернах с виноматериалом.

Время шло, тактика постоянного перемещения вроде бы себя оправдывала, и Алина уже почти поверила в то, что им удастся избежать участи незнакомца с фотографии. И тут ситуация изменилась. То ли неосторожное движение выдало их, то ли просто везение кончилось, но в очередной раз перебежав по мостику между громадами цистерн, они увидели справа и слева тех самых обычных мужчин в будничной одежде. С рациями и электрошокерами. Попятились назад, на мостик, и услышали: «Стоять! Ни с места!» – уже за своей спиной.

– Мы с тобой просто коллеги, ясно? – вполголоса произнес Константин. – Все стрелки переводи на меня. Иначе нам будет очень, очень трудно. И ни слова о полиции.

– Ясно.

По мостику прямо на них шли два греческих геракла с весьма сумрачными лицами. «Вперед!» – скомандовал по-английски один из них, а когда все они оказались на твердом полу, коротко ткнул Константина кулаком в подбородок. Тот принял удар без звука, как будто ждал. Медленно выдохнул и уставился на агрессора с брезгливой насмешкой, за что, разумеется, тут же получил еще раз. Алина отметила, что он даже не пошатнулся, хотя был намного легче и грациознее, чем грек.

Переводить все стрелки на него… о боже.

Тем временем подошли остальные. Командир группы захвата связался с кем-то по рации, вероятно, доложил о поимке нарушителей, после чего их окружили, обыскали и повели на первый этаж.

Алина шла сзади и не видела лица Константина. Видела только, что ему заломили правую руку за спину и привели в боевую готовность электрошокер. Что, интересно, произвело на них такое впечатление, он же совершенно не сопротивлялся… Его умение прятаться? Сумку у нее отобрали, и, послушно шагая вперед, она лихорадочно перебирала в уме лежащие там предметы: кошелек с мелочью, пудреница, расческа, пилочка для ногтей, телефон, ключ от номера, браслет… чертов браслет! Хорошо, что паспорт и кредитка остались в сейфе отеля. Да уж, хорошо. Лучше не придумаешь.

В кабинете, куда их доставили для разборок, не было ничего, кроме огромного офисного сейфа, стоящего в самом дальнем углу, обтянутой дермантином кушетки, какие можно увидеть в коридорах государственных учреждений, и стола. За столом – тоже не маленьким, под стать сейфу, – сидел очень крупный, очень смуглый человек в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, так что были видны его могучие волосатые руки, и смотрел в раскрытый перед ним ноутбук. Рядом с ноутбуком в пепельнице дымилась сигара. Фоном этому великолепию служили грязный линолеумный пол с темно-серыми разводами «под мрамор», выкрашенные зеленовато-лимонной краской стены и пластиковые горизонтальные жалюзи на окнах, сейчас опущенные до самого подоконника, тоже не то серые, не то зеленые, в общем, кошмар.

Константина сразу же подтолкнули к столу, Алину оттеснили к стене. Ее крепко, но деликатно придерживали за руки выше локтей два молодых грека, от которых попахивало жареным луком, потом и табаком. Его фиксировали жестко, прижимая к лопаткам запястья вывернутых за спину рук и одновременно упираясь спереди в плечи, не давая согнуться от боли. Не столько для того, чтобы предотвратить побег, заведомо обреченный на неудачу, сколько для того, чтобы лишить желания играть героя. Теперь Алина видела его лицо, побледневшее и напряженное, со стекающей из левого угла рта струйкой крови. Она не знала, как поведет себя, если его начнут, к примеру, избивать на ее глазах. Но он сказал: «Сокрытие интересующей их информации может стать единственным шансом уцелеть». Неужели это правда? И еще он сказал: «Ни слова о полиции». Почему? Потому что, узнав о том, что сюда едет полиция, эти люди могут срочным порядком погрузиться в машины и уехать, увозя с собой пленников? И где их тогда искать…

Ну и ну. Дурной сон.

Сидящий за столом человек оторвался от экрана и вперил в Константина хмурый, тяжелый взгляд. Очень нехороший взгляд.

– Имя. Твое имя, парень. – Он говорил по-английски, резко и нетерпеливо. – Быстро.

– Константин Дрёмов.

– Русский? Поляк? Сколько лет?

– Русский. Гражданин России. Тридцать шесть.

– Место рождения и проживания?

– Москва.

Здоровенный абориген, этакий царь горы, вбил данные в поисковую систему и принялся изучать результат. Спустя несколько минут поднял глаза и задумчиво сощурился. Да, в интернете было много интересного про Константина Дрёмова – это Алина знала точно, поскольку сама проверяла.

– Дегустатор. Сомелье. Эксперт международного класса в области виноградарства и виноделия. Кандидат философских наук. – Царь горы, как мысленно окрестила его Алина, прищелкнул языком. – Какого черта вы шляетесь по ночам, нарушая границы частных владений, господин Дрёмов?

Тем временем шустрый молодчик из группы захвата расстегнул сумку Алины и вывалил ее содержимое на стол.

– Браслет. – Константин указал кивком головы. – После экскурсии, дегустации и переговоров Алина обронила браслет, но спохватилась не сразу, а поздно вечером. Нам пришлось вернуться за ним, потому что завтра… вернее, уже сегодня… мы уезжаем из Наусы.

– Вы здесь по приглашению АСК Аминдео?

– Да.

Босс протянул здоровенную волосатую лапу, сгреб золотую змейку, повертел и бросил обратно на стол. Покосился на стоящую у стены Алину.

– Алина Уланова, – представилась она. – Двадцать четыре года. Москва. – Собственный голос показался ей неестественно высоким. – Компания-импортер алкогольной продукции «Золотая лоза». Менеджер.

Пробив менеджера Уланову через ту же поисковую систему, босс вернулся к осмотру ее имущества. Захватчики поторопились разложить перед ним вещи, изъятые у Константина: ключ от номера, нарзанник, двадцать пять евро наличными, несколько визиток, зажигалку и початую пачку сигарет. Все. Некоторое время он посвятил просмотру фотографий, потом, как предположила Алина, заглянул в записную книжку или в список исходящих и входящих звонков – это было бы логично, – еще потом провел короткое совещание на греческом со своими единомышленниками и наконец вновь повернулся к Константину.

– Это не очень большой завод в плане объемов производства вин, но все же он достаточно велик, когда речь идет о поисках одной маленькой вещи… или двух маленьких вещей… например, таких. – Босс подбросил на ладони и положил обратно на стол телефон Алины. – Мы сэкономим массу времени, Константин, если ты сам укажешь место, где их оставил. Две маленькие вещи, твоя и чужая. Где они? – Он слегка усмехнулся. – Только не пытайся убедить меня в том, что ты ходишь по улице без телефона, или айфона, или что у тебя там…

– Хорошо, не буду.

Алина моргнула. Мозги у нее определенно работали в аварийном режиме. Смартфон! Вот чего не хватает. Он спрятал на крыше и свой смартфон тоже. Ну конечно! Ведь там фотографии. Только бы не брякнуть лишнего. Молчать. Да-да, лучше вообще помалкивать. Тем более ее пока ни о чем не спрашивают.

– Итак, где они?

Константин слегка поморщился, но ничего не ответил.

Босс мафии (или начальник службы безопасности) перевел взгляд на Алину.

– Он тебе кто? Бойфренд?

Этого она и боялась.

– Мы работаем вместе. – Прозвучало как извинение, ну да ладно. Перепуганной девушке ведь простительно? – В нашей группе три дегустатора, два менеджера и один специалист по логистике. Константин как раз дегустатор.

– Почему вы оказались здесь вдвоем?

– Мне было страшно идти одной. Все остальные уже легли спать. А Константин курил в холле. Ну, и я попросила его меня проводить.

– Дальше.

Она облизнула губы и приказала себе не искать взглядом одобрения Константина.

– Я думала, это будет быстро. Быстрее, чем объяснять представителям Ассоциации сельскохозяйственных кооперативов, где я могла уронить браслет, беспокоить людей. И это действительно получилось быстро. Он лежал в траве под кустом…

– Ты видела, как твой приятель подобрал предмет, выпавший из окна второго этажа?

– Я видела, он что-то подобрал. А что именно, не видела.

– И не спросила?

– Спросила. Но тут наверху послышался шум, и Константин сказал, что пора убираться пободру-поздорову.

– И вы убрались. Но не за территорию, а наоборот, в здание завода. Почему?

Ну что ж. Как любит говорить Ольга, умная девушка всегда знает, когда включить дуру.

– Мы уже шли по дорожке к выходу, как вдруг где-то неподалеку залаяли собаки. Я повернулась и побежала назад. Не знаю почему, просто повернулась и побежала. Не думая… на автомате… – Алина улыбнулась жалкой кривоватой улыбкой королевы трусов. – Понимаете, я ужасно боюсь собак. С детства. Когда мне было пять лет, меня покусал соседский фокстерьер и с тех пор…

– У нас тут нет никаких собак.

Она кивнула.

– Константин говорил мне, что не слышит и не видит никаких собак. Но я бежала… бежала и бежала… и он был вынужден бежать за мной.

– Что же тебя остановило?

Неизвестно, верил босс этим сказкам или нет, но они его явно забавляли.

– Константин. Он меня догнал.

– Где?

– Около подвального окна, через которое мы забрались в здание.

– У вас не возникало желания, если не сразу, то потом, выйти к тем людям, которые обыскивали здание, все им объяснить, отдать найденный в саду предмет и спокойно вернуться в отель?

Это был хороший вопрос. Алина покаянно вздохнула.

– Возникало, конечно. И мы как раз собирались это сделать, когда нас заметили.

Предводитель греческого воинства взялся за голову и минуты две или три просто сидел и смотрел на нее, как на безнадежно больную. Остальные вообще старались на нее не смотреть. Ну и хорошо. Лучше выглядеть полной идиоткой, чем сломать Константину игру.

– Последний вопрос, Алина. Ты видела, куда твой приятель спрятал то, что я ищу?

– Нет, – ответила она без запинки, уже не боясь, что сорвется голос или задергается глаз. Ведь это была чистая правда.

– То есть как?

– Я зашла в туалет… там, около разливочной линии…

Босс коротко кивнул.

– Можешь не продолжать. – Глубоко вздохнул. Побарабанил пальцами по столу. Пальцами, похожими на толстые копченые сардельки. – Константин?

– Мой фюрер?

С юмором у него было все в порядке, несмотря на драматизм ситуации.

– Что ты сделал с девайсом, который подобрал в саду?

– Нашел для него хорошее, надежное место. Как говорят у нас в России, подальше положишь – поближе возьмешь.

– Свой девайс ты положил туда же? Почему? Что у тебя там такое, не предназначенное для посторонних глаз и не подлежащее удалению?

– Домашнее порно.

Ох, зря он это… Алина торопливо потупилась, боясь увидеть, как он получит новый удар в лицо. И в то же время в ней вспыхнула искра гордости. Он – ее мужчина – держался не так уж плохо, учитывая, что переговоры с криминальными элементами не входили в круг его повседневных обязанностей.

– Кончай валять дурака, Константин, – спокойно, почти добродушно сказал царь горы. – Чего ты добиваешься? Тебе не нужен чужой девайс. Ты все равно не сможешь воспользоваться имеющейся в нем информацией. Скажи мне где он, и вам тут же позволят уйти.

– А тебе он очень нужен?

– Да. Мне он нужен.

– Тогда сделаем вот как. Сначала нам позволят уйти. Потом, оказавшись в отеле, я позвоню тебе и скажу где находится тот самый чужой девайс. Во второй половине дня, всей группой покидая Наусу, мы притормозим напротив твоего офиса, ты выйдешь и отдашь мне мой.

Командир группы захвата шагнул вперед и произнес пламенную речь, которую большой босс выслушал с нескрываемым скепсисом. Константин – тоже. Он, в отличие от Алины, понимал по-гречески, но говорил все равно по-английски:

– Конечно, не верю. С какой стати я должен вам верить? Вы гонялись за нами, как за нарушителями государственной границы, с электрошокерами и травматикой, тогда как мы всего лишь забрались на винный завод. Понятия не имею, чем вы тут занимаетесь, но явно не ремонтом. Печатаете деньги? Разбавляете кокаин? В любом случае меня это не интересует. Однако вы можете решить, что интересует, и мне никак не удастся вас переубедить. Получив свою игрушку, вы просто грохнете нас, вот и все… Да, я параноик, насмотревшийся боевиков. Думайте что хотите и делайте что хотите, но будет так, как я сказал. И никак иначе.

Только когда он упомянул травматику, Алина заметила у двоих мужчин в обычной одежде травматические пистолеты. Порадовалась, что не замечала их раньше, и некстати вспомнила об оставшихся в Москве родителях. Бедная мама… знала бы она, как проходит служебная командировка ее дочери, наверняка слегла бы с давлением. Но где же эта чертова полиция, когда она так нужна!

В кармане у большого босса зазвонил телефон. Он выслушал и сумрачно уставился на Константина.

– Ты позвонил кому-то из своих друзей и попросил привести полицию?

– Да.

– Они здесь.

Греческие мужи загалдели, как базарные бабы, размахивая руками и перебивая друг друга. Царь горы медленно поднялся со своего места. Это выглядело так, будто поднялась собственно гора. Уперся сжатыми кулаками в столешницу. Его широкая физиономия и могучая шея налились кровью. Гвалт помешал Алине разобрать, что он сказал, но, должно быть, что-то не особо лестное для Константина. Это послужило сигналом для остальных. Поняв, что здание окружено и унести свою задницу вряд ли удастся, они решили хотя бы отвести душу. И всей оравой набросились на виновника торжества.

Не видя за чужими мельтешащими телами, что с ним происходит, жив он вообще или нет, Алина запаниковала. Прекратить!.. Остановить!.. Но как? Черт побери, как?.. Короче, она сделала единственное, что могла сделать в сложившейся ситуации, причем сделала очень хорошо. ЗАВИЗЖАЛА во всю силу легких и голосовых связок. Позже выяснилось, что именно ее оглушительный, проходящий сквозь стены, визг подсказал полиции где они находятся.

Дальнейшее она запомнила смутно. Сколько промелькнуло минут? Одна? Две? Двадцать две? Или всего мгновение? Ее руки внезапно оказались свободными. Словно соскучившись – правая по левой, левая по правой, – они метнулись друг к другу, встретились, крепко сплелись пальцами. События этого неопределенного промежутка времени отпечатались в ее голове как остросюжетный фильм, череда вспыхивающих на экране кадров.

Человек-гора грузно оседает обратно в кресло и принимается бешено тыкать пальцами в клавиатуру. Его подданные, жаждущие крови Константина, рассыпаются в разные стороны по неизвестной пока причине. Константин – слава богу, живой! – отлетает к стене, ударяется об нее и занимает оборонительную позицию. Его лицо в крови, но трудно судить о серьезности повреждений. Рубашка порвана. Дверь с треском распахивается, и помещение начинает наполняться людьми в черной униформе, с автоматами наготове. Короткие гортанные выкрики. Топот множества ног. Звуки ударов, стоны, проклятия. Забившись в угол около окна, Алина садится на корточки и прикрывает голову согнутыми руками. Разбудите меня, когда все закончится, ладно?..

8

Симпатичный молоденький следователь подливает ей воды в стакан.

– Успокойтесь, мадемуазель. Доктор сказал, все в порядке. Переломов костей нет, сотрясения мозга нет. Ушибы, ссадины – больше ничего. Скоро мистер Дрёмов присоединится к нам.

Она благодарно кивает и делает маленький глоток, мысленно посылая следователя ко всем чертям. Ясное дело, переломов и сотрясений нет, иначе Константин не смог бы перед отъездом из винодельческого хозяйства Цафтарис еще раз вскарабкаться на крышу и забрать из тайника вещественные доказательства. Сейчас его смартфон находился у полицейских экспертов, а сам он – в травмпункте.

– Вы уверены, что больше ничего не видели и не слышали? – в пятый раз интересуется следователь по фамилии Дусманис.

– Да я уже вроде все рассказала…

– Если что вспомните, звоните по этому номеру. – Он протягивает ей визитку. – В любое время дня и ночи.

Она кивает. Убирает визитку во внутренний карман сумочки. Вежливо улыбается. С той же кроткой, чуть рассеянной улыбкой поворачивает голову, чтобы посмотреть на что-нибудь еще, кроме симпатичного лица полицейского офицера, и ловит на себе взгляды Георгиоса и Леонидаса. Они сидят рядышком на кожаном диване при входе в кабинет и, судя по их лицам, до сих пор не могут понять, КАК серьезная ответственная девушка-менеджер Алина Уланова и эксперт международного класса в области виноградарства и виноделия Константин Дрёмов умудрились вляпаться в столь безобразную историю. Искренне надеясь, что сейчас она больше напоминает жертву злого рока, нежели собственной безалаберности, Алина тяжело вздыхает и переходит к созерцанию интерьера. Следует признать, стены цвета топленого молока значительно выигрывают от сравнения со стенами цвета высохших на солнце водорослей. А в общем контора как контора…

Когда перед ней распахнули дверь сине-белого полицейского «шевроле» с мигалкой на крыше, она оглянулась и увидела, как в другую машину, тоже с надписью «police», но черную и без мигалки, усаживают высокого худого мужчину в светлой футболке и голубых джинсах, сильно избитого. Ей удалось разглядеть длинные черные, как у индейца, волосы, но не лицо. Футболка была пропитана кровью почти насквозь, на джинсах темнели бурые пятна. Индеец спотыкался на каждом шагу, его придерживали под руки двое полицейских.

Стоящий рядом Константин смотрел в ту же сторону, что и она. В его сощуренных глазах плескалось темное пламя. Алина уже знала, это свидетельствует о том, что он захвачен какой-то безумной идеей. Сопоставив блеск глаз с направлением взгляда, она решила поменьше болтать о случившемся в саду.

Дверь распахивается настежь, и в кабинет друг за другом вплывают Лукас Ксенакис, первый астиномос, что в переводе означает, как ранее пояснил ей Константин, председатель отделения полиции; следом за ним – Пантэрас Ставрати, заместитель первого антиномоса; далее – командир специального подразделения по борьбе с насильственными преступлениям, чьего имени Алина не запомнила, и наконец сам Константин. Рассаживаются по местам, и кабинет сразу становится вдвое меньше. К тому же стражи порядка пахнут, прямо скажем, не розами.

От Константина слабо тянет антисептиком. На его умытом лице следы побоев выделяются особенно отчетливо, но в целом, как сказал Дусманис, он легко отделался. Несчастным себя не чувствует, это точно. Улыбается – правда, кривовато из-за разбитой губы, – шутит, на вопросы отвечает подробно и охотно. Изредка морщится, поворачиваясь в сторону Ксенакиса, чтобы тому не приходилось разговаривать с затылком, и машинально хватается за левый бок.

Надо сказать, вопросы звучат по сути одни и те же, меняются только формулировки. Проверка на честность? Но Константин не лжет, он просто не упоминает некоторые факты…

Обычных мужчин в обычной одежде поджидал полицейский фургон. Пока они грузились туда под присмотром суровых мальчиков с автоматами, из ближайшей к воротам легковушки выбрался Янис. Подошел к Алине и Константину. Разглядел при свете автомобильных фар алые ссадины на лице своего русского друга и помрачнел.

«Я сожалею, Константин. Раньше не получилось. Хозяева винодельни – не последние люди в Наусе, так что…»

«Спасибо, дружище, – Константин пожал ему руку, одарив лучшей из своих улыбок. – Я твой должник».

«Ты не сильно пострадал?»

«Нет-нет. Все в порядке, Янис. Вы появились как раз вовремя».

Непринужденно они подались друг к другу, обнялись, и Константин, засмеявшись, сказал: «Сейчас ты будешь весь в моей кровище». Весь, не весь, но перемазался Янис изрядно. Это развеселило уже обоих. Глядя друг на друга, они давились от смеха. Нервное?

«Повел девушку на вечернюю прогулку по городу, между делом раскрыл преступление».

«Русские в Греции, новый сезон. Не пропустите!»

Георгиоса и Леонидаса вызвал по телефону следователь Дусманис. Они приехали довольно быстро, подтвердили факт сотрудничества с русскими специалистами и с тех пор сидели на диване, как пришибленные.

– Как долго вы планируете пробыть в Греции?

Этот вопрос возвращает Алину в настоящее. Она виновато моргает, переводя взгляд с одного лица на другое. Прошу прощения, господа… стресс, недосып… К счастью, Ставрати обращается к Константину, а не к ней.

– Сегодня у нас последний рабочий день, – отвечает тот, – который должен закончиться около четырех часов пополудни. После обеда нас отвезут в Халкидики, на мыс Кассандра, и разместят в одном из отелей… мы пока не знаем в каком, но Георгиос, возможно, знает… там мы планируем пробыть еще неделю. Это подарок нашей группе от АСК Аминдео.

Голос у него хриплый, но спокойный. Его безупречные манеры в сочетании с разбитым лицом и порванной, запятнанной кровью рубашкой производят должное впечатление. И старшие, и младшие полицейские чины обращаются с ним уважительно.

– Если у нас появятся новые вопросы к вам, мистер Дрёмов… или к вам, мадемуазель Уланова… вы, конечно, не откажетесь встретиться в отеле с нашим человеком.

– Со мной, – уточняет Дусманис.

– Не откажемся, – заверяет Константин.

Дусманис выходит и вскоре возвращается со смартфоном. Вручает его владельцу. Усаживается за стол и, пристально глядя на Константина, с удовольствием осматривающего любимую игрушку, делает суровое лицо.

– До сих пор, мистер Дрёмов, вся информация, которую вы нам предоставляли, подтверждалась. Мы надеемся, что наше дальнейшее сотрудничество будет таким же плодотворным.

– Конечно, сэр.

Грохот отодвигаемых стульев, отрывистые реплики. Заседание окончено?

– Скажите, – повышает голос Алина, тоже вставая, чтобы на нее обратили внимание, – этого человека нашли? Ну, мертвого… в резервуаре. Его нашли, да?

– Да, – подтверждает Дусманис.

– А кто это? Вы уже знаете? И почему его убили?

Собравшиеся в кабинете мужчины молча переглядываются, как будто никак не могут решить, кто должен взять на себя тяжкое бремя ответственности за разглашение тайны.

– Мы знаем, да, – вновь берет слово Дусманис. – У нас есть несколько версий данного происшествия. Эти версии сейчас проверяются.

Алина вздыхает. Какой хороший мальчик. После того, как он распутает это дело, его обязательно повысят в звании.

На улице их догоняет Георгиос, хмурый и озабоченный. Как быть с назначенными на сегодня дегустациями? Перенести невозможно. Отменить… чертовски жаль. Виноделы готовились. К тому же как минимум одно производство из трех лично он считает очень и очень перспективным…

Вот тут Константин и показал себя настоящим героем. Разумеется, дегустации отменять нельзя. Ни в коем случае. Пусть сейчас уже шесть утра и заснуть раньше семи им вряд ли удастся. Во сколько подъем? В девять? Двух часов вполне достаточно для полноценного отдыха. Вечером ляжем пораньше. Что значит переволновались? Работа есть работа. Переступая порог дегустационного зала, все волнения следует оставлять снаружи.

Алина восторженно аплодирует.

– Браво! Браво!

Ее ликование кажется Георгиосу неестественным, и он по большому счету прав, но поскольку на побережье Янис повезет всю группу прямиком из Флорины, не возвращаясь в Наусу, оставить Алину отдыхать в отеле до четырех часов дня совершенно невозможно.

– Если виноделы будут расхваливать свой продукт чересчур многословно, я им намекну, что вы уже оценили его по достоинству и готовы покупать, – говорит Георгиос после паузы и широко улыбается в знак того, что это шутка.

– Хорошее решение, – кивает Константин, и оба смеются, довольные друг другом.

Солнце уже встает над склонами Вермиона, питающими знаменитые виноградники Северной Греции. Виноградники, откуда начинается жизнь божественного ксиномавро. Щебет птиц и звон цикад наводят на мысль о спятившем оркестре. Просыпающийся город нежится в потоках золотого солнечного света, на дорогах уже появились первые велосипедисты, периодически проносятся грузовики – и все это прекрасно вдвойне после ночи общения с полицейскими и бандитами.

Прежде чем сесть в машину (Янис опять распахнул перед ним правую переднюю дверь), Константин поднимает лицо к сияющему небу и бормочет, зажмурив глаза:

– Благодарю вас, могущественные олимпийцы, за этот новый чудесный день.

Янис одобрительно улыбается. На его лице написано обожание.

Вопреки собственным прогнозам, по дороге она не заснула. Наоборот, ее охватило лихорадочное возбуждение. Перед мысленным взором то и дело возникало лицо Константина, каким оно было у него, когда из старого заводского здания вывели длинноволосого парня, запустившего сквозь оконное стекло обшарпанный мобильник. Их допрашивали и вместе, и порознь, поэтому она слышала далеко не все из того, что Константин рассказал полиции, однако при ней он ни разу не упомянул об эпизоде в саду. И она сама ни разу о нем не упомянула.

Пробуя доискаться до причин собственной скрытности, Алина тонула во всевозможных «ну нельзя же было подставлять Костю, его забывчивость наверняка вызвала бы подозрения у полиции», «ну нельзя же было подводить индейца, он так старался сделать информацию из своего телефона недоступной для посторонних» и прочих глупостях. Что им этот индеец? Довольно того, что они спасли его жизнь. Если бы не они, мариноваться бы ему в цистерне… В общем, все это были выкрутасы ее нечистой совести, попытки принять и оправдать странный поступок Константина.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила она, когда они остались вдвоем в ее номере, запертом изнутри на ключ.

Константин кивнул.

– Да, госпожа моя.

И опять она увидела это темное пламя в его глазах…

Глядя на нее так, как может глядеть лишь поистине любящий мужчина, он извлек из внутреннего кармана куртки небольшой прямоугольный предмет и показал ей. Летающий телефон. Алина не могла заставить себя отвернуться, он притягивал ее взгляд, точно кувыркающаяся монетка в пальцах гипнотизера.

– Зачем? – От предчувствия опасности в груди образовалась тянущая пустота. Но к этому примешивалось и некое сладостное томление, ощущение танца над пропастью. – Зачем ты это сделал, Костя? Ведь если он так нужен… нужен обеим сторонам, о которых мы ничего не знаем… то его будут искать.

– На это я и рассчитываю.

– Но зачем, зачем? Почему?

Он немного помедлил с ответом.

– Я хочу… поиграть с дьяволом в кости, скажем так. – Голос его звучал так же тихо и страстно, как в ту ночь, когда она поделилась с ним своей фантазией. – Хочу почувствовать вкус чего-нибудь настоящего.

– Более настоящего, чем вино?

– Да. Ты со мной, Авелин, дочь Эрвига?

Он протянул руку, и она вложила в нее свою.

– Я с тобой, Карстен Ройг. Хоть ты и псих.

До начала рабочего дня оставалось полтора часа.

9

Давным давно ее институтская подруга сказала, Алина уже не помнила в какой связи: «Профессионал – это человек, который способен делать свое дело в любом состоянии и в любом настроении. Болит у него голова или не болит, хочется ему есть или не хочется… Это профессионал. Все остальное – любители». И вот теперь, наблюдая за Константином, она понимает, что перед ней настоящий профессионал. Ей доподлинно известно, что на левом боку, где ребра, у него чернеет синяк, что имеет место некоторое ограничение объема движений в правом плечевом суставе, а подсохшие ссадины на лице говорят сами за себя, но несмотря на все это, он спокоен и собран, внимательно слушает речи виноделов в переводе Никоса, уточняет детали, заносит в блокнот наименования, сортовой состав и стоимость заинтересовавших его вин. Дегустирует вдумчиво, без спешки. Часто полощет рот, сплевывая в предназначенное для этой цели пластиковое ведерко, ибо у него до сих пор кровоточит десна – не сильно, но достаточно для того, чтобы смазать оттенки вкуса. Виктор и Ростислав, преувеличенно оживленные, то и дело втягивают его в разговор, делятся мнением, задают вопросы. Все предыдущие дни они вели себя куда более сдержанно, и сам собой напрашивается вывод, что их взбудоражили слухи о ночных похождениях коллег.

Утром, во время погрузки в «гэлакси», все они кружили любопытной стаей вокруг Алины и засыпали ее многочисленными вопросами, которые сводились к одному: как все было?.. Она зевала во весь рот и испускала страдальческие стоны, массируя виски кончиками пальцев, в знак того, что не понимает, как вообще осталась в живых, и тем более не может – в таком плачевном состоянии, – удовлетворить их любопытство. Константин со своими вещами вышел из отеля последним. Поприветствовал всех скромным «калимэра»[3], пристроил сумку рядом с чемоданом Ольги, закрыл багажник минивэна и уселся на переднее сиденье, на которое уже никто не посягал.

«Как самочувствие?» – поинтересовался Янис.

«В порядке».

«Удалось поспать?»

«Да. Целый час».

Чуть погодя Виктор попробовал завязать разговор «про ночную жизнь», но Константин на связь не вышел, имитируя крепкий сон. Вытянуть из него кое-какую информацию удалось только Игорю, потому что он, будучи специалистом по логистике, правильно расставлял приоритеты. Его вопросы не казались порождением праздного любопытства и не вызывали желания треснуть вопрошающего чем-нибудь тяжелым по голове.

Между тем Никос продолжает излагать краткую историю двадцати семи сельскохозяйственных кооперативов, входящих в состав Ассоциации, и, сосредоточившись на его докладе, Алина узнает, что поворотным в ней стал 1971 год, когда были предприняты первые попытки создать из ксиномавро игристое вино. Результат превзошел все ожидания. Год спустя как красные, так и розовые вина Аминдео получили статус вин географического наименования. К счастью, хваленое розовое игристое было предложено на дегустацию после красного сухого, которое действительно заслуживало самой высокой оценки. Если бы очередность была иной, насладиться сухим ей не удалось бы. От знаменитых игристых, сухого и полусухого, рецепторы у нее отключились навовсе, и она уже не различала ни вкусов, ни ароматов – ничего.

– Выпей минеральной водички, – советует Ростислав. – И сделай перерыв.

Константин, люто ненавидящий все игристые вина планеты, усилием воли придает своему лицу заинтересованное и почтительное выражение. Молодцы же виноделы, если разобраться! Сделали хороший рывок. Только на международный рынок с этим замечательным продуктом им все равно не выйти – до тех пор, пока там есть спуманте, ламбруско, просекко и прочая шипучая благодать.

Ясное дело, это же игристое вино, гордость региона, они получают в подарок по завершении переговоров. Константин сердечно благодарит супругу хозяина винодельни. Он несказанно рад, что испытание игристым наконец закончилось. Хорошо одетая гречанка средних лет пожимает ему руку и участливо спрашивает через переводчика:

– Вы попали в аварию?

– Можно и так сказать, – улыбается Константин.

На очереди Альфа Эстейт, образцово-показательное хозяйство Флорины.

Сразу после знакомства и обмена приветствиями их усаживают в два здоровенных черных джипа и везут на виноградники. Не случайно по дороге сюда Алину охватило дурное предчувствие… Солнце жарит так, что нормально функционировать можно только в тени, а тень и виноградник – вещи несовместимые.

По прибытии на место энолог не менее получаса рассказывает о том, как осуществляется полив виноградных лоз, как по виду ягод и листьев определяется количество необходимой корням влаги, и демонстрирует водопроводную систему. Его круглое, коричневое от загара лицо лоснится от пота, сзади на голубой рубашке расплывается мокрое пятно. Но жара не влияет на его красноречие. Обступив энолога со всех сторон, российские специалисты внимают ему в гробовом молчании. Материал подается настолько профессионально, что они попросту не знают, какой задать вопрос.

– Прошу вас!

Энолог жестом предлагает слушателям занять места в салонах автомобилей и первым направляется туда. Обтянутое голубой тканью пивное брюшко умильно колышется при каждом шаге.

Джипы ползут по грунтовой дороге, точно два огромных блестящих чемодана на колесах.

Молодая лоза, год посадки. Еще одна. И там тоже – видите? – убегающие к горизонту, зеленеющие фигурными листьями под беспощадным летним солнцем как совсем молодые, еще не плодоносящие, так и более зрелые, старше пяти лет, успешно плодоносящие, лозы. А теперь внимание. Старая лоза.

Да, это отдельный аттракцион. Чемоданы сворачивают с более-менее ровной главной дороги и останавливаются на второстепенной, сплошь состоящей из кочек, выбоин, ям и толстого слоя пыли, в которой ноги тонут чуть ли не до щиколоток. Вся компания вываливается из кондиционированных салонов на воздух, сейчас, в третьем часу пополудни, больше похожий на кипящий бульон, и тащится вслед за энологом на посадки. Осмотр старой лозы. Ахи и охи, щелчки фотокамер. Маниакальный блеск в глазах истинных ценителей ксиномавро.

Расправив белый хлопковый палантин и накинув его на голову и плечи, Алина с нетерпением ожидает возвращения в прохладу чемодана. По правде говоря, старая лоза не вызывает у нее никаких эмоций. Корявая, серая, узловатая. И вот на этом родится лучший виноград Северной Греции? Потрясающе. Под лозой на сухой земле расположилась пара виноградных улиток. Из-под желто-коричневых раковин виднеются смешные улиточьи ноги и головы с двумя парами щупалец. Присев на корточки, Алина разглядывает их с непритворной симпатией. Вот с кем действительно все в порядке. Гармоничные существа на своем законном месте.

До нее доносятся голоса энолога, которого, кажется, зовут Ангелос, и Никоса. Посадки, которые мы видим, переводит Никос, разбиты на высоте от шестисот двадцати до шестисот восьмидесяти метров над уровнем моря. Здесь преобладают северо-западные ветры умеренной силы, что в сочетании с песчаными почвами и низким уровнем осадков обеспечивает уникальность данного терруара, дающего вина со сложным профилем.

Опять, как в первый рабочий день, реальность вдруг стала выглядеть отражением в зеркальной глади воды. И гладь эта подернулась рябью, заколебалась, замерцала…

– Еще глоточек, дорогая.

Она открывает глаза и пробует вспомнить, где находится. Северо-запад Македонии, регион Аминдео, поместье Альфа, виноградник, джип. Рука Константина с маленькой пластиковой бутылкой.

– Спасибо, – шепчет она, сделав несколько глотков.

– Тебе спасибо, – отвечает он без улыбки. – Благодаря реакции твоего организма нас наконец-то везут на завод.

Экскурсия по заводу – тоже испытание, но не такое суровое, как экскурсия по винограднику. В огромном современном здании по крайней мере прохладно, а в туалете… туалет столь прекрасен, что в нем хочется остаться навсегда. Белоснежная кафельная плитка, хромированные смесители на идеально чистых раковинах, без единого пятнышка зеркала.

Алина умывается холодной водой, полощет рот. Стоящая в двух шагах Ольга убирает расческу в сумочку и как бы между прочим интересуется:

– Так эти люди на винодельне Цафтариса избили Костю только потому, что вы зашли на территорию без разрешения хозяев? – Видно, что ее рвет на части от любопытства. – Другой причины не было?

Значит, ни Георгиос, ни Леонидас, ни Янис – никто из участников ночных событий, – не упомянул о мертвом человеке в бетонном резервуаре и о живом человеке в помещении на втором этаже. Чтобы привыкнуть к этой мысли, Алина набирает в сложенные ковшиком ладони еще одну хорошую порцию воды и плещет себе в лицо. Потом переводит дыхание и, не открывая глаз, отвечает:

– Мы не поняли, что происходит в этом старом здании, якобы закрытом на ремонт. Но чисто теоретически могли понять, такая возможность у нас была. И нам стали задавать нам вопросы про то, что мы видели, что слышали…

– То есть, они учинили вам допрос?

Ольга приходит в ужас и вместе с тем рассказ Алины ее приятно будоражит.

– Получается, так.

– И что вы им ответили?

– Я рассказала про браслет. Они нашли его в моей сумке, он был грязный. Ну, не то чтобы грязный… пыльный. Все-таки полдня пролежал на земле.

– Они рылись в твоих вещах?

Глаза у Ольги вылезают из орбит. Хотя, казалось бы, что удивительного. Кино она не смотрит, что ли?

Алина слегка пожимает плечами.

– Это первое, что они сделали. Обыскали нас и осмотрели наши вещи.

– Тогда почему они били Костю? – немного подумав, спрашивает Ольга. – Если ты рассказала про браслет.

– Говорю же, они заподозрили, что во время поисков браслета мы увидели и услышали нечто, компрометирующее хозяев винодельни. Мы это отрицали, но они нам не верили. – Она подносит мокрые руки к сушке, и рев адской машинки делает продолжение диалога невозможным. Когда же руки становятся сухими, Алина решительно поворачивается и направляется к выходу со словами: – Пойдем скорее. Чем раньше закончится экскурсия, тем раньше начнется дегустация. Чем раньше закончится дегустация, тем раньше начнется обед… и путешествие к морю… ну, ты поняла.

В принципе все было как везде – те же, виденные много раз, французские и американские дубовые бочки, та же итальянская разливочная линия, – но восхищение вызывала безупречная организация производства. Впрочем, не только производства. Когда их пригласили в дегустационный зал, оторопел даже Константин. Светлое – окна во всю стену – прямоугольное помещение с почти неслышно работающим кондиционером, длинный стол, накрытый хрустящей белоснежной скатертью, блокноты для заметок с логотипом Альфы, шариковые ручки, пластиковые ведерки, салфетки, бокалы. Большие стеклянные бокалы, расставленные полукругом в соответствии с нумерацией. Позже они выйдут отсюда, нагруженные стопками брошюр, отпечатанных на великолепной глянцевой бумаге, видеодисками и, конечно, образцами исключительно качественной продукции завода, среди которых окажется даже шафран. Почему шафран? Вроде бы это винный завод. Ну, вот так. От нашего дома – вашему дому.

Вертикальная дегустация показала завидную стабильность качества красных вин. Или это ее рецепторы, пострадавшие от розового игристого, сыграли с ней злую шутку? Но нет, мнения остальных дегустаторов совпали с мнением Алины, которое она на всякий случай держала при себе, и она успокоилась, даже слегка загордилась. Неужели под конец этой винной эпопеи у нее тоже прорезался нюх?

Белые оказались очень разными. Наплевав на правила хорошего тона, она подергала Константина за рукав и пальцем бесстыдно указала на бутылку, из которой хотела глотнуть еще раз.

– Омега, – одобрительно заметил тот. – Гевюрцтраминер 85 % и малагузья 15 %.

– Десертное?

– Разумеется. Я знаю, ты любишь гевюрцтраминер. Его невозможно не любить.

Поскольку это была последняя дегустация, никто не отказывал себе в удовольствии выпить – именно выпить, а не покатать на языке и сплюнуть в ведро, – особенно удачные образцы. Краем уха прислушиваясь к обсуждению пропорций сира, мерло и ксиномавро в одном из красных вин категории IGP, Алина отдала должное трем наименованиям, после чего у нее разыгрался зверский аппетит. Пошарив по карманам, Игорь вручил ей шоколадный батончик. У Виктора нашелся пакетик орешков кешью. Благодаря этим пожертвованиям ей удалось дожить до обеда.

И вот они сидят на веранде ресторана, пьют, едят, болтают и любуются окрестностями. Альфа Эстейт расположено в исключительном с геоморфологической точки зрения месте с шикарным видом на озера Петрон и Вегоритида. Крытая веранда занимает срезанную вершину невысокого холма, поросшего травой и полевыми цветами, у подножья которого сверкает бирюзой вода. Настроение у всех превосходное. Рабочая неделя завершилась. Впереди – каникулы!

Алине не терпится рассказать Константину о своем разговоре с Ольгой, но она не может придумать способ вот прямо сейчас остаться с ним наедине. Он по-прежнему в центре внимания… ходячая харизма, ага… и его это, судя по всему, ничуть не бесит. Или же он умело скрывает и раздражение, и усталость. Глядя на то, как он уплетает за обе щеки греческий салат, фаршированные баклажаны, мягкий белый сыр с зеленью, жареные колбаски и запивает все это рециной, одновременно рассуждая о плюсах и минусах греческих вин в сравнении с итальянскими, трудно поверить, что минувшей ночью у него был нешуточный экстрим.

Кофе, мороженое, сигареты… Откинуться на спинку стула и лениво разглядывать противоположный берег озера, где волнообразные контуры пологих склонов встречаются с сахарной ватой почти неподвижных облаков, пятнающих голубое небо. На зеленой равнине ближе к воде ютятся игрушечные белые домики с черепичной кровлей. Что за люди там живут? Несмотря на то, что греки в большинстве своем открыты, деятельны и дружелюбны – этакие клоны Георгиоса, – Алина до сих пор не определилась со своим отношением к ним.

Как бы то ни было, прощаются российская и греческая стороны очень тепло, с объятиями, рукопожатиями и пожеланиями друг другу всего наилучшего. Обмениваются визитками. Улыбаются, кивают. Да-да, конечно, увидимся. Непременно. Обязательно. Не прощается только Янис. С обычной своей, адресованной всем и никому, застенчивой улыбкой дожидается окончания церемонии и идет заводить минивэн.

До поселка Ханиоти на мысе Кассандра три часа лету. Тихонько радуясь тому, что от любознательных коллег ее отделяет не особо массивная, но все же достаточно внушительная фигура Игоря, Алина поглядывает то направо, в окно, то вперед, на виднеющуюся из-за подголовника часть взлохмаченного затылка Константина, и размышляет. Ну, или пытается делать то, что существа, обладающие мозгом и самосознанием, подразумевают под словом «размышлять». Процесс отличается дискретностью и хаотичностью. В памяти всплывают обрывки фраз, фрагменты диалогов – то, чему она сразу не придала значения, просто задвинула подальше во избежание перегрева системы, а теперь оно полезло изо всех щелей.

Утром, в номере отеля, она попросила Константина побыть с ней хотя бы первые полчаса. О его потребности в уединении ей было известно, и она не собиралась эту потребность игнорировать, но… хотя бы первые полчаса. Можно, да?

Он остался. Даже не пошел в свой номер за полотенцем, залез под душ вместе с ней и после воспользовался тем же полотенцем, что и она. Охваченная непривычно сложным чувством – паника, плюс сострадание, плюс нежность под пузырящейся пеной любопытства, – Алина помогла ему вытереть спину, разделила на пробор и причесала влажные темные волосы. Синяков на его поджаром теле было предостаточно. Особенно пострадал левый бок. Но рентгеновское обследование не показало ни трещин, ни переломов.

Подсунув под голову и плечи две подушки, Константин полулежал на кровати и просматривал содержимое летающего мобильника. Все полученные и отправленные sms. Все контакты. Лицо его было непроницаемым – темная маска на фоне белой наволочки, – но азартный блеск глаз свидетельствовал о высокой концентрации внимания и полной погруженности в процесс. Может, он уже напал на след?

Там, на винном заводе, он не только бегал и прятался, но и разглядывал оборудование, мимо которого проходил. И даже трогал руками.

«Это действующее производство, – разобрала Алина его бормотание. – Небольшое, но действующее».

«Что же здесь делают?»

«Вино, как ни странно».

«Вино? Тогда почему сюда не пускают потенциальных покупателей? Ремонт у них, понимаешь…»

На это Константин ничего не ответил. Но Алине показалось, что кое-какие догадки у него уже есть.

В одном из складских помещений он вдруг замедлил шаг, потом остановился, окинул пристальным взглядом тканевые мешки, наполненные чем-то сыпучим, которые были уложены в штабеля вдоль одной из стен, прошептал «минутку» и направился туда с таким же точно видом, с каким заглядывал с улицы в окно цеха. Присел на корточки. Штабеля покоились не на цементном полу, а на покрытых брезентом поддонах. С легким ужасом Алина увидела, как Константин провел пальцами по краю ближайшего поддона, поднес палец ко рту и задумчиво облизал.

«Костя, нет! Тебе что, жить надоело? Вдруг там…»

«Мышьяк? – улыбнулся он, повернувшись в ее сторону. Встал, вытер пальцы об штанину. – Кокаин? О нет, моя дорогая, все гораздо прозаичнее».

Расспросить его о содержимом мешков она не успела, потому что невдалеке послышался угрожающий скрип, и им пришлось удирать. Надо бы вернуться к этому эпизоду, когда будет возможность. А сейчас…

«Не спать, не спать», – мысленно повторяет Алина. И в часе езды от Ханиоти засыпает мертвым сном у Игоря на плече.

10

Его разбудил голос Тарьи Турунен из смартфона. Кожа запрокинутого лица горела, точно с неба его поливали огнем. Руки и ноги казались чугунными. Не открывая глаз, Константин зевнул и попытался понять, что все это значит.

Будильник. Семь утра.

Он вспомнил трехчасовую гонку по трассе в «форде-гэлакси», прощание с Янисом в холле отеля… три бутылки первоклассного ксиномавро от Бутари и Кир-Янни из его, Константина, личных запасов, которые он вручил Янису в знак признательности и уважения… поздний ужин и еще более позднее купание в заливе Торонеос. Да, это Ханиоти, известное тусовочное место на севере Греции.

Обнимая его крайне бережно, чтобы не потревожить ушибленные ребра, Янис тихонько проговорил: «Если понадобится помощь, обратись ко мне, Константин. Мой дом недалеко отсюда. Час езды». Надо думать, он отдавал себе отчет, во что ввязывается.

Хозяева винодельни – не последние люди в Наусе…

Знать бы еще, каков его в этом деле интерес.

Интересоваться происходящим на винодельне Цафтарис по идее должен был Георгиос Пангалос, но как раз он свою помощь ни разу не предложил. И в течение дня не задал ни единого вопроса героям детектива. Решил положиться на доблестную полицию? В принципе разумно. Тем более что полицейские к настоящему времени наверняка уже прочесали старое заводское здание сверху донизу и увидели все то же самое, что увидел Константин. На все ли обратили внимание? Георгиос, побывав там, безусловно, понял бы что к чему. Но насколько хорошо (или насколько плохо) разбирается в технологии производства вина рядовой греческий полицейский? А офицер полиции?

Открыв глаза, он обнаружил, что лицо и вправду поливают огнем. Солнце. Благословенное солнце Эллады. Вчера вечером, выйдя из ванной, он упал на кровать и мгновенно отключился, не задвинув портьеры.

Теперь почистить зубы, побриться – и к морю. Он всегда любил окунуться в святую воду Эгейского моря перед завтраком.

Бритье этим утром оказалось куда более мучительной процедурой, чем он ожидал. Проклятая щетина не желала учитывать состояние его челюсти и лезла из больных и здоровых мест без разбора. Сражаясь с ней, Константин чувствовал себя вышивальщиком по шелку.

То, что Георгиос Пангалос не проявил чисто человеческого любопытства и не припер его к стенке с вопросами, что он видел и слышал во время ночных блужданий по заводу – как официальный представитель АСК Аминдео, который самолично организовал визит российских экспертов, Георгиос вполне мог это сделать, несмотря ни на что, – означало либо полную осведомленность и даже причастность к делам Антониса Цафтариса, либо категорическое нежелание вмешиваться в его дела. Потому что… потому что «хозяева винодельни – не последние люди в Наусе», да.

Батарея летающего мобильника все еще держала заряд. Но ни звонков, ни сообщений не поступало, хотя Константин такой возможности не исключал. Он пока слабо представлял, как поведет себя, если объявится владелец телефона или люди, желающие добраться до него. Также он не смог бы объяснить, почему не передал телефон полиции, точнее, не смог бы сказать ничего более вразумительного, чем сказал Алине.

Алина. Вот кто его действительно удивил. В хорошем смысле слова. Она не паниковала, не истерила, не спорила. Делала все, что он ей говорил. И ни разу – ни разу! – не упомянула о предмете, вокруг которого развернулась интрига. Он не просил ее молчать, не подавал ей никаких знаков. Он был готов к тому, что Алина, как и положено честному человеку, вот-вот расскажет симпатичному следователю о находке под розовым кустом, и ему, Константину, придется на ходу сочинять историю о своем непреодолимом желании самолично вернуть мобильник законному владельцу и узнать от него хоть немного об этом деле, чтобы было о чем рассказывать внукам, ведь другого способа нет – полицейские, увы, отличаются патологической скрытностью. Но Алина, отвечая на вопросы Дусманиса, попросту опустила эпизод с телефоном. Судя по тому, что никто в этом направлении не копал, начальник службы безопасности Цафтариса и его люди также обошли этот эпизод молчанием. И теперь оставалось только ждать, кто доберется до похитителя первым.

Песчаный пляж поутру радует отсутствием голых тел на лежаках и на мелководье. Константин бросает на уродливый пластиковый стул полотенце, снимает рубашку, шорты и смело лезет в воду. Первые две минуты – как, впрочем, бывает всегда, – не может поверить, что это происходит на самом деле. Затопившее блаженство слишком велико. Он плывет навстречу солнцу, и даже боль, которой отвечает на каждый взмах руки плечевой сустав, не может испортить ему настроение.

Возвращаясь назад, он видит на берегу стройную фигуру в голубом купальнике. Статуэтка. Длинные светлые волосы, заплетенные в косу, которые она пытается уложить на затылке, блестят на солнце, образуя нимб вокруг головы. Константин ложится на воду и ждет, когда она справится с прической, проверит как водичка, еще немного помедлит, делая вид, что холод невозможный, можно отморозить все на свете, осторожно зайдет по колено, пару раз взвизгнет и наконец окунется целиком.

– Уфф-фу… вау! – Отфыркиваясь, Алина подплывает к нему, хватается мокрыми руками за его мокрые плечи. Заглядывает в глаза. – Ты как?

– Все лучше и лучше. А ты?

– Ну, в общем, да. Отель мне нравится, мой балкон выходит в сад… твой, наверное, тоже… под балконом цветут герани и розы. Море нравится еще больше. – Она дотрагивается до его рта около болячки, которую пощипывает от соленой воды. – Не нравится только положение, в котором мы оказались. Что если люди, которые придут за телефоном, придут уже не с травматическим оружием, а с огнестрельным?

– Вряд ли. Это преступники, конечно, но не гангстеры.

– Откуда ты знаешь? Ведь ты понятия не имеешь, что там у них происходит.

– Не знаю, но подозреваю.

В серо-зеленых глазах возникает большой знак вопроса.

– Хочешь, чтобы я поделился подозрениями? – спрашивает Константин. – Я не уверен, что прав, но… – Брови его сходятся на переносице. – Это очень похоже на правду.

– Хочу, чтобы поделился, да. Здесь же нас никто не слышит?

Он стоит на огромном камне, по шею в воде, придерживая Алину за талию. Она же пребывает в невесомости в толще воды, обвив его руками и ногами, и не отрываясь смотрит ему в глаза. Это минуты фантастической близости. Он помнит выражение ее лица – там, на крыше, когда она поняла, зачем ему понадобилось прятать телефон, за которым охотился Зенон Франгос, и позже, во время допроса в кабинете… Она боялась за него. На полном серьезе боялась.

– Помнишь мешки на складе? Много мешков.

– Да. – Она тихонько хихикает. – Мышьяк? Или кокаин?

– Сахарный песок.

– О!.. Если я правильно понимаю, речь идет о нарушении технологии производства?

– Не только о ней, раз уж в деле появились трупы. Но и о ней тоже.

– Расскажи мне.

– Шаптализация. Знаешь что это такое?

– Ммм…

– Добавление в винное сусло и в бродящее вино сахара для повышения содержания спирта. В холодные, дождливые, недостаточно солнечные годы ягоды накапливают мало сахара, и вина из них получаются легкие и тощие, низкого качества. При помощи сахара виноделы добиваются более-менее приемлемых результатов.

– Значит, все законно?

– До известных пределов. Шаптализация разрешена во всех странах мира, где занимаются виноделием, кроме Калифорнии, Южной Африки, Чили и Австралии, впрочем, там она и не нужна. Но для европейских производителей установлены границы применения этого метода. В зоне А (Англия, Люксембург, Мозель-Саар-Рувер, Вюртемберг) белые вина можно обогащать максимально на три с половиной градуса, красные вина – на четыре градуса; в зоне В (Шампань, Эльзас, Баден) – на два с половиной градуса; в зоне С (Бордо, Бургундия) – на два градуса. То есть в прохладных винодельческих регионах Европы в неудачные годы разрешается шаптализировать сахаром… да, из этого списка нужно исключить Италию, где используют не сахар, а концентрированное виноградное сусло… не выходя при этом за рамки установленных норм – не придавая винам больше спирта, чем может сделать природа. Однако виноделы некоторых регионов и в хорошие годы шаптализируют свои вина для придания им большей градусности или искусственно повышают урожайность винограда, чтобы позже восполнить недостаток спирта в вине шаптализацией. Вот это законом, действующим на территории Европейского Союза, запрещено.

– А ты смог бы определить, шаптализированное перед тобой вино или нет? – спрашивает Алина, обдумав услышанное. – Что указывает на шаптализацию?

– Виноградное сусло с низкой плотностью и конечный продукт с высоким градусом, например, тринадцать с половиной.

– Возможно ли такое, что на винодельне Цафтариса в новом здании делают вино, не применяя шаптализацию сахаром, а в старом – применяя ее?

– Конечно.

– Интересно, куда и как это вино потом продают. Шаптализированное. Что пишут на этикетках?

– Куда угодно. На этикетках пишут то же, что и всегда. Ну, смотри. Собрали урожай. Килограмм винограда стоит денег. Он стоит дороже, чем килограмм сахара. Чтобы виноградного сусла получилось больше, в него добавляют воду, а затем эти, извиняюсь за выражение, помои доводят до ума при помощи сахара. Но покупатель об этом не знает. Он думает, что покупает вино, причем от известного производителя. Знают только люди, работающие на заводе, но они помалкивают, потому что им за это платят.

– Понятно. Вернее… – Алина задумчиво покусывает нижнюю губу. – Ничего не понятно. Неужели одного человека убили, а другого избили только из-за того, что они узнали о том, о чем знают все работники завода?

– Нет. Я рассказал тебе о шаптализации, чтобы ты поняла, почему днем нашу группу не пустили в старое здание, сославшись на ремонт, и почему там у них на складе полным полно мешков с сахаром. Но почему, помимо сахара, там появились убитые и избитые, мне не известно. Во всяком случае пока.

– Мы договаривались, что ты поделишься подозрениями, – напоминает Алина, шлепая по воде ладонью. – Подозрениями.

– Я подозреваю, – хмурясь, говорит Константин, – что убитый парень был убит из-за того, из-за чего это и происходит в большинстве случаев. Из-за денег. Избитый парень, скорее всего, был избит из-за тех же денег, но от него добивались либо каких-то слов, либо каких-то действий. И не исключено, что эти слова или действия имеют отношение к продаже вина.

– Почему к продаже?

– В мобильнике, который он выкинул из окна, есть sms-сообщения с номерами инвойса и CMR. Причем входящие.

– И что это значит?

– Думаю, он мухлевал с продажами. И в офисе производителя у него был партнер. Если только это его телефон, чего мы, строго говоря, не знаем.

Тихонько вздохнув, Алина разжимает руки и неспеша плывет вдоль берега. Константин следует за ней. Они смотрят в одну и ту же сторону – в сторону отелей, стоящих так близко к воде, что выскочить окунуться до завтрака можно, не надевая приличной одежды. Их отель расположен чуть дальше, через дорогу, но – что выгодно отличает его от остальных, – буквально тонет в зелени, которая в любое время суток дает глубокую спасительную тень.

– Что же ты собираешься делать дальше? – спрашивает Алина, когда они уже бредут назад мимо витрин магазинов и открытых веранд кафе и таверн.

– Ждать. Рано или поздно кто-нибудь из оставшихся в живых явится за похищенным телефоном, и, возможно, мы узнаем кое-что интересное.

– Телефон в обмен на историю?

– Почему бы нет?

– Не знаю. Мне вообще не очень понятно, ты герой положительный или отрицательный.

Константин смеется, поправляя солнцезащитные очки.

– Посмотри на меня, дорогая. Разве положительные герои такими бывают?

День разгорается все ярче. На улицах появляются не очень одетые люди, поодиночке и группами направляющиеся к морю. В руках у них свернутые пляжные полотенца и циновки, на головах – панамы и соломенные шляпы. Они громко переговариваются на разных языках, смеются, окликают детей… Яркие, открытые цвета. Влажный воздух. Сияющее солнце. Никаких полутонов.

Завтракали они на небольшом балконе ресторана, вмещающем всего четыре двухместных столика и один четырехместный, где не было кондиционера, зато была тишина. Зона, свободная от маленьких детей.

– Ненавижу детей, – доверительно сообщила Алина, уплетая йогурт с цукатами из манго. – Маленькие горластые уродцы.

Константин кивнул. Перед ним стояла тарелка с яичницей, жареными колбасками и булочкой со шпинатом и сыром.

– Согласен. – Он отхлебнул кофе из белой чашечки, такой маленькой, что бегать с ней в обеденный зал к кофейному автомату приходилось три раза. – Толстые тетки с орущими детьми – самая невыносимая публика, какую только можно себе представить.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет, слава богу. Мысли о большой дружной семье приводят меня в ужас.

– Аналогично.

Рядом с их столиком была установлена деревянная решетка, увитая плющом, которая защищала половину балкона от солнца. Резные зеленые листья плюща… керамические горшки, покрытые цветной глазурью, с торчащими из них цветущими кустиками герани или бегонии… балконы соседних отелей с развешанными на перилах пляжными полотенцами. Замерев с вилкой в руке, Константин пережил что-то вроде сатори – максимально глубокое погружение в текущее мгновение с ясным осознанием его неповторимости.

Много всякого разного еще случится с тобой в этой жизни, но такого не случится уже никогда.

Алина смотрела на него во все глаза, сидя очень прямо перед своей миской с йогуртом.

– Костя.

Он вышел из транса.

– Что?

– Иногда ты меня пугаешь.

Константин натянуто улыбнулся.

– Иногда я сам себя пугаю.

Глаза ее расширились еще больше. Пришел его черед задать вопрос «что?»

– Сюда идут наши друзья.

– Ты хотела сказать коллеги?

– Ну да… – кисло подтвердила Алина, – они самые…

Остаться незамеченными, увы, не удалось. Ослепительно улыбаясь, Ольга помахала им через стеклянную дверь, прошла между столиками, позволила Виктору отодвинуть перед ней дверную створку и с видом кинозвезды выпорхнула на балкон. Взгляд Виктора, брошенный на ее обтянутую тонким трикотажем задницу, убедил Константина в том, что дело так и не сдвинулось с мертвой точки. И не то чтобы личная жизнь сослуживцев безумно его интересовала, но в данном конкреном случае упорство Виктора, с каким тот противостоял искушению, вызывало невольное уважение. Виктор был не тот человек, который мог позволить себе служебный роман без ущерба для репутации. И, наверное, сам это понимал.

Компания оккупировала четырехместный столик по соседству со столиком Алины и Константина.

– Как спалось на новом месте? – весело крикнул Игорь. Сверкнул улыбкой, дождался вежливого кивка Алины и, выложив на стол ключ от номера, устремился в зал за едой.

Виктор и Ростислав принялись упражняться в остроумии.

– На месте…

– В месте…

– Вместе?

Многозначительная пауза и затем – взрыв хохота. Как школьницы на вечеринке. Алина с досадой отвернулась.

Пока они бегали туда-сюда с чашками и тарелками, щебеча о предполагаемой начинке омлета и о качестве кофе из автомата, Константин и Алина молча ели. Он чувствовал, что заводится – в плохом смысле слова, – и пытался понять почему. Не из-за дурацких же шуточек коллег в самом деле.

Вместе… До сих пор ни одно из его «вместе» не продолжалось больше четырех лет. Прямо по Бегбедеру, любовь живет три года. Четвертый – мучительная агония перед разрывом. Как будет в этот раз? Не исключено, что заявить права на мобильник не явится вообще никто, они классно отдохнут в Ханиоти и благополучно вернутся в Москву. И что потом? Что дальше? Его страшила обыденность. Он не знал как пройти испытание благополучной семейной жизнью.

Вчера на пляже, переодевшись после вечернего купания и присев на шезлонг, Алина спросила таким тоном, каким спрашивают мнения о коктейле:

«Почему вы расстались?»

Сидящий на соседнем шезлонге Константин повернул голову и взглянул на нее в темноте.

«С кем?»

«Ольга сказала мне, ты прожил четыре года с какой-то женщиной, и недавно вы расстались. Почему?»

Тьма – не кромешная, а проницаемая, благодаря светящимся окнам расположенных чуть выше отелей, – разделяла их, как экран. В тавернах на набережной играла греческая музыка. В воздухе висели ароматы хвои и пропитанного морской водой песка.

«Она заявила, что больше не собирается терять со мной драгоценное время своей жизни, и отправилась на поиски мужа».

«Хм… не понятно».

«Мы жили вместе без штампа в паспорте».

«Все равно не понятно».

«Для нее это была не жизнь – без штампа, без детей, без пожизненных гарантий».

«Каким образом дети и гарантии связаны со штампом? – озадаченно спросила Алина. – Ты задал ей этот вопрос?»

«Да. Она ответила, что у нас диаметрально противоположные взгляды. По ее мнению, семья без детей – вообще не семья. А детей без штампа в паспорте заводить нельзя. Потому что штамп – это гарантия, это любовь навсегда. Без штампа же – пока не надоест».

«Навсегда?»

«Ну да. – Константин пожал плечами. – Такая была установка. Все разделять с партнером, полностью им владеть, полностью ему принадлежать… Иначе в браке нет смысла, можно просто встречаться. Для секса, для походов в театр и кино».

«И что ты на это сказал?»

«Все что думаю».

«И после этого она ушла?»

«Да».

«А мне скажешь?»

«Если хочешь. – Он придвинул к себе маленькое ведерко с песком, предназначенное для окурков. – Смысла в браке, разумеется, никакого нет, как и во всей человеческой жизни. Брак есть изобретение социума. Только социому он и нужен, а мужчина и женщина могут «просто встречаться», с этим я полностью согласен. – Сделал паузу, чтобы закурить, после чего продолжил. – Дети для отношений совершенно не важны. Дети – побочный продукт этих отношений. А уж желательный или не желательный – дело вкуса. Я считаю, что на качество жизни наличие детей не влияет. – Еще одна пауза. Дым сквозь зубы, сощуренные глаза. – Штамп – не гарантия и уж конечно не «любовь навсегда». Никаких гарантий нам в этой жизни никто не дает. Мы можем быть уверены только в одном – что рано или поздно, так или иначе, она прекратится. Все прочее – самообман, бессознательное стремление вернуться «в безопасную материнскую утробу», подальше от беспокойства, поближе к стабильности. Хотя и материнская утроба, строго говоря, гарантий стабильности и безопасности не дает».

Ни возмущенных возгласов, ни возражений. Холодное внимание. С таким вниманием могла бы слушать…

Авелин, дочь Эрвига. Да.

Он улыбнулся.

«Брак – это не навсегда. Что может быть навсегда между людьми, которые непрерывно меняются? Я не про внешность сейчас говорю. Как раз внешность меняется постепенно, и к возрастным изменениям друг друга супруги привыкают. Но есть иные изменения, и есть непредсказуемые поступки, проистекающие из человеческой свободы. Дальше. Какая брачная схема является приемлемой для меня. Никакого растворения друг в друге. Каждый из партнеров – абсолютно самостоятельная личность, достойная уважения и доверия. Каждый имеет личное пространство и личные границы, кроме того, имеется общее пространство, в пределах которого и осуществляется взаимодействие. Да, каждый делает то, что он хочет – читает что хочет, гуляет где хочет, общается с кем хочет, – при условии, что это не причиняет неудобств второму партнеру. Вопросы, касающиеся обоих, выносятся на обсуждение и обсуждаются вплоть до достижения консенсуса. Вопросы, касающиеся одного, решаются этим одним, который сам определяет, нужны ему советы Другого или не нужны».

Музыка, доносящаяся с набережной. Далекий лай одинокой собаки. Яркий, почти металлический блеск воды, спокойной и недвижимой под белыми звездами.

«Наконец-то я слышу голос разума, – удовлетворенно заметила Алина, сидя в прежней позе со скрещенными на груди руками и глядя на залив. – А то уже тошнило от всех этих розовых соплей про половинки, сливающиеся в экстазе».

И опять ему стало не по себе. Сделать еще одну попытку? Между ними двенадцать лет. Разные поколения, разные ценности, разные взгляды. Разные?..

Сегодня он услышит продолжение ее сказки, это точно. Услышит, потому что хочет. Пожалуй, не меньше, чем секса с ней. И так они станут путешествовать из одной сказки в другую…

На балкон ресторана его вернул голос Виктора:

– Эй, братва, в этой деревне есть приличный винный магазин? Не в курсе?

– В курсе, – отозвался Константин. Глотнул остывший кофе. – На центральной площади, слева от фонтана, если идти от нашего отеля по одной из улиц, параллельных набережной. В подвале.

– О как! – одобрительно хмыкнул Виктор. – И что там стоит на полках?

– Бутари, Кир-Янни, Альфа, Тсантали, Порто Каррас…

– Вы уже причастились?

– Да, – кратко ответил он и пошел налить себе еще кофе.

– Слушай. – Виктор устремился за ним, маскируя неловкость развязностью. – Вы правда, что ли?.. Ну ладно, дело твое. – Он оглянулся. Потеребил зубами нижнюю губу. – Тобой интересовался Леонидас. Перед нашим отъездом из Наусы. Расспрашивал меня и Славика.

Так, что у нас здесь? Кекс медовый. Печенье с начинкой, печенье без начинки. Взять блюдечко, подцепить специально предназначенными для этого щипцами пару печенюшек, положить их на блюдечко. Спокойно. Теперь безразличным тоном осведомиться:

– И о чем же он вас расспрашивал?

– Что ты за человек. Чего от тебя можно ожидать.

– Забавно.

Поставить чашку, нажать на кнопку кофейного автомата. Наблюдать за извержением коричневой пенной струи.

– В каком смысле? – озадаченно спросил Виктор.

– Кто знает, чего можно ожидать от Другого?

– Ну, – он рассеянно положил себе на тарелку ветчины, сыра и два засахаренных колечка ананаса, – мы сказали, что не так давно работаем с тобой в команде, чтобы считать себя способными составить твой психологический портрет.

– Так и есть, – кивнул Константин.

– А это… вот я еще что хотел. – Виктор сконфуженно фыркнул. Но любопытство победило. – Там, на заводе. Когда за вами гонялись. Когда допрашивали. Страшно было?

Это «за вами гонялись» прозвучало совершенно по-детски. В пионерском лагере они применяли такие речевые обороты. В младших классах школы.

– Да.

– Леонидас сказал, в полиции ты был немногословен.

– Они выбрали неподходящую тему для разговора. Вот если бы речь шла о вине…

После ужина они прогуливались по Ханиоти, периодически заглядывая в сувенирные лавки и мини-маркеты. В центре поселка было не протолкнуться. Отдыхающие вернулись с пляжа и заполонили вымощенные светло-серой плиткой узкие улочки, разбегающиеся во все стороны от площади, посреди которой извергался фонтан. С наступлением сумерек на тех же самых улочах появились дополнительные столики, выставленные работниками таверн и закусочных, и публика жующая смешалась с публикой гуляющей. Музыка, смех, гул голосов, шарканье подошв, стук ножей и вилок… и снова музыка, музыка, музыка.

Константин поглядывал по сторонам с веселым любопытством. Все происходящее ему определенно нравилось, он чувствовал себя в многоцветной, многоголосой толпе, точно рыба в воде. «Примерь-ка вот это», – и на голове Алины внезапно оказывается соломенная шляпка с атласной розовой ленточкой. «Держи», – и в руки откуда ни возьмись падает пакетик с обжаренными орешками. Ее этот праздник жизни слегка напрягал, казалось, чужие полуодетые тела вот-вот сомкнут ряды и задавят массой. И только когда они, свернув налево, вышли на набережную, она вздохнула свободно.

При виде ночного моря Константина вдруг проняло.

– Греция! – воскликнул он, ступая на каменный парапет и вскидывая руки над головой. – О, Греция!

Теплый ветер трепал штанины его мятых льняных брюк, раздувал на спине рубашку, швырял на лоб темные пряди волос. Тело переполняла энергия, а душу… душа растекалась дрожащим туманом над зеленовато-лиловой поверхностью священных вод.

Минуты, которые хочется сохранить навечно.

– Ты умеешь прощать? – спросила Алина на обратном пути к отелю.

– Что?

– Ну, бывает же, что люди обижают других и обижаются сами.

– Бывает.

– Как ты поступаешь в таких случаях?

Константин полез в карман за сигаретами. Затруднительное положение, ага…

Огонек зажигалки выхватил из темноты его четкий, точно вырезанный из жести, профиль.

– Оцениваю причиненный ущерб. Если причинил я, стараюсь возместить. Если причинили мне, требую возмещения.

– Так прагматично?

– По-другому не умею.

– А попросить прощения? Признать свою вину? Объяснить.

Медленно они шли по набережной, дыша восхитительной смесью испарений земли и травы… моря с его солью, и йодом, и всей таблицей Менделеева… дыша так, словно это был их последний вечер на этой планете. Навстречу брели, преимущественно парами, мужчины и женщины в шортах, майках и сандалиях на босу ногу, держась за руки или уплетая мороженое в вафельных рожках, с такими же легкими, радостными, бессмысленными улыбками, какие видели на лицах друг друга Алина и Константин.

– Объяснить можно, конечно. Но только не вместо компенсации, а вместе с ней. Пока ущерб не возмещен, заноза не извлечена, больное место будет саднить. Касаемо прощения… – Константин кривовато улыбнулся. – Моя точка зрения непопулярна. Я считаю, что ни просить прощения, ни тем более прощать того, кто просит, ни в коем случае нельзя. Это непоправимая ошибка.

– Ошибка? Вроде бы так принято. Ну, мириться…

– Общепринятое не значит наилучшее. Если внимательно посмотреть по сторонам, то можно увидеть руины именно там, где имели место ссора и последующее «примирение» без компенсации ущерба.

– Почему же так происходит?

– Тот, кто просит прощения, в сущности старается увильнуть от ответственности, избавить себя от необходимости предпринимать активные действия, в результате которых пострадавшая сторона почувствует себя действительно удовлетворенной. Поговорили и забыли… Заметь, что отказ пострадавшего простить и забыть частенько воспринимается провинившимся как оскорбление. Не получив прощения, преступник сам начинает чувствовать себя жертвой, от его раскаяния не остается и следа. А тот, кто дарует прощение, проявляет поистине дьявольское высокомерие. Снимает вину, отпускает грехи, точно власть имеющий. Фу! После этого отношения можно считать окончательно разрушенными. Их уже ничто не спасет.

– Никогда не рассматривала это под таким углом, – пробормотала Алина, когда они уже подходили к распахнутым настежь воротам «Ханиоти Палас». – Но вообще… – Она улыбнулась. – Ты рассказываешь мне интересные вещи.

– Ты мне тоже, – отозвался Константин. – Я не откажусь от продолжения.

11

Ночь была душной, но тихое монотонное гудение кондиционера раздражало, и они ограничились тем, что отодвинули левую створку дверей, ведущих на балкон, открыв половину проема, и отбросили одеяла прочь. Правда, теперь им приходилось терпеть вопли и хохот подвыпивших сербов, уже который час тусующихся в баре около бассейна. Интересно, почему некоторые граждане понимают каникулы как долгожданную возможность вдоволь поорать среди ночи? Не наорались во младенчестве? Так или иначе, сербы неистовствовали, и только голос Алины, музыкой звучащий во тьме, удерживал Константина от преступления.

– Верный Дарек в точности исполнил все мои приказания. Комната на верхнем ярусе Северной Башни была чисто прибрана и обставлена таким образом, чтобы высокородный пленник ни в чем не испытывал нужды. Лекарь приглашен без промедления, вода и пища поданы с царского стола. Когда я вошла, чтобы поинтересоваться его самочувствием, он стоял перед высоким стеллажом из мореного дуба и разглядывал корешки книг. Труды прославленных историков, философов, медиков, путешественников вокруг света и покорителей горных вершин. Приключенческие романы. Сборники стихов, поэм и баллад. Стоял спокойно и прямо, без видимых признаков недомогания. На нем была все та же белая рубашка, порванная и покрытая бурыми пятнами засохшей крови, под которой угадывались бинты. Свежую рубашку, принесенную моими слугами, он оставил на ложе, поверх одеяла из коричневой верблюжьей шерсти. Невозмутимый вид… цепкий взгляд серых глаз…

«Вам не понравилась работа моих белошвеек? – спросила я, останавливаясь у ложа и глядя на аккуратно расправленную рубашку, к которой он, судя по всему, даже не прикоснулся. – Или не подошел размер?»

«Все в полном порядке, ваше величество».

«Почему же вы не переоделись? Ваша рубашка нуждается в стирке и штопке».

Я старалась говорить громко, полагая, что это придает моему голосу твердости и уверенности. Карстен же отвечал мне в обычной своей манере, ровно, иронично, подходя вплотную к той грани, за которой ирония начинает казаться оскорбительной, но не переступая ее.

«Я сделаю это чуть позже, с вашего позволения».

«Сделайте это сейчас, милорд».

Темные брови поползли вверх.

«Почему вы придаете этому такое значение, госпожа?»

«Государыня».

«Государыня, – поправился он с бесовскими искрами в глазах. – Так почему?»

Что я могла ему ответить? Я хочу видеть ваше тело, лорд Ройг. Я хочу быть объектом вашего вожделения.

«Когда… и если… я оказываю милость, то хочу видеть, что ее принимают с благодарностью».

«Даже если не нуждаются в ней?»

Он умел поставить собеседника в неловкое положение!

«Вы ранены, милорд. Я могла приказать заточить вас в подземелье в цепях, но приказала поместить сюда и обеспечить всем необходимым».

«Ради меня или ради себя?»

Молча мы мерили друг друга изучающими взглядами. Нас разделяли три фута, не более. Плотно сжав губы, я преодолела это расстояние и коснулась пальцами его щеки.

Карстен отпрянул. Вот чего я совершенно не ожидала! Неужто его неприязнь ко мне столь велика? Само по себе прикосновение женской руки не могло вызвать подобной реакции. Я слышала, что он пользуется успехом и у простушек, и у знатных дам.

«В чем дело, милорд? Я причинила вам боль?»

Он перевел дыхание и посмотрел мне в глаза.

«Я обнаружил в себе желания, несовместимые с моим достоинством».

«А вы честны…» – проронила я, начиная понимать что с ним происходит.

Он кивнул.

«Да».

Я сделала шаг вперед. На этот раз он остался на месте. И тогда, когда я расстегнула одну за другой все пуговицы его рубашки, и тогда, когда стянула ее с его плеч. Белесые шрамы, покрывающие его смуглый торс, рассказали мне все, что я хотела знать об этом мужчине. Да, он бывал в жестоких сражениях. Да, он смотрел смерти в лицо. Наверное, так же, как сейчас – мне. Он принял мой вызов, как принимал любой другой вызов, который бросала ему жизнь. Жизнь… смерть… и между ними ураган желаний.

Так началась наша странная связь. Я знала, что мне грозит опасность поддаться его очарованию, пасть жертвой его магнетизма. Знала и все равно не сумела это предотвратить. Мой любовник, к сожалению, был моим врагом, но его искусные ласки усыпили мою бдительность, и спустя некоторое время у меня появилась достойная порицания привычка обсуждать с ним в постели государственные дела. Обсуждать и, что самое ужасное, прислушиваться к его советам. Почти все министры и военачальники догадывались откуда ветер дует, однако решений моих не оспаривали, лишь время от времени проявляли сдержанное недовольство. Покамест Карстен Ройг не посоветовал ничего такого, что можно было бы расценить как попытку разрушить целостность Матанга или подорвать его могущество. Он неоднократно удерживал меня от агрессивных действий в отношении Корикии – что да, то да, – и однажды убедил отменить ряд запланированных военных операций на территории непокорной провинции Кхаттанам, чем навлек на себя гнев генерала Донатиана (доблестный муж самолично явился в башню и долго топал ногами перед бесстрастно взирающим на него пленником), но всегда мог обосновать свое мнение, я не находила что ему возразить.

Помимо того, что он был опытным дипломатом, мой любовник-враг, он был еще и военным стратегом, и математиком. Да и в целом получил прекрасное образование. Мне хотелось посадить рядом с ложем писаря, чтобы он сохранил для потомков наши беседы! А в самые лучшие дни Карстен сочинял для меня песни и поэмы, словно какой-нибудь менестрель. В нем не чувствовалось ни малейшего подобострастия. Во время наших ссор и споров он говорил все что думал, немало не заботясь о впечатлении, которое производили на меня его речи. Когда я угрожала ему расправой, он только пожимал плечами, иногда беззлобно посмеивался над моими попытками взять над ним верх. Ни разу мне не удалось увидеть в его глазах тень страха или смятения. Не зря Брессал Справедливый доверял этому человеку так же, как самому себе.

Тут Алина умолкла, чтобы проверить, не заснул ли ее терпеливый слушатель. Константин тоже молчал. Молчали и сербы. Наверное, упились до бесчувствия и попадали коллективно в бассейн.

– Костя, – позвала она шепотом.

– Ммм?..

– О чем ты думаешь?

Он глубоко вздохнул. Дотянулся губами до ее лица, легонько поцеловал в щеку.

– Я… кажется, я сочинил для тебя поэму, дорогая Авелин. Но ее невозможно читать в номере отеля.

– А где возможно? Ты знаешь такое особенное место?

– Нет. Но я собираюсь его найти. – Он еще раз поцеловал ее, так же легко и нежно, теперь уже в губы. – Завтра.

Пришлось ждать до завтра, причем до шести часов вечера, потому что все остальное время стояла страшная жара. В шесть Константин отскоблил себя от кровати, сделал десяток приседаний, умылся холодной водой и объявил, что пора.

Неспеша они дошли до прокатной конторы на центральной площади Ханиоти. Жара понемногу спадала, с пляжа тянулись утомленные солнцем, обвешанные циновками, надувными матрасами и матерчатыми сумками с аляповатыми принтами морской тематики. Мужчины, женщины и дети. Худые, толстые и очень толстые. Загорелые и спасающиеся от загара при помощи солнцезащитных средств. Шаркали подошвами сандалий и «вьетнамок», чтобы переодеться и заполнить своими телами таверны и рестораны, кондитерские и кафе.

– Мотоцикл или мотороллер? – спросил Константин, обозревая имеющиеся в наличии транспортные средства.

– А ты умеешь ездить на мотоцикле? – в свою очередь спросила Алина с сомнением в голосе.

– Да. А ты?

Она скорчила гримаску.

– Что там уметь? Просто сидишь сзади и все.

Таким образом они стали счастливыми обладателями черной «ямахи» с поцарапанным бензобаком. Побросали в рюкзак бутылку красного сухого вина от Бутари, два казеных стакана, пляжное полотенце, салфетки, орешки, еще кое-что по мелочи и за полчаса добрались до одного из диких пляжей на юге полуострова Кассандра.

Смеркалось. Вокруг не было ни души. Константин оставил мотоцикл на грунтовой дороге, а сам спустился к воде и замер там стройным силуэтом на фоне темнеющего неба. Алина смотрела на него, не отрываясь. Белая рубашка навыпуск, закатанные рукава – это казалось ей невообразимо сексуальным. Он уже изъявил готовность выполнять без вопросов все ее распоряжения, и теперь оставалось только набраться храбрости, чтобы озвучить их.

Маленькая полянка среди кедров и кипарисов. Там Алина велела ему раздеться и разделась сама. Сначала при помощи пальцев и языка добыла из него сперму, потом при помощи ножа добыла кровь – он резко сощурился, когда она рассекла ему кожу предплечья, но не оказал сопротивления, – стоя на коленях, смешала на своей коже и размазала по губам, по лицу, по шее, по груди. И начала танцевать. Ее гладкое тело раскачивалось, изгибалось, подчиняясь собственному внутреннему ритму, крутые бедра не девушки, а зрелой женщины, которой она на самом деле не была, описывали соблазнительные дуги. Это напоминало первобытный ритуал.

Константин понятия не имел, хочет ли она, чтобы он присоединился к ней или чтобы смотрел – мистическая обстановка располагала и к тому, и к другому, – и пока он решал в уме эту задачу, Алина приблизилась к нему, толкнула обеими руками, чуть ли не опрокинула на землю, усыпанную кедровыми иголками и чешуйками шишек… за две минуты вызвала у него повторную эрекцию и уселась верхом. Кончиками пальцев провела по его щеке, очертила контур губ. Константин застонал. Возросшая чувствительность кожи сделала даже самое легкое прикосновение обжигающим, непереносимым.

– Да, да, не молчи, – выдохнула она. – Ненавижу, когда молчат.

Сжимая обеими руками ее бедра, он вспомнил о вакхических женщинах, насилующих мужчин в лесных чащах на склонах Парнаса. Так оно и было – она насиловала его. Под натянутой горячей кожей обоих копилось электричество, обещая бешеную разрядку.

– Сколько у тебя было женщин? – внезапно вскричала Алина. – Сколько?

Он коротко рассмеялся. Издевательский блеск ровных белых зубов едва не свел ее с ума.

– Отвечай! – размахнувшись, она хлестнула его пальцами по щеке.

По лицу Константина пробежала гримаска боли. Дыхание участилось – он разозлился.

– Отвечай, – повторила она уже тише.

– Попробуй меня уговорить.

– Лучше я попробую тебя заставить.

Еще одна широкая улыбка, полная невыразимого обаяния.

– Это вряд ли.

Потом они отдыхали. Долго. Или ей так показалось? Солнце почти утонуло в пучине морской. Стало слышно уханье сов, вылетающих на охоту. И больше ничего… полный штиль. Не дрогнет лист, не шелохнется ветка.

В этой глубокой, совершенной тишине Константин вдруг заговорил:

– И опять, как сотни тысяч лет назад, ты выходишь ко мне из пены морской, владычица моя, богиня, а я раскрываю объятия, смеясь и плача от счастья: ты со мной. Пряди волос твоих – шелк и бархат, зубы твои – блеск жемчугов. Когда ты смеешься, слышится музыка. Когда гневаешься, поднимается буря на море.

Что это? Откуда? По коже Алины побежали мурашки.

Негромко, монотонно, точно в забытьи, он продолжал:

– Зачаруй меня, заколдуй, плени меня навек, чтобы я позабыл красоту других женщин и других богинь, чтобы груди и губы их не будили во мне запретных желаний. Сделай меня покорным рабом – но не нуждаешься ты в рабах, а я не приучен к покорности. Потому и враждуем мы, сиятельная, потому и не можем понять, любим ли, ненавидим ли друг друга.

Его поэма. Ну конечно!..

– Ты говоришь «еще немного, и ты будешь низложен, власти твоей придет конец», но втайне надеешься, что этого не случится. А я говорю «жизнь моя в твоих руках, ты можешь делать со мной что пожелаешь», но знаю, что еще не отзвучат мои слова, как я опять докажу тебе обратное. Покуда есть во мне дыхание, покуда есть оно в тебе, мы будем сражаться друг с другом, превосходя друг друга в жестокости, не надеясь на милость. Страсть наша замешана на крови, желания наши – рев проголодавшихся хищников посреди саванны.

Танцуй со мной, богиня, уже горят костры и сверкают ножи. Танцуй со мной! Ты принесешь меня в жертву, а затем воскресишь – так повелось от начала времен. Днем я пою для тебя свои песни, а ночью люблю до изнеможения, ибо мы те, о ком сказано: трудно вместе и невозможно врозь.

Твоя ненасытность делает меня неутомимым. Ты жаждешь страсти – и моя страсть клеймит тебя изнутри. Отдайся мне и возьми меня, в этом стремлении мы едины, нераздельны. И пусть время сметет нас своим крылом, словно пыль, мы пребудем вовек – в звездах небесных, и песках пустыни, и водах морей.

Ошеломленная, она смотрела на него так, будто он только что, на ее глазах, сотворил небо и землю. И впридачу зверей полевых.

– Что? – смущенно спросил Константин.

– Карстен… – Она облизнула губы. Кашлянула. – Костя…

– Ну-ну?

– Не знаю что сказать. На язык просятся жуткие банальности. Это просто невероятно, да. Это прекрасно.

– Пойдем купаться? – предложил он, помолчав.

И они пошли купаться.

Темная вода приняла их ласково, подарив ни с чем не сравнимое ощущение покоя. Гармония снаружи, гармония внутри. Возвращение в рай. Зависнуть, распластавшись на поверхности сонной лягушкой. Подмигнуть звездам, дружелюбно взирающим из глубоких небес, из бескрайнего космоса, населенного тварями божьими. Поверить в бога – да, вот в эту самую минуту, – и даже помолиться, и вознести хвалу.

Обтираясь полотенцем, Константин поймал себя на желании оглянуться и бросить взгляд на группу деревьев между пляжем и дорогой. С чего бы? Пробудились иррациональные страхи пещерного человека? Тщательно, без спешки он оделся, шепнул Алине «стой здесь, я сейчас», включил фонарик и направился к роще.

– Ясас![4] – промолвил незнакомый голос.

Из-за дерева выступила худая долговязая фигура, очень похожая на фигуру самого Константина. Длинные, как у индейца, прямые черные волосы. Изуродованное синяками и ссадинами лицо.

– Ясас, – откликнулся Константин.

Луч фонарика выхватывал из тьмы все новые и новые детали: узкие черные джинсы с модными разрезами и потертостями, черный кожаный ремень с овальной серебристой пряжкой, футболку цвета серый меланж. На левом запястье индейца поблескивал золотой браслет, на шее – цепочка. Он выглядел довольным жизнью, несмотря на следы побоев, и смотрел на Константина спокойно и прямо, с безмятежной улыбкой человека, готового в любой момент рискнуть головой.

– Говоришь по-гречески?

– Понимаю, но не говорю. По-английски, если можно.

– Можно. – Индеец перешел на английский. – Как тебя зовут?

– Константин Дрёмов. А тебя?

– Нестор Беглитис.

Он протянул руку, и Константин ее пожал.

– Ты подобрал то, что я выбросил, Константин. Где сейчас эта вещь?

– Откуда ты знаешь, что я ее подобрал?

Улыбка Нестора стала еще безмятежнее.

– Ее нет больше нигде. Значит, она у тебя.

– Да. Почему ты ее выбросил?

– Увидел вас внизу.

– А почему сейчас отвечаешь на мои вопросы?

– Ты это заслужил.

Константин переглянулся с подошедшей Алиной. Нестор тоже посмотрел на нее и учтиво наклонил голову. Она кивнула с натянутой улыбкой.

– Мобильник принадлежит тебе? – продолжил Константин после паузы.

– Нет.

– Тому парню, которого прикончили гориллы Франгоса?

Нестор помрачнел.

– Да. Он был идиот, большой дурак. Но убивать его не стоило. Я не успел ему помочь. – Он сердито дернул головой. – Я тоже большой дурак.

– Как его звали? И что он, Христа ради, натворил?

– Джонас Геруланос. Он продал фуру вина с завода Цафтариса… – В глазах Нестора промелькнуло любопытство, смешанное с опаской. – Ты спросил, кому принадлежит мобильник. Интересный вопрос. Я не предполагал, что услышу его.

– Я пытался понять, почему этот несчастный обшарпанный мобильник представляет такой интерес для Франгоса… или для Цафтариса, учитывая, что Франгос – его человек. Я просмотрел все sms-сообщения, исходящие и входящие, и записную книжку, и список звонков. Мое внимание привлекло сообщение, в котором был указан номер 00412668 INV…

– И ты догадался что это такое, – произнес Нестор.

– Номер документа, который в России называется счет-фактура, в англоязычных странах – инвойс, а во франкоязычных странах – фактура. Так же там был номер CMR…

– Кто ты такой? – опять перебил Нестор.

– В полиции тебе не сказали?

– Я не спрашивал.

– Набери в Гугле «Константин Дрёмов» и узнаешь все что тебе нужно.

Минуту они молча жалили друг друга взглядами.

– Вы с Геруланосом были партнерами, так? – заговорил Константин. – И крутили мозги Цафтарису, владельцу завода. Он об этом узнал и поручил Франгосу провести среди вас разъяснительную работу. Да, – он кивнул в ответ на какие-то свои мысли, – вы были заодно. Это ты скинул ему номер инвойса и номер CMR на телефон, которым позже завладел. Спрошу в свою очередь: кто ты такой?

Нестор нахмурился и отвел взгляд.

– Ладно. Можешь не отвечать. Полагаю, ты секретарь офиса на винодельне Антониса Цафтариса.

– Точно, – процедил тот сквозь зубы.

– Рассказывай, – предложил Константин. – Ты ничем не рискуешь. Я не полицейский, не производитель вина, не продавец вина. Я обыкновенный искатель приключений.

Еще одна пауза, наполненная сомнениями, колебаниями и подозрениями. Наблюдая за Нестором, Алина почти физически чувствовала, как стучит кровь у него в висках, стучит от ураганом кружащихся в голове мыслей. Наконец он решился.

– Джонас был агентом по продаже вина. Он сказал Цафтарису, что у него есть покупатель, который готов взять целую фуру по два евро за бутылку с отсрочкой платежа на два месяца. Цафтарис принял предложение. И Джонас продал фуру вина, но не по два евро за бутылку, а по шесть, к тому же на условиях предоплаты. Разумеется, ему пришлось подделать инвойс…

– …и помог ему в этом ты, Нестор Беглитис. Ты выдал Джонасу Геруланосу номер инвойса и образец, а затем вложил подделанный им инвойс в пакет документов, с которыми фура ушла с завода.

– Да.

– В фуре пятнадцать тысяч четыреста восемьдесят бутылок… – задумчиво промолвил Константин.

– Да! Да! – Нестор сверкнул на него глазами, точно рассерженный кот. – Я уже понял, что считать ты умеешь.

Этот всплеск эмоций не произвел на Константина ни малейшего впечатления.

– Какой процент от стоимости фуры Джонас брал за работу?

– Пять процентов.

– Таким образом он во-первых: получил от Цафтариса пять процентов от тридцать одной тысячи евро, то есть, грубо говоря, полторы тысячи евро; во-вторых: продал товар с отсрочкой платежа на два месяца по шесть евро за бутылку, разницу положив себе в карман… погоди-ка… шестьдесят две тысячи евро он слупил с покупателя! Неплохо.

– Было неплохо до тех пор, пока Цафтарис об этом не узнал.

– Какова твоя доля?

– Я готов поделиться с тобой. Сколько ты хочешь?

– Я подумаю и сообщу тебе.

– Простите мою бестолковость, – произнесла молчавшая до сих пор Алина, – но я никак не пойму, откуда Цафтарис об этом узнал. Где и как прокололся Джонас?

Нестор исподлобья взглянул на Константина.

– Ты будешь говорить или я?

– Ты, конечно, – усмехнулся тот. – Я же не знаю как все было. Я только предполагаю.

– Но предполагаешь чертовски хорошо.

Константин развел руками.

– Как я уже сказал, – начал Нестор, обращаясь к Алине, – Джонас подделал инвойс при отгрузке товара, а когда груз пересекал границу ЕС, на таможне была оформлена экспортная декларация, о закрытии которой поставщика, то есть Цафтариса, информировали брокеры. Джонас расчитывал, что двух месяцев ему вполне хватит, чтобы закончить свои дела и свалить. Он не ожидал, что Цафтарис так быстро узнает, что его вино ушло совсем за другие деньги.

– Так он узнал об этом из экспортной декларации?

– Ну да. В ней были указаны номер машины, номер пломбы и стоимость груза.

– Я не очень разбираюсь во всех этих тонкостях, – сказала Алина. – А как он вышел на тебя?

– В пакет документов входит еще CMR, где указываются номер инвойса, адрес отправителя груза, адрес получателя груза и опять же его стоимость. Также в CMR можно увидеть фамилию человека, подготовившего документы, и даже номер его мобильного телефона.

– Парни рисковали, конечно, – заметил Константин, – но могло и прокатить.

– Вмешательство полиции было нежелательно, потому что на винодельне использовали метод шаптализации, запрещенный в странах ЕС. – Алина вздохнула. – Вот Цафтарис и поручил это дело царю горы.

– Кому? – не понял Нестор.

– Франгосу. – Она вздохнула еще раз. Мысли о том, что молодой мужчина умер такой дурацкой смертью, расстраивали ее до слез. – Последний вопрос, Нестор. Можно? Раз уж Цафтарис и Франгос располагали неопровержимыми доказательствами вашей вины, на что им сдался этот чертов мобильник? И на что он сдался тебе? Почему они изо всех сил старались заполучить его, а ты изо всех сил старался его не отдать?

– В нем же остались номера всех тех людей, с которыми работал агент, – пояснил Константин. – Думаю, после его смерти все, кто был хоть немного в курсе, тоже захотели работать с ними (найти покупателя греческих вин, да еще за пределами Евросоюза, это, как мы с тобой уже убедились, не самое простое дело), и между Франгосом и Беглитисом началась маленькая война. Нестор, я прав?

Тот широко улыбнулся.

– Но ведь в документах был адрес получателя груза…

– Получатель груза и покупатель груза – не всегда одно и то же лицо. Джонас не афишировал свои знакомства.

– Потрясающие люди. – Глядя на Нестора с каким-то скорбным восхищением, Алина покачала головой. – Вы готовы терпеть побои, пытки, преследования, даже принимать насильственную смерть… и все это ради денег. Ты и твой приятель Джонас. Чего вам не хватало?

И тут же вспомнила слова Константина.

Я хочу поиграть с дьяволом в кости, скажем так.

Неужели здесь то же самое? Неужели во всех мужчинах… и во многих женщинах тоже… живет это непреодолимое, иррациональное, разрушительное желание?

Хочу почувствовать вкус чего-нибудь настоящего.

Прежде чем ответить, Нестор бессознательно коснулся пальцами своего лица. Своего некогда красивого лица.

– Зачем альпинист лезет в горы? Чтобы почувствовать себя живым. Я работал в офисе…

– И что же?

– Мне не хватало гор. – Он покосился на Константина. – Твой бойфренд понимает.

В этом Алина не сомневалась. Если бы не понимал, то не подобрал бы в саду чужой телефон и не спрятал бы его позже и от Франгоса, и от полиции.

– Ну и денег, конечно. Я люблю деньги. Куда же без них. В нашем мире деньги означают возможности.

Константин одобрительно кивнул. Было видно, что такой ответ его полностью устраивает.

Молча они уселись на траву, образовав треугольник, и распили бутылку вина, обходясь двумя имеющимися стаканами. Выкурили по сигарете. Разделили на троих плитку шоколада и пакетик орехов кешью. Всем было ясно что это не просто так. Сотрудники российской виноторговой компании «Золотая лоза» Константин Дрёмов и Алина Уланова перешли на сторону греческого афериста Нестора Беглитиса.

– Ты на машине? – спросил Константин.

– Да. Она там, – Нестор махнул рукой, – недалеко от твоего мотоцикла.

– Хорошо. В Ханиоти, тем более в нашем отеле, тебе лучше не появляться. Договоримся так. Ты будешь ждать меня в кондитерской «Лемони» на трассе. Я отвезу Алину в отель, заберу из сейфа мобильник Джонаса и пешком дойду до кондитерской, там отсилы десять минут. В кондитерской, понял? Внутри. На людях.

– Понял.

– Франгос уже на свободе?

– Не знаю. Но Цафтарис на свободе. Так что держи ухо востро.

Константин выругался сквозь зубы. Немного подумал.

– Если они нарисуются завтра или послезавтра, я скажу, что отдал мобильник тебе, потому что ты пришел первым.

– Оʼкей. Я не хочу тебя подставлять.

– Как получилось, что ты нашел меня раньше, чем люди Цафтариса?

– У меня есть человек в центральном офисе оператора сотовой связи.

– Ценный кадр. – Константин взял в руки смартфон. – Скажи мне свой номер. Тот, которым пользуешься сейчас.

Пять минут ушло на сборы и путь до грунтовой дороги, где они оставили мотоцикл. Алина все гадала, на чем же приехал Нестор. Выяснилось, что на черном «фольксвагене-джетта», и это как нельзя лучше соответствовало его образу. Образу Нестора Беглитиса, существующему в ее голове.

Константин оседлал «ямаху», завел мотор. Мысленно умоляя небеса, чтобы эта эпопея с запрещенными технологиями, поддельными документами, бандитскими разборками, трупами и телефонами побыстрее закончилась, Алина устроилась сзади, обняла его обеими руками, прижалась грудью к худощавой спине. Он мягко тронулся с места и вскоре выехал на трассу. Тогда Алина закрыла глаза и стала вспоминать поэму, которую сложил для нее заточенный в Северной Башне лорд Ройг.

12

Ему повезло. Он отвел Алину в номер, прошел по коридору первого этажа, расположенному ниже уровня земли, если смотреть на отель со стороны бассейна, поднялся по спиралевидной лестнице в холл, забрал из своей ячейки напротив стойки регистрации мобильник незадачливого агента, покинул здание через заднее крыльцо и неспеша двинулся по улочке, ведущей от центра поселка к трассе, по которой ездили уже не только легковушки, но и грузовики, и рейсовые автобусы, и двухэтажные неопланы, – и не столкнулся ни с кем из коллег.

В горку, в горку… под аккомпанемент собственного сердца.

Не этого ли ты хотел?

Наверное, да. Наверное. Только в фантазиях не фигурировала цена вопроса.

Здесь было не так шумно и весело, как в центре, но народу хватало. Мужчины и женщины с пакетами из мини-маркетов сновали туда-сюда, оживленно переговариваясь и изредка отвлекаясь от покупок, чтобы угомонить орущих и бесконечно требующих чего-то детей. Вот и перекресток. Слева – кондитерская, справа – большой сетевой магазин с непроизносимым названием. Константин перевел дыхание и повлажневшими пальцами крепко сжал в кармане гладкий пластиковый корпус мобильника.

Нестор стоял у прилавка и выбирал шоколадные конфеты. Юная дева, одетая в курточку с логотипом «Лемони» раскладывала выбранное по бумажным пакетам, взвешивала и пробивала через кассовый аппарат. Эта будничная сцена вернула Константину ощущение реальности.

– Возьми мне с миндалем, – шепнул он, останавливаясь у Нестора за спиной.

Тот кивнул, не оборачиваясь. Заговорил с девой по-гречески. Приветливо улыбаясь, та ловко ухватила с подноса на витрине горсть конфет в серебристой фольге и бросила на весы. Пока Нестор расплачивался за покупку и принимал из рук в руки фирменный пакет, Константин незаметно для окружающих – во всяком случае он надеялся, что сумел проделать это незаметно, – опустил мобильник в карман его черного приталенного пиджака из плотной хлопковой ткани, надетого поверх серой футболки, в которой он выступал на берегу.

Они отошли к витрине с пирожными.

– Держи, друг, – Нестор протянул ему конфету с миндальной начинкой.

– В левом кармане, – тихо сказал Константин, разворачивая фольгу.

– Спасибо. Можешь расчитывать на меня.

Стоя посреди кондитерского рая, они смотрели друг другу в глаза. То, что оба пострадали от рук одних и тех же людей, странным образом сблизило их, и они это осознавали. Как будто их кровь пролилась на алтарь одного и того же бога и смешалась там. Причуды человеческой психики. Архаичные программы мозга.

Нестор оставил себе один из бумажных пакетов с конфетами в виде золотых полумесяцев, остальные передал Константину в большом пластиковом пакете с ручками.

– Для твоей подруги. Я подглядывал за вами. Там, на берегу. – На его разбитом лице появилась шкодливая усмешка. – Поймал себя на мысли, что не прочь присоединиться.

– Может быть, позже, – отозвался Константин. Если признание Нестора его и шокировало, то он не подал виду. – Когда вся эта свистопляска останется позади.

Подавшись вперед, Нестор на мгновение обнял его – их синяки встретились, у обоих вырвался тихий стон вперемешку с тихим смехом, – затем разжал объятия, прошептал «ясу»[5], кивнул и вышел из кондитерской в сторону трассы. Качнулась стеклянная дверь. Черный «фольксваген-джетта» отчалил от тротуара и влился в поток машин.

Константин покинул павильон через другую дверь. Сбежал по ступеням, повернул направо и по улице, перпендикулярной трассе, за десять минут добрался до офиса туроператора «Музенидис Трэвел», а оттуда – до отеля.

Отнести Алине конфеты. Рассказать как прошла встреча с Нестором. Решить вопрос с ночевкой: у тебя или у меня?

Мурлыча под нос «твое сердце должно быть моим…», он остановился перед дверью ее номера и тихонько постучал согнутым указательным пальцем.

Тишина. Он постучал громче. То же самое. Тогда, наплевав на поздний час, он забарабанил в дверь кулаком. Никакого эффекта.

Плотно сжав губы, Константин уставился на дверь. Он чувствовал, как бухает сердце в груди, как струится по вискам пот. Ему было страшно. Очень страшно.

Круто повернувшись, он побежал по коридору. Лестница вверх… один короткий марш, другой… поворот… арка… еще одна лестница, теперь уже вниз, к бассейну и главному фасаду здания.

Он бежал. Наискосок – через лужайку с ее роскошными веерными пальмами. Напролом – через цветущие розы и герани к балкону Алины с развешанными на спинках стульев пляжными полотенцами и деталями голубого купальника на выдвижной сушке.

Дверь не закрыта, в проеме от легкого ветерка мягко колышется тюлевая занавеска. Только бы не… Да какая разница теперь? Какая, к чертям собачьм, разница?

Перешагнув через широкий бордюр, отделяющий балкон от клумбы, Константин бросил, не глядя, пакет с конфетами на квадратный алюминиевый столик, отодвинул занавеску и вошел в номер.

Он был готов ко всему: к стволу около виска, к угрозам, к нападению, даже к трупу Алины на залитой кровью постели. Но ничего этого не случилось. Номер поражал своим будничным видом. Белая кожаная сумочка, висящая на спинке стула. Переброшенная через подлокотник кресла длинная сине-бело-розовая шелковая юбка. Всевозможные баночки и бутылочки с кремами и лосьонами, выстроившиеся перед зеркалом на столе. Пляжные шлепанцы при входе около ванной… Ванная!

Быстрым шагом Константин пересек комнату, включил свет, толкнул дверь. Никого. Медленно втянул в себя воздух через рот, так же медленно выдохнул и минуту спустя уже стоял на газоне, мысленно составляя планы дальнейших своих действий и отметая их один за другим. Чисто теоретически Алина могла пойти к Ольге. Но он не очень в это верил. Зная, куда он отправился и зачем, она наверняка с беспокойством ожидала его возвращения, и вопрос заключается в том, что помешало ей дождаться.

Голова кружилась от мыслей. Стараясь остановить это чертово колесо, Константин добрел до зоны отдыха при бассейне и тяжело опустился на один из расставленных там, чуть поодаль от лежаков, белых пластиковых стульев, развернув его так, чтобы видеть балкон Алины. Если она вдруг вернется, то в ее номере загорится свет. Если вдруг… Он вздохнул и придвинул к себе пепельницу, стоящую на круглом одноногом столе. Если же не вернется, то ему в скором времени сообщат, куда он должен подъехать, чтобы забрать ее ухо, или палец, или другую часть тела.

По улицам Ханиоти, за невысоким забором, еще прогуливался народ, но обозримая территория отеля была безлюдна, как будто на нее уже пала глубокая ночь. В кустах поблизости от пул-бара выясняли отношения коты. Их гортанные вопли, временами переходящие в рычание, превращали залитое лунным светом пространство вокруг бассейна в декорации к фильму ужасов.

Позвонить Нестору, узнать жив ли он?.. Нет. Рано. Кто бы ни был причастен к исчезновению Алины, этим людям нужна не она, им нужен Константин. Не исключено, что за ним наблюдают. Прямо сейчас. Поэтому не звонить, не суетиться. Сидеть спокойно. Курить. Ждать.

Вот бы еще не думать об Алине. Не вспоминать взгляды, жесты, словечки, гримаски, смешки – все то, чем она заворожила его с первых минут знакомства. Длинные шелковистые волосы, укрывающие плечи обоих, когда они лежат, обнявшись, в постели и шепчутся, соприкасаясь носами…

Застонав, он схватился за сигареты. Прикурил дрожащей рукой. Бросил зажигалку на стол и, пуская дым из ноздрей, откинулся на спинку заскрипевшего под его тяжестью стула.

Он не знал, прошло два часа или двадцать минут. Спина затекла, но пошевелиться не было сил. Время от времени по всему телу под одеждой пробегала дрожь, и он отмечал этот факт со странным равнодушием, словно содрогающееся в ознобе тело было телом постороннего.

С улицы через калитку напротив пул-бара на территорию отеля зашел человек, обогнул бассейн и, держа руки в карманах, приблизился к сидящему в прежней позе Константину. Качнулся с носка на пятку.

– Ну? – вместе с табачным дымом сцедил Константин. – Что скажешь?

Тусклый свет фонарей, выстроившихся вдоль садовой дорожки, позволял им разглядывать друг друга. Незнакомец был типичный грек: смуглый, крепкий, коренастый, с большими волосатыми руками и коротко стриженными вьющимися черными волосами. Чуть старше тридцати лет.

– Твоя подруга у нас, – облизнув губы, заговорил он на плохом английском. – Она в полном порядке. Если мы с тобой сейчас договоримся, ей не причинят вреда.

– Кто вы такие?

– Люди, которым нужно то, что ты подобрал на земле Антониса Цафтариса.

– Сотовый телефон убитого в старом заводском здании Джонаса Геруланоса? В том самом здании, где работники завода разводят бродящее вино сахарным песком? – Физиономия посланца стала кислой как лимон. Наблюдая за ним, Константин получил мстительное удовольствие. – Вы даже не представляете, сколько вреда причиню вам я, господа убийцы, если Алина Уланова в самое ближайшее время не вернется в отель живой и невредимой.

Посланец сел на соседний стул. Кивнул на пачку сигарет.

– Можно?

– Угощайся.

– Мы хотим договориться добром… – продолжил он, сделав пару затяжек.

– Это заметно, – усмехнулся Константин.

– …все равно телефон Геруланоса тебе не пригодится.

– У меня его нет.

Черные глаза грека пробуравили его насквозь.

– Шутишь?

– Нет. – Константин ответил не менее жестким взглядом. – Я отдал его Нестору Беглитису, которому он пригодится. Он появился здесь раньше вас.

– Когда?

– Сегодня. Во второй половине дня. Шустрый малый этот Беглитис, верно?

Посланец отвернулся и стал смотреть на крышу ресторана, расположенного на третьем этаже. Константин не мешал ему шевелить мозгами и сам занимался тем же самым. Во всяком случае старался.

Нестор жив и здоров. Хорошо. Возможно, он не откажется помочь. А могут ли люди Цафтариса добраться до него без помощи Константина, это выяснится очень скоро. В ближайшие пять минут.

– Шустрый, да, – неприязненно подтвердил грек. – Этого у него не отнимешь. Но также лживый и подлый. – Искоса глянул на Константина. – Вы подружились?

– Я бы не назвал это дружбой. Но мои симпатии, безусловно, на его стороне. Люди Цафтариса подвергли его пыткам, а Геруланоса вообще убили. Я очень не люблю убийц, знаешь ли… очень не люблю.

– Беглитис и Геруланос обманывали Цафтариса.

– Угу, – кивнул Константин. – А Цафтарис, вместо того, чтобы привлечь мошенников к ответственности через суд, выбрал путь насилия. Понимаю, он не мог обратиться в суд. Потому что сам мошенничал не один год. С целью наживы он применял технологию, запрещенную на территории Евросоюза. Кто еще был в курсе? Георгиос Пангалос? – Увидев выражение лица посланника, он сочувственно улыбнулся. – Иногда я бываю невыносимо нудным.

Грек поднялся на ноги.

– Оставайся на месте. Мне нужно позвонить.

Конечно, тебе нужно позвонить, гнусный ты червяк. Нестора вы потеряли. Зато получили на свою голову кучу проблем. И получите еще больше, клянусь священной лозой…

Он все-таки встал и прошелся вдоль кромки бассейна, пока человек Цафтариса совещался со своим непосредственным начальством. Вода стояла вровень с серой каменной плиткой. Присев на корточки, Константин опустил в нее руку, пошевелил пальцами. Вытер мокрые пальцы об штанину, выпрямился во весь рост и приготовился к продолжению диалога. Посланец уже запихивал свой мобильник в карман.

– Ты встретишься с Беглитисом еще раз и заберешь у него сотовый телефон Геруланоса. Если, конечно, не желаешь своей женщине зла. Когда телефон будет уже у тебя, наберешь номер… – он продиктовал номер, который Константин запомнил без труда, – …и тебе скажут, что делать дальше. В твоем распоряжении сутки, Дрёмов. Постарайся на этот раз обойтись без глупостей. – Голос его вновь обрел утраченную за последние минуты уверенность. – Полиция, возможно, и отыщет женщину… через неделю или через две. Но мы с тобой понимаем, что за неделю всякое может случиться.

Идиоты.

Константин не верил своим ушам.

Господи, какие же идиоты.

Но хранил молчание и тогда, когда парень осведомился «ты все понял?», и тогда, когда он повернулся и зашагал вдоль кромки воды прочь.

Так. Теперь главное держать мозги в состоянии «включено». Для звонка из телефона-автомата, кажется, нужны жетоны. АЗС работают круглосуточно. Ждем еще десять минут, а дальше…

Спустя десять минут он уже выезжал на арендованном мотоцикле из Ханиоти. Ближайшая заправочная станция располагалась между городками Афитос и Неа Фокья. Дорога была свободной, по обе стороны мелькали заросли кустарника, цветущего белыми и розовыми цветами. Пять километров… десять, двадцать… Если за ним и тащился «хвост», то он его не заметил. Впрочем, это не имело значения.

Пока в бак «ямахи» заливали бензин, Константин прошел в павильон, где располагались магазин и закусочная, купил бутылку минеральной воды, два шоколадных батончика, сигареты, жетоны, оставил сдачу на прилавке и направился к телефонам-автоматам, которые заметил еще раньше на улице. Один оказался работающим.

– Hello, – послышался в трубке голос Нестора.

Вспотев от облегчения, Константин торопливо заговорил:

– Они забрали Алину. Пока мы с тобой кокетничали в кондитерской.

– Чего хотят?

– Чтобы я нашел тебя, убил и доставил им твою голову вместе с мобильником Джонаса Геруланоса.

– Кхм…

– Шучу. Только мобильник. Дали мне одни сутки.

– Где ты?

– На заправочной станции неподалеку от Афитоса.

– Поезжай в «Ahoy Club», он расположен в одном километре от Каллифеи, на центральной дороге, ведущей в Криопиги. Это самый известный ночной клуб на Кассандре. Не промахнешься. Входной билет стоит двенадцать евро. Разыщи бармена по имени Йоргос и скажи, что у тебя назначена встреча со мной, пусть отведет тебя в укромный уголок, где ты сможешь меня дождаться.

– Заплатить ему?

– Нет, это мой человек.

– Оʼкей. Нам нужен еще кто-нибудь?

– А кто у тебя есть?

– Янис Кастанидис. Парень, который привел полицию на завод Цафтариса.

– Ты ему доверяешь?

– Слушай, я позвонил ему среди ночи с крыши здания, и он привел полицейских, которые спасли твою задницу. И мою. Как ты думаешь, я ему доверяю?

– Я рискую, Константин.

– А я – нет?

Он услышал, как Нестор глубоко вздохнул.

– Пусть подъезжает туда же, в «Ahoy Club». Если захочет, конечно.

И отключился.

Промочив горло минералкой, Константин набрал номер Яниса.

Если понадобится помощь, обратись ко мне, Константин. Мой дом недалеко отсюда. Час езды.

Тот поприветствовал Константина с радостным удивлением, но радость быстро померкла.

– Неприятности, да? Ты не хочешь обратиться к Дусманису?

– Нет, не хочу. Боюсь, это повредит Алине.

– Чем я могу помочь?

Константин предложил ему подъехать в клуб, и Янис согласился, не раздумывая. Ну что ж… гулять так гулять.

Оглядевшись по сторонам, он выехал на трассу, развернулся и взял курс на Каллифею.

13

Из ее жизни выпал кусок. На полном серьезе. Открыв глаза и увидев перед собой большое серое пятно, она перепугалась так, что едва не закричала в голос. Почему не закричала? Видимо, сработал инстинкт самосохранения. Она не понимала где находится, не помнила как сюда попала и не знала что ее ждет. В такой ситуации кричать было неблагоразумно. И даже опасно.

Так она лежала и молча прислушивалась к своему дыханию, звуки которого были единственными звуками во вселенной, пока не обнаружила, что из окружающего ее плотной стеной тумана начали выступать контуры… горизонтали и вертикали… плоскости и углы… границы пространства. Ей казалось, что она выходит из общего наркоза. Но при чем тут наркоз? Что с ней случилось? Попала в аварию? Не может быть. Она же никуда не ехала, она сидела в номере отеля… и… и…

И что? Что там, за сплошной пеленой, отделяющей прошлое от настоящего?

Решив отложить решение этого вопроса на потом, Алина попыталась приподняться. Тщетно. Ее тело лежало на твердой поверхности, словно куль с мукой, и двигаться отказывалось. Тогда она сделала попытку сжать и разжать пальцы рук. Это ей удалось. Одновременно выяснилось, что руки связаны за спиной. Запястье к запястью. Интересно, а ноги… Ноги тоже. Лодыжки и колени. Связаны!

Да что же, черт возьми, произошло?

«Соберись, молодая леди, – мысленно обратилась она к самой себе голосом своего альтер-эго Авелин, – будем двигаться постепенно. Ты сидела в номере отеля. Почему ты сидела там одна? Почему не ложилась спать?»

Отдайся мне и возьми меня, в этом стремлении мы едины, нераздельны. И пусть время сметет нас своим крылом, словно пыль, мы пребудем вовек – в звездах небесных, и песках пустыни, и водах морей.

Константин! Ты ждала Константина.

Алина стиснула зубы. В голове ее сверкнула молния и вслед за этим развернулся экран, на котором она увидела дикий пляж, полянку среди деревьев и зарослей неизвестного жестколистного кустарника… двоих ужасно похожих друг на друга черноволосых мужчин и одну светловолосую девушку, которые сидели на траве, скрестив ноги по-турецки, и передавали друг другу стаканы с вином.

Ты будешь ждать меня в кондитерской «Лемони» на трассе.

Вот оно. Константин привез ее в отель и ушел на свидание с Нестором. Что было дальше? Медленно, виток за витком, Алина распутывала свои воспоминания.

Тревога. Вцепилась ледяными костлявыми пальцами и не отпускает. Кусая губы, Алина вышагивает взад-вперед по номеру. Вот уж воистину дурная голова ногам покоя не дает! Что если люди Цафтариса выследили Нестора, сообразили, о чем он договорился с Константином – строго говоря, это было не очень трудно, – дождались появления Константина и сцапали обоих? Что если сам Нестор, невзирая на проявленное дружелюбие, подложил Константину какую-нибудь свинью? Демонстрация дружелюбия была ему выгодна, пока телефон напарника не оказался в его руках. А потом…

Время идет, Константин все не возвращается, Алина мечется по номеру, не зная чем себя занять. Чтением интернета? Мытьем головы? Полировкой ногтей? Ну и коварная же штука время: в радости оно пролетает быстро, не успеешь оглянуться – счастливые мгновения уже позади, а в печали и напряжении тянется бесконечным невыносимым кошмаром… подлая штука, да.

«Аль, ты не спишь?»

Ольга. Взывает с улицы. Какого черта ей нужно?

«Нет еще. А что?»

Мысленно продолжая чертыхаться, Алина выходит на балкон. В длинном розовом сарафане из жатого шелка, Ольга стоит посреди лужайки на фоне веерных пальм и мило улыбается, точно актриса, ожидающая оваций. На ногах у нее босоножки из тонких лаковых ремешков на платформе. Лечь-не-встать.

«Там, за воротами, – грациозный взмах унизанной браслетами руки в сторону главного входа, – какой-то парень спрашивает тебя. Говорит, видел нас раньше вместе, запомнил меня, ну и… узнал сейчас. Дело вроде касается Костика. Выйдешь?»

«Какое дело?»

Голос предательски подрагивает.

«Откуда я знаю? – пожимает плечиком Ольга. – Он хочет поговорить об этом с тобой, а не со мной».

«Он знаком с Константином?»

«Наверное! Раз пришел с поручением от него. Или с вопросом про него. Я не очень поняла».

Сердце норовит разорвать грудную клетку.

«Как он выглядит? Грек?»

«Парень как парень. Вроде нет, не грек. Бегло говорит по-английски. Может, турист из соседнего отеля».

Можно подумать, не существует греков, бегло говорящих по-английски. Тот же Нестор. Но к тому моменту тревога достигла таких масштабов, что почти превратилась в панику. Кстати, Нестор… Что если Константин не пришел на свидание, и Нестор рискнул появиться здесь?

«Спасибо, я сейчас подойду».

Когда она вновь выходит на балкон, в шортах, футболке и спортивных тапочках, Ольги уже и след простыл.

По пути к воротам ей удается окончательно убедить себя в том, что никакой опасности нет. Вокруг полно народу, на улицах горят фонари, в общем, жизнь бьет ключом. К тому же в случае чего она всегда сможет закричать. Это в Москве никто не придет на помощь, хоть разорвись от крика, а Греция – волшебная страна!

Около ворот почти вплотную друг к другу припаркованы две легковушки. Водителей в салонах не видно. Вот вечно так: приткнут свои машины куда попало, а ты протискивайся между ними, втянув живот! Форменное безобразие.

Больше ни о чем она подумать не успела. Что-то кольнуло ее сбоку в шею, она попыталась оглянуться, начала поднимать руку…

…и открыла глаза уже здесь, в пустом и темном помещении такой же примерно площади, как стандартный номер отеля.

Головокружение прекратилось. Поминутно призывая себя к спокойствию, Алина шевелила пальцами связанных рук и, лежа на правом боку, оглядывалась по сторонам. Через окно внутрь просачивалась бледная дымка, назвать которую светом значило бы сильно преувеличить ее вклад в прояснение ситуации, и все же это было лучше, чем ничего. Наверное, ставни (или что там загораживало проем снаружи) перекосились и прилегали не так плотно, как им полагалось по замыслу конструктора. Благодаря этой дымке пространство обрело границы, а находящиеся в нем предметы – более-менее внятные очертания. Например, дверь. Она выделялась черным прямоугольником на фоне серой стены. Или стул из светлого пластика, чьи близнецы-братья встречаются в пляжной зоне любого курортного городка. Он притулился в углу как единственное напоминание о том, что когда-то здесь жили люди… или по крайней мере заходили сюда.

Мысль об этих людях заставила Алину содрогнуться. Вспомнился некстати покойник в бетонном резервуаре для ферментации.

Что если эта маленькая темная комната расположена в одном из зданий, новом или старом, на территории винодельческого хозяйства Цафтариса? Посмеют ли они обойтись с россиянкой так же, как обошлись со своим соотечественником?

«Но ведь им нужно не это, – возразила ей Авелин. – Им нужен сотовый телефон Джонаса. Тебя похитили, чтобы заиметь рычаги воздействия на Константина, у которого, как они полагают, находится этот телефон».

«Я дура», – после паузы констатировала Алина.

«Ты дура, – согласилась Авелин. – Надо было сидеть в номере и не добавлять своему мужчине проблем. Что, по-твоему, он теперь будет делать?»

На этот вопрос она ответить не смогла. Вместо ответа задала свой вопрос:

«Знала ли Ольга? В смысле… знала ли она, что обратившийся к ней с просьбой человек, мягко говоря, не желает мне добра?»

«Знать не знала, но наверняка подозревала. Чтобы не заподозрить неладное в такой ситуации, надо быть клинической идиоткой».

«Она могла запретить себе думать об этом. Чтобы вдруг не заподозрить неладное».

«И какая же кошка между вами пробежала?» – насмешливо поинтересовалась Авелин.

«Ее уязвленная гордость. Она считает себя неотразимой, а меня… – Алина пренебрежительно хмыкнула, – шорты, майки, кеды… Однако я получила мужчину, которого хотела получить, а она – нет. И неважно, что это разные мужчины. Сам факт исполнения моего желания и неисполнения ее желания травматичен. Или, – продолжала она рассуждать, чтобы не прислушиваться к звукам за стеной, временами очень напоминающим звуки шагов, размеренных и тяжелых, – никакого желания у нее в действительности не было, была только скука, и чтобы не чувствовать себя ущербной, она придумала себе желание, а то, что оно не исполнилось, решила (возможно, бессознательно) выместить на более удачливой коллеге, на мне».

Шаги стихли прямо за дверью. Алина нервно сглотнула. О господи, началось… Она понятия не имела, что именно началось, но предполагала, что ничего хорошего. По спине поползли мурашки. Когда дверь, скрипнув, начала медленно отворяться, Алина просто вывалилась из привычной, обжитой реальности, уступив место Авелин.

В дверном проеме нарисовался черный силуэт. Несколько секунд пришелец стоял неподвижно, уставившись на лежащую у стены связанную женщину и неизвестно что надеясь разглядеть. Просачивающиеся с улицы намеки на свет позволяли убедиться, что она не исчезла, и только. Потом сделал шаг вперед и включил фонарь. Яркий белый луч скользнул по усыпанному разнокалиберным мусором полу – обрывки газет, скомканные полиэтиленовые пакеты из супермаркетов, спутанные провода непонятного назначения, окурки, пыль, песок, – и уперся в лицо Авелин, заставив ее зажмуриться.

Хруст песка под подошвами ботинок – человек подошел ближе. Шуршание курточной ткани – засунул руку в карман? Луч фонаря ушел в сторону. Приоткрыв глаза, она увидела мужчину среднего роста в бесформенных штанах, похожих на камуфляжные, и джинсовой куртке, который стоял посреди комнаты, прижимая к уху сотовый телефон. Пленница очнулась – пора отчитаться перед начальством? Да, точно, забубнил по-гречески. Голос скребет по ушам, как наждак.

Пленница. Надо же, пленница… В этой реальности все оказалось наоборот.

Окончив разговор, ее тюремщик – если только это был тюремщик, а не палач, – подошел еще ближе, присел на корточки и, держа фонарь так, чтобы свет не бил Авелин в глаза, оглядел ее сверху донизу. Его похотливый взгляд привел ее в ярость. Она оскалилась, приподняв верхнюю губу, как волчица. Рассмеявшись, он положил руку на ее бедро, с явным удовольствием помял, потискал молодое тело и запустил пальцы под шорты, под край штанины с отворотом.

Ярость вытеснила страх. Резким движением Авелин подтянула колени к животу и, упираясь спиной в стену, выбросила связанные ноги вперед, оттолкнув наглеца. Он не ожидал столь активного сопротивления и, плюхнувшись на задницу, разразился проклятиями.

– Только посмей еще прикоснуться ко мне, – зарычала Авелин, плохо соображая, на каком языке формулирует свою угрозу. – Только посмей – и умрешь до того, как выпадет первый снег. Язвами покроешься с головы до ног. Заживо сгниешь. И ты, и вся твоя родня.

Откуда пришли эти слова? Она не знала… она их просто произнесла. И тут же вскрикнула от боли. Голова загудела, как колокол. Это рассвирепевший тюремщик ударил ее по лицу.

Набрав полную грудь воздуха, Авелин завизжала. Злобно, пронзительно и почти так же громко, как Алина в кабинете царя горы. Пальцы тюремщика сдавили ее шею, она захрипела, перед глазами поплыли разноцветные огоньки… И тут к ее хрипению и брани грека добавились другие звуки. Торопливый топот ног по коридору. Резкий окрик. А после того, как душащие ее пальцы разжались, – шум борьбы. Откашлявшись, Авелин удовлетворенно проследила за тем, как сластолюбец был вытолкан взашей за пределы ее темницы.

Изгнавший его человек вскоре вернулся и спросил по-английски, так же освещая ее фонарем:

– Хочешь воды?

– Да.

– Сейчас я развяжу твои ноги. Веди себя смирно, иначе свяжу опять. Поняла?

– Да.

Он разрезал веревки, стягивающие лодыжки и колени Авелин, помог ей подняться, проверил путы на руках. Подвел к противоположной стене, из которой на высоте двух метров от пола торчал массивный железный крюк. Надел ошейник из грубой кожи, застегнул, а конец длинного поводка закрепил на крюке. Теперь Авелин могла сделать три шага вправо, три шага влево, присесть на корточки или попрыгать на месте. Но отойти от стены не могла.

– Так лучше? – спросил мужчина, пристально глядя ей в глаза.

– Да.

Его лицо показалось ей знакомым. Где она могла его видеть? Среди людей Франгоса? Вроде нет.

– Теперь пей.

Он осторожно напоил пленницу из бутылки, вливая воду маленькими порциями в ее приоткрытый рот, а когда она напилась, еще раз предупредил:

– Не кричи, не дергайся, сиди тихо, и все будет хорошо.

Положил включенный фонарь на пластиковый стул, а сам нырнул в черный прямоугольный проем, расположенный под прямым углом к дверному. Очевидно, там было еще одно помещение, о существовании которого Авелин раньше не догадывалась, так как лежала в неудобном для наблюдения месте, в неудобной позе и к тому же в почти полной темноте, а когда появился «плохой охранник», луч его фонаря был направлен в другую сторону. Она разглядела этот второй проем только сейчас.

Послышался плеск воды, как будто над умывальной раковиной открыли кран. Над раковиной?.. Значит, там, в закутке, ванная комната?.. Это открытие заставило Авелин взглянуть на свою тюрьму новыми глазами. Если представить, что вон там когда-то стояла кровать… Ну, да. По обе стороны от этого места она разглядела выходящие из стены хвостики электрических проводов, обмотанные изолентой. А чуть ниже и правее… Ну, точно. Электрическая розетка.

Ей пришлось несколько раз вздохнуть, глубоко и медленно, чтобы привести мысли в порядок. Планировка этого помещения ничем не отличалась от планировки стандартного двухместного номера в большинстве европейских отелей. Никаких следов кондиционера не наблюдалось, значит, отельчик не из дорогих. Две звезды, не больше.

Услышав, что «хороший охранник» закрыл кран, Авелин торопливо потупилась. Он взял фонарь, бросил на нее прощальный взгляд исподлобья и вышел, плотно притворив за собой дверь.

14

Константин закончил рассказ о переговорах с представителем Антониса Цафтариса и замер, выжидательно поглядывая то на Нестора, то на Яниса. Оба держали в руках стаканы с безалкогольным коктейлем, который принес им бармен, и сосредоточенно хмурились на столешницу из темного дерева.

Они кивнули друг другу, когда Янис, прибывший последним, переступил порог кабинета – да-да, «укромный уголок» оказался кабинетом три на четыре метра с кожаными креслами, расставленными вокруг низкого журнального столика, шкафом-баром и кондиционером, – но до сих пор не обменялись ни словом. Каждый давал другому возможность проявить себя? Может быть. Нестор казался спокойным, но Константин в это спокойствие не очень верил, периодически замечая, как вспыхивают его глаза. Янис, похоже, просто ждал указаний.

Глубоко вздохнув, Нестор поставил на стол стакан с недопитым коктейлем и повернулся к Константину.

– Надо им позвонить.

– Где они могут ее держать? У тебя есть мысли?

– Нет. Потому я и говорю, надо им позвонить. Потребовать, чтобы они передали трубку Алине. Задать ей вопрос, запомнить дословно ответ. Тогда, быть может, у меня появятся мысли.

– Как же это случилось? – Он запнулся. – Черт. Я был уверен, что в отеле ей ничто не грозит. Территория охраняется…

– Костас! – Нестор вскинул руку вверх. – Не время. – Немного помолчал, разглядывая его сквозь ресницы. – Ты умеешь стрелять?

Нельзя сказать, что Константин ждал этого вопроса, но и не удивился, услышав его.

– Я служил в армии.

– Хорошо. Янис?

– Я тоже служил в армии. – Янис натянуто улыбнулся. – Но предпочел бы не стрелять.

– Если среди них нет никого, кто знает русский язык, вряд ли мне дадут поговорить с ней, – проворчал Константин, обдумывая предстоящую словесную дуэль с похитителями. – Я бы не дал.

– Тут надо проявить твердость, – отозвался Нестор. – Начни с того, что мобильник Геруланоса уже у тебя и ты готов передать его им. Но прежде желаешь убедиться в том, что твоя подруга жива и здорова. Если тебе не позволят поговорить с ней, ты отдашь мобильник полиции и заявишь о похищении россиянки.

– А он уже у меня? – взглянул исподлобья Константин. – Мобильник Геруланоса.

Без промедления Нестор извлек из внутреннего кармана пиджака летающий мобильник и положил на середину стола.

Лицо Константина застыло. Он кое-что вспомнил. Там, на берегу, Алина спросила, на что Цафтарису сдался этот чертов мобильник, чего ради за ним гоняются по всей Македонии, и он ответил: «В нем остались телефонные номера тех людей, с которыми работал агент». Он, Константин, сказал ей это, а Нестор не стал спорить. Ну правильно. Зачем?

– Здесь, – он указал на мобильник длинным загорелым пальцем, – есть что-то такое, чего я не нашел?

– Да. – Судя по легкой усмешке, скользнувшей по разбитым губам, Нестор вспомнил то же самое. – Заархивированный файл, в котором содержится подробная информация о тех людях, с которыми Джонас имел дело: полное имя, год рождения, домашний адрес, телефон, почта, место работы, электронные адреса всех сайтов…

– Он защищен паролем?

– Да.

– Значит, можно…

– Да, – кивнул Нестор, читая его мысли. – Можно отдать им аппарат с запароленным файлом и пообещать назвать пароль после того, как Алина окажется в безопасности.

– Ох, какой риск.

– Нельзя идти у них на поводу, Костас. Иначе нам всем крышка.

Вот так, внушительно и серьезно.

– Попробуй пробить через своего приятеля в центральном офисе оператора сотовой связи тот номер, по которому мне велено позвонить.

– И что нам это даст? Человек, ожидающий твоего звонка, не обязательно сидит рядом с Алиной.

– Интересно, есть ли у Цафтариса приятель в центральном офисе оператора сотовой связи, – пробормотал Константин. – Ты сменил номер, это разумно. Но мой-то номер остался прежним. И если Цафтарис водит дружбу с нашей парочкой, Георгиосом и Леонидасом…

– Не то чтобы водит дружбу, – подал голос Янис, – но периодически общается.

– …то мой номер ему давно известен. – Константин с отвращением заглянул в свой стакан. Ему хотелось вина, а не компота. – Виктор наябедничал, что Леонидас задавал вопросы обо мне. Ему и Ростиславу. Перед нашим отъездом из Наусы.

– Ты опасаешься, что люди Цафтариса отслеживают твои перемещения, как отслеживал их Нестор? – Янис пожал плечами. – Даже если и так. Разве ты не имеешь право посетить ночной клуб?

– Самое время, да.

– Ты в отпуске, Константин. Алина тебе не жена. Ты вполне мог позвонить Дусманису… помнится, у тебя была с ним такая договоренность… а потом с чистой совестью закатиться в ночной клуб. Ладно, ладно! Это шутка. Да, кстати, я временно пользуюсь телефоном жены. Запишите номер?

Глядя на него с нескрываемым одобрением, Нестор похлопал в ладоши.

– Браво! – Перевел взгляд на Константина. – Будем исходить из того, что твой номер им известен. Даже если пока не известен, скрывать его смысла нет. Ты же должен вести с ними переговоры.

– С вами тоже.

– Мы решим этот вопрос. Чуть позже.

– Мне нужен еще один…

– Я же сказал, мы решим этот вопрос.

– Оʼкей, – вздохнул Константин. – Продолжай. – Но тут же понял, что поторопился. – А ты как узнал мой номер? Подсуетился в полиции?

Нестор скромно потупил глазки. Ну и проходимец!

– Я не думаю, что у Цафтариса и его команды есть возможность отслеживать твои перемещения через спутник, – произнес он после паузы, выпрямляясь в кресле и тем самым словно бы предлагая собеседнику оценить значимость его слов. – Это не члены преступной группировки. Это обыкновенные мужики с улицы, толком ничему не обученные и даже не воображающие себя крутыми. Мужики, которых свел вместе случай. Да они все натурально обделались – все до единого, включая старину Зенона, – когда Джонас вдруг взял да и помер у них на руках. Слабое сердце… – Он отвернулся. – То, что с ним делали по приказу Франгоса, оказалось для него чересчур.

– А для тебя? – поинтересовался Константин, стараясь не придавать своему голосу никаких особенных интонаций.

На лице сидящего все так же прямо Нестора появилась великолепная ухмылка – ухмылка трикстера.

– Мне повезло, твоя женщина потеряла браслет.

– Повезло, – задумчиво повторил Янис, вспоминая, вероятно, как он шел на заплетающихся ногах по территории винодельни, опираясь на двух полисменов и оставляя за собой кровавый след.

– Мы слишком мало знаем о себе, – изрек Нестор. Кашлянул, давая понять, что считает дальнейшие философствования неуместными, и вернулся к разработке плана спасательной операции. – Итак, я не думаю, Костас, что твои перемещения отслеживают через спутник, но вполне допускаю, что их отслеживают при помощи ног и глаз, то есть, посадив тебе на хвост живого человека. Как в старые добрые времена. Не беспокойся. – Еще одна неподражаемая усмешка. – Я дам тебе маленький пистолет. Который не заметен под одеждой.

Этим его словам Константин не придал значения. Как позже выяснилось, зря.

– Если им известно, что я здесь, то наверняка известно, что вместе с вами. Ведь я же должен был встретиться с тобой, чтобы забрать мобильник Джонаса. И вот я здесь. Значит, и ты неподалеку.

– Я зашел через служебный вход. Но соглашусь, мысль о том, что ты явился сюда, чтобы встретиться со мной, обязательно придет в голову человеку, который висит у тебя на хвосте. Если висит. Другое дело, что здесь парни Цафтариса нас не достанут. Это раз. И факт нашей встречи сам по себе не подразумевает дальнейших совместных проектов. Это два. Я мог приехать, отдать тебе мобильник и уехать. У меня нет ни малейшего желания встречаться с людьми, которые чуть было не сделали из меня отбивную! Правдоподобно же, да? Моя машина стоит там, где она вряд ли попадется на глаза тому, кто наблюдает за клубом и парковкой. Яниса этот тип, скорее всего, не видел ни разу в жизни.

– Не следует считать противника глупее себя, – заметил Янис.

– Да, но и выращивать монстров внутри собственной головы не следует тоже. Предлагаю сделать так. – Одним глотком он прикончил остатки своего коктейля, скривился, передернулся, втайне, наверное, тоже мечтая о чем-нибудь покрепче, и посмотрел на Константина. – Ты звонишь по тому номеру, который тебе назвали, и говоришь, что мобильник Джонаса у тебя, но сукины дети не получат его до тех пор, пока не докажут, что Алина жива и здорова. Чтобы у них не появилось вредных мыслей типа не набить ли тебе морду и не отобрать ли мобильник силой, сразу предупреди, что интересующий их файл защищен паролем, и последовательность действий должна быть такова: тебе дают поговорить с Алиной по телефону, затем вы все встречаетесь в людном месте, например, в супермаркете в десять утра, на глазах похитителей ты кладешь на полку с плавлеными сырками мобильник Джонаса, а они отпускают Алину, вы вместе выходите на улицу, садитесь в машину, ты звонишь предводителю команчей и диктуешь пароль. Все.

– Вряд ли они согласятся на такие условия.

– Надо сделать так, чтобы согласились. Это нервы против нервов, Костас. Воля против воли. Другой стороне ведь тоже проблемы не нужны.

Константин глянул на него в упор.

– Почему ты участвуешь в этом, Нестор? Каков твой интерес?

Тот приподнял брови.

– Ты до сих пор не догадался? Константин, эти ублюдки прикончили моего делового партнера. Но это еще не все. – Он встал, задев коленом стол, резким движением сбросил с плеч пиджак. Выдернул из-за пояса джинсов футболку, приподнял и несколько секунд стоял неподвижно, с искаженным от ярости и отвращения лицом. – Если бы не своевременное прибытие полиции, вряд ли я сидел бы сейчас с вами за этим столом. Я еще не поблагодарил тебя… – Это предназначалось Янису. – Спасибо.

Одернув футболку, Нестор протянул руку, и Янис пожал ее.

– Я сожалею, что мы не приехали раньше, и тебе пришлось все это терпеть, – хрипловато произнес он, потрясенный увиденным. На его побледневшем лице даже выступили капельки пота, которые он торопливо смахнул носовым платком.

Константину тоже стало не по себе. Мелкий авантюрист Нестор Беглитис показал еще один маленький кусочек своей изнанки. Офисный планктон, да? Не просто получить порцию острых ощущений, не просто отдать долг совести нежданному спасителю, но и осуществить возмездие, рассчитаться с обидчиками. Как, интересно, он собирается с ними поступить?

Общая неловкость, ранящее молчание… Конец этому положило явление Йоргоса. При неярком холодноватом освещении кабинета его худое горбоносое лицо казалось маской арлекина.

– Выпить не желаете, господа мои? Нет, я не уговариваю. Только, мне кажется, у вас тут серьезные дела, которые требуют крепких нервов. Суета ни к чему, да? Так, может, немного Метаксы? Совсем чуть-чуть. Для ясности сознания и твердости руки.

Они переглянулись. Первым заговорил Константин.

– Да, Йоргос, спасибо. Мне большую рюмку.

Янис громко застонал.

– Что? – смеясь, спросил Нестор. И кивнул бармену. – Мне тоже, Йоргос.

– Завидуй молча, – посоветовал Константин, окидывая разрываемого противоречивыми чувствами Яниса насмешливым, хотя и дружелюбным, взглядом. – Или присоединяйся к нашему празднику.

– Искусители, – отозвался тот, страдая. – Кто-то же должен быть трезвым, когда начнется экшен.

– Должен? – удивился Нестор. – Почему?

– Я понял, три большие рюмки, – с этими словами Йоргос исчез и появился вторично через десять минут. Расставил на столике коньячные рюмки, бутылку Метаксы семь звезд, три чашки с горячим черным кофе и керамическое блюдо с наломанным темным шоколадом. – Сигары, господа? Сию минуту… – Наклонился к Нестору. – Отонас приехал, ждет внизу.

– Я сейчас спущусь.

– Платишь наличными?

– Да. Как обычно.

Йоргос прищелкнул языком.

– Ты мой золотой!

Его кривляния слегка напрягали Константина, но он допускал, что таким образом Йоргос снимает нервное напряжение, возникающее в процессе решения некоторых проблем.

Едва за барменом закрылась дверь, Нестор ткнул в Константина указательным пальцем.

– Давай, брат, звони.

Ну да, вот оно. То самое мгновение, от которого зависит успех всей операции.

Он глубоко вздохнул, задержал дыхание… резко выдохнул и взял в руки смартфон.

Тип, ответивший на звонок, выслушал его очень внимательно. Не хамил, не угрожал. Сказал только: «Оставайся на связи. В течение получаса тебе перезвонят». И отключился.

– Либо он не может передать трубку Алине, потому что находится совсем не там, где она, и, возможно, толком ничего о ней не знает, либо боится проявлять инициативу и предпочитает лишний раз запросить распоряжения начальства, – задумчиво произнес Нестор, обращаясь к Константину. Покинул свое место и присел на широкий мягкий подлокотник его кресла. – Мне нужен номер, с которого тебе перезвонят.

Ему сказали «в течение получаса», и он никак не ожидал, что это случится через пять минут. Положил смартфон на край стола, взял рюмку, отметив, что пальцы подрагивают от волнения, сделал большой глоток… посидел с закрытыми глазами, стараясь не думать ни о чем… открыл глаза, потянулся за сигаретами…

…и тут раздался звонок.

Вздрогнув всем телом, Константин изменил траекторию движения руки, и пальцы его встретились с пальцами Нестора. Тот ловко перехватил смартфон, уставился на высветившийся номер. Шевельнул губами, словно бы отвечая невидимому собеседнику, отдал смартфон Константину и замер, весь превратившись в слух.

– Ты хотел убедиться, что твоя женщина жива и здорова – просипела трубка, – сейчас у тебя будет такая возможность. Ей велено говорить по-английски, чтобы мы ее понимали. Тебе я советую делать то же самое. Не пытайся перейти на русский, иначе ваш разговор тут же прервут.

Затем он услышал голос Алины, и сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди.

– Костя, все в порядке, все в порядке, – следуя указаниям похитителей, она говорила по-английски, но такой невнятной скороговоркой, что он едва ее понимал, – со мной хорошо обращаются, – не меняя интонаций, она перешла на русский, – похоже на заброшенную общагу, – и обратно на английский, – дают пить воду и не обижают, только связывают руки… Эй! Куда?

Тогда только ему стало ясно, зачем она так частила, глотая половину слов.

– Погодите! – продолжала возмущаться Алина. – Дайте сюда телефон! – Голос ее постепенно затихал. – Вы же обещали…

Константин напряженно прислушивался. Увели? Кажется, да.

– Слушай и не перебивай, – просипела трубка. – Ты приедешь ровно в шесть утра в Неа Фокья, поднимешься на пешеходный мост через автомобильную дорогу недалеко от византийской башни, положишь на перила то, что нам нужно, и вернешься в Ханиоти. Если вся информация будет невредимой и доступной для чтения, в семь утра твоя подруга вернется в отель. Если часть информации окажется уничтоженной или закрытой паролем, мы снимаем с себя ответственность за ее благополучие.

– Вы давно не имели дела с полицией? – осведомился Константин. – В шесть утра я оставлю на перилах моста сотовый телефон Джонаса Геруланоса, а когда вернусь в отель, моя коллега должна быть уже там, живая и здоровая. Если да, то вы и ваш босс получите пароль к закрытому файлу, а если нет, то лет по пятнадцать тюрьмы. Мои условия вполне приемлемы, и вы это понимаете. Мне советовали не делать глупостей, возвращаю вам этот совет.

– Твоя подруга красива, – сообщил его собеседник с нескрываемым злорадством и на этом закончил разговор.

Нестор уже нажимал кнопочки на своем смартфоне. Почувствовав на себе пристальный взгляд, кивнул головой, продиктовал кому-то номер, с которого поступил звонок, сказал в трубку «спасибо, старина» и затем Константину:

– Теперь ждем. Терпение, Костас, терпение…

Тот издал короткий рычащий стон.

– Я не успел ничего ей сказать.

– А она? Что сказала она? Из того, что могло бы нам пригодиться.

– Она сказала «похоже на заброшенную общагу». Сказала по-русски. Все остальное по-английски. Значит, никто из них не знает русского языка.

– Что такое общага? – спросил Нестор.

– Общежитие, – пояснил Константин, – чаще всего студенческое. Думаю, Алина использовала это слово, чтобы не говорить «отель». Заброшенный отель.

– Заброшенный?

– Да.

Минуту Нестор молча смотрел в пространство. В его позе читалась решимость, которая и вызывала уважение, и пугала одновременно. Отчаянный малый, да. Только бы не наломал дров…

– Оʼкей. Что сказали эти люди?

Константин воспроизвел.

– Фу! – Нестор скривился, взял из пачки, лежащей на середине стола, сигарету, прикурил и с дымящейся сигаретой в зубах направился к двери. – Меня там ждут. Я быстро.

– Куда это он? – пробормотал Константин, чтобы не сидеть в убийственном молчании.

– Бармен же сказал, приехал какой-то Отонас, ждет внизу.

Янис тоже маялся от неопределенности.

– И что это может быть? Наркотики?

– Не думаю.

– Оружие?

– Это вполне.

– О черт…

Константин выбрался из кресла, дошел до окна с опущенными горизонтальными шторками-жалюзи цвета темного металла, постоял там, держа руки в карманах, вернулся назад. Никогда еще ожидание не казалось ему таким мучительным.

– Ты все делаешь правильно, – сочувственно наблюдая за ним, сказал Янис. – Рассчитывать на благородство этих людей не приходится, так что…

Его опять понесло к окну. Выглянуть на улицу, увидеть реальную жизнь, нормальную жизнь. Впрочем, степень нормальности – всегда спорный вопрос. Сколько нормальных людей ежегодно вешается на дверных ручках, кидается с балконов, травится антидепрессантами… Может, и правда лучше в горы. Благополучие развращает.

За окном сияла желтыми и белыми огнями теплая южная ночь. Непрерывно подъезжали и отъезжали мотоциклы, мотороллеры, автомобили. Звуков не было слышно – стеклопакеты. Константину казалось, что он попал в немое кино… или сходит с ума…

Стукнула дверь. Он стремительно обернулся.

– Все путем, братья, все путем, – сказал, улыбаясь до ушей, Нестор. – Снаружи чисто. – Победно водрузил на стол спортивную сумку с надписью IGUANA и коробку сигар. – До места, откуда нам звонили, полчаса езды. Сейчас я вам его покажу. – Он открыл на экране смартфона карту мыса Кассандра и увеличил участок побережья от Пефкохори до Хруссо. – Здесь.

Та же дорога, но направление, противоположное Неа Фокья, если выезжать из Ханиоти. Константин не сдержал усмешки. Конспираторы…

– Дай посмотреть. – Янис придвинулся ближе. Некоторое время изучал карту, потом почесал кончик носа и обратил взор на белый квадрат потолка: – Хм… знаете что… кажется, я припоминаю там одну общагу… в смысле отель. – Еще раз взглянул на карту и уточнил: – Заброшенный.

– Продолжай, – подбодрил его Нестор.

– Он стоит почти на самом берегу, но с воды его не видно, по крайней мере невооруженным глазом, потому что весь берег зарос кустарником выше человеческого роста, и с дороги не видно тоже, потому что… ну, в общем, там со всех сторон деревья и кусты. – Янис развел руками, чуть ли не извиняясь. – Мы с женой случайно на него наткнулись, когда искали озеро, обозначенное на одной бумажной карте. Озеро не нашли, зато нашли заброшенный отель. Жутковатое зрелище, если честно.

– Интересно, Гугл Планета Земля нам его покажет? – спросил Константин.

– Не хочет, – покачал головой Нестор, сделав несколько попыток.

– Да я и так его найду, – сказал Янис. – Хоть сейчас. Мы же не собираемся торчать здесь до шести утра?

Они посмотрели друг на друга.

– Нет, – сказал наконец Константин. – Их предложение меня, мягко говоря, не устраивает. Я не верю в то, что они честно выполнят свои обязательства.

– В таком случае…

Нестор протянул руку ладонью вверх. Константин накрыл ее своей. Янис добавил сверху свою. Несколько мгновений они стояли так – в странно-торжественной неподвижности, словно давая молчаливую присягу, – после чего одновременно опустили руки и вновь расселись вокруг стола.

Нестор выдал Константину смартфон «сони» в модном кожаном чехле и велел беречь, как зеницу ока, потому что Йоргос согласился расстаться с ним всего на несколько часов, чтобы все трое могли общаться, не опасаясь пеленга.

– Свой оставишь здесь. Потом заберешь.

– А мобильник Джонаса?

– Как угодно. Он без батареи.

Жестом притворного отчаяния Янис схватился за голову, за бутылку и, глубоко шокированный, плеснул себе еще немного бренди.

Нестор, посмеиваясь, раскуривал сигару.

– Спокойно, Яни, это не паранойя. Обычная предосторожность.

Следующие полчаса ушли на обсуждение деталей предстоящей операции. Когда никто уже не мог придумать что спросить, Нестор расстегнул спортивную сумку и выложил на стол два автоматических пистолета «глок-26» и запасные магазины к ним.

– Держите. Магазины емкостью двенадцать патронов. Можно произвести четыре серии по три выстрела или три серии по четыре.

Янис присвистнул, но не шелохнулся. Сидел, не спуская глаз с пистолета и, должно быть, вспоминал уголовный кодекс. Константин первый взял в руки пистолет, осмотрел, прицелился в картину на стене.

– Укороченная рукоятка.

– К этому быстро привыкаешь, – заверил Нестор. – Зато, благодаря удачному наклону рукоятки, отдача направлена строго в ладонь.

Константин перевел взгляд на сумку.

– Что у тебя там еще?

И вновь увидел улыбку трикстера.

– Тебе лучше не знать.

– А тебе лучше не говорить голливудскими штампами.

– Пулемет? – спросил с надеждой Янис, тоже глядя на сумку.

Наверное, он пошутил. Да точно пошутил! Однако Нестор на полном серьезе достал оттуда и продемонстрировал сообщникам HK MP5, автоматический пистолет-пулемет с полусвободным затвором.

– Охренеть! – только и сказал Константин.

Допил свой бренди, встал и принялся распихивать по карманам новообретенное имущество. Теперь его беспокоило одно: хватит ли времени. Добраться до места, отыскать чертов отель, оценить обстановку, принять меры для освобождения Алины. И все это до шести утра. Потому что в шесть утра эти гады поймут, что сделка не состоится, и начнут приводить свои угрозы в исполнение.

Твоя подруга красива.

Суки. Попробуйте прикоснуться к ней – и будете по всему побережью свои мозги собирать.

В дверь заглянул Йоргос.

– Готовы? – Он приплясывал от нетерпения. – Давайте, родненькие, у меня как раз свободная минутка, выведу вас через задний вход.

– Выведешь через задний вход? – ухмыльнулся Нестор. – Звучит заманчиво.

Янис захихикал в кулачок.

Выходя вслед за ними из прокуренного кабинета, Константин подумал, что настроение у всех в общем подходящее, в самый раз для криминальных разборок.

– Обещай позаботиться о моей вдове, – потребовал Янис.

Константин искоса взглянул на него.

– Жениться на ней и увезти в Россию? А дети у тебя есть?

– Двое. – Он достал носовой платок и громко высморкался. – Мальчик и девочка.

Не обращая внимания на весь этот цирк, Йоргос быстро шагал по коридору. В узких черных кожаных штанах, приталенной рубашечке из блестящей фиолетовой ткани и желтых кедах, он выглядел весьма эксцентрично даже по меркам этого заведения. Шею его украшали бусики из янтаря.

По длинному коридору мимо закрытых дверей, за которыми, по всей видимости, располагались другие кабинеты… по лестнице вниз, вниз, вниз… по выложенному серой кафельной плиткой переходу, который выглядел так, будто соединял под землей не клубные подсобки, а оружейные склады и бункеры военной базы НАТО… по лестнице вверх, верх, вверх… направо, через тамбур и, наконец, на улицу. Воздух! Справа от двери стоял грузовик, слева – несколько легковых автомобилей. Дальше начинался парк.

Йоргос пожал руку Нестору, кивнул остальным и без единого слова шмыгнул обратно в здание.

– Вперед, мои гетайры[6], – мрачно улыбнулся Нестор. – Нам подогнали пару железных коней на сегодняшнюю ночь.

– Вот теперь я вижу, что это твоя война, – промолвил Константин, оглядев два дорожных классика «кавасаки», стоящие рядышком чуть в стороне от фонарей.

– Баки полные? – спросил Янис.

– Да.

Кривыми дорожками, петляющими между газонов и клумб, они выбрались на трассу. Константин взял к себе пассажиром Яниса, который обещал показать нужный поворот, и возглавил боевое звено. Нестор с пулеметом в сумке занял место ведомого.

Открытые пространства, кустарник по обочинам, заправочные станции, супермаркеты, сувенирные лавки, таверны, опять кустарник, опять открытые пространства… опять супермаркеты… указатели, повороты, перекрестки… когда Янис осторожно похлопал его по спине между лопаток, предупреждая, что приближается нужный поворот, он уже потерял всему этому счет и гнал мотоцикл бездумно, как запрограммированный.

Повинуясь сигналу, Константин свернул с главной дороги на второстепенную, проехал под мостом, перекинутым непонятно от чего к чему, некоторое время полз со всей возможной медлительностью по растрескавшемуся асфальту, потом еще раз свернул налево и оказался на грунтовке. Янис похлопал его по спине вторично, намекая, что пора слезать с коня и топать на своих двоих, иначе враг услышит рев двигателей. Катить по земле, пусть даже ровной и твердой, двухсоткилограммовые байки, было, мягко говоря, не легко. Худощавые наездники пыхтели и обливались потом. К тому же ночь выдалась жаркая и безветренная, что тоже не облегчало задачу.

– Здесь, – прошептал Янис, указывая на небольшую полянку среди высоких и почти непролазных зарослей. – Можно оставить байки здесь, чтобы в случае чего быстро до них добраться.

Хорошо еще, небо было ясным. При свете луны и звезд они закатили мотоциклы на полянку, развернули, поставили на подножки.

– Кому первому представится возможность увезти отсюда Алину, тот пусть увозит ее без промедления, – сказал Нестор. – Не дожидаясь остальных. Понятно?

– Да.

Повернувшись, Янис скользнул во мрак между деревьями. Константин последовал за ним. За своей спиной он слышал тяжелое дыхание Нестора.

Длинное двухэтажное здание с плоской крышей стояло на ровном, как доска, участке земли. Два корпуса, соединенные на уровне второго этажа открытым переходом, вытянулись вдоль береговой линии. Место вокруг было совершенно открытое, но от дороги, как и говорил Янис, отель отделяла широкая полоса растительности, состоящая из деревьев вперемешку с кустарником, а от моря – кустарник. В просветах между ветвями поблескивала агатово-черная вода.

– Где их машины? – тихо спросил Нестор, выглядывая из-за плеча Константина. – Откуда они заехали?

Обернувшись, тот уловил легкий запах алкоголя.

– Думаю, оттуда же, откуда и мы, но проехали вдоль всего здания и, возможно, припарковались с другой стороны. Кажется, в одном из окон первого этажа горит свет. В самом последнем. Янис, ты видишь?

– Да, – подтвердил Янис.

– Я схожу посмотрю, – Нестор попятился назад.

– Я с тобой, – сказал Константин.

– Только без самодеятельности.

В зарослях вокруг отеля можно было разместить целое спецподразделение. Ни здание, ни площадка для парковки автомобилей не охранялись, так что двое мужчин беспрепятственно добрались до своей цели и приступили к осмотру транпортных средств. Джип «чероки», «ниссан альмера» и «рено меган». Нестор поочередно посветил фонариком смартфона на их номера.

– Узнаешь? – шепотом спросил Константин, глядя на его помрачневшее лицо.

Нестор указал на «чероки».

– Зенон Франгос здесь. – Затем на стоящий рядом «ниссан». – И его правая рука Павлос Манитакис.

– И что?

Губы Нестора чуть дрогнули. Он посмотрел Константину в глаза.

– Это хорошо для моих целей, Костас. Но не очень хорошо для твоих. – Он улыбнулся. – Ладно, не имеет значения. Все равно мы сделаем то, зачем пришли.

– Ты нормально себя чувствуешь? – Взгляд Константина скользнул по его телу, по одежде, скрывающей ссадины и кровоподтеки. – Ничего не болит?

Нестор отвернулся и некоторое время смотрел, прищурив глаза, на единственное светящееся окно давным давно заброшенного отеля.

– Болит. Ровно так, как нужно, чтобы довести дело до конца.

Хороший ответ. Впрочем, он и не ждал другого.

Прижимаясь спиной к высокому дереву, практически сливаясь в темноте со стволом, Константин внимательно разглядывал отель.

Невзрачное здание, сложенное из серых бетонных блоков и панелей, покрытых трещинами и подтеками. Стены первого этажа местами украшены черно-красными граффити и надписями непристойного содержания, нанесенными черной краской из баллончиков. По второму этажу тянется балкон с заржавленным ограждением, боксы-номера отделены друг от друга тонкими вертикальными перегородками. Зрелище и впрямь унылое и жутковатое. Все балконные двери и окна на обоих этажах наглухо закрыты рольставнями, а первый этаж плюс к этому еще и затянут сеткой-рабицей, без кусачек не совладать…

Нет, не все! Не все двери и окна закрыты наглухо. В одном отсеке на втором этаже полотно ставни сдвинуто в сторону, и рядом с разделительной перегородкой зияет черная вертикальная щель.

Глядя на нее, Константин тихонько засвистел арию тореадора из оперы «Кармен».

– Я иду или ты? – выдохнул ему в ухо Нестор.

Янис остался около мотоциклов.

– Ты уже ходил один раз, – сердито сказал Константин. – Там, в Наусе. И все мы знаем, чем кончилось дело.

– Ладно, давай ты.

– Пожелай мне удачи.

– Не буду, – отозвался Нестор со смешком. – У тебя с этим все в порядке.

Ну, может быть.

Оттолкнувшись от дерева, Константин погладил через курточную ткань свой «глок», глубоко вздохнул и медленно двинулся через открытый участок двора к зданию отеля, ставшего для его подруги тюрьмой.

15

Она старалась чаще менять позы, чтобы не застаивалась кровь, но стянутые за спиной руки уже онемели от боли, и все мышцы, связанные с шейным отделом позвоночника, ощущались как каменные. Если бы можно было следить за временем! Но у нее не было ни часов, ни мобильного телефона, ни возможности всем этим пользоваться. Даже фонарь великодушный надзиратель – тот самый, что дал ей напиться, – унес с собой. Алина просила оставить свет, но он только покачал головой и ушел. В принципе она его понимала. Если в этой импровизированной тюрьме других заключенных нет, пробивающийся изнутри свет безошибочно укажет ее местоположение тому, кто придет ей на выручку… если придет.

«Минуточку. Что значит «если»? Придет обязательно! Не думаешь же ты, – обратилась к ней притихшая было Авелин, – что твой мужчина оставит тебя подыхать в этой дыре?»

Она вздохнула и ничего не ответила. Препираться не было сил.

Воздух в закрытом со всех сторон боксе без кондиционера был спертый и тяжелый. Кто знает, что происходило в этом здании с тех пор, как оно перестало выполнять функции отеля. Может, здесь тусовались наркоманы, ширялись, курили и заодно справляли нужду. Выраженных неприятных запахов она не чувствовала, но под действием препарата, который ей вкололи перед похищением, и от последующего долгого сидения взаперти у нее могло притупиться обоняние.

Закрыв глаза – все равно в обступившей тьме почти ничего не было видно, – Алина сползла по стене на корточки и слегка запрокинула голову, прижавшись затылком к холодному шершавому бетону. Нет, она не думала, что Константин ее оставит. Но она панически боялась, что он допустит ошибку. Хотя что в данной ситуации считать ошибкой? Обратиться в полицию, столкнуться с некомпетентностью полицейских и разозлить преступников… Не обратиться в полицию, прогнуться перед преступниками и все равно их разозлить… Как он поступит? Рискнет ли привлечь к решению проблемы следователя Дусманиса, который дал ему и домашний, и рабочий, и мобильный телефон? Или Георгиоса Пангалоса, которого подозревал в сговоре с Антонисом Цафтарисом? Или российское консульство? Или снова Яниса, а заодно и… и…

…Нестора.

Она заставила себя додумать до конца эту страшную мысль. Страшную, потому что участие Нестора не сулило ничего хорошего. У людей, которые собрались сегодня под крышей этого здания, был большой зуб на Нестора Беглитиса, а у Нестора, вне всяких сомнений, был зуб на них. Если они встретятся, чтобы решить судьбу распроклятого мобильника и ее, Алины, судьбу, здесь может стать очень, очень жарко.

Выпрямившись, чтобы размять ноги, она почувствовала, что хочет в туалет. Вот уж некстати! Но физиологических потребностей никто не отменял, и ее похитители должны это понимать. Конечно, они могут заявить, что это ее проблема, которая их никоим образом не касается. С другой стороны, почему бы не попробовать договориться? Раз среди них нашелся человек, который ее напоил, не исключено, что найдется человек, который снимет с нее ошейник и проводит в туалет.

После недолгих колебаний Алина крикнула, глядя на дверь: «Эй!» Помолчала, прислушиваясь, и крикнула погромче: «Эй, кто-нибудь! Подойдите, пожалуйста!» Ей пришлось повторить свой призыв раз пять или шесть, после чего по коридору загрохотали шаги, и в бокс ворвался… о нет! Она чуть не застонала от ужаса. Тот похотливый кабан, который хватал ее за задницу.

– Заткнись, сучка, – процедил он, освещая ее фонарем. – Или я заклею тебе рот скотчем.

Алина молча хлопала глазами.

Он переступил с ноги на ногу.

– Что тебе надо?

Ну… или признаваться, или делать свои дела в штаны.

– Мне надо в туалет, – выдавила она чуть слышно.

Ухмыльнувшись, он подошел вплотную и ущипнул ее за грудь. Алина стояла неподвижно.

– Умеешь быть хорошей девочкой, да? – продолжал насмехаться «плохой охранник». Он говорил, сильно коверкая слова, но она все понимала. – Я развяжу твои руки, но если ты опять начнешь брыкаться и орать, выбью тебе передние зубы. Ясно?

Просто молча кивни, – приказала она себе. Сейчас не время показывать характер.

Он снял поводок с крюка, вбитого в стену, довел Алину до смежного помещения, в которое заходил «хороший охранник», и распахнул перед ней дверь. При свете его фонаря она разглядела грязный унитаз, не менее грязную умывальную раковину со множеством трещин и сколов по краю, душевую кабину со сломанной пластиковой ширмой… ржавый налет на смесителях, несколько использованных презервативов и одноразовых шприцов на кафельном полу… всю эту кромешную жуть. В унитазе плавали окурки.

Пока негодяй, зажав фонарь под мышкой, распутывал узлы на ее руках, она дважды чуть не закричала от боли. Наверное, уже синяки… ну, точно. Внутренне содрогаясь, Алина поднесла руки к глазам.

– Давай быстро, если не передумала.

– Можно мне фонарь? – спросила она, осторожно растирая ноющие запястья.

– Фонарь? Зачем? Ты же не собираешься закрываться, правда?

Вообще-то она собиралась.

– Снимай трусы, куколка, и пристраивайся, – захохотал гнусный тип. – Или тебе помочь?

О господи… Скрипнув зубами, она принялась расстегивать шорты. Пальцы не слушались, их словно кололи тысячи иголок. С большим трудом ей удалось справиться и с одеждой, и со своим протестующим организмом – ни разу в жизни за ней не подглядывали столь бесцеремонно! – под конец она даже всхлипнула и, натягивая шорты, зашаталась. От злости, стыда и облегчения у нее закружилась голова.

«Плохой охранник» шагнул к ней, одновременно положив фонарь в чашу раковины. Схватил за волосы на затылке, резко наклонил вниз. Алина упала на колени. Зажмурилась, чтобы не видеть, как окружающий мир распадается, рассыпается мозаичным стеклом, в которое бросили камень.

Пыхтение, возня, прикосновение к лицу чего-то липкого… и опять его голос, его ненавистный голос:

– А ну-ка, блонди, поработай языком.

Отвернуться было невозможно, крепкие мужские пальцы взяли в тиски ее голову, закричать или запротестовать – тоже, ведь для этого пришлось бы открыть рот. Поэтому Алина протянула руку вперед и, не глядя, интуитивно верно вцепилась подонку ногтями в яйца.

Вопль, вырвавшийся из его глотки, мог поднять из гробов всех мертвых и всех неумерших, в смысле вампиров. Пальцы разжались. Почувствовав себя свободной, Алина отползла в сторону и забилась в промежуток между унитазом и стеной. Если бы он смог по-быстрому справиться со своими нервами, то вполне смог бы и привести в исполнение свою угрозу – выбить ей зубы или поставить синяк на лицо. Но он так долго выл и скулил, сложившись пополам и зажимая обеими руками больное место, что на шум из разных концов здания успели сбежаться аж четверо.

Один с проклятиями вытолкал стонущего соратника из туалета, другой – наконец-то «хороший охранник», чтоб его черти взяли, нет бы явиться раньше на пятнадцать минут, – подхватил ее под мышки, рывком поставил на ноги, потом сгреб в охапку и отнес на прежнее место под крюком. Кожаный поводок с петлей на конце волочился за ними по полу. Третий человек оказался Зеноном Франгосом, царем горы. Он не принимал участия в потасовке, вероятно, считая это ниже своего достоинства, но следил за ней с неослабевающим вниманием, хмуря брови и возмущенно сопя. Четвертый болтался за его спиной – Алина узнала командира группы, которая захватила их с Константином на заводе Цафтариса.

Подобрав конец поводка, «хороший охранник» забросил его на крюк, разыскал веревку и начал связывать руки Алины. Ее била нервная дрожь, по щекам ручьями текли слезы. Но она молчала, только шмыгала носом. После всего, что произошло за последние несколько дней, рассчитывать на великодушие этой компании не приходилось.

– Я велел тебе сидеть тихо, – заговорил «хороший охранник», поворачивая ее к себе лицом и разглядывая при свете фонаря.

Неожиданно до нее дошло, где она видела его раньше. В новом здании завода Цафтариса в Наусе. Он сопровождал группу во время экскурсии по цехам.

– Мне было нужно в туалет, – устало произнесла она.

– Теперь уже не нужно?

– Нет. Я… уже все в порядке.

Как давно ей поднесли к губам чужой сотовый телефон, чтобы она прокричала в него несколько слов, думая, что адресует их Константину? В ответ не услышала ни звука… Он не успел ответить! Просто не успел! Или… Кто там слушал ее? Может, вовсе не он? В любом случае это было очень давно. Год назад, век назад. Может, она просто больна и бредит с высокой температурой?

Из коридора послышался голос «плохого охранника». Оправдывается? Человек, стоящий позади Франгоса, рявкнул на него, и он заткнулся. В боксе воцарилась тишина.

Опять Алина стояла перед царем горы, и его тяжелый взгляд – взгляд людоеда из пампасов – пронизывал ее до костей. Он был все в той же белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Крупный, смуглый, волосатый, каким она его и запомнила. Кошмар повторялся.

– Где и когда Дрёмов встретился с Беглитисом, чтобы передать ему телефон Геруланоса?

Значит, теперь называем вещи своими именами. Интересно, благодаря какому волшебству Франгос оказался на свободе. Возможно ли, чтобы его отпустили под залог? Если только он сумел доказать свою непричастность к убийству. Но все равно слишком быстро. Нужно иметь знакомства на очень высоком уровне.

– Вечером. Точного времени не назову. Было уже темно…

– Как Беглитис нашел его?

– Не знаю. Я специально отошла в сторону, чтобы не слышать их разговор.

– Специально? – насупившись, переспросил царь горы.

– Да. Я не хотела больше ничего об этом знать. Хотела посвятить несколько дней пляжному отдыху и вернуться в Москву. Я простой менеджер, а не героиня блокбастера.

– Ты ни о чем не спросила, а он ничего не сказал?

– Сказал, что они договорились встретиться чуть погодя… Косте надо было забрать мобильник из сейфа… ну и что завтра обо всей этой нервотрепке можно будет забыть навсегда.

– Почему он не передал телефон Геруланоса полиции?

Толком не понимая, откуда это взялось, Алина ответила:

– Кажется, он обсуждал этот вопрос со следователем. Может, следователь решил пока не забирать у него телефон, а дождаться… ну, не знаю… каких-нибудь действий со стороны господина Цафтариса.

Франгос призадумался. Человек, руководивший поиском чужаков на заводе в Наусе, заговорил с ним по-гречески. Потом Франгоса позвали из коридора, и он спешно удалился. Командир группы захвата последовал за ним.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Алина, бессознательно оттягивая тот момент, когда «хороший охранник» тоже уйдет, оставив ее здесь в темноте и одиночестве. – Я имею в виду, со мной.

– До утра ты пробудешь здесь, – ответил «хороший охранник».

– До утра? – повторила она, холодея. – А что случится утром?

– Утром за тобой придет машина. Она уже в пути.

– Что за машина? Куда меня повезут?

– Постарайся понять, что криком, визгом, плачем, сопротивлением ты себе не поможешь, – сказал он, игнорируя ее вопросы. – Слушайся и останешься жива.

Она хотела сказать, что именно криком, визгом и сопротивлением помогла себе уже два раза, но, подумав, сказала другое:

– Я гражданка России. Вы же не думаете, что полиция и консульство останутся в стороне?

– Думать – не моя работа, – усмехнулся «хороший охранник». – Мне платят за другое. А теперь закрой рот и сиди тихо. – Он подвинул к ней стул. – Если еще раз завопишь, придется вколоть тебе успокоительное.

Уроды. Все до единого.

Чувствуя, как болезненно вибрируют натянутые до предела струны нервов, Алина присела на край пляжного стула и попыталась расслабиться. Хотя бы немного. Те страхи, которые преследовали ее поначалу – страхи, поднявшиеся из тьмы бессознательного, подпитанные в свое время чтением готических романов и просмотром ужастиков, – сменились другими, вполне реальными и рациональными.

Утром за тобой придет машина.

Что это значит? Ее собираются вывезти из страны? Продать в какой-нибудь Иран или Афганистан?

Призывать себя к спокойствию при наличии веских оснований для таких страхов было бесполезно. Оставалось только надеяться… на счастливую случайность или на Константина.

Он поднял голову, осмотрел ржавые горизонтальные прутья, к которым когда-то крепились пластиковые панели, ограждающие балкон второго этажа, примерился, подпрыгнул, ухватился, подтянулся – и через несколько секунд уже стоял перед полуоткрытой дверью, ведущей в здание.

Полотно рольставни откатилось с негромким скрежетом, и Константин, переступив порог, некоторое время прислушивался, стараясь определить, не привлек ли этот звук внимание призрачных обитателей отеля, а заодно и постояльцев из плоти и крови. Нет. Никто не устремился в его сторону с криками «держи, лови, хватай!» Лунный свет, проникающий через проем балконной двери, позволял разглядеть и дверь, ведущую в коридор, которая тоже была приоткрыта. Константина поразил запах, точнее, вся атмосфера помещения – атмосфера склепа. Именно так он представлял себе многоквартирный дом на Лос-Террос-стрит в Лос-Анжелесе после нашествия вампиров. Сигаретные окурки и пивные жестянки на полу. Обломки мебели, свернутые в рулон не то шторы, не то ковры, громоздящиеся в углу картонные коробки и стопки газет.

И полнейшее безмолвие. Теперь осталось по примеру отца Сильверы и юного толкача Рико отыскать под всем этим несколько завернутых в простыни укушенных, постепенно мутирующих в кровососов, узнать в одном из них Алину и с чистой совестью сойти с ума.

Стараясь ступать медленно и осторожно, Константин прошел через захламленный номер к двери, толкнул ее двумя пальцами, достал из кармана куртки пистолет и выскользнул в коридор. Прижался спиной к стене. Посмотрел направо, налево. По спине и вискам струился пот. Сердце выдавало сто двадцать ударов в минуту.

Теперь осмотреть весь этаж, найти лестницу и выход наружу. Спокойно. Без спешки. Не останавливаться. Течь, как вода.

Закончив обход, он опустил левую руку в карман, где лежал смартфон, но тут же застыл изваянием напротив лестничного марша. Снизу донесся шум. Сначала крик – кричал мужчина, причем во всю глотку, что называется, от души, – потом грохот отодвигаемых стульев, топот, звуки борьбы, голоса… Несколько мужских голосов и один женский.

Константин закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Опять открыл. Спустился на три ступеньки, чтобы лучше слышать. Подумал и вернулся обратно в коридор. Обнаружив место, где слышимость была наилучшей, он присел на корточки, глядя вниз, как будто стараясь взглядом прожечь дырку в полу, чуть погодя выпрямился, осмотрелся, пересчитал двери, добежал до противоположного конца коридора, где не было лестницы, зато был путь через балкон предпоследнего номера, которым он и воспользовался полчаса назад. Извлек из кармана смартфон.

– Слушаю, – отозвался Нестор.

– Я на втором этаже. Здесь чисто. – Он говорил очень тихо и очень внятно.

– Уверен?

– Да. Я осмотрел весь этаж. Внутри здания лестница одна. Со стороны парковки. Где расположен вход. И где сидят покойники.

Нестор коротко хохотнул.

– О, как ты прав, дружище! Продолжай.

– С другой стороны коридора – дверь, за которой открытый переход, соединяющий два корпуса. Она заперта.

– Где держат Алину?

– На первом этаже. В одном из номеров, пятом или шестом от входа.

– Значит, чтобы попасть туда, тебе придется пройти мимо…

– Мимо всей компании, – подтвердил Константин. – Они сидят в кабинете дежурного администратора, назовем это так, из которого, если держать дверь открытой, просматриваются и коридор, и главный вход. Устроили там штаб.

– Хреново.

– Да. Один я, может быть, и проскочу, но вдвоем… – Он немного подумал. – Я не буду отключаться, чтобы тебе было слышно что происходит. Когда доберусь до Алины, скажу тебе какой расклад и какие варианты.

– Оʼкей.

– Ну все, я пошел.

– Храни тебя Господь.

Константин улыбнулся: греки!.. Опустил телефон в наружный карман куртки и, держа наготове пистолет, двинулся к лестнице.

Шаг. Еще шаг. Тихо, тихо. Ни звука. Стань привидением на ближайшие десять минут… стань дыханием Бога, стань ветром пустыни.

Он спустился на один марш и присел на корточки за поворотом перил ограждения.

Вскоре из коридора вышел мужчина в темных брюках и футболке цвета хаки, показавшийся ему смутно знакомым, и направился прямиком в кабинет, где в свете электрических ламп вился сигаретный дымок и звучали приглушенные голоса. Чуть замешкался в проеме двери, загораживая его своим телом…

…воспользовавшись этим обстоятельством, Константин одолел второй марш и вытянулся во весь рост, прижавшись спиной к стене…

…прошел внутрь, решительно возражая оратору, невидимому для Константина, и явно привлекая к себе всеобщее внимание…

…повернул за угол и устремился в черную кишку коридора, очень надеясь, что бурная полемика в недрах кабинета займет на время расположившихся там молодцов.

Господи гребаный ты боже… помоги мне сделать все как надо.

Сжимая зубы и обливаясь потом, Константин добрался до номера, где предположительно держали пленницу. Взялся за дверную ручку. Сглотнул.

Только сегодня помоги мне… только сейчас.

Облизнул пересохшие губы и открыл дверь.

Воздух в помещении, вязкий как кисель, был пропитан болью, страхом, отчаянием. Константин моргнул, чувствуя, как щиплет глаза. В горле запершило.

Очертания сидящей на стуле, придвинутом вплотную к стене, знакомой фигуры изменились – она подняла голову. Тихонько пискнула. Совсем тихонько, но и это могло поставить крест на всей их затее. Бесшумно притворив дверь, Константин сделал два шага вперед и прошептал:

– Тихо, Аля. Это я. Тихо.

Она прерывисто вздохнула. Встала, шагнула ему навстречу.

– Костя.

И прикусила губу, чтобы не разреветься от нахлынувших разом плохо совместимых эмоций: стыда, раскаяния, ужаса, радости, недоумения…

Подойдя вплотную, он положил что-то на стул. Маленькое и тяжелое. Потянулся к Алине. Его пальцы шарили в темноте по ее телу. Нащупали ошейник, расстегнули, оставили висеть на поводке, накинутом на крюк. Затем веревку, стягивающую запястья.

– Не шевелись, – шепнул он ей в самое ухо.

Вытащил из кармана нарзанник – нож сомелье, – который все время носил с собой, и аккуратно освободил ее от пут.

– Сколько их?

– Я видела пятерых.

– Ясно.

Алина очень хотела знать, один ли он явился сюда, и если нет, то с кем, но поняла это раньше, чем успела озвучить вопросы. Константин спрятал нож, взял со стула маленький тяжелый предмет, оказавшийся, к вящему ее ужасу, пистолетом, другой рукой поднес к лицу смартфон и произнес по-английски:

– Она рядом со мной. Говорит, видела пятерых. Давай, покажи джентльменам танец с раздеванием, чтобы я смог вывести ее через второй этаж.

– Понял, – отозвался Нестор. – Будет сделано.

Константин, не отключаясь, опустил смартфон обратно в карман. Алина молча смотрела на него в темноте широко раскрытыми испуганными глазами. Наклонившись, он поцеловал ее в щеку и приложил палец к губам.

Держа пистолет в опущенной правой руке, Константин стоял около приоткрытой двери, смотрел в щель, слушал и ждал. Алина стояла чуть поодаль и ждала тоже. Ждала его сигнала. Она уже не думала о том, что считать ошибкой – доверие к полиции или, наоборот, недоверие, – она просто была готова слушаться во всем своего мужчину. Быстрые, точные, согласованные действия – только это могло помочь сейчас всем троим. Троим?.. Или четверым?.. Константин ничего не говорил о количестве своих соратников, но ей вдруг подумалось, что и Янис может быть здесь. Эмоциональная буря утихла. Странное дело, но в присутствии Константина, даже при том, что опасность еще не миновала, Алина чувствовала себя почти нормальным человеком, способным и готовым бороться за свою свободу.

Бах!.. Ба-бах! Пшшш…

Бумм!

Это донеслось с улицы.

Алина подпрыгнула от неожиданности и сама не зная как оказалась рядом с Константином.

– Что это?

– Думаю, – ответил тот, не скрывая злорадства, – у мистера Франгоса больше нет машины.

Бах!..

– Возьми. – Константин передал ей смартфон. – На втором этаже темно. Включишь фонарик.

Рев раненого бронтозавра. Вопли ярости, вырвавшиеся сразу из нескольких глоток. Грохот отодвигаемых или отшвыриваемых стульев. Топот и шарканье множества ног, брань, скрежет, лязг…

Паника! Паника! Полный хаос.

Константин распахнул дверь и шагнул в коридор. Скомандовал вполголоса:

– Бежим! Быстро!

Взвел курок пистолета и устремился вперед.

Дверь в помещение, где коротали время ее тюремщики, была открыта настежь. Там горел свет, на столе стояли початая бутылка виски, открытый ноутбук, стаканы, пепельница, пара банок пива, но владельцев всего этого имущества как корова языком слизнула. Впрочем, нет… Алина мстительно улыбнулась. Не корова и не слизнула. Их выгнал на улицу пожар и последующий взрыв. Неизвестные злоумышленники – неизвестные, как же… – подожгли одну из машин, припаркованных во дворе.

– Давай же, – поторопил Константин, легонько подталкивая ее в спину.

Друг за другом они взлетели по лестнице вверх.

Увы, их бегство не прошло незамеченным. Один из похитителей, внезапно вспомнивший среди общей суеты про пленницу, а может, посланный большим боссом проверить что там с ней, вошел с улицы в здание как раз в тот момент, когда на верхней ступеньке попадающего в поле его зрения лестничного марша сверкнули ее пятки. Побег! И он, как и положено герою, кинулся в погоню.

Заметив преследователя, Константин выдохнул на бегу:

– Предпоследняя дверь… туда и на балкон… быстрее, милая, быстрее.

И Алина помчалась так, словно под ней горела земля. Вернее, огнеупорная плитка пола. Добежав до нужной двери, толкнула ее ногой, но прежде чем скрыться в боксе, направила луч фонарика туда, откуда пришла. От увиденного у нее перехватило дыхание.

Посреди коридора, повернувшись лицом к лестнице, стоял на одном колене Константин. Стоял, держа пистолет на уровне глаз и фиксируя левой рукой правую – поддерживая снизу, чтобы обеспечить неподвижность запястья. Такое она видела только в кино. С лестничной площадки в коридор ворвался человек. Мужчина среднего роста в бесформенных штанах, похожих на камуфляжные… джинсовой куртке… «плохой охранник». Вот сволочь!

Гнев взметнулся в ней ярким пламенем.

– Убей его, Карстен! – хрипло выкрикнула она, вытягивая перед собой руку с фонариком. – Он пытался меня изнасиловать!

Короткая очередь из маленького черного пистолета – и человек в камуфляжных штанах неуклюже завалился на бок, обеими руками обхватив колено левой ноги. Он корчился с протяжными подвываниями… и хныкал, и скулил…

– Отдохни, – процедил Константин по-русски. Поднялся, повернулся и кивнул Алине: – Пойдем.

И опять эта всеобъемлющая жуть необитаемого жилища… забвение, распад, тлен…

Откатив в сторону балконную дверь, Константин выглянул на улицу.

– Забирайся и прыгай. Тут невысоко.

На этот раз уговаривать ее не пришлось. Жадно вдыхая уличный воздух, имеющий мерзкий химический привкус, но кажущийся свежим по сравнению с духотой закрытого бокса, она перелезла через ограждение, немного помедлила, стоя на краю бетонной плиты перекрытия и глядя вниз. Константин придерживал ее под мышки, чтобы она не упала.

– Готова?

– Да.

– Отпускаю.

Ну что, приземлилась она удачно, несмотря на испуг. Отряхнула ладони, которыми машинально уперлась в землю. Перевела дыхание. Константин уже стоял рядом.

– Пойдем. Осталось немного.

– Ты на машине?

– На мотоцикле.

– Он далеко?

– Зависит от скорости нашего передвижения.

С другой стороны здания началась, похоже, крутая заварушка. Оттуда доносились выстрелы, одиночные и очередями. Потом опять рвануло, чуть погодя загрохотало, заскрежетало, и Алина догадалась, что взрывной волной приподняло и ударило об землю еще один горящий автомобиль. Оглянувшись, она увидела в небе красное зарево.

– О господи…

– Здорово они его разозлили, – хмыкнул Константин.

– Кто там? Нестор?

– Да.

– Но мы же не можем оставить его одного? – взволнованно спросила она. – Не можем?

– Не можем, – подтвердил Константин. – Поэтому сейчас я по-быстрому отведу тебя туда, где стоят мотоциклы, за которыми присматривает Янис, а сам вернусь и помогу Нестору.

– Присматривает Янис… – пробормотала себе под нос Алина. – И почему я не удивлена?

Держась за руки, они обогнули корпус, смежный с тем, что служил Алине тюрьмой, и уже почти добежали до лесополосы, как вдруг им наперерез кинулся парень в расстегнутой клетчатой ковбойке, крыльями развевающейся за спиной. Ну, не то чтобы вдруг. Они его видели, но надеялись на быстроту своих ног, к тому же этот участок двора все равно надо было преодолеть, обходных путей попросту не существовало.

Парень бегал быстро. В довершение всех бед выяснилось, что он вооружен. Когда возле самого уха Алины просвистела пуля, она почувствовала себя очень плохо – так плохо, как никогда в жизни. Кто-то когда-то говорил ей, что попасть на бегу в движущуюся мишень практически невозможно. Но нелепых случайностей ведь никто не отменял? Еще один выстрел. Оказывается, это чертовски страшно – быть мишенью!

Она споткнулась. Но Константин был начеку и подхватил ее, удержав от падения. Если бы он начал отстреливаться, то потерял бы скорость, поэтому только шепнул в очередной раз:

– Беги.

Пришлось изменить направление. Черт!.. Из кустов навстречу выскочил еще один супермен. Этот был без огнестрела, с бейсбольной битой. Прямо перед собой Алина увидела его круглую небритую физиономию, перекосившуюся от натуги и злости, когда он замахнулся, чтобы нанести удар… а в следующий миг – его полноватое тело с непропорционально широкими плечами, ни с того ни с сего распластавшееся на земле.

Она не сразу связала падение толстяка со звуками, буквально оглушившими ее на время. Метнулась в сторону, непроизвольно прижимая ладони к ушам. Завертела головой, ища глазами Константина.

Взору ее предстала картина поистине апокалиптическая.

Дальняя часть корпуса, из которого они только что выбрались, была окружена нестерпимо ярким сиянием. Дрожащее багровое зарево пожара застилало полнеба. Горели машины, припаркованные напротив окон первого этажа, где располагался «штаб» Франгоса. Грозная песня огня наводила на мысль, что потушить его удастся не скоро. Отдельные языки пламени взлетали выше крыши, по земле во все стороны разбегались оранжевые змейки. Должно быть, организатор шоу не пожалел бензина.

А на фоне всего этого кошмара эффектно, как в фантастическом триллере, двигалась мужская фигура с MP5 в руках. Высокая темная фигура, подсвеченная красным. Это был Нестор.

– Спасибо, Нео! – крикнул Константин. – Там еще есть живые?

Убедившись, что со слухом все в порядке, Алина оставила уши в покое и огляделась вокруг. К горлу подступила тошнота… Трупы. Возможно, их было четыре или пять, но ей показалось, что весь двор перед зданием отеля завален трупами. Те двое, что пытались их остановить, тоже были мертвы. Тихонько застонав от ужаса, она отвернулась, наклонилась, и ее дважды вывернуло на примятую сухую траву.

– Не знаю, – охрипшим голосом отозвался Нестор. – Я не проверял.

Размеренной походкой терминатора он приблизился к Константину, стоящему позади Алины с носовым платком наготове, и слегка оперся на его плечо. Константин услышал тяжелое, с присвистом, дыхание.

– Ты не ранен?

– Нет. Немного устал.

Алина выпрямилась, посмотрела на них обоих. Таких окаменевших и прекрасных в гневе лиц она не видела больше нигде. Даже в кино.

От Нестора попахивало потом, бензином и гарью. Оружие, из которого он уложил всех македонцев Франгоса… ну да, увидев вблизи это оружие, Алина поняла, почему Константин назвал его Нео – именно из такой штуки косил неприятеля в «Матрице» Киану Ривз.

– Надо убрать за собой, – сказал Константин. – Я там, на втором этаже, оставил одного недобитого. Раздробил ему коленную чашечку.

– Почему не прикончил?

– Дал слабину.

Продолжая держаться за его плечо, Нестор перевел взгляд на Алину. Черные от запекшейся крови губы чуть дрогнули. Наверное, это была улыбка.

– Рад видеть тебя, Алина.

– Я тоже рада видеть тебя, Нестор.

– Ты в порядке?

– Да.

Он достал из кармана смартфон и заговорил с кем-то по-гречески.

– Сейчас сюда подъедет Янис, – пояснил Константин, потому что сама Алина разобрала всего несколько слов, – и отвезет тебя в «Ahoy Club» недалеко от Каллифеи. Это хорошее место, там у нас друзья. Ничего не бойся, ладно?

– А вы?

– Мы закончим дела и приедем туда же.

– Почему мы не можем уехать все вместе прямо сейчас?

– Если мы уедем все вместе прямо сейчас, дорогая, то завтра же окажемся за решеткой. И ты это знаешь.

С протяжным вздохом она подалась вперед, прижалась к его груди. Он обнял ее и держал в объятиях до тех пор, пока из-за поворота дороги не вылетел, низко рыча, и не затормозил рядом с ними большой черный мотоцикл.

– Здравствуй, Алина, – услышала она знакомый вежливый голос и увидела знакомую смущенную улыбку. – Садись, пожалуйста. И держись крепче, поедем быстро.

Искоса глянув на бушущую стихию и на разложенных по двору мертвецов, Янис осенил себя крестным знамением. Алина устроилась позади него и еще успела услышать слова Константина:

– Сделай крюк через горы, Яни. С богом, друг мой, и спасибо тебе.

16

Когда мотоцикл скрылся из виду, Нестор и Константин одновременно повернулись и посмотрели в сторону «штаба». Зрелище было впечатляющее. Огонь добрался до здания и теперь лизал стены, норовя ворваться внутрь.

– Надо бы уложить рядком всех борцов за закон и порядок в алкогольном бизнесе и устроить им погребальный костер, – задумчиво молвил Константин.

– Чтобы с утра полиции было чем заняться? Не возражаю. Но сперва обеспечим борцам гарантированный исход души из тела.

Нестор поудобнее перехватил свой MP5 и, все так же механически печатая шаг, двинулся к распахнутой двери первого корпуса. Проходя мимо врагов, застывших на земле в самых причудливых позах, он хладнокровно разворачивал ствол, производил контрольный выстрел в голову и шел дальше. Это дьявольское самообладание в сочетании с лихорадочным блеском глаз вызывало у Константина подозрение, что он малость не в своем уме.

Под стеной в двух шагах от входа была навалена куча какого-то хлама, темная и бесформенная. Константин скользнул по ней взглядом, повернул голову, намереваясь спросить Нестора, каким образом он устроил такой роскошный пожар, но… что-то заставило его повременить с вопросом и обратить на кучу более пристальное внимание. Нестор тоже остановился. Вскинул пистолет-пулемет – левую руку непринужденно подвел под ствол, указательный палец правой плавно опустил на курок.

Едва куча шевельнулась, вдруг – точно в сказке – превратившись в громадных размеров человека, который хрипел от боли, но из последних сил целился в бывшего секретаря Цафтариса, сжимая «вальтер» трясущейся рукой, короткая очередь из MP5 прекратила его конвульсии.

– Это тебе за Джонаса, падла, – без выражения произнес Нестор.

Зенон Франгос стал кучей хлама навсегда.

За считанные секунды перезарядив оружие, Нестор кивнул Константину.

– А теперь позаботимся о том, кого ты оставил на втором этаже.

Воздух в помещении был раскаленный, едкий, отравленный продуктами горения. От него чесалась кожа, слезились глаза. Нестор и Константин понимали, что задохнутся они гораздо раньше, чем сгорят, даже раньше, чем заподозрят неладное, если не пройдут через все здание так быстро, как проходит ветер.

И шли – шли сквозь мрак и дым, не теряя друг друга из виду, не задерживаясь, не разговаривая. Нестор поджигал все, что мог, на своем пути.

Недобитый враг, как ни странно, лежал на том же месте, куда Константин его уложил. Только отполз к стене.

– Как это мило с твоей стороны – вот так меня дождаться.

– Не убивай! – завопил раненый.

Константин посветил фонариком.

– Мой друг Костас очень хороший человек, – произнес Нестор, подходя и останавливаясь над ним. – Он тебя не убъет. А я… хм… – Мечтательная улыбка. – Я плохой человек.

Паф!..

Мы слишком мало знаем о себе.

Стоя около лестницы, через пролеты которой коридор второго этажа постепенно наполняется дымом, Нестор тяжело дышит. Волосы липнут к взмокшему лбу. На футболке расплываются темные пятна пота. Константин выглядит не лучше. Серые хлопья сажи лежат на волосах, забиваются в ноздри, рот. Обоих сотрясают приступы кашля.

– Двигайся, брат. Туда, – Константин указывает в противоположный конец коридора. И, откашлявшись, добавляет: – До конца жизни мне, наверное, будет сниться, как я мотаюсь туда-сюда через этот балкон.

И вот они на земле. До моря рукой подать – окунуться бы… или хотя бы умыться… Но нет, нет. Надо уходить.

– Уходим, уходим, – твердит Нестор.

А сам еле держится на ногах.

Превозмогая боль, усталость, апатию, они бегут через двор, уже не имея ни желания, ни сил заниматься кремацией павших воинов Зенона Франгоса.

– Хрен с ними, – говорит измученный Нестор, заметив, куда смотрит Константин. – Что здесь была перестрелка, скрыть все равно не удастся. Ну, опознают их – и что? Это произойдет в любом случае. Я не знаю, что надо сделать, чтобы не опознали. К тому же нам нельзя терять время. Смотри как хорошо горит. Очень скоро здесь будут пожарные.

– Думаешь, здание успеет выгореть?

– Внутри все выгорит однозначно. Никаких следов пребывания Алины там не останется, если ты об этом.

– А ты? Что ты собираешься делать дальше?

– Поехали, Костас. Время!

– Давай я поведу, – из сострадания предлагает Константин, хотя делать это ему совершенно не хочется. – Ты неважно выглядишь.

Сидя на мотоцикле, Нестор трясется от смеха.

– Ну, не женись на мне! Я прощу. Буду очень признателен, если ты возьмешь мою сумку и сядешь наконец на этот чертов драндулет.

Сейчас он уже больше похож на человека, поэтому Константин без дальнейших пререканий вешает на себя его сумку с оружием и боеприпасами, садится и обнимает его со всей возможной деликатностью, стараясь не причинять лишней боли. После известных событий в Наусе состояние его торса не слишком располагает к объятиям.

Нестор выезжает на трассу, но сворачивает не направо, как можно было ожидать, а налево. На умеренной скорости проходит Палиори, затем прибавляет газу – он тоже решил сделать крюк через горы.

Вскоре начинается подъем. Вместе с дорогой «кавасаки» не только лезет вверх, но и петляет вправо-влево. Свет мощной передней фары выхватывает из черноты поросшие травой и кустарником пологие склоны, кривые низкорослые деревца, отдельно стоящие одноэтажные постройки без других признаков человеческого присутствия.

Вспоминая карту местности, Константин поглядывает по сторонам в поисках монастыря – где-то здесь расположен Агиа Параскеви, – но ничего похожего не видит. Мотоцикл устремляется вниз… вниз, вниз, вниз… решительно забирает вправо и после Лутры – деревни, стоящей на берегу залива Термаикос, – выходит на прямую.

Теперь дорога ровной лентой стелется вдоль побережья. Это тоже курортная зона, к счастью, имеющая не такую развитую инфраструктуру, как зона по другую сторону гор.

Неа Скиони. Если сделать отсюда еще один рывок вправо и проскочить напрямик через горы, то попадешь точно в Ханиоти, деревню на берегу залива Торонеос, замкнув таким образом круг. Однако Нестор гонит мотоцикл дальше – вперед.

Мола Калива. На здешних пляжах хочется остаться навсегда. Но нет, вперед! Все время по прямой.

Вновь развернув перед мысленным взором карту полуострова, Константин осознает, что Нестор собирается замкнуть большой круг – через Кассандрию, административный центр полуострова, поворот на который должен быть километров через двадцать. А после поворота еще восемь километров – и Каллифея.

Их путешествие заканчивается там же, откуда началось, – на асфальтированной площадке поблизости от «заднего входа» в клуб, как выразился Йоргос. Нестор останавливает «кавасаки» рядом с его братом-близнецом, и у Константина вырывается невольный вздох облегчения – значит, Янис и Алина уже здесь. Смотрит на часы. Кружной путь занял сорок минут.

Небо постепенно светлеет. Все вокруг заволакивает полупрозрачная серебристая дымка, чуть более плотная в тех местах, где позже, с восходом солнца, образуется глубокая тень. Сейчас из этой намечающейся тени выходят двое мужчин. Неброская одежда, непроницаемые лица… Кивают в знак приветствия Нестору – похоже, только его и ждали, – седлают мотоциклы и без лишних слов уносятся прочь.

Нестор забирает у Константина свою сумку и указывает пальцем на дверь. Щеки у него запали, скулы заострились, под глазами залегли черные круги. Понимая, что до той счастливой минуты, когда можно будет сказать «все позади», еще очень далеко, Константин проходит через тамбур, сбегает вниз по лестнице. По выложенному серой кафельной плиткой переходу к ним уже спешит Йоргос. Глядя на них нетерпеливо и радостно, словно они возвратились с ЛСД-вечеринки и теперь просто обязаны рассказать ему как все было.

– У меня ровно две минуты, ровно две минуты! Нестор, душа моя, не томи.

– Дело сделано.

– Точно?

Йоргос чересчур взвинчен, настойчив, нетерпелив для того, чтобы списать все на простое человеческое любопытство. Впервые у Константина мелькает мысль, что в этом деле у бармена есть и другой интерес, кроме денег. Личный интерес.

– Да.

Нестор говорит свое «да» таким тоном, что всякие сомнения становятся неуместными, даже оскорбительными. Смуглое лицо Йоргоса озаряет восторженная улыбка. Он взирает на Нестора, как на статую божества, исполнившего самое сокровенное его желание.

– Что еще я могу сделать для тебя, Нестор?

– Моя машина стоит за той таверной, где мы с тобой пили пиво после свадьбы Спиро. – Он передает Йоргосу ключи. – Пригони ее сюда.

– Сию минуту. – Йоргос поворачивается к Константину и переходит на английский. – Леди попросила коньяк, я ей принес. Не самый лучший, извините, но лучший из тех, что имеются в этом заведении.

– Спасибо, Йоргос, – кивает тот, вновь начиная думать о деньгах. Надо ли подкрепить устную благодарность твердой валютой?

Но бармен испаряется со словами:

– Это я должен вас благодарить.

– Что он имел в виду? – интересуется Константин, шагая рядом с Нестором по длинному гулкому переходу.

– Зенон Франгос – его отец. Которого он ненавидел с детства. И о причинах этой ненависти теперь знаем только мы вдвоем – Йоргос и я.

Вот это поворот! Минута уходит на то, чтобы переварить информацию.

– Насколько Йоргос в курсе наших дел?

– О вас ему почти ничего не известно.

– А о том, что известно, он будет молчать? Ты в нем уверен?

– Слушай, – Нестор начинает злиться, – когда ты сказал мне по телефону, что хочешь позвать на помощь Яниса Кастанидиса, я спросил, доверяешь ли ты ему. Помнишь, что ты мне ответил?

– Помню.

– Ну, вот.

– Ладно. – Дверь кабинета, где они разрабатывали план операции и где теперь им предстояло подвести ее итоги, вот она, в двух шагах, а у него еще остался вопрос: – Что ты собираешься теперь делать? Вот лично ты.

Опять, как минувшей ночью во дворе горящего отеля, Нестор ненадолго опирается на его плечо.

– Сесть в машину, доехать до Сани, подняться на борт ожидающего меня катера и свалить отсюда. Да-да, покинуть страну.

– На борт ожидающего катера, – ошеломленно повторяет Константин. – Владелец и капитан которого… дай я угадаю… твой бывший одноклассник?

– Нет. – Взгляд Нестора внезапно смягчается, что делает его окончательно и бесповоротно похожим на человека. – Мой родной брат.

И тут уж остается только руками развести. Греки! Куда до них сицилийской мафии.

– Я договорился с ним еще вечером. Сразу после твоего звонка.

– Ты ему доверяешь, Нестор? – держась за ручку двери, прищуривается через плечо Константин.

Тот молча толкает его кулаком в спину.

17

Сидя рядом с Константином на циновке под пальмой в ближайшей к «Ханиоти Палас» части парка, разбитого между городским пляжем и закусочными, Алина смотрит на туристов, которые резвятся в теплой морской воде под жгучими лучами полуденного солнца, прогуливаются по набережной до кафе и обратно, пьют фраппе и колу, едят мороженое и пончики, намазывают друг друга кремом от загара, смеются, курят, болтают… Смотрит на них, но видит другое.

Она видит сияющее, точно в последний день мира, оранжево-красное небо над бетонным прямоугольным параллелепипедом заброшенного отеля. Застывшие в жуткой неподвижности на сухой, вытоптанной, раскатанной колесами автомобилей, земле – фигуры, уже ничем не напоминающие человеческие. Скорее кукольные… сломанные экспонаты музея мадам Тюссо. Длинные пальцы Константина, сжимающие рукоятку маленького, плоского и потому особенно страшного пистолета – те же пальцы, что совсем недавно сжимали ножку бокала, в котором мерцало вино. Черные борозды запекшихся ссадин, уродующие лицо Нестора, делающие его похожим на лик древнего языческого божества. Суровые взгляды, которыми обмениваются мужчины.

Когда все это забудется? Если забудется… Долго ли еще сны ее будут полниться треском и завыванием огня, грохотом подброшенных взрывом, дождем осыпающихся вниз и ударяющихся об землю металлических обломков? Прикрыв глаза, она считает про себя: день, ночь, день, ночь, день… пошел третий день с тех пор, как они распрощались – хочется верить, что навсегда, – с обаятельным авантюристом Нестором Беглитисом и вернулись в свой уютный отель. Две ночи подряд Константин баюкал ее, как ребенка, потому что она вздрагивала и стонала во сне. Послезавтра – вылет в Москву.

Сделав глоток минеральной воды из бутылки, Константин поднимается на ноги, расправляет плечи, потягивается всем телом, как кот, и сквозь зевок предлагает:

– Пойдем поплаваем?

Будь они здесь вдвоем, Алина пошла бы с ним, просто чтобы не оставаться в одиночестве – паранойя, да… – но под соседней пальмой на такой же точно циновке сидят Игорь и Ростислав, только что выбравшиеся из воды и не обнаруживающие ни малейшего желания лезть туда снова, поэтому она окидывает поджарую фигуру своего рыцаря одобрительным взглядом и отвечает с улыбкой:

– Иди без меня. Я попозже. Еще не отдышалась.

По мягкому зеленому газону он доходит босиком до аккуратно подстриженного кустарника, живой изгородью отделяющего парк от пляжа, по каменным ступенькам спускается с набережной на песок, в царство зонтиков, лежаков, надувных матрасов и голых тел, и вскоре исчезает из виду.

– Алина! – окликает со своей циновки Игорь. – Почем вы брали розовое от Бутари? Полусухое.

– В том маленьком магазине на площади, – она указывает рукой, – по восемь пятьдесят, а в супермаркете на трассе, напротив кондитерской, по семь двадцать.

– Если пойдете туда сегодня, я имею в виду, в супермаркет, возьмите одну бутылочку на мою долю, ладно?

– Ладно.

– А сухое там тоже сеть?

– Да. Но нам с Костей больше нравится полусухое.

– Оʼкей, – кивает Игорь. – Пусть будет полусухое. Спасибо!

Ни Игорь, ни Ростислав не знают о том, что случилось два дня назад на берегу маленькой бухты в районе Хруссо. Никто из группы этого не знает. На следующий день после ее благополучного возвращения в отель Ольга небрежно поинтересовалась, что было нужно тому человеку, который просил ее вызвать Алину к воротам якобы по поручению Константина, однако Алина к тому времени успела обсудить этот интересный момент со всеми заинтересованными лицами – еще в «Ahoy Club», – и спокойно ответила, что за воротами ее не искали и не ждали, а появившийся буквально через пять минут Константин сообщил, что никаких гонцов не посылал. Быть может, парень просто хотел познакомиться с Ольгой, но в самый ответственный момент растерялся и понес эту ахинею про «видел раньше вместе»? Или вообще имел в виду другое, ведь Ольга сама призналась, что плохо его поняла. В любом случае на их внимание никто не претендовал, и, решив оттянуться по полной программе, они отправились в ночной клуб, где и тусовались до утра. Загоревшись идеей посетить тот же самый клуб, Ольга задала про него тысячу вопросов и на все получила обстоятельные ответы. Эта парочка – Дрёмов и Уланова – действительно провела ночь в «Ahoy Club».

Что они провели ночь именно там, мог подтвердить бармен Йоргос. Он сам изъвил готовность сделать это в любой момент по запросу любого представителя закона. И пообещал выставить еще двух свидетелей как минимум. Если возникнет такая необходимость.

«Вы четверо, – сказал Нестор перед тем, как покинуть их, – должны стоять друг за друга, чтобы вылезти из этой задницы без потерь. Многие люди терпят поражение только потому, что не умеют хранить верность. Позволяют себя запугать или подкупить. Моя мысль ясна?»

Они четверо – Янис, Йоргос, Алина и Константин – одновременно кивнули.

«Костас, можешь слить полиции историю про телефон, – продолжал он, стоя перед ними уже с сумкой в руках. – Да, ты прикарманил телефон Геруланоса в Наусе – зачем?.. да просто разыгралось любопытство, – а позже отдал его мне. Я приехал на Кассандру и отыскал тебя в Ханиоти, ты не знаешь как, я тебе не сказал. Вот и все. Для тебя эта история закончилась вместе с передачей мне телефона в кондитерской «Лемони». Возможно, Франгос и его ребята решили сменить тактику и назначили мне встречу в том заброшенном здании неподалеку от Хруссо, предложив денег в обмен на информацию. Возможно, я приехал туда на танке и всех перестрелял. Возможно… Откуда тебе знать? Ты видел меня два раза в жизни. Вдруг я наркоман или псих?»

«Насчет наркомана не знаю, но псих однозначно», – проронил Константин.

«Среди них был тот тип, что разговаривал с тобой около бассейна?»

«Да. Я его узнал».

«Значит, он тоже больше ничего не расскажет».

«Ох, мне кажется, я все еще в остросюжетном триллере. Та же лексика, блин».

Хмыкнув, Нестор повернулся к Янису.

«Что ты сказал жене?»

«Ничего, – пожал плечами тот. – Она была у своей мамы. Надеюсь, она и сейчас там».

«Но ты взял ее телефон».

«Угу. Она постоянно забывает его дома. Звонишь ей, звонишь…»

«Тогда у меня все. – Нестор обвел глазами собрание. – Ясас!»

«Кинь sms-ку, – улыбнулся Константин, – как добрался и все такое».

«Мне нравится твое чувство юмора» – улыбнулся в ответ Нестор.

Йоргос пошел его проводить и, вернувшись, доложил, что снаружи все спокойно. Спросил, может, кто-нибудь хочет еще кофе или коктейль. Никто не хотел. Тогда он еще раз окинул всех троих придирчивым оком, убедился, что умывание с мылом в служебном туалете и чистка одежды пошли им на пользу, и вывел на улицу, не мудрствуя лукаво, через танцпол и бар.

Хороший парнишка, с первой минуты знакомства Алина прониклась к нему бессознательной симпатией. Впрочем, специфика ситуации – хорошим был всякий, кто помогал. Немного нервный: подергивающееся от тика левое веко, не очень внятная речь… Но когда она поделилась своими наблюдениями с Константином, тот изумился: «Какое немного? Да он готовый клиент для психотерапевта».

Мокрый и довольный, Константин возвращается под пальму. Но не садится сразу на циновку, а еще минут десять обсыхает, стоя на траве и любуясь яхтами, рассекающими воды залива.

– Что? – спрашивает Алина, когда он наконец устраивается рядом с ней.

Она изучила его уже достаточно, чтобы быть уверенной: эта чертовщинка в глазах – не просто так.

Константин вытряхивает из пачки сигарету, щелкает зажигалкой. Делает несколько затяжек, щурясь на участок горизонта, видимый в прорехе между кустами, и только после этого роняет:

– Меня посетила гениальная идея. Во время заплыва.

– Да ну? Ты мне расскажешь?

– Сначала ты. Опиши, пожалуйста, еще раз поведение Ольги во время того разговора, после которого ты вышла за ворота отеля и очнулась неизвестно где. Во всех подробностях. Ее мимику, жесты. Куда она смотрела, говоря про незнакомца, жаждущего встречи с тобой? Как менялись интонации ее голоса?

– Во всех подробностях я, наверное, уже не припомню, – честно отвечает она. – Но у меня создалось впечатление, что она врет. Не знаю, как объянить… просто общее впечатление.

– Общее впечатление лживости?

– Да. Как будто она разыгрывала заранее продуманную сцену и делала это плохо. Бездарная актриса.

– Но ты все равно пошла, – вздыхает Константин.

Это не упрек, скорее, печальное удивление.

– Я подумала, вдруг это Нестор. Не дождался тебя в кондитерской или перепутал место… ну, я тебе говорила…

– А где Нестор мог видеть нас вместе? Тебя, меня и Ольгу.

– Наверное, я была слишком взволнована, чтобы соображать. – По губам ее скользит горькая улыбка. – Хреновая из меня получилась государыня-воительница…

– Замечательная, – говорит он очень серьезно, глядя ей прямо в глаза. – Я не шучу. И надеюсь в скором времени услышать продолжение сказки о прекрасной Авелин.

Она благодарно касается его руки, проводит пальцем по загорелой коже, на которой поблескивают высохшие белые кристаллики морской соли. Мужчина, который спас ее… кто знает, от чего. Ей вспомнились слова «хорошего охранника»: «Утром за тобой придет машина. Она уже в пути». Если похитители действительно собирались обменять ее на сотовый телефон Геруланоса, о какой машине и о каком пути шла речь? Довезти ее до Ханиоти можно было на любой из машин, припаркованных во дворе.

– Там, в коридоре второго этажа, ты крикнула: «Убей его, Карстен!», – шепотом говорит Константин. – Помнишь?

– Эмм… ну…

– Я не убил. И все же я не говорю, что из меня получился хреновый воитель.

– Но ты хоть кого-нибудь убил? – теперь она посмеивается, понимая, что это защитная реакция психики.

– Нет.

– Всех уделал офисный планктон Беглитис?

Константин кивает с прежней серьезностью.

– Что же это значит? Мы настолько заблуждаемся на свой счет? Мы – в смысле, люди.

– Есть над чем подумать. Да, дорогая?

О да…

Константин сообщил ей, что Нестор отбыл на катере из Сани. Из любопытства она заглянула в интернет и прочитала что такое это Сани. Частный курорт, расположенный на территории заповедника с археологической зоной, сосновым бором, собственными пляжами и гаванью для яхт. Ну что ж, вероятно, оттуда можно отбыть без помех. Когда угодно и на чем угодно. Она поймала себя на том, что не отказалась бы встретиться с ним через год. Какой станет теперь его жизнь? Каким станет он сам?

В начале первого Игорь и Ростислав собирают манатки и удаляются с мыслями об обеде. Русский человек приучен к трехразовому питанию, да. Помахав им на прощание, Константин вытряхивает из кармана шорт смартфон и начинает просматривать список контактов. При этом он тихонько насвистывает, явно настраиваясь на легкомысленный лад, чтобы собеседник не почувствовал его напряжения. Напряжения, которое, несомненно, есть…

– Леонид! Ясу, дружище! – В его голосе столько искреннего, неподдельного дружелюбия, что Алина поспешно зажимает ладонями рот. – Да, все оʼкей… спасибо… купаемся, загораем… вот прямо сейчас сидим на пляже, ага… Слушай. Тут случайно выяснилось, что на днях ты был в Ханиоти и хотел повидаться со мной и Алиной. А почему не зашел в отель? Почему передал через Ольгу, да еще так заинтриговал?.. Ну, ты артист… Да, но не сразу, пока собралась… эти женщины вечно… Нет, она уверяет, что внимательно посмотрела по сторонам и даже дошла до поворота, но никого… Теперь понятно. Наверное, так и было. Мне тоже жаль, я бы с удовольствием распил с тобой бутылочку узо. – Константин прямо таки истекает медом. – Да, будем надеяться… да. Спасибо. Привет Георгиосу, Никосу и Янису. С Янисом вряд ли?.. Ну, ладно. Тогда Георгиосу и Никосу.

Закончив разговор, он некоторое время сидит с отсутствующим выражением лица, глядя в пространство. Губы его при этом растягивает улыбка, от которой Алине становится не по себе.

– Ну что? – не выдерживает она.

И легонько скребет ногтями по его пояснице.

– Похоже, он не сомневался в том, что Ольга рано или поздно проболтается. И на этот случай у него была запасена история, которую он мне немедленно приподнес. Забавно, что Ольга до сих пор не проболталась…

– Так это был он? Леонидас? Он попросил ее вызвать меня к воротам отеля?

– Ну да.

– Стоп, стоп, стоп… – Алина запускает пальцы в волосы. Массаж мозга ей сейчас не помешал бы! – Ничего не понимаю. Зачем же они придумали этого таинственного незнакомца, явившегося с поручением от тебя?

– Леонидасу нужно было выманить тебя за территорию отеля. Обязательно. Он (или его сообщник) видел, что я ушел, значит, ты осталась одна. Если бы Ольга пришла и сказала, что там, на улице, стоит Леонидас и приглашает тебя пройтись до ворот, что бы ты ответила?

– Ну… попросила бы ее передать Леонидасу, что я сейчас быстренько приведу себя в порядок и поднимусь в холл, пусть пока оба туда же, мы посидим на диване, поболтаем, дождемся тебя и все вместе переместимся в таверну или кондитерскую.

– Ага. То-то и оно.

– Тогда зачем вообще понадобился Леонидас? Можно же было подослать натурального незнакомца.

– Вызывать тебя поздним вечером за ворота по просьбе натурального незнакомца, Ольга, возможно, не согласилась бы. Она же не полная идиотка. Послала бы его куда подальше – и прощай прекрасный план.

– Дурацкий план! – Алина раздраженно передергивает плечами.

– Однако он сработал, – замечает Константн.

Это раздражает ее еще больше.

– Шансы были ничтожны! Я могла позвонить тебе и выяснить, что ты никому ничего не поручал.

– Но ты не позвонила.

– Я могла просто отказаться!

– Но ты не отказалась.

– Все равно дурацкий! Видишь, как легко тебе удалось установить, что Ольгу подговорил Леонидас. Интересно, что он ей сказал…

– Сюрприз! Просто сюрприз. Невинный розыгрыш. Ты будешь смеяться, но мне он приподнес это так: он собирался украсть тебя, отвезти в ресторан, а чуть погодя позвонить мне и объяснить, как туда добраться.

– И что же ему помешало? Согласно его версии событий.

С обезоруживающей улыбкой Константин разводит руками.

– Ты не поверишь, дорогая… ТЫ НЕ ПРИШЛА.

– О господи. – Алина в изнеможении закрывает глаза и сидит неподвижно, пока не чувствует прикосновение губ Константина к своим губам. Отвечает на поцелуй. Вздыхает. – И все-таки я не понимаю. Ольга ни в чем не призналась. Хотя могла и признаться. Но ты и без ее признания догадался… Кстати, как ты догадался? Почему заподозрил Леонидаса?

– На следующий день после нашего приезда в Ханиоти Виктор сказал мне, что Леонидас задавал ему вопросы обо мне. Ему и Ростиславу. Что я за тип, чего от меня можно ожидать…

– Ого! Так он всю дорогу палился. Ты же мог вспомнить об этом, независимо от того, что случилось со мной.

– Мог вспомнить, а мог и не вспомнить. Так же как Виктор мог передать мне его слова, а мог и не передать. Ростислав же не передал.

– Но если бы я не вернулась, и меня начали бы искать, Ольга наверняка рассказала бы про свои шашни с Леонидасом.

– Ну, рассказала бы. И что? Он просто рассказал бы полицейским байку про розыгрыш и сюрприз, как рассказал ее мне. Ты не пришла, понимаешь? Ты не пришла.

– Но сейчас…

– А сейчас ты говоришь, что это он не пришел. Что за воротами никого не было. Никто тебя не искал и не ждал.

– Но Леонидас-то знает, что это неправда…

– Вот оно. – Константин многозначительно поднимает указательный палец левой руки. – Он отлично знает, что ты пришла, более того, была похищена, а потом возвращена обратно. Что люди, которые при помощи денег или угроз привлекли его к участию в похищении, погибли. Что тебе и мне, скорее всего, известно, как они погибли. Он знает, но молчит. И будет молчать.

– Дурацкий план, – повторяет она, чувствуя, что смертельно устала от этого разговора, но почему-то не может его прекратить. – На что они вообще расчитывали?

– Насколько я понимаю, изначальный расчет был на то, что мы с тобой уже никогда не будем сидеть вот так, – круговым движением руки Константин указывает на окружающую идиллию, – и складывать из фрагментов картину… картину преступления. А может быть, – добавляет он после паузы, – Ольга увязла во всем этом глубже, чем мы полагаем, и согласилась играть в паре с Леонидасом по причинам, которые нам с тобой никогда не станут известны.

– Когда я пришла в себя в этой собачьей конуре и вспомнила как туда попала, то первым делом подумала, что Ольгой руководила зависть. Ведь если меня под странным предлогом вызывает за ворота чужой человек, то на уме у него может быть как хорошее, так и дурное, и надо быть дауном, чтобы это не понимать. И вот она приходит ко мне и передает его приглашение…

– Зависть?

– Да. Этакая сучья философия. Гордишься своим везением? Считаешь его своей заслугой? Так умойся же дерьмом. При этом на другую женщину навешиваются гирлянды собственных комплексов и проекций. Что она реально думает и чем гордится, завистницу не интересует. Завистница решила так, значит, будет так.

– Возможно, ты права, – задумчиво хмурится Константин. – Самое простое объяснение обычно и самое правильное.

В половине второго жара выгоняет из парка даже самых выносливых. Константин предлагает дойти до кондитерской, взять пиццу с грибами, пироги с мясом и пообедать в номере под кондиционером. Уже по дороге Алина вспоминает про вино. Игорь просил бутылочку розового от Бутари на его долю. Они корректируют маршрут, набирают всяких вкусностей и с многочисленными пакетами, оттягивающими руки, тащатся, обливаясь потом, в отель.

– А что он сказал про Яниса? – спрашивает Алина, мысленно возвращаясь к разговору Константина с Леонидасом. – Ну, когда ты попросил передать ему привет.

– Что они приглашали его только для того, чтобы он возил нашу группу, и теперь вряд ли увидятся до следующего лета.

– Они – это кто? Представители АСК Аминдео?

– Угу.

– Как ты думаешь, Георгиос в курсе?

– Я на девяносто девять процентов уверен в том, что он в курсе происходящего на заводе Цафтариса, – отвечает Константин с неожиданной злостью. – В смысле шаптализации. Но теперь мне на это плевать.

Она уже сидит на стуле, подстелив для мягкости сложенное в несколько раз покрывало, вытянув босые ноги на широкий бордюр, который они называют подоконником, и с наслаждением потягивает из граненого стакана охлажденное розовое вино, а Константин все никак не успокоится и не усядется напротив – то вспомнит про оставшийся со вчерашнего дня в холодильнике кусок козьего сыра, то решит еще немного поколдовать над регулятором температуры. Створка двери отодвинута, проем полностью открыт, и холодный воздух из подвесного блока кондиционера отчасти облегчает положение сидящих на балконе. А что делать? Обедать в комнате прохладно, но неудобно, а обедать на балконе – удобно, но жарковато. Как сказал Константин, нет в мире совершенства.

Наконец пицца нарезана и вместе с пирогами выложена на одноразовые тарелки. Персики и груши вымыты, вино разлито по стаканам. Константин, по примеру Алины, накидывает на стул покрывало и располагается с комфортом, держа в одной руке кусок пиццы, в другой – стакан. Они сидят в глубокой тени балкона, пол которого лежит чуть ниже уровня земли, благодаря чему даже в самое время суток там можно находиться без риска заработать тепловой удар. На балконах второго и третьего этажа такое невозможно. В бассейне с оглушительными воплями плещется сербский молодняк. По газону – тому самому, откуда Ольга вызвала Алину к воротам, – крадется тощий рыжий кот. Это местный кот, один из тех, что проживают на территории отеля. Их стараниями постояльцы каждый вечер имеют счастье слушать кошачий концерт.

– Аля, ешь, – врывается в ее сознание голос Константина. – А главное, пей. Нагреется же вино, станет противным.

Опять ее унесло. Ну… наверное, удивляться тут нечему. Если ее мужчина до сих пор выходит на вечернюю прогулку с пистолетом в кармане, а на ночь кладет его под подушку, несмотря на запертые двери. Днем «глок», завернутый в льняную салфетку и пластиковый пакет из супермаркета, покоится в сейфе.

Алина помнила его лицо, его глаза, когда он переступил порог кабинета в «Ahoy Club» и увидел ее. Молча сделал несколько шагов до кресла, в котором она сидела, упал на колени и прижался щекой к ее голым ногам. Она смутилась, но вряд ли Янис обратил внимание на эту сцену. Он как раз вскочил, чтобы взять у вошедшего следом Нестора сумку и довести его до кресла. Нестора била дрожь, и если бы в эту минуту Алине сказали, что это он гнал мотоцикл в темноте через горы, она бы ни за что не поверила.

Мужчины принесли с собой нечто такое… она затруднялась описать. Не запахи дороги и пожарища были главными, вернее, дело было вообще не в них. А в чем-то диком, неистовом, неукротимом, что ворвалось в помещение вместе с ними и зарядило атмосферу. Тестостероновый флюид? Скорее всего, да… Но какой невиданной мощи!

«Послушайте меня, – заговорил, отдышавшись, Нестор. – Все послушайте».

Рассеянно поглаживая Константина по волосам – он так и остался сидеть возле ее кресла на полу, только повернулся лицом к оратору, – Алина приготовилась внимательно слушать, но в скором времени обнаружила, что думает о своем. Отругала себя, сосредоточилась… и чуть погодя опять поймала себя на мыслях о горячей ванне и мягкой постели.

Между тем Нестор говорил и говорил… что-то очень важное и полезное, судя по лицам остальных. Алину поразило это сочетание: нервная дрожь, безумный блеск в глазах – и твердая связная речь. Никаких жалоб, попыток оправдаться или избежать ответственности. Он знал что сделал и теперь просто высказывал свои соображения относительно того, как всей компанией выйти сухими из воды. Возвратившийся Йоргос рукой мастера ловко плеснул в рюмку Метаксы и подал ему чуть ли не с поклоном. Тогда Алина была еще не в курсе родственных связей между барменом из «Ahoy Club» и начальником службы безопасности Цафтариса. Грамотно отмеренная доза возымела чудесное действие. Нестор перестал дрожать и, прощаясь с ними, выглядел человеком, способным отправить в Страну Вечной Охоты еще одну небольшую армию. Или две.

«Мне очень стыдно, но я все пропустила мимо ушей», – сказала Алина, когда они пробирались через танцпол.

Народ уже расходился, но его было еще вполне достаточно для того, чтобы обалдеть от всеобщей энергичности, эксклюзивности, экстравагантности и прочей экзотики. Извивающиеся в разноцветном дыму женские тела являли собой зрелище настолько инфернальное, что Алине захотелось перекреститься, как это сделал Янис при виде трупов во дворе.

«Ничего страшного, – отозвался Константин, крепко держа ее за руку. – Я все запомнил и тебе расскажу».

Выплеснувшись из клуба на улицу вместе со стайкой раскрашенных, накуренных юнцов без явных признаков пола, они подошли к машине Яниса и остановились выкурить на прощание по сигаретке.

Резкие движения, пристальные взгляды. Их объединило что-то реальное, что-то подлинное – и невыносимое в своей подлинности.

«Где ты провел эту ночь, Яни?»

«Здесь, в клубе, вместе с вами обоими. Ты позвонил мне, Костас, и я приехал. Я интересуюсь русской историей и русской культурой. Когда русские люди предлагают мне дружбу, я ее принимаю. Это честь для меня».

«Я позвонил тебе – и что сказал?»

«Что вы хотите… гм… немножко особенных впечатлений. Таких, какие можно получить в специальном месте. Но для этого вам нужен надежный друг, греческий друг. Я был не занят и согласился».

«А почему именно этот клуб ты нам порекомендовал?»

«Да это же самая известная тусовка на всей Кассандре!»

Мужчины обнялись. Потом Янис сел в свою машину, Константин и Алина оседлали прокатный мотоцикл – и они разъехались в разные стороны. Шикарная вечеринка, что сказать. Теперь русские друзья ждут Яниса Кастанидиса на новогодние каникулы в Москве.

На территорию «Ханиоти Палас» они на всякий случай зашли через калитку около пул-бара. Расслабленной походкой, точно подвыпившие супруги, прошаркали, держась друг за друга, по садовой дорожке, пересекли газон. Осталось только аккуратно обойти колючки, которыми всегда так богаты розовые кусты, и перешагнуть через обложенный керамической плиткой бордюр. Балконная дверь осталась открытой с вечера, так что…

Вот именно. Это самое «так что…» и побудило Константина остановить Алину, которая в своих девичьих мечтах уже нежилась под струями горячей воды, вдыхая аромат шампуня с оливковым маслом. Нахмурив брови, он жестом велел ей держаться за его спиной, а сам достал из внутреннего кармана куртки пистолет. Взвел курок. Левой рукой отдернул тюлевую занавеску и шагнул в номер.

Алина, затаив дыхание, стояла посреди цветника. Минуту спустя Константин появился в дверном проеме, глянул на стремительно светлеющее небо, снял пистолет с боевого взвода и убрал в тот же карман.

– Подарок Нестора?

– Да.

– Вещь, конечно, хорошая. Но вряд ли тебя пустят с ней в самолет.

– Я сдам его в багаж. О господи, это шутка… ШУТКА!

Только переступив через бордюр, она увидела на маленьком алюминиевом столике какой-то пакет.

– А это что еще такое? Не помню, чтобы я…

Заметив надпись «Лемони», она умолкла. Константин взял пакет, развернул, протянул ей, предлагая заглянуть внутрь.

Конфеты.

– Тоже подарок Нестора. На этот раз для тебя. Он признался, что подглядывал за нами, когда мы трахались на берегу, и поймал себя на мысли, что не прочь присоединиться.

Алина обомлела.

– Правда, что ли?

– Да. Он сказал мне это в кондитерской.

– Интересно, где он сейчас, – пробормотала Алина.

И неожиданно для себя разрыдалась, уткнувшись носом Константину в грудь.

Сытые и пьяные, разомлевшие от жары, они вяло препираются на тему чем занять себя после ужина, рвануть на руины храма Амона Зевса близ Каллифеи или побродить по улочкам деревни Афитос, знаменитой своей традиционной архитектурой. Константину осточертели сувенирные и прочие лавки, куда неизменно тянет Алину, ей же кажется бредовой идея таскаться в сумерках по древним камням. Ведь при таком освещении даже фотографий приличных не сделать, не говоря о…

Ее негодующую речь прерывает телефонный звонок. Взглянув на номер, Константин моментально трезвеет и начинает говорить по-английски. Алина настораживается. Перестает шуршать фольгой от конфеты. Обращает на него вопросительный взгляд. В качестве ответа Константин рисует пальцем на столе букву «Д». Звонит полицейский следователь Дусманис.

18

Дусманис оказался в точности таким же молодым и симпатичным, каким она запомнила его. Он выразил сожаление по поводу того, что пришлось побеспокоить российских экспертов во время каникул, и предложил посидеть в кофейне на набережной. Мужчины пили черный кофе без сахара и курили сигареты, Алина предпочла фраппе с ванильным мороженым.

Задав несколько дежурных вопросов типа «нравится ли вам на Кассандре?» и «какие достопримечательности вы успели осмотреть?», Дусманис перешел к главному.

– Вам известно о том, что произошло три дня назад на юге полуострова?

Он обращался к Константину.

– Да, – спокойно ответил тот. – В моем номере есть телевизор, и я смотрю местные новостные каналы.

– Вы говорите по-гречески?

– Не говорю. Но почти все понимаю. Собираюсь в ближайшее время заняться вплотную изучением греческого языка.

Кондиционера в кофейне не было, и впервые Алина тихо радовалась его отсутствию. Капли пота на лицах подозреваемых? Помилуйте, гражданин начальник, тут, в вашей Греции, такая жара!..

«Не прикасайся без надобности ни к лицу, ни к волосам, – предупредил ее по дороге Константин. – Вообще не делай лишних движений руками. Не кусай и не облизывай губы, не тереби серьги, не отводи взгляд. Сиди перед ним в открытой, расслабленной позе и, отвечая на вопросы, смотри ему прямо в глаза. Запомнила?»

«Да».

«И еще. Не задавай вопросов про Нестора».

Потягивая через соломинку свой любимый фраппе, Алина смотрела на лица мужчин и старалась придать собственному лицу выражение заинтересованное и дружелюбное. Не каждый день выпадает случай поболтать за чашечкой кофе с офицером полиции! Да и можно ли назвать это случаем? Ведь офицер нарочно прибыл на Кассандру, чтобы увидеться с ними. Значит, произошло что-то из ряда вон выходящее! При таких обстоятельствах любая девушка будет проявлять к разговору непритворный интерес.

– Стало быть, вы уже знаете, что в числе погибших во время пожара – трое работников завода, принадлежащего Антонису Цафтарису?

– В самом деле? Об этом в новостях не упоминалось.

– Один из них – Зенон Франгос.

– О!.. Царь горы.

– Простите?..

– Алина прозвала его так.

Дусманис не спускал глаз со своего собеседника.

– Больше вам нечего сказать, мистер Дрёмов?

Константин держался образцово, в полном соответствии со своими рекомендациями. Сидел, непринужденно откинувшись на спинку стула, и смотрел на Дусманиса непоколебимым взглядом человека, которому абсолютно нечего скрывать.

– Если вы желаете знать, расстроило ли меня известие о гибели мистера Франгоса, то я вам отвечу: нет, не расстроило. Мы были не очень дружны.

С глубоким вздохом, который мог означать все что угодно, Дусманис взял из пачки еще одну сигарету и попробовал зайти с другой стороны:

– Когда вы последний раз видели Нестора Беглитиса?

На лице Константина появилось выражение шутливого раскаяния.

– Вот я и попался, правда? Как раз три дня назад. Перед пожаром. В новостях сказали, возгорание произошло ночью, а мы с мистером Беглитисом встретились вечером, около десяти часов.

– Где?

– В кондитерской «Лемони» на въезде в Ханиоти.

– Любопытно. – Дусманис чуть не сломал сигарету. Видно было, что он раздосадован. – Кто был инициатором этой встречи?

– Мистер Беглитис. Дело в том, что у меня была его вещь. И он имел все основания полагать, что она у меня. Поэтому, закончив свои дела в полицейском участке… или как это у вас называется… он разыскал меня и потребовал ее назад.

– Как же он вас разыскал?

– Он знал, в каком отеле мистер Пангалос разместил нашу группу, приехал и просто дождался меня около ворот. Мы с Алиной возвращались с пляжа…

Дусманис покосился на Алину.

– Вы подтверждаете все это, мадемуазель Уланова?

– Да. – Сделав над собой усилие, она не отвернулась. Не начала поправлять прическу и теребить серьгу. – Константин сказал, что ему нужно принять душ, надеть приличную одежду и забрать эту вещь из сейфа, поэтому они договорились встретиться позже в кондитерской.

– Откуда он узнал, в каком отеле вы проживаете?

– Я задал ему этот вопрос, – сокрушенно вздохнул Константин, – но он на него не ответил.

– Хорошо. Допустим, вы говорите правду. Теперь расскажите что это за вещь, как она к вам попала, а главное, почему вы ни словом не обмолвились о ней в отделении полиции?

– Последнее объяснить труднее всего. Но я постараюсь. – Константин сделал паузу, чтобы прикурить. Пауза выглядела естественной. – Эта вещь – сотовый телефон, который мистер Беглитис выбросил из окна второго этажа старого заводского здания, когда мы с Алиной искали внизу, под кустом, ее браслет. Он выбросил, а я подобрал.

– Позже вы спрятали его на крыше вместе со своим смартфоном, но полицейским отдали только смартфон. Поэтому во время обыска в кабинете Франгоса у вас не нашли ни того, ни другого, а в полиции не обыскивали, так как считали, что вы настроены сотрудничать.

– Точно.

– Мистер Дрёмов, – нравоучительно произнес Дусманис, – вы поступили очень плохо.

– Я не утверждаю, что поступил хорошо. Но скажите, мистер Дусманис, разве моя, гм… непорядочность кому-нибудь повредила? Не считая мистера Франгоса, который испытал фрустрацию, не получив желаемого.

– Вам известно, что сокрытие от представителей закона любой относящейся к делу информации…

– Бросьте! – перебил его Константин. – Благодаря мне, человеку, который обеспечил улики, и Янису Кастанидису, человеку, который привел на место преступления полицию, вам удалось взять Франгоса тепленьким. И что же? Через пару дней он погиб во время пожара на Кассандре. Но чтобы он погиб на Кассандре, прежде его должны были освободить из-под стражи в Наусе. Он был арестован не за кражу семечек на рынке, а за участие в пытках и убийстве, возможно даже, за организацию этих мероприятий. Простите мою бесцеремонность, но мне очень хочется знать, каким образом он оказался на свободе? Умираю от любопытства.

– Я не обязан давать вам отчет о действиях полиции, – чопорно заявил Дусманис.

– Но, наверное, обязаны арестовать? За сокрытие информации.

– Вас это не пугает?

– Не пугает, но огорчает. Это будет крайне неприятно, мистер Дусманис. Полагаю, меня внесут в черный список и надолго, если не навсегда, запретят мне въезд в Грецию. А я только собрался рекомендовать своим работодателям в Москве продукцию некоторых винодельческих хозяйств Северной Греции. Вы сами из Наусы? Из Аминдео? Перспективный винодельческий регион. Насколько мне известно, последние несколько лет ваше правительство вкладывает немалые средства в его развитие. Все эти акции в рамках программы по продвижению греческих вин на рынках третьих стран, в частности, России и США… И возвращаясь к прискорбному факту сокрытия информации. – Константин заглянул в свою чашку и кивнул наблюдающему за их столиком официанту. – Оставаясь на свободе, я предоставлю вам хотя бы часть информации, в которой вы нуждаетесь. Часть, известную мне. Но сидя взаперти, я буду заниматься исключительно сокрытием, поверьте. Я упрям и злопамятен, мистер Дусманис. А греческая полиция, как мы видели на примере Зенона Франгоса, фантастически гуманна.

– Я понял вас, мистер Дрёмов. – Похоже, Дусманис решил брать что дают, во всяком случае до особых распоряжений своего руководства. – Вы только не объяснили ПОЧЕМУ приняли решение передать телефон Беглитису, а не мне. В то время у вас вроде не было причин не доверять греческой полиции. И вы не могли быть уверенны в том, что телефон является собственностью Беглитиса.

– Телефон не являлся собственностью Беглитиса, – невозмутимо произнес Константин. – Он являлся собственностью его напарника Геруланоса, которого вы, господа полицейские, выловили из резервуара для ферментации. Но сидя в полицейском участке, я, конечно, не был в этом уверен. Беглитис немного пооткровенничал во время нашей встречи в кондитерской. Собственно, таково было мое условие. Я запросил историю в обмен на телефон.

– Почему же там, на заводе, телефон Геруланоса оказался у Беглитиса?

– Я сказал бы вам, если бы знал. Эти двое мошенничали с продажами. Возможно, перед своим провалом Геруланос сам отдал свой телефон Беглитису. Но так же возможно, что Беглитис его отнял. Или украл.

– Он показался вам способным на такие поступки?

– Кто? – развеселился Константин. – Нестор Беглитис? Он показался мне способным на любые поступки. А вам?

Дусманис пропустил это мимо ушей.

Официант принес еще кофе для мужчин и апельсиновый сок для Алины.

– И все же вы вели себя так, будто считали выброшенный из окна телефон собственностью Беглитиса. В начале нашего разговора вы сами сказали, что у вас была его вещь.

– Телефон не являлся собственностью Беглитиса в том смысле, какой мы, культурные люди, привыкли вкладывать в слово «собственность». Он не был оформлен на Беглитиса, Беглитис не платил за него денег. Однако на том отрезке времени, о котором у нас с вами идет речь, он был собственностью Беглитиса в ином, менее привычном, но более истинном смыле. Знаете, хозяином вещи является тот, кто может ее уничтожить.

– Хм.

– Вы со мной согласны?

– Допустим. Но вы так и не ответили на мой вопрос.

– На вопрос «почему»? Это довольно интимно, но будь по-вашему. – Константин ненадолго задумался, и Алина поняла, что он вновь мысленно перенесся на винодельню Цафтариса, к черной машине с надписью «police», в которую усаживали окровавленного индейца. – Когда я подобрал с земли вылетевший из окна вместе со стеклом мобильник, то еще понятия не имел, что буду делать с ним дальше. Когда понаблюдал загрузку мертвеца в бетонный резервуар, то слегка задумался на эту тему. А когда испытал на собственной шкуре крепость зубов Франгоса и увидел, в каком состоянии находится тот, кто проявил строптивость чуть раньше, то совершенно отчетливо осознал, на чьей я стороне. Солидарность жертв, если угодно. Нет, в мои планы не входило препятствовать отправлению правосудия. В них входило сделать так, чтобы человек, пострадавший от людей Франгоса, пострадал не зря.

– То есть?

– Он выбросил мобильник в окно, потому что увидел внизу двоих чужаков – меня и Алину. Этого я тоже не знал, когда подбирал брошенное, но сразу заподозрил. В противном случае его поступок был бы актом чистого идиотизма. Он хотел, чтобы мобильник попал не в руки Франгоса, а в наши руки, несмотря на то, что не был с нами знаком. Я расценил это как жест отчаяния. И решил помочь. Сделать хотя бы то, что в моих силах.

Алина с тревогой ожидала реакции Дусманиса на это признание, ведь правда была очень близко – так близко, что захватывало дух, – но тот, вопреки ее дурным предчувствиям, удовлетворенно кивнул.

– Это соответствует моим представлениям о вашем характере, мистер Дрёмов. – Увидел приподнятые брови Константина и пояснил: – Вы, как бы это сказать… избирательно благородны. Но у меня остались еще два «почему». Почему Франгос так старался завладеть телефоном Геруланоса? И почему Беглитис так старался этого не допустить?

– По словам Беглитиса, в памяти телефона находился защищенный паролем файл, из которого можно было узнать все контакты Геруланоса. Выйти на всех, с кем он делал свои дела. Имея все это на руках, Беглитис мог легко обойтись без Геруланоса. А Франгос – без них обоих. Греция большая, виноделен на ее территории много. И если есть покупатели за рубежом… клиенты, готовые платить хорошие деньги… – Константин пожал плечами с видом человека, который не видит смысла разжевывать очевидное. – Вы ведь и без меня уже выяснили, что Цафтариса время от времени обходили при раздаче ништяков?

– Наши специалисты продолжают работать в офисе мистера Цафтариса, – ответил Дусманис туманно. – К сожалению, часть документации уничтожена…

– …часть находится в неизвестном месте, – договорил за него Константин. – В общем, все стандартно.

На молодом утомленном лице Дусманиса явственно читалось: «А тут еще вы…»

– Кстати, что помешало мистеру Цафтарису навести порядок в своем офисе при помощи полиции? Сразу же, как только вскрылись факты мошенничества. Вы спрашивали его об этом? У меня чисто профессиональный интерес.

– Спрашивали, – насупился Дусманис. – Он сказал, что это отразилось бы на его репутации. И с этим трудно спорить. Виноделы щепетильны.

– Еще как отразилось бы! Но я бы поспорил насчет щепетильности.

– Что вы имеете в виду?

– Вы осматривали складские помещения? Видели мешки с сахарным песком?

– Да. И что же?

Следующие полчаса Константин читал лекцию о шаптализации, Дусманис делал пометки в блокноте, задавал вопросы, снова делал пометки… Оба с головой ушли в превратности и премудрости виноделия, и Алина рассудила, что сейчас самое время посетить туалет. С учетом количества выпитого это не должно показаться следователю попыткой уклониться от разговора. Она провела там столько времени, сколько сочла возможным без риска взволновать Константина и вынудить его организовать еще одну спасательную экспедицию. Но когда вернулась и уселась на место, умытая, причесанная и довольная, они все еще говорили о виноделии.

В очередной раз подошел официант. Алина попросила фисташкового мороженого. Оно оказалось неплохим, разве что более приторным, чем в кафе на площади.

Краем уха прислушиваясь к рокоту мужских голосов, она размечталась о шляпках – взять, может быть, ту голубенькую, с атласной синей лентой, за двенадцать евро?.. – и чуть не свалилась со стула, когда Дусманис обратился непосредственно к ней:

– Кто предложил поехать именно в «Ahoy»? Вы помните, мадемуазель Уланова?

– Можно просто Алина.

Дусманис был терпелив.

– Вы помните, Алина?

– Янис предложил. Сказал что-то вроде «это же самая крутая тусовка на всем побережье». Мы с Костей хотели немного…

– Это я понял. В котором часу вы уехали из клуба?

– Вот этого не помню, – пристыженно ответила Алина. – Я малость перебрала… точнее, не малость, а… – Она хихикнула, стрельнув глазами в сторону Константина, сидящего с постным выражением лица. – Прилично перебрала. Костя даже хотел вызвать такси, потому что мы приехали на мотоцикле, и он боялся потерять меня по дороге.

– Я тоже был немного пьян, – покаялся Константин. – Совсем чуть-чуть.

На самом деле она испугалась. Ну зачем, зачем вот так? Ведь все было хорошо. А теперь он спросит, в какой мы были одежде и в какой обуви… и не откажемся ли предоставить все это для экспертизы…

Разумеется, по возвращении из Каллифеи она постирала все самым тщательным образом. Обе футболки, свою и Константина. Свои шорты. Джинсы Константина. Нижнее белье. Куртку Константина отстирать было невозможно, поэтому в нее они завернули булыжник и утопили в море между Ханиоти и Полихроно. Потом поехали в Пефкохори и купили ему новую куртку. Обувь тоже утопили – на всякий случай. К счастью, это была не очень дорогая и качественная обувь, и расставание с ней не травмировало ни его, ни ее.

Голос Константина вернул ее к действительности.

– Почему вас вдруг заинтересовал наш выбор клуба?

– Любопытное совпадение, – отозвался Дусманис. – В этом клубе работает бармен по имени Йоргос, большой мастер. Попробовать его знаменитые коктейли съезжаются и туристы, и местные со всей Македонии. Йоргос – старый друг Нестора Беглитиса. Вы об этом знали?

– Нет. Откуда нам знать?

– И сын Зенона Франгоса.

Константин удивленно покачал головой.

– Прямо мексиканский сериал.

Дусманис кивком подозвал официанта и попросил счет. Поклонился Алине, обменялся рукопожатием с Константином. Каким-то чудом ей удалось удержаться от соблазна пригласить его в Москву.

За ужином, как всегда в обществе Константина, все началось не с того, что мы будем есть, а с того, что мы будем пить. Красное или белое? Сухое или полусухое? Алина выбрала белое полусухое и за ним паровозом пошли мидии, рыба, зеленый салат, оливки, сыр… Константин с ухмылкой заявил, что хищникам необходимо мясо, и положил на свою тарелку, где уже красовалась горка жареной картошки со специями, и рыбу, и телятину. Чтобы отдохнуть от жары, они остались в обеденном зале, где работал кондиционер, и устроились в самом дальнем углу за столом, расчитанным на шестерых. Все двухместные оказались заняты. За что и поплатились – не прошло и пяти минут, как в зал вплыла разодетая, точно купеческая дочь на выданье, Ольга, а за ней карнавальной оравой поклонников ввалились Игорь, Виктор и Ростислав.

– О мамма миа, – простонала Алина.

Константин бросил взгляд на ярко красное с пышной юбкой и цветком на плече платье Ольги и поспешно заткнул себе рот ломтиком огурца.

Разумеется, остаться незамеченными не удалось. Разумеется… О, и стол как раз на шестерых, очень удачно!.. А что вы пьете?.. Ну и как?.. Алина была бесконечно благодарна Константину за то, что он взял всю коммуникацию на себя. Рассуждал об отельном вине – «домашнем», как деликатно выразился официант, – делился впечатлениями о ночной жизни Кассандры, рисовал картины плодотворного сотрудничества с виноделами Македонии.

– Твои слова да Богу в уши, – одобрительно произнес Ростислав.

И все было терпимо до тех пор, пока Ольга не решила повозмущаться поведением Константина. Определенно сегодня был День Хороших Манер.

– Ты, – она обвиняюще нацелила на Константина указательный палец с длинным накрашенным ногтем, – сказал Леонидасу, что я тебе сказала, что это он попросил меня вызвать Алю на улицу тем вечером… три дня назад.

– Что я сказал? – кротко переспросил Константин.

Интонации его голоса не сулили ничего хорошего. Но Ольгу несло.

– Возможно, это была не самая удачная шутка, но зачем врать? Я ничего тебе не говорила. Не представляю, откуда ты мог узнать про Леонидаса, но точно не от меня!

– Что я сказал Леонидасу? Ты можешь повторить дословно?

– Какое это имеет значение? Ведь больше тебе не от кого было…

Увидев, что он вызывает чей-то номер на смартфоне, она запнулась.

– Попроси Леонидаса повторить специально для тебя мои слова. – Константин протянул ей смартфон. – Я уверен, он их помнит.

Ольга покраснела, потом побледнела… но со всех сторон на нее были устремлены выжидательные взгляды коллег, которые ради такого случая даже перестали жевать и положили вилки на тарелки, поэтому пришлось ей в конце концов взять трубку и вступить в диалог с Леонидасом. Уж она и хихикала, и мямлила, и извинялась…

– Итак? – тихо спросил Константин, когда она закончила и вернула ему смартфон.

– Ты не говорил, что узнал это от меня, – неохотно признала Ольга, теребя салфетку. – Ты сказал «тут случайно выяснилось»…

– Что выяснилось?

Ольга тяжко вздохнула и, словно христианская мученица, возвела очи к подвесному панельному потолку.

Никто не ел, все по-прежнему сидели и любовались ее выкрутасами.

– Ты сказал ему: «Тут случайно выяснилось, что на днях ты был в Ханиоти и хотел повидаться со мной и Алиной». Потом еще спросил, почему он не зашел в отель…

– Он хотел повидаться со мной и Алиной, но не зашел в отель и не позвонил ни ей, ни мне, хотя наши номера есть в его записной книжке. Он попросил тебя убедить Алину подойти к воротам отеля, но при этом не говорить, что там ее ожидает знакомый, а сказать, что ожидает, наоборот, незнакомый, да еще якобы с известием от меня. Тебе это не показалось странным?

– Ну… да. Только это же была шутка.

– А потом – когда они так и не встретились, разминувшись то ли во времени, то ли в пространстве, – он просто сел в машину и уехал, как будто желание повидаться с нами исчезло так же внезапно, как родилось. Наш дорогой Леонидас повел себя хуже беременной женщины. Ты все еще не удивляешься?

Ольга не отвечала, только злобно смотрела на него через стол.

– И ни на следующий день, ни через день он не сделал ни единой попытки созвониться с нами и договориться о встрече уже традиционно, без шуток, – тем же ровным, негромким голосом, от которого у Алины разбегались мурашки по спине, продолжал Константин. – Это тоже не вызывает у тебя вопросов, Оля?

– Что тебе от меня надо? – сдавленно проговорила та. – Позвони еще раз и спроси, зачем ему это понадобилось. Или поезжай поговори с ним как мужик с мужиком.

– Я знаю зачем ему это понадобилось. А ты знай вот что: если бы в результате этой «шутки» с Алиной случилось что-нибудь нехорошее, я бы тебе шею свернул. Сначала тебе, а потом Леонидасу. Больше мне от тебя ничего не надо. – Усмехнувшись, он кивнул на ее тарелку. – Ешь.

Машинально она подцепила вилкой кусок помидора, отправила в рот… но, спохватившись, с грохотом отодвинула стул, встала, взяла свою тарелку и, демонстративно покачивая бедрами, перешла за соседний стол.

– Как там было… – после минутной паузы вяло улыбнулся Виктор. – Никогда не угадаешь, сколько мозгов у человека, пока не начнешь собирать их с ковра.[7]

Игорь фыркнул, остальные заулыбались, после чего было принято решение заказать на весь стол еще пару бутылок красненького.

– Ты очень скрытный, Константин, дружище, – слегка захмелев, пустился в рассуждения Ростислав. – С одной стороны, это разумно. Никто ничего не знает о тебе, никто ничего не сможет разболтать. С другой, есть риск в трудную минуту оказаться в одиночестве. Может, стоит начать доверять людям? Хотя бы некоторым.

– Как же ты предлагаешь делать выбор, кому доверять, кому нет?

– Я ничего не предлагаю насчет «как». Это твое личное дело – выбор «как». Но как-нибудь делать это все-таки надо.

Алина опустила руку. Константин, не глядя на нее, тоже. Их руки встретились под столом, и, ощутив его пожатие, она сразу поняла, о чем он думает.

Нестор, Янис, Йоргос, Константин… и она сама. Интересно, смог бы хоть один из них дать внятное разъяснение по поводу «как». Она бы точно не смогла. Она просто доверяла и все. Нестор, возможно, смог бы. Ведь это его рука крутанула колесо… вернее, выбросила телефон.

19

Руины храма Аммона Зевса лежали на каменистом участке земли выше уровня набережной – чтобы попасть в археологическую зону, Алине и Константину пришлось подняться по ступеням и пройти через ворота, над которыми развевались флаги Греции и Евросюза. Кроме них и смотрителя музея, который продал им билеты, на территории никого не было. В десять утра нормальные туристы либо уже загорали на пляже, либо еще завтракали в своих отелях. Константин тоже немного поворчал на тему «куда в такую рань», но Алина напомнила, что после двенадцати на открытом пространстве, где практически отсутствует тень, будет невозможно находиться, и он сдался.

От величественного некогда храма осталось немного. Будем называть вещи своими именами, от него остались одни фундаменты. Почтительно обойдя и обозрев их под жаркими лучами утреннего солнца, Константин вытер пот с лица, огляделся, заметил убегающую вправо и вверх тропинку, дошел по ней до маленькой рощи, обнаружил в тени скамейку и уселся с таким видом, словно собирался провести на ней остаток дней своих. Сделав несколько фотографий, Алина присоединилась к нему.

– Там, чуть дальше, еще какие-то развалины. Глубокая яма. Наверное, были подземные помещения. И треугольная дыра в уцелевшем фрагменте той стены, которая примыкает к склону. Как думаешь, что это? Потайной лаз?

– Ну, не бальный же зал, моя радость.

Повесив солнцезащитные очки на ворот футболки, Константин оглядывал ее с нескрываемым удовольствием. Алина знала, что выглядит хорошо: короткие белые шорты, облегающая голубая маечка, синие босоножки на танкетке. Несмотря на то, что все эти дни она старалась прятаться от солнца, легкий загар позолотил кожу рук и ног. Константин загорел сильнее, в нем появилось что-то цыганское.

Сжав губы, Алина подтолкнула его коленом.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то «еще какие-то развалины» – это остатки святилища Диониса, построенного на три века раньше, чем храм Аммона Зевса, то есть, в VIII веке до н. э.

– Откуда ты знаешь?

– Я умею читать.

– Фу! – Она хлопнула его бумажной брошюрой, которую им выдали вместе с билетами, по плечу. – Почему же святилище Диониса появилось тут раньше, чем храм верховного божества? Какое вообще отношение имеет Дионис к Халкидикам?

– Раньше на Кассандре было много виноградников, а на Сидонии они есть и сейчас.

Алина бросила разгорающийся взгляд в сторону святилища.

– Я хочу заглянуть в эту пещеру… в этот лаз.

– Очень хорошо, но для этого придется перейти по ленте фундамента через котлован и вскарабкаться еще чуть-чуть вверх, и пока ты будешь все это проделывать, смотритель музея лопнет от натуги, свистя в свой свисток.

– Это женщина. Ты можешь ее отвлечь.

– Что значит отвлечь? Соблазнить, что ли?

– Уболтать.

– Она плохо говорит по-английски, а я совсем не говорю по-гречески.

– Тогда, – Алина наклонилась к его лицу, глаза ее расширились, – покажи ей танец с раздеванием!

Она повторила его же слова – слова, с которыми он обратился несколько дней назад к Нестору. Улыбнувшись одними губами, Константин потянул ее за руку, усадил рядом с собой.

– Оʼкей. Чуть позже, ладно? А сейчас расскажи, как поживают наши герои? Мужчина, запертый в башне, и женщина, посадившая его под замок.

– Я не знаю, – честно ответила Алина. – Моя героиня… кажется, я переоценивала ее.

– В смысле?

– Если бы я поделилась с тобой мыслями, которые одолевали меня той ночью, то ты навсегда изменил бы мнение обо мне.

– Я видел твое поведение. Мне этого достаточно.

– Правда?

– Да.

Слегка отодвинувшись, она посмотрела на него, стараясь абстрагироваться от существующих между ними отношений. Посмотрела как человека, который действовал на ее глазах. Совершал то, на что она не считала его способным. Или просто не думала об этом в первые дни знакомства… Способность к чему в нас заложена изначально (что бы мы под этим не подразумевали), а к чему – появляется в случае необходимости? Большой вопрос, да. Человек – загадочное существо. Непредсказуемое.

Она запомнила – наверное, навсегда, – его движения, его запах, его голос, его лицо, когда он шагнул в ее темницу и произнес: «Тихо, Аля. Это я. Тихо». Пистолет в его руках. Хищную пластику, пугающую и возбуждающую.

Хочу почувствовать вкус чего-нибудь настоящего.

Как много настоящего в жизни современного человека, жителя мегаполиса? И что более травматично: его вторжение или его отсутствие?

– А какой финал для моей сказки можешь предложить ты? Какими ты видищь дальнейшие действия главного героя?

Он немного помолчал, тоже глядя туда, где жарились под солнцем цинично вскрытые археологами руины святилища Диониса.

– Думаю, Карстен Ройг не бесконечно удерживал прекрасную Авелин от агрессивный действий в отношении Корикии, и однажды армия Матанга оказалась в непосредственной близости от ее границ. Но не раньше, чем Карстен убедился, что Авелин контролирует своих министров и генералов, сама же полностью находится под его влиянием.

– Какое коварство!

– Наоборот, – возразил Константин. – Как честный человек, он с самого начала разделил верность интересам своего государства и привязанность к царице чужого, враждебного.

– Хорошо. Что дальше?

– Дальше он предлагает Авелин свою кандидатуру для тайных переговоров с правителем Корикии. Если Брессал Справедливый не послушает своего старинного друга, то не послушает никого. Он обещает уговорить Брессала отказаться от притязаний на провинцию, которая ранее входила в состав его государства, и в целом пересмотреть свою позицию по отношению к могущественному соседу. Авелин доверяет Карстену, хотя кое-какие подозрения ее, безусловно, мучают. Карстен отдает должное магнетизму Авелин, но помнит о том, кто он.

– После долгих колебаний Авелин соглашается, – подхватила Алина, – и Карстен в сопровождении воинов из ее личной гвардии под покровом тьмы отбывает в лагерь корикийцев. Его встречают… холодно, как изменника… разоружают, ведут в палатку государя, но говорить с ним Брессал желает без свидетелей, потому отсылает прочь и своих людей, и людей Авелин. И вот они остаются одни. Как прежде. Спустя много месяцев, вместивших так много событий… Костя!

– Ммм?

– Как ведет себя Карстен? Хранит верность Авелин, отстаивает ее интересы в диалоге с Брессалом или…

– Для кого предназначена эта история? Для юных романтичных особ женского пола или для вменяемых людей без оглядки на пол, возраст, образование, вероисповедание…

– А что, есть разница?

– Конечно. Если история предназначена для романтичных особ женского пола, то Карстен, разумеется, хранит верность Авелин и отстаивает ее интересы, ибо с ней у него любовь, а любовь, знаешь ли, такое дело… на него можно списать все что угодно. – Константин невесело улыбнулся. – Если же она предназначена для вменяемых людей, то и ее герой ведет себя соответственно, то есть, хранит верность своему государю, которому на верность присягал. Не зря же он столько времени делил ложе с царицей Матанга. Он владеет информацией, необходимой Брессалу, и будь уверенна, эту информацию предоставит. А потом будет ждать решения правителя и друга – решения, от которого будет зависеть его дальнейшая участь.

– Брессал поверит ему? Вновь приблизит к себе?

– Да.

– Что же будет с Авелин? Она лишится трона после падения Матанга? – И хотя это была всего лишь сказка, причем даже не написанная, Алина ощутила печаль. – Ее ошибка состояла в том, что она попыталась взять силой вещи, которые Карстен считал возможным отдать исключительно по доброй воле? Посягнула на его свободу?

– Вещи… – эхом повторил Константин.

– Ну, не вещи… любовь, доверие, поддержку… думаю, ты понял.

– Да.

– Есть ли у нее шанс все исправить?

– В принципе, есть. – Он повернул голову, и Алина опять увидела знакомую уже темную пляску огня на дне его глаз. – Проблемы такого рода обычно разрешаются при помощи династических браков. Царь Брессал может взять в жены царицу Авелин, и поручить краснодеревщикам сработать кровать такой ширины, чтобы на ней хватило места для лорда Карстена Ройга.

Расхохотавшись, они обнялись и сидели так до тех пор, пока солнце не поднялось еще выше и не стало бить им в глаза сквозь просветы в листве.

– Делать нечего, надо двигаться к святилищу Диониса, – объявил Константин.

Встал, отряхнул свои вечно мятые льняные брюки, водрузил на нос солнцезащитные очки. Взгляд, который Алина бросила на будку смотрителя, заставил его насторожиться.

– Ты все еще не отказалась от своей идеи вторгнуться в обитель Царя Мира?

– Отказаться? Ни за что!

Медленно они прошли по усыпанной мелкими камешками песчаной дорожке мимо руин храма Аммона Зевса.

– И все же… Все же я немного побаиваюсь.

– Кого же ты боишься? Бога или смотрителя музея?

– Да ну тебя…

Прямо напротив того места, где они стояли, в полуразрушенной стене чернела дыра, в которую можно было засунуть голову или руку, а при большом желании заползти туда на животе, предварительно перебежав на ту сторону по каменной перемычке фундамента, как по мосту.

– Я вот думаю, – начал Константин и умолк.

– О чем? – подождав немного, спросила Алина. Подергала его за рубашку. – О чем ты думаешь, Костя?

– Может, он вовсе и не человек?

– Кто? Дионис? Конечно, не…

– Нестор. – Константин улыбнулся, как бы извиняясь за это бредовое предположение. – Может, произошло следующее. Мы с тобой желали, причем желали очень сильно, чего-то такого, о чем даже не всегда решались говорить вслух – ты в своей сказке видела себя могущественной царицей, которой повинуются все мужчины, кроме одного, и с этим единственным ты, после ряда испытаний, входила в новый мир, а я… я мечтал о погружении в бездну реального, о событии, которое показало бы мне, что я собой представляю, – и в конце концов встретились здесь, продолжая желать. Потом ты потеряла браслет – не дух ли места сдернул его с тебя в подходящую минуту? – и в нашу жизнь вошел Нестор Беглитис. Офисный планктон, сумевший в одиночку… ну, ты видела ЧТО он сделал. Тебя это не наводит на размышления?

– Нет. Хотя… Был момент, когда я начала задаваться вопросом, откуда греческие виноделы берут таких секретарей. – Она вглянула на Константина. – И кто же он, если не человек? Вроде все у него было человеческое, даже ссадины на лице, даже кровь.

– Да тело-то человеческое, конечно. Более того, я вполне допускаю, что до определенной точки – точки пересечения наших путей в пространстве и времени – он был самым обыкновенным человеком. Но затем в нем пробудилась и начала действовать некая сущность…

– Сверхъестественная?

– Энергетическая, быть может. Ты же, наверное, слышала или читала о психических силах, которым люди издавна присваивали имена богов.

– То есть, в секретаря вселился бог? Бедная моя голова. Если бы я своими глазами не видела…

– Но ты видела.

– Да.

– И не вселился, это неверное понимание. Вселяются извне. Здесь же произошло именно пробуждение внутри. Ну, я так полагаю. И он перестал быть человеком.

– И кем стал? Богом?

– Не богом, нет… Погоди. Здесь нарушение логики. – Скорчив гримасу, Константин поскреб в затылке. – Если вспомнить орфический миф, то как раз человеком он и стал.

– Мне кажется, – неуверенно начала Алина, – Нестор, когда еще был самым обыкновенным человеком, тоже сильно желал. Примерно того же, что и ты. Помнишь, он сам говорил об этом? Ну, вот. И он мог обратиться к местному божеству… какому, не знаю… и раскрыться ему навстречу. Хотя сейчас ты снова скажешь, что раскрыться навстречу значит впустить кого-то извне, а у Нестора кто-то пробудился внутри. Но чтобы пробудиться внутри, надо изначально там дремать. Кто из богов дремлет внутри человека? Внутри каждого человека.

– Ответ очевиден. – Константин присел на корточки, коснулся рукой земли. Забрал в горсть мелкий, прогретый солнцем песок, пропустил сквозь пальцы. – Человечество произошло из праха земного, смешанного с обугленными телами Титанов, которых покарал Зевс, и с частями тела растерзанного ими Загрея. – Устремил взгляд на кривоватый черный треугольник пещеры. – Каждый из нас несет в себе плоть и кровь Диониса, расчлененного бога.

Все это еще предстояло осмыслить, а пока…

…не говоря больше ни слова, Алина поставила рядом с ним на землю свою белую сумочку, без колебаний вступила на каменный «мостик» – он хрустел и крошился под ее ногами, – перебежала с бьющимся сердцем, ежесекундно ожидая свистка смотрителя, на противоположную сторону котлована… или, может, это был подвал…. бочком продвинулась вправо по периметру. Помогая себе руками, вскарабкалась на уступ стены, потом на следующий. Тяжело дыша, приникла грудью к припорошенным пылью горячим камням и заглянула в темный, жаркий и невыразимо притягательный зев пещеры. Ей даже не пришлось напрягать воображение, образы хлынули потоком.

…Нестор на винодельне Цафтариса, не способный без посторонней помощи пересечь двор и сесть в полицейскую машину. Кровь на одежде, кровь на лице, кончики черных волос тоже слиплись от крови. Страдающий и едва не умирающий.

…Нестор на берегу залива, сначала наблюдающий за маленькой вакханалией, а затем пьющий вино вместе с ее участниками. Опрятная одежда. Кровавые корки на красивом смуглом лице. Живущий.

…Нестор перед заброшенным отелем, шагающий по двору с оружием в руках и поливающий все вокруг огнем. Холодная ярость. Красные блики в расширенных зрачках. Убивающий.

В памяти всплыло прочитанное давным давно, в пору кратковременного увлечения оккультизмом: «Желание есть фундаментальная, определяющая сила, которая бесконечна в Создателе и конечна в его создании… и сила эта велика или мала в зависимости от воли того, кто ее направляет…».[8] Сейчас Алина вдруг ни с того ни с сего начала говорить это вслух. Голос дрожал.

Нестор Беглитис, секретарь офиса, вы подумайте… Он сказал, что не против присоединиться к ним. Ха! А может быть, она тоже была бы не против.

Боже мой! Боже мой! Так кто же был героем моей сказки?

Покончив с этим своеобразным вступлением, она наклонилась к темному проему, обрамленному серовато-золотистым, источенным временем, камнем, и задала туда, в эту одушевленную тьму, самый главный вопрос:

– Кто мы?

Ответом ей был далекий смех. Не глумливый и не ободряющий – трудно было найти ему подходящее определение, – просто смех древнего, очень древнего существа, на глазах которого гибли и рождались цивилизации.

– Ну что? – спросил Константин, когда она вернулась назад и триста раз извинилась на всех известных ей языках перед разъяренной смотрительницей музея. – Надеюсь, он тоже сказал все что думает о твоем поведении?

– Не сказал, но… дал понять, – пряча улыбку, ответила Алина. Ей не хотелось много говорить. Но после недолгих колебаний она все же поделилась: – Он смеялся.

– Смеялся? Как это похоже на него!

– Ты помнишь, что мы еще не собрали чемоданы?

– Помню.

– И не избавились от пистолета.

– Тсс!.. Тсс!.. Не кричи так, дорогая, иначе нас арестуют прямо сейчас и никакие чемоданы нам уже не пригодятся.

– О черт. Извини. Может, утопить его в той бухте, где мы с тобой…

Солнце уже почти достигло зенита. Спускаясь вместе с Алиной на набережную, Константин подумал, что сейчас ответил бы иначе на вопрос, который задал ему Янис по дороге из Салоников в Наусу.

Что больше всего запомнилось?

Кассандра.

2014 г.

Сноски

1

АСК Аминдео – Ассоциация сельскохозяйственных кооперативов региона Аминдео.

2

Таинство воссоединения (лат.). Дракон, обнимающий женщину в могиле, два сражающихся зверя и царь, растворяющийся в воде – символы конъюнкции.

3

Калимэра – доброе утро (греч.).

4

Ясас – греческое «привет» или «пока», обращенное к незнакомому или малознакомому человеку, с которым говорящий на «вы».

5

Ясу – греческое «привет» или «пока», обращенное к хорошо знакомому человеку, с которым говорящий на «ты».

6

Гетайры – по-гречески «товарищи, соратники», дружина македонского царя из тяжеловооруженных всадников времен Александра Великого.

7

Цитата из кинофильма «Время бешеных псов» (1996).

8

Слова принадлежат голландскому естествоиспытателю Яну Баптисту ван Гельмонту.

Content

Татьяна Воронцова
Ловцы запретных желаний

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Сноски